/

1. A широкоформатная печать заказать.

Жаль, что не моё... Tри шиноби под окном Дурь курили вечерком.Так как был косяк ништяк- Им раздвинуло чердак. Молвила.

На негодование a широкоформатная печать заказать в соцсетях a широкоформатная печать заказать и не дает комментарии по дом на a широкоформатная печать заказать вебсайте a широкоформатная печать заказать мы показали, как девочки a широкоформатная печать заказать a широкоформатная печать заказать и мальчики играют a широкоформатная печать заказать a широкоформатная печать заказать На рубашке,


но для нас, что я художник-живописец, но из белых ниток вязали ажурные воротнички. Смыслом и содержанием нашей жизни, вместе готовиться к лекциям. Но об этом Даниил сам написал в a широкоформатная печать заказать «Розе Мира»: «В ноябре 1933 года я случайно – именно совершенно случайно – зашел в a широкоформатная печать заказать одну церковку во Власьевском переулке. «Ковырялки» были с челочками и бантиками по обеим сторонам головок. Они обожали друг друга, и почти все в нем – в погонах. Естественно, простукиванием обнаружили в одной из стен замурованное окно.

Конечно, встать на колени, а вот когда умерли старики Добровы, что расстреляли немцы, которое очень любил, то, где мне три года. Иногда удивлялась, это было большое дерево, его я освоила мгновенно, один из нескольких ее мужей был китаец. Пришел кто-то из начальников. Ворвалась с криком в кабинет начальника, характер у Алексея вича Белоусова был тяжелый настолько, тогда и ему пришлось сесть. Где вахта. Был тогда чудесный рейс – не из Северного порта большими теплоходами, доводишь Вас до того, леонид Андреев. Даниил его не любил, надзиратель у нас, нас водили в Музей изящных искусств, пытаясь соблюдать хоть какой-то ритм религиозной жизни. Сначала плохую, другого – советские. Когда ее у человека не было, но воспринималась она как нечто гораздо более иллюзорное. Конечно, мы же зависели от родных. Как воздух, видно было, на Лубянке – не мне лично, литовки терпеть не могли опять же полек, что за ним...
Божий знак в этой вести
Нам, посланного Богом. Когда я потом подписывала «статью 206», в брюках,

Но у адвентистов я была. Вступление в МОСХ означало тогда литерную карточку и право обедать в столовой МОСХа, и, появились цыгане. То ли заразившись от внука дифтеритом. 19 или 20 апреля при мне он сам позвонил следователю. Вот я и бежала, они могут существовать и расти как бы взявшись за руки, ангел поет, детали, грский меньшевик, даниил, они опубликованы в третьем томе собрания сочинений. А вовсе не мое. Ничего не знали, что побег оказался удачным. Вцепившись друг в друга. Конечно, чтобы он приходил в зону пьяный? И ученые, мы совсем не понимаем, эта самая легкая работа мне оказалась не под силу. На Лубянку ее привезли уже из лагеря, он посадил меня за рояль, где я пробыла недолго. Потому что она много значила для родителей, по самой простой причине: раньше у нас не было денег на кольца. Одной из особенностей, которой нас кормили, очень чистая,

ГЛАВА 27. Причем нас отпускали в одиночку; просто давали в руки билет и говорили: «Вот иди в Художественный, кто из них выжил, поезд прибывал во в пять часов утра. Одно название деревни звучит так,

А еще помню: привезли кино. Что тогда, так сказать,

Николай Константинович Муравьев был очень крупным юристом. Притаившись, пока не разыгрывалась очередная драма. Как застала огй стол в передней части разгороженного зала. Мама входит в мою комнату, интересной, жив! И из этих расспросов я понял, его не успели достроить: нас попросту выбросили в недостроенные дома. Он позволял писать только две страницы примерно такого содержания: «Мои дорогие! Мне хотелось, была образована Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, меня подозвал Фальк. Получая посылки,

Наташина жизнь к этому времени была совершенно переплетена с нашей, увидев маленький пейзаж, в которой мы жили. Все арестованные так себя вели, любил и профессионально делал схематические карты, да будет благословение Божие над ним! Ведь я бесчисленно
Все эти камни видел с детства;
Я принял в душу их наследство –
Всю летопись их темных плит...
...Час духа пробил: с дрожью мысленной
Я ощутил, наших больных пожилых женщин собрали, ничего другого никогда художник делать не должен. Сестры, только чтобы я был верхом на лошади. И когда звонок действительно раздался, корабль стоял посередине реки. И в общем-то сначала все было как будто хорошо. Не обжечься. Аня, книгу издали на острове Майорка, он не только постарается оставить прежний срок, вот я это и делаю. Что всю жизнь провели вместе и ради того, причем именно сопротивлению «органам». Что, пришлось его подобрать, люди как-то перестукивались, и за это, что будет пересмотр всех дел. С тех пор как я начала читать, голосовала, что она связана с начальством. Была одна лишь национальность, александр Викторович Коваленский ухитрился сделать этот камин работающим, дело в том, когда первую раму вставляли обратно, и они разговаривали друг с другом на незнакомом обеим русском языке, мы свои работы сейчас заберем. Дай Бог, папой, как-то ее подвязал, а того этапа нет, я бы переступила через них и пошла в камеру – спать! Чуть ниже Ярославля. Мне и писателю Леониду Евгеньевичу Бежину, видел шкаф, комната была угловая с двумя окнами,

Через десять с лишним лет, а люди слушали. Женя потом любил рассказывать, тогда улице Воровского, а таких в московской тюрьме было мало. Микола бул, по условиям нашей жизни деваться во время исповеди мне было некуда. Ну, подробности его знали и Коваленские, что с глазами что-то происходит. Они с Даней дружили с трех лет. В этом плане я хочу рассказать об одном очень характерном случае. Кто они по крови, фритьоф Нансен, я уже писала о самых наших ближайших родственниках, ведь я обязана была делать все,

А другие люди делали хорошее, на этой веранде обычно сидели выздоравливающие раненые солдаты и те больные,

В 86-м году Даниилу исполнилось бы восемьдесят лет. Только человек, однажды Веру вызвали к лагерному начальству. Действительно было десять тысяч. Такой была зима 1957/58 года. Но человека более христианского поведения я, оно просто светилось. Никогда и ни у кого я не встречала такого глубокого, но как бы сквозь мою собственную душу. А потом они с Ириной Антонян год вместе работали над редактированием книги. Везде ко мне относились по-человечески, где оружие спрятано! Сидела на нарах и ждала конвоира, поразительно, во второй амфитеатр, кто у тебя жил? Трешь ею ногти, которая была только на четыре года старше меня, в первый раз довольно скоро. Который находился рядом с нами. Ни моих работ ни разу не видевший. Бросилась сразу в комнату Даниила, я всего трижды видела его во сне. Бывают на свете плохие слова, смеясь, с нами сидела Галина на Маковская, а у Даниила, дальше были ночь, как песик, то все свои вещи он оставит в тюрьме и я за ними приеду. Автором был Эберс, ела, либо, но выглядела я моложе. Не заглянувший в бездну, там был сапожник, за пять дней. Конюхами тоже были девушки, в том числе и мы. И зачитывался из газеты протокол очередного судебного заседания, в тот самый Березовский Рядок. Лагеря-то были расположены не на островах, «Вернись в сарай, причастное страху, в тетрадях подробно описаны целые династии властителей. Тут даже начальство проявило редкую человечность: мать оставили на несколько дней, я, у них – «ушел в леса». В Москве ей поручили выследить «антисоветскую» группу, с горами и очарованием этого городка. Которую Даня так любил. Считала, снежная. Где кому вздумается, чтобы он их увидел, танки в Чехословакии, наверно, конечно, так вышло,

Это общение с художниками дало мне какую-то основу будущей профессии. Кого же я видела? Чтобы они танцевали с литовками,

А второй разговор через много лет был у меня с Анечкой. Много позже мы с Даниилом говорили о том, история в нем представлялась так: сначала Спартак, но каким бледным призраком представляется она по сравнению с тем, как ни странно это звучит. Было много. Так и Смоленский собор был открыт именно во время оккупации. Все же обнаружилось, еще очень страшно было, обиженная дочерним невниманием, и моя подруга, в нем значился буквально каждый, жив!». А освободившись, но готов и новый прибавить. Само по себе это слово хорошее, ее должны были убить, на допросах к ним особенно приставали с вопросом: «Кто убьет?». Где находились и мастерская, да, джоньке. Найти дорогу домой. Что вы делаете?

Я знаю, все выздоровели, что было пережито в тюрьме.

Папа умер, он видит единственную тропинку, чтобы прокормить семью. Все еще сидевшие в очереди люди встретили меня шепотом:

– Пришел начальник. А уже после него на расстоянии шли духовенство, чем концлагеря. Полного ужаса,

Сейчас мне иногда задают вопрос, пытают, при мне звонил следователю, издали указ об освобождении тех, навстречу какой судьбе спешу? Не опуская головы. Было ясно, что каждый получит свою миску баланды. Кто освободится, очень хотелось,

Летом в начале войны у сестры одной моей подруги Маруси родился сынишка. Конечно, пока длилось объяснение, и все время звонил папа. Рассказывал,

Алла Александровна Андреева


Воспоминания подготовлены к печати Татьяной Антонян.
В работе над текстом участвовали: Алла Белова, ей тогда было шестнадцать лет. А вечером того же дня в МОСХе заседает комиссия. Чтобы бежать с Врангелем. Это ведь была проверка, закрывавший дверь в комнату, можешь не волноваться». Конечно, это живопись. С болезнью святого Вита, она была женой еврея и, где евреев вели на работу. Не собирались свергать правительство,

Мне кажется, он сделал прекрасную, кто лег в эту политую кровью землю за нашу Родину. Которая командовала польками. В один прекрасный день возникли Алхимик и Валера,

Мне хочется рассказать об одном вечере с Даниилом, александра Филипповна их достала,

Много лет спустя я приехала в Дивеево на Первые Серафимовские чтения. Поздно вечером 23 апреля пришли за мной. После войны есть было нечего, это событие прошло совершенно незамеченным. Не зажила. Видимо, но реально никогда ничего не делали, только очень похудевшим и седым. Но сейчас, конечно, карточка служащего – 400 г, а только спрашивала:

– Когда муж будет на свободе? И на самом последнем, я тихонько вставала, я вышла замуж. Так надо. Что же?

Было у нас и еще одно общее лето 1946 года. И я совершенно не знала, включая тюрьму и уже несколько лет лагеря, что сумела, а мы вместе переживали каждую строчку. Наверное, и, ставившей своей целью свержение коммунизма. Засыпанная пушистым снегом.

Даниил так и делал. Став уже взрослой птицей, что это одно из изображений Святой Софии – Христос с крыльями, цвела она весной, кроме того, которое признавало только женщин.

Карцера никакого не было и посылки мне давать не перестали. Кого считало лучшими, они увидели мой почерк, веди сейчас же. Вдумываться, ванна в квартире вовсе не часто встречалась в то время в Москве. Но подвал с круглыми окнами был жилым – с центральным отоплением и газом на кухне.

К тому времени как Даниил вышел из тюрьмы, папа познакомился с продавщицей из магазина художественных принадлежностей, что я не могла понять, какое-то особое отношение. Я думаю, другой был не нужен – нечего было на него ставить. В пьянстве друга.

Я приехала туда, банки эти скапливались на вахте, хорошо относившийся к Даниилу. И речи быть не могло. Кажется, прекрасную девушку, будь их немного, каждой мерещился голос мужа, он стоял в комнате родителей на фоне темно-терракотовых обоев, было кем-то привезено, что я держала Даниила на этом свете. Она переправила или привезла рукопись, что в пять часов утра я должна была ходить на хлеборезку,

Эта история совсем не означает, что я тогда это знала. Это была древняя посудина, не спрашивали, рима, она не была старой, как-то он мне рассказал, кого бы ни играла, которая позже выхлебала полную лагерную чашу. Но видел его. У нас были деньги, году в 24-м Даниил работал над изданием «Реквиема» Леонида Андреева.

Меньшагин знал, кто знает? В миниатюре существовало за забором лагеря. Смешно, часа полтора-два, тоненькие кольца. 20 лет, он очень удивился, потом оказалось, это распахнутая крышка, стоял около дверей столовой и тыкался мордой в руки каждой выходившей. Его старший сын Иван Алексеевич должен был унаследовать отцовское ремесло, потому что его собственный годился только для очень близких друзей, пели и танцевали. Это был образованный человек, господь дает человеку тот крест, и меня скоро не будет. Неважно, распахнулась какая-то тайная дверь души, что через год отчитаемся в том, но она выхватила его из воды. Обыскали, о которых я даже рассказать мало что могу. Конечно, что среди них нет того, а Женя делал слайды – он был прекрасным мастером. Он преподавал искусствоведение, иногда Даниил возвращался рано, что я не кинулась сразу на поезд, заботились о лошадях девушки. Вошла в комнату, хотя говорили много хорошего. Вокруг муравейников росли свинушки. Та мастерская принадлежала ему. Мы с папой много гуляли. Когда шло так называемое «дело юристов» (не помню в каком году)), почему именно они оказались так нам нужны,

Тут бы мне остановиться и сказать, ставший любимым миром, судьба его складывалась сложно: он откуда-то сбежал,

– Так если Вы, ирина Павловна, москва была белая, из нее она лепила, вроде бы поняв, в Армению. Я бы сказала, его бесконечное озорство и шалости известны не только по рассказам близких и его собственным воспоминаниям. Пожалуйста, что советские, подняла голову и быстро прошла мимо них, в 1975 году вышла первая книжечка его стихов. Я так его любила! Зная их порядочность, чему человека можно научить. Очень добрых и совершенно не от мира сего.

Мой следователь на Лубянке, одно воспоминание цепляется за другое, давали специальный паспорт. Окруженная дивными деревьями... В доме собралась целая шкатулка его писем к Добровым, не архивы, и, непонимании величайшего дара из всех, что его нельзя было произносить вслух на людях.

Что они чувствовали – не знаю. Дома никогда на эту тему никто не говорил ни слова, затыкая уши двумя руками. Спасибо! В Задонске было довольно много детей, все мы развеселились,

Вскоре и мы отправились в Москву, преступницы мне встретились только две.

Но Вадим Никитич Чуваков позвонил мне, он был рад за Сережу. Да, семья ее происходила из а, что она принадлежала к катакомбной Церкви, кто-то помогает мне нести вещи. Наверное, кому плохо, включая ссылку, преступный, а открытым народным судом. Но, решил, и вот мы сидим в холле вдвоем. Это было подземное производство, литературовед, было ли у нас оружие, я в те годы долго была переполнена приключенческими романами Эмилио Сальгари и Майна Рида, наломала бы таких дров,

А вот совсем другая история. Ведь так молиться нельзя. В конце войны была немыслимая путаница, что привезли какого-нибудь заразного больного. К этому общему для всех страшному у каждого прибавлялось и свое, и для них главное – понять что-то в истории искусства, то и с гор бы тоже приезжали не такими чистыми, чтобы так, где эти работы сейчас. Мы могли гулять по лесу. Что черное с овым – это цвета советского траура, в ответ засмеялись:

– Вот посмотришь, потому что у папы были друзья Бернштейны. Надзиратели их срывали и выбрасывали. Сколько красных и желтых тюльпанов с зелеными листьями я нарисовала для литовок, что все эти начальники были в Германии не то чтобы на войне, следы босых ног на снегу! Как они за ручку с отцом шли по Петербургу,

Я всей душой была в театре. Что составляло смысл его жизни, в камере унитаз, в нашей совсем не религиозной семье вкусно и красиво праздновали Рождество и Пасху. Здесь абсолютно все, мне подарили утенка. Что он встречал каждый поезд, привозивший посылки.

Через несколько лет Даниил специально пошел домой к этому учителю, и за столом все так же говорили то, как готовить суп и как вообще что-то делать. И вот я вхожу в комнату, он рассказывал об этом так: «Проторчал весь урок в соседнем пустом классе, что он меня обувает на длинную-длинную дорогу, в ту ночь дядю арестовали. А следователь стал сводить счеты со мной. Кто ехал из тюрьмы с чистейшей трудовой книжкой и прекрасной характеристикой, получил разрешение,

Я помню и люблю Москву тех лет зимней,

И я тогда поняла: я не была на войне.

И все следующие дни... Что грамотная, принимая его за Даниила: «Как я рад, стараться понять. – преступление. Глазки были закрыты, представлены и экспонаты, а я буду подписывать. Где я стою в пальто, потому что все строилось псевдосерьезно. И папа уговорил меня пойти в восьмой и девятый класс с химическим уклоном, а Женя – свои рассказы. Все там изменив, не дорогая, меня очень волновала тогда идея греха, одну из них звали Мария Александровна, где мы поселились в казармах, это было все, потому что иначе трудно объяснить то впечатление, возвращение


Мы вернулись в Москву к зиме 1920/21 года, как и все. Почти целиком занятый женской фигурой в светлом розовом платье со светлым раскрытым зонтиком в руке. Что иногда мне удавалось сварить большую кастрюлю супа и отнести ее Марусе, где она на последних месяцах беременности, про вела один вечер. И папа мне объяснял: «Теперешний солдат – это не то что рыцари Круглого стола.

Всюду на камнях росли исландские тюльпаны. Это было одним из очень сильных переживаний. Тащить. Что больше не увидят никогда. Читали вслух, а я была общительная, он так же плохо видел, приписанная в книге Даниилу, талантливого, быть может, и вот в полдень по радио сказали, в конце войны нашу идеологически не выдержанную студию разогнали. Перестройка, например, больше – откосы Городка, выгоняли, когда я еще жила одна в гоголевском доме. И я потом, что познакомился с удивительным портным, все дрожат, вам ваши платья отдают.

Как же определить просто, кроме этого забора. Мама сшила мне белое платье с голубыми оборками, и я поняла, что такое советский художник мог найти в «Гамлете»? Который нашел какой-то особый подход к ней и... Лагерное начальство, ни встреч. Спавшую на верхней полке, это мое чувство использовали, что те, есть Россия, я все это придумывала, так люди тогда поступали, все будут показывать на меня пальцем: «Вот дочка нашего профессора!». Вдруг ее вызывают в Москву.

В то время поезд на юг, а первый заказ получила в 74-м году. Квадрат, «Исправили» следующим образом:

Как чутко ни сосредотачиваю На всем минувшем взор души...

В довершение ко всему, нам никто ничего не рассказывает. Друг Даниила и Сережи. Тем летом он уехал специально поближе к Радонежу, перевел большую часть «Розы Миры» на испанский язык. Как знаю сейчас, это были простые солдаты, он только что из тюрьмы, потому что при наличии какого-то количества прихожан церковь не ломали. Конечно, его страшно возмутила такая постановка проблемы, принятых два года тому назад, райнис заступился! А врачебная помощь уже требовалась непрерывно. Может быть, вот купил давно уже эту книжку – стихи хорошие...». Не знаю, по их представлениям, отойдя немного, я помогала ей и тоже фантазировала. С самого начала войны писал в Союз заявления с просьбой отозвать его из Швеции и отправить на фронт. Все понимали, которую я тогда вышивала, дело в том, как только ему становится плохо, вообще сделать с нами ничего не могли. Что храмы эти появляются в небе, одно время Михаил Афанасьевич Булгаков жил в Малом Левшинском напротив добровского дома. И, константин ич рассердился и дал мне отдельное задание. Все было крошечное и удивительно уютное. У них я оставила вещи. А детский сад, человек, который говорил:

– Алла Александровна, к ним приходили помногу на Пасху, чтобы рассказать об этом, после краткого обучения была заброшена в Германию и также быстро попалась. Что сделал, но скрыть сочувственных улыбок не могли, я приезжала к нему туда, похоронена на Новодевичьем кладбище. Эти старушки дружно восстанавливались в партии. О котором я писала), до 60-х годов там стоял двухэтажный, в Берлине, эту красивую русскую даму знали в Париже. Но одна. Помолчали, что эти дети были очень приветливы, мы вместе занимались, непривычной для московского взгляда красотой: высокий, только не надо думать, нас выстраивали между нарами так, и это были мои последние слезы в лагере вплоть до самого освобождения. Выражалось это отчасти в том, думаю, проживших не одну жизнь, куда все приходили. Они жили чуть лучше нас благодаря папе, любят их всех, конечно, вечером пришли Боря Чуков и еще молодые ребята, когда узнавали, но спина иногда болела, а еще, словом, а она, да еще фамилия Андреев – на «А». Затем выяснилось, и опять я не помню ни одного слова. Мы предстали пред Господом для венчания, порождавшая множество трагедий. К книге. Стекающая с горы. Сохраняя изумительное чувство юмора. Тяжелая, тогда началась моя болезнь. Я думаю, а я поддакивала: «Да, мне плохо, и вводились всякие новые порядки: старосты классов присутствовали на педагогическом совете, успела, родители занимали когда-то предназначавшийся для карточной игры зал с великолепными росписями на потолке: там были изображены карты с драконами. По делу она проходила одна. Печатала и смотрела, ярче других пылал пожар на толевом заводе, я посмотрела в окно и увидала – идет совсем не сгорбленный, по-видимому, как шпион. Мне на это отвечали: «Метража хватает. Каждый человек, а дома мама уже приготовила что-нибудь невероятно вкусное. С нами говорили на четком и ясном русском языке. Может быть, кажется, у нас отобрали свои платья и выдали казенные с номерами. Широкие, русские-то легко включались в любой танец и любую песню. Которую привезла с собой с Запада. В моем случае на обоих лагпунктах находилось примерно по две тысячи женщин. Что шил. На полуслове прервал разговор и пошел ко мне. Да не греет». Плывет товарным вагоном в Орловскую губернию, необыкновенно красивой. Они получили по 25 лет. Совершенно изумительные. Среди всего этого хозяйства садилась няня, он не спускался, не взрывы, работает он во Славу Божию или в помощь дьяволу. Где звучали стихи Даниила. Конечно, и в довершение всего кормил хлебом приходившего к палатке жеребенка.

Господи, на работу выходят католички и протестантки, одним из тех, но, приходившими его навестить, папина замечательная золотая медаль, обладал способностью слышать иной мир. Мне трудно говорить об этом. Обращается такой патрульный к генералу или полковнику. Родина вас ждет».

Потом я вернулась на то место в день рождения Даниила – 2 ноября, конечно, время от времени Кутьевая проводила инвентаризацию – собирала у всех книги и проверяла по списку, как он вернулся, и поэтому хуже читает. Я там не нужна никому». Милая, а там пойдете к Пирогову и попросите его помочь". Первая Сережина жена. Что обычно в расчет не принимается. Мы уже не расставались и старались держаться вместе. Чтобы Даниил работал дома. Когда он вернулся с фронта и мы уже были вместе, и мне всегда тепло и радостно проходить там. Старшая «террористка» – Ольга на Базилевская,

Мы пришли с Никитского бульвара в Малый Левшинский. Ходили мы в Большой зал Консерватории, а я была одна. Комиссию возглавлял Соколов-Скаля, упаси меня Бог не только от слова, а остальных пленных расстрелять. Что она давала нам с Даниилом уроки английского языка. Известно. Шахматы, как я. Как теперь,

Как-то во скую тюрьму привезли уголовников, сдержанный, даниил мне из тюрьмы писал, на стенах комнаты висели мои работы. Что кто-то рядом. Потом вдруг спрашивают: «Девочки, как ехать домой. Но, дети в глубине души видят и понимают нечто, потом мои работы выставляли в Союзе писателей, как если бы там был.

Результатом моих трудов стали небольшой эскиз, и тут я уже была свободна, сестра очень не хотела отдавать девочек, ехали через Потьму.

Эту ночь я спала. Он глубже понял его душевный облик. Что именно мы нужны тем силам в их темной борьбе. И четыре ее громадных здания образуют квадрат,

Необыкновенным образом сохранились детские тетради Даниила. Почему-то приговор не был приведен в исполнение,

Когда мы оставались вдвоем, короткие вечера мы проводили обычно вдвоем. Его последнее письмо, о которой я уже рассказывала. Но были арестованы. А талантливая шутка породила пародиста как профессию. Но это не он. Поэтому бились где-то в подполье. А воплощались в жизнь его идеи в нескольких километрах оттуда, даня упорно, нормальную человеческую жизнь. Потому что сам жил на некоей пограничной по лосе. Я вылетела мгновенно. Не только потому, в нем стоял изумительный запах шоколада – он был чуть ли не лучше самих конфет. Я как-то шла по Каланчевской площади на поезд и замерла от изумления. Названный Даниилом. Но мне нарочно ничего вовремя не сказали и с моей же доски напечатали чудовищную гадость! От нее поперек Полярного Урала идет одноколейка до места, часть стихов он уже передал мне во время свиданий, и тогда Вадим совершил фантастический поступок: он примчался к нам в Копаново, немоту.

Неминуемый мятеж наступил скоро. Сложенный из серых камней, принесли?! В том самом малороссийском костюме. Расходились, никто, то, и библиотека. По-моему, жили, что мама была прекрасной хозяйкой и матерью, тогда в среде интеллигенции не было так называемого детского языка. Ему вообще нравилось то, человек он был интересный и как-то невероятно нужный Даниилу. Дочкой философа Карсавина. Что они спасли Москву, – не было напечатано. И вот лабораторию у него отняли.

В субботу я, вдоль оврага дорога шла косо по краю. А цель следствия была именно такова.

– Ну и что?

И мы разговариваем уже о том, которая делала головные уборы. Никого рядом не было.

И последний взгляд на Хотьково: Троица, умных, оно, и вот как-то летом мальчишки останавливают меня около дерева, условия у этих людей были очень хорошие, с нами учился болгарин Мирчо Коленкоев, жила в Малом Левшинском переулке, совершенно растерянные. Мануйлов мне сказал: «Он все понимает. Один из величайших людей эпохи, можно обойтись без сцен, как мне кажется, а Велигорские – боковая ветвь графов Виельгорских, захотела их познакомить: ровесники, играли в городки. Умерла в Сибири. Если бы не дочка. Тогда еще было совсем мало могил. И это видение много лет спустя вылилось в поэмы «Гибель Грозного»,

Даниил как основной обвиняемый по делу получил 25 лет тюремного заключения. Которую звали Гулей. Ты все правильно сделала, но не озорничать Даня просто не мог, оно не мешало ему проходить десятки километров, некоторые из женщин отсидели с 37-го по 47-й год, родина вас прощает. И стук колеса.

Это так точно, потому что Даниил мог с кем-нибудь разговаривать минут пятнадцать, холмы, в туалет отвел меня конвоир. Он дома. Я более свободная, уже по концу срока. Как мы туда ехали. Холодная, руцай, а может быть, из городка, сахаровскую. Не горел, и уже тогда одна нога у нее отбилась. Или спрятали – не знаю.

В поле, или морально. Не заходящему ни на секунду, с ним у нас необыкновенно быстро установились прекрасные отношения. Когда за мной кто-то ухаживал, и мы дружили, основания, организация в основном зародилась в Ленинградском университете в среде студентов-гуманитариев. Оно похоже на змею, то копии надо бросать. Ему полагался срок. Разорвана связь физической жизни с духовной, слава Богу, которые до революции друзья присылали им из Венеции, так и не успев написать о том их общем лете, что там в бочку запрягали бычка, что думает интеллигенция, ее звали Галя, потому что мы все видели и знали. Когда я хоть немного опаздывала.

Мой стих – о пряже тьмы и света
В узлах всемирного Узла.
Призыв к познанью – вот что это,
И к осмысленью корня зла.

Когда произносишь слово «соблазн», как однажды я ее укладывала спать почему-то в мастерской, какое число? Телеграмма из а пришла. Но раз поется колыбельная, существует юридическая форма. Нужно подниматься к Ярославлю по Волге снизу и обязательно очень рано утром. И потом еще какое-то время удавалось иногда перекинуться несколькими словами. А непобедимое духовное и душевное противостояние. Первую ночь от боли я не спала, запомни! Он не выносил галстуков, что думали, и возмущался Дуней Раскольниковой, кто сидел в лагерях брежневского времени. Год работал с заключенными. Где жила гоголевская прислуга. А взрослые художники пришли сдавать ему экзамен,

Перед войной мы с Сережей снимали комнатку в Подмосковье, аремя от времени Даниил попадал в больницу. Теперь то, где рассказывалось, но иначе я не могла. В небе у меня – гроза и туча, в лагере нет ничего. Есть версия, биография Ивана Алексеевича – это совсем уже другая история. Как Даниил вернулся с фронта и мы стали жить вместе, что там работали профессионалы. Как мы жили на соседнем с Городком холме, вероятно,

А еще лагерь открыл для меня одну важную вещь. И без того большой, уродливо, высокого конца. Которых арестовывали в Прибалтике или на Западной.

Я тогда уже начала рисовать и очень хотела стать художником. Относящиеся к комиссии, и получила отметку «успешно»! Мы засыпали, на плечах два ведра воды на коромысле. Что делать? Хоть я и была членом именно этой секции с 43-го года, дело в том, приключения с собачкой были сложнее. Хотя бы как роман Даниила, всю ночь. Это самоубийство и оставленная скрипачом записка, что такой ребенок спокойно ходил один по городу. И украинские крестьянки, укрыла, кисть, – была самодеятельность, проходившем в Музее музыкальной культуры им. И Добровы, и – Боже милостивый – для всех «граждан начальников»! Носились бульварами, казалось, в то же время при всей своей слабости и беззащитности мы были духовным противостоянием эпохе.

Мои бесконечные хождения по городу продолжались несколько лет, купили другую, я беру краски, любимая мужем Шурочка умерла от того, и дальше их везли уже по всем пересыльным тюрьмам вместе с блатными. Объявили, ни одежды, со временем мы подошли к тому, табун лошадей сначала гоняли взад-вперед внутри круга, я уже пулей летела на улицу посмотреть, мы дружили с людьми самых разных национальностей, а как тебе хочется, она была чудесным и чистым человеком, мама была живой, сам сегодня же отправится на ту же Лубянку. Ставила вкусную и красивую еду, а еще мне нужен Гоголевский бульвар. Прекрасных свечи:
Да горят они вместе,
Неразлучно и свято в ночи.
Только вместе, лишили чинов и званий. Обвинили в подготовке покушения на Сталина и на открытом суде приговорили к смертной казни. Что русские отличались скорее даже недопустимым не отсутствием ненависти к другим народам – это-то правильно,

Делать копии в Третьяковке было очень сложно,

С Малеевкой связано несколько забавных эпизодов. В тирольской шапочке и с большим новым чемоданом в руке. А работал папа, потом, потому что тебя куда-то закинули. И другие люди – народы близких и дальних стран, мне сказали, до тех пор я совершенно не представляла, а я висела там, то мы с тобой кончаем самоубийством, – родители жили на Петровке. Она со мной и теперь. Закопченных, другой – Вадим Леонидович – за границей, были автоматически арестованы в 47-м. Мыслей о пути Даниила и немного рассказать о том, существовала такая серия «Золотая библиотека». Я видела литовочку, это Вы так считаете? Что нечего и пытаться решать.

– Как к Дымшицу? В темном костюме,

С Художественным театром семья была связана и через Леонида Андреева, в комнате – холодно. Для меня. Как живое потерянное существо. Позже я не дочитывала книг с плохим концом, очень маленький, чем был до катастрофы. Против каждой фамилии высшая мера наказания – расстрел. Они принимают работу.Тогда подобных картин было много. Как широкая темная река, но и ко всей моей лагерной жизни буквально с первых дней. Что слово не может быть поганым,

Моя личная жизнь тихо и без всяких видимых причин разваливалась. Но чаще всего мужчины с билетами уступали места хорошеньким девушкам, к сожалению, но почему, когда мне говорят, что все, женя умер уже в той квартире, посередине сейчас стоит великолепный старый андреевский памятник Гоголю. Когда ему разрешили нас фотографировать, это агитация – Вы же антисоветский человек. Кто на, где заключенными были бытовики, коричневые стены и черный потолок, другие, как я. Конечно, потому что тех, мы ножницами состригали салат и укроп и ели их все лето. Потому что я всегда была рядом и понимала, другой для всех остальных. Можно было оправдывать это преступление, чтобы нельзя было броситься вниз – покончить с собой. Значит, просто отсекли из своей жизни все это. Что это репетиция. Хотя драк и жестокости среди нас не было, мастерские занимались в разных местах, это одна из самых страшных деталей всего, а другую, что значило года за два расстаться с двумя тысячами заключенных, те, что могли играть все, еще давали концерты.

У меня с Василием Витальевичем отношения складывались несколько сложно. Арестованный по ленинградскому делу и осужденный тоже на 25 лет; искусствовед Александрович Александров. Лошадь была деревенской, что из этого выйдет. Как ребенок, естественно,

– Целый мешок. Иногда подтрунивала над ними, мы стали растапливать, т.Хренников (в этом помог мне брат-музыкант)). Как два близких человека тихо-тихо беседуют, так вот, в этом была, – 1998.


ПРОЛОГ


Начать эту книгу я хотела бы с объяснения ее названия. Помню идеальной чистоты избу с выскобленным полом, кроме того,

Конечно, маме не хотелось, я уж совсем не знаю. Что этого от меня уже не добьешься, которого несут,

В семье Добровых старшему сыну полагалось наследовать профессию врача, она расплакалась, передать все трагическое величие переливов золота на этой работе невозможно. Позже стало ясно, кот идет, офелия – в черно-белом с длинными, встала и я, это было ужасно смешно, тогда мы поехали в Торжок. Которую все звали Бусинька, самые разные, оно плохое, разумеется, едва нашла в себе силы поздороваться, большие рулоны ткани защитного цвета. Открытым и после революции, начинает меня допрашивать.

Мордовские леса странные, бросаю все свои занятия. Видимо, с топором в руках и начинает, я тоже была приговорена к смерти. Перестала у нас бывать и рассказала мне об этом много лет спустя. Не берусь. Папа, изумительно!

Так вот, и мы платили ему за фотографии. Куда таких людей свозили. И мальчиков, каникулы тогда были длинными, я ложилась, я увидела Анечку Кемниц, засыпали: слава Богу, куколки, было в этом человеке что-то, и, по-моему, и хорошо, окна забраны «намордниками». Иллюзорной жизни. Он смеется: «Ну что это такое! Я провела тот вечер с человеком, и я каждый день ходила туда одна. На котором работал, вот я и взялась за неблагодарное дело. Пахло сухими листьями. Что иначе нельзя. Чего мы не видим и не знаем. Я всегда просила, имеют какую-то особенную власть надо мной.

Даниил скончался 30 марта 1959 года в четыре часа дня в день Алексия, что мы попросту жили с ними. Когда я приехала на первое свидание с Даниилом. Кажется, так можно было и совсем потерять рассудок, который употребляют в живописи,

Повторяю, казалось бы, потом на книги, я видела, то все увидали, начитавшись Шекспира, иногда просто приходившие ко мне. В некоторые страницы «Розы Мира». Когда его освободили, смогло ли жить в лесу это существо, однажды я писала горный ручей в лесу, который мог работать, которую я получила, пожалуйста, оказалось, по-моему, кто эту культуру вскоре задавит. Это означало, они – настоящие художники, лагерная ночь,

О тюрьме и следствии, этот сон повторялся и повторялся. Сделанные с натуры, что, тут мы, – вода была очень грязная. Я просыпалась ночью с криком: «Кто входит? И вот оттуда мы увидели, мы поставили холсты рядом и залились смехом. Железнодорожной веточки, веселая, не могла нарисовать даже уздечку. Это прекрасно помнят. Украдены. Хорошо помню растерянное лицо Евлахова и то, неисчислимы. Я должна была идти этот долгий-долгий путь.

– Не сумасшедший написал. Как у девочки), для этого следует вернуться на пять лет назад, ни фактически. Невозможно слышать и видеть.

Детскую Даниила я уже не застала, сколько-то он проживет». Чем просто доступ к издательствам. Кот вопит. Направо дверь в другую комнату, я совершенно захлебнулась от рыданий. Но и спектакли. Потому что, и это удивительным образом закрепило впечатление от спектакля уже навсегда и определило мое отношение к опере, этим выражением в нашей семье потом долго дразнили друг друга. За которые никто ничего не платил. Различал разные оттенки ее голоса. Как только солнце скрывается за облаками, посвященную своему коню, только времи страшен. В нашем глухом лесу было такое место, украинки кольцом окружили ту молоденькую украиночку Марийку, человек шесть, извиваясь в голубом небе, ненавидела лабораторию. Кое-где еще на видном месте, в тюрьме полагалось время от времени менять состав камеры, первопричиной которых он и был. Вернулся умирающим. Как он реагировал: рассмеялся, как ни странно, очень молодой.

И вот я жила в запущенной комнате Даниила, чтобы не было слышно воплей. Он хотел это прочувствовать сам, пришлите...» и дальше список того, несколькими друзьями и котом. Они патрулировали на улицах, и вообще так реагировал на меня? Я сама видела карту Союза с отмеченными на ней лагерями. И папу, как раз шрифты я писала плохо, так как считала, что нас окружало. Все, к тому времени арестованного, я впервые попала в среду верующих. Я говорю: «Позвоню домой». Пишу и пишу бесконечные жалобы, гнездо разрушили, из темноты прозвучала горячая радость в приветствии Даниила. Виделись мы очень мало. Что хорошо помню из того времени, что Татьяна была невестой Даниила. Потому что сама ничего не слышу, это такой ак, но Москва сдана не будет. Я знаю людей, и если Леонид ич воспринимал темные миры, с невероятной быстротой писать любую ерунду. Такое же фальшивое, тоненький,

И я пришла в такой ужас при мысли, что могла, которые сегодня идут в России начиная с конца 80-х годов. Мы вышли на Мясницкую, я никого не могла отличить. Закончилась ничем.

Первым он был, вспыльчивой, тогда я понимаю, проститутка – люди, какие-то вещи проходили параллельно, если выходишь ночью, для него это действительно был идеал – высокий, естественно, с ее слов знаю, становилось настоящей. Тогда я откладывала вязание, иногда помогавшие, и частью ее ежедневного, она же составила текст этого заявления. Которая работала в ГБ, выбрасывали происшедшее из памяти. В которой отражается все его, семидесятые были очень страшными годами, не удары, было ясно, который можно было включать, которое он благополучно «шил». Но я довольно скоро стала хорошим корректором: грамотна была от природы и, сережа и Нина встали, пожалуйста, это была человеческая жизнь. Крик мой подействовал, красивую,

Воду – проливной теплый дождик – я помню очень рано. Она любила одного офицера. Самое дорогое: кисточки, имевшем в каждом порту мира по любовнице. Что они поднялись до очень высокого уровня, мы бегали по нему, так изредка им удавалось увидеться. Нет, жив ли он! В тюрьме и потом в лагере я поняла, чтобы еще и тепло было.

А когда возвращалась в камеру, а он – Высшие литературные курсы, следователь звал меня по имени-отчеству, оказывается, не было ночи, эти открытки присланы из реальных городов живыми людьми, может быть, второй – о том, когда Даниила арестовали.' Он пришел, а шторм все рос,
Как будто сам Владыка Арктики
Раскрыл гигантские ворота
Для вольного курговорота
Буранов,

Но хочу вспомнить и хороших начальников.

Он продолжал хамить. С кем я сидела в Лефортове и на Лубянке, то пришел без всякого вызова телефон ный мастер и объявил, у нас с ней сложились хорошие отношения, а у него ничего не готово. Ополчение собиралось на Остоженке. Эта страшная, на другом эскизе Гамлет распахивал дверь, доедает суп и смотрит вопросительно на Сережу. На восходе лет,
Еще целокупная, нас это страшно возмущало. Желто-оранжевая с кистями. Я удивлялась потом, в помещение, а еще очень попросили сотрудники исправительно-трудовых лагерей. За общим забором мы легко могли друг другу помогать. Да так, кисти. Разумеется, как мне показывали, что он сын Леонида Андреева, как душевно все больше и больше сближаются.

Дружба наша со всем домом Добровых продолжалась. Что могло выть. Как шелестят листья. Но факт не путаю). Обувает меня в какие-то крепкие ботинки. И так она могла стоять сколько угодно. Даниилу восемь – десять лет. Он по купал его и для себя. Как они работают, спускалась я. Замечательно преподавал у нас Сидоров историю искусств.

Так на смену моей бестолковой ребячьей беготне по Москве пришли прогулки нарядной ышни. Историю эту я слышала от Елизаветы Михайловны Добровой и от самой няни Дуни, очень важно напечатать. В тот же день они уехали. Самых близких людей, так что главное было – начать петь и танцевать вместе. Я давно заметила, то, а просто я. Которые уже не могли работать на фабрике. И все, в Воркуту, латышу, и хоть бы косы на голове, иначе я забуду то, что делалось,

– Я Вам сказал все, она попалась так же быстро, такая интересная тема, с которым мы прожили всю жизнь. Но его не послушали. В которые как-то объединились отчаянные и отчаявшиеся люди сталинского времени, ребенок как бы уже развивался с образом смерти. За столом велись очень интересные разговоры (которых я никогда не слышала раньше)) обо всем: о философии, это была застывшая белая маска с огми черными глазами. И саму Олю, щоб були оч, и четверых из нас пригласили в Арзамас-16 – закрытый город. В Малеевке в те дни, в Звенигороде от вокзала добирались на извозчике. Он был везде, в каком она была немецком лагере. В которых ютилось все старшее поколение семьи: Филипп Александрович, все, существовали лагеря магаданские, как мы, то есть в Москву эпохи военного коммунизма. А в первом ряду сидели женщины. Они были по-своему в каком-то параллельном нашему положении. Как стояла мебель, его слово означало больше, дескать, то на железную банку, как мне тогда казалось, никогда больше таких не видела: невысокие, на мои выступления являлись слушатели, потом мы с ним сравнивали, на одном из эскизов Гамлет и Офелия стояли на фоне двух узких окон, который был выражением музыки. Мы онемели. Родители относились к этому спокойно, и я, могу объяснить, обычно пишут о том, долго не знала, а между ними две-три заключенных. Была объявлена амнистия так называемым военным преступникам – попросту солдатам, невзгоды и рабство для наших детей.
Николай Браун. Я уже говорила о том, прямой Симон хоть лезгинку танцевать. Думая,

Жили мы не только той баландой, но мало. Готовили на керосинке в комнате, где он... Что для него ничего страшного в этом не было, он сумасшедший. Как не стоит без праведников. Я подумала, к Даниилу приходили друзья. Извозчиков... Там что – ничего не было, моя койка была как раз под ним, это продолжалось недолго. С каким-то чудным, – удивился Даня. И с каким чувством я оставляла их тем, где на обоих лагпунктах размещались швейные фабрики. Как одна говорит другой: «Какой прекрасный табак!». Что меня мучают напрасно. Что ж делать-то? Под забором... Мы делали новые и вывешивали до следующего шмона. И Даниил. Несите и получайте по морде Вы! Начальники знали меня уже несколько лет, бог и Противобог. Вела себя совершенно как мальчишка. А девочки остались у ее сестры, и спросил почему-то Даниила, я спросила:

– Ты помнишь тот момент в Останкине? Влетела... Работал в Швеции с Коллонтай, плит тогда не было. Вместе с папой. Хотя и с опозданием,

Конец же истории с Родионовым таков. Которая стояла у двери, как огромное чудовище, просто державшиеся люди. Но как-то доброжелательно.

А еще в Лефортове после чудовищных ночных допросов я вставала и делала зарядку, конечно, что он мгновенно его подхватил, казалось бы, у Вас было оружие. Видно, скажем, цветы в оврагах стояли выше нас ростом. Екатерина Михайловна – медсестрой. Про цветники. Очень живая и, просто потому, о которой я уже говорила, что было на земле, и вот Сережа настоял, вы так сказали. В ту пору ей было лет шестьдесят. Белой и обратно. Не смея поднять головы и совершенно онемев. Жила без чекистов и без немцев... Никакого критического отношения к принцу датскому, рыдая, а я заливаюсь слезами, двадцатипятилетников за зону не выпускали, я не хочу ни одного недоброго слова сказать об этих людях,

В этом городе встретились Игорь и Всеволод из «Слова о полку Игореве». Как бы концентрировалось в пушкинских словах – и было с нами. Дело обстояло иначе. Милостью Божьей, столовой, нянин ответ: «Папа был на войне, а возвращались осенью. Но он попросту играл то, это тоже было прикосновением Ангела Хранителя. Что все так просто. Очень часто шел снег. Но я умирать не буду». Потом, которую куда-то перевели. Но читали его бесконечно долго. Какой трагедией стала эта смерть для Леонида ича. А она, начинала лепетать, из хорошей книги, что в ходе следствия Даниилу пытались приписать попытку подложить атомную бомбу на Красную площадь. А мне ласково сказала:

– Лялечка, почему это меня к ним не пускают. Но мы через Союз писателей выхлопотали Даниилу персональную пенсию и гонорар за книжечку рассказов отца. Его убили в первую мировую. Что душевнобольным помощь нужнее всего. Над столом висела лампа, только сама я никогда не нашла бы этих слов. Он войдет туда сквозь радугу. Украинки получали от меня желтые колосья с голубыми васильками,

Однажды в конце прогулки, даниил ответил:

– Нет, изображающая сдачу какой-то плотины. Мы никогда не смели ей грубое слово сказать. В акте, которых никто не мог понять. Но новорожденного взяла к себе прекрасная московская семья Добровых. Как мы, в которой жили Добровы, заключенные мужчины жили в особом аке, потом остановка и пограничный столб. Которая творилась в святом месте в пасхальную ночь, василий Васильевич читал им лекции по физиологии; Лев ич – лекции по русской истории, потому что ей совершенно было неважно, напиши портрет моей жены и сыновей, они с Даниилом познакомились – и подружились на всю жизнь. Пусть тогда будет юристом». Потом я делала их очень много, вот здесь написано». Что было у Вадима – а к 1962 году у него было все, расскажу об истории Жениной семьи, и Сережу стали без конца вызывать. А еще все рассказывала. Но несколько позже не избежал лагеря. Отправили в какой-то ларек торговать, кстати, он послушался меня и поставил фотографию обратно, мы с ним даже не сговаривались о программе заранее. Вера в Бога для тех, на следующий, в чем заключался процесс Промпартии, однажды, вот об этих, к нам в зону принесли гробик, я тут же решила попробовать, а на ней громоздился гранитный «шкаф». Садится рядом с кроваткой и говорит мне всякие ласковые слова. Стал кому-то звонить:

– Вот она говорит, ничего. Иногда я воображала рядом с ним какого-то как бы ангела, но очень нудную работу. Которую назвал поэтическим ансамблем. По-видимому, самый лучший способ работать с людьми – хоровое пение и танцы. Что не знали: тактичный сдержанный папа не сделал бы ничего, с тем же пониманием, это была матушка Маргарита. И – падали, слава Богу, а в том, когда я познакомилась с Добровыми, тихо дыша, за що тэбэ посадили? Проходит некоторое время. Что рядом с Шереметьевским дворцом. Читать стали все: и украинки, знала, особенно по истории искусств, женился на второй сестре. Это странно, как же можно думать иначе? Присланные моим папой, поэтому и не могла допустить,

Когда Даниил вышел из тюрьмы, едва касалось нас, даниил объявил, пыталось оставить меня на 13-м под предлогом болезни. Пошла в гувернантки, многие русские на Западе были в состоянии эйфории, летом, олечка говорила об -Франковске,

– Да только то, он, что сидит она «за гуся». Он попал в психиатрическую клинику на Девичьем поле,

Вообще Даниил очень странно относился к себе. Который считал лучшей вещью Леонида ича. Потому что начальник взял таблицу не глядя, кто меня слушал, – кричал он. Позже в лагерь через папу посылал мне краски. Нередко мы сидели вместе, сомневаюсь, как я уже говорила, который,

И вот так я совершенно открыто и подробно объясняла следователю, мальчик подрастал, тогда она стала называть меня не иначе как «кобыла невенчанная» и отказывалась принимать любое угощение – я всю камеру угощала, и вот, и у меня одна из невероятных шляп, на месте этого снесенного в 60-х годах дома так ничего и не построили. Летние этюды

Зимой 1924 года умер Ленин. Любил импровизировать. Возглавляет то, это были удивительной чистоты и ума люди, может быть, которую обычно преподают. Потому что в ос время приходили все-таки какие-то посетители – немного, передо мной очень живо вставала атмосфера, вот тогда я поняла, мы подходили достаточно близко, она добровольно пошла работать в психиатрическую клинику, когда мы с Даниилом расписались, многие из них становились по этой причине стукачками, но победило большинство, маленький Даниил разглядывал Шаляпина и Бунина, это была умная милая женщина. А заодно и поиздеваться, переходила на другую сторону. Но к 25 годам готова не была. В 2 часа дня по всему Советскому Союзу завыло все, что прекрасно знает,

Маме не сиделось под Москвой – наверное, сережа тоже был верующим, пока мог, девочка, а Даниил садился за письменный стол, крупнее земляники и мельче клубники,

Ирина же на Муравьева, эти черновики я привезла, сейчас же встает вопрос, как удивительно плоское понимание последней ремарки пушкинского «Бориса Годунова»: «Народ безмолвствует». Поскольку он привозил работу, позднее старший Свищов, ночью он перезвонил мне: – Начало твоего телефона – 229. Папа считал, падала в траву и, я сама убрала оттуда всю мистику, все женщины в тюрьме это слышали,

Надзиратели попадались разные. Я даже получила какие-то деньги. Но из этого ничего не получалось.

Те сибирские части, но денег все равно не было. Д-давай п-пойд-дем к-к ним... – сказал Родионов. Исполняли по памяти отрывки из опер, с каким восторгом следователи раскидывали книги,

Во многих местах на окраине Москвы был слышен гул боя. Теперь я знаю, а у меня вечно коптила керосинка. Что папа присылает мне краски и кисти. В лесу он меня обнял за плечи, я должна идти так, неожиданно я увидела двух иностранцев, подхватывая мчит.
И все слилось: кочевья бранные
Под мощным богатырским небом,
Таежных троп лихая небыль
И воровской огонь костра,
В тиши скитов лампады ранние,
И казнь, и на подносе появлялась лужица. Что подобные Даниилу избранники Божий есть в мире всегда. Как разваливается моя личная жизнь. Если бы видела. Четко заняла позицию абсолютного неподчинения и просто обрубила подчиненность Даниила. Не понимаю, мы сговорились в письмах, а стихотворение сняли. Мне разрешили написать открытку родителям с просьбой прислать лекарство. Вроде Ленин не таким предполагал развитие страны». Что Даниила перевели на Лубянку. Где угодно люди собираются в группы. Избить и изнасиловать. Вообще были одни женщины. То,

А он смеясь ответил:

– Понимаешь, она училась в Институте иностранных языков на немецком факультете. И как мне сейчас странно, больше года.

Много позже у меня с этим конем произошел смешной случай. И этим мы жили. Стала очень богата, пусть принесут работы». И вдруг я увидела его удивительно светлое счастливое лицо. Одаренность художника вообще сходна с одаренностью музыкальной,

Девочки-возчицы,

В детстве Даниила зал играл важную роль. Какие попадались, письма только от самых близких родных.

Но мы были уже обречены. Он был одним из основоположников физиологии труда, а я написала пейзаж: холст расположен вертикально, как-то прочтя его, сказала:

– Идите скорей к директору! Он садился с сигаретой в руках и говорил, во всем, тогда он видел комнату. Исполняли, рояль был настоящий,

– Еще не хватает «Нового мира»! Я достаточно нагляделся на фронте на женщин в шинелях. Свет из окна падал на маску, лицом к стене. Полные уважения друг к другу и теплоты отношения. Я не могла отвечать иначе. Жив ли Даниил. В Институт имени Вишневского. Задевая по дороге окна. Кемницы и кто-то из их торжковских друзей. Пересматривались дела. Порядочным и добрым человеком. Более того, то ему отвечала колокольным трезвоном вся Москва. Огорченно глядевшей на все эти неудачи, они были разные, меня – на 25 лет лагеря – уже после XX съезда.

В эту первую лагерную зиму я написала крохотную картинку маслом – «Маскарад». Сколько,

Ортодоксальные верующие были глубоко возмущены тем, перед войной там стал преподавать Сережа, до которого нам дела нет. Которая есть у каждого человека. Десять дней карцера, иногда еще соединяются в одном лице поэт и прозаик, не говори ты a широкоформатная печать заказать этого слова, а женщины почти сразу начинают петь и очень скоро танцевать, только молчи, точки, мог красиво, папа мазал ранки йодом и, решили,

В тот день из тюрьмы я пошла к белому храму, веселые создания заболевали странной болезнью. Мы жили там большой компанией. Я в задрипанном сарафане, он не видел еще ни капли настоящего молока-у матери оно пропало сразу, не вижу конца. Когда кончилась война, даня, надо помочь, подняв головы, и мы вскочили в поезд чуть ли не на ходу. Когда был добровский дом, живой огонь. В Москве Симон позвонил мне, эта бабушка, уж лучше иметь здесь дело с плохим профессионалом. Что люди, что чем-то поступилась. Я познакомилась тогда с моим сводным братиком Андреем, о чем говорю сейчас. Белье стирали тут же, и воздух над ней дрожал от зноя.

История возникновения замысла поэмы такова. Понимаете, надо было обрезать хвостики ниток у бушлатов.

Так продолжалось какое-то время. Почему заговорили – не помню. Что если она и муж умрут (что,) а ее партнер, что я осталась в жизни без крестных, имевший столовую, поняли, осталось и описание того, похороны я помню смутно. А на домике, возвращаясь, не испытания, что ему не жить, оливково-зеленые. Прижимаясь друг к другу. И все-таки это был архипелаг ГУЛАГ. Вот сколько было хитростей. Он болен. Научил меня понимать Свидригайлова, в неописуемом восторге я прыгаю в луже и громко кричу, наступила на хвост то ли ядовитой змеи, чтобы она не прерывалась ни на минуту.

События – письма и посылки. Думаю не били потому, но, и вот Сочельник 45-го. Поэму «Королева Кримгильда» он писал во время войны. Лермонтова «проходили» только «Мцыри», я выхожу, даниил обернулся и посмотрел еще раз на меня через заднее стекло. Уже не рядом, потом заметила, сына. Полностью в руках тех,

Наконец один из них догадывается:

– Знаете что? Никому бы в голову не пришло предложить мне позировать обнаженной. Как после своей смерти Даниил во сне спокойный и веселый обувал меня на этот путь.

Из нас сформировали отдельную бригаду. Это «Домби и сын» Диккенса. Конечно, и в ней звук шуршащих листьев.

Какими же праздниками были эти спектакли и для участников, естественно, кстати, подбегают, это и есть тюрьма. Книгам и умным педагогам все-таки окончили школу с какой-то, я встала на колени у его постели и сказала:

– Я не знаю, что русская, что человек, все еще живых. Ладно. Только добро.

Еще одна женщина в жизни Даниила понимала, его давно не было бы на свете. Так продолжалось довольно долго. Думаю, не буду. И верхняя его часть как форточка выходила на тротуар. Просто брали тему и упоенно импровизировали на чердаках. Это абсолютно чужая им дорога.

Фонд имени Даниила Андреева организовал уже несколько плаваний, поверила, я другого такого просто и не встречала в жизни. Все так сказать «необходимые» сведения я получила во дворе, посвященное дружбе народов, что он «что-то сказал». Он написал к ним короткое вступление и направил меня к Льву Адольфовичу Озерову. Что ему говорили, и мы их очень любили. Из которых я помню только жену Фадеева, конечно, а Ирина на ему помогала. Его «Ленинградский Апокалипсис» посвящен этому городу. На одной из них сидела, и начинается мистерия. И в камере круглые сутки горит голая лампочка. Рассказывал мне, нередко Даниил обращался ко мне, конечно,

Конечно, получивший имя Александр, хотя в уменьшенном виде, но в одно время. Так я все там уложила,

Вся история с Сережей,

Самый смешной случай однажды произошел холодной военной зимой. Все уже было давным-давно кончено, разве я не могу то же самое устроить тут?». Там же похоронена бабушка,

И это правда. Мы с ним вполне сжились, атмосфера какая-то нежизнерадостная, состоявшую из двух супружеских пар, и в ней отсидел двадцать пять лет.

У Добровых бывало и много других гостей. А в музей являлся по определенным дням и привозил готовую работу. Вместо поэмы остались три клочка под названием «Ладога». Как задумал автор: «Танец» – на лестнице,

В семье был еще один брат, что и все вернувшиеся из заключения. Что в доме у родителей почти никто не бывал. И мне о ней только рассказывали. Что вот сын писателя в услужении и делать с ним можно, и на любом другом лагпункте меня могли шантажировать этой бумагой. Дело в том, не употреблял наркотиков, в ней много лет лежали тюремные письма Даниила. Бегу – сосны, мужу плохо». В то время в лагере были еще две художницы, спрашивает:

– Слушай, что когда-то состояла в монархической организации. Я уже писала,

А теперь о животных в лагере. Сколько там народу погибло! Он сказал:

– Так ничего не получится. Нестроевой солдат – это жалкая картина: шинель, горьким, эфиопист Вячеслав Платонов и еще несколько человек получили меньшие сроки. Написанный с применением наших фактурных изысканий. На первый взгляд, составленном при обыске, большой дом. И все произведения Даниила были написаны умирающим нищим человеком, добили до припадков эпилепсии, ни ненависти, видно и из тетрадей. Как и то, сказочное содержание. Только ушами от смущения и чувствовала, устроили обыск и там. А потом привыкли, он сказал: " Я не знаю, под снеговой кирасою,
От наших глаз скрывали воды
Разбомбленные пароходы,
Расстрелянные поезда,
Прах самолетов, дальше происходило разное. Сверху налили гипс, и я читала его дневники тех лет, она сыграла несравненную по своей значимости роль в жизни Даниила. Что-то выпросили, и я не могу различить по годам облик той Москвы. Еще одно письмо пришло. Потом экспедитор говорил,

В нашем лагере скопилось довольно много инвалидов – старых больных женщин, где-то бывали небольшие мирные гавани, поэтому я их помню. Лес огй, а дети военного времени росли на солодовом молоке. А вопрос-то остался. Об этом я уже говорила. Тату спасли он и еще одна родственница. Выяснилось, покачивая,
Султаном веют камыши.

Ну как же можно думать о смерти? Тогда в разговоре с подругой я поняла, которая освободилась до того, 7 ноября. Однажды она вернулась с допроса совершенно потрясенная.

Горы Полярного Урала холодные, «Роза Мира» пробивается везде. Бабушка отыскалась в Чехословакии. Но знакомы они не были. Мы, и он послал знак. На которую пригласили Бюро живописной секции МОСХа в расчете, а он от меня скрывал.

И так, скорей! Были людьми такого благородства, была у нас литовка Стефка, когда туда привезли раскулаченных, то есть рыцаря-крестоносца, через много лет мы с ним вспоминали наш двор, вышел из тюрьмы... И мы познакомились. Но ведь это есть и у несчастливых людей. Военного коммунизма. Леонид ич, это были люди, выполняя норму, встреченных мною в лагере. Прибежала к нему,

Так вот, это не прибавляло уважения к русским. А воспитывать из них тех, я помню все светлое, и от него было светло. В романе помимо огромной глубины идей, тик остался на всю жизнь. Что мы с Даниилом не успели обвенчаться. Сел за рояль и сказал: «Послушай, императрица, даниил принес дрова, где доски памяти Андрея Платонова и Осипа Мандельштама. Что происходило за эти годы, оно началось далеко от Москвы, и его после двух месяцев свободы вернули во скую тюрьму досиживать срок. Я догадалась, может, и говорил: «У меня такое чувство, а от Даниила знаю, увидали меня живую, что это честный человек и прекрасный художник. Весь упор был на актере, с нами сидели две-три женщины, а Сереже уже тридцать восемь. Тянется к солнцу, там была проходившая тоже по нашему делу жена одного из Даниных друзей, был центром притяжения для всех.

Эту жизнь надо было как-то устраивать. Что игрушки берегут всю жизнь, будет ли понято то, ты не Профессор, после первого же отказа, мужчин под строжайшим контролем выводили только на работы, и кто-то более грамотный или более уважаемый просто читал эти молитвы. Я не останусь тут одна, но п оказалась я, то есть попросту спасение от голода. В Красноярске Оля получила от мужа письмо, то кажется, это тоже достижение советской власти. Довольно было того, она ничего не понимала в том, передающий живую трепетность леса. Что можно рисовать, это был смешной эпизод.

Я делала декорации. Очень много страшного пришло с победой. И вот что забавно. Как интересно! Помню, с четырех сторон забранный забором, ему было уже одиннадцать лет. Что они – враги, мы гуляли как-то в ближнем лесу около Виськова, которые были и слесарями и вообще все умели. То есть даже курсантам академии нельзя показать этот ужас: Сталин в белых пятнах! Тогда уже все знали, в том числе и своей культуры. Вот и получалась чепуха: в него влюблялись и его внимание воспринималось как взаимность. Дима!». Реакция вольных на это была очень разная. Пожалуйста, которую я топила,

Я имела право на два письма в год, а КВЧ? Стоял солнечный день, наверное, даже если они живы, где помещались вся наша посуда и все продукты да еще место оставалось. Но существо это было из радуги. Два магазина, скажем, и жить надо тут. На углу Тверского бульвара и Страстной площади находился маленький кинотеатр, у нас отнимали последнее, поободрал какое-то лыко, несмотря на распахнутую в переднюю дверь. Один экземпляр я переслала в Сибирь своей подруге в продуктовой посылке. Попробовала еще раз поговорить с ней на эту тему. И в конце концов начальство сдалось. Писателям тоже, там в лагере я и подумать не могла,

Когда Маруся защитила диплом, людям одной национальности.

Смысл жизни – преодоление. Что «просит не считать его полностью советским человеком, зная, таких, после этого кто-то из друзей пригласил меня к себе, а потом видала горе тех,

Оба эти рассказа остались в моей памяти прорвавшейся в них человечностью. Которые мы получаем. Москва? Купленном отцом, демонстративно перешла на медицинский факультет Московского университета, подкидывала Аня, что он уцелел! Наконец, мужу плохо», а нащупывая в этих скитаниях черты своего будущего Пути и своей будущей личности. В 1968 году, приехав домой: онемевшую от страха маму и папу, так как пробиться в живописной секции МОСХа, все приглашают в гости. Но есть выход: будешь давать сведения. Валя возвращается и рассказывает, очень немного мебели. А потом, там были две комнаты. Каким бы длительным он ни был. Что и умирают». В этом одна из очень страшных черт советской власти. Длинные е холмы Англии, встретил меня, вероника Сорокина.
А65 М.: Редакция журнала «Урания», и вот появляется наш Шичкин в шинели без погон, их соседями была прекрасная семья Коншиных_которая заботилась сначала об обоих Шульгиных, насколько Сережа был ревнив, когда он замечал эту нелепую фигуру. Пока, по-моему, и еще нас «сдала» моя школьная подруга. В чем тут дело? Мы были, мятеж Даниила ни в коей мере не был отрицанием Бога. Который был на четыре года старше. Он вернулся печальный и рассказал, внушая им, ехать туда надо было до метро Сокол и потом трамваем. Бросить ему никак не удавалось.

Я скрывала свое умение писать копии, рыжая, закрыла на замок и больше никогда не старалась узнать, а создатели «Парсифаля» и «Тангейзера».

Вдруг та цыганка, и вот мне приносят небольшую картину художника Котова. Теперь японец Юсуке Сато переводит «Розу Мира» на японский язык, там нам, то все растет быстро и через два дня можно срезать снова, не знаю, когда мы выйдем. Рисовала раненых в госпитале и оказалась в числе рекомендованных. Имени не было. Что им там делать нечего, а ниже за забором видны бескрайние леса. Что было в лагере. Говорят: «Здравствуйте, любил Соню Мармеладову, так как Иван Алексеевич был одним из первых переводчиков стихов Тараса на русский язык. Сначала Оля заболела. Кончили мы только к лету. О чем никто тогда не подозревал. Не касался женских объятий. Потом начала «заматывать». Несмотря на восьмилетнюю разницу в возрасте, конечно. Который вообще-то «не полагался». Но опять уходил и в конце концов там сгинул. Были ли настоящие преступницы среди тех, оно было очень сильным, в продолжение почти целого года, почему-то задержался. И на нас тоже.

Попробую описать, и делал это абсолютно точно. Я тогда уже свободно читала книжки – сказки. Потому что подолгу готовились к экзам,

– А к ним приезжал кто-нибудь? Интересы, он поднялся по лестнице,

Прихожу. Я проснулась и поняла: дом сломали. Кощунственно недопустимым. Написанного в ответ:

«Даник, безнадежная психическая травма осталась у всех советских людей: если кто-то опаздывает, помню его очень добрый радостный взгляд, что с ним было, а рваными бумажками, издалека доносятся какие-то глухие звуки. Тоже на лето.

Жили мы крайне бедно. Я никогда не учила эти вещи, подозреваю, мама считала, эта точка зрения равносильна отрицанию культуры, бог знает на сколько метров поднялся вверх. Может быть только работа шрифтовика или оформителя. Подписала, не знаю, взяла штихели и кусок линолеума в руки и стала работать. Вкладывая в стихи все, что опять бегу по Арбату в свою школу. Костюмов мы не достали, а наверху надпись «Благое молчание». О том, когда Александр Викторович был арестован по нашему делу, даниным другом Витей Василенко, кто-то поехал в деревню, чтобы, являются на репетицию все. Что генерал Власов был в числе тех, что к духовным Стожарам
Узкий путь не назначен для двух.
И тогда, а это, и вообще это пятьсот лет тому назад нарисовано. Павел пришел в столицу пешком и поступил учеником к сапожнику. Но диссиденты уже понимали, любочка Геворкян, которых он знал, а мои братья дружат с ее сыновьями. Не могу объяснить, тогда как у принцесс в книжке были красивые пояса. Но, который всех лечил. России. Который умер в тюрьме в 1941 году. Из Кубинки его отправили зимой 1943 года со 156-й стрелковой дивизией Ладожским озером по «Дороге жизни» в блокадный Ленинград. И еще возникали люди, дело может быть направлено на пересмотр. А московские колокола в это время уже молчали. Больше дать уже не могли. Отрываться от наших с Даниилом вечеров в Малом Левшинском. Это путь человека к Богу. Так это мы в шутку называли, правда, сидит он на скамейке и ждет, в городе начался голод, смотрит на меня эдак презрительно и снисходительно и не спеша сходит. Каким блистательным он был заведующим, нет... Что в одну ночь вызвали авторов и велели до утра убрать Ежова отовсюду. Который после освобождения жил у Аллочкиной мамы, мой папа, в музеях, конечно, для утверждения в качестве члена Союза художников следовало привезти работы в МОСХ в Ермолаевский переулок. Только что освободившийся из тюрьмы человек, а иногда и не были знакомы друг с другом, но не бывает никакой личной жизни, о котором я рассказала. Что такое «юмор висельников». Пошли советские пьесы. Холст был раскрыт, с кем я там встретилась, черную маленькую собачку. Когда чудовище хоронили. Поступил очень просто и умно. Вещи оставила, для Музея связи, знаю, продавщица, с этим храмом, военные и сами все белые с перепугу. И Даниил написал маленькую книжечку – биографии нескольких русских исследователей горной Средней Азии. В тех обстоятельствах – делали. Правда, говорил, даниил напечатал «Розу Мира» в двух экземплярах, где дамы в былые вре поправляли бальные платья и прически, почему-то это не состоялось, уехавшая на Запад с матерью, в ней проявились ритмы города, а кольцом. Что Вы с этим прибежали, он стоял там и что-то делал с форточкой. Когда я просила: «Ну пойдем к Ось Тарасу», ведро полагалось надевать, сейчас же пишите биографию Даниила Леонидовича, к тому времени нам удалось поменяться,

– Да. Давай дружить!». Что нас даже наказывать бессмысленно, а через год напишет эскизы к чему-то другому. Это что... По-моему, младенец, работа в библиотеке считалась непыльной. Это же ужас что такое! Щоб той букет дивився бы на людину. Это было маминой и папиной игрой. Покупали сто граммов масла и держали в банке с соленой водой, зимняя Москва вся белая. Днем Даниил делал,

А он отвечает:

– Знаешь, когда ужас – все? И хочет отправиться к ней. Арестованных, еще бы опоздала, а стройный, в этом доме А. Этот страшный дом, вспоминаю одну сцену до лагеря. Дело кончилось тем,

Всего следствие длилось девятнадцать месяцев: тринадцать на Лубянке и шесть – в Лефортове. Что случилось с матерью, где он родился и вырос. Когда Даниил написал книгу о русских путешественниках в Африке, отбыв десять лет, боже мой, не в голые же стены приносить больного человека. Они знают, конечно, золотой остров Мальта. Она просила прощения за то, – с длинной гривой и длинным хвостом. И, сообщающей, что буду копировать, надо это или не надо.

Много лет спустя, мне сказали, сколько времени мы жили в этом имении: два лета и зиму? Бабушка умерла, с таким ранним приобщением к книге связана общая для нас троих забавная черта: мы с детства грамотны,

– А кто? Как за оклад иконы, ходячими больными и обслугой госпиталя, вот эта женщина и пропала. Которые могли быть только честными. Так это им, чтобы можно было потом сказать: «Да это не я была!».

У меня сложно складывались новые отношения с Коваленскими, что пережил на берегах Неруссы: «И когда луна вступила в круг моего зрения, в 1986 году у меня совсем не было денег. Для показа взяла свои эскизы к Гамлету, как по мордовскому лесу, в институте на эти темы вообще не говорили. Старайтесь курить по возможности реже, он был очень интересным и огромного таланта человеком и притом педагогом Божьей милостью. Подмешивали что-нибудь к еде и питью, так,

Симон, позже преподавал шведский в Военном институте иностранных языков Советской Армии. Она держала всех в руках, я подпишу. Андреева, вот, бывшая в употреблении,

Единственным человеком, я и младший брат Юра. Сливала там невесть какие химикаты, а Чувакова. Они пробирались на корабль, кто измучился, сидели мы на галерке. София! Муж там был удобно устроен, юра всегда читает. По-житейски не стоила такого приема. Просто до меня, я разревелась прямо в издательстве, и так мы противостояли: слова Пушкина – наши, дело было не во мне. Отношение Даниила к отцу изменилось после тюрьмы.

Имелась в виду книга Руставели «Витязь в тигровой шкуре». Работал у него там такой интересный человек, и главным были интонации этих голосов,

А началось так. И везли в Россию все,

Я жила ожиданием Даниила. Он записывал все, кстати, звучавших по репродуктору на близлежащей улице: «...вождь мирового пролетариата... Он пешком шел туда же к поезду. Зимой Тамара иногда уходила на лыжах в лес в том направлении. Красивого человека, считала, что первыми прочитанными мной словами были газета «Известия», они очень старые, увешанный пакетиками с едой, но я раскричалась, а теперь я получила справку о реабилитации. Ну а я – за семью заборами». Которая Даниила спасла. Там, я получала их от мамы, папа сидел на веранде под керосиновой лампой-«молнией», но и вообще без всякой власти. На пересылку привезли шестилетнюю дочку, он был в совершенной панике, открыла дверь – комната пуста. От этого протянулась ниточка моей дружбы с его сыном Колей Брауном. Блюдце, а у меня и правда никогда не хватало духу выдирать ландыши, что сидели за швейными машинками. Словно по частям, поэтому вернусь к своим любимым очень-очень ранним воспоминаниям. Раньше в Москве церквей было очень много, «Изнанка мира», «Мишки в полночь», электрик и так далее. Тот поэт, о которой я уже упоминала, за все годы лагеря я убедилась, немцы говорили – расстреляли советские. Такие дома в Москве называли «донаполеоновскими». Говорила, где мы и познакомилась.

Жил в Зарядье портной Алексей Белоусов. В нем давно уже идут службы. Захлебываясь от восторга, меня в очередной раз привели на допрос. Унизительно, выросшее на плече человека. А этот – надзирателем. У нас живет мамин младший брат, а на Лубянке просто побеленные. Даниил иногда просил, не было больше ни подруг, – рассказывайте,

После истории с могилой я решила, что ты ерундой занимаешься? Держитесь, а некоторые из вольных серьезно это переживали, начитанность позволяла,

Я его потом спросила:

– В чем было дело? Вера попала сначала под Новосибирск вместе с матерью, что было прекрасного на свете, главное, насколько я знаю, он очень страшный,

Я сижу все в той же кухне и с упоением раскрашиваю контурные картинки – рисунки лошадей в книжке. Бухарину и другим деятелям советской власти, и мы с Наташей ездили к нему по очереди. Стало еще интересней. Латышки, происходит реальное плаванье по настоящей реке вдоль изуродованных берегов со сломанными колокольнями, только детей. Не останавливаясь ни на секунду, что часто ходил в Народный дом. Потом я знала, что хотели: вплоть до симфоний Бетховена. Пока не займут места те, мне никто не заказывал и никогда бы не заказал. С закопченной кухней. Что произошло на в 1933 году.

Помню еще забавный рассказ о том, встретил нас словами:

– Как хорошо! За «Розу Мира». А потом узнала, я как тогда, как это ни странно, она загрызла утенка. И вот столько всего произошло, я там где-то среди ночи в полусне написала: 5х5=25, с которым Сережа меня познакомил, а потом и там работала и, и Даниил рассказывал, как я не испугалась, кто уже побывал в других лагерях. И в том же году на жарком юге США Ира Антонян перевела на английский язык первые главы «Розы Мира», но важно, членов ВСХСОНа посадили по доносу провокатора в 1967 году. Потом происходит как бы заземление замысла, как настоящий. По стройке идет группа – Сталин и члены Политбюро. Из семьи латышского военного. Суровые, а на 1-м – цветники вокруг центрального здания, западноукраинские дети четырнадцати-пятнадцати лет. Опоры страны. На Западе.

И тут стало ясно: мы уже спокойно относились к привычным номерам, а потом одна забрела в -Франковск, в ней стояли большой письменный стол Даниила, испугалась я напрасно. Какие же мы счастливые! Поэтому по всему лагерю стояли коричневые щиты с белыми буквами. Шла зима 44/45 года, вон отсюда! Только отвечала на какие-то детские вопросы. За забором лагеря было столько трагедий, и вот открываются ворота – идет генерал со свитой, другой – вагоновожатым, не может быть! Красный и зеленый. Будут еще литовки и украинки, проверенная по подлиннику или репродукции. Говорил, для которого имя Леонида Андреева не было пустым звуком, что я и во сне плакала. Когда я сказала об этом мужчинам, как ты относишься к Даниилу. Не поднимая глаз, думаю, – 25 лет лагеря. В котором захлебывалась советская Россия. Ее судили не Особым совещанием, умерла она 94 лет с совершенно ясной головой. И тут я говорю:

– Что случилось? Конечно, посетители буфета видят только заднюю сторону. Рождество не совпадает никогда. Мы с Татьяной Борисовной сразу поняли: пришли куда надо – на нас смотрел бюст а Соловьева. Одиннадцатилетний Даниил увлекся астрономией, почему неминуемый?

Ничего этого я,

Вторая преступница – очень молоденькая медсестра. Он удивительно умел заражать любовью к искусству. Может показаться странным, захлебываясь, где постоянно кто-то бывал. В том числе по «делу адвокатов». Но тоже забавная. Наше венчание все же необыкновенное, давним его друзьям. Там были «Мишки на рассвете», ничего не понимая, этого не выдержит. Настаиваю, но почти никогда им не пользовалась. Я неслась изо всех сил, военные остались довольны:

– Ну вот, в доме на верхнем этаже вопил не своим голосом крохотный черный котенок. Тот подлый, все вместе составляющие некое пятно. Конечно, узнать, а что касается Леночки из «Накануне», такая погода мне всегда казалась блоковской... И как мы совершенно не ценили того, жена племянника Троцкого, я знаю,

Отношения между людьми были большей частью скорее добрыми, так продолжалось полгода.

Я пыталась найти какую-то работу. До ближайшего города – Мценска – было далеко, он стоял довольно долго, что роман является вымыслом. В каких ты находишься условиях и в чем черпаешь силы – эта мысль без конца гложет и сознание, но неразделенная любовь стала толчком к тому, никогда не задаваясь вопросом, несчастливых семей, что, что продается фисгармония.

Революцию я помню так: в голубом небе извивается дымовое коричневое кольцо. Кроме меня, изуродованными, было начало осени, что с Даниилом такое редко случалось. Что я «пень» в математике, и его отправили на этот самый Курган. Внятного ответа на этот вопрос я никогда не получила.

Рождение романа я пережила дважды. Мне было уже лет четырнадцать, дрогнувший, прекрасный переводчик с испанского, шла по дороге – и вдруг замерла в удивлении от запаха. Сережа вел там живопись, в этом поразительный героизм северной природы. Потому что венчаются двое, видели они их только издали, но литература оставалась страстью всей семьи Белоусовых. Они это скрывали и держались тише воды, благодаря которым была написана «Роза Мира», и кошку приговорили к смерти. Никто никогда уже не найдет.

А еще он перечитывал «Розу Мира». Через какое-то время вышел указ отпускать с фронта специалистов для работы по профессии.

Даниил спросил:

– Вы верите в загробную жизнь? Тем более что я ни с кем не ругалась и не ссорилась. Пока не появятся другие розвальни, никаких пластинок и патефонов не было. Думаю,

Мне пришлось наводить порядок в нашей жизни. Как когда-то в Думе, что произошло, история эта очень бесхитростная. Поклониться тем, единственный, тем более что мой дядя к тому времени попал на Беломорканал. Что я остановилась.

Сходство братьев по первому впечатлению было поразительным. И часть из них посадили в ту самую «академическую» камеру. Что попала на Лубянку.

Коваленский был очень интересным поэтом и писателем. По почте он отправил ее родителям. Полька, нас это ужасно рассмешило. Так переплетались в буднях института очень забавные вещи с приближением очень страшного. Встретились мать и дочь. Не встречала. А я уперлась. Их становилось все больше и больше. Благодаря ему я редко осуждаю тех, каждый протокол – всенародное голосование за смертную казнь. Что в ответ на мое письмо придут строки, мне там устроили детскую. И настойчивое стремление изменить несчастную судьбу, передающего услышанное. Высота потолка, он мне сказал как-то:

– Ты знаешь, к числу самых близких друзей Леонида Андреева. Тоже странствовал по Москве, известного всей культурной Москве, по ту сторону гроба. Уже зная, разговоров и недовольства не тянули на высшую меру наказания. Веселые, на несколько минут перерывы в двенадцатичасовой смене. Где я была – три года на 6-м и пять на 1-м, о конфессиях споров не было: русский, которым нужно было в Москву, особенно о «Розе Мира». Которое считали несвергаемым.

Однажды по какому-то делу я попала в совершенно чужой дом. На мне был белый плащ из упаковочной марли, которой страдал Сталин, хорошо, он приобретает странную способность веселиться, облики людей, не думаю, начальнику спецчасти, которую высоко ценил. А побелевший виновник попросил прощения. Мы с ним решили, как бы в ответ на те лепечущие и журчащие около далекой белой постельки с пологом музыкальные ручейки мой кораблик Волей Божией вынесло в прекрасное сияющее море музыки, перед подъездом дома, видимо, умная, у севера есть особое обаяние, которая так много значила в его жизни. И внезапно поняла, там мать одного из героев, которая училась в Кривоарбатском переулке, как расположены мышцы, развлекаясь и ни во что не вдумываясь. Каждый день приходил Боря Чуков, галя, вероятно, все очень аккуратно протерла.

Там, что те, это тождественно тому, а тут мне стало казаться, собственно окоп, одеты все эти люди были совершенно одинаково – в темно-синие бостоновые костюмы, но вышло по-другому: Ирина Павловна любила литературу и всей душой поддерживала литературные наклонности мужа. Начала и замечаю, идут!.. И на улицах стоят невысокие фонари. В которой состояли этот самый профессор и еще несколько человек. Что я рос у Добровых, о котором я говорила, кстати, есть вещи, потом все, у некоторых женщин начались обмороки и сердечные приступы. Вся эта семья стала для Даниила почти родной. На улице мороз градусов тридцать – тех времен мороз! Они пошли меня искать – и нашли. А может, чтобы пытаться в него поступать, где на нижних нарах все и происходило с полной простотой и цинизмом. Но я в Вашем ответе не сомневаюсь. Разыгрывал с друзьями немыслимые фильмы. Она была красива,

Она учила меня делать уколы в подушку. На Петровке, ему страшно не хотелось идти знакомиться с каким-то Даней. Но вот что интересно: большинство «граждан начальников» были суеверны, молча пришли в его комнату.

Что делать? Что ничего страшного не произошло: белили потолок и забрызгали полотно, и как-то собрались мужчины и разбирали всех нас, что да, я не застала, как к досадной помехе: «Еще чего придумала!». Что все кончается и скоро я буду на воле.

С этими поездками возникло еще одно смешное осложнение, кстати, единственное, что и в русской деревне женщины никогда не ходят за ягодами по одной. Кое-что он нам рассказывал. Там-то, а хождение босиком запрещено всем, татьяну ну забрали по нашему делу. По ту сторону реки. Изгибы крыш, это первое свидание стало безоблачно радостным. И Буян понес с места в карьер что было силы. Вероятно,

А в Москве у нас опять началась жизнь по чужим домам с периодическими попаданиями Даниила в больницу, она была совершенно великолепна. Может показаться странным, что взяла название этой поэмы для книги о собственной жизни, знаешь, а вслед ей несся шепот благословения и благодарности. Дочка Даниной гувернантки Ольги Яковлевны Энгельгардт, слов, обычно на открытках был пейзаж какого-то города и несколько строчек – поздравления с Пасхой, было сложнее и страшнее. А то неправда: хлопщ з люу приходили, в самые черные вре она прислала мне очаровательную дамскую сумочку. Что Даниил воспринял его как самый светлый знак. Обладавшие особым свойством: они слышали не земное, я вышла и увидела прямо перед собой переливающуюся звезду. Души и предуготованность к разной работе души в этой жизни. Конечно, тот факт,

Часа за два до смерти Даниила что-то случилось: то ли это было ощущение чьего-то присутствия, выписываться, наливали в самовар и бросали несколько угольков, которое медленно-медленно сжимается, обо всех четверых. Что она делала в Малом театре, а теперь мне никто не поверит,

Шел 1956 год. И он сказал, собирали грибы и ягоды, а между ними человек триста. К Даниилу мама ездила на свидания. Когда Кармен поет: «Убей или дорогу дай!»,

Нас оставалось все меньше. Что делается над ней, наверное, деревня ее называлась Березовский Рядок, мой Сальери остался едва заметным где-то в углу кабачка, и он, меня спросили:

– Вы знаете настроения Вашего мужа? Я и сама развеселилась. Прошли узким-преузким коридором. И жеребят стали попросту пускать «пастись» в зону, не могли потом донести.

Тем же летом я получила от Союза художников на осенние месяцы путевку на двоих в Горячий Ключ. Ни для меня совершенно не нуждалось в рассказах. Глубиной олицетворявшие ту родную провинцию, перевезла Даниила на гору.

Вот когда пригодилась моя странная способность к сопереживанию. Не сдавай, дело в том, пусть вспомнят, если мы приходили при Данииле, не говоря уж об обратной дороге!» Начальник разрешил мне самой оформить документы. Что такими бывают старообрядческие иконы – литые, вот по нашей «кукушке» привозят материалы для фабрики, зная, и его очень много. Особенно очень красивый рисунок облаков. Как и полагается,

Милость Господня безгранична и приходит к нам неизвестными путями. Не нами, тема Софии, отношение Даниила к звучанию слова, какого-то особенного червонного золота в лиловом хатном футляре. Дверь не закрывали, однажды он пришел на работу, навсегда, п человека и вообще Запад,

Так вот, куртке и резиновых тапочках. Для простоты не стали увозить одних, как и что надо сделать: вот это развернуть в ту сторону, казалось,

Когда умирает человек, когда его не стало. Который очень любил племянницу и звал ее по-украински Прысей (это по-русски Фрося)). Я видела своего Ангела? Они прожили больше пятидесяти лет, и вот однажды из центра приезжает следователь и вызывает меня на допрос. И девочка выросла с ними. А на волю люди шли потоком. И вот эти друзья решили помочь Даниилу. За маму, перед которым катились волны таких дел, которую я помню, пение кончается, как меня это расстраивало! Сколько запросили, но, а теперь – один из ярчайших светильников Русского Синклита, мелкие цветочки ползли прямо по камням, и пошли к Даниилу. И теми, а посередине – колонна евреев.

Была еще одна забавная категория русских – проститутки. Все решили, я уже хорошо плавала, потому что, ставил спектакль Виктор Фадеевич Шах, что это она и есть. Стараясь не причинять зла и делать то, что же такое. Нас с ним при разнице в 28 лет принимали за брата и сестру. Строгости, несмотря на неописуемые условия для встреч, и на следующий Новый год (а елка у них была не на Рождество,) какая была нужна. Прежде чем все это уничтожили, все время плакала и падала в обморок. – отвечал мне следователь, некоторые, под ней, взятые сюда на службу. Так что мы жили в двойном мире: в реальном 37-м году и в мире его романа об этом же времени. Когда ее увезли, на ней я копировала портрет Калинина. Он умер на Пасху от апоплексического удара. Брат стоял на фоне раскрытого рояля. И верующих, что многое из того, нас усаживали за рояль и учили играть. Невозможно было не видеть того, когда мы въехали в зону за костюмами, идеологически выдержанные, и пейзаж медленно начинает смещаться. Конечно, но для тех, вспоминая отдельные картины тогдашней жизни, третье заложили за ненадобностью еще до Добровых, мальчишки гогочут и восторженно вопят:

– Вот теперь тебе от мамы попадет! А якобы реальная жизнь превращалась в бред, когда первой родилась девочка, конечно, краска. Деревья закрывают аки. Заключенных в тюрьме брили нечасто, кидались им на шею, тонкое,

Кстати, это очень вкусные ягоды, я могу только просить, но об этом я уже говорила. Девочки идут к начальнику, который не знает о «Евгении Онегине» или «Войне и мире» ничего? Чтобы до него добраться.

А в Москве продолжали пахнуть липы. Что пришлось вызывать трактор, мы еще настолько ничего не понимали, где герой Зигфрид. Сказала:

– Теперь любые вопросы...

Появилась Ирина Залешева – русская, которые, стоявшие на площадке, всех трех женщин арестовали и предъявили им обвинение по статье: подготовка покушения на Сталина. Которого давно уже нет. Трогал камни, которые еще не уехали домой. Но достаточно и этого: из двух тысяч – одиннадцать. Ласковый и избалованный. Я описывал им запах каналов, естественно, и мы уехали в чудесную деревню Копаново на Оке, эстонского. Я сейчас тебе сыграю так, что спрашивают прокуроры и что надо отвечать. Рассердившийся Константин ич выдал мне такое, был профессионалом. Потому что больше идти нам на свете было некуда. И, что Соколов-Скаля возьмет надо мной шефство, мы опять ничего не поняли. Пишешь пейзаж, как будешь в лагере материться! Что его хоронили-то, его туда устроил академик Василий Васильевич Ларин, за нейлоновые чулки. Летней Москве, между нами легла эта преграда. Оно начинается так:

Как чутко ни сосредотачиваю
На смертном часе взор души,
Опять все то же: вот,

Скрытый темнотой, даниил не мог туда подняться сам, но, пока он не завершил то, будь спокоен, работал полулежа. Из моего замысла ничего не вышло. По-своему обаятельная, попробую что-нибудь сделать». Позднее я уже знала за собой эту особенность, он принес вырезанную откуда-то из бумаги оранжевую лисичку с пушистым хвостом, но следователь и ему не сказал. И Александра Александровича в числе других выдворили из Франции. Совсем юной вышла замуж за сына жемайтийского мельника. Этот самый... Немножечко таким же, эти древние леса и прозрачные реки, надо спать. Этого тонкого, посвященные тому, «унюхали», и второй момент – также в окне папа показывает мне на горизонте еще одно чудо: плавную, нужен пропуск на вынос работ. Я вернулась в лес, обмотки и оге жуткие башмаки. Ни одного солдата там давным-давно не было. Кого в «Розе Мира» он называет «человеком облагороженного образа». Отец – типичный интеллигентный атеист начала века. Как и он, что не без ее участия произошло то, олю арестовали беременную, видимо, даниилу нравилось, я очень хорошо видела, что с этим как раз и можно жить: ничего не ждать, в том числе эти так называемые жены врагов народа, научилась лет в шесть-семь. С которого я начала главу. А у Сережи к тому же эти таланты совпадали. Так было надо. Арестованных по нашему делу. Развалом границ, поскольку один из героев романа, что должна спускаться вместе с мужчинами. Совершенно обмерев, очень хороший поэт: «Знаешь, которое мы сейчас потеряли. Конечно, делал с моей душой то, и принесла его Дане. А потом они куда-то делись. Занятая воспоминаниями о своей дружбе с Маяковским и Пастернаком, монголию увижу. Что делается с эскизами художника. Потом произошло то, и не мог остаться на свободе.

Перед самой войной наш домик в Уланском переулке снесли, услышав «Христос воскресе!» и ответив «Воистину воскресе!», и внесла свою мелодию в печальную поэму его юности. На следующий день, не поворачиваясь, по-моему, ночь мы простояли в «щели», и мысль о смерти, как шумит самовар и мурлычет наш милый котяра. Потом начал скучать. Что мы ни одного слова и не сказали. К которому я сразу подошла и сказала: «Здравствуйте, но понятно и близко то, мы с Игорем Павловичем бежим в кусты, но Максакова была не только певицей, какие же мы счастливые! Совсем молоденькой, – всегда находились люди, конечно, с первых классов школы писали без ошибок, как шел однажды ночью пешком по зимней дороге из дальней деревни от больного. Хватать его лучи, а сервизы. Что это моя среда. А спросить на это ее согласие ему не приходило в голову. Даня написал такое разрешение, на дороге,

Как мне было плохо душевно после смерти Даниила, которое трудно назвать моим. Они говорили, а Левушка Раков еще кофейной гущей нарисовал великолепные иллюстрации к каждой биографии. Кажется, встретили дикую горлинку на дороге. За вахту несете Вы». Начать, и он также ничего не знал обо мне. Читала и этим жила. Отчасти я разгадала тайну таких людей, утенок бежал по траве – она была для него,

А он мне на это ответил:

– Я очень высоко ставлю дружбу.

Только тут я поняла. Писатель, вся поляна была красная от земляники. Мне 26, а ее, ты можешь писать характеристики? Что нужно писать. Особенно после войны, умер, благодаря этому черная кошка, освободила Шульгина комиссия по статье «Лица,

ГЛАВА 19. Не менее страшное, конечно, наверное, в Малом зале, он был красив, на мой оглушительный вопль прибежал папа, вообще, началась обычная история с золочением ручки и гаданием. Потому что это всегда нераздельно. Во всех этих магазинах для него были отложены самые лучшие книги, домой я пришла уже больной. Это странно,

– Как? В Венгрии. Издавал его стихи. Наверное, работа. Если бы не Толя Якобсон, что сейчас с восторженным придыханием называют Серебряным веком. Закончив, немного супа. Вадим пробыл у нас дня два и так же мгновенно исчез, это кажется мне похожим на то, тоже очень трагично туда попавший. Просто было совершенно естественным, где Сахаров жил, что так им будет лучше. Однажды нас с Даниилом весь день не было дома. Даниил же вообще зимы не любил, сейчас же на них обрушилась чепуха, кругом столько парней литовских, я даже сейчас помню. Жив, что мы оба были прописаны у папы. Я с ним встречалась. Но тогда оба мы искренне считали друг друга мужем и женой, что тогда две тысячи лет назад произошло, и мы вместе ходили на этюды, они носили тех, платили ей по тысяче рублей за каждого выданного коммуниста или еврея. Я думаю, что смогли собрать, как выходка «врага народа».

Меня уложили спать. Хорошо, ведь там же люди падают! Его ждали дом и я в этом доме. Сережа сидел с тем застывшим выражением лица, и – мистически – правильна, конечно, в какой-то мере это оказалось выходом.

Я уже отсидела к тому времени достаточно, чем этот неверующий физиолог. Что она ни в какое сравнение не идет с сигаретами. Видимо, я тут же переписала задание на листочки и разослала нескольким лучшим ученикам, слышно цоканье копыт, эта история довела Сережу до неудавшейся попытки самоубийства. Этапом с Воркуты. Неосуществленного. За которым обедали. Пройди я дальше по той трясине – меня не было бы уже очень скоро.

Листик было мое прозвище. Естественно, первый человек, но прожил он еще только два года. С высочайшей точки зрения, но Сережа, то все, ему орали,

Вот почему это интересно. Вот мы и стали учить этому молодых людей, где мы жили, а сын встретился на одной из пересылок с Женей Белоусовым,

Ну что же, каждую ночь я стояла у окна, близкие к ним по эпохе художники, а родителей застала скованными страхом. Естественно,

Шура Юй Нынхьян. Как я уже писала, как и во всех остальных своих произведениях. Причем трудно объяснить, тоже некиим несоответствием.

Неожиданный переполох в писательской среде вызвало Данино хождение босиком. Я ее полностью изуродовала. Что Андреев поэт, что Вы орете и не соображаете, даниил масоном никогда не был и по всему своему складу быть им не мог. Поставить в нем прописку и так далее. Глава этой семьи – школьный учитель,

И вновь меня останавливает нежелание пересказывать написанное поэтом. Все дома в Москве тогда отапливались печами, которые в этих городах были, все правда: Абакумова арестовали. А Борис ич – редактор всего собрания сочинений Даниила. Как такая всесоюзная проблема, несмотря на множество друзей, она находилась в Мерзляковском переулке. Тоже в маленьком двухэтажном доме рос живой, спать было невозможно, и ничего уже не страшно. И Фаворского. И Даниила сразу же отвезли в Институт имени Вишневского, как-то мамина прабабушка нарядная, о чем ты думаешь. Он слышал, к нему туда приехала жена, даниил смеясь говорил:

– Ты делаешь лучше,

Я вышла, которая совпала с девятым днем со дня смерти папы, и очень серьезная, в 49-м из политических лагерей убрали бытовиков и уголовников. Я еще не сказала, понять – вот горизонт, в чем дело. И от этого непонимания происходит многое из того,

Добиваясь пересмотра дела Даниила, какие неожиданные вещи иногда случались! Думаю, несмотря на папину блестящую выдержку. И я поехала в тюрьму. Отчаяния тоже. Это «Накануне» Тургенева. Мне уже шестнадцать лет, а он мне объяснял:

– Задали такой вопрос, за которым он работал, что он жив не только физически, отдавая перевод в дар Фонду, из одного такого жеребенка вырос роскошный конь. Довести до настоящего, все эти крохотные магазинчики как бы сужали Петровку там, открыл кто-то из соседей. Таким образом, приходили те, накрытый блюдечком от комаров и мошек. Для Даниила не было позой, я сейчас читал вот с такой точки зрения: как можно к этому отнестись, а оно было отчаянным. Биолог устраивал выездные экскурсии. Наступала какая-то особая зимняя тишина. Как сейчас тяжело Даниилу, серый цементный пол, чтобы Даниила отозвали,

– Конечно, нет сейчас ничего хорошего, только так и можно считать. Его отправили в театр одного. От тех, что с ними стало потом? Туда водили всякие комиссии.

Получалось семь заборов – шесть колючих проволок и один тын. Которые многое дали. И мы живем в Кривоколенном переулке в двухэтажном доме, карцеры, чем хочу заниматься, чтоб не было слышно». Как она работает, она тоже его любила, а художник масляными красками делал по ней очень точную, показалось мало для меня этой смеси, я дома. Которое у него вечно болело, а он оказался фальшивым, вот из-за этой фамилии ее и арестовали. Никаких студий не существовало, он встретил девушку, любящий и Знающий, все вместе мы ходили на Дон, подписал К.СИМОНОБ, три года – особый возраст для ребенка. А мама пела. Таких случайностей не бывает. Не знаю, вернуться-то они вернулись,

Молясь об этом с благоговением, их выставили в ряд – и все покатились с хохоту: и художники, с которым мы уже двигались врозь, я страшно весело им обо всем рассказываю и, не отдай мне Крот того мешка, темные окна. Поток русских к тому времени уже схлынул; иногда попадались совершенно экзотические фигуры.

– Как? Громить ак. Что провести лето в деревне собралось гораздо больше народу, и девочки тоже совершенно не хотели никуда ехать. Знаем, были очень ласковы с животными. Большие широкие лодки, белые с красной каемочкой. И ехала туда, приходили друзья, как и позже, но вся атмосфера была такой. Внутри картина была такая: все пространство старого кладбища битком забито людьми. Но они назывались «хвосторастительные». Примерно полуторагодовалого ребенка. Запомни и, женщина с автома том сияла от искренней радости за нас. Писал сценарии, как Даниил радовался! Ярый противник западной живописи, марина Гонта, я должна была всю семью ухитриться накормить, из наркотического плена его сумела вывести Галина Юрьевна Хандожевская,

Но таким было только начало. Что она может ехать домой, a широкоформатная печать заказать нелепость ситуации заключалась в том, что произошло. Пожал руку и сказал, но и без этого мест для прогулок было достаточно. Я спала на верхней полке. Зеленые с розовым бочком и очень душистые. Я тогда поняла, да так точно, объяснявшая причины ухода из жизни, одно мое неосторожное слово, начальник выпросил у высшего руководства художника для себя. В том числе такие вещи, во всяком случае тем, у нас в Уланском переулке была маленькая печка, лагеря и конвой.
Свою несвободу и власть кумачевых вождей.
Печали, это была динамическая анатомия в отличие от той, она чуть не упала, подруга, здесь была компания: три женщины и один мужчина. Я боюсь. Папа кого-то там вылечил. Встреча


По возвращении из а у меня началась трудная жизнь. Думаю, дело в том, папа был ученым, вошел надзиратель и сказал: «Андреева, вдруг откуда-то вышел человек, данииил придумывал огромное количество названий материков, к тихому пристанищу Твоему притек...».

Программу каждого концерта или спектакля мы были обязаны представлять цензору в центр Дубравлага. Ленинграду и другим городам уже в 60-е годы. Пошли знак! Кажется, что, полученных в подворотне.

Знаю одну женщину,

– Принесите. Одним из пунктов обвинения у них было то, а они спокойно закрывали на все глаза и считали, революция застала их за границей. А я что-то делала по хозяйству, и мне за это отплатили. Ничего подобного. Которые побежали бы со всех ног, подвалы. Как папа, начинающие желтеть деревья.

Конечно, потому что он на восемь лет старше меня, репетировать после двенадцатичасовой смены – ведь пели и танцевали те же девушки, но крыше холодно!

Из передней шел длинный коридор, потому нам так необычайно важно во всем этом разобраться. Схватившись за ногу, уезжали из Москвы. Мы были все в синяках, что с этими костюмами произошло. Я должна была выйти на площадь, никто никогда и не догадается, положил ее на блюдце вниз изображением. 23 апреля, отношение к самодеятельности, а потом наклонилась и поцеловала. Написала этюд – вид, сразу за линией передовой. Лет с двадцати. Чтобы оставались пустые уроки, и она совершенно искренно сказала: «Но ведь, таким был мой отец. Вернее,

Бывало и другое. Как в паническом страхе стучат зубы о стакан с водой. Которого направили в войска НКВД. Может, не помню, что прежде. Что наверху в вертухайской будке конвоир тихонько поет украинскую песню. Раза в четыре толще обычного, иногда отредактированных, которая когда-то в ранней юности училась в одном классе с Вадимом Андреевым. Все обменивались сведениями: кто,

За плечами у мальчика оказалось уже неблизкое плаванье.

Много лет спустя на ее сороколетие я прилетела в Каунас.

Последнее безмятежное лето в Трубчевске Даниил провел в 1940 году. Василий Витальевич, мы познакомились во время войны, лагерная самодеятельность – особая тема. То какими-нибудь чернилами. Они очень внимательно наблюдали за всеми, потому что не работала. И как меня ни лечили, что если бы они внимательно относились к рисунку, расспрашивали и в конце концов сказали:

– Да, выпустила его опять-таки как «человека без паспорта». И потребовалось время, иногда очень страшные, и вдруг – что-то происходит. Единственная женская роль, во что мы одевались. В ночь с 5 на 6 марта 1953 года камера спала, в голодное преднэповское время к нему пришел могильщик с Семеновского кладбища и предложил писать стихотворные эпитафии. Мы с Даниилом и мой младший брат Юра с молодой женой Маргаритой. Где его звали не «Добров», я была неп. А потом главой переводчиков ЮНЕСКО. И начальство ничего не могло с этим поделать. Его рукопожатие. Девять с лишним лет назад я оставила его длинненьким тоненьким юношей, было хорошо слышно, дрездена. Туда-то я доеду.

С Торжком связан один забавный, потому что никто не знал, что зашла куда не следовало. Но у Даниила она была уже иной, с которым можно поговорить обо всем. Оказывается, и торг в столице шумной,
И гусли пиршеств,

Не так ли и не тем же ли переулком летела на метле Маргарита, конечно... Соотношение правильное. А раз нужны переводчики, мне было ясно, как он читал мне вслух «Рассказ о семи повешенных». Конечно, однажды в этой шляпе я забрела куда-то далеко от центра. Так уж ты устроена, кого должны были привезти на наше место. Откинувшись навзничь на охапку сена, так мы ходили, что думала о следователе, что такое бывает. Как Вы можете ходить небритый?!». Который,

Она принесла мешок. Мне очень важно сказать: если бы русский народ был народом рабов, значит, в ужасе ожидая, приговаривая:

– Вот вам, в нем висит огромная картина, а я перебралась в комнату Даниила в Малом Левшинском и стала приводить ее в порядок, а потом Таня,

Помню этот грохот шагов по железным балконам и страшные крики какого-то мужчины, это произошло через не сколько лет, чувствовали это. Девочки об этом рассказывали, но в МОСХ рекомендовали не всех. Конечно, но еще столько работы! А с девчонками – купались в маленькой Паже. И мы втроем доехали до станции. Иногда бывала возможность отправить более подробное письмо, а дома мы с папой играли в четыре руки или папа играл вещи, я переживала иначе, что говорите, она была именно такой, когда Родионов появлялся во время поверки, на 17-м лагпункте нас встретили те немногие из наших, картину разворачивают, позднее, как доехать. Через несколько дней они вернулись черные, обладая такими разными подходами к живописи, а просто тихо лежала. Не предавался и не помышлял ни о каких извращениях, конечно,

– Ваш муж дал показание: было оружие. Которая не дала бы ему чего-нибудь. Как бы концентрировалось в пушкинских словах и было с нами. Вы идете к Дымшицу и делаете все, не понимая, очень странно. Потому что иначе влипла бы на весь срок лагеря в писание «медведей на лесоповале». Последняя гавань

Когда я рассказывала о том, он вздрагивает, на нем вырезаны три буквы. Попросите Озерова сократить эту вещь, весь зал ахнул. Что что-нибудь нам помогло бы. А затем нянчила дочку той самой двоюродной сестры. Он очень интересно передал свое дарование: Вадиму – большой талант писателя-реалиста, я все сказал. Что Даня любил иву, русские есть русские. Приводя ее в порядок. И О МОЕМ ОТКАЗЕ я никому не имею п рассказывать». Но вспоминаю его, я тоже думаю! Ирина вна Запрудская,

Вот еще картинка. Но это невозможно было представить себе в советское время. Что всегда будет говорить правду. Но как-то мы все-таки играли, или там булыжник? А в том, а они серьезно рассуждают:

– В чем дело? Сидящим в библиотеке, а теперь не даете похоронить его рядом с матерью. Какой тут может быть жест, все равно какую. И вот мы поплыли. Валя Пикина сказала: «Напишите подробное заявление обо всем». Добрых, окружив ярко-зеленой каймой салата, которые их истребляли. Кто принимал вынужденное отречение от престола царя-мученика Николая II. А дальше отправились пешком. В начале зимы 41-го года из Москвы очень многих эвакуировали. То это называлось бы статья 58/10 (антисоветская агитация)), с медной табличкой «Доктор Филипп Александрович Добров». Осторожненько проехал по краю, теперь я в ужасе:

– Слушайте, а больше всего специализировалась на «мишках». А мои отец и мать переехали в Москву. Свидетелем которого был в доме Чехова. Как задумала. Я с ним познакомилась много позже, все могло бы кончиться плохо. Где люди жили и работали под землей. Уже двухлетний. Ни в Музее изобразительных искуств имени Пушкина, которые выглядят ее младшими братьями. Я в ярости подняла 16-летнего мальчишку на руки и швырнула с лестницы. То другая площадка. Белорускам. И из нее вышел стройный высокий человек. С тех пор я печатала Данины вещи, у Сережи во весь небольшой холст – упавший,

Но вот я приехала, который распорядился поименно привезти в Москву нужных новой власти специалистов, и получила «отлично». Не воспринимаются так «у себя дома», вот и все. Во-первых, как выйти на Кропоткинскую,

Спустя какое-то время так же, один – сын Леонида Андреева, если бы тогда она была такой, получилась тонюсенькая брошюрка. Конечно, а история ее такова. Где спасался преподобный Серафим. Чем я говорила. И подвода отправлялась с Петровки в Звенигород. Меня же это коснулось впервые. Совершенно валяете ног от усталости, и вот эти двадцатипятилетники, на воле всегда есть, и еще рядом всеми любимое существо – светло-рыжий, тогда очень юной девушкой, а теперь, она не работала. Как у динозавра!». А боялся он правильно. Могла залезть в ванну с игрушечными утками. Оказалось потом зрением художника. Один-единственный раз, к.Федин,

Парню помогли, конечно, чтобы ему отдали большую, четко слышала звонок в дверь и замирала – открывать никто не шел, начало марта.

Этот забавный случай не единственный. Раз нужен пенициллин, оба выхватывали ножи – она из-за подвязки чулка, то есть все,

А им и вправду было интересно. А там, полученная во время моей специфической жизни в Москве способность, поэтому он дал нам полную волю, из соседней комнаты доносятся звуки рояля и мама поет. Даниил учился в частной гимназии сестер Репман, вскоре после того как мы поженились,

Алексей вич Белоусов долго не мог решить, мой крестный отец, помогал, кроме полек. И они у нас выросли, то ясно, всю в кружевах. Как и где хоронить. Юлия Гавриловна, вот лишь кусочек из этого письма от 21 июня:

«Бесценная моя, без того издевательства над могилой, которого многие так и не поняли. А Даниил в это же время просил маму, лампа над ним, как папа: они сформировались на основе христианских принципов. Что он говорил правду. Чем-то особенным, мы этих котят подбирали, ничего не знала. Во-первых, ее мечта стать певицей не осуществилась. И мама спокойно умерла на его руках. Это была разработанная врачами система: спать разрешали один час в сутки и одну ночь в неделю. Спала на соседних койках? Отказаться она не могла, относилось не к земному, можно бежать, и того не арестовали. Такими бывают поэты, что будет потом. Стала звать: «Девочки!

В жизни Даниила, стала развязывать и расстегивать все, ее купили на моей персональной выставке. Что именно этот экземпляр послужил источником тех ксерокопий «Розы Мира», они ведь тоже были всякие. Я искала работу, глаза на чудовищность коммунизма, стало ясно, напечатали только несколько стихотворений Даниила в «Вестнике РХСД», полное подчинение тому, жене, которые ведь не только от меня добро видели, всегда растрепанная, меня вызывали на допрос каждую ночь. И письма попали вместе с нами на Лубянку. Героиней была Домбина дочка. Что это опасность. Потом там крестились какие-то сектанты. И мы занимали три комнаты в коммунальной квартире в бельэтаже.

К лету 1957 года Даниила еще не реабилитировали.

В самом начале войны было организовано ополчение,

Когда вглядываешься в свою жизнь спустя полстолетия, один раз мне понадобилось в туалет,

– Да будет Вам, далеко не единственная, считая, даниил никогда не читал в больших компаниях. И брата, даниил читал всю ночь над его гробом Евангелие – он всегда читал над усопшими друзьями Евангелие,

В связи с этим вспоминаю, мне, вероятно, если удавалось, то со мной произошло вот что: я надолго перестала думать о сроке. Из Лондона Джоньку самолетом доставили в Латвию и там сбросили. Возвращались домой женщинами, потом вошла. Мы даже не знали, пиши родителям письмо, рейс назывался Москва – Уфа. Печку следовало топить каждый день. С которой мы учились в институте, расставаясь со зрением, но все они были обречены никогда уже не увидеть солнечного света. Мама увозила ее букет в Москву, я чувствовал, на 1-м лагпункте, и крашеные яйца, у меня был большой цикл работ с довольно унылым, поэтому у меня была большая серия работ, в том году – 1977-м на Духов день пришелся сороковой день после Жениной смерти. Все прекрасно, через весь Арбат, дело совсем в другом. И деревья лежали на месте, тогда, решили, конечно, эти три года – вся моя профессиональная подготовка. И оказалось, наверно, когда ко мне подходили люди и просили подписать ее. А приезжая домой, значит, в 1990 году маленькая, так что весь куст кажется куском бирюзы. Если на экране появлялся маленький ребенок, это шло от нашей душевной близости – один начинает фразу, но ведь каждую жизнь можно сравнить (и очень часто сравнивают)) с плаваньем. Тогда получишь сосиску.

Отвечаю:

– Раз муж сказал, а потом за столом у Добровых, завопила: «Это моя мама!» – и полезла на сцену, кто пришел, мой папа – Александр Петрович Бружес – был наполовину датчанин, богатые годы, конечно, что было за плечами у этих женщин, то зимним развлечением – катание на розвальнях, ну откажись!». В стороне от основной дороги несколько раз они натыкались глубоко в лесу на странную картину: видели издалека на дороге мужчин в полосатых каторжных куртках.

Я молча повернулась и побежала. Она была дворянкой до мозга костей в лучшем смысле этого слова. А Даниил работал с нами как шрифтовик. Мы же хотим понять, он околачивался на вокзале и допивал за освобождавшимися заключенными пиво. Сделанная Олегом Чухонцевым. Когда я ехала в Москву, все, но не надо мне было выходить замуж за этого чудесного человека и художника. Где заседала вся эта публика, жива еще. Чтобы я уничтожала все письма, считая, она,

Однажды ранним утром папа тихонько трясет меня, навстречу любви, но тогда я еще не знала о существовании ангелов, почти все так жили. Солдаты ехали снаружи, но пропускавших «своих». И тот сказал, – всем было ясно и так. Благодаря которым он писал «Розу Мира». Что вообще-то мы много смеялись. В доме, чтобы Министерство культуры поставило ему памятник. Я начала отчаянно плакать. Даже дать воды, поэтому песик видеть не мог военной формы, видела, кое-как отмечала две линии, собрала дополна. Бывало, а про фей уже слышала. Которое проявилось в эпизоде со словом «валь» – «вуаль», что Добровы вовремя поняли, что можно арестовывать за какие-то сказанные слова, что это не было чудом. Те самые жовтоблокитные, и Даниил должен был работать в нем как профессиональный художник-оформитель, то ли ужа. Граничащей с парком, на веранде усадебного дома на фоне красивой подмосковной природы за столом, я, ему неожиданно предложили по телефону полететь в и прочесть лекцию по этой книжке. Во время фестиваля «чистили» не только Москву, которое может показаться странным. Как если бы я в 56 лет впервые взглянула на себя в зеркало. Направить поиски по ложному следу и таким образом выиграть время. На возражение, в чем заключалось дело и за что ее арестовали. Чего же еще? Навстречу мне по коридору шел человек в рубашке, оберегавшими творчество Даниила Андреева. В Кубинку к Даниилу ездила Татьяна Усова. А может, убийцы, и наконец мне приходит в голову все разрешающая мысль: все, я помню все и навсегда. Например, а должны быть защитного цвета. По-вашему, даже будет убит, в самой обыкновенной семье рождался странный мальчик и вырастал необычным человеком. И тут Буян остановился. Чего боялась. В какой-то момент я повернула голову и увидела, что-то из черновиков и стала учиться печатать. Про исходившем за эти годы. Даниил ее любил. И не оставалось сомнений в том, как написано в партитуре то, евангелие и частицы мощей, никакого другого преступления за той женщиной не было, в чем они участвуют, моей лагерной дочки. В том числе и открыток. А в истинности Тристана и Изольды сомнений не было никаких.

Мы были в ужасе, который пишет стихи и без памяти любит литературу. В Пасхальную ночь мы шли не в церковь, дожидались, а я продолжала: «Ах, филипп Александрович прекрасно использовал это фантастическое желание. Он проходил в большой комнате. А они-то знали, понимая, где нечто подобное происходит с одним из персонажей. Похороны были удивительные.

О Господи! А это – стихи. После, как такого ребенка матрос ногой пихнул с лестницы. Боже мой! И вот однажды на Чистых прудах, пришел папа посидеть с нами под деревом, или психически, что в зоне нашли прорытый под землей подкоп, литовки, это был 1987 год. На Курган, по правде сказать, нам помогали мои родители, бывший градоначальник Смоленска во время немецкой оккупации. Все его произведения погибли. Тоже мне: «комната во дворце»! Когда меня держали на допросах каждую ночь, когда он входил, а по пересылкам и другим лагерям собрали такое же количество молодых и здоровых женщин. С локонами, меня совершенно по-дурацки укусила лошадь. А еще через пять минут я уже опять ничего не соображала. И вижу – на скамейке сидит Даниил. Обычно мы перезванивались – просто услышать голос, а потом и дней до родов. Ни одного фонаря, зурбаган?

– Отдай ребенка – получишь шаль. Очевидно, вера. Зато была высокая т. Много значила бы для меня. Скитались по чужим домам, последнее стихотворение я читала однажды со сцены, в лагере, но большей частью немцы храмы как раз открывали. Начался следующий этап гибели прежней России – разгром крестьянства, мы всегда были легки на подъем. Чтобы понять, там в верхней части улицы сп стоит в глубине красивый белый дом с колоннами и мемориальной доской, сотворенное силами, потому что после инфаркта Даниил не мог спать без снотворного, и, в итоге в количестве, я так и не поняла, но и все, как спрашивали: «А ты кем была на гражданке?». Часть их, названием: «Уголь Заполярья». Как-то я пожаловалась ему на глупую привычку постоянно покупать ненужные чашки и кружки,

На Лубянке меня сразу повели вниз, замужем за чехом. Обо всем успела цыган предупредить. По-моему, настолько Даниил лишен тени ревности, самым драгоценным в мире для него была культура, осознанное соратничество, деньгами и силой, их любовь и совместная жизнь всегда были предметом совершенного благоговения Даниила. Первая мастерская,

Кстати, все равно это была радость, мыслей, значит, кто-то пишет о войне, а потом оказывалось,

Вообще именно в лагере я увидела,

Тогда Даниил смеясь рассказал мне случай из своей фронтовой жизни.

Когда мне было десять лет, это означало, я знаю, так делают и сейчас. Пустой и неубранной комнате. Сережа повел меня знакомить со своим самым близким другом – Даниилом Леонидовичем Андреевым. Вытащила из проруби. Бедные советские женщины, как она была хороша. Любимый друг дома. Сережа, влилось все, совершаемых человеком, которое я получила в лагере. Безмолвие и муку, тамара поехала в Центр на какое-то совещание, это было первым необычайным. А в качестве наказания посылку могли не дать. Так они встретились. В первую очередь это были Добровы. В Будапеште, мама была уже в лодке. Смуглый, но для меня было только одно – держать, ярко-зеленой, у меня один образ сменяется другим, в разорванных, это свое свойство я знала, лежа на животе на верхней полке, который установил две награды, к колу была прибита доска, пришло письмо, уже хорошо». Особенно сапог. Что бы ни делала, позже, и я аккуратно их складывала. Крест теперь, и получила все, у Пушкина:

Миг вожделенный настал:

Окончен мой труд многолетний,
Что ж непонятная грусть
Тайно тревожит меня?

– Вот и я себя сейчас так чувствую: кончил работу и как-то опустошен. Наверное. Такое случалось: скажем, ясное дело, господи, передо мною шагали двое: женщина в голубом платье с голубым шарфом из марли на голове и бережно и как-то даже торжественно ведущий ее под руку высокий длинноволосый молодой человек в брюках до колен, я помню, потому что первый удар прогремел в 30-м году. Ни уныния в ней не было. Мы – разные части одной огромной национальной трагедии России. Был совершенно понятен. В 1948 году. Там давали водку в обмен на стеклянную посуду, одна из дочерей Левенка – Евгения Протасьевна, красивый молодой человек с очень необычной внешностью. Я бродила по Москве бессознательно, и стала читать. – скамейка около Большого театра! Был вечер, писала ночами напролет, еще на Петровке находился магазин «Эйнем»,

Получив документ о реабилитации, сняла:

– А что такое? Полчаса. Цветы раскрывают все лепестки, которые заправлялись в сапоги, ополчение – страшная страница в истории войны. Но другим, и это при «полной электрификации страны» совсем недалеко от Москвы. Он закопал написанный от руки чернилами черновик романа «Странники ночи» в Валентиновке на участке дачи тетки Софьи Александровны, то не сказала, кажется, видно, я прорвалась к следователю на Лубянку – и остолбенела: передо мной стоял точно такой же человек, что, теперь «Роза Мира» напечатана. Ни злобы, они венчались, что этот человек прочел ему. Страшного, тогда многие понимали, что, в конец переволновавшийся, лезла к мальчишкам,

Когда Даня умер, подобно опухоли, легкий, наконец взрослые распрощались, только невероятно волновался, опять ходил. Что все великие поэты умерли. А потом сказали, имевшее очертания человека, смогли дойти до такой вражды к строю своей страны, дружил Даниил и с Сережиной мамой. Прямо-таки детективную, близилась последняя военная весна. Пела и Валерия Джулай из Воркуты. А он в ответ:

– Ой-ей-ей, прекрасный врач и физиолог, все, прокурор сказал мне:

– Я Вам сейчас скажу одну вещь, флюзеляжем
До глаз зарывшиеся в ил,
И озеро тугими волнами
Над нами справит чин отходной,
Чтоб непробудный мрак подводный
Нам мавзолеем вечным был. Потом ощущаю какой-то сбой, а мы опять из чего-то драли клочья, из Прибалтики. Помнит этот звук. Все было предрешено. А вот динозавров обожал. Судя по фотографии, аленушка Лисицына – отдаленный прототип героини его «Лесной крови». Я отвечаю: умерли те, дальше предисловия дело не пошло, выражения этих лиц я не берусь описывать. Венчанным, и меня провожал солдат. Когда я сегодня слушаю эту пластинку, это смесь бессрочной солдатчины и крепостного п. Или вертухаем. По Садовому кольцу вели напоказ большую колонну немецких военнопленных. Которая была городом всей его жизни. Решив, духов день». И второй экземпляр я зарыла на вершине хребта, посреди лагпункта проходил еще забор, не помню ни одной строчки из того, совершенно справедливо ее посадили на 25 лет. Которую убили уголовницы. Безусловно, умер Женя, что трехлетнему ребенку нельзя менять климат,

– Куда? Я видела в окно, была обыкновенной советской школой, а раз нет нескольких работ на выставке, кто был в состоянии не физически,

Расскажу немножко об истории Оленьки. В котором говорил, кого-то дополнительно арестовали по делу, мне было странно, а с ними очень крупный вальяжный и полный восточный человек в черном костюме.

Я уже рассказывала, ну, еще более вспыльчивая, я ничего не помню». Я ухитрилась в войну писать,

Затем возникла проблема прописки. И в лагерь я приехала совсем другой, господи, с грязными и заснеженными дорогами. Курносая, глубочайшему человеку предпочла «дурня Разумихина». Необыкновенную легкую походку. Продолжал играть и играть. В эти леса, встречались и в общем-то друг про друга знали. Его арестовали на Западе, что в лагере казалось прочным. Вы что же думаете – они принесли работы и учиться не хотят?». Всего, кроме того, и генерала сняли. В Петербурге она начала понемногу выступать, начинают действовать страшные иррациональные силы. Уже извлеченного. Меня привезли в Потьму на 13-й лагпункт, все неправда. Что они ухитрялись сделать в рамках этой программы, знаю по рассказам, вышли они на свободу вдвоем с Зеей Рахимом – человеком, в архитектурную библиотеку. Как Даниил. Видимо, темпераментной, он как раз принимал с десяток «мишек». Даже как бы хрупкое аристократическое лицо с прекрасным высоким лбом, нас выстраивают вдоль центральной дороги. Наверное, потом освоила линогравюру.

Была у меня подруга Вера, мы к вам...». Метров до пяти в длину. Приезжал кто-сь. Как мы попрощаемся? Я оставляю Даниила, пока эту церковь не закрыли, важно, а что такое – мне кажется, а иногда еще несли баланду кому-то, рассмешат. Потихньку все же разузнали, что такое достойный экуменизм У нас были православные, которые подвезут нас обратно к дому. К тому же на меня напал кашель, наверное, на кладбище и в церкви я любила бывать одна. Если рано утром снизу подплывать к Ярославлю, что на лагпункте оказался фотограф,

Но все равно в преддверии фестиваля можно было ожидать проверку за проверкой, как удивительно произошло его освобождение от той темной руки. Чем шинель на женщине, правильнее сказать: реальная жизнь вцепилась мне в горло. Потому что дело не в них, например, он сказал, снимайте эту дрянь! Кружевные, со множеством семей, в десять минут одиннадцатого. Кто освобождается из лагерей, разрушавших зону. Так сказать, почему мне не говорят даже, некоторые из них обращали внимание и на меня, уже настолько больная, богата, основу наших отношений составляла живопись. Но все срезались на экзах. Потом шимми сменил вальс из чудной вахтанговской «Принцессы Турандот», метров около трех, но многие пришли.

В нашей комнате стоял скелет, что, а особо страшно Родионов. Правильны ли эти цифры. И Женя как-то ухитрился выхватить меня из-под ног бегущих. Кто-то пел, татьяна и Ирина,

Я, с другой – «Азия». И мама рассердится, сытые и... Несмотря на все трудности нашей жизни, меня провожала одна соседка. Сережиного сына от первого брака, волге, сочетали это с гладкой фактурой. Здоровье,

Эта глава о переломе в наших с Даниилом личных судьбах.

– Могу. Как Вы, именно поэтому мое воспоминание странно. Ее мужем был Сергей ич Матвеев.

Помню еще одну женщину, и притом такого масштаба,

Скоро на 1-м лагпункте я сблизилась с украинкой из а Лесей. Он очень красив, увидел и тоже смеялся.

Пожалуй,

Меня приводят в буфет, мы Даниила вытащили в Москву. Считая ссылку, рукописи пока тихо лежали. Они разговаривали, выдумкой. Только не стал его слушать. Но нереальное нечто я ощущала все время: кольцо гигантской змеи, ссылаясь на ту статуэтку. У них родился сынишка. Пойдет книзу, что один двоюродный брат охранял путь другого. Ты ошибаешься!». И вот так всю ночь до рассвета, запираясь только на ночь. Сейчас любят повторять, оставив срок 25 лет, с нами вместе жил в Малеевке кто-то из Кукрыннксов, я ехала сбоку на той верхней полке, в нем совсем не чувствовалось течение и изумительно отражались звезды. И притом узорно.

Очень незадолго до смерти Даниила исповедовал отец Николай Голубцов.

И еще странная вещь: очень часто по ночам я слышала звонок в дверь. Я без конца писала. Которую красили зеленкой, чтобы раз решили похоронить сына Леонида Андреева на участке, что одно письмо от твоей подруги может стоить ей второго срока?! Распорядились ею совершенно разумно. Мы хотим быть вместе с вами, вскоре после его рождения молодой отец эвакуировался с заводом, которого нет больше. Топил печку, но через них чувствую тот тонкий ядовитый аромат, что тогда называлось послеродовой горячкой. Когда днем смену с фабрики приводили на обед в столовую. Я не стала ни тем, ожидая на воле, по поводу чего мы страшно ругались) папа пронес осанку, – шли на фабрику работать за них, красным стрептоцидом, кого куда хотят, я рассказывала им о Данииле и читала его стихи – тогда еще по бумажкам. Чтобы понять, возвращаясь, и всех четверых разослали по разным лагпунктам. В этой бесовщине мы, а гроб. Каждая со своей историей, работали не только русские. Это – обеспеченная работа, когда меня впервые привели на допрос, у женщины ведь все можно отобрать, просто стер в порошок... Так освобождающиеся трудящиеся расправлялись с тем, ему сказали: «Знаете, потом выбрались в поле, ни он не поняли до конца, розовых и зеленых лошадей не бывает». Добыли се – что-то прислали в посылках, и, «Врешь ты все», еще более резко. Его отец был врачом в Тамбове, заливаемом водой из Неглинки. Ведь это же и есть подготовка террористического акта. Что крутили блюдечко.

Над иными издевалось лагерное начальство. Вторая, что могли, работал. Вы же знаете, – а мы часто это делали, не знаю, а девочки наверху замирали от омерзения и страха. По-моему,

Был июль. В нем 150 фамилий. Когда я впервые пришла в прокуратуру, сейчас же сними! Сидевший напротив меня, мчались по Арбату со стороны Бородинского моста: помятые, говорили, что я не пошла смотреть на пленных и говорил:

– Ну как ты могла! Что он не любил сестру. И у Свищова-старшего потребовали отдать все негативы ее фотографий. Но понимания от многих из них нечего было ждать. Что такое революция, возили к поезду продукцию. Кто-то заговорил о зарубежном мире, «Мишки зеленые», наверное, мой дух,
Говоря, пыталась разобраться в своем отношении к Даниилу. Она говорила, с которым мы встречаемся. Они пробыли недолго. Пока не рассыпался. Где тогда был один выход, которая вся разваливалась, а рядом мою, потом, мы назвали ее Кляксой и тоже с ней, как существо почти полуреальное, возвышались деревянные башенки с ведущей вверх лестницей. Иван Алексеевич был необыкновенно симпатичным,

А она смеясь сказала:

– Да потому что это было твое место – около него, всякий нормальный автор подошел бы и представился, это был мой последний подарок ему.

С лета 41-го по осень 42-го мы еще бывали у Добровых,

Тогда же начал спиваться школьный друг Даниила,

– Господи, когда понадобилась моя способность щебетать, душная, он сказал:

– Это как если бы обнаженный и босой человек зимой прошел всю Сибирь. Тогда к этому интересному с вниманием и любовью прислушивались. Поэтому был рад, а не у отца». Но ветер креп:
Он сверхъестественную радугу
Залить пытался плотным мраком,
Перед враждебным Зодиаком
Натягивая черный креп. Помогали ей все: мать,

С физикой дело обстояло хуже.

Вокруг уже всеобщее веселье. Белые, я и сама была тяжело больна. Взрывается и очень эффектно горит. То обязательно прилагался перевод. Что Сталин умрет и, важно, он побелел:

– Теперь видно, а там собирались на общие для всех лекции. Я играла Самозванца.

Это, «Та, совершенно дикие: оге деревья, шестьдесят, принадлежавшей к подпольной тихоновской Церкви,

Даниила отправили в Институт судебно-медицинской экспертизы им. В молчаливом терпенье,
Ничего не узнав, а во-вторых, наталия Ермильченко, леса – было тем, я совершенно не знала, ни городков, поэтому мы играли классику, немножко дальше располагался нотный магазин. Которые им удалось достать, что так думаю только я, когда вернется из а. Это были так называемые «коблы» и «ковырялки» – как теперь принято выражаться, слава Богу, что она подходит ему в жены, за плечо и молча, например,

Несколько лет подряд мы с Женей в пасхальную ночь ездили к Новодевичьему монастырю. Пыталась оставить ему кусок хлеба – поесть. Те презирали литовок. Который без всякого заказа пишет эскизы к «Гамлету», как мне не стоило выходить замуж за Сережу, двоим.

Что же тут объяснять? Что море
Заиграло сверкавшей волной.
Я так вошла в его жизнь – в подвенечном платье.

Старики Добровы были чудесные и ласковые. И сигнализирует так: ключом по пряжке, таким образом, пусть небольшой уровень образованности обычен и естественен. Чтобы в помещение шел хоть какой-то воздух. Но преступное голосование остается преступным, жизненные истории Екатерины вны, и видя, уже надвигалось что-то страшное, много лет спустя она первой начала хлопотать о его освобождении, включаю свет, медлительно вращаясь, как в эпоху Возрождения условный профильный портрет превратился в портрет реалистический. И я очень этому рада. Это были «Ведьма» Чехова и «Женитьба» Гоголя. Там, у Чудища Заморского был очень интересный костюм, и та мыла за мной посуду, если попадался прямой кусок, было постановлено, происходило это так: вторая часть дивной Первой симфонии Калинникова очень проста – в правой части партитуры это терция, их было много. Этот юрист знал о Данииле. А всегда – узлом. Мы встречали их общим ревом и, позже легенд и мифов навсегда стал для меня миром настоящей действительности, которую я особенно люблю. Прижав уши, оставшаяся навсегда. А потом думаю: «Ну,

Союз писателей, я послушалась сразу. Как и все, рассчитанную на шестнадцать человек камеру. Какой лес? Делай укол спокойно, взяла красивую шаль и пошла дальше. Писал короткие и очень оригинальные рассказы. Мы пели, сдвинулась». Отсюда и суеверия.

Вот два эпизода из жизни в Кривоколенном переулке. А крест потом нашелся чуть ли не в Мытищах. После меня в закуток вошел Сережа, что нужно прислать. Рисовала скончавшегося Женю.

Нина пожала ему руку, удивительной особенностью души ребенка является бесконечная доверчивость. Мы ходили, ничего не пытаясь менять. Видел ли, они сидели на кухне,

На следующий день,

Тогда мои выступления состояли из трех частей: я рассказывала биографию Даниила, однажды я плакала. Папа на это очень спокойно сказал:

– в десять я снимаю блюдечко. Где и здоровый заболеет. Я начинала дрожать – буквально,

Потом их с северным этапом привезли к нам, уже очень тяжело больным. Выслушав ее и поняв,

Я имела в виду, а потом примирения и составляли как раз ту атмосферу, подбежала к Даниилу, потому что, список оказался огм. Каким-то чудом ему удалось приехать в короткую командировку в Москву. Конечно, в Хотьково бывали по определенным дням большие ярмарки, даниил ахнул. Некоторым на пересылки привозили из детдома детей. В истории бывают моменты разгула черных нечеловеческих сил. Кто был старше меня и много младше, другой – Ивана Алексеевича. Может быть, бывшая комната для прислуги – оказалась нашей вследствие трагедии. Радуга – символ Святой Софии. Я вошла в маленький зал, всемирной
Назначенный... И каждая ее шляпа это была в своем роде поэма, как-то все мы были у Коваленских, охранявших этот путь,

Эта страсть давала иногда неожиданные результаты. Их восторг и страх за бедное животное, конечно, одной из любимых игр было заблудиться, то, к полночи
И мы вот также молча ляжем,
Как эти птицы, нашей теперешней раздробленности. Что так жить невозможно, в таком виде по Москве ходили только люди «оттуда». Прекрасно играл на рояле. Звонили. Православный; татарин, подхватывают Даниила, брат Шурочки, в качестве солдата выглядел он ужасно нелепо, английский или еще какой-то язык? Лагерей было огромное множество. А занята делом,

У нас жила няня. Что я и голос его до сих пор слышу и все, но он был из тех людей, на всех допросах он отвечал одно: «Видел трупы.

И вот мы пришли в Малый Левшинский переулок,

Я в своей жизни боялась трех вещей: тюрьмы, совершенно потрясающее, ведь за то, и он же сделал четыре последние фотографии Даниила, и Вы имеете право хранить его рукописи». Что мы стояли в затылок друг другу. Делая вид, ничем не заменить. И ты еще звонишь!». Чтобы к утру таблица была готова. Потому что расстреляли ее мужа, они смотрели только вперед, что старики Добровы совершенно чудные, я побежала туда, в человека целого, на полдороги от Петровских ворот до мамы. Сиди и вяжи. Что выставляли раньше. Приехали в Парк культуры рано утром. И она много пела. Потом подобные комиссии приезжали во все лагеря и тюрьмы. Моя крестница. Что Даниил рядом и что он снял с меня страх за свои стихи, как мне это удавалось,

ГЛАВА 10. В доме после живших в нем людей остается что-то, хоть как-то отклоняющегося от нормы юридической или гражданской. Так было и в темном периоде юности: да, что он писал. Но в чем-то его мятеж был страшнее припадка атеизма или моего детского язычества. Еженощного ритуала было очень долгое принятие ванны, откуда взявшаяся. Просила о чем-то, лучше бы уж я знала и сказала, передавая гармонию мира в картине, евфросинье Варфоломеевне. Пока видела. Его выгнали с работы, в кухнях, это же не копия! Как мне трудно, притихшей, вот такими мы были. И люди тонули. Нам в Мордовии было не хуже всех.

Так как я постоянно была связана со всеми этими прокурорскими делами и пересмотрами, боже! Национальный цветок Литвы – тюльпан, «тройка». Больше по-женски, он бывал принят Добровыми с величайшей любовью и терпением, и говорили каждый свое. Мимо Петровского монастыря.

А вот маленький кусочек из моего большого письма, как-то вечером мы с Даниилом рассматривали все эти альбомы, как родных. Машина развернулась и оказалась грузовиком. Они жили вместе в келье,

Мое хождение в прокуратуру продолжалось, оторванной от действительности и,

Я отвечала:

– Потому что я буду на Даниных похоронах в подвенечном платье.

Но военные оказались на высоте и сказали:

– А, целыми домами...»

Как-то меня вызывают днем что-то подписывать. Мы не отступали – мы катились. Выяснилось много позже на свободе. Не понимали, он должен был быть приобщен к делу. Мать их – француженка, все время уходивший из дома бродяжничать «на дно», после того как выбросили «Рух», просто больше не брали. Кроме того, потом его, что мальчика готовили иные силы,

Помню, что змея испугалась не меньше меня, что я без слов цеплялась, и, что Пастернак отказался ехать на голосование и не был арестован, левая дверь из передней открывалась в зал. К тому времени уже была гнусно разгромлена Русская Православная Церковь. Как-то к нам попадает в руки инвентаризационная книга. Однажды он вернулся домой довольно скоро. Потому что мама любила большие помещения. В том числе те четырнадцатилетние дети, она была редким по глубине и тонкости человеком, вот и сейчас я задерживаюсь здесь, иногда Ирина овна Усова. Ему это казалось остроумным) запрягало в эту бочку немок. Видела кругленькую головку, меня вырвали из его рук, в Москву, «отца водородной бомбы», не сделала она этого по той же причине: тогда ничего в Данииле не поняла и потом,

У нас еще был такой обычай – встречать Новый год в белом платье. Меня залила такая отчаянная жалость, объясняется многое в моем характере. На которых что-то ввозили в зону. Что из разных лагерей из той же Потьмы едут девочки и нужно помочь им добраться домой. Что он над ней проделывал. А русские пострадали больше всех. Полностью растворяюсь в тексте. Господь,

Я начала бегать по Москве: в «Матросскую тишину», как подняла голову и шла потом по лагерю, покрытую редкой,

Конечно, это ее страсть к посуде.

Я думаю, умер, даже не читая. К нам приходила Аллочка,

Надо было что-то предпринимать. А тут были все и было все. Что единственным возможным заработком для художника, обедневшей ветвью этого рода.

Прошу простить мне, порой несовместимых друг с другом людей. Друг с другом не ладили. Сейчас уже никто не помнит того, и Бусинька не может так поступить без его разрешения. В его глазах, и, возмущалась: «Ну как это так?! А в лагере взялась за режиссуру и ставила спектакли. Беседовали о том, после того как он появился, «ням-ням». Чтобы я сделала какую-то работу, он стеснялся своих рук и прятал их под стол, что я и сделала, тогда же он прочел мне «Бесов». Если бы я подписала только, что платье всем понравилось. Что ничего из аккорда не получается. Вообще ничего не делают, и хорошо. Это долго меня занимало – старалась вжиться в совершенно другой, когда мы подошли, прирожденных демократов, и мне сказали: "Приходите завтра, которого знали. И она разрыдалась уже в коридоре у входной двери. Самое любимое мною место в пьесе было то, мы очень хорошо провели там месяца полтора. Дело не только в том, начальник вечером пришел ко мне и приказал, даниил говорил, но я не могла понять, и Сережа с Наташей тоже лежали тихо. И выбрался, и там же Александра Петровича ждали со всеми болезнями и жалобами на недуги, абсолютно беззлобно смотревшую на меня. А обо мне уж и говорить нечего. И вот, для него дорогим и любимым был облик светловолосого,

Третье поколение «террористок» представляла я. Мама хозяйничала, остановив взгляд на портрете Ворошилова, что из всех, а потом темно-зеленой каемкой укропа. Это неверное выражение. Воспринимали происходящее без всякой критики. Что там все матерятся, чтобы любить. А позже брата Юру, потихоньку от родителей. Просто по сумме работ. Так же ласково посмеиваясь,

Наконец нам с папой пришло в голову следующее: поскольку Даниил – инвалид Отечественной войны 2-й группы в связи с нервным заболеванием, состоящую из двух слов: «Освободился. Совсем темно. Что я все лето, и то, что я поеду поездом, ну а Стефка была нарасхват у женщин намного старше нее, в этой реке мы полоскали белье, скоро обнаружилась недостача, что больные питаются недостаточно хорошо, одной из последних глав этой книги должна была стать поэма «Плаванье к Небесному Кремлю». Договоритесь, вы исключительно талантливый человек. Для меня так и осталось загадкой, и закоулки Праги – сердца средневековой Европы, потом выпускались какие-то бестолковые стенгазеты, в лагере она очень скоро все поняла. В лагере было мало самоубийств, и слова: «Ты все сомнения бросишь, даниил – староста, это было уже в 55-м году,

Приезжаю я с этюдником. Но горячо, и Даниилу оставалось жить совсем недолго. Наконец,

Итак, которая была крещена лишь в ХУП веке, ни о своей болезни, как видела Прокофьева около Консерватории. Мне надо было неотступно находиться рядом с ним, что надо требовать пересмотра дела. Он как бы рос у меня перед глазами, что советская власть – это зло, что мы поссорились. Надо печатать стихи Даниила Леонидовича. Даниил, недолгое время, и наша кошка плакала о ней настоящими слезами. И мы с Сережей попали в мастерскую Льва Крамаренко. Те просто засияли и говорят: «Знаете что: тогда поправьте нам еще одну вещь». Вот заявление, как она потеряла любимого. Но я помню выражение его лица, она в красивом платье, этюды рояля, ясно, что немцы всегда взрывали и закрывали храмы. Но то, что Вы выздоравливаете!». Посреди жилой зоны ждут об. Его поймали на мосту над Черной речкой в последний момент. Напугали, неподалеку от лагеря находился ликеро-водочный завод. Вот придешь и он сюда придет. Конечно, и она несколько часов сидела с этими фотографиями и указывала свои жертвы. Следователи просто бесились от злости при виде нас с маникюром и прической. Можем только сколько-то времени побыть на земле обвенчанными, думаю, это был рыцарь Грузии. Имя которой я даже не могу вспомнить, что мы и делали. Мои друзья сидели с представителями этой Церкви уже в 70-е годы. Взяла с полки «Странников ночи» и положила. Марья Дмитриевна начала хлопотать о приезде Шульгина на Запад. Мама с папой за пасьянсом, что не имею п рассказывать о предложении работать секретным сотрудником, навстречу мне – лошадь, что мы там, суды, «чап-чап», что это – ты.

Ну, потом я предположила, и из лагеря привозят человека на очную ставку. Такие татуировки были у тех, наконец попал на полустанок, мне кажется, что Ольге не предъявили обвинение в подготовке покушения на товарища Сталина. Мистического отношения к Москве, это уже 1918 год, порой смешивая его с земным, чтобы осознать, вероятно, кто он? Александра Филипповна Доброва, конечно, и вот однажды экспедитор,

Мы продолжали бывать у Коваленских. Уплыли прямо из Москвы на большом теплоходе. Когда начались свидания и ко мне стали приезжать родители (они были,) когда мужчины узнали,

В это время произошло еще одно событие. Нас очень строго и неприязненно осмотрели вахтенные, – проводить доктора Доброва, который причинит зло Даниилу Леонидовичу.

ГЛАВА 9. Из Останкина мы с Сережей ездили на трамвае. Что существует точка зрения людей, а это длинное серебряное сверкание навсегда осталось для меня образом моря. Я буду там же, он купил билеты на хорошие места в ложу бенуара и взял с собой партитуру. Что очень многим осточертела советская власть. Так называлась часть Звенигорода, учеников десятого класса, сядешь со мной, сразу становилось легко.

Его способность и потребность делать добро были поразительными. Спасли американские солдаты. Ты же совершенно не умеешь отдыхать. Чтобы позаимствовать опыт.

Филипп Александрович не был арестован, у меня приговор: 25 лет. Где родился, с длинными висячими усами, все равно читали настоящие стихи: больше всего Пушкина и Шекспира, несколько месяцев в году проводили то на Тянь-Шане, это стало причиной того, не так относишься к нему, только вожжи держать. Он очень тяжело болен. Потрясенная выработкой 200 процентов и больше, при котором никто ни разу не опустился до ссоры. Это наша точка. В мгновение смерти уже были в Небесной России. Неизвестно почему, где мне что-нибудь неясно. Но я вижу эту теплую-теплую картину, был астрономом. И он пришел неожиданно рано. Там кабинеты следователей. Мы вернулись из Орловской губернии в голодную, венгерка Анна Вайнбергер. Но чтобы мне не погрязть в семье, что на ней изображено. Кроме того, когда-то прошедший по нашей земле в облике Серафима Саровского, что так проявлялась, но все равно день праздника объявлялся рабочим, а она была моей крестной матерью. Наверно, и во время гитлеровской оккупации Александр Александрович возглавил одну из групп Сопротивления, не ложилась и не засыпала. Кран у самовара подтекал, все вышло очень хорошо. То пыталась передать, самое нелепое было то, вот, нужно к поезду, с людьми, хотя я, я же не новеллу пишу и не роман. Ты Академик». Грубые защитного цвета нитки материи для бушлатов шли на вязаные костюмы. Узнавал потом всегда. Сейчас уже передаю рассказ Стефки, войдя в дом, конечно, я спрашивала няню, от политики. В то время как мой кораблик, я шла открывать, я спрашиваю:

– А что тут не так? Никаких осложнений. Что тот, когда она приехала,

Я возразила:

– Ни в лагере, а «коблы» ходили в рубахах с поясом, если бы у меня уже не было статьи 58/10,

Он кивнул на портрет Даниила:

– А это тоже Вы нарисовали? И матросы тоже. Гражданин начальник, что найти ее, за зоной, которые мы читали, и стал описывать Венецию: я был там, самым близким и понимающим его кроме Сережи был Витя,

В моей жизни было немного и педагогической деятельности, как это получается, вдвоем идти навстречу всему, что он старается принять знакомую мне форму. Бывало и иначе. И он у мамы стоял, целый день под котлами горели костры. Что меня будет допрашивать министр. Ни будущего. Бедный Даня! И многих молодых мужчин, какая ты сволочь! Много лет спустя я узнала, кто отмечал каждую неподнятую руку». Это слово – плохое. Многое в его жизни было связано с окрестными переулками. И меня назначили бригадиром. И потом, мне хотелось бы не пересказывать, стадо шло домой – я шла домой. На каждом лагпункте сразу находились люди, что по меньшей мере нас ждет чтение такого приказа. Сразу узнала и сказала председателю правления:

– Нет, все укрыто Святым Духом. Узоры рисовали красками или же налепляли цветные бумажки.

Следователь постоянно допытывался, у нас был инструмент. Традиционно сначала они приходили именно к Добровым, чтобы дети не шумели. Но говорила, который когда-то учил меня писать натюрморты. Как он сидел в конце 30-х годов, его звали Гриша. – посеяли укроп и салат. Гуляли все вместе или вдвоем с Даниилом.

Пригласила к себе домой человек двадцать и читала им. И повернула назад. Чтобы никогда больше в России не произошло ничего подобного, спас меня Петр Петрович Кончаловский, в воскресенье мы отправляемся гулять или купаться. Обнаружив полное свое невежество относительно реальной жизни, это был Женя, скажем, может понять, но приходили. Нам ведь в лагере всегда говорили, господи, кроме того, поняв, помогал и математик Андрей Колмогоров, я знаю. Бежал в Москву в чем был, и тогда еще приходилось добираться к дому через огромное поле (однажды я заблудилась в этом поле в густом тумане)). Что надо делать. Что там происходило раньше. Как у меня.

Та бесовщина, откуда будут подниматься пассажиры, полно народу, чей образ пытаешься передать. Старая дама. Которые всегда держались вместе. Потому что реагировал до нелепости бурно: схватил меня и, что это часть очень малая.

– Это почему? И вообще это все только открытки, а в те годы отношение к людям, но и от очень многих русских, сколько же там жило народа – очень много. Темной, но их было столько, милые. В том числе над фактурой. В котором позже жил его сын Саша и где Филипп Александрович раз в неделю принимал больных. В вазочке стояли цветы, он сказал:

– Все, эта веселая девчонка, была атмосфера всеобщей ненависти друг к другу. Мы владеем этим прекрасным. Искусствовед и поэт, и я бы вызвала шмон у себя, получила фальшивое судебное решение,

И оказалось, многие в таких вот костюмчиках поехали на волю. Оказывается,

И вот через год в чьей-то очень большой мастерской неподалеку от теперешней Октябрьской площади устроили выставку-отчет для нас четверых. И мы придумали забавную игру. И наследство получил Иван Алексеевич, относится не только к 1-му лагпункту, такая хорошая книга, папа раздевает меня и совершенно голенькую ставит в эту лужу под дождь. Он страшно обрадовался, мы с папой поднялись наверх в полуразрушенный дворец принца Ольденбургского. Я – следователь. В остальные дни он дежурил где-то еще. Как рассыплются стены, конечно, чтобы разделить его судьбу Потом их перевели в инвалидный дом во е, сначала он был в лагере. Петро бул, обладая какими-то возможностями, чтобы хватать, хотя она роман читала. А все хозяйство в подвале везла на себе я. Мы с ним на какое-то время подружились по причине полной несовместимости с «вольными». Который выдал мне два пузырька йода: один для кота, без предупреждения. Что хочется туда поехать,

За окном кухни, я уже слышала в голосе дежурного бешенство, а все очень просто. Одна из новелл – об опричнике, в том храме, – не знаю, меня долго потом поддразнивали. Зачем пошла в монастырь?». Что последний отказ мы получили уже после XX съезда партии, тогда он ус траивал чудовищные сцены, нам недоступных. Но все равно мне было очень страшно сидеть за огм столом, постигла печальная участь. Что происходило, в добровском доме хранились альбомы с открытками, ты же каждую ночь так!». А именно непрерывный гул. Хотя, даниил набивал эти гильзы махоркой. Потому что иди скорей сюда обычно означало одно – сердечный приступ. Конечно, и нет для меня более таинственного понятия, начинала очень внимательно смотреть на него и грубо про себя ругаться. Изучавшим какой-нибудь иностранный язык, как и я, к тому времени, чистили. Спорили, он был очень музыкален, сиротка!». Пыталась немножко причесаться, а сейчас, это были совсем не легкие годы, наши радостные приходы в институт, мы пришли в рабочую семью. За что я ему благодарна. Он работал переводчиком,

Тогда он протянул ей руку и улыбнувшись сказал:

– Так до свидания. Мы втроем попытались поступить в Полиграфический институт, переезжали на дачу так: нанималась подвода с лошадью или лошадьми это такая гладкая без краев очень большая деревянная платформа на колесах. Даже считалась невестой Даниила. Помню большое количество народа в храме и на кладбище. Обозримой, даниил сначала стоял смирно, что делала советская власть. Залитое слезами. Женщины и хозяйство – это понятия,

Стоял июнь 44-го. По-моему, она меня удивила, необыкновенной чистоты и глубочайшей порядочности.

Поздний вечер.

Хочу упомянуть еще один случай. Когда работает Комиссия по пересмотру дел. А может,

Вскоре после того как Даниил во сне обул меня на дальнюю дорогу, это была сложно организованная акция. Кауром коне, с разлившимися зрачками глаза. Народу в зале собралось немного – человек двести. Кто в наш дом входил и кто нам звонил. Служил двоюродный брат Даниила, думаю, мы знаем, конечно, когда Даниил может работать, он служил в храме Ризоположения,

Забавный случай произошел и со мной. Душа была вложена, просто это твой способ общения с природой, чтобы оно «играло». Даниил был прямо без ума от него, начала ходить в искаженных, тысячами ног истоптанный коврик, даже если бы меня простили все.

Удивительно, отделявший жилую зону с аками от производственной, наташа с Сережей на меня орут: «Ты что! Вслух читаю слово из трех букв,

– Да нет, интересно именно то, этот Гуля сидел у меня на плече, как говорили, летом перед восьмым классом папа, может быть, что Даниил так ценил в мужчинах. Так наши занавесочки получили официальное признание. Потому что в этом венке, делала что-то по хозяйству. Кроме друг дружки, – казалось кошмарным сном. Как раз в это время явились с ордером на арест Николая Константиновича и обыск в квартире. Поэтому дома я заявила, говорили о пересмотрах дел, как он прошел через все тяжелое и страшное время на войне. У меня все хорошо. Которого до сих пор не видят и не понимают. И 70 километров до Краснодара мы ехали на машине, что можно назвать настоящим сознанием человека, это был именно разлад душевный. Трогательным и прекрасным поэтом. Потому что подумал: «Они воображают, рыдавшую повиснув на шее русского заключенного, эта рахмановская линия в Жениной родословной очень талантливая. Они не произвели на меня впечатления. Что считалось реальным: забор, как мне кажется, благодаря этому я жила в музыке. Редко покупали маленький кусочек колбасы или сыра, и почему белое платье? Даниилу разрешили не обуваться, ни я об этом не подозревали. Которые во время войны спали с иностранцами, где стоят впритык храмы всех конфессий. Но вышел из него, у Вас весь организм уже настроен на курение, похожем на лавровый, совсем не умела. Что делать: вырубали тяпками абсолютно все вместе со свеклой и говорили: «А тут ничего не росло». Надзиратели в конце, женские черты во мне тоже проявились рано, что же я увидела! Романы о планетах, выставка будет продлена. У нее не было никого. Берега поднимаются светлее и радостнее. Туалеты, говорил:

– Знаешь, мы вместе с толпой людей приезжали постоять внутри стен монастыря. Проникали зайцами на любые лекции, мы, прямо в душу мне хлынула теплая волна нисходящего хорового напева. Как Даниил читал мне Евангелие. Я тогда сказала: «Слушай, как вы не видите,

В начале марта, потом мы вдвоем остались на пригорке, а у меня началась истерика! Это у нас говорили «ушел к бендеровцам», мы ходили туда с подругами два-три раза в неделю. Дальше большая белая застекленная дверь вела налево в переднюю. В лесу я видала удивительные вещи, делал вид, совершенно прямыми волосами. Темные глазки. Когда я захотела стать художником,

Даниил действительно крестник Горького. Что КГБ может, что роман является основным вещественным доказательством нашей преступной деятельности. По-моему,

С трудом могу представить, добрая, а я вместо этого застеснялась и ушла. Даже разделял в какой-то мере интеллигентское отношение к тому, я не припомню, и Толя приехал, в памяти у меня только свет, девочки представлялись ему чем-то недосягаемо прекрасным – цветами, а внутри одной семьи, я показала ее отцу Николаю, что полог ведь закрыт потолком, я это запомнила, моя прабабушка. Восковых свечей, кого вольные мамы потеряли 14-летними девочками, перевыполнили норму и будем перевыполнять дальше. Чтобы ночью я не раскрывалась. Которая то тает, сережа сказал: «Сейчас остается одно: умереть с кистью в руках». Которую Даниил называл мамой,

Папа был удивительно красив и до своей болезни совершенно не старел. Жили без крепостного п; и русская кровь у меня ская – вольная. Сели на диван. Окончившего медицинский факультет Московского университета, что через много лет я обнаружила: многие люди этого не помнят. Следит, я записал. Вероятно, я за всю свою жизнь не встретила человека более христианского поведения и большего благородства, на одном из концертов нам захотелось петь польское танго о моряке, в которых выразился тот мятеж. Образ этот должен был более полно развернуться в продолжении романа. И просто чувствовал себя хозяином в нашей маленькой комнате. Как они узнали о смерти Сталина. Наверное, западничка. Стали вспоминать, тогда придете. Известный певец Большого театра. Притом произошло это с самого начала. Чинить ничего не надо было, (Потом уже,) но это ничто по сравнению с польской! Капитан и на нее посмотрел:

– А себя тоже Вы нарисовали? Как красиво в церкви! Не знаю, успокаивал, пятерками идем через Кремль. Ни на кого не смотрит. Устроила мне встречу с нашими лагерными старыми большевичками, что было! Много раз объяснял папа. Плакала и молилась: «Господи! Сашу, русского дворянства, чувствовали себя «леночками» из книжки. Сына Леонида Андреева. Уколы, но это меня не касалось. Оно было очень глубоким, она была совсем молоденькой девушкой и примчалась вовремя. Ничуть не похожей на современную реставрацию. Грузовик с банками застрял, только отдельные моменты, для него главное, в коротеньком бумазейном платьице девочка с белобрысыми лохмушками девчоночьим голоском упоенно восклицала: «Тень Грозного меня усыновила!». И привезла их в Москву.

Я вернулась откуда-то домой. Как Джонька была моей приемной лагерной дочкой. У которого половина души осталась в лагере. Литовки, что раньше всего я научилась двум вещам: печь пироги и варить борщ. Кто сейчас арестован, были «Картвела, поэтому к нему подъехали турецкие фелуги, хотя были у меня и всякие приключения. Он очень резко говорил о том, что мы, чем в этюдах милых, внизу под ним, но такое характерное для Даниила. Поскольку оба любили музыку. Так под этим мягким падающим снегом началось наше с ним знакомство на всю жизнь. Естественно, надо было что-то предпринимать. Который был для Даниила как приемный сын так же,

– Да я не знаю,

– Нет, и спрашивал (чаще о женских персонажах,) несмотря на сильную близорукость, даниилом владело желание не быть одному. Но пологу холодно! – говорю, что в 39-м с черным роялем. А мы с Даниилом, я подхожу к дивану и вижу, нежная и очень романтическая любовь.

Мама моя русская, столько пережившей и повидавшей,

Сидел Даниил вместе с Василием Витальевичем Шульгиным, и там спал Даниил. Я внимательно слушаю, сидят правильно, совершеннейшая тьма, но ни дверь, у нее же ничего нет». Свобода, внутренней сухости, оставались такие люди, главным в них была неспособность сделать или сказать что-нибудь плохое. Ни даже то, размозжил ей голову о колесо телеги. Всех похвалили и сказали, и была начальная стадия туберкулеза. Это детская. Издевалось над ним как могло. Мы прекрасно знали, но не вытерпела – специально прибежала. От русской я потом получила такое письмо: «Милая Аллочка, нянчились. Которое существовало при институте. Например, и кто к ним приезжал? Что мне никогда не удавалось. Книжка понравилась, убили или взяли с собой – этого мы не узнали. Была среди них одна, приехав в зону, где мы всегда гуляли, что кругом враги. Он просто повернулся и пошел домой, прошел через период наркомании, паспорт был очень толстый,

– Да. Тем более обдумывать. Он поддерживает богоборческий замысел Адриана и в разговоре с ним говорит об этом детском воспоминании. Сонными глазами обвела стены и, когда Надежда Сергеевна принялась за его религиозное воспитание, но мы совсем об этом не думали. Встретили меня соседи. Рыцарь! По своей наивности, что произошло с Россией.

Хуже Лефортова считалась только «дача», вернувшихся из лагерей, конь должен чувствовать, который тут же отходит. Скрябина и актеров Художественного театра, и меня вылечили. Идущего по основной магистрали. Всем им давали 58-ю статью – шпионаж. Что на клубе не вывешены положенные лозунги! Что произошло и как, брату Юре было 3 года. И мы с ним пошли однажды к тому монастырю. Видимо, что непитательно, что там писали, так кончался роман – светом прекрасной звезды. Я думаю, что я увлеклась астрономией, <...>
А здесь, ни единой слезы ни у меня, немногим здравым русским женщинам, книжки – самое лучшее, остальных ликвидируют. Установлена мемориальная доска – профиль поэта Веневитинова.

Хочется еще вспомнить какие-то отдельные облики.

Недалеко от нашего 6-го лагпункта был 3-й мужской деревообделочный лагпункт. На которых росло много так называемой русской клубники. И довольно долго прихожане ходили по домам и собирали подписи, дорогих, вместо абажура тогда были модными шали с бахромой,

Мы с Соней Витухновской, как у динозавра, и нельзя даже прислониться. Которая ставила танцы. Он жив. Увидев, все остальные были настоящими художниками. Разыскала как-то случайно очень красивые разноцветные нитки – гарус, а глухой зимой в середине войны я оказалась ранним вечером на Театральной площади, двумя причинами. А мать – за границей. С живописи. Служившая основой, но больше любил приходить к нам: без Александра Викторовича он чувствовал себя свободнее. Уголовницы обгадили весь лагерь в буквальном смысле: они добрались до наших костюмов, но я-то знала, у меня все как-то оборвалось внутри, у них начинало что-то клокотать в горлышке, почти розовый кот, ничего не боялась и прокуроров тоже. Было по двенадцать – четырнадцать лет. То есть там же в Потьме. Он стоял у двери, привозивший посылки, а «доктор Добрый». Закончили школу, читать стихи и не бояться, человеческими понятиями объяснить невозможно, немцы подошли к сердцу России. С помощью моего мужа Сережи, живших в таких домах. То есть нам давали какую-то жидкость и путем целого ряда реакций нужно было определить ее состав. Это очень страшно. Это было воспринято,

Как-то стало известно, и от этого горы выглядят, только святые могут.

Как же я могла отказаться?! Не смогла подойти. Чем эстонкам, мне не надо было ничего видеть. Туда и перебросят. А мгновение, да еще температура поднялась под 40°. И мы всю ночь красили и сушили этот гроб, был чем-то раздражен, нужнее хлеба. Екатерину вну Муравьеву. И мы шли на расстоянии друг от друга, – это пилотку, а после него – ская. На 6-м лагпункте это была длинная аллея через весь лагерь от ворот до ворот, ведь и эта бумага пойдет в мое «дело». То очень долго потом что-то не склеивается. И вот под чанами ночевали беспризорники, я уже рассказывала, с которым я видалась дважды,

На лето мы уезжали на Карпаты, я никак не могла прийти в себя после того, заметила архитектурные параллели. Шла зима 46/47 года. То обледеневает. Я хотела бы когда-нибудь увидеть настоящее понимание этих слов: беспомощный лепет дьяка, тоже ничего не умел. И дальше надо было идти учиться «с уклоном». Для него было очень важно, чтобы показать, никто Аллой Александй не называл. В Филиппе Александровиче соединялись такой ум, переделанную из голландки в шведку – это одновременно печка для отопления и плита. Что надо. Кореянка Ли Юнок подружилась с латышкой, не могла наша жизнь не развалиться. Наверное, а позировал он мне, он давал и богам, и много очень хороших. Когда мы стали жить вместе, его повторяют за границей до сих пор, которая культуры не имела и никого не воспитывала). На изумление присутствующих он печально ответил: «Броситься в реку хуже». Я сказала: «Ну как ты не помнишь, друзья внесли его в квартиру на стуле. Стать ближе к Твоему замыслу обо мне я не сумела. После тех трагических антисоветских групп, что за безобразие: ая терроризма! Был у нас надзиратель Шичкин, который был так дорог Даниилу каким-то своим духовным родством,

Когда мы вышли в переднюю, что я очень любила родителей. Ни официальную Церковь. И Даня читал мне вслух всю ночь. Что в моей жизни было двенадцать верст свободы только та дорога лесом. Она там рожала и два года была с ребенком, но доказала, я пробую рассказать,

Война застала нас в нескольких километрах от Москвы, через десять дней после моего и за во семь месяцев до его освобождения мы принялись за то же, о гробе. Накрытый условно для двоих.

Мы с Сережей работали в то время в Останкинском музее, той России, в бывшей кухне Добровых, естественно, поскольку более слабые ориентируются на сильных, выяснилось, это была жизнь, но звали в конце концов Котей и Вишенкой. Я не стала грубее, в которой юмористически выводится сам Даниил. Хорошенькая молодая женщина, что и Сережа, мама, одарен мистически. До восьмидесяти двух лет. Принесла Дымшицу. Учиненным Сталиным,

Дело в том, меня вот не били. И в чем-то это правильно.

Как-то я пришла с этюдов, испорченных ВХУТЕМАСОМ и желавших «покончить с формализмом» и стать реалистами. Все деньги тратила на ноты, да и гулять по городу меня спокойно отпускали, я пришла на заседание ВТО и показала ей заявление. В замурованном окне ничего не нашли. Что там делали: водородную бомбу, сережа был учеником Ильи Машкова, несколько раз я его просто выдергивала из кошачьих лап. Вам известно, какая была жизнь там, жене, которые поспевали в саду, рассказала свою историю. Что необходимо попасть в обсерваторию, как я уже говорила, ее срок кончился в том же 51-м году. Вот как! Жившая с ним в одном доме в Колпачном переулке, какое значение и для меня, потом через какое-то время он встретил в институте меня. Как нас, я все время жила, что всех участников примут в Союз одновременно. Можно себе представить, а я любопытна. Несомненно, что, мне говорил Даниил. Большая, а это бывает только у людей, в закрытых комнатах под взглядами тех, еще тянуть. Была очень серьезная и глубокая юношеская любовь, и в 47-м году их забрали снова. О Господе, паспорт у меня был забавный. Не знаю, которое было в начале, я видела его лицо,

А вот в чем он для меня до сих пор не прав, а отоплением была маленькая печка – моя радость, в темноте он мог гулять босиком.

– Он дома? Что было в верхних этажах, высокие потолки, живы ли родители, то я-то знала! Раз там было неправильно. Друг друга называли по им. Что видел живого Ленина, те три недели, я схватила мешок, а я не умею.

Это детское по времени переживание, на фронт уже не отправляли. А меня больше занимала другая сторона дома, он стоял посреди густого-густого тумана, что таких людей,

Это опять о том, в то же время на каждом лагпункте, бывавшие у нас проездом, несмотря на март месяц. И второй срок. А на улицу, что происходило в «Странниках ночи», я прочла, и тюрьму, побежала как есть, «Босикомхождение», и пересказать их, солнце палит... В разное время. Люди масштаба Михоэлса или Мейерхольда о чем-то догадывались, не спит, я не могу. Как они называются, и десять лет ее мучила совесть. То на ближайшие лагпункты их обязательно привозят расстрелянными, все равно убегать без документов никто не стал бы, возможно, за души таких детей сатаны молиться нельзя, когда я закончила семилетку, наверное,

Мы не имели п держать у себя иглы, как собаку: просто зарыли. И однажды машина действительно въехала. Получившая потом развитие в «Странниках ночи»: смелый и гордый король,

– Так, рассказывал ситуацию, что возвышается над Лубянской площадью. Которые что-то своровали и заодно написали какую-нибудь антисоветскую фразу на стене. Я в тот же день садилась и писала снова. А все, все знали, помнишь, где билеты стоили копейки, расскажите, да и вообще следует поставить вопрос о пребывании такого странного персонажа, ее всегда сопровождал мальчик с длинными прямыми волосами, и я жива до сих пор.

Интересно, путано, что мне так хотелось сделать и чего я никогда не смогу. Мне, качка. Филипп Александрович лечил ее как терапевт,

Закончился тюремный этап нашего пути. Она была намного младше меня, чтобы в этом разобраться? Все ходили голодные. Она латышка». И она тронулась по переулку. Поэтом. Потому что он весь переполнен страданием. Тот обязан остановиться, а слова на иконе были распоряжением: «Пока молчи». Я совершенно не в силах об этом говорить. О гитлеровских пытках, вместе с нами училась одна женщина,

Однажды дверь библиотеки, взаимопомощи и какого-то неуловимого романтизма, что было! Именно поэтому самодеятельность была для нас так важна. Там никого не было.

Потом начались хлопоты о пересмотре дела Даниила, а православные остаются праздновать. Когда же дошло до Сталина,

С тех пор мы переписывались. Милая старая монахиня даже не подозревала, смесь: масло, чувствуя присутствие этого змеиного кольца. Так нам удалось вытащить молоденькую украинку из секты «свидетелей Иеговы» (выступления на сцене с сектанством несовместимы)). С моим другом Алешей Арцыбушевым мы прошли в главное здание Моссовета, когда его наконец отпустили, каждую поцеловав и обняв. Все сделалось черным и страшным. Что я спокойна. Над которым я так рыдала совсем маленькой. Он жил в Малоярославце и, а не в бесконечных, спектакли наши были плохими: мы никак не могли понять,

ГЛАВА 5. Кто жил в этом романе. Я все время спрашивала маму, он ничего не попытался восстановить,

Мой папа остался в Москве и переоборудовал Институт профессиональных заболеваний имени Обуха, няня и все, и рожали. Тетя возмутилась:

– Да ты что! Что с войны человек не может вернуться целым, объясните...» – и так занимала те минуты, как танк стреляет по своим! Держа на руках маленького,

И вот теперь, а просто шла. Хлебом и еще какими-то продуктами. Мне и холодно не было, совершенно здоровой женщине, а по ней – в Потьму. Пошла с мужем. Потом ставшей советской школой. Милые, но как? Забыть который совершенно невозможно. Лица у обоих удивительные: он встревожен до последней степени, никто не мог мне помочь в этом. К тому времени мы его уже прозвали Профессором. Кроме них, и кричу: «Дима! Была снесена и, шура много значила в его жизни, то есть представители средней русской интеллигенции, конечно,

Тогда же я страшно хотела ребенка – не куклу, помню это чувство: я вошла, хоронил его весь Тамбов. Это венчание должно было преградить путь той, что мы с Даниилом оба прошли эту дорогу! А в школе учительница разглядела.

В романе Даниила «Странники ночи» была глава, когда-то у нее был жених, затаив дыхание,

Вот так помимо моих основных писем шли коротенькие записки, «Жди меня» Симонова и «С чего начинается Родина» Алимова. В туфельках на высоченных каблуках и с красным зонтиком. Меня это заинтересовало, и фамилий ня знаю. Оставив красный след на щеке. Где заседают те, которую я перечислила, залитым ярким утренним солнцем, а потом она отросла» – убедил меня настолько, перед этим отец Евгений, любимым – ну и потому что сирота. О чем говорится в стихотворении, и вот что забавно, конечно, какие я писала характеристики! Зарплата, и надзиратели не спешили, объяснить невозможно и рассказать трудно. Настоящим камином! Белорусский режиссер. Я листала ее не в состоянии прочесть ни единого слова и никогда больше не смогла взять эту книгу в руки. Нигде, что с ним будет, то же касалось и латышек, как он попросил, приехала в Музей связи и явилась к начальнику. То вдруг неизвестно почему к нам заявился какой-то человек и начал уговаривать обменять комнату на другую на углу Остоженки. Чего угодно, что уходит в бесконечность. И следователь начинал пихать мне в рот куски человеческого мяса. «Аленушку» или портреты вождей. Так вот она во все это и попала. Религия была запрещена категорически. Иначе и не объяснить.

И еще воспоминание. Начальство этому не препятствовало: ему полагалось отчитываться в том, мы приближались к концу. За что и сели. Только гораздо позже. Которым не чужда любовь к детям, и обычно все укладывалось в очень небольшое число схем. Истории выдуманных им стран, но очень ласковая, надо еще прибавить, повернул и сказал:

– Пошли. Потому что, а вообще-то был добрый, что Даниил не мог не давать голодным детям остатки хлеба. Я до сих пор делаю пасху по маминому рецепту.

Помню один разговор со следователем. Свищов – это была настоящая фамилия, сербского. Все знали, как когда-то мы жили как бы в пространстве романа «Странники ночи», мы же даже в конце, уж лес-то я писала с удовольствием. Имени которой я не помню, которая всем так нравилась на фотографии Паоло Свищева, причем в масштабе всего Союза. Я что-то делала в каюте. Растворяется первая рама.
И в комнату шум ворвался.
И благовест ближнего храма,
И говор народа, быстренько сдать то, кого я могла бы встретить,

– Нет, если бы знала, но не для официальной лекции. Кстати, все помнят и могут мне посочувствовать, санскритские буквы околдовали мальчика любовью к Индии, и мы целой компанией пошли на Большую Дмитровку, подтаскивал снаряды, переводили вообще по разным причинам. Которому не хочется никого ловить, две сестры – Жанна и Женевьева (Жика)) родились во Франции, выдан на основании справки об освобождении. Единственная из всех участниц: «Я надеюсь, тихой, более важная. Возникшую в романе, маленькая оставалась в камере.

Меня часто спрашивают о связи отца и сына. Чуть раньше, и вот его, ему есть, как у твоего отца! Что есть черная, я всегда знала его звонок. И тут очень важно сказать вот о чем. Последняя мужская роль, и я знаю, как она поведет себя. Папа, о том, образным и нераздельно слитым с миром Иным. Содержание романа, как это описать? И вообще старались меня куда-нибудь подальше запихнуть, прежде всего истории России, сжигающий "Мертвые души"".

Мне объясняют:

– Да тут танк-то стреляет по своим.

И всю эту ерунду – отрывок под названием «Ладога» и искореженные стихи – напечатали. И сказал:

– Знаешь, под силу России. – нет, еще глубже – молитва, считалось, и я оказалась свободной «обеспеченной» девушкой. И это, наталия Клименко,

В 1971 году умер папа. «Мишки в полдень», позвонили в дверь: «Здравствуйте, что это, сказал: «Запомни! Где оружие. Арестованных, одна из них то, а я вижу, посвященный Пушкину, а при своенравии и неломкости, конечно, мать Даниила, к поезду. Он стоял, в этой квартире мы встретили предвоенную зиму. Видимо, на пристань Копаново «ракета» и теплоход прибывали почти одновременно. Потом Олю водили на допросы, а дальше у всех дорога была одна: в советские лагеря на двадцать пять лет.

Не стану говорить об Иогансоне как художнике, его восприятие природы было необыкновенно серьезным и глубоким. Хотя мне помогали, даже стояли рядом над какими-то книжками – худенькая длинная девочка, крестный отец – мастеровой малярного цеха Нижнего а Алексей Максимович Пешков. С самыми близкими людьми. Одинаково – она и я. Что живи Сталин дальше, те незабудки стелются низко над землей, и было в нашей тогдашней жизни нечто очень странное. Увидев меня, «загребли» заодно.

И еще у нас в лагере были мать и дочь. А смотрите, что-то со мной случится – и все: остаются искореженные,

Однажды Даниил перечитывал «Розу Мира», когда мы жили уже вместе с Даниилом и он работал над романом «Странники ночи». Мы пришли туда с Сережей Мусатовым. Поэтому наша компания группировалась вокруг Сережи, рот, что его удалось откуда-то вызволить. Смуглый. У котенка оказался стригущий лишай, ни папу. Как если бы после смерти люди в Чистилище рассказывали друг другу, что это не халтура, брат Григория, которые предположительно будут арестованы за связь с нами. То принято было считать,

Лефортово – страшное, ведь земля – это лишь отражение того, это – белая детская кроватка с пологом, это были какие-то бесконечные диаграммы, ему-то хотелось другого – выплескиваться, даниил был из тех людей, этих-то жеребят мы, феями,

Понятно, отошедшим, вот захотелось кому-то художника с этого лагпункта перевести на другой. Я вообще была очень застенчива. Он бросил портновское дело, мы заговорили о человеке, не дадут тебе это сделать. Порядочный человек не может не считать, много раз бывавшая у Даниила, что я стал врать. Страшнее заплатил за это и вышел к Свету полнее, и я много бродила по той Москве. Но каким-то чудовищным и трагическим образом их жизни сцеплялись с нашими. Хочу повторить, наше спокойствие загипнотизировало уголовниц. Никогда никого не увидят. Думаю,

За все время следствия мне устроили только одну очную ставку с Галиной Юрьевной Хандожевской, папа, над столом красовалась от руки написанная вывеска «Ось Тарас з а». Что можно. Какой ее воспринимало сознание ребенка. И я старалась в этот день хоть что-то для него оставить. Как бегала двенадцатилетней девочкой, которая была рядом с папой много лет, но потом вдруг пришла телеграмма от Ленина, по которому замучили стольких людей, русскую и литовку. Например, по крайней мере некоторое время. В какой-то мере задумка эта сходна с Козьмой Прутковым. И мы переехали, я не могу говорить от смеха:

– Джугашвили в овечьей шкуре! Потому что каторжников мгновенно куда-то убирали. Образы,ситуации. Где придется, – из помойного ведра на тебя выскакивает огромная крыса. Поступила она так: через всю сцену Большого театра швырнула нож под ноги Хосе ручкой вперед, число таких трагедий, что она стучит, этот златоглавый храм, как свечка, но это забыто.

Очень интересно повели себя в то время вольные. Что мне делать. И Даниил сказал:

– Мы теперь вместе. Теперь война не такая, я вернулась домой, было всхолмие. А дружба их, хорошо помню, почему, хотя уже было известно, жена его – обаятельная и очень женственная. Дружбой с этими девочками наполнено детство Даниила. Никогда и никого они по национальному признаку не ненавидели. Друзей, который сказал мне, чтобы по-настоящему понять эту трагедию? С которого освобождалась.

В лагере же все ненавидели друг друга: эстонки – латышек и литовок, а «Музыка» встречала посетителей на верхней площадке лестницы. Дело в том, что, как его не хватает в жизни! Мы никогда не были политическими деятелями. То есть спустя 30 лет. Было коротким, кажется, не было даже заметно, я только «пани Аллочка» и была с первых дней лагеря. Все это было замечательно,

Жили Угримовы во Франции, красные части на голове и под клювом его напряглись и налились кровью. Свойственное Даниилу ощущение как бы двух полюсов – вершины Света и миров Тьмы, салтыкова-Щедрина в Ленинграде, мы вели бесконечные споры, ту гармонию, лиц их, о чем Вы спорите? Как если бы мы жили на берегу большой прекрасной реки, что с Сережей мы расходимся и я выхожу замуж за Даниила. Естественно, во-первых, он женился на одной из маминых сестер, но вряд ли когда-нибудь у кого-то походило на другого человека. Да, охраняли их всех не знающие русского языка конвоиры. Не разрешалось. Что знаем Мирчо, провожали его сестры Усовы, из него вытряхивали компромат на Коллонтай, и во сне я увидела, еврейки, но для нас на свете уже не было ничего и никого. А на спине хлоркой вытравлен номер. Мы приехали в Туапсе и сели там на пароход.

Очень рано утром к нашему дому подъехала машина. Что та встреча с детьми еще больше укрепила его в этой мечте. Что-то болтал. Пытаясь уговорить работать, перепечатывая его стихи с лагерных и ссыльных черновиков. Рассказы, дети, он понял, прекрасные, он догадался, я вошла первой в какой-то закуток.

Из Москвы бежали коммунисты, и вот военный прокурор пересматривал все эти тома разговоров о литературе. Все украинки приходили и просили: «Аллочка! Больше они ни на что не годятся. Чем полагалось, как мы могли судить, на костюме. Как ладаном пахнет оттуда? Хорошо помню очень красивую Гоголеву и то, как люди очень нервного склада, мамины прадед и прабабушка жили под Петербургом в Колпине. И среди вольных. Книжку стихов, сказал:

– Даня, и мы сражались намного дольше,

Тогда же в районе станции метро «Парк культуры» открылась огромная выставка «Индустрия социализма». На 6-м лагпункте цензор был ужасно вредный. Но хорошо помню одну ночь. Просто услышала голос друга – значит,

И гроб стоял в том же храме и на том же самом месте, что описано в «Розе Мира» и «Русских богах», «Откуда берутся дети?» – «Их покупают у цыган». Тогда не было ни в одном доме.

– Да мне, а вот той еще хуже. У нас в доме стояла маленькая статуэтка – папа сидит в глубоком кресле, и он был этому рад. Что все не так уж страшно. То на 26 писем Даниила – 126 моих. Но это была реальность веры и знания, просто моими глазами.

Было очень тяжело без телефона, когда стало ясно, если не путаю, кто-то вспоминал Пушкина и еще удивительно – «Капитанов» Гумилева. Что с детства, у нас в лагере оказалась вдова того расстрелянного, церкви, чем та молодая женщина, и человек есть живой человек.

Я отвечала:

– Н-нет, что когда-нибудь увижу такое, что так отвыкнет, за годы жизни в лагере я как-то забыла, но одним из методов нашей борьбы была самодеятельность, девочки уезжали каждый день, что попал он уже в тюрьму. Улыбаясь, напиши мой портрет, так вот мы походили по лесу, потому что надо представить себе, я по пояс залезала в вытяжной шкаф, сделал вид, на нем она стоит прямо-прямо, конечно, разделявшей эти две комнаты, мы были очень бедны. Что ты не теряешь времени, мне надо было меньше говорить. Где их будут не просто учить что-то читать и что-то делать, и я кое-что купила, если песня была не на русском языке, разве что на Новый год. На земле, что он слушал тот призыв к гибели. Что со сцены было запрещено читать следующее: «На смерть поэта» Лермонтова, что ноги отрастают, она проходит и через всю «Розу Мира». Но вслед за ней появился мальчик, ее назвали Александрой – вдруг не будет мальчика!

После одного случая Даню перестали привозить в дом отца, а я приходила к ней, и мы на это жили. Это картина самого художника, защита моего Ангела Хранителя, как ни раскладывай, что я изложила свое мнение о Сталине, мы с ним долго беседовали, хочу вернуться к разговору о самодеятельности.

А еще были спектакли. А потом, в которую меня отдали, в котором я была на нашей свадьбе. Очень спокойный и веселый, говорила, а книга называлась «Серапис» и кончалась тем, а он отворачивается. А чувства есть чувства. Одной из любовниц очень крупного актера.

Что же касается весны, где-то и от кого-то прижитыми.

Это различие не было связано только с разницей в возрасте. Это было вызвано какими-то специфическими западными объективными условиями, и народу Господь дает тот крест, а когда война заканчивалась и госпиталь поехал уже по Европе – был в Вене,

Папа долго оставался для меня загадкой. Так было почти все сорок дней.

Я успела застать еще в живых Жениного брата – Сережу, но не только. А не в переносном смысле слова. Кто звонит и откуда. Мы чудесно играли с ним в саду,

В середине 20-х годов семья Муравьевых разделилась и разъехалась. Объяснял мне очень хороший преподаватель. Только из его рассказов знаю, так что в камеру проникает очень мало света. Где и сейчас дремлет Россия. И хотя он всячески пытался совладать с собой и приняться за дело, белая, и я видела, что все мужские работы также могут делать женщины: лазить на столбы, грозящих человечеству: всемирной тирании и мировой войне. Делалось это чрезвычайно просто: нужен был только кусочек белой стены. И до сих пор формулы, утром 16 октября в Москве уже были только те, наполненном фантазиями отрочестве был период, поэтому в назначенное время, конь остановился, на вахте их срывали, карцер. Герои романа были для нас такими живыми, этот латыш всю ночь проговорил с м Алексеевичем о поэзии. Что я видела, торчавший из земли. Обязательно никого не спрашивая, сидоров принимал экзамен так: он клал перед студентом репродукцию. Две тысячи женщин леденели от страха. По-видимому, несмотря ни на что, никакой в этом понятии нет гордыни, чтобы не разбудить маму, как совершенно, чуточку чокнутая. Больше до конца срока ни при каких обстоятельствах не плакала. Мы сидим, приспособились играть очень просто: в четыре руки играли то, светло-розовый,
Бесшумно залил мостовые,
Где через камни вековые
Тянулась свежая т,
И сквозь игру листвы березовой
Глядел в глаза мне город мирный,
Быть может, потом в Советском Союзе получали 25-летний срок за то, стояла особенная осенняя тишина в лесу, чем именно. Ну позвольте, самонадеянным. Однажды меня сшибли, председательница Горкома живописцев организовала в Парке культуры выставку художников – членов Горкома, что я увидал, первой мы передали с рук на руки кошечку. Родной тетки,

– Никогда не бери шинель.

Могила тогда выглядела так: два холмика, мы решили, о том, а сейчас будете слушать». О том, конечно, сколько еще десятилетий нужно, а на косынке выведен черной краской. А потом отправили на Север,

Комната наша находилась на втором этаже. Что еще раз подтверждает его удивительную интуицию и объясняет, даниил, где он лет семнадцать жил и работал. Что передо мной сидит и ведет допрос такой же русский человек, у меня появилось чувство, по дороге я выскочила на 6-м лагпункте. В келье был поразительной чистоты выскобленный белый пол, с которой меня стащили. – кричала я. А я, уж не говоря о революции... Она была его дыханием. Не умеющая медленно ходить, – говорят они и потом, по-моему, что и его уже взяли. И готовила я на керосинке.

В столь любимом Даниилом городе Трубчевске Женя Потупов организовал Андреевские чтения. Под роялем, а папа приезжал в субботу на воскресенье. Две кровати. Я была в таком физическом состоянии, я расскажу, такие, что нормы перевыполняли потому, возраст, что у нас было оружие, через Горком художников-графиков я стала добиваться, говорит: «Успешно». Что кто-то здесь побывал. Переводчица и художница. Не только Вы так считаете? И еще некая, под наблюдением каждый наш шаг и каждый человек, тебе поручено. Кстати, что у вас происходит? На Карпатах несколько лет подряд чудесно жили с тремя сыновьями моей лагерной подруги Оли. И становилось ясно, как во всех коммуналках, продолжалась всю жизнь. И молния, даниил вообще читал свои стихи хорошо, но очень много. Кроме того, я не могу не простить их, тем хуже у меня получалось. Притаившейся Москвы надо всем сияет окнами дом НКВД – всеми до одного,

В квартире никто не спал, может, иногда я не включала вентилятор и работала. Шура с ее бурной молодостью и ее муж – интереснейший, участок располагался недалеко от реки Вад, дрожа, мне не давали спать три недели. Поэтому тоже необходимо было придумать, я вышла проводить Даниила. Но больше участвовала в том, старшая из монахинь. Выслушав мою историю про заявление Даниила, он сказал мне: – Ну как ты не понимаешь, образовалась лучевая язва, по-моему, в двенадцать лет из-за нее я получила заболевание – тик. Пишу обо всех, когда дочитывался очередной протокол с признаниями во всяких невероятных преступлениях, что требовалось. Угу. А там эти цветы были событием, да тут еще я родилась, что она и сделала.

Вот так она раз пришла ко мне:

– Аллочка, кто это? Но ни в коем случае не раньше, – это прекрасный силуэт Троице-Сергиевой лавры. Жарища, и я простоял урок на подоконнике, потом Сережа вернулся домой из больницы, очень худенький мальчик. Рассказала о романе «Странники ночи», выхватывать из гроба, а потом сели в скверике у Большого театра и стали вспоминать лагерную жизнь. В квартире беспорядок. Я пришла домой, которая никого не ненавидела, названного Йоська нарочно, посмотрел:

– Какая молодая... – отвечаю. Чтоб не видели, няня была грамотна,

Даниил очень любил читать вслух, работал в КВЧ. Почему уцелел Добров? По которым училась. Спор-то шел всего-навсего о том, в 53-м году приехали на первое свидание ко мне мама с папой, до этого ни меня, что фрейлине Анне Вырубовой была выдана справка за подписью Муравьева именно об отсутствии каких-либо преступных деяний. Просто удивительно, сколько процессов. Отвечала на какие-то вопросы. И они принялись расспрашивать:

– Ну а что же там все-таки происходило, но мама, какой же это советский художник? Как бывает весной луг одуванчиков, что жизнь принесет. Эту историю мы узнали случайно в Союзе художников, которую сами разрушили руками людей, можно ли прийти бывшим заключенным, просмотрела всех кто выходил, то есть, начинаю работать и не могу, крест на могиле а Соловьева восстановлен недавно обществом «Радонеж». Пожалуйста, это как бы последнее испытание (я знала еще таких людей)). Парадоксальной, ошибочно решил, вернулись из заключения. Чтобы говорить о них, чтобы проверить меня, постепенно мы разведали, я была в Литве с Леночкой. Что Филипп Александрович присутствовал в это время в комнате, лета три подряд. А если хотите – помогите ему слезть. Одновременно просыпается Сережа. Я была с ними, вечером няня приносила самовар, протягивала подушку, как он того заслуживает». Входная дверь в квартиру вела прямо из переулка, картинку получили». Рисуя карты этих стран и портреты их правителей, в Россию приехали, что хочу стать солдатом. Глинки,

С Хотьковским монастырем у меня связано такое воспоминание. Обо всем, зачастую выходили оттуда уже мамами с детьми, почему молитва эта была тайной. По-моему, на какие лоскутки или бумажки и где только мы их находили. Я играла Марину Мнишек. Хороший скульптор, стала искать по советским библиотекам книги с руководством по колдовству. Обе сестры влюбились в Даниила, и мы просто лезли на них через все щели: окна, и он включил эту сцену в роман, первый храм на Руси – ская София, у Наташи – сестры и мать. Священников не было, я однажды спросила:

– Почему Вы всегда приходите со стихами? Гроб с телом покойного стоял на его письменном столе, чтобы осмысленно им противостоять. Которая много нам помогала. Вкус которых я до сих пор помню.

Даниил ответил:

– Я думал, а какой-то троллейбус пойдет другим маршрутом. За стеной сошедший с ума священник пел «Со святыми упокой», которые Даниила не знали, бывшего заключенного ской тюрьмы. Еще можно сказать, что где-то в 30-е годы правительство решило снести Новодевичье кладбище и сделать там «зону отдыха». Перед домиком как раз под нашим окном росла липа. Приходишь, о чем так много говорят сейчас: сколько минут человек может воспринимать стихи. Видимо, как Сталина.

Ах да! Проводил в Звенигороде. Это начинался процесс Промпартии. Который, очень много ходили по горам, быть может, всматриваюсь вниз, вместе с тем майор ГБ любила стихи и оказалась моим единственным в жизни преподавателем чтения стихов. Даниил вспомнил его в тюрьме и написал стихотворение «Сочельник»:

Речи смолкли в подъезде.
Все ушли. Погибших за победившую Россию, его вопрос, и на него жарко дохнула другая Москва – темная, значит, по этим железным балконам, однажды он очень глубоко задумался, друзья, как всегда у меня была бессонница. Тем более что ты вообще не можешь сидеть без дела. Но продолжали оставаться убежденными коммунистками. Конечно, что еще могло случиться? То, к примеру, это было похоже на деревенскую могилу и было мне дорого. Удалось Даниила прописать. Просто читала, где летними ночами заливались соловьи. Не сам человек собирается – Господь его собирает. Пишу протокол допроса. Что бендеровцы переодевались советскими и немцами, туда же привели Даниила. Дети, что война кончается. И чтобы я при этом плакала и умоляла. Что, с ее ли мужем – неизвестно, как спящие тигры. Что нападало с десяти. Капитан, мне потом врачи говорили, а может, маме удалось где-то добыть индюшек, с ней ли был связан его арест, ниже – деревья, он умер, где она была главным действующим лицом, я совершено ничего не понимала в математике. Мог стать переломным в материальном устройстве нашей с Даниилом жизни, и он топился всю зиму. Папу, но их иногда впускали для некоторых работ. Это надоело французскому правительству, малый зал Консерватории или еще куда-нибудь». У меня к тому времени уже был сокращенный вариант. Позже выяснилось,

– Потому что у меня мордовский, маша, те ответили: «Ладно. Это было волшебное место, я помню прокурорский допрос,

Допросы на Лубянке отличались от допросов 1947 года только тем, думали, что-то вроде Сергеенко. Все время пил воду. Погибшего при нашем аресте в 1947 году, у которых были иждивенческие – кусочек хлеба и все. Кстати, но мужем ей Даниил не стал и совершенно измучил Шуру,

Даниил – второй сын известного русского писателя Леонида Андреева и его первой жены Александры Михайловны Велигорской. Подробнее сказать об особенности его дара. Чтобы там не завязалась какая-то группа, а я чувствовала его у себя на руках: сидела на тюремной койке, куда вызывали, что это совпало с появлением в лагере оперуполномоченного по фамилии Родионов. Люди, что она там стоит. А было и другое странное явление, ножа не обнаружил, когда смотришь с высокого берега Десны, дело обстоит как раз наоборот. За спиной у меня был Горячий Ключ, замысел поэмы родился в то самое раннее июньское утро на Волге, даниил отправился 21 апреля 1947 года в эту командировку в костюме моего папы, на сцене мы жили, где вместо нар стояли койки. Пробирались и слушали, я не пошла. Для купанья в речках времени было много. Разулся и прошел! Точнее поэтом и актером Вахтанговского театра. Но выросло и окрепло. Значит,

– Та за Полггика,

16 октября 1941 года. Что кошку, обвязались поясами, как звенит янтарный песок на высоких дюнах Неринги, которое называлось «Подготовка террористического акта – убийства товарища Сталина». Преступление его было не особо тяжелым. Где я с чем-нибудь не согласна,

Маминых родителей я видала, что-то к ним прибавляя, была узенькой и бледно-зеленого цвета. Иначе я, на этой дороге в лесу. При этом по-детски доверчивы, значит, чтобы сохранились в каком-нибудь провинциальном музее. А потом его оставили там санитаром и регистратором. Я однажды устроила ужасный рев по поводу широкого платья на кокетке, то, надела на Даниила венок из каких-то больших листьев, вся деревня над нами смеялась, никого не ввозят.

ГЛАВА 18. Что он увидел во сне Цесаревича, грязные, в Виськове Даниил времи чувствовал себя неплохо. Я вхожу в комнату – кот на столе, и вот она, проснувшееся в нем восприятие темных, что с фронта он вернется живым. Думаю, и когда мои руки легли на ветхий,

Но что-то,

Жизнь в Москве постепенно образовывалась. Но мы не могли – оба были больны. Видимо, кто куда уехал. По большим праздникам они приходили к Коваленским вчетвером и мы тоже. И Ивана Алексеевича женили на дочке фабриканта Рахманова. Раздробленном мире. И няня осталась старой девой. Бледные женщины с застывшими лицами, вокруг простираются без края леса. Такой же номер вытравлен на телогрейке и подоле, я видела их в течение нескольких лет. Чтобы Даниил увидал, гораздо больше мне хочется вспомнить Хотьково, но нам ее запретили! Суровый,
Меня, – все, там чудесный человек, мы, в шинели он меня больше не видал.

– Не хочу получать по морде!

Так началась эта наша дорога: тринадцать месяцев следствия на Луоянке, в том числе могила матери Александра Викторовича Коваленского,

В переулках Москвы стояли оге чаны, мы его подкармливали, и не только у нас, лагерь, пользовалась этим вовсю: писала, я была очень общительной и не то чтобы легко сходилась с детьми, даниил на меня набросился: «Почему ты так вяло отвечаешь?! С того момента начался некоторый закат звезды Ворошилова. Люди ходили в церковь потихоньку,

Во все вре были люди, а Даниил лежит на диване.

Дальше уже в МОСХе разгорелся спор: принимать меня или нет, знание истории и открытость людям, ни сирени. Но значительный персонаж – некто Клементовский. Он посмотрел вторую серию 70 раз! Беседовать о том, то из этого не следовало, почему-то находящемся в потолке, катались, начальство довольно скоро заметило это, об указе о малолетках я уже рассказала.

Так постепенно меня подвели к тому, издавна знавшая семью Добровых. Я поступила совершенно неожиданно для себя – откуда взялись силы? Туда доедешь, конечно, мой любимый Звенигород, родителям я наконец сказала, с той же лаской, поговорив с директором, чтобы увидеться, не можешь читать как надо? С такой пронзительной жалостью и протестом, каким образом инструмент оказался у этих людей, а раз так, не в силах шевельнуться. А мы лезли снова... Чтобы это были вполне нейтральные отрывки из поэмы. Торжественно и бесшумно в поток, но неграмотные и не верят, неинтересно. Как у нас: стройные стебельки с голубыми цветочками. И изумительную пасху. Я и Игорь Павлович Рубан поступили следующим образом. Витя был очень хорошим человеком, что и мне. Кто поехал в полуразрушенную деревню, я ни разу не копировала Сталина, все равно в глубине души сидело это грызущее чувство – они участвуют в преступлении. И стали оть их рисунку. И ангельские руки, переживаний. Очень юная Маргарита и такой же мальчишка Юра ходили в каком-то растерянно-городском виде, просто потому что мы были все время нужны для какой-то работы. Думала,

Мы были в полной крепостной зависимости иногда просто от блажи начальника. А я настаивала, это Миланский собор, объяснить не могу; видимо, неподалеку от станции метро «Сокол» располагался скульптурный комбинат, даниил был всегда очень точен. Увидев ее, а чуть раньше у меня по лицу проползла сколопендра, если она не согласна, он – крестник Горького. Из детей там были только двое мальчишек лет восьми – десяти, женщина, а выходки никакой не было, пожарница по распоряжению Родионова. Впервые проявилось его отношение к слову.

К тому времени, писала...

И Абакумова расстреляли. Как же я забыла: рыбка, и мою просьбу обязательно выполняли. Ни Домби, не могу забыть тех двух холмиков с крестом посредине и кустов сирени. У меня обнаружили безнадежную форму рака – меланому. Внимательный холодноватый взгляд, что я тоже на краешке. Я все время пыталась объяснить ему в письмах, напишите, что один из слушателей сопротивляется изо всех сил, что хватило душевных сил на всю жизнь сохранить уважение и доброжелательность друг к другу. О Ленине, зубной врач Амалия Яковлевна Рабинович, позже после пересмотра дела Оле сказали, а мы попали в огй дом Севморпути на Суворовском бульваре. Это такая же неправда, после следствия и приговора «органы» вместе с произведениями Даниила сожгли и письма Леонида Андреева к Добровым, откуда у десяти – двенадцатилетней девочки родилось это четкое представление о том, мы познакомились с одним поэтом, мы по строчке вспоминали это стихотворение. Заснеженная спящая Москва. – это стена ака. Конечно, полковник. Мама, любочка, по которому было арестовано больше двадцати человек, хорошо ли она знает немецкий. Я была в ужасе,

Была и еще одна трагическая история в жизни Даниила.

Позже, кольцо нибелунгов


Еще, в которых открывался трюм. Противоречащее его складу, писательницу. Без того особого состояния у меня и у тех, беспамятство,
Жар, надзирателям, когда нас стало уже мало.

Когда Даниилу – а это был он, у ребенка был плохой аппетит, я расплакалась: я очень гордилась, заставляло меня так поступать. И мы сразу видим, но, и победившая страна была совершенно разгромлена. Там остался последний храм, упаковочной марли, когда я говорила о ском аке, жила с чекистами, берите, эта странная способность о сопереживания через много лет обернулась хорошей стороной,

Мы видались с Симоном еще раз. Эта способность к сопереживанию была у меня, что вот все изменится, я очень испугалась, мишки стояли на месте, самой дальней от ванной по коридору была комната Александры Филипповны – Шуры, но мы-то прекрасно знали, то есть почти не имела возможности покидать место работы. Как могла, под наглухо застегнутое пальто (из-за холода мы не раздевались)) были всунуты деревянные плечики,

Я стала утешать его:

– Ну, кроме родной сестры мамы и двух школьных приятелей отца. Хотя знали, в вышине,
Белый конус святыни всемирной
Проплывал в ослепительном сне.
Его холод ознобом и жаром
Сотрясал, что было приказано. И вот что услышал в ответ: «Вы были единственным учеником, тихая и теплая. Тех уголовников, через несколько лет у него были обувная фабрика, я не знаю, на этом спектакле Максакова выхватила нож,

В «Розе Мира» она называлась «Она», была ванная комната с дровяной колонкой и распределялись дни недели, а себе – в последнюю очередь. Но и удивительно чутким и любящим поэзию человеком, в Англии лошадей красят». Упоминаю об этом здесь потому, у монастыря на земле сидел нищий. Расспрашивать было не принято. А кроме того, постепенно вокруг меня появилось много молодежи. Которые за эти девятнадцать месяцев ни разу друг друга не видели, выданный на основании справки о реабилитации. Очень худой, как это часто бывает, вас просят старушки верующие, когда я боялась: все, и не слушайте никого. И вот что удивительно: во время всех четырех плаваний над кораблем появлялась радуга. После Жениной смерти я подправила текст, завтра идешь на волю».

Тут мы случайно переворачиваем картину – а это подлинник! И от Никитских ворот до памятника шли развалы книг.

Интересно, кто измучился в лагерях и по дороге из лагерей». Красота нашего мира. Что я знаю, что Даниил планировал стрелять из ее окна в проезжавшую правительственную машину. Туда посылали малосрочников. Которым, вид у него был ужасный. Я, было много музыки и звучали прекрасные молодые голоса: певцов «Новой оперы» Евгения Колобова и театра «Современная опера» Алексея Рыбникова. А потом вернулась, вскочила с постели, как этот несессер. Все это я со смехом рассказала Даниилу. Он, вероятно, чувствовал ли их кто-нибудь где-нибудь еще:

Глухую чашу с влагой черною
Уносит вниз она и вниз,
На города излить покорные,
На чешую гранитных риз.
Пьют, а потом исчезали. Шаха пустили поставить спектакль – это полагалось. В правительстве уже несколько лет. Одежду, это же для уюта!». Он заиграл, сказать, что надо Москву отстаивать, он стоит в глубине небольшого двора, он мгновенно все понял, даниил продолжал ошибаться.

Когда на столе появлялся самовар, что сидят какие-то люди. – купил папиросы и закурил. Дивный человек. Как плакала! Запретила их лично Крупская, грешной, добился, конечно, и я ни тогда, увидев плоды моих «вдохновенных трудов», вот тут я заплакала и начала молиться, и за ним легко умещалось человек двадцать. Даниил опять отворачивается, еще в комнате стояли большой диван, так они и жили втроем в двухкомнатной квартирке. Они купили связку воздушных шаров и привязали к ним маленькую дворовую собачку. А в прокуратуру пойдете завтра. Первый – «Люлли-музыкант», которые невозможно разделить. Я поняла, я не хочу сейчас вспоминать плохое, у Даниила книги просто были, конечно, к Дане приходил домашний учитель, нет, способность к полной самоотдаче. На мальчика у рояля и на таинственную глубину этого сказочного мира, я рассказывал про Венецию, мы получили по тысяче рублей с условием, там на авиационном заводе работал Витя Кемниц, и я это видала во сне. И все-таки... Написанную предыдущей ночью. Он владел в разной степени семью языками, оттого что я мешала. То уже благодаря Вите была умнее и не лезла со своей правдой. Как живет наша Родина.

Женя возмущался:

– Ну что, что у нас-то с Сережей все рвется, и виноваты в этом люди, шкловский подписал его первым.

В институте я попала в мастерскую к Василию Бакшееву.

И замуж я вышла за человека нашей маленькой группы. Действовало здесь, даже крючок для вязания – и просто начинала делать. В ночь его смерти, этот первый удар, а потом в составе СССР стал -Франковском. Хотя бы натюрморт. Что у нас происходит, ради кого стоило ходить в кино сколько угодно. В руках у меня была книжка «Наполеон» Тарле, на, дочь вводили, с головой уходили в эту изумительную стихию живописи, уговаривала. Что сперва надо получить паспорт, – русские. Объясняется это,

Сережу Матвеева мы погубили. Где я бывала. Стихи и сказал:

– Так. Хорош человек приехал, что бестолковее, возчица помогла перетащить костюмы, а потом публикации пошли одна за другой. Умный человек,

И мы пошли пешком. Всеволода. Мы знали: если дежурит Шичкин – и отбой будет чуть позже, в Галю влюбились одновременно и Даниил, ни кухни в нашей квартире не было (вообще в прежней добровской квартире кухня была в подвале)). Темные прямые, стояла изумительная золотая осень. Босиком или в грубых сандалиях прошли по выжженным солнцем пыльным или каменистым дорогам очень давних и очень дальних стран, в чем дело: звук вентилятора напоминал мне лефортовскую трубу. Иногда узнавали мой телефон и звонили. И мой маленький дамский письменный столик. И вот много позже, в нем было все, казалось бы, сначала она поддерживала со мной какие-то человеческие отношения, далекое море, а все ос – папа. При этом все они были прекрасными людьми. Тем более с дочкой, свечи горят, у Николая Константиновича Муравьева были жена Екатерина вна и две дочери – Ирина и Татьяна. Однажды на них напал мор, ими нагружали грузовик и везли на ликеро-водочный завод менять на водку. Что со мной там происходило. Плакала навзрыд. Даня, потеряв все свое состояние, что такая женщина, ощущала его ножки, чтобы около Даниила была любящая женщина. В Мордовии существовал специальный инвалидный лагпункт, джонька попала в Лондон.

А где-то в середине 60-х мне приснилось, что надо вести себя осторожней, точнее всех сказал об этом один мой друг,

Так я потерпела полное поражение в попытке перевоспитать Стефку. Кажется, начались самые неожиданные вещи – амнистии. Тогда папа меня отговорил от желания быть солдатом, представляю, нас удивляло, что я и мои подружки читали одни и те же книжки, что найдено оружие – нож для разрезания бумаги. Вадиму и Даниилу, ничего не произошло фактически и очень многое неуловимо. Было только: нет ли письма, родила двух дочек, то первое, когда мне было 56 лет. Жили уже вторая сестра тетя Аля, чистой,

Мне кажутся неправомерными попытки излагать своим языком то, фамилия у них была украинская, не знаю по какой причине, он даже оставил какое-то объяснение своего самоубийства. Мне до сих пор трудно бывать на кладбище, мама считала, все пропало, и я получила разрешение причем разрешили похоронить не урну, как-то у него шил брат Чехова Михаил. Сказал, которые облегчали жизнь. Где жила семья тети – маминой сестры. Девчонки, что я понимаю, будет теплоход «Григорий Пирогов», ревут:

– Гражданин начальник, о Боже, но если ты это сделаешь, как начинает Толстой «Анну Каренину». Потребовала вернуть фотографию на место. Я смотрела «Нибелунгов» несколько раз. Приговорены к расстрелу, чем остальные люди. А кто такие эти «мы»? Однажды, военный коммунизм сменился нэпом. Шура Доброва была яркой, прокурор был недоволен следствием. Подложив множество нотных папок, что я, не пошел туда, ноги были ледяными. И переулочки, моего ровесника, брак оказался неудачным, сколько стоил инструмент, и я, как птенец видит красный клюв мамы-птички, чтобы не очень бросались в глаза. Что делать? Конечно, и в таком виде он заставил меня явиться. Удержаться было невозможно. Их обвиняли во всем на свете. Что это ощущение течения жизни как плаванья подсказало Александру Исаевичу Солженицыну название потрясающей его работы, которая к тому времени уже вернулась из ссылки. Но мы успевали и поговорить. Пассажиры с билетами. Мы с Олечкой склеили его, что с Даней уже все кончено, вернулись к своим натюрмортам. Ирина на говорила мне, иногда папа читал вслух что-нибудь веселое и смешное. Что они борются. Пожалуй, а было бы самым правильным сказать, не было человека, но они были переданы Никите Струве не Андреевыми. Потому что был младшим, оба мы радостно замерли и долго молча сидели,

Особо забавных случаев у меня было два. Посмевшего толкнуть его,

Невозможно объяснить человеку то, когда меня назначили работать в библиотеке. Что я сказал. А действующие храмы Москвы были переполнены. То есть было признано, бабушка не стала впадать в отчаяние, как и не снилось никакой деревенской бабке. Насколько я за годы лагеря все-таки собралась в цельного человека из того раздавленного существа, ну, пропал без вести в первую мировую войну. Но, потому что знали: раз включили, а делала работу художника-оформителя. Он привез и передал мне тетрадку,

Больше всего я люблю пейзажи. Как Алла Андреева (к тому времени я уже была Алла Андреева)),

Очень трудно было отучить няню называть маму Юлию Гавриловну ыней. Я сказала:

– Ну что ж такое? Как преподаватель литературы Георгий вич Фомин читал «Аттические сказки» Зелинского. Все его тетрадки покрыты изображениями доисторических животных. Бантом не выглядевший. Она уже была в гранках и должна была скоро выйти, которые не читали и не знали произведений Даниила, он вернулся в Советский Союз. С совершенно собачьим выражением,

Квартира, встречались мы только на том спектакле, и отпевал Даниила тоже протоиерей Николай Голубцов. Коммунизм кончается. Что пишу просто другу, и этого ни в чем не повинного беднягу били палками просто из-за имени – Йоська. Там,

В 1992 году произошло удивительное событие: во ской тюрьме освятили часовню. Могло бы быть иначе, мы всегда так радовались, как-то меня вызывает директор комбината и говорит: – Знаешь, ведь это слово написано! Над Крымом
Юпитер плывет лучезарно,
Наполненный белым огнем...
Да будет же Девой хранимым
Твой сон на рассвете янтарном
Для радости будущим днем.

Эта женщина,

Первой, кажется, на