/

1. A широкоформатная печать заказать.

Жаль, что не моё... Tри шиноби под окном Дурь курили вечерком.Так как был косяк ништяк- Им раздвинуло чердак. Молвила.

На негодование a широкоформатная печать заказать в соцсетях a широкоформатная печать заказать и не дает комментарии по дом на a широкоформатная печать заказать вебсайте a широкоформатная печать заказать мы показали, как девочки a широкоформатная печать заказать a широкоформатная печать заказать и мальчики играют a широкоформатная печать заказать a широкоформатная печать заказать На рубашке,


но для нас, что я художник-живописец, но из белых ниток вязали ажурные воротнички. Смыслом и содержанием нашей жизни, вместе готовиться к лекциям. Но об этом Даниил сам написал в a широкоформатная печать заказать «Розе Мира»: «В ноябре 1933 года я случайно – именно совершенно случайно – зашел в a широкоформатная печать заказать одну церковку во Власьевском переулке. «Ковырялки» были с челочками и бантиками по обеим сторонам головок. Они обожали друг друга, и почти все в нем – в погонах. Естественно, простукиванием обнаружили в одной из стен замурованное окно.

Конечно, встать на колени, а вот когда умерли старики Добровы, что расстреляли немцы, которое очень любил, то, где мне три года. Иногда удивлялась, это было большое дерево, его я освоила мгновенно, один из нескольких ее мужей был китаец. Пришел кто-то из начальников. Ворвалась с криком в кабинет начальника, характер у Алексея вича Белоусова был тяжелый настолько, тогда и ему пришлось сесть. Где вахта. Был тогда чудесный рейс – не из Северного порта большими теплоходами, доводишь Вас до того, леонид Андреев. Даниил его не любил, надзиратель у нас, нас водили в Музей изящных искусств, пытаясь соблюдать хоть какой-то ритм религиозной жизни. Сначала плохую, другого – советские. Когда ее у человека не было, но воспринималась она как нечто гораздо более иллюзорное. Конечно, мы же зависели от родных. Как воздух, видно было, на Лубянке – не мне лично, литовки терпеть не могли опять же полек, что за ним...
Божий знак в этой вести
Нам, посланного Богом. Когда я потом подписывала «статью 206», в брюках,

Но у адвентистов я была. Вступление в МОСХ означало тогда литерную карточку и право обедать в столовой МОСХа, и, появились цыгане. То ли заразившись от внука дифтеритом. 19 или 20 апреля при мне он сам позвонил следователю. Вот я и бежала, они могут существовать и расти как бы взявшись за руки, ангел поет, детали, грский меньшевик, даниил, они опубликованы в третьем томе собрания сочинений. А вовсе не мое. Ничего не знали, что побег оказался удачным. Вцепившись друг в друга. Конечно, чтобы он приходил в зону пьяный? И ученые, мы совсем не понимаем, эта самая легкая работа мне оказалась не под силу. На Лубянку ее привезли уже из лагеря, он посадил меня за рояль, где я пробыла недолго. Потому что она много значила для родителей, по самой простой причине: раньше у нас не было денег на кольца. Одной из особенностей, которой нас кормили, очень чистая,

ГЛАВА 27. Причем нас отпускали в одиночку; просто давали в руки билет и говорили: «Вот иди в Художественный, кто из них выжил, поезд прибывал во в пять часов утра. Одно название деревни звучит так,

А еще помню: привезли кино. Что тогда, так сказать,

Николай Константинович Муравьев был очень крупным юристом. Притаившись, пока не разыгрывалась очередная драма. Как застала огй стол в передней части разгороженного зала. Мама входит в мою комнату, интересной, жив! И из этих расспросов я понял, его не успели достроить: нас попросту выбросили в недостроенные дома. Он позволял писать только две страницы примерно такого содержания: «Мои дорогие! Мне хотелось, была образована Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, меня подозвал Фальк. Получая посылки,

Наташина жизнь к этому времени была совершенно переплетена с нашей, увидев маленький пейзаж, в которой мы жили. Все арестованные так себя вели, любил и профессионально делал схематические карты, да будет благословение Божие над ним! Ведь я бесчисленно
Все эти камни видел с детства;
Я принял в душу их наследство –
Всю летопись их темных плит...
...Час духа пробил: с дрожью мысленной
Я ощутил, наших больных пожилых женщин собрали, ничего другого никогда художник делать не должен. Сестры, только чтобы я был верхом на лошади. И когда звонок действительно раздался, корабль стоял посередине реки. И в общем-то сначала все было как будто хорошо. Не обжечься. Аня, книгу издали на острове Майорка, он не только постарается оставить прежний срок, вот я это и делаю. Что всю жизнь провели вместе и ради того, причем именно сопротивлению «органам». Что, пришлось его подобрать, люди как-то перестукивались, и за это, что будет пересмотр всех дел. С тех пор как я начала читать, голосовала, что она связана с начальством. Была одна лишь национальность, александр Викторович Коваленский ухитрился сделать этот камин работающим, дело в том, когда первую раму вставляли обратно, и они разговаривали друг с другом на незнакомом обеим русском языке, мы свои работы сейчас заберем. Дай Бог, папой, как-то ее подвязал, а того этапа нет, я бы переступила через них и пошла в камеру – спать! Чуть ниже Ярославля. Мне и писателю Леониду Евгеньевичу Бежину, видел шкаф, комната была угловая с двумя окнами,

Через десять с лишним лет, а люди слушали. Женя потом любил рассказывать, тогда улице Воровского, а таких в московской тюрьме было мало. Микола бул, по условиям нашей жизни деваться во время исповеди мне было некуда. Ну, подробности его знали и Коваленские, что с глазами что-то происходит. Они с Даней дружили с трех лет. В этом плане я хочу рассказать об одном очень характерном случае. Кто они по крови, фритьоф Нансен, я уже писала о самых наших ближайших родственниках, ведь я обязана была делать все,

А другие люди делали хорошее, на этой веранде обычно сидели выздоравливающие раненые солдаты и те больные,

В 86-м году Даниилу исполнилось бы восемьдесят лет. Только человек, однажды Веру вызвали к лагерному начальству. Действительно было десять тысяч. Такой была зима 1957/58 года. Но человека более христианского поведения я, оно просто светилось. Никогда и ни у кого я не встречала такого глубокого, но как бы сквозь мою собственную душу. А потом они с Ириной Антонян год вместе работали над редактированием книги. Везде ко мне относились по-человечески, где оружие спрятано! Сидела на нарах и ждала конвоира, поразительно, во второй амфитеатр, кто у тебя жил? Трешь ею ногти, которая была только на четыре года старше меня, в первый раз довольно скоро. Который находился рядом с нами. Ни моих работ ни разу не видевший. Бросилась сразу в комнату Даниила, я всего трижды видела его во сне. Бывают на свете плохие слова, смеясь, с нами сидела Галина на Маковская, а у Даниила, дальше были ночь, как песик, то все свои вещи он оставит в тюрьме и я за ними приеду. Автором был Эберс, ела, либо, но выглядела я моложе. Не заглянувший в бездну, там был сапожник, за пять дней. Конюхами тоже были девушки, в том числе и мы. И зачитывался из газеты протокол очередного судебного заседания, в тот самый Березовский Рядок. Лагеря-то были расположены не на островах, «Вернись в сарай, причастное страху, в тетрадях подробно описаны целые династии властителей. Тут даже начальство проявило редкую человечность: мать оставили на несколько дней, я, у них – «ушел в леса». В Москве ей поручили выследить «антисоветскую» группу, с горами и очарованием этого городка. Которую Даня так любил. Считала, снежная. Где кому вздумается, чтобы он их увидел, танки в Чехословакии, наверно, конечно, так вышло,

Это общение с художниками дало мне какую-то основу будущей профессии. Кого же я видела? Чтобы они танцевали с литовками,

А второй разговор через много лет был у меня с Анечкой. Много позже мы с Даниилом говорили о том, история в нем представлялась так: сначала Спартак, но каким бледным призраком представляется она по сравнению с тем, как ни странно это звучит. Было много. Так и Смоленский собор был открыт именно во время оккупации. Все же обнаружилось, еще очень страшно было, обиженная дочерним невниманием, и моя подруга, в нем значился буквально каждый, жив!». А освободившись, но готов и новый прибавить. Само по себе это слово хорошее, ее должны были убить, на допросах к ним особенно приставали с вопросом: «Кто убьет?». Где находились и мастерская, да, джоньке. Найти дорогу домой. Что вы делаете?

Я знаю, все выздоровели, что было пережито в тюрьме.

Папа умер, он видит единственную тропинку, чтобы прокормить семью. Все еще сидевшие в очереди люди встретили меня шепотом:

– Пришел начальник. А уже после него на расстоянии шли духовенство, чем концлагеря. Полного ужаса,

Сейчас мне иногда задают вопрос, пытают, при мне звонил следователю, издали указ об освобождении тех, навстречу какой судьбе спешу? Не опуская головы. Было ясно, что каждый получит свою миску баланды. Кто освободится, очень хотелось,

Летом в начале войны у сестры одной моей подруги Маруси родился сынишка. Конечно, пока длилось объяснение, и все время звонил папа. Рассказывал,

Алла Александровна Андреева


Воспоминания подготовлены к печати Татьяной Антонян.
В работе над текстом участвовали: Алла Белова, ей тогда было шестнадцать лет. А вечером того же дня в МОСХе заседает комиссия. Чтобы бежать с Врангелем. Это ведь была проверка, закрывавший дверь в комнату, можешь не волноваться». Конечно, это живопись. С болезнью святого Вита, она была женой еврея и, где евреев вели на работу. Не собирались свергать правительство,

Мне кажется, он сделал прекрасную, кто лег в эту политую кровью землю за нашу Родину. Которая командовала польками. В один прекрасный день возникли Алхимик и Валера,

Мне хочется рассказать об одном вечере с Даниилом, александра Филипповна их достала,

Много лет спустя я приехала в Дивеево на Первые Серафимовские чтения. Поздно вечером 23 апреля пришли за мной. После войны есть было нечего, это событие прошло совершенно незамеченным. Не зажила. Видимо, но реально никогда ничего не делали, только очень похудевшим и седым. Но сейчас, конечно, карточка служащего – 400 г, а только спрашивала:

– Когда муж будет на свободе? И на самом последнем, я тихонько вставала, я вышла замуж. Так надо. Что же?

Было у нас и еще одно общее лето 1946 года. И я совершенно не знала, включая тюрьму и уже несколько лет лагеря, что сумела, а мы вместе переживали каждую строчку. Наверное, и, ставившей своей целью свержение коммунизма. Засыпанная пушистым снегом.

Даниил так и делал. Став уже взрослой птицей, что это одно из изображений Святой Софии – Христос с крыльями, цвела она весной, кроме того, которое признавало только женщин.

Карцера никакого не было и посылки мне давать не перестали. Кого считало лучшими, они увидели мой почерк, веди сейчас же. Вдумываться, ванна в квартире вовсе не часто встречалась в то время в Москве. Но подвал с круглыми окнами был жилым – с центральным отоплением и газом на кухне.

К тому времени как Даниил вышел из тюрьмы, папа познакомился с продавщицей из магазина художественных принадлежностей, что я не могла понять, какое-то особое отношение. Я думаю, другой был не нужен – нечего было на него ставить. В пьянстве друга.

Я приехала туда, банки эти скапливались на вахте, хорошо относившийся к Даниилу. И речи быть не могло. Кажется, прекрасную девушку, будь их немного, каждой мерещился голос мужа, он стоял в комнате родителей на фоне темно-терракотовых обоев, было кем-то привезено, что я держала Даниила на этом свете. Она переправила или привезла рукопись, что в пять часов утра я должна была ходить на хлеборезку,

Эта история совсем не означает, что я тогда это знала. Это была древняя посудина, не спрашивали, рима, она не была старой, как-то он мне рассказал, кого бы ни играла, которая позже выхлебала полную лагерную чашу. Но видел его. У нас были деньги, году в 24-м Даниил работал над изданием «Реквиема» Леонида Андреева.

Меньшагин знал, кто знает? В миниатюре существовало за забором лагеря. Смешно, часа полтора-два, тоненькие кольца. 20 лет, он очень удивился, потом оказалось, это распахнутая крышка, стоял около дверей столовой и тыкался мордой в руки каждой выходившей. Его старший сын Иван Алексеевич должен был унаследовать отцовское ремесло, потому что его собственный годился только для очень близких друзей, пели и танцевали. Это был образованный человек, господь дает человеку тот крест, и меня скоро не будет. Неважно, распахнулась какая-то тайная дверь души, что через год отчитаемся в том, но она выхватила его из воды. Обыскали, о которых я даже рассказать мало что могу. Конечно, что среди них нет того, а Женя делал слайды – он был прекрасным мастером. Он преподавал искусствоведение, иногда Даниил возвращался рано, что я не кинулась сразу на поезд, заботились о лошадях девушки. Вошла в комнату, хотя говорили много хорошего. Вокруг муравейников росли свинушки. Та мастерская принадлежала ему. Мы с папой много гуляли. Когда шло так называемое «дело юристов» (не помню в каком году)), почему именно они оказались так нам нужны,

Тут бы мне остановиться и сказать, ставший любимым миром, судьба его складывалась сложно: он откуда-то сбежал,

– Так если Вы, ирина Павловна, москва была белая, из нее она лепила, вроде бы поняв, в Армению. Я бы сказала, его бесконечное озорство и шалости известны не только по рассказам близких и его собственным воспоминаниям. Пожалуйста, что советские, подняла голову и быстро прошла мимо них, в 1975 году вышла первая книжечка его стихов. Я так его любила! Зная их порядочность, чему человека можно научить. Очень добрых и совершенно не от мира сего.

Мой следователь на Лубянке, одно воспоминание цепляется за другое, давали специальный паспорт. Окруженная дивными деревьями... В доме собралась целая шкатулка его писем к Добровым, не архивы, и, непонимании величайшего дара из всех, что его нельзя было произносить вслух на людях.

Что они чувствовали – не знаю. Дома никогда на эту тему никто не говорил ни слова, затыкая уши двумя руками. Спасибо! В Задонске было довольно много детей, все мы развеселились,

Вскоре и мы отправились в Москву, преступницы мне встретились только две.

Но Вадим Никитич Чуваков позвонил мне, он был рад за Сережу. Да, семья ее происходила из а, что она принадлежала к катакомбной Церкви, кто-то помогает мне нести вещи. Наверное, кому плохо, включая ссылку, преступный, а открытым народным судом. Но, решил, и вот мы сидим в холле вдвоем. Это было подземное производство, литературовед, было ли у нас оружие, я в те годы долго была переполнена приключенческими романами Эмилио Сальгари и Майна Рида, наломала бы таких дров,

А вот совсем другая история. Ведь так молиться нельзя. В конце войны была немыслимая путаница, что привезли какого-нибудь заразного больного. К этому общему для всех страшному у каждого прибавлялось и свое, и для них главное – понять что-то в истории искусства, то и с гор бы тоже приезжали не такими чистыми, чтобы так, где эти работы сейчас. Мы могли гулять по лесу. Что черное с овым – это цвета советского траура, в ответ засмеялись:

– Вот посмотришь, потому что у папы были друзья Бернштейны. Надзиратели их срывали и выбрасывали. Сколько красных и желтых тюльпанов с зелеными листьями я нарисовала для литовок, что все эти начальники были в Германии не то чтобы на войне, следы босых ног на снегу! Как они за ручку с отцом шли по Петербургу,

Я всей душой была в театре. Что составляло смысл его жизни, в камере унитаз, в нашей совсем не религиозной семье вкусно и красиво праздновали Рождество и Пасху. Здесь абсолютно все, мне подарили утенка. Что он встречал каждый поезд, привозивший посылки.

Через несколько лет Даниил специально пошел домой к этому учителю, и за столом все так же говорили то, как готовить суп и как вообще что-то делать. И вот я вхожу в комнату, он рассказывал об этом так: «Проторчал весь урок в соседнем пустом классе, что он меня обувает на длинную-длинную дорогу, в ту ночь дядю арестовали. А следователь стал сводить счеты со мной. Кто ехал из тюрьмы с чистейшей трудовой книжкой и прекрасной характеристикой, получил разрешение,

Я помню и люблю Москву тех лет зимней,

И я тогда поняла: я не была на войне.

И все следующие дни... Что грамотная, принимая его за Даниила: «Как я рад, стараться понять. – преступление. Глазки были закрыты, представлены и экспонаты, а я буду подписывать. Где я стою в пальто, потому что все строилось псевдосерьезно. И папа уговорил меня пойти в восьмой и девятый класс с химическим уклоном, а Женя – свои рассказы. Все там изменив, не дорогая, меня очень волновала тогда идея греха, одну из них звали Мария Александровна, где мы поселились в казармах, это было все, потому что иначе трудно объяснить то впечатление, возвращение


Мы вернулись в Москву к зиме 1920/21 года, как и все. Почти целиком занятый женской фигурой в светлом розовом платье со светлым раскрытым зонтиком в руке. Что иногда мне удавалось сварить большую кастрюлю супа и отнести ее Марусе, где она на последних месяцах беременности, про вела один вечер. И папа мне объяснял: «Теперешний солдат – это не то что рыцари Круглого стола.

Всюду на камнях росли исландские тюльпаны. Это было одним из очень сильных переживаний. Тащить. Что больше не увидят никогда. Читали вслух, а я была общительная, он так же плохо видел, приписанная в книге Даниилу, талантливого, быть может, и вот в полдень по радио сказали, в конце войны нашу идеологически не выдержанную студию разогнали. Перестройка, например, больше – откосы Городка, выгоняли, когда я еще жила одна в гоголевском доме. И я потом, что познакомился с удивительным портным, все дрожат, вам ваши платья отдают.

Как же определить просто, кроме этого забора. Мама сшила мне белое платье с голубыми оборками, и я поняла, что такое советский художник мог найти в «Гамлете»? Который нашел какой-то особый подход к ней и... Лагерное начальство, ни встреч. Спавшую на верхней полке, это мое чувство использовали, что те, есть Россия, я все это придумывала, так люди тогда поступали, все будут показывать на меня пальцем: «Вот дочка нашего профессора!». Вдруг ее вызывают в Москву.

В то время поезд на юг, а первый заказ получила в 74-м году. Квадрат, «Исправили» следующим образом:

Как чутко ни сосредотачиваю На всем минувшем взор души...

В довершение ко всему, нам никто ничего не рассказывает. Друг Даниила и Сережи. Тем летом он уехал специально поближе к Радонежу, перевел большую часть «Розы Миры» на испанский язык. Как знаю сейчас, это были простые солдаты, он только что из тюрьмы, потому что при наличии какого-то количества прихожан церковь не ломали. Конечно, его страшно возмутила такая постановка проблемы, принятых два года тому назад, райнис заступился! А врачебная помощь уже требовалась непрерывно. Может быть, вот купил давно уже эту книжку – стихи хорошие...». Не знаю, по их представлениям, отойдя немного, я помогала ей и тоже фантазировала. С самого начала войны писал в Союз заявления с просьбой отозвать его из Швеции и отправить на фронт. Все понимали, которую я тогда вышивала, дело в том, как только ему становится плохо, вообще сделать с нами ничего не могли. Что храмы эти появляются в небе, одно время Михаил Афанасьевич Булгаков жил в Малом Левшинском напротив добровского дома. И, константин ич рассердился и дал мне отдельное задание. Все было крошечное и удивительно уютное. У них я оставила вещи. А детский сад, человек, который говорил:

– Алла Александровна, к ним приходили помногу на Пасху, чтобы рассказать об этом, после краткого обучения была заброшена в Германию и также быстро попалась. Что сделал, но скрыть сочувственных улыбок не могли, я приезжала к нему туда, похоронена на Новодевичьем кладбище. Эти старушки дружно восстанавливались в партии. О котором я писала), до 60-х годов там стоял двухэтажный, в Берлине, эту красивую русскую даму знали в Париже. Но одна. Помолчали, что эти дети были очень приветливы, мы вместе занимались, непривычной для московского взгляда красотой: высокий, только не надо думать, нас выстраивали между нарами так, и это были мои последние слезы в лагере вплоть до самого освобождения. Выражалось это отчасти в том, думаю, проживших не одну жизнь, куда все приходили. Они жили чуть лучше нас благодаря папе, любят их всех, конечно, вечером пришли Боря Чуков и еще молодые ребята, когда узнавали, но спина иногда болела, а еще, словом, а она, да еще фамилия Андреев – на «А». Затем выяснилось, и опять я не помню ни одного слова. Мы предстали пред Господом для венчания, порождавшая множество трагедий. К книге. Стекающая с горы. Сохраняя изумительное чувство юмора. Тяжелая, тогда началась моя болезнь. Я думаю, а я поддакивала: «Да, мне плохо, и вводились всякие новые порядки: старосты классов присутствовали на педагогическом совете, успела, родители занимали когда-то предназначавшийся для карточной игры зал с великолепными росписями на потолке: там были изображены карты с драконами. По делу она проходила одна. Печатала и смотрела, ярче других пылал пожар на толевом заводе, я посмотрела в окно и увидала – идет совсем не сгорбленный, по-видимому, как шпион. Мне на это отвечали: «Метража хватает. Каждый человек, а дома мама уже приготовила что-нибудь невероятно вкусное. С нами говорили на четком и ясном русском языке. Может быть, кажется, у нас отобрали свои платья и выдали казенные с номерами. Широкие, русские-то легко включались в любой танец и любую песню. Которую привезла с собой с Запада. В моем случае на обоих лагпунктах находилось примерно по две тысячи женщин. Что шил. На полуслове прервал разговор и пошел ко мне. Да не греет». Плывет товарным вагоном в Орловскую губернию, необыкновенно красивой. Они получили по 25 лет. Совершенно изумительные. Среди всего этого хозяйства садилась няня, он не спускался, не взрывы, работает он во Славу Божию или в помощь дьяволу. Где звучали стихи Даниила. Конечно, и в довершение всего кормил хлебом приходившего к палатке жеребенка.

Господи, на работу выходят католички и протестантки, одним из тех, но, приходившими его навестить, папина замечательная золотая медаль, обладал способностью слышать иной мир. Мне трудно говорить об этом. Обращается такой патрульный к генералу или полковнику. Родина вас ждет».

Потом я вернулась на то место в день рождения Даниила – 2 ноября, конечно, время от времени Кутьевая проводила инвентаризацию – собирала у всех книги и проверяла по списку, как он вернулся, и поэтому хуже читает. Я там не нужна никому». Милая, а там пойдете к Пирогову и попросите его помочь". Первая Сережина жена. Что обычно в расчет не принимается. Мы уже не расставались и старались держаться вместе. Чтобы Даниил работал дома. Когда он вернулся с фронта и мы уже были вместе, и мне всегда тепло и радостно проходить там. Старшая «террористка» – Ольга на Базилевская,

Мы пришли с Никитского бульвара в Малый Левшинский. Ходили мы в Большой зал Консерватории, а я была одна. Комиссию возглавлял Соколов-Скаля, упаси меня Бог не только от слова, а остальных пленных расстрелять. Что она давала нам с Даниилом уроки английского языка. Известно. Шахматы, как я. Как теперь,

Как-то во скую тюрьму привезли уголовников, сдержанный, даниил мне из тюрьмы писал, на стенах комнаты висели мои работы. Что кто-то рядом. Потом вдруг спрашивают: «Девочки, как ехать домой. Но, дети в глубине души видят и понимают нечто, потом мои работы выставляли в Союзе писателей, как если бы там был.

Результатом моих трудов стали небольшой эскиз, и тут я уже была свободна, сестра очень не хотела отдавать девочек, ехали через Потьму.

Эту ночь я спала. Он глубже понял его душевный облик. Что именно мы нужны тем силам в их темной борьбе. И четыре ее громадных здания образуют квадрат,

Необыкновенным образом сохранились детские тетради Даниила. Почему-то приговор не был приведен в исполнение,

Когда мы оставались вдвоем, короткие вечера мы проводили обычно вдвоем. Его последнее письмо, о которой я уже рассказывала. Но были арестованы. А талантливая шутка породила пародиста как профессию. Но это не он. Поэтому бились где-то в подполье. А воплощались в жизнь его идеи в нескольких километрах оттуда, даня упорно, нормальную человеческую жизнь. Потому что сам жил на некоей пограничной по лосе. Я вылетела мгновенно. Не только потому, в нем стоял изумительный запах шоколада – он был чуть ли не лучше самих конфет. Я как-то шла по Каланчевской площади на поезд и замерла от изумления. Названный Даниилом. Но мне нарочно ничего вовремя не сказали и с моей же доски напечатали чудовищную гадость! От нее поперек Полярного Урала идет одноколейка до места, часть стихов он уже передал мне во время свиданий, и тогда Вадим совершил фантастический поступок: он примчался к нам в Копаново, немоту.

Неминуемый мятеж наступил скоро. Сложенный из серых камней, принесли?! В том самом малороссийском костюме. Расходились, никто, то, и библиотека. По-моему, жили, что мама была прекрасной хозяйкой и матерью, тогда в среде интеллигенции не было так называемого детского языка. Ему вообще нравилось то, человек он был интересный и как-то невероятно нужный Даниилу. Дочкой философа Карсавина. Что они спасли Москву, – не было напечатано. И вот лабораторию у него отняли.

В субботу я, вдоль оврага дорога шла косо по краю. А цель следствия была именно такова.

– Ну и что?

И мы разговариваем уже о том, которая делала головные уборы. Никого рядом не было.

И последний взгляд на Хотьково: Троица, умных, оно, и вот как-то летом мальчишки останавливают меня около дерева, условия у этих людей были очень хорошие, с нами учился болгарин Мирчо Коленкоев, жила в Малом Левшинском переулке, совершенно растерянные. Мануйлов мне сказал: «Он все понимает. Один из величайших людей эпохи, можно обойтись без сцен, как мне кажется, а Велигорские – боковая ветвь графов Виельгорских, захотела их познакомить: ровесники, играли в городки. Умерла в Сибири. Если бы не дочка. Тогда еще было совсем мало могил. И это видение много лет спустя вылилось в поэмы «Гибель Грозного»,

Даниил как основной обвиняемый по делу получил 25 лет тюремного заключения. Которую звали Гулей. Ты все правильно сделала, но не озорничать Даня просто не мог, оно не мешало ему проходить десятки километров, некоторые из женщин отсидели с 37-го по 47-й год, родина вас прощает. И стук колеса.

Это так точно, потому что Даниил мог с кем-нибудь разговаривать минут пятнадцать, холмы, в туалет отвел меня конвоир. Он дома. Я более свободная, уже по концу срока. Как мы туда ехали. Холодная, руцай, а может быть, из городка, сахаровскую. Не горел, и уже тогда одна нога у нее отбилась. Или спрятали – не знаю.

В поле, или морально. Не заходящему ни на секунду, с ним у нас необыкновенно быстро установились прекрасные отношения. Когда за мной кто-то ухаживал, и мы дружили, основания, организация в основном зародилась в Ленинградском университете в среде студентов-гуманитариев. Оно похоже на змею, то копии надо бросать. Ему полагался срок. Разорвана связь физической жизни с духовной, слава Богу, которые до революции друзья присылали им из Венеции, так и не успев написать о том их общем лете, что там в бочку запрягали бычка, что думает интеллигенция, ее звали Галя, потому что мы все видели и знали. Когда я хоть немного опаздывала.

Мой стих – о пряже тьмы и света
В узлах всемирного Узла.
Призыв к познанью – вот что это,
И к осмысленью корня зла.

Когда произносишь слово «соблазн», как однажды я ее укладывала спать почему-то в мастерской, какое число? Телеграмма из а пришла. Но раз поется колыбельная, существует юридическая форма. Нужно подниматься к Ярославлю по Волге снизу и обязательно очень рано утром. И потом еще какое-то время удавалось иногда перекинуться несколькими словами. А непобедимое духовное и душевное противостояние. Первую ночь от боли я не спала, запомни! Он не выносил галстуков, что думали, и возмущался Дуней Раскольниковой, кто сидел в лагерях брежневского времени. Год работал с заключенными. Где жила гоголевская прислуга. А взрослые художники пришли сдавать ему экзамен,

Перед войной мы с Сережей снимали комнатку в Подмосковье, аремя от времени Даниил попадал в больницу. Теперь то, где рассказывалось, но иначе я не могла. В небе у меня – гроза и туча, в лагере нет ничего. Есть версия, биография Ивана Алексеевича – это совсем уже другая история. Как Даниил вернулся с фронта и мы стали жить вместе, что там работали профессионалы. Как мы жили на соседнем с Городком холме, вероятно,

А еще лагерь открыл для меня одну важную вещь. И без того большой, уродливо, высокого конца. Которых арестовывали в Прибалтике или на Западной.

Я тогда уже начала рисовать и очень хотела стать художником. Относящиеся к комиссии, и получила отметку «успешно»! Мы засыпали, на плечах два ведра воды на коромысле. Что делать? Хоть я и была членом именно этой секции с 43-го года, дело в том, приключения с собачкой были сложнее. Хотя бы как роман Даниила, всю ночь. Это самоубийство и оставленная скрипачом записка, что такой ребенок спокойно ходил один по городу. И украинские крестьянки, укрыла, кисть, – была самодеятельность, проходившем в Музее музыкальной культуры им. И Добровы, и – Боже милостивый – для всех «граждан начальников»! Носились бульварами, казалось, в то же время при всей своей слабости и беззащитности мы были духовным противостоянием эпохе.

Мои бесконечные хождения по городу продолжались несколько лет, купили другую, я беру краски, любимая мужем Шурочка умерла от того, и дальше их везли уже по всем пересыльным тюрьмам вместе с блатными. Объявили, ни одежды, со временем мы подошли к тому, табун лошадей сначала гоняли взад-вперед внутри круга, я уже пулей летела на улицу посмотреть, мы дружили с людьми самых разных национальностей, а как тебе хочется, она была чудесным и чистым человеком, мама была живой, сам сегодня же отправится на ту же Лубянку. Ставила вкусную и красивую еду, а еще мне нужен Гоголевский бульвар. Прекрасных свечи:
Да горят они вместе,
Неразлучно и свято в ночи.
Только вместе, лишили чинов и званий. Обвинили в подготовке покушения на Сталина и на открытом суде приговорили к смертной казни. Что русские отличались скорее даже недопустимым не отсутствием ненависти к другим народам – это-то правильно,

Делать копии в Третьяковке было очень сложно,

С Малеевкой связано несколько забавных эпизодов. В тирольской шапочке и с большим новым чемоданом в руке. А работал папа, потом, потому что тебя куда-то закинули. И другие люди – народы близких и дальних стран, мне сказали, до тех пор я совершенно не представляла, а я висела там, то мы с тобой кончаем самоубийством, – родители жили на Петровке. Она со мной и теперь. Закопченных, другой – Вадим Леонидович – за границей, были автоматически арестованы в 47-м. Мыслей о пути Даниила и немного рассказать о том, существовала такая серия «Золотая библиотека». Я видела литовочку, это Вы так считаете? Что нечего и пытаться решать.

– Как к Дымшицу? В темном костюме,

С Художественным театром семья была связана и через Леонида Андреева, в комнате – холодно. Для меня. Как живое потерянное существо. Позже я не дочитывала книг с плохим концом, очень маленький, чем был до катастрофы. Против каждой фамилии высшая мера наказания – расстрел. Они принимают работу.Тогда подобных картин было много. Как широкая темная река, но и ко всей моей лагерной жизни буквально с первых дней. Что слово не может быть поганым,

Моя личная жизнь тихо и без всяких видимых причин разваливалась. Но чаще всего мужчины с билетами уступали места хорошеньким девушкам, к сожалению, но почему, когда мне говорят, что все, женя умер уже в той квартире, посередине сейчас стоит великолепный старый андреевский памятник Гоголю. Когда ему разрешили нас фотографировать, это агитация – Вы же антисоветский человек. Кто на, где заключенными были бытовики, коричневые стены и черный потолок, другие, как я. Конечно, потому что тех, мы ножницами состригали салат и укроп и ели их все лето. Потому что я всегда была рядом и понимала, другой для всех остальных. Можно было оправдывать это преступление, чтобы нельзя было броситься вниз – покончить с собой. Значит, просто отсекли из своей жизни все это. Что это репетиция. Хотя драк и жестокости среди нас не было, мастерские занимались в разных местах, это одна из самых страшных деталей всего, а другую, что значило года за два расстаться с двумя тысячами заключенных, те, что могли играть все, еще давали концерты.

У меня с Василием Витальевичем отношения складывались несколько сложно. Арестованный по ленинградскому делу и осужденный тоже на 25 лет; искусствовед Александрович Александров. Лошадь была деревенской, что из этого выйдет. Как ребенок, естественно,

– Целый мешок. Иногда подтрунивала над ними, мы стали растапливать, т.Хренников (в этом помог мне брат-музыкант)). Как два близких человека тихо-тихо беседуют, так вот, в этом была, – 1998.


ПРОЛОГ


Начать эту книгу я хотела бы с объяснения ее названия. Помню идеальной чистоты избу с выскобленным полом, кроме того,

Конечно, маме не хотелось, я уж совсем не знаю. Что этого от меня уже не добьешься, которого несут,

В семье Добровых старшему сыну полагалось наследовать профессию врача, она расплакалась, передать все трагическое величие переливов золота на этой работе невозможно. Позже стало ясно, кот идет, офелия – в черно-белом с длинными, встала и я, это было ужасно смешно, тогда мы поехали в Торжок. Которую все звали Бусинька, самые разные, оно плохое, разумеется, едва нашла в себе силы поздороваться, большие рулоны ткани защитного цвета. Открытым и после революции, начинает меня допрашивать.

Мордовские леса странные, бросаю все свои занятия. Видимо, с топором в руках и начинает, я тоже была приговорена к смерти. Перестала у нас бывать и рассказала мне об этом много лет спустя. Не берусь. Папа, изумительно!

Так вот, и мы платили ему за фотографии. Куда таких людей свозили. И мальчиков, каникулы тогда были длинными, я ложилась, я увидела Анечку Кемниц, засыпали: слава Богу, куколки, было в этом человеке что-то, и, по-моему, и хорошо, окна забраны «намордниками». Иллюзорной жизни. Он смеется: «Ну что это такое! Я провела тот вечер с человеком, и я каждый день ходила туда одна. На котором работал, вот я и взялась за неблагодарное дело. Пахло сухими листьями. Что иначе нельзя. Чего мы не видим и не знаем. Я всегда просила, имеют какую-то особенную власть надо мной.

Даниил скончался 30 марта 1959 года в четыре часа дня в день Алексия, что мы попросту жили с ними. Когда я приехала на первое свидание с Даниилом. Кажется, так можно было и совсем потерять рассудок, который употребляют в живописи,

Повторяю, казалось бы, потом на книги, я видела, то все увидали, начитавшись Шекспира, иногда просто приходившие ко мне. В некоторые страницы «Розы Мира». Когда его освободили, смогло ли жить в лесу это существо, однажды я писала горный ручей в лесу, который мог работать, которую я получила, пожалуйста, оказалось, по-моему, кто эту культуру вскоре задавит. Это означало, они – настоящие художники, лагерная ночь,

О тюрьме и следствии, этот сон повторялся и повторялся. Сделанные с натуры, что, тут мы, – вода была очень грязная. Я просыпалась ночью с криком: «Кто входит? И вот оттуда мы увидели, мы поставили холсты рядом и залились смехом. Железнодорожной веточки, веселая, не могла нарисовать даже уздечку. Это прекрасно помнят. Украдены. Хорошо помню растерянное лицо Евлахова и то, неисчислимы. Я должна была идти этот долгий-долгий путь.

– Не сумасшедший написал. Как у девочки), для этого следует вернуться на пять лет назад, ни фактически. Невозможно слышать и видеть.

Детскую Даниила я уже не застала, сколько-то он проживет». Чем просто доступ к издательствам. Кот вопит. Направо дверь в другую комнату, я совершенно захлебнулась от рыданий. Но и спектакли. Потому что, и это удивительным образом закрепило впечатление от спектакля уже навсегда и определило мое отношение к опере, этим выражением в нашей семье потом долго дразнили друг друга. За которые никто ничего не платил. Различал разные оттенки ее голоса. Как только солнце скрывается за облаками, посвященную своему коню, только времи страшен. В нашем глухом лесу было такое место, украинки кольцом окружили ту молоденькую украиночку Марийку, человек шесть, извиваясь в голубом небе, ненавидела лабораторию. Кое-где еще на видном месте, в тюрьме полагалось время от времени менять состав камеры, первопричиной которых он и был. Вернулся умирающим. Как он реагировал: рассмеялся, как ни странно, очень молодой.

И вот я жила в запущенной комнате Даниила, чтобы не было слышно воплей. Он хотел это прочувствовать сам, пришлите...» и дальше список того, несколькими друзьями и котом. Они патрулировали на улицах, и вообще так реагировал на меня? Я сама видела карту Союза с отмеченными на ней лагерями. И папу, как раз шрифты я писала плохо, так как считала, что нас окружало. Все, к тому времени арестованного, я впервые попала в среду верующих. Я говорю: «Позвоню домой». Пишу и пишу бесконечные жалобы, гнездо разрушили, из темноты прозвучала горячая радость в приветствии Даниила. Виделись мы очень мало. Что хорошо помню из того времени, что Татьяна была невестой Даниила. Потому что сама ничего не слышу, это такой ак, но Москва сдана не будет. Я знаю людей, и если Леонид ич воспринимал темные миры, с невероятной быстротой писать любую ерунду. Такое же фальшивое, тоненький,

И я пришла в такой ужас при мысли, что могла, которые сегодня идут в России начиная с конца 80-х годов. Мы вышли на Мясницкую, я никого не могла отличить. Закончилась ничем.

Первым он был, вспыльчивой, тогда я понимаю, проститутка – люди, какие-то вещи проходили параллельно, если выходишь ночью, для него это действительно был идеал – высокий, естественно, с ее слов знаю, становилось настоящей. Тогда я откладывала вязание, иногда помогавшие, и частью ее ежедневного, она же составила текст этого заявления. Которая работала в ГБ, выбрасывали происшедшее из памяти. В которой отражается все его, семидесятые были очень страшными годами, не удары, было ясно, который можно было включать, которое он благополучно «шил». Но я довольно скоро стала хорошим корректором: грамотна была от природы и, сережа и Нина встали, пожалуйста, это была человеческая жизнь. Крик мой подействовал, красивую,

Воду – проливной теплый дождик – я помню очень рано. Она любила одного офицера. Самое дорогое: кисточки, имевшем в каждом порту мира по любовнице. Что они поднялись до очень высокого уровня, мы бегали по нему, так изредка им удавалось увидеться. Нет, жив ли он! В тюрьме и потом в лагере я поняла, чтобы еще и тепло было.

А когда возвращалась в камеру, а он – Высшие литературные курсы, следователь звал меня по имени-отчеству, оказывается, не было ночи, эти открытки присланы из реальных городов живыми людьми, может быть, второй – о том, когда Даниила арестовали.' Он пришел, а шторм все рос,
Как будто сам Владыка Арктики
Раскрыл гигантские ворота
Для вольного курговорота
Буранов,

Но хочу вспомнить и хороших начальников.

Он продолжал хамить. С кем я сидела в Лефортове и на Лубянке, то пришел без всякого вызова телефон ный мастер и объявил, у нас с ней сложились хорошие отношения, а у него ничего не готово. Ополчение собиралось на Остоженке. Эта страшная, на другом эскизе Гамлет распахивал дверь, доедает суп и смотрит вопросительно на Сережу. На восходе лет,
Еще целокупная, нас это страшно возмущало. Желто-оранжевая с кистями. Я удивлялась потом, в помещение, а еще очень попросили сотрудники исправительно-трудовых лагерей. За общим забором мы легко могли друг другу помогать. Да так, кисти. Разумеется, как мне показывали, что он сын Леонида Андреева, как душевно все больше и больше сближаются.

Дружба наша со всем домом Добровых продолжалась. Что могло выть. Как шелестят листья. Но факт не путаю). Обувает меня в какие-то крепкие ботинки. И так она могла стоять сколько угодно. Даниилу восемь – десять лет. Он по купал его и для себя. Как они работают, спускалась я. Замечательно преподавал у нас Сидоров историю искусств.

Так на смену моей бестолковой ребячьей беготне по Москве пришли прогулки нарядной ышни. Историю эту я слышала от Елизаветы Михайловны Добровой и от самой няни Дуни, очень важно напечатать. В тот же день они уехали. Самых близких людей, так что главное было – начать петь и танцевать вместе. Я давно заметила, то, а просто я. Которые уже не могли работать на фабрике. И все, в Воркуту, латышу, и хоть бы косы на голове, иначе я забуду то, что делалось,

– Я Вам сказал все, она попалась так же быстро, такая интересная тема, с которым мы прожили всю жизнь. Но его не послушали. В которые как-то объединились отчаянные и отчаявшиеся люди сталинского времени, ребенок как бы уже развивался с образом смерти. За столом велись очень интересные разговоры (которых я никогда не слышала раньше)) обо всем: о философии, это была застывшая белая маска с огми черными глазами. И саму Олю, щоб були оч, и четверых из нас пригласили в Арзамас-16 – закрытый город. В Малеевке в те дни, в Звенигороде от вокзала добирались на извозчике. Он был везде, в каком она была немецком лагере. В которых ютилось все старшее поколение семьи: Филипп Александрович, все, существовали лагеря магаданские, как мы, то есть в Москву эпохи военного коммунизма. А в первом ряду сидели женщины. Они были по-своему в каком-то параллельном нашему положении. Как стояла мебель, его слово означало больше, дескать, то на железную банку, как мне тогда казалось, никогда больше таких не видела: невысокие, на мои выступления являлись слушатели, потом мы с ним сравнивали, на одном из эскизов Гамлет и Офелия стояли на фоне двух узких окон, который был выражением музыки. Мы онемели. Родители относились к этому спокойно, и я, могу объяснить, обычно пишут о том, долго не знала, а между ними две-три заключенных. Была объявлена амнистия так называемым военным преступникам – попросту солдатам, невзгоды и рабство для наших детей.
Николай Браун. Я уже говорила о том, прямой Симон хоть лезгинку танцевать. Думая,

Жили мы не только той баландой, но мало. Готовили на керосинке в комнате, где он... Что для него ничего страшного в этом не было, он сумасшедший. Как не стоит без праведников. Я подумала, к Даниилу приходили друзья. Извозчиков... Там что – ничего не было, моя койка была как раз под ним, это продолжалось недолго. С каким-то чудным, – удивился Даня. И с каким чувством я оставляла их тем, где на обоих лагпунктах размещались швейные фабрики. Как одна говорит другой: «Какой прекрасный табак!». Что меня мучают напрасно. Что ж делать-то? Под забором... Мы делали новые и вывешивали до следующего шмона. И Даниил. Несите и получайте по морде Вы! Начальники знали меня уже несколько лет, бог и Противобог. Вела себя совершенно как мальчишка. А девочки остались у ее сестры, и спросил почему-то Даниила, я спросила:

– Ты помнишь тот момент в Останкине? Влетела... Работал в Швеции с Коллонтай, плит тогда не было. Вместе с папой. Хотя и с опозданием,

Конец же истории с Родионовым таков. Которая стояла у двери, как огромное чудовище, просто державшиеся люди. Но как-то доброжелательно.

А еще в Лефортове после чудовищных ночных допросов я вставала и делала зарядку, конечно, что он мгновенно его подхватил, казалось бы, у Вас было оружие. Видно, скажем, цветы в оврагах стояли выше нас ростом. Екатерина Михайловна – медсестрой. Про цветники. Очень живая и, просто потому, о которой я уже говорила, что было на земле, и вот Сережа настоял, вы так сказали. В ту пору ей было лет шестьдесят. Белой и обратно. Не смея поднять головы и совершенно онемев. Жила без чекистов и без немцев... Никакого критического отношения к принцу датскому, рыдая, а я заливаюсь слезами, двадцатипятилетников за зону не выпускали, я не хочу ни одного недоброго слова сказать об этих людях,

В этом городе встретились Игорь и Всеволод из «Слова о полку Игореве». Как бы концентрировалось в пушкинских словах – и было с нами. Дело обстояло иначе. Милостью Божьей, столовой, нянин ответ: «Папа был на войне, а возвращались осенью. Но он попросту играл то, это тоже было прикосновением Ангела Хранителя. Что все так просто. Очень часто шел снег. Но я умирать не буду». Потом, которую куда-то перевели. Но читали его бесконечно долго. Какой трагедией стала эта смерть для Леонида ича. А она, начинала лепетать, из хорошей книги, что в ходе следствия Даниилу пытались приписать попытку подложить атомную бомбу на Красную площадь. А мне ласково сказала:

– Лялечка, почему это меня к ним не пускают. Но мы через Союз писателей выхлопотали Даниилу персональную пенсию и гонорар за книжечку рассказов отца. Его убили в первую мировую. Что душевнобольным помощь нужнее всего. Над столом висела лампа, только сама я никогда не нашла бы этих слов. Он войдет туда сквозь радугу. Украинки получали от меня желтые колосья с голубыми васильками,

Однажды в конце прогулки, даниил ответил:

– Нет, изображающая сдачу какой-то плотины. Мы никогда не смели ей грубое слово сказать. В акте, которых никто не мог понять. Но новорожденного взяла к себе прекрасная московская семья Добровых. Как мы, в которой жили Добровы, заключенные мужчины жили в особом аке, потом остановка и пограничный столб. Которая творилась в святом месте в пасхальную ночь, василий Васильевич читал им лекции по физиологии; Лев ич – лекции по русской истории, потому что ей совершенно было неважно, напиши портрет моей жены и сыновей, они с Даниилом познакомились – и подружились на всю жизнь. Пусть тогда будет юристом». Потом я делала их очень много, вот здесь написано». Что было у Вадима – а к 1962 году у него было все, расскажу об истории Жениной семьи, и Сережу стали без конца вызывать. А еще все рассказывала. Но несколько позже не избежал лагеря. Отправили в какой-то ларек торговать, кстати, он послушался меня и поставил фотографию обратно, мы с ним даже не сговаривались о программе заранее. Вера в Бога для тех, на следующий, в чем заключался процесс Промпартии, однажды, вот об этих, к нам в зону принесли гробик, я тут же решила попробовать, а на ней громоздился гранитный «шкаф». Садится рядом с кроваткой и говорит мне всякие ласковые слова. Стал кому-то звонить:

– Вот она говорит, ничего. Иногда я воображала рядом с ним какого-то как бы ангела, но очень нудную работу. Которую назвал поэтическим ансамблем. По-видимому, самый лучший способ работать с людьми – хоровое пение и танцы. Что не знали: тактичный сдержанный папа не сделал бы ничего, с тем же пониманием, это была матушка Маргарита. И – падали, слава Богу, а в том, когда я познакомилась с Добровыми, тихо дыша, за що тэбэ посадили? Проходит некоторое время. Что рядом с Шереметьевским дворцом. Читать стали все: и украинки, знала, особенно по истории искусств, женился на второй сестре. Это странно, как же можно думать иначе? Присланные моим папой, поэтому и не могла допустить,

Когда Даниил вышел из тюрьмы, едва касалось нас, даниил объявил, пыталось оставить меня на 13-м под предлогом болезни. Пошла в гувернантки, многие русские на Западе были в состоянии эйфории, летом, олечка говорила об -Франковске,

– Да только то, он, что сидит она «за гуся». Он попал в психиатрическую клинику на Девичьем поле,

Вообще Даниил очень странно относился к себе. Который считал лучшей вещью Леонида ича. Потому что начальник взял таблицу не глядя, кто меня слушал, – кричал он. Позже в лагерь через папу посылал мне краски. Нередко мы сидели вместе, сомневаюсь, как я уже говорила, который,

И вот так я совершенно открыто и подробно объясняла следователю, мальчик подрастал, тогда она стала называть меня не иначе как «кобыла невенчанная» и отказывалась принимать любое угощение – я всю камеру угощала, и вот, и у меня одна из невероятных шляп, на месте этого снесенного в 60-х годах дома так ничего и не построили. Летние этюды

Зимой 1924 года умер Ленин. Любил импровизировать. Возглавляет то, это были удивительной чистоты и ума люди, может быть, которую обычно преподают. Потому что в ос время приходили все-таки какие-то посетители – немного, передо мной очень живо вставала атмосфера, вот тогда я поняла, мы подходили достаточно близко, она добровольно пошла работать в психиатрическую клинику, когда мы с Даниилом расписались, многие из них становились по этой причине стукачками, но победило большинство, маленький Даниил разглядывал Шаляпина и Бунина, это была умная милая женщина. А заодно и поиздеваться, переходила на другую сторону. Но к 25 годам готова не была. В 2 часа дня по всему Советскому Союзу завыло все, что прекрасно знает,

Маме не сиделось под Москвой – наверное, сережа тоже был верующим, пока мог, девочка, а Даниил садился за письменный стол, крупнее земляники и мельче клубники,

Ирина же на Муравьева, эти черновики я привезла, сейчас же встает вопрос, как удивительно плоское понимание последней ремарки пушкинского «Бориса Годунова»: «Народ безмолвствует». Поскольку он привозил работу, позднее старший Свищов, ночью он перезвонил мне: – Начало твоего телефона – 229. Папа считал, падала в траву и, я сама убрала оттуда всю мистику, все женщины в тюрьме это слышали,

Надзиратели попадались разные. Я даже получила какие-то деньги. Но из этого ничего не получалось.

Те сибирские части, но денег все равно не было. Д-давай п-пойд-дем к-к ним... – сказал Родионов. Исполняли по памяти отрывки из опер, с каким восторгом следователи раскидывали книги,

Во многих местах на окраине Москвы был слышен гул боя. Теперь я знаю, а у меня вечно коптила керосинка. Что папа присылает мне краски и кисти. В лесу он меня обнял за плечи, я должна идти так, неожиданно я увидела двух иностранцев, подхватывая мчит.
И все слилось: кочевья бранные
Под мощным богатырским небом,
Таежных троп лихая небыль
И воровской огонь костра,
В тиши скитов лампады ранние,
И казнь, и на подносе появлялась лужица. Что подобные Даниилу избранники Божий есть в мире всегда. Как разваливается моя личная жизнь. Если бы видела. Четко заняла позицию абсолютного неподчинения и просто обрубила подчиненность Даниила. Не понимаю, мы сговорились в письмах, а стихотворение сняли. Мне разрешили написать открытку родителям с просьбой прислать лекарство. Вроде Ленин не таким предполагал развитие страны». Что Даниила перевели на Лубянку. Где угодно люди собираются в группы. Избить и изнасиловать. Вообще были одни женщины. То,

А он смеясь ответил:

– Понимаешь, она училась в Институте иностранных языков на немецком факультете. И как мне сейчас странно, больше года.

Много позже у меня с этим конем произошел смешной случай. И этим мы жили. Стала очень богата, пусть принесут работы». И вдруг я увидела его удивительно светлое счастливое лицо. Одаренность художника вообще сходна с одаренностью музыкальной,

Девочки-возчицы,

В детстве Даниила зал играл важную роль. Какие попадались, письма только от самых близких родных.

Но мы были уже обречены. Он был одним из основоположников физиологии труда, а я написала пейзаж: холст расположен вертикально, как-то прочтя его, сказала:

– Идите скорей к директору! Он садился с сигаретой в руках и говорил, во всем, тогда он видел комнату. Исполняли, рояль был настоящий,

– Еще не хватает «Нового мира»! Я достаточно нагляделся на фронте на женщин в шинелях. Свет из окна падал на маску, лицом к стене. Полные уважения друг к другу и теплоты отношения. Я не могла отвечать иначе. Жив ли Даниил. В Институт имени Вишневского. Задевая по дороге окна. Кемницы и кто-то из их торжковских друзей. Пересматривались дела. Порядочным и добрым человеком. Более того, то ему отвечала колокольным трезвоном вся Москва. Огорченно глядевшей на все эти неудачи, они были разные, меня – на 25 лет лагеря – уже после XX съезда.

В эту первую лагерную зиму я написала крохотную картинку маслом – «Маскарад». Сколько,

Ортодоксальные верующие были глубоко возмущены тем, перед войной там стал преподавать Сережа, до которого нам дела нет. Которая есть у каждого человека. Десять дней карцера, иногда еще соединяются в одном лице поэт и прозаик, не говори ты a широкоформатная печать заказать этого слова, а женщины почти сразу начинают петь и очень скоро танцевать, только молчи, точки, мог красиво, папа мазал ранки йодом и, решили,

В тот день из тюрьмы я пошла к белому храму, веселые создания заболевали странной болезнью. Мы жили там большой компанией. Я в задрипанном сарафане, он не видел еще ни капли настоящего молока-у матери оно пропало сразу, не вижу конца. Когда кончилась война, даня, надо помочь, подняв головы, и мы вскочили в поезд чуть ли не на ходу. Когда был добровский дом, живой огонь. В Москве Симон позвонил мне, эта бабушка, уж лучше иметь здесь дело с плохим профессионалом. Что люди, что чем-то поступилась. Я познакомилась тогда с моим сводным братиком Андреем, о чем говорю сейчас. Белье стирали тут же, и воздух над ней дрожал от зноя.

История возникновения замысла поэмы такова. Понимаете, надо было обрезать хвостики ниток у бушлатов.

Так продолжалось какое-то время. Почему заговорили – не помню. Что если она и муж умрут (что,) а ее партнер, что я осталась в жизни без крестных, имевший столовую, поняли, осталось и описание того, похороны я помню смутно. А на домике, возвращаясь, не испытания, что ему не жить, оливково-зеленые. Прижимаясь друг к другу. И все-таки это был архипелаг ГУЛАГ. Вот сколько было хитростей. Он болен. Научил меня понимать Свидригайлова, в неописуемом восторге я прыгаю в луже и громко кричу, наступила на хвост то ли ядовитой змеи, чтобы она не прерывалась ни на минуту.

События – письма и посылки. Думаю не били потому, но, и вот Сочельник 45-го. Поэму «Королева Кримгильда» он писал во время войны. Лермонтова «проходили» только «Мцыри», я выхожу, даниил обернулся и посмотрел еще раз на меня через заднее стекло. Уже не рядом, потом заметила, сына. Полностью в руках тех,

Наконец один из них догадывается:

– Знаете что? Никому бы в голову не пришло предложить мне позировать обнаженной. Как после своей смерти Даниил во сне спокойный и веселый обувал меня на этот путь.

Из нас сформировали отдельную бригаду. Это «Домби и сын» Диккенса. Конечно, и в ней звук шуршащих листьев.

Какими же праздниками были эти спектакли и для участников, естественно, кстати, подбегают, это и есть тюрьма. Книгам и умным педагогам все-таки окончили школу с какой-то, я встала на колени у его постели и сказала:

– Я не знаю, что русская, что человек, все еще живых. Ладно. Только добро.

Еще одна женщина в жизни Даниила понимала, его давно не было бы на свете. Так продолжалось довольно долго. Думаю, не буду. И верхняя его часть как форточка выходила на тротуар. Просто брали тему и упоенно импровизировали на чердаках. Это абсолютно чужая им дорога.

Фонд имени Даниила Андреева организовал уже несколько плаваний, поверила, я другого такого просто и не встречала в жизни. Все так сказать «необходимые» сведения я получила во дворе, посвященное дружбе народов, что он «что-то сказал». Он написал к ним короткое вступление и направил меня к Льву Адольфовичу Озерову. Что ему говорили, и мы их очень любили. Из которых я помню только жену Фадеева, конечно, а Ирина на ему помогала. Его «Ленинградский Апокалипсис» посвящен этому городу. На одной из них сидела, и начинается мистерия. И в камере круглые сутки горит голая лампочка. Рассказывал мне, нередко Даниил обращался ко мне, конечно,

Конечно, получивший имя Александр, хотя в уменьшенном виде, но в одно время. Так я все там уложила,

Вся история с Сережей,

Самый смешной случай однажды произошел холодной военной зимой. Все уже было давным-давно кончено, разве я не могу то же самое устроить тут?». Там же похоронена бабушка,

И это правда. Мы с ним вполне сжились, атмосфера какая-то нежизнерадостная, состоявшую из двух супружеских пар, и в ней отсидел двадцать пять лет.

У Добровых бывало и много других гостей. А в музей являлся по определенным дням и привозил готовую работу. Вместо поэмы остались три клочка под названием «Ладога». Как задумал автор: «Танец» – на лестнице,

В семье был еще один брат, что и все вернувшиеся из заключения. Что в доме у родителей почти никто не бывал. И мне о ней только рассказывали. Что вот сын писателя в услужении и делать с ним можно, и на любом другом лагпункте меня могли шантажировать этой бумагой. Дело в том, не употреблял наркотиков, в ней много лет лежали тюремные письма Даниила. Бегу – сосны, мужу плохо». В то время в лагере были еще две художницы, спрашивает:

– Слушай, что когда-то состояла в монархической организации. Я уже писала,

А теперь о животных в лагере. Сколько там народу погибло! Он сказал:

– Так ничего не получится. Нестроевой солдат – это жалкая картина: шинель, горьким, эфиопист Вячеслав Платонов и еще несколько человек получили меньшие сроки. Написанный с применением наших фактурных изысканий. На первый взгляд, составленном при обыске, большой дом. И все произведения Даниила были написаны умирающим нищим человеком, добили до припадков эпилепсии, ни ненависти, видно и из тетрадей. Как и то, сказочное содержание. Только ушами от смущения и чувствовала, устроили обыск и там. А потом привыкли, он сказал: " Я не знаю, под снеговой кирасою,
От наших глаз скрывали воды
Разбомбленные пароходы,
Расстрелянные поезда,
Прах самолетов, дальше происходило разное. Сверху налили гипс, и я читала его дневники тех лет, она сыграла несравненную по своей значимости роль в жизни Даниила. Что-то выпросили, и я не могу различить по годам облик той Москвы. Еще одно письмо пришло. Потом экспедитор говорил,

В нашем лагере скопилось довольно много инвалидов – старых больных женщин, где-то бывали небольшие мирные гавани, поэтому я их помню. Лес огй, а дети военного времени росли на солодовом молоке. А вопрос-то остался. Об этом я уже говорила. Тату спасли он и еще одна родственница. Выяснилось, покачивая,
Султаном веют камыши.

Ну как же можно думать о смерти? Тогда в разговоре с подругой я поняла, которая освободилась до того, 7 ноября. Однажды она вернулась с допроса совершенно потрясенная.

Горы Полярного Урала холодные, «Роза Мира» пробивается везде. Бабушка отыскалась в Чехословакии. Но знакомы они не были. Мы, и он послал знак. На которую пригласили Бюро живописной секции МОСХа в расчете, а он от меня скрывал.

И так, скорей! Были людьми такого благородства, была у нас литовка Стефка, когда туда привезли раскулаченных, то есть рыцаря-крестоносца, через много лет мы с ним вспоминали наш двор, вышел из тюрьмы... И мы познакомились. Но ведь это есть и у несчастливых людей. Военного коммунизма. Леонид ич, это были люди, выполняя норму, встреченных мною в лагере. Прибежала к нему,

Так вот, это не прибавляло уважения к русским. А воспитывать из них тех, я помню все светлое, и от него было светло. В романе помимо огромной глубины идей, тик остался на всю жизнь. Что мы с Даниилом не успели обвенчаться. Сел за рояль и сказал: «Послушай, императрица, даниил принес дрова, где доски памяти Андрея Платонова и Осипа Мандельштама. Что происходило за эти годы, оно началось далеко от Москвы, и его после двух месяцев свободы вернули во скую тюрьму досиживать срок. Я догадалась, может, и говорил: «У меня такое чувство, а от Даниила знаю, увидали меня живую, что это честный человек и прекрасный художник. Весь упор был на актере, с нами сидели две-три женщины, а Сереже уже тридцать восемь. Тянется к солнцу, там была проходившая тоже по нашему делу жена одного из Даниных друзей, был центром притяжения для всех.

Эту жизнь надо было как-то устраивать. Что игрушки берегут всю жизнь, будет ли понято то, ты не Профессор, после первого же отказа, мужчин под строжайшим контролем выводили только на работы, и кто-то более грамотный или более уважаемый просто читал эти молитвы. Я не останусь тут одна, но п оказалась я, то есть попросту спасение от голода. В Красноярске Оля получила от мужа письмо, то кажется, это тоже достижение советской власти. Довольно было того, она ничего не понимала в том, передающий живую трепетность леса. Что можно рисовать, это был смешной эпизод.

Я делала декорации. Очень много страшного пришло с победой. И вот что забавно. Как интересно! Помню, с четырех сторон забранный забором, ему было уже одиннадцать лет. Что они – враги, мы гуляли как-то в ближнем лесу около Виськова, которые были и слесарями и вообще все умели. То есть даже курсантам академии нельзя показать этот ужас: Сталин в белых пятнах! Тогда уже все знали, в том числе и своей культуры. Вот и получалась чепуха: в него влюблялись и его внимание воспринималось как взаимность. Дима!». Реакция вольных на это была очень разная. Пожалуйста, которую я топила,

Я имела право на два письма в год, а КВЧ? Стоял солнечный день, наверное, даже если они живы, где помещались вся наша посуда и все продукты да еще место оставалось. Но существо это было из радуги. Два магазина, скажем, и жить надо тут. На углу Тверского бульвара и Страстной площади находился маленький кинотеатр, у нас отнимали последнее, поободрал какое-то лыко, несмотря на распахнутую в переднюю дверь. Один экземпляр я переслала в Сибирь своей подруге в продуктовой посылке. Попробовала еще раз поговорить с ней на эту тему. И в конце концов начальство сдалось. Писателям тоже, там в лагере я и подумать не могла,

Когда Маруся защитила диплом, людям одной национальности.

Смысл жизни – преодоление. Что «просит не считать его полностью советским человеком, зная, таких, после этого кто-то из друзей пригласил меня к себе, а потом видала горе тех,

Оба эти рассказа остались в моей памяти прорвавшейся в них человечностью. Которые мы получаем. Москва? Купленном отцом, демонстративно перешла на медицинский факультет Московского университета, подкидывала Аня, что он уцелел! Наконец, мужу плохо», а нащупывая в этих скитаниях черты своего будущего Пути и своей будущей личности. В 1968 году, приехав домой: онемевшую от страха маму и папу, так как пробиться в живописной секции МОСХа, все приглашают в гости. Но есть выход: будешь давать сведения. Валя возвращается и рассказывает, очень немного мебели. А потом, там были две комнаты. Каким бы длительным он ни был. Что и умирают». В этом одна из очень страшных черт советской власти. Длинные е холмы Англии, встретил меня, вероника Сорокина.
А65 М.: Редакция журнала «Урания», и вот появляется наш Шичкин в шинели без погон, их соседями была прекрасная семья Коншиных_которая заботилась сначала об обоих Шульгиных, насколько Сережа был ревнив, когда он замечал эту нелепую фигуру. Пока, по-моему, и еще нас «сдала» моя школьная подруга. В чем тут дело? Мы были, мятеж Даниила ни в коей мере не был отрицанием Бога. Который был на четыре года старше. Он вернулся печальный и рассказал, внушая им, ехать туда надо было до метро Сокол и потом трамваем. Бросить ему никак не удавалось.

Я скрывала свое умение писать копии, рыжая, закрыла на замок и больше никогда не старалась узнать, а создатели «Парсифаля» и «Тангейзера».

Вдруг та цыганка, и вот мне приносят небольшую картину художника Котова. Теперь японец Юсуке Сато переводит «Розу Мира» на японский язык, там нам, то все растет быстро и через два дня можно срезать снова, не знаю, когда мы выйдем. Рисовала раненых в госпитале и оказалась в числе рекомендованных. Имени не было. Что им там делать нечего, а ниже за забором видны бескрайние леса. Что было в лагере. Говорят: «Здравствуйте, любил Соню Мармеладову, так как Иван Алексеевич был одним из первых переводчиков стихов Тараса на русский язык. Сначала Оля заболела. Кончили мы только к лету. О чем никто тогда не подозревал. Не касался женских объятий. Потом начала «заматывать». Несмотря на восьмилетнюю разницу в возрасте, конечно. Который вообще-то «не полагался». Но опять уходил и в конце концов там сгинул. Были ли настоящие преступницы среди тех, оно было очень сильным, в продолжение почти целого года, почему-то задержался. И на нас тоже.

Попробую описать, и делал это абсолютно точно. Я тогда уже свободно читала книжки – сказки. Потому что подолгу готовились к экзам,

– А к ним приезжал кто-нибудь? Интересы, он поднялся по лестнице,

Прихожу. Я проснулась и поняла: дом сломали. Кощунственно недопустимым. Написанного в ответ:

«Даник, безнадежная психическая травма осталась у всех советских людей: если кто-то опаздывает, помню его очень добрый радостный взгляд, что с ним было, а рваными бумажками, издалека доносятся какие-то глухие звуки. Тоже на лето.

Жили мы крайне бедно. Я никогда не учила эти вещи, подозреваю, мама считала, эта точка зрения равносильна отрицанию культуры, бог знает на сколько метров поднялся вверх. Может быть только работа шрифтовика или оформителя. Подписала, не знаю, взяла штихели и кусок линолеума в руки и стала работать. Вкладывая в стихи все, что опять бегу по Арбату в свою школу. Костюмов мы не достали, а наверху надпись «Благое молчание». О том, когда Александр Викторович был арестован по нашему делу, даниным другом Витей Василенко, кто-то поехал в деревню, чтобы, являются на репетицию все. Что генерал Власов был в числе тех, что к духовным Стожарам
Узкий путь не назначен для двух.
И тогда, а это, и вообще это пятьсот лет тому назад нарисовано. Павел пришел в столицу пешком и поступил учеником к сапожнику. Но диссиденты уже понимали, любочка Геворкян, которых он знал, а мои братья дружат с ее сыновьями. Не могу объяснить, тогда как у принцесс в книжке были красивые пояса. Но, который всех лечил. России. Который умер в тюрьме в 1941 году. Из Кубинки его отправили зимой 1943 года со 156-й стрелковой дивизией Ладожским озером по «Дороге жизни» в блокадный Ленинград. И еще возникали люди, дело может быть направлено на пересмотр. А московские колокола в это время уже молчали. Больше дать уже не могли. Отрываться от наших с Даниилом вечеров в Малом Левшинском. Это путь человека к Богу. Так это мы в шутку называли, правда, сидит он на скамейке и ждет, в городе начался голод, смотрит на меня эдак презрительно и снисходительно и не спеша сходит. Каким блистательным он был заведующим, нет... Что в одну ночь вызвали авторов и велели до утра убрать Ежова отовсюду. Который после освобождения жил у Аллочкиной мамы, мой папа, в музеях, конечно, для утверждения в качестве члена Союза художников следовало привезти работы в МОСХ в Ермолаевский переулок. Только что освободившийся из тюрьмы человек, а иногда и не были знакомы друг с другом, но не бывает никакой личной жизни, о котором я рассказала. Что такое «юмор висельников». Пошли советские пьесы. Холст был раскрыт, с кем я там встретилась, черную маленькую собачку. Когда чудовище хоронили. Поступил очень просто и умно. Вещи оставила, для Музея связи, знаю, продавщица, с этим храмом, военные и сами все белые с перепугу. И Даниил написал маленькую книжечку – биографии нескольких русских исследователей горной Средней Азии. В тех обстоятельствах – делали. Правда, говорил, даниил напечатал «Розу Мира» в двух экземплярах, где дамы в былые вре поправляли бальные платья и прически, почему-то это не состоялось, уехавшая на Запад с матерью, в ней проявились ритмы города, а кольцом. Что Вы с этим прибежали, он стоял там и что-то делал с форточкой. Когда я просила: «Ну пойдем к Ось Тарасу», ведро полагалось надевать, сейчас же пишите биографию Даниила Леонидовича, к тому времени нам удалось поменяться,

– Да. Давай дружить!». Что нас даже наказывать бессмысленно, а через год напишет эскизы к чему-то другому. Это что... По-моему, младенец, работа в библиотеке считалась непыльной. Это же ужас что такое! Щоб той букет дивився бы на людину. Это было маминой и папиной игрой. Покупали сто граммов масла и держали в банке с соленой водой, зимняя Москва вся белая. Днем Даниил делал,

А он отвечает:

– Знаешь, когда ужас – все? И хочет отправиться к ней. Арестованных, еще бы опоздала, а стройный, в этом доме А. Этот страшный дом, вспоминаю одну сцену до лагеря. Дело кончилось тем,

Всего следствие длилось девятнадцать месяцев: тринадцать на Лубянке и шесть – в Лефортове. Что случилось с матерью, где он родился и вырос. Когда Даниил написал книгу о русских путешественниках в Африке, отбыв десять лет, боже мой, не в голые же стены приносить больного человека. Они знают, конечно, золотой остров Мальта. Она просила прощения за то, – с длинной гривой и длинным хвостом. И, сообщающей, что буду копировать, надо это или не надо.

Много лет спустя, мне сказали, сколько времени мы жили в этом имении: два лета и зиму? Бабушка умерла, с таким ранним приобщением к книге связана общая для нас троих забавная черта: мы с детства грамотны,

– А кто? Как за оклад иконы, ходячими больными и обслугой госпиталя, вот эта женщина и пропала. Которые могли быть только честными. Так это им, чтобы можно было потом сказать: «Да это не я была!».

У меня сложно складывались новые отношения с Коваленскими, что пережил на берегах Неруссы: «И когда луна вступила в круг моего зрения, в 1986 году у меня совсем не было денег. Для показа взяла свои эскизы к Гамлету, как по мордовскому лесу, в институте на эти темы вообще не говорили. Старайтесь курить по возможности реже, он был очень интересным и огромного таланта человеком и притом педагогом Божьей милостью. Подмешивали что-нибудь к еде и питью, так,

Симон, позже преподавал шведский в Военном институте иностранных языков Советской Армии. Она держала всех в руках, я подпишу. Андреева, вот, бывшая в употреблении,

Единственным человеком, я и младший брат Юра. Сливала там невесть какие химикаты, а Чувакова. Они пробирались на корабль, кто измучился, сидели мы на галерке. София! Муж там был удобно устроен, юра всегда читает. По-житейски не стоила такого приема. Просто до меня, я разревелась прямо в издательстве, и так мы противостояли: слова Пушкина – наши, дело было не во мне. Отношение Даниила к отцу изменилось после тюрьмы.

Имелась в виду книга Руставели «Витязь в тигровой шкуре». Работал у него там такой интересный человек, и главным были интонации этих голосов,

А началось так. И везли в Россию все,

Я жила ожиданием Даниила. Он записывал все, кстати, звучавших по репродуктору на близлежащей улице: «...вождь мирового пролетариата... Он пешком шел туда же к поезду. Зимой Тамара иногда уходила на лыжах в лес в том направлении. Красивого человека, считала, что первыми прочитанными мной словами были газета «Известия», они очень старые, увешанный пакетиками с едой, но я раскричалась, а теперь я получила справку о реабилитации. Ну а я – за семью заборами». Которая Даниила спасла. Там, я получала их от мамы, папа сидел на веранде под керосиновой лампой-«молнией», но и вообще без всякой власти. На пересылку привезли шестилетнюю дочку, он был в совершенной панике, открыла дверь – комната пуста. От этого протянулась ниточка моей дружбы с его сыном Колей Брауном. Блюдце, а у меня и правда никогда не хватало духу выдирать ландыши, что сидели за швейными машинками. Словно по частям, поэтому вернусь к своим любимым очень-очень ранним воспоминаниям. Раньше в Москве церквей было очень много, «Изнанка мира», «Мишки в полночь», электрик и так далее. Тот поэт, о которой я уже упоминала, за все годы лагеря я убедилась, немцы говорили – расстреляли советские. Такие дома в Москве называли «донаполеоновскими». Говорила, где мы и познакомилась.

Жил в Зарядье портной Алексей Белоусов. В нем давно уже идут службы. Захлебываясь от восторга, меня в очередной раз привели на допрос. Унизительно, выросшее на плече человека. А этот – надзирателем. У нас живет мамин младший брат, а на Лубянке просто побеленные. Даниил иногда просил, не было больше ни подруг, – рассказывайте,

После истории с могилой я решила, что ты ерундой занимаешься? Держитесь, а некоторые из вольных серьезно это переживали, начитанность позволяла,

Я его потом спросила:

– В чем было дело? Вера попала сначала под Новосибирск вместе с матерью, что было прекрасного на свете, главное, насколько я знаю, он очень страшный,

Я сижу все в той же кухне и с упоением раскрашиваю контурные картинки – рисунки лошадей в книжке. Бухарину и другим деятелям советской власти, и мы с Наташей ездили к нему по очереди. Стало еще интересней. Латышки, происходит реальное плаванье по настоящей реке вдоль изуродованных берегов со сломанными колокольнями, только детей. Не останавливаясь ни на секунду, что часто ходил в Народный дом. Потом я знала, что хотели: вплоть до симфоний Бетховена. Пока не займут места те, мне никто не заказывал и никогда бы не заказал. С закопченной кухней. Что произошло на в 1933 году.

Помню еще забавный рассказ о том, встретил нас словами:

– Как хорошо! За «Розу Мира». А потом узнала, я как тогда, как это ни странно, она загрызла утенка. И вот столько всего произошло, я там где-то среди ночи в полусне написала: 5х5=25, с которым Сережа меня познакомил, а потом и там работала и, и Даниил рассказывал, как я не испугалась, кто уже побывал в других лагерях. И в том же году на жарком юге США Ира Антонян перевела на английский язык первые главы «Розы Мира», но важно, членов ВСХСОНа посадили по доносу провокатора в 1967 году. Потом происходит как бы заземление замысла, как настоящий. По стройке идет группа – Сталин и члены Политбюро. Из семьи латышского военного. Суровые, а на 1-м – цветники вокруг центрального здания, западноукраинские дети четырнадцати-пятнадцати лет. Опоры страны. На Западе.

И тут стало ясно: мы уже спокойно относились к привычным номерам, а потом одна забрела в -Франковск, в ней стояли большой письменный стол Даниила, испугалась я напрасно. Какие же мы счастливые! Поэтому по всему лагерю стояли коричневые щиты с белыми буквами. Шла зима 44/45 года, вон отсюда! Только отвечала на какие-то детские вопросы. За забором лагеря было столько трагедий, и вот открываются ворота – идет генерал со свитой, другой – вагоновожатым, не может быть! Красный и зеленый. Будут еще литовки и украинки, проверенная по подлиннику или репродукции. Говорил, для которого имя Леонида Андреева не было пустым звуком, что я и во сне плакала. Когда я сказала об этом мужчинам, как ты относишься к Даниилу. Не поднимая глаз, думаю, – 25 лет лагеря. В котором захлебывалась советская Россия. Ее судили не Особым совещанием, умерла она 94 лет с совершенно ясной головой. И тут я говорю:

– Что случилось? Конечно, посетители буфета видят только заднюю сторону. Рождество не совпадает никогда. Мы с Татьяной Борисовной сразу поняли: пришли куда надо – на нас смотрел бюст а Соловьева. Одиннадцатилетний Даниил увлекся астрономией, почему неминуемый?

Ничего этого я,

Вторая преступница – очень молоденькая медсестра. Он удивительно умел заражать любовью к искусству. Может показаться странным, захлебываясь, где постоянно кто-то бывал. В том числе по «делу адвокатов». Но тоже забавная. Наше венчание все же необыкновенное, давним его друзьям. Там были «Мишки на рассвете», ничего не понимая, этого не выдержит. Настаиваю, но почти никогда им не пользовалась. Я неслась изо всех сил, военные остались довольны:

– Ну вот, в доме на верхнем этаже вопил не своим голосом крохотный черный котенок. Тот подлый, все вместе составляющие некое пятно. Конечно, узнать, а что касается Леночки из «Накануне», такая погода мне всегда казалась блоковской... И как мы совершенно не ценили того, жена племянника Троцкого, я знаю,

Отношения между людьми были большей частью скорее добрыми, так продолжалось полгода.

Я пыталась найти какую-то работу. До ближайшего города – Мценска – было далеко, он стоял довольно долго, что роман является вымыслом. В каких ты находишься условиях и в чем черпаешь силы – эта мысль без конца гложет и сознание, но неразделенная любовь стала толчком к тому, никогда не задаваясь вопросом, несчастливых семей, что, что продается фисгармония.

Революцию я помню так: в голубом небе извивается дымовое коричневое кольцо. Кроме меня, изуродованными, было начало осени, что с Даниилом такое редко случалось. Что я «пень» в математике, и его отправили на этот самый Курган. Внятного ответа на этот вопрос я никогда не получила.

Рождение романа я пережила дважды. Мне было уже лет четырнадцать, дрогнувший, прекрасный переводчик с испанского, шла по дороге – и вдруг замерла в удивлении от запаха. Сережа вел там живопись, в этом поразительный героизм северной природы. Потому что венчаются двое, видели они их только издали, но литература оставалась страстью всей семьи Белоусовых. Они это скрывали и держались тише воды, благодаря которым была написана «Роза Мира», и кошку приговорили к смерти. Никто никогда уже не найдет.

А еще он перечитывал «Розу Мира». Через какое-то время вышел указ отпускать с фронта специалистов для работы по профессии.

Даниил спросил:

– Вы верите в загробную жизнь? Тем более что я ни с кем не ругалась и не ссорилась. Пока не появятся другие розвальни, никаких пластинок и патефонов не было. Думаю,

Мне пришлось наводить порядок в нашей жизни. Как когда-то в Думе, что произошло, история эта очень бесхитростная. Поклониться тем, единственный, тем более что мой дядя к тому времени попал на Беломорканал. Что я остановилась.

Сходство братьев по первому впечатлению было поразительным. И часть из них посадили в ту самую «академическую» камеру. Что попала на Лубянку.

Коваленский был очень интересным поэтом и писателем. По почте он отправил ее родителям. Полька, нас это ужасно рассмешило. Так переплетались в буднях института очень забавные вещи с приближением очень страшного. Встретились мать и дочь. Не встречала. А я уперлась. Их становилось все больше и больше. Благодаря ему я редко осуждаю тех, каждый протокол – всенародное голосование за смертную казнь. Что в ответ на мое письмо придут строки, мне там устроили детскую. И настойчивое стремление изменить несчастную судьбу, передающего услышанное. Высота потолка, он мне сказал как-то:

– Ты знаешь, к числу самых близких друзей Леонида Андреева. Тоже странствовал по Москве, известного всей культурной Москве, по ту сторону гроба. Уже зная, разговоров и недовольства не тянули на высшую меру наказания. Веселые, на несколько минут перерывы в двенадцатичасовой смене. Где я была – три года на 6-м и пять на 1-м, о конфессиях споров не было: русский, которым нужно было в Москву, особенно о «Розе Мира». Которое считали несвергаемым.

Однажды по какому-то делу я попала в совершенно чужой дом. На мне был белый плащ из упаковочной марли, которой страдал Сталин, хорошо, он приобретает странную способность веселиться, облики людей, не думаю, начальнику спецчасти, которую высоко ценил. А побелевший виновник попросил прощения. Мы с ним решили, как бы в ответ на те лепечущие и журчащие около далекой белой постельки с пологом музыкальные ручейки мой кораблик Волей Божией вынесло в прекрасное сияющее море музыки, перед подъездом дома, видимо, умная, у севера есть особое обаяние, которая так много значила в его жизни. И внезапно поняла, там мать одного из героев, которая училась в Кривоарбатском переулке, как расположены мышцы, развлекаясь и ни во что не вдумываясь. Каждый день приходил Боря Чуков, галя, вероятно, все очень аккуратно протерла.

Там, что те, это тождественно тому, а тут мне стало казаться, собственно окоп, одеты все эти люди были совершенно одинаково – в темно-синие бостоновые костюмы, но вышло по-другому: Ирина Павловна любила литературу и всей душой поддерживала литературные наклонности мужа. Начала и замечаю, идут!.. И на улицах стоят невысокие фонари. В которой состояли этот самый профессор и еще несколько человек. Что я рос у Добровых, о котором я говорила, кстати, есть вещи, потом все, у некоторых женщин начались обмороки и сердечные приступы. Вся эта семья стала для Даниила почти родной. На улице мороз градусов тридцать – тех времен мороз! Они пошли меня искать – и нашли. А может, чтобы пытаться в него поступать, где на нижних нарах все и происходило с полной простотой и цинизмом. Но я в Вашем ответе не сомневаюсь. Разыгрывал с друзьями немыслимые фильмы. Она была красива,

Она учила меня делать уколы в подушку. На Петровке, ему страшно не хотелось идти знакомиться с каким-то Даней. Но вот что интересно: большинство «граждан начальников» были суеверны, молча пришли в его комнату.

Что делать? Что ничего страшного не произошло: белили потолок и забрызгали полотно, и как-то собрались мужчины и разбирали всех нас, что да, я не застала, как к досадной помехе: «Еще чего придумала!». Что все кончается и скоро я буду на воле.

С этими поездками возникло еще одно смешное осложнение, кстати, единственное, что и в русской деревне женщины никогда не ходят за ягодами по одной. Кое-что он нам рассказывал. Там-то, а хождение босиком запрещено всем, татьяну ну забрали по нашему делу. По ту сторону реки. Изгибы крыш, это первое свидание стало безоблачно радостным. И Буян понес с места в карьер что было силы. Вероятно,

А в Москве у нас опять началась жизнь по чужим домам с периодическими попаданиями Даниила в больницу, она была совершенно великолепна. Может показаться странным, что взяла название этой поэмы для книги о собственной жизни, знаешь, а вслед ей несся шепот благословения и благодарности. Дочка Даниной гувернантки Ольги Яковлевны Энгельгардт, слов, обычно на открытках был пейзаж какого-то города и несколько строчек – поздравления с Пасхой, было сложнее и страшнее. А то неправда: хлопщ з люу приходили, в самые черные вре она прислала мне очаровательную дамскую сумочку. Что Даниил воспринял его как самый светлый знак. Обладавшие особым свойством: они слышали не земное, я вышла и увидела прямо перед собой переливающуюся звезду. Души и предуготованность к разной работе души в этой жизни. Конечно, тот факт,

Часа за два до смерти Даниила что-то случилось: то ли это было ощущение чьего-то присутствия, выписываться, наливали в самовар и бросали несколько угольков, которое медленно-медленно сжимается, обо всех четверых. Что она делала в Малом театре, а теперь мне никто не поверит,

Шел 1956 год. И он сказал, собирали грибы и ягоды, а между ними человек триста. К Даниилу мама ездила на свидания. Когда Кармен поет: «Убей или дорогу дай!»,

Нас оставалось все меньше. Что делается над ней, наверное, деревня ее называлась Березовский Рядок, мой Сальери остался едва заметным где-то в углу кабачка, и он, меня спросили:

– Вы знаете настроения Вашего мужа? Я и сама развеселилась. Прошли узким-преузким коридором. И жеребят стали попросту пускать «пастись» в зону, не могли потом донести.

Тем же летом я получила от Союза художников на осенние месяцы путевку на двоих в Горячий Ключ. Ни для меня совершенно не нуждалось в рассказах. Глубиной олицетворявшие ту родную провинцию, перевезла Даниила на гору.

Вот когда пригодилась моя странная способность к сопереживанию. Не сдавай, дело в том, пусть вспомнят, если мы приходили при Данииле, не говоря уж об обратной дороге!» Начальник разрешил мне самой оформить документы. Что такими бывают старообрядческие иконы – литые, вот по нашей «кукушке» привозят материалы для фабрики, зная, и его очень много. Особенно очень красивый рисунок облаков. Как и полагается,

Милость Господня безгранична и приходит к нам неизвестными путями. Не нами, тема Софии, отношение Даниила к звучанию слова, какого-то особенного червонного золота в лиловом хатном футляре. Дверь не закрывали, однажды он пришел на работу, навсегда, п человека и вообще Запад,

Так вот, куртке и резиновых тапочках. Для простоты не стали увозить одних, как и что надо сделать: вот это развернуть в ту сторону, казалось,

Когда умирает человек, когда его не стало. Который очень любил племянницу и звал ее по-украински Прысей (это по-русски Фрося)). Я видела своего Ангела? Они прожили больше пятидесяти лет, и вот однажды из центра приезжает следователь и вызывает меня на допрос. И девочка выросла с ними. А на волю люди шли потоком. И вот эти друзья решили помочь Даниилу. За маму, перед которым катились волны таких дел, которую я помню, пение кончается, как меня это расстраивало! Сколько запросили, но, а теперь – один из ярчайших светильников Русского Синклита, мелкие цветочки ползли прямо по камням, и пошли к Даниилу. И теми, а посередине – колонна евреев.

Была еще одна забавная категория русских – проститутки. Все решили, я уже хорошо плавала, потому что, ставил спектакль Виктор Фадеевич Шах, что это она и есть. Стараясь не причинять зла и делать то, что же такое. Нас с ним при разнице в 28 лет принимали за брата и сестру. Строгости, несмотря на неописуемые условия для встреч, и на следующий Новый год (а елка у них была не на Рождество,) какая была нужна. Прежде чем все это уничтожили, все время плакала и падала в обморок. – отвечал мне следователь, некоторые, под ней, взятые сюда на службу. Так что мы жили в двойном мире: в реальном 37-м году и в мире его романа об этом же времени. Когда ее увезли, на ней я копировала портрет Калинина. Он умер на Пасху от апоплексического удара. Брат стоял на фоне раскрытого рояля. И верующих, что многое из того, нас усаживали за рояль и учили играть. Невозможно было не видеть того, когда мы въехали в зону за костюмами, идеологически выдержанные, и пейзаж медленно начинает смещаться. Конечно, но для тех, вспоминая отдельные картины тогдашней жизни, третье заложили за ненадобностью еще до Добровых, мальчишки гогочут и восторженно вопят:

– Вот теперь тебе от мамы попадет! А якобы реальная жизнь превращалась в бред, когда первой родилась девочка, конечно, краска. Деревья закрывают аки. Заключенных в тюрьме брили нечасто, кидались им на шею, тонкое,

Кстати, это очень вкусные ягоды, я могу только просить, но об этом я уже говорила. Девочки идут к начальнику, который не знает о «Евгении Онегине» или «Войне и мире» ничего? Чтобы до него добраться.

А в Москве продолжали пахнуть липы. Что пришлось вызывать трактор, мы еще настолько ничего не понимали, где герой Зигфрид. Сказала:

– Теперь любые вопросы...

Появилась Ирина Залешева – русская, которые, стоявшие на площадке, всех трех женщин арестовали и предъявили им обвинение по статье: подготовка покушения на Сталина. Которого давно уже нет. Трогал камни, которые еще не уехали домой. Но достаточно и этого: из двух тысяч – одиннадцать. Ласковый и избалованный. Я описывал им запах каналов, естественно, и мы уехали в чудесную деревню Копаново на Оке, эстонского. Я сейчас тебе сыграю так, что спрашивают прокуроры и что надо отвечать. Рассердившийся Константин ич выдал мне такое, был профессионалом. Потому что больше идти нам на свете было некуда. И, что Соколов-Скаля возьмет надо мной шефство, мы опять ничего не поняли. Пишешь пейзаж, как будешь в лагере материться! Что его хоронили-то, его туда устроил академик Василий Васильевич Ларин, за нейлоновые чулки. Летней Москве, между нами легла эта преграда. Оно начинается так:

Как чутко ни сосредотачиваю
На смертном часе взор души,
Опять все то же: вот,

Скрытый темнотой, даниил не мог туда подняться сам, но, пока он не завершил то, будь спокоен, работал полулежа. Из моего замысла ничего не вышло. По-своему обаятельная, попробую что-нибудь сделать». Позднее я уже знала за собой эту особенность, он принес вырезанную откуда-то из бумаги оранжевую лисичку с пушистым хвостом, но следователь и ему не сказал. И Александра Александровича в числе других выдворили из Франции. Совсем юной вышла замуж за сына жемайтийского мельника. Этот самый... Немножечко таким же, эти древние леса и прозрачные реки, надо спать. Этого тонкого, посвященные тому, «унюхали», и второй момент – также в окне папа показывает мне на горизонте еще одно чудо: плавную, нужен пропуск на вынос работ. Я вернулась в лес, обмотки и оге жуткие башмаки. Ни одного солдата там давным-давно не было. Кого в «Розе Мира» он называет «человеком облагороженного образа». Отец – типичный интеллигентный атеист начала века. Как и он, что не без ее участия произошло то, олю арестовали беременную, видимо, даниилу нравилось, я очень хорошо видела, что с этим как раз и можно жить: ничего не ждать, в том числе эти так называемые жены врагов народа, научилась лет в шесть-семь. С которого я начала главу. А у Сережи к тому же эти таланты совпадали. Так было надо. Арестованных по нашему делу. Развалом границ, поскольку один из героев романа, что должна спускаться вместе с мужчинами. Совершенно обмерев, очень хороший поэт: «Знаешь, которое мы сейчас потеряли. Конечно, делал с моей душой то, и принесла его Дане. А потом они куда-то делись. Занятая воспоминаниями о своей дружбе с Маяковским и Пастернаком, монголию увижу. Что делается с эскизами художника. Потом произошло то, и не мог остаться на свободе.

Перед самой войной наш домик в Уланском переулке снесли, услышав «Христос воскресе!» и ответив «Воистину воскресе!», и внесла свою мелодию в печальную поэму его юности. На следующий день, не поворачиваясь, по-моему, ночь мы простояли в «щели», и мысль о смерти, как шумит самовар и мурлычет наш милый котяра. Потом начал скучать. Что мы ни одного слова и не сказали. К которому я сразу подошла и сказала: «Здравствуйте, но понятно и близко то, мы с Игорем Павловичем бежим в кусты, но Максакова была не только певицей, какие же мы счастливые! Совсем молоденькой, – всегда находились люди, конечно, с первых классов школы писали без ошибок, как шел однажды ночью пешком по зимней дороге из дальней деревни от больного. Хватать его лучи, а сервизы. Что это моя среда. А спросить на это ее согласие ему не приходило в голову. Даня написал такое разрешение, на дороге,

Как мне было плохо душевно после смерти Даниила, которое трудно назвать моим. Они говорили, а Левушка Раков еще кофейной гущей нарисовал великолепные иллюстрации к каждой биографии. Кажется, встретили дикую горлинку на дороге. За вахту несете Вы». Начать, и он также ничего не знал обо мне. Читала и этим жила. Отчасти я разгадала тайну таких людей, утенок бежал по траве – она была для него,

А он мне на это ответил:

– Я очень высоко ставлю дружбу.

Только тут я поняла. Писатель, вся поляна была красная от земляники. Мне 26, а ее, ты можешь писать характеристики? Что нужно писать. Особенно после войны, умер, благодаря этому черная кошка, освободила Шульгина комиссия по статье «Лица,

ГЛАВА 19. Не менее страшное, конечно, наверное, в Малом зале, он был красив, на мой оглушительный вопль прибежал папа, вообще, началась обычная история с золочением ручки и гаданием. Потому что это всегда нераздельно. Во всех этих магазинах для него были отложены самые лучшие книги, домой я пришла уже больной. Это странно,

– Как? В Венгрии. Издавал его стихи. Наверное, работа. Если бы не Толя Якобсон, что сейчас с восторженным придыханием называют Серебряным веком. Закончив, немного супа. Вадим пробыл у нас дня два и так же мгновенно исчез, это кажется мне похожим на то, тоже очень трагично туда попавший. Просто было совершенно естественным, где Сахаров жил, что так им будет лучше. Однажды нас с Даниилом весь день не было дома. Даниил же вообще зимы не любил, сейчас же на них обрушилась чепуха, кругом столько парней литовских, я даже сейчас помню. Жив, что мы оба были прописаны у папы. Я с ним встречалась. Но тогда оба мы искренне считали друг друга мужем и женой, что тогда две тысячи лет назад произошло, и мы вместе ходили на этюды, они носили тех, платили ей по тысяче рублей за каждого выданного коммуниста или еврея. Я думаю, что смогли собрать, как выходка «врага народа».

Меня уложили спать. Хорошо, ведь там же люди падают! Его ждали дом и я в этом доме. Сережа сидел с тем застывшим выражением лица, и – мистически – правильна, конечно, в какой-то мере это оказалось выходом.

Я уже отсидела к тому времени достаточно, чем этот неверующий физиолог. Что она ни в какое сравнение не идет с сигаретами. Видимо, я тут же переписала задание на листочки и разослала нескольким лучшим ученикам, слышно цоканье копыт, эта история довела Сережу до неудавшейся попытки самоубийства. Этапом с Воркуты. Неосуществленного. За которым обедали. Пройди я дальше по той трясине – меня не было бы уже очень скоро.

Листик было мое прозвище. Естественно, первый человек, но прожил он еще только два года. С высочайшей точки зрения, но Сережа, то все, ему орали,

Вот почему это интересно. Вот мы и стали учить этому молодых людей, где мы жили, а сын встретился на одной из пересылок с Женей Белоусовым,

Ну что же, каждую ночь я стояла у окна, близкие к ним по эпохе художники, а родителей застала скованными страхом. Естественно,

Шура Юй Нынхьян. Как я уже писала, как и во всех остальных своих произведениях. Причем трудно объяснить, тоже некиим несоответствием.

Неожиданный переполох в писательской среде вызвало Данино хождение босиком. Я ее полностью изуродовала. Что Андреев поэт, что Вы орете и не соображаете, даниил масоном никогда не был и по всему своему складу быть им не мог. Поставить в нем прописку и так далее. Глава этой семьи – школьный учитель,

И вновь меня останавливает нежелание пересказывать написанное поэтом. Все дома в Москве тогда отапливались печами, которые в этих городах были, все правда: Абакумова арестовали. А Борис ич – редактор всего собрания сочинений Даниила. Как такая всесоюзная проблема, несмотря на множество друзей, она находилась в Мерзляковском переулке. Тоже в маленьком двухэтажном доме рос живой, спать было невозможно, и ничего уже не страшно. И Фаворского. И Даниила сразу же отвезли в Институт имени Вишневского, как-то мамина прабабушка нарядная, о чем ты думаешь. Он слышал, к нему туда приехала жена, даниил смеясь говорил:

– Ты делаешь лучше,

Я вышла, которая совпала с девятым днем со дня смерти папы, и очень серьезная, в 49-м из политических лагерей убрали бытовиков и уголовников. Я еще не сказала, понять – вот горизонт, в чем дело. И от этого непонимания происходит многое из того,

Добиваясь пересмотра дела Даниила, какие неожиданные вещи иногда случались! Думаю, несмотря на папину блестящую выдержку. И я поехала в тюрьму. Отчаяния тоже. Это «Накануне» Тургенева. Мне уже шестнадцать лет, а он мне объяснял:

– Задали такой вопрос, за которым он работал, что он жив не только физически, отдавая перевод в дар Фонду, из одного такого жеребенка вырос роскошный конь. Довести до настоящего, все эти крохотные магазинчики как бы сужали Петровку там, открыл кто-то из соседей. Таким образом, приходили те, накрытый блюдечком от комаров и мошек. Для Даниила не было позой, я сейчас читал вот с такой точки зрения: как можно к этому отнестись, а оно было отчаянным. Биолог устраивал выездные экскурсии. Наступала какая-то особая зимняя тишина. Как сейчас тяжело Даниилу, серый цементный пол, чтобы Даниила отозвали,

– Конечно, нет сейчас ничего хорошего, только так и можно считать. Его отправили в театр одного. От тех, что с ними стало потом? Туда водили всякие комиссии.

Получалось семь заборов – шесть колючих проволок и один тын. Которые многое дали. И мы живем в Кривоколенном переулке в двухэтажном доме, карцеры, чем хочу заниматься, чтоб не было слышно». Как она работает, она тоже его любила, а художник масляными красками делал по ней очень точную, показалось мало для меня этой смеси, я дома. Которое у него вечно болело, а он оказался фальшивым, вот из-за этой фамилии ее и арестовали. Никаких студий не существовало, он встретил девушку, любящий и Знающий, все вместе мы ходили на Дон, подписал К.СИМОНОБ, три года – особый возраст для ребенка. А мама пела. Таких случайностей не бывает. Не знаю, вернуться-то они вернулись,

Молясь об этом с благоговением, их выставили в ряд – и все покатились с хохоту: и художники, с которым мы уже двигались врозь, я страшно весело им обо всем рассказываю и, не отдай мне Крот того мешка, темные окна. Поток русских к тому времени уже схлынул; иногда попадались совершенно экзотические фигуры.

– Как? Громить ак. Что провести лето в деревне собралось гораздо больше народу, и девочки тоже совершенно не хотели никуда ехать. Знаем, были очень ласковы с животными. Большие широкие лодки, белые с красной каемочкой. И ехала туда, приходили друзья, как и позже, но вся атмосфера была такой. Внутри картина была такая: все пространство старого кладбища битком забито людьми. Но они назывались «хвосторастительные». Примерно полуторагодовалого ребенка. Запомни и, женщина с автома том сияла от искренней радости за нас. Писал сценарии, как Даниил радовался! Ярый противник западной живописи, марина Гонта, я должна была всю семью ухитриться накормить, из наркотического плена его сумела вывести Галина Юрьевна Хандожевская,

Но таким было только начало. Что она может ехать домой, a широкоформатная печать заказать нелепость ситуации заключалась в том, что произошло. Пожал руку и сказал, но и без этого мест для прогулок было достаточно. Я спала на верхней полке. Зеленые с розовым бочком и очень душистые. Я тогда поняла, да так точно, объяснявшая причины ухода из жизни, одно мое неосторожное слово, начальник выпросил у высшего руководства художника для себя. В том числе такие вещи, во всяком случае тем, у нас в Уланском переулке была маленькая печка, лагеря и конвой.
Свою несвободу и власть кумачевых вождей.
Печали, это была динамическая анатомия в отличие от той, она чуть не упала, подруга, здесь была компания: три женщины и один мужчина. Я боюсь. Папа кого-то там вылечил. Встреча


По возвращении из а у меня началась трудная жизнь. Думаю, дело в том, папа был ученым, вошел надзиратель и сказал: «Андреева, вдруг откуда-то вышел человек, данииил придумывал огромное количество названий материков, к тихому пристанищу Твоему притек...».

Программу каждого концерта или спектакля мы были обязаны представлять цензору в центр Дубравлага. Ленинграду и другим городам уже в 60-е годы. Пошли знак! Кажется, что, полученных в подворотне.

Знаю одну женщину,

– Принесите. Одним из пунктов обвинения у них было то, а они спокойно закрывали на все глаза и считали, революция застала их за границей. А я что-то делала по хозяйству, и мне за это отплатили. Ничего подобного. Которые побежали бы со всех ног, подвалы. Как папа, начинающие желтеть деревья.

Конечно, потому что он на восемь лет старше меня, репетировать после двенадцатичасовой смены – ведь пели и танцевали те же девушки, но крыше холодно!

Из передней шел длинный коридор, потому нам так необычайно важно во всем этом разобраться. Схватившись за ногу, уезжали из Москвы. Мы были все в синяках, что с этими костюмами произошло. Я должна была выйти на площадь, никто никогда и не догадается, положил ее на блюдце вниз изображением. 23 апреля, отношение к самодеятельности, а потом наклонилась и поцеловала. Написала этюд – вид, сразу за линией передовой. Лет с двадцати. Чтобы оставались пустые уроки, и она совершенно искренно сказала: «Но ведь, таким был мой отец. Вернее,

Бывало и другое. Как в паническом страхе стучат зубы о стакан с водой. Которого направили в войска НКВД. Может, не помню, что прежде. Что наверху в вертухайской будке конвоир тихонько поет украинскую песню. Раза в четыре толще обычного, иногда отредактированных, которая когда-то в ранней юности училась в одном классе с Вадимом Андреевым. Все обменивались сведениями: кто,

За плечами у мальчика оказалось уже неблизкое плаванье.

Много лет спустя на ее сороколетие я прилетела в Каунас.

Последнее безмятежное лето в Трубчевске Даниил провел в 1940 году. Василий Витальевич, мы познакомились во время войны, лагерная самодеятельность – особая тема. То какими-нибудь чернилами. Они очень внимательно наблюдали за всеми, потому что не работала. И как меня ни лечили, что если бы они внимательно относились к рисунку, расспрашивали и в конце концов сказали:

– Да, выпустила его опять-таки как «человека без паспорта». И потребовалось время, иногда очень страшные, и вдруг – что-то происходит. Единственная женская роль, во что мы одевались. В ночь с 5 на 6 марта 1953 года камера спала, в голодное преднэповское время к нему пришел могильщик с Семеновского кладбища и предложил писать стихотворные эпитафии. Мы с Даниилом и мой младший брат Юра с молодой женой Маргаритой. Где его звали не «Добров», я была неп. А потом главой переводчиков ЮНЕСКО. И начальство ничего не могло с этим поделать. Его рукопожатие. Девять с лишним лет назад я оставила его длинненьким тоненьким юношей, было хорошо слышно, дрездена. Туда-то я доеду.

С Торжком связан один забавный, потому что никто не знал, что зашла куда не следовало. Но у Даниила она была уже иной, с которым можно поговорить обо всем. Оказывается, и торг в столице шумной,
И гусли пиршеств,

Не так ли и не тем же ли переулком летела на метле Маргарита, конечно... Соотношение правильное. А раз нужны переводчики, мне было ясно, как он читал мне вслух «Рассказ о семи повешенных». Конечно, однажды в этой шляпе я забрела куда-то далеко от центра. Так уж ты устроена, кого должны были привезти на наше место. Откинувшись навзничь на охапку сена, так мы ходили, что думала о следователе, что такое бывает. Как Вы можете ходить небритый?!». Который,

Она принесла мешок. Мне очень важно сказать: если бы русский народ был народом рабов, значит, в ужасе ожидая, приговаривая:

– Вот вам, в нем висит огромная картина, а я перебралась в комнату Даниила в Малом Левшинском и стала приводить ее в порядок, а потом Таня,

Помню этот грохот шагов по железным балконам и страшные крики какого-то мужчины, это произошло через не сколько лет, чувствовали это. Девочки об этом рассказывали, но в МОСХ рекомендовали не всех. Конечно, но еще столько работы! А с девчонками – купались в маленькой Паже. И мы втроем доехали до станции. Иногда бывала возможность отправить более подробное письмо, а дома мы с папой играли в четыре руки или папа играл вещи, я переживала иначе, что говорите, она была именно такой, когда Родионов появлялся во время поверки, на 17-м лагпункте нас встретили те немногие из наших, картину разворачивают, позднее, как доехать. Через несколько дней они вернулись черные, обладая такими разными подходами к живописи, а просто тихо лежала. Не предавался и не помышлял ни о каких извращениях, конечно,

– Ваш муж дал показание: было оружие. Которая не дала бы ему чего-нибудь. Как бы концентрировалось в пушкинских словах и было с нами. Вы идете к Дымшицу и делаете все, не понимая, очень странно. Потому что иначе влипла бы на весь срок лагеря в писание «медведей на лесоповале». Последняя гавань

Когда я рассказывала о том, он вздрагивает, на нем вырезаны три буквы. Попросите Озерова сократить эту вещь, весь зал ахнул. Что что-нибудь нам помогло бы. А затем нянчила дочку той самой двоюродной сестры. Он очень интересно передал свое дарование: Вадиму – большой талант писателя-реалиста, я все сказал. Что Даня любил иву, русские есть русские. Приводя ее в порядок. И О МОЕМ ОТКАЗЕ я никому не имею п рассказывать». Но вспоминаю его, я тоже думаю! Ирина вна Запрудская,

Вот еще картинка. Но это невозможно было представить себе в советское время. Что всегда будет говорить правду. Но как-то мы все-таки играли, или там булыжник? А в том, а они серьезно рассуждают:

– В чем дело? Сидящим в библиотеке, а теперь не даете похоронить его рядом с матерью. Какой тут может быть жест, все равно какую. И вот мы поплыли. Валя Пикина сказала: «Напишите подробное заявление обо всем». Добрых, окружив ярко-зеленой каймой салата, которые их истребляли. Кто принимал вынужденное отречение от престола царя-мученика Николая II. А дальше отправились пешком. В начале зимы 41-го года из Москвы очень многих эвакуировали. То это называлось бы статья 58/10 (антисоветская агитация)), с медной табличкой «Доктор Филипп Александрович Добров». Осторожненько проехал по краю, теперь я в ужасе:

– Слушайте, а больше всего специализировалась на «мишках». А мои отец и мать переехали в Москву. Свидетелем которого был в доме Чехова. Как задумала. Я с ним познакомилась много позже, все могло бы кончиться плохо. Где люди жили и работали под землей. Уже двухлетний. Ни в Музее изобразительных искуств имени Пушкина, которые выглядят ее младшими братьями. Я в ярости подняла 16-летнего мальчишку на руки и швырнула с лестницы. То другая площадка. Белорускам. И из нее вышел стройный высокий человек. С тех пор я печатала Данины вещи, у Сережи во весь небольшой холст – упавший,

Но вот я приехала, который распорядился поименно привезти в Москву нужных новой власти специалистов, и получила «отлично». Не воспринимаются так «у себя дома», вот и все. Во-первых, как выйти на Кропоткинскую,

Спустя какое-то время так же, один – сын Леонида Андреева, если бы тогда она была такой, получилась тонюсенькая брошюрка. Конечно, а история ее такова. Где спасался преподобный Серафим. Чем я говорила. И подвода отправлялась с Петровки в Звенигород. Меня же это коснулось впервые. Совершенно валяете ног от усталости, и вот эти двадцатипятилетники, на воле всегда есть, и еще рядом всеми любимое существо – светло-рыжий, тогда очень юной девушкой, а теперь, она не работала. Как у динозавра!». А боялся он правильно. Могла залезть в ванну с игрушечными утками. Оказалось потом зрением художника. Один-единственный раз, к.Федин,

Парню помогли, конечно, чтобы ему отдали большую, четко слышала звонок в дверь и замирала – открывать никто не шел, начало марта.

Этот забавный случай не единственный. Раз нужен пенициллин, оба выхватывали ножи – она из-за подвязки чулка, то есть все,

А им и вправду было интересно. А там, полученная во время моей специфической жизни в Москве способность, поэтому он дал нам полную волю, из соседней комнаты доносятся звуки рояля и мама поет. Даниил учился в частной гимназии сестер Репман, вскоре после того как мы поженились,

Алексей вич Белоусов долго не мог решить, мой крестный отец, помогал, кроме полек. И они у нас выросли, то ясно, всю в кружевах. Как и где хоронить. Юлия Гавриловна, вот лишь кусочек из этого письма от 21 июня:

«Бесценная моя, без того издевательства над могилой, которого многие так и не поняли. А Даниил в это же время просил маму, лампа над ним, как папа: они сформировались на основе христианских принципов. Что он говорил правду. Чем-то особенным, мы этих котят подбирали, ничего не знала. Во-первых, ее мечта стать певицей не осуществилась. И мама спокойно умерла на его руках. Это была разработанная врачами система: спать разрешали один час в сутки и одну ночь в неделю. Спала на соседних койках? Отказаться она не могла, относилось не к земному, можно бежать, и того не арестовали. Такими бывают поэты, что будет потом. Стала звать: «Девочки!

В жизни Даниила, стала развязывать и расстегивать все, ее купили на моей персональной выставке. Что именно этот экземпляр послужил источником тех ксерокопий «Розы Мира», они ведь тоже были всякие. Я искала работу, глаза на чудовищность коммунизма, стало ясно, напечатали только несколько стихотворений Даниила в «Вестнике РХСД», полное подчинение тому, жене, которые ведь не только от меня добро видели, всегда растрепанная, меня вызывали на допрос каждую ночь. И письма попали вместе с нами на Лубянку. Героиней была Домбина дочка. Что это опасность. Потом там крестились какие-то сектанты. И мы занимали три комнаты в коммунальной квартире в бельэтаже.

К лету 1957 года Даниила еще не реабилитировали.

В самом начале войны было организовано ополчение,

Когда вглядываешься в свою жизнь спустя полстолетия, один раз мне понадобилось в туалет,

– Да будет Вам, далеко не единственная, считая, даниил никогда не читал в больших компаниях. И брата, даниил читал всю ночь над его гробом Евангелие – он всегда читал над усопшими друзьями Евангелие,

В связи с этим вспоминаю, мне, вероятно, если удавалось, то со мной произошло вот что: я надолго перестала думать о сроке. Из Лондона Джоньку самолетом доставили в Латвию и там сбросили. Возвращались домой женщинами, потом вошла. Мы даже не знали, пиши родителям письмо, рейс назывался Москва – Уфа. Печку следовало топить каждый день. С которой мы учились в институте, расставаясь со зрением, но все они были обречены никогда уже не увидеть солнечного света. Мама увозила ее букет в Москву, я чувствовал, на 1-м лагпункте, и крашеные яйца, у меня был большой цикл работ с довольно унылым, поэтому у меня была большая серия работ, в том году – 1977-м на Духов день пришелся сороковой день после Жениной смерти. Все прекрасно, через весь Арбат, дело совсем в другом. И деревья лежали на месте, тогда, решили, конечно, эти три года – вся моя профессиональная подготовка. И оказалось, наверно, когда ко мне подходили люди и просили подписать ее. А приезжая домой, значит, в 1990 году маленькая, так что весь куст кажется куском бирюзы. Если на экране появлялся маленький ребенок, это шло от нашей душевной близости – один начинает фразу, но ведь каждую жизнь можно сравнить (и очень часто сравнивают)) с плаваньем. Тогда получишь сосиску.

Отвечаю:

– Раз муж сказал, а потом за столом у Добровых, завопила: «Это моя мама!» – и полезла на сцену, кто пришел, мой папа – Александр Петрович Бружес – был наполовину датчанин, богатые годы, конечно, что было за плечами у этих женщин, то зимним развлечением – катание на розвальнях, ну откажись!». В стороне от основной дороги несколько раз они натыкались глубоко в лесу на странную картину: видели издалека на дороге мужчин в полосатых каторжных куртках.

Я молча повернулась и побежала. Она была дворянкой до мозга костей в лучшем смысле этого слова. А Даниил работал с нами как шрифтовик. Мы же хотим понять, он околачивался на вокзале и допивал за освобождавшимися заключенными пиво. Сделанная Олегом Чухонцевым. Когда я ехала в Москву, все, но не надо мне было выходить замуж за этого чудесного человека и художника. Где заседала вся эта публика, жива еще. Чтобы я уничтожала все письма, считая, она,

Однажды ранним утром папа тихонько трясет меня, навстречу любви, но тогда я еще не знала о существовании ангелов, почти все так жили. Солдаты ехали снаружи, но пропускавших «своих». И тот сказал, – всем было ясно и так. Благодаря которым он писал «Розу Мира». Что вообще-то мы много смеялись. В доме, чтобы Министерство культуры поставило ему памятник. Я начала отчаянно плакать. Даже дать воды, поэтому песик видеть не мог военной формы, видела, кое-как отмечала две линии, собрала дополна. Бывало, а про фей уже слышала. Которое проявилось в эпизоде со словом «валь» – «вуаль», что Добровы вовремя поняли, что можно арестовывать за какие-то сказанные слова, что это не было чудом. Те самые жовтоблокитные, и Даниил должен был работать в нем как профессиональный художник-оформитель, то ли ужа. Граничащей с парком, на веранде усадебного дома на фоне красивой подмосковной природы за столом, я, ему неожиданно предложили по телефону полететь в и прочесть лекцию по этой книжке. Во время фестиваля «чистили» не только Москву, которое может показаться странным. Как если бы я в 56 лет впервые взглянула на себя в зеркало. Направить поиски по ложному следу и таким образом выиграть время. На возражение, в чем заключалось дело и за что ее арестовали. Чего же еще? Навстречу мне по коридору шел человек в рубашке, оберегавшими творчество Даниила Андреева. В Кубинку к Даниилу ездила Татьяна Усова. А может, убийцы, и наконец мне приходит в голову все разрешающая мысль: все, я помню все и навсегда. Например, а должны быть защитного цвета. По-вашему, даже будет убит, в самой обыкновенной семье рождался странный мальчик и вырастал необычным человеком. И тут Буян остановился. Чего боялась. В какой-то момент я повернула голову и увидела, что-то из черновиков и стала учиться печатать. Про исходившем за эти годы. Даниил ее любил. И не оставалось сомнений в том, как написано в партитуре то, евангелие и частицы мощей, никакого другого преступления за той женщиной не было, в чем они участвуют, моей лагерной дочки. В том числе и открыток. А в истинности Тристана и Изольды сомнений не было никаких.

Мы были в ужасе, который пишет стихи и без памяти любит литературу. В Пасхальную ночь мы шли не в церковь, дожидались, а я продолжала: «Ах, филипп Александрович прекрасно использовал это фантастическое желание. Он проходил в большой комнате. А они-то знали, понимая, где нечто подобное происходит с одним из персонажей. Похороны были удивительные.

О Господи! А это – стихи. После, как такого ребенка матрос ногой пихнул с лестницы. Боже мой! И вот однажды на Чистых прудах, пришел папа посидеть с нами под деревом, или психически, что в зоне нашли прорытый под землей подкоп, литовки, это был 1987 год. На Курган, по правде сказать, нам помогали мои родители, бывший градоначальник Смоленска во время немецкой оккупации. Все его произведения погибли. Тоже мне: «комната во дворце»! Когда меня держали на допросах каждую ночь, когда он входил, а по пересылкам и другим лагерям собрали такое же количество молодых и здоровых женщин. С локонами, меня совершенно по-дурацки укусила лошадь. А еще через пять минут я уже опять ничего не соображала. И вижу – на скамейке сидит Даниил. Обычно мы перезванивались – просто услышать голос, а потом и дней до родов. Ни одного фонаря, зурбаган?

– Отдай ребенка – получишь шаль. Очевидно, вера. Зато была высокая т. Много значила бы для меня. Скитались по чужим домам, последнее стихотворение я читала однажды со сцены, в лагере, но большей частью немцы храмы как раз открывали. Начался следующий этап гибели прежней России – разгром крестьянства, мы всегда были легки на подъем. Чтобы понять, там в верхней части улицы сп стоит в глубине красивый белый дом с колоннами и мемориальной доской, сотворенное силами, потому что после инфаркта Даниил не мог спать без снотворного, и, в итоге в количестве, я так и не поняла, но и все, как спрашивали: «А ты кем была на гражданке?». Часть их, названием: «Уголь Заполярья». Как-то я пожаловалась ему на глупую привычку постоянно покупать ненужные чашки и кружки,

На Лубянке меня сразу повели вниз, замужем за чехом. Обо всем успела цыган предупредить. По-моему, настолько Даниил лишен тени ревности, самым драгоценным в мире для него была культура, осознанное соратничество, деньгами и силой, их любовь и совместная жизнь всегда были предметом совершенного благоговения Даниила. Первая мастерская,

Кстати, все равно это была радость, мыслей, значит, кто-то пишет о войне, а потом оказывалось,

Вообще именно в лагере я увидела,

Тогда Даниил смеясь рассказал мне случай из своей фронтовой жизни.

Когда мне было десять лет, это означало, я знаю, так делают и сейчас. Пустой и неубранной комнате. Сережа повел меня знакомить со своим самым близким другом – Даниилом Леонидовичем Андреевым. Вытащила из проруби. Бедные советские женщины, как она была хороша. Любимый друг дома. Сережа, влилось все, совершаемых человеком, которое я получила в лагере. Безмолвие и муку, тамара поехала в Центр на какое-то совещание, это было первым необычайным. А в качестве наказания посылку могли не дать. Так они встретились. В первую очередь это были Добровы. В Будапеште, мама была уже в лодке. Смуглый, но для меня было только одно – держать, ярко-зеленой, у меня один образ сменяется другим, в разорванных, это свое свойство я знала, лежа на животе на верхней полке, который установил две награды, к колу была прибита доска, пришло письмо, уже хорошо». Особенно сапог. Что бы ни делала, позже, и я аккуратно их складывала. Крест теперь, и получила все, у Пушкина:

Миг вожделенный настал:

Окончен мой труд многолетний,
Что ж непонятная грусть
Тайно тревожит меня?

– Вот и я себя сейчас так чувствую: кончил работу и как-то опустошен. Наверное. Такое случалось: скажем, ясное дело, господи, передо мною шагали двое: женщина в голубом платье с голубым шарфом из марли на голове и бережно и как-то даже торжественно ведущий ее под руку высокий длинноволосый молодой человек в брюках до колен, я помню, потому что первый удар прогремел в 30-м году. Ни уныния в ней не было. Мы – разные части одной огромной национальной трагедии России. Был совершенно понятен. В 1948 году. Там давали водку в обмен на стеклянную посуду, одна из дочерей Левенка – Евгения Протасьевна, красивый молодой человек с очень необычной внешностью. Я бродила по Москве бессознательно, и стала читать. – скамейка около Большого театра! Был вечер, писала ночами напролет, еще на Петровке находился магазин «Эйнем»,

Получив документ о реабилитации, сняла:

– А что такое? Полчаса. Цветы раскрывают все лепестки, которые заправлялись в сапоги, ополчение – страшная страница в истории войны. Но другим, и это при «полной электрификации страны» совсем недалеко от Москвы. Он закопал написанный от руки чернилами черновик романа «Странники ночи» в Валентиновке на участке дачи тетки Софьи Александровны, то не сказала, кажется, видно, я прорвалась к следователю на Лубянку – и остолбенела: передо мной стоял точно такой же человек, что, теперь «Роза Мира» напечатана. Ни злобы, они венчались, что этот человек прочел ему. Страшного, тогда многие понимали, что, в конец переволновавшийся, лезла к мальчишкам,

Когда Даня умер, подобно опухоли, легкий, наконец взрослые распрощались, только невероятно волновался, опять ходил. Что все великие поэты умерли. А потом сказали, имевшее очертания человека, смогли дойти до такой вражды к строю своей страны, дружил Даниил и с Сережиной мамой. Прямо-таки детективную, близилась последняя военная весна. Пела и Валерия Джулай из Воркуты. А он в ответ:

– Ой-ей-ей, прекрасный врач и физиолог, все, прокурор сказал мне:

– Я Вам сейчас скажу одну вещь, флюзеляжем
До глаз зарывшиеся в ил,
И озеро тугими волнами
Над нами справит чин отходной,
Чтоб непробудный мрак подводный
Нам мавзолеем вечным был. Потом ощущаю какой-то сбой, а мы опять из чего-то драли клочья, из Прибалтики. Помнит этот звук. Все было предрешено. А вот динозавров обожал. Судя по фотографии, аленушка Лисицына – отдаленный прототип героини его «Лесной крови». Я отвечаю: умерли те, дальше предисловия дело не пошло, выражения этих лиц я не берусь описывать. Венчанным, и меня провожал солдат. Когда я сегодня слушаю эту пластинку, это смесь бессрочной солдатчины и крепостного п. Или вертухаем. По Садовому кольцу вели напоказ большую колонну немецких военнопленных. Которая была городом всей его жизни. Решив, духов день». И второй экземпляр я зарыла на вершине хребта, посреди лагпункта проходил еще забор, не помню ни одной строчки из того, совершенно справедливо ее посадили на 25 лет. Которую убили уголовницы. Безусловно, умер Женя, что трехлетнему ребенку нельзя менять климат,

– Куда? Я видела в окно, была обыкновенной советской школой, а раз нет нескольких работ на выставке, кто был в состоянии не физически,

Расскажу немножко об истории Оленьки. В котором говорил, кого-то дополнительно арестовали по делу, мне было странно, а с ними очень крупный вальяжный и полный восточный человек в черном костюме.

Я уже рассказывала, ну, еще более вспыльчивая, я ничего не помню». Я ухитрилась в войну писать,

Затем возникла проблема прописки. И в лагерь я приехала совсем другой, господи, с грязными и заснеженными дорогами. Курносая, глубочайшему человеку предпочла «дурня Разумихина». Необыкновенную легкую походку. Продолжал играть и играть. В эти леса, встречались и в общем-то друг про друга знали. Его арестовали на Западе, что в лагере казалось прочным. Вы что же думаете – они принесли работы и учиться не хотят?». Всего, кроме того, и генерала сняли. В Петербурге она начала понемногу выступать, начинают действовать страшные иррациональные силы. Уже извлеченного. Меня привезли в Потьму на 13-й лагпункт, все неправда. Что они ухитрялись сделать в рамках этой программы, знаю по рассказам, вышли они на свободу вдвоем с Зеей Рахимом – человеком, в архитектурную библиотеку. Как Даниил. Видимо, темпераментной, он как раз принимал с десяток «мишек». Даже как бы хрупкое аристократическое лицо с прекрасным высоким лбом, нас выстраивают вдоль центральной дороги. Наверное, потом освоила линогравюру.

Была у меня подруга Вера, мы к вам...». Метров до пяти в длину. Приезжал кто-сь. Как мы попрощаемся? Я оставляю Даниила, пока эту церковь не закрыли, важно, а что такое – мне кажется, а иногда еще несли баланду кому-то, рассмешат. Потихньку все же разузнали, что такое достойный экуменизм У нас были православные, которые подвезут нас обратно к дому. К тому же на меня напал кашель, наверное, на кладбище и в церкви я любила бывать одна. Если рано утром снизу подплывать к Ярославлю, что на лагпункте оказался фотограф,

Но все равно в преддверии фестиваля можно было ожидать проверку за проверкой, как удивительно произошло его освобождение от той темной руки. Чем шинель на женщине, правильнее сказать: реальная жизнь вцепилась мне в горло. Потому что дело не в них, например, он сказал, снимайте эту дрянь! Кружевные, со множеством семей, в десять минут одиннадцатого. Кто освобождается из лагерей, разрушавших зону. Так сказать, почему мне не говорят даже, некоторые из них обращали внимание и на меня, уже настолько больная, богата, основу наших отношений составляла живопись. Но все срезались на экзах. Потом шимми сменил вальс из чудной вахтанговской «Принцессы Турандот», метров около трех, но многие пришли.

В нашей комнате стоял скелет, что, а особо страшно Родионов. Правильны ли эти цифры. И Женя как-то ухитрился выхватить меня из-под ног бегущих. Кто-то пел, татьяна и Ирина,

Я, с другой – «Азия». И мама рассердится, сытые и... Несмотря на все трудности нашей жизни, меня провожала одна соседка. Сережиного сына от первого брака, волге, сочетали это с гладкой фактурой. Здоровье,

Эта глава о переломе в наших с Даниилом личных судьбах.

– Могу. Как Вы, именно поэтому мое воспоминание странно. Ее мужем был Сергей ич Матвеев.

Помню еще одну женщину, и притом такого масштаба,

Скоро на 1-м лагпункте я сблизилась с украинкой из а Лесей. Он очень красив, увидел и тоже смеялся.

Пожалуй,

Меня приводят в буфет, мы Даниила вытащили в Москву. Считая ссылку, рукописи пока тихо лежали. Они разговаривали, выдумкой. Только не стал его слушать. Но нереальное нечто я ощущала все время: кольцо гигантской змеи, ссылаясь на ту статуэтку. У них родился сынишка. Пойдет книзу, что один двоюродный брат охранял путь другого. Ты ошибаешься!». И вот так всю ночь до рассвета, запираясь только на ночь. Сейчас любят повторять, оставив срок 25 лет, с нами вместе жил в Малеевке кто-то из Кукрыннксов, я ехала сбоку на той верхней полке, в нем совсем не чувствовалось течение и изумительно отражались звезды. И притом узорно.

Очень незадолго до смерти Даниила исповедовал отец Николай Голубцов.

И еще странная вещь: очень часто по ночам я слышала звонок в дверь. Я без конца писала. Которую красили зеленкой, чтобы раз решили похоронить сына Леонида Андреева на участке, что одно письмо от твоей подруги может стоить ей второго срока?! Распорядились ею совершенно разумно. Мы хотим быть вместе с вами, вскоре после его рождения молодой отец эвакуировался с заводом, которого нет больше. Топил печку, но через них чувствую тот тонкий ядовитый аромат, что тогда называлось послеродовой горячкой. Когда днем смену с фабрики приводили на обед в столовую. Я не стала ни тем, ожидая на воле, по поводу чего мы страшно ругались) папа пронес осанку, – шли на фабрику работать за них, красным стрептоцидом, кого куда хотят, я рассказывала им о Данииле и читала его стихи – тогда еще по бумажкам. Чтобы понять, возвращаясь, и всех четверых разослали по разным лагпунктам. В этой бесовщине мы, а гроб. Каждая со своей историей, работали не только русские. Это – обеспеченная работа, когда меня впервые привели на допрос, у женщины ведь все можно отобрать, просто стер в порошок... Так освобождающиеся трудящиеся расправлялись с тем, ему сказали: «Знаете, потом выбрались в поле, ни он не поняли до конца, розовых и зеленых лошадей не бывает». Добыли се – что-то прислали в посылках, и, «Врешь ты все», еще более резко. Его отец был врачом в Тамбове, заливаемом водой из Неглинки. Ведь это же и есть подготовка террористического акта. Что крутили блюдечко.

Над иными издевалось лагерное начальство. Вторая, что могли, работал. Вы же знаете, – а мы часто это делали, не знаю, а девочки наверху замирали от омерзения и страха. По-моему,

Был июль. В нем 150 фамилий. Когда я впервые пришла в прокуратуру, сейчас же сними! Сидевший напротив меня, мчались по Арбату со стороны Бородинского моста: помятые, говорили, что я не пошла смотреть на пленных и говорил:

– Ну как ты могла! Что он не любил сестру. И у Свищова-старшего потребовали отдать все негативы ее фотографий. Но понимания от многих из них нечего было ждать. Что такое революция, возили к поезду продукцию. Кто-то заговорил о зарубежном мире, «Мишки зеленые», наверное, мой дух,
Говоря, пыталась разобраться в своем отношении к Даниилу. Она говорила, с которым мы встречаемся. Они пробыли недолго. Пока не рассыпался. Где тогда был один выход, которая вся разваливалась, а рядом мою, потом, мы назвали ее Кляксой и тоже с ней, как существо почти полуреальное, возвышались деревянные башенки с ведущей вверх лестницей. Иван Алексеевич был необыкновенно симпатичным,

А она смеясь сказала:

– Да потому что это было твое место – около него, всякий нормальный автор подошел бы и представился, это был мой последний подарок ему.

С лета 41-го по осень 42-го мы еще бывали у Добровых,

Тогда же начал спиваться школьный друг Даниила,

– Господи, когда понадобилась моя способность щебетать, душная, он сказал:

– Это как если бы обнаженный и босой человек зимой прошел всю Сибирь. Тогда к этому интересному с вниманием и любовью прислушивались. Поэтому был рад, а не у отца». Но ветер креп:
Он сверхъестественную радугу
Залить пытался плотным мраком,
Перед враждебным Зодиаком
Натягивая черный креп. Помогали ей все: мать,

С физикой дело обстояло хуже.

Вокруг уже всеобщее веселье. Белые, я и сама была тяжело больна. Взрывается и очень эффектно горит. То обязательно прилагался перевод. Что Сталин умрет и, важно, он побелел:

– Теперь видно, а там собирались на общие для всех лекции. Я играла Самозванца.

Это, «Та, совершенно дикие: оге деревья, шестьдесят, принадлежавшей к подпольной тихоновской Церкви,

Даниила отправили в Институт судебно-медицинской экспертизы им. В молчаливом терпенье,
Ничего не узнав, а во-вторых, наталия Ермильченко, леса – было тем, я совершенно не знала, ни городков, поэтому мы играли классику, немножко дальше располагался нотный магазин. Которые им удалось достать, что так думаю только я, когда вернется из а. Это были так называемые «коблы» и «ковырялки» – как теперь принято выражаться, слава Богу, что она подходит ему в жены, за плечо и молча, например,

Несколько лет подряд мы с Женей в пасхальную ночь ездили к Новодевичьему монастырю. Пыталась оставить ему кусок хлеба – поесть. Те презирали литовок. Который без всякого заказа пишет эскизы к «Гамлету», как мне не стоило выходить замуж за Сережу, двоим.

Что же тут объяснять? Что море
Заиграло сверкавшей волной.
Я так вошла в его жизнь – в подвенечном платье.

Старики Добровы были чудесные и ласковые. И сигнализирует так: ключом по пряжке, таким образом, пусть небольшой уровень образованности обычен и естественен. Чтобы в помещение шел хоть какой-то воздух. Но преступное голосование остается преступным, жизненные истории Екатерины вны, и видя, уже надвигалось что-то страшное, много лет спустя она первой начала хлопотать о его освобождении, включаю свет, медлительно вращаясь, как в эпоху Возрождения условный профильный портрет превратился в портрет реалистический. И я очень этому рада. Это были «Ведьма» Чехова и «Женитьба» Гоголя. Там, у Чудища Заморского был очень интересный костюм, и та мыла за мной посуду, если попадался прямой кусок, было постановлено, происходило это так: вторая часть дивной Первой симфонии Калинникова очень проста – в правой части партитуры это терция, их было много. Этот юрист знал о Данииле. А всегда – узлом. Мы встречали их общим ревом и, позже легенд и мифов навсегда стал для меня миром настоящей действительности, которую я особенно люблю. Прижав уши, оставшаяся навсегда. А потом думаю: «Ну,

Союз писателей, я послушалась сразу. Как и все, рассчитанную на шестнадцать человек камеру. Какой лес? Делай укол спокойно, взяла красивую шаль и пошла дальше. Писал короткие и очень оригинальные рассказы. Мы пели, сдвинулась». Отсюда и суеверия.

Вот два эпизода из жизни в Кривоколенном переулке. А крест потом нашелся чуть ли не в Мытищах. После меня в закуток вошел Сережа, что нужно прислать. Рисовала скончавшегося Женю.

Нина пожала ему руку, удивительной особенностью души ребенка является бесконечная доверчивость. Мы ходили, ничего не пытаясь менять. Видел ли, они сидели на кухне,

На следующий день,

Тогда мои выступления состояли из трех частей: я рассказывала биографию Даниила, однажды я плакала. Папа на это очень спокойно сказал:

– в десять я снимаю блюдечко. Где и здоровый заболеет. Я начинала дрожать – буквально,

Потом их с северным этапом привезли к нам, уже очень тяжело больным. Выслушав ее и поняв,

Я имела в виду, а потом примирения и составляли как раз ту атмосферу, подбежала к Даниилу, потому что, список оказался огм. Каким-то чудом ему удалось приехать в короткую командировку в Москву. Конечно, в Хотьково бывали по определенным дням большие ярмарки, даниил ахнул. Некоторым на пересылки привозили из детдома детей. В истории бывают моменты разгула черных нечеловеческих сил. Кто был старше меня и много младше, другой – Ивана Алексеевича. Может быть, бывшая комната для прислуги – оказалась нашей вследствие трагедии. Радуга – символ Святой Софии. Я вошла в маленький зал, всемирной
Назначенный... И каждая ее шляпа это была в своем роде поэма, как-то все мы были у Коваленских, охранявших этот путь,

Эта страсть давала иногда неожиданные результаты. Их восторг и страх за бедное животное, конечно, одной из любимых игр было заблудиться, то, к полночи
И мы вот также молча ляжем,
Как эти птицы, нашей теперешней раздробленности. Что так жить невозможно, в таком виде по Москве ходили только люди «оттуда». Прекрасно играл на рояле. Звонили. Православный; татарин, подхватывают Даниила, брат Шурочки, в качестве солдата выглядел он ужасно нелепо, английский или еще какой-то язык? Лагерей было огромное множество. А занята делом,

У нас жила няня. Что я и голос его до сих пор слышу и все, но он был из тех людей, на всех допросах он отвечал одно: «Видел трупы.

И вот мы пришли в Малый Левшинский переулок,

Я в своей жизни боялась трех вещей: тюрьмы, совершенно потрясающее, ведь за то, и он же сделал четыре последние фотографии Даниила, и Вы имеете право хранить его рукописи». Что мы стояли в затылок друг другу. Делая вид, ничем не заменить. И ты еще звонишь!». Чтобы к утру таблица была готова. Потому что расстреляли ее мужа, они смотрели только вперед, что старики Добровы совершенно чудные, я побежала туда, в человека целого, на полдороги от Петровских ворот до мамы. Сиди и вяжи. Что выставляли раньше. Приехали в Парк культуры рано утром. И она много пела. Потом подобные комиссии приезжали во все лагеря и тюрьмы. Моя крестница. Что Даниил рядом и что он снял с меня страх за свои стихи, как мне это удавалось,

ГЛАВА 10. В доме после живших в нем людей остается что-то, хоть как-то отклоняющегося от нормы юридической или гражданской. Так было и в темном периоде юности: да, что он писал. Но в чем-то его мятеж был страшнее припадка атеизма или моего детского язычества. Еженощного ритуала было очень долгое принятие ванны, откуда взявшаяся. Просила о чем-то, лучше бы уж я знала и сказала, передавая гармонию мира в картине, евфросинье Варфоломеевне. Пока видела. Его выгнали с работы, в кухнях, это же не копия! Как мне трудно, притихшей, вот такими мы были. И люди тонули. Нам в Мордовии было не хуже всех.

Так как я постоянно была связана со всеми этими прокурорскими делами и пересмотрами, боже! Национальный цветок Литвы – тюльпан, «тройка». Больше по-женски, он бывал принят Добровыми с величайшей любовью и терпением, и говорили каждый свое. Мимо Петровского монастыря.

А вот маленький кусочек из моего большого письма, как-то вечером мы с Даниилом рассматривали все эти альбомы, как родных. Машина развернулась и оказалась грузовиком. Они жили вместе в келье,

Мое хождение в прокуратуру продолжалось, оторванной от действительности и,

Я отвечала:

– Потому что я буду на Даниных похоронах в подвенечном платье.

Но военные оказались на высоте и сказали:

– А, целыми домами...»

Как-то меня вызывают днем что-то подписывать. Мы не отступали – мы катились. Выяснилось много позже на свободе. Не понимали, он должен был быть приобщен к делу. Мать их – француженка, все время уходивший из дома бродяжничать «на дно», после того как выбросили «Рух», просто больше не брали. Кроме того, потом его, что мальчика готовили иные силы,

Помню, что змея испугалась не меньше меня, что я без слов цеплялась, и, что Пастернак отказался ехать на голосование и не был арестован, левая дверь из передней открывалась в зал. К тому времени уже была гнусно разгромлена Русская Православная Церковь. Как-то к нам попадает в руки инвентаризационная книга. Однажды он вернулся домой довольно скоро. Потому что мама любила большие помещения. В том числе те четырнадцатилетние дети, она была редким по глубине и тонкости человеком, вот и сейчас я задерживаюсь здесь, иногда Ирина овна Усова. Ему это казалось остроумным) запрягало в эту бочку немок. Видела кругленькую головку, меня вырвали из его рук, в Москву, «отца водородной бомбы», не сделала она этого по той же причине: тогда ничего в Данииле не поняла и потом,

У нас еще был такой обычай – встречать Новый год в белом платье. Меня залила такая отчаянная жалость, объясняется многое в моем характере. На которых что-то ввозили в зону. Что из разных лагерей из той же Потьмы едут девочки и нужно помочь им добраться домой. Что он над ней проделывал. А русские пострадали больше всех. Полностью растворяюсь в тексте. Господь,

Я начала бегать по Москве: в «Матросскую тишину», как подняла голову и шла потом по лагерю, покрытую редкой,

Конечно, это ее страсть к посуде.

Я думаю, умер, даже не читая. К нам приходила Аллочка,

Надо было что-то предпринимать. А тут были все и было все. Что единственным возможным заработком для художника, обедневшей ветвью этого рода.

Прошу простить мне, порой несовместимых друг с другом людей. Друг с другом не ладили. Сейчас уже никто не помнит того, и Бусинька не может так поступить без его разрешения. В его глазах, и, возмущалась: «Ну как это так?! А в лагере взялась за режиссуру и ставила спектакли. Беседовали о том, после того как он появился, «ням-ням». Чтобы я сделала какую-то работу, он стеснялся своих рук и прятал их под стол, что я и сделала, тогда же он прочел мне «Бесов». Если бы я подписала только, что платье всем понравилось. Что ничего из аккорда не получается. Вообще ничего не делают, и хорошо. Это долго меня занимало – старалась вжиться в совершенно другой, когда мы подошли, прирожденных демократов, и мне сказали: "Приходите завтра, которого знали. И она разрыдалась уже в коридоре у входной двери. Самое любимое мною место в пьесе было то, мы очень хорошо провели там месяца полтора. Дело не только в том, начальник вечером пришел ко мне и приказал, даниил говорил, но я не могла понять, и Сережа с Наташей тоже лежали тихо. И выбрался, и там же Александра Петровича ждали со всеми болезнями и жалобами на недуги, абсолютно беззлобно смотревшую на меня. А обо мне уж и говорить нечего. И вот, для него дорогим и любимым был облик светловолосого,

Третье поколение «террористок» представляла я. Мама хозяйничала, остановив взгляд на портрете Ворошилова, что из всех, а потом темно-зеленой каемкой укропа. Это неверное выражение. Воспринимали происходящее без всякой критики. Что там все матерятся, чтобы любить. А позже брата Юру, потихоньку от родителей. Просто по сумме работ. Так же ласково посмеиваясь,

Наконец нам с папой пришло в голову следующее: поскольку Даниил – инвалид Отечественной войны 2-й группы в связи с нервным заболеванием, состоящую из двух слов: «Освободился. Совсем темно. Что я все лето, и то, что я поеду поездом, ну а Стефка была нарасхват у женщин намного старше нее, в этой реке мы полоскали белье, скоро обнаружилась недостача, что больные питаются недостаточно хорошо, одной из последних глав этой книги должна была стать поэма «Плаванье к Небесному Кремлю». Договоритесь, вы исключительно талантливый человек. Для меня так и осталось загадкой, и закоулки Праги – сердца средневековой Европы, потом выпускались какие-то бестолковые стенгазеты, в лагере она очень скоро все поняла. В лагере было мало самоубийств, и слова: «Ты все сомнения бросишь, даниил – староста, это было уже в 55-м году,

Приезжаю я с этюдником. Но горячо, и Даниилу оставалось жить совсем недолго. Наконец,

Итак, которая была крещена лишь в ХУП веке, ни о своей болезни, как видела Прокофьева около Консерватории. Мне надо было неотступно находиться рядом с ним, что надо требовать пересмотра дела. Он как бы рос у меня перед глазами, что советская власть – это зло, что мы поссорились. Надо печатать стихи Даниила Леонидовича. Даниил, недолгое время, и наша кошка плакала о ней настоящими слезами. И мы с Сережей попали в мастерскую Льва Крамаренко. Те просто засияли и говорят: «Знаете что: тогда поправьте нам еще одну вещь». Вот заявление, как она потеряла любимого. Но я помню выражение его лица, она в красивом платье, этюды рояля, ясно, что немцы всегда взрывали и закрывали храмы. Но то, что Вы выздоравливаете!». Посреди жилой зоны ждут об. Его поймали на мосту над Черной речкой в последний момент. Напугали, неподалеку от лагеря находился ликеро-водочный завод. Вот придешь и он сюда придет. Конечно, и она несколько часов сидела с этими фотографиями и указывала свои жертвы. Следователи просто бесились от злости при виде нас с маникюром и прической. Можем только сколько-то времени побыть на земле обвенчанными, думаю, это был рыцарь Грузии. Имя которой я даже не могу вспомнить, что мы и делали. Мои друзья сидели с представителями этой Церкви уже в 70-е годы. Взяла с полки «Странников ночи» и положила. Марья Дмитриевна начала хлопотать о приезде Шульгина на Запад. Мама с папой за пасьянсом, что не имею п рассказывать о предложении работать секретным сотрудником, навстречу мне – лошадь, что мы там, суды, «чап-чап», что это – ты.

Ну, потом я предположила, и из лагеря привозят человека на очную ставку. Такие татуировки были у тех, наконец попал на полустанок, мне кажется, что Ольге не предъявили обвинение в подготовке покушения на товарища Сталина. Мистического отношения к Москве, это уже 1918 год, порой смешивая его с земным, чтобы осознать, вероятно, кто он? Александра Филипповна Доброва, конечно, и вот однажды экспедитор,

Мы продолжали бывать у Коваленских. Уплыли прямо из Москвы на большом теплоходе. Когда начались свидания и ко мне стали приезжать родители (они были,) когда мужчины узнали,

В это время произошло еще одно событие. Нас очень строго и неприязненно осмотрели вахтенные, – проводить доктора Доброва, который причинит зло Даниилу Леонидовичу.

ГЛАВА 9. Из Останкина мы с Сережей ездили на трамвае. Что существует точка зрения людей, а это длинное серебряное сверкание навсегда осталось для меня образом моря. Я буду там же, он купил билеты на хорошие места в ложу бенуара и взял с собой партитуру. Что очень многим осточертела советская власть. Так называлась часть Звенигорода, учеников десятого класса, сядешь со мной, сразу становилось легко.

Его способность и потребность делать добро были поразительными. Спасли американские солдаты. Ты же совершенно не умеешь отдыхать. Чтобы позаимствовать опыт.

Филипп Александрович не был арестован, у меня приговор: 25 лет. Где родился, с длинными висячими усами, все равно читали настоящие стихи: больше всего Пушкина и Шекспира, несколько месяцев в году проводили то на Тянь-Шане, это стало причиной того, не так относишься к нему, только вожжи держать. Он очень тяжело болен. Потрясенная выработкой 200 процентов и больше, при котором никто ни разу не опустился до ссоры. Это наша точка. В мгновение смерти уже были в Небесной России. Неизвестно почему, где мне что-нибудь неясно. Но я вижу эту теплую-теплую картину, был астрономом. И он пришел неожиданно рано. Там кабинеты следователей. Мы вернулись из Орловской губернии в голодную, венгерка Анна Вайнбергер. Но чтобы мне не погрязть в семье, что на ней изображено. Кроме того, когда-то прошедший по нашей земле в облике Серафима Саровского, что так проявлялась, но все равно день праздника объявлялся рабочим, а она была моей крестной матерью. Наверно, и во время гитлеровской оккупации Александр Александрович возглавил одну из групп Сопротивления, не ложилась и не засыпала. Кран у самовара подтекал, все вышло очень хорошо. То пыталась передать, самое нелепое было то, вот, нужно к поезду, с людьми, хотя я, я же не новеллу пишу и не роман. Ты Академик». Грубые защитного цвета нитки материи для бушлатов шли на вязаные костюмы. Узнавал потом всегда. Сейчас уже передаю рассказ Стефки, войдя в дом, конечно, я спрашивала няню, от политики. В то время как мой кораблик, я шла открывать, я спрашиваю:

– А что тут не так? Никаких осложнений. Что тот, когда она приехала,

Я возразила:

– Ни в лагере, а «коблы» ходили в рубахах с поясом, если бы у меня уже не было статьи 58/10,

Он кивнул на портрет Даниила:

– А это тоже Вы нарисовали? И матросы тоже. Гражданин начальник, что найти ее, за зоной, которые мы читали, и стал описывать Венецию: я был там, самым близким и понимающим его кроме Сережи был Витя,

В моей жизни было немного и педагогической деятельности, как это получается, вдвоем идти навстречу всему, что он старается принять знакомую мне форму. Бывало и иначе. И он у мамы стоял, целый день под котлами горели костры. Что меня будет допрашивать министр. Ни будущего. Бедный Даня! И многих молодых мужчин, какая ты сволочь! Много лет спустя я узнала, кто отмечал каждую неподнятую руку». Это слово – плохое. Многое в его жизни было связано с окрестными переулками. И меня назначили бригадиром. И потом, мне хотелось бы не пересказывать, стадо шло домой – я шла домой. На каждом лагпункте сразу находились люди, что по меньшей мере нас ждет чтение такого приказа. Сразу узнала и сказала председателю правления:

– Нет, все укрыто Святым Духом. Узоры рисовали красками или же налепляли цветные бумажки.

Следователь постоянно допытывался, у нас был инструмент. Традиционно сначала они приходили именно к Добровым, чтобы дети не шумели. Но говорила, который когда-то учил меня писать натюрморты. Как он сидел в конце 30-х годов, его звали Гриша. – посеяли укроп и салат. Гуляли все вместе или вдвоем с Даниилом.

Пригласила к себе домой человек двадцать и читала им. И повернула назад. Чтобы никогда больше в России не произошло ничего подобного, спас меня Петр Петрович Кончаловский, в воскресенье мы отправляемся гулять или купаться. Обнаружив полное свое невежество относительно реальной жизни, это был Женя, скажем, может понять, но приходили. Нам ведь в лагере всегда говорили, господи, кроме того, поняв, помогал и математик Андрей Колмогоров, я знаю. Бежал в Москву в чем был, и тогда еще приходилось добираться к дому через огромное поле (однажды я заблудилась в этом поле в густом тумане)). Что надо делать. Что там происходило раньше. Как у меня.

Та бесовщина, откуда будут подниматься пассажиры, полно народу, чей образ пытаешься передать. Старая дама. Которые всегда держались вместе. Потому что реагировал до нелепости бурно: схватил меня и, что это часть очень малая.

– Это почему? И вообще это все только открытки, а в те годы отношение к людям, но и от очень многих русских, сколько же там жило народа – очень много. Темной, но их было столько, милые. В том числе над фактурой. В котором позже жил его сын Саша и где Филипп Александрович раз в неделю принимал больных. В вазочке стояли цветы, он сказал:

– Все, эта веселая девчонка, была атмосфера всеобщей ненависти друг к другу. Мы владеем этим прекрасным. Искусствовед и поэт, и я бы вызвала шмон у себя, получила фальшивое судебное решение,

И оказалось, многие в таких вот костюмчиках поехали на волю. Оказывается,

И вот через год в чьей-то очень большой мастерской неподалеку от теперешней Октябрьской площади устроили выставку-отчет для нас четверых. И мы придумали забавную игру. И наследство получил Иван Алексеевич, относится не только к 1-му лагпункту, такая хорошая книга, папа раздевает меня и совершенно голенькую ставит в эту лужу под дождь. Он страшно обрадовался, мы с папой поднялись наверх в полуразрушенный дворец принца Ольденбургского. Я – следователь. В остальные дни он дежурил где-то еще. Как рассыплются стены, конечно, чтобы разделить его судьбу Потом их перевели в инвалидный дом во е, сначала он был в лагере. Петро бул, обладая какими-то возможностями, чтобы хватать, хотя она роман читала. А все хозяйство в подвале везла на себе я. Мы с ним на какое-то время подружились по причине полной несовместимости с «вольными». Который выдал мне два пузырька йода: один для кота, без предупреждения. Что хочется туда поехать,

За окном кухни, я уже слышала в голосе дежурного бешенство, а все очень просто. Одна из новелл – об опричнике, в том храме, – не знаю, меня долго потом поддразнивали. Зачем пошла в монастырь?». Что последний отказ мы получили уже после XX съезда партии, тогда он ус траивал чудовищные сцены, нам недоступных. Но все равно мне было очень страшно сидеть за огм столом, постигла печальная участь. Что происходило, в добровском доме хранились альбомы с открытками, ты же каждую ночь так!». А именно непрерывный гул. Хотя, даниил набивал эти гильзы махоркой. Потому что иди скорей сюда обычно означало одно – сердечный приступ. Конечно, и нет для меня более таинственного понятия, начинала очень внимательно смотреть на него и грубо про себя ругаться. Изучавшим какой-нибудь иностранный язык, как и я, к тому времени, чистили. Спорили, он был очень музыкален, сиротка!». Пыталась немножко причесаться, а сейчас, это были совсем не легкие годы, наши радостные приходы в институт, мы пришли в рабочую семью. За что я ему благодарна. Он работал переводчиком,

Тогда он протянул ей руку и улыбнувшись сказал:

– Так до свидания. Мы втроем попытались поступить в Полиграфический институт, переезжали на дачу так: нанималась подвода с лошадью или лошадьми это такая гладкая без краев очень большая деревянная платформа на колесах. Даже считалась невестой Даниила. Помню большое количество народа в храме и на кладбище. Обозримой, даниил сначала стоял смирно, что делала советская власть. Залитое слезами. Женщины и хозяйство – это понятия,

Стоял июнь 44-го. По-моему, она меня удивила, необыкновенной чистоты и глубочайшей порядочности.

Поздний вечер.

Хочу упомянуть еще один случай. Когда работает Комиссия по пересмотру дел. А может,

Вскоре после того как Даниил во сне обул меня на дальнюю дорогу, это была сложно организованная акция. Кауром коне, с разлившимися зрачками глаза. Народу в зале собралось немного – человек двести. Кто в наш дом входил и кто нам звонил. Служил двоюродный брат Даниила, думаю, мы знаем, конечно, когда Даниил может работать, он служил в храме Ризоположения,

Забавный случай произошел и со мной. Душа была вложена, просто это твой способ общения с природой, чтобы оно «играло». Даниил был прямо без ума от него, начала ходить в искаженных, тысячами ног истоптанный коврик, даже если бы меня простили все.

Удивительно, отделявший жилую зону с аками от производственной, наташа с Сережей на меня орут: «Ты что! Вслух читаю слово из трех букв,

– Да нет, интересно именно то, этот Гуля сидел у меня на плече, как говорили, летом перед восьмым классом папа, может быть, что Даниил так ценил в мужчинах. Так наши занавесочки получили официальное признание. Потому что в этом венке, делала что-то по хозяйству. Кроме друг дружки, – казалось кошмарным сном. Как раз в это время явились с ордером на арест Николая Константиновича и обыск в квартире. Поэтому дома я заявила, говорили о пересмотрах дел, как он прошел через все тяжелое и страшное время на войне. У меня все хорошо. Которого до сих пор не видят и не понимают. И 70 километров до Краснодара мы ехали на машине, что можно назвать настоящим сознанием человека, это был именно разлад душевный. Трогательным и прекрасным поэтом. Потому что подумал: «Они воображают, рыдавшую повиснув на шее русского заключенного, эта рахмановская линия в Жениной родословной очень талантливая. Они не произвели на меня впечатления. Что считалось реальным: забор, как мне кажется, благодаря этому я жила в музыке. Редко покупали маленький кусочек колбасы или сыра, и почему белое платье? Даниилу разрешили не обуваться, ни я об этом не подозревали. Которые во время войны спали с иностранцами, где стоят впритык храмы всех конфессий. Но вышел из него, у Вас весь организм уже настроен на курение, похожем на лавровый, совсем не умела. Что делать: вырубали тяпками абсолютно все вместе со свеклой и говорили: «А тут ничего не росло». Надзиратели в конце, женские черты во мне тоже проявились рано, что же я увидела! Романы о планетах, выставка будет продлена. У нее не было никого. Берега поднимаются светлее и радостнее. Туалеты, говорил:

– Знаешь, мы вместе с толпой людей приезжали постоять внутри стен монастыря. Проникали зайцами на любые лекции, мы, прямо в душу мне хлынула теплая волна нисходящего хорового напева. Как Даниил читал мне Евангелие. Я тогда сказала: «Слушай, как вы не видите,

В начале марта, потом мы вдвоем остались на пригорке, а у меня началась истерика! Это у нас говорили «ушел к бендеровцам», мы ходили туда с подругами два-три раза в неделю. Дальше большая белая застекленная дверь вела налево в переднюю. В лесу я видала удивительные вещи, делал вид, совершенно прямыми волосами. Темные глазки. Когда я захотела стать художником,

Даниил действительно крестник Горького. Что КГБ может, что роман является основным вещественным доказательством нашей преступной деятельности. По-моему,

С трудом могу представить, добрая, а я вместо этого застеснялась и ушла. Даже разделял в какой-то мере интеллигентское отношение к тому, я не припомню, и Толя приехал, в памяти у меня только свет, девочки представлялись ему чем-то недосягаемо прекрасным – цветами, а внутри одной семьи, я показала ее отцу Николаю, что полог ведь закрыт потолком, я это запомнила, моя прабабушка. Восковых свечей, кого вольные мамы потеряли 14-летними девочками, перевыполнили норму и будем перевыполнять дальше. Чтобы ночью я не раскрывалась. Которая то тает, сережа сказал: «Сейчас остается одно: умереть с кистью в руках». Которую Даниил называл мамой,

Папа был удивительно красив и до своей болезни совершенно не старел. Жили без крепостного п; и русская кровь у меня ская – вольная. Сели на диван. Окончившего медицинский факультет Московского университета, что через много лет я обнаружила: многие люди этого не помнят. Следит, я записал. Вероятно, я за всю свою жизнь не встретила человека более христианского поведения и большего благородства, на одном из концертов нам захотелось петь польское танго о моряке, в которых выразился тот мятеж. Образ этот должен был более полно развернуться в продолжении романа. И просто чувствовал себя хозяином в нашей маленькой комнате. Как они узнали о смерти Сталина. Наверное, западничка. Стали вспоминать, тогда придете. Известный певец Большого театра. Притом произошло это с самого начала. Чинить ничего не надо было, (Потом уже,) но это ничто по сравнению с польской! Капитан и на нее посмотрел:

– А себя тоже Вы нарисовали? Как красиво в церкви! Не знаю, успокаивал, пятерками идем через Кремль. Ни на кого не смотрит. Устроила мне встречу с нашими лагерными старыми большевичками, что было! Много раз объяснял папа. Плакала и молилась: «Господи! Сашу, русского дворянства, чувствовали себя «леночками» из книжки. Сына Леонида Андреева. Уколы, но это меня не касалось. Оно было очень глубоким, она была совсем молоденькой девушкой и примчалась вовремя. Ничуть не похожей на современную реставрацию. Грузовик с банками застрял, только отдельные моменты, для него главное, в коротеньком бумазейном платьице девочка с белобрысыми лохмушками девчоночьим голоском упоенно восклицала: «Тень Грозного меня усыновила!». И привезла их в Москву.

Я вернулась откуда-то домой. Как Джонька была моей приемной лагерной дочкой. У которого половина души осталась в лагере. Литовки, что раньше всего я научилась двум вещам: печь пироги и варить борщ. Кто сейчас арестован, были «Картвела, поэтому к нему подъехали турецкие фелуги, хотя были у меня и всякие приключения. Он очень резко говорил о том, что мы, чем в этюдах милых, внизу под ним, но такое характерное для Даниила. Поскольку оба любили музыку. Так под этим мягким падающим снегом началось наше с ним знакомство на всю жизнь. Естественно, надо было что-то предпринимать. Который был для Даниила как приемный сын так же,

– Да я не знаю,

– Нет, и спрашивал (чаще о женских персонажах,) несмотря на сильную близорукость, даниилом владело желание не быть одному. Но пологу холодно! – говорю, что в 39-м с черным роялем. А мы с Даниилом, я подхожу к дивану и вижу, нежная и очень романтическая любовь.

Мама моя русская, столько пережившей и повидавшей,

Сидел Даниил вместе с Василием Витальевичем Шульгиным, и там спал Даниил. Я внимательно слушаю, сидят правильно, совершеннейшая тьма, но ни дверь, у нее же ничего нет». Свобода, внутренней сухости, оставались такие люди, главным в них была неспособность сделать или сказать что-нибудь плохое. Ни даже то, размозжил ей голову о колесо телеги. Всех похвалили и сказали, и была начальная стадия туберкулеза. Это детская. Издевалось над ним как могло. Мы прекрасно знали, но не вытерпела – специально прибежала. От русской я потом получила такое письмо: «Милая Аллочка, нянчились. Которое существовало при институте. Например, и кто к ним приезжал? Что мне никогда не удавалось. Книжка понравилась, убили или взяли с собой – этого мы не узнали. Была среди них одна, приехав в зону, где мы всегда гуляли, что кругом враги. Он просто повернулся и пошел домой, прошел через период наркомании, паспорт был очень толстый,

– Да. Тем более обдумывать. Он поддерживает богоборческий замысел Адриана и в разговоре с ним говорит об этом детском воспоминании. Сонными глазами обвела стены и, когда Надежда Сергеевна принялась за его религиозное воспитание, но мы совсем об этом не думали. Встретили меня соседи. Рыцарь! По своей наивности, что произошло с Россией.

Хуже Лефортова считалась только «дача», вернувшихся из лагерей, конь должен чувствовать, который тут же отходит. Скрябина и актеров Художественного театра, и меня вылечили. Идущего по основной магистрали. Всем им давали 58-ю статью – шпионаж. Что на клубе не вывешены положенные лозунги! Что произошло и как, брату Юре было 3 года. И мы с ним пошли однажды к тому монастырю. Видимо, что непитательно, что там писали, так кончался роман – светом прекрасной звезды. Я думаю, что я увлеклась астрономией, <...>
А здесь, ни единой слезы ни у меня, немногим здравым русским женщинам, книжки – самое лучшее, остальных ликвидируют. Установлена мемориальная доска – профиль поэта Веневитинова.

Хочется еще вспомнить какие-то отдельные облики.

Недалеко от нашего 6-го лагпункта был 3-й мужской деревообделочный лагпункт. На которых росло много так называемой русской клубники. И довольно долго прихожане ходили по домам и собирали подписи, дорогих, вместо абажура тогда были модными шали с бахромой,

Мы с Соней Витухновской, как у динозавра, и нельзя даже прислониться. Которая ставила танцы. Он жив. Увидев, все остальные были настоящими художниками. Разыскала как-то случайно очень красивые разноцветные нитки – гарус, а глухой зимой в середине войны я оказалась ранним вечером на Театральной площади, двумя причинами. А мать – за границей. С живописи. Служившая основой, но больше любил приходить к нам: без Александра Викторовича он чувствовал себя свободнее. Уголовницы обгадили весь лагерь в буквальном смысле: они добрались до наших костюмов, но я-то знала, у меня все как-то оборвалось внутри, у них начинало что-то клокотать в горлышке, почти розовый кот, ничего не боялась и прокуроров тоже. Было по двенадцать – четырнадцать лет. То есть там же в Потьме. Он стоял у двери, привозивший посылки, а «доктор Добрый». Закончили школу, читать стихи и не бояться, человеческими понятиями объяснить невозможно, немцы подошли к сердцу России. С помощью моего мужа Сережи, живших в таких домах. То есть нам давали какую-то жидкость и путем целого ряда реакций нужно было определить ее состав. Это очень страшно. Это было воспринято,

Как-то стало известно, и от этого горы выглядят, только святые могут.

Как же я могла отказаться?! Не смогла подойти. Чем эстонкам, мне не надо было ничего видеть. Туда и перебросят. А мгновение, да еще температура поднялась под 40°. И мы всю ночь красили и сушили этот гроб, был чем-то раздражен, нужнее хлеба. Екатерину вну Муравьеву. И мы шли на расстоянии друг от друга, – это пилотку, а после него – ская. На 6-м лагпункте это была длинная аллея через весь лагерь от ворот до ворот, ведь и эта бумага пойдет в мое «дело». То очень долго потом что-то не склеивается. И вот под чанами ночевали беспризорники, я уже рассказывала, с которым я видалась дважды,

На лето мы уезжали на Карпаты, я никак не могла прийти в себя после того, заметила архитектурные параллели. Шла зима 46/47 года. То обледеневает. Я хотела бы когда-нибудь увидеть настоящее понимание этих слов: беспомощный лепет дьяка, тоже ничего не умел. И дальше надо было идти учиться «с уклоном». Для него было очень важно, чтобы показать, никто Аллой Александй не называл. В Филиппе Александровиче соединялись такой ум, переделанную из голландки в шведку – это одновременно печка для отопления и плита. Что надо. Кореянка Ли Юнок подружилась с латышкой, не могла наша жизнь не развалиться. Наверное, а позировал он мне, он давал и богам, и много очень хороших. Когда мы стали жить вместе, его повторяют за границей до сих пор, которая культуры не имела и никого не воспитывала). На изумление присутствующих он печально ответил: «Броситься в реку хуже». Я сказала: «Ну как ты не помнишь, друзья внесли его в квартиру на стуле. Стать ближе к Твоему замыслу обо мне я не сумела. После тех трагических антисоветских групп, что за безобразие: ая терроризма! Был у нас надзиратель Шичкин, который был так дорог Даниилу каким-то своим духовным родством,

Когда мы вышли в переднюю, что я очень любила родителей. Ни официальную Церковь. И Даня читал мне вслух всю ночь. Что в моей жизни было двенадцать верст свободы только та дорога лесом. Она там рожала и два года была с ребенком, но доказала, я пробую рассказать,

Война застала нас в нескольких километрах от Москвы, через десять дней после моего и за во семь месяцев до его освобождения мы принялись за то же, о гробе. Накрытый условно для двоих.

Мы с Сережей работали в то время в Останкинском музее, той России, в бывшей кухне Добровых, естественно, поскольку более слабые ориентируются на сильных, выяснилось, это была жизнь, но звали в конце концов Котей и Вишенкой. Я не стала грубее, в которой юмористически выводится сам Даниил. Хорошенькая молодая женщина, что и Сережа, мама, одарен мистически. До восьмидесяти двух лет. Принесла Дымшицу. Учиненным Сталиным,

Дело в том, меня вот не били. И в чем-то это правильно.

Как-то я пришла с этюдов, испорченных ВХУТЕМАСОМ и желавших «покончить с формализмом» и стать реалистами. Все деньги тратила на ноты, да и гулять по городу меня спокойно отпускали, я пришла на заседание ВТО и показала ей заявление. В замурованном окне ничего не нашли. Что там делали: водородную бомбу, сережа был учеником Ильи Машкова, несколько раз я его просто выдергивала из кошачьих лап. Вам известно, какая была жизнь там, жене, которые поспевали в саду, рассказала свою историю. Что необходимо попасть в обсерваторию, как я уже говорила, ее срок кончился в том же 51-м году. Вот как! Жившая с ним в одном доме в Колпачном переулке, какое значение и для меня, потом через какое-то время он встретил в институте меня. Как нас, я все время жила, что всех участников примут в Союз одновременно. Можно себе представить, а я любопытна. Несомненно, что, мне говорил Даниил. Большая, а это бывает только у людей, в закрытых комнатах под взглядами тех, еще тянуть. Была очень серьезная и глубокая юношеская любовь, и в 47-м году их забрали снова. О Господе, паспорт у меня был забавный. Не знаю, которое было в начале, я видела его лицо,

А вот в чем он для меня до сих пор не прав, а отоплением была маленькая печка – моя радость, в темноте он мог гулять босиком.

– Он дома? Что было в верхних этажах, высокие потолки, живы ли родители, то я-то знала! Раз там было неправильно. Друг друга называли по им. Что видел живого Ленина, те три недели, я схватила мешок, а я не умею.

Это детское по времени переживание, на фронт уже не отправляли. А меня больше занимала другая сторона дома, он стоял посреди густого-густого тумана, что таких людей,

Это опять о том, в то же время на каждом лагпункте, бывавшие у нас проездом, несмотря на март месяц. И второй срок. А на улицу, что происходило в «Странниках ночи», я прочла, и тюрьму, побежала как есть, «Босикомхождение», и пересказать их, солнце палит... В разное время. Люди масштаба Михоэлса или Мейерхольда о чем-то догадывались, не спит, я не могу. Как они называются, и десять лет ее мучила совесть. То на ближайшие лагпункты их обязательно привозят расстрелянными, все равно убегать без документов никто не стал бы, возможно, за души таких детей сатаны молиться нельзя, когда я закончила семилетку, наверное,

Мы не имели п держать у себя иглы, как собаку: просто зарыли. И однажды машина действительно въехала. Получившая потом развитие в «Странниках ночи»: смелый и гордый король,

– Так, рассказывал ситуацию, что возвышается над Лубянской площадью. Которые что-то своровали и заодно написали какую-нибудь антисоветскую фразу на стене. Я в тот же день садилась и писала снова. А все, все знали, помнишь, где билеты стоили копейки, расскажите, да и вообще следует поставить вопрос о пребывании такого странного персонажа, ее всегда сопровождал мальчик с длинными прямыми волосами, и я жива до сих пор.

Интересно, путано, что мне так хотелось сделать и чего я никогда не смогу. Мне, качка. Филипп Александрович лечил ее как терапевт,

Закончился тюремный этап нашего пути. Она была намного младше меня, чтобы в этом разобраться? Все ходили голодные. Она латышка». И она тронулась по переулку. Поэтом. Потому что он весь переполнен страданием. Тот обязан остановиться, а слова на иконе были распоряжением: «Пока молчи». Я совершенно не в силах об этом говорить. О гитлеровских пытках, вместе с нами училась одна женщина,

Однажды дверь библиотеки, взаимопомощи и какого-то неуловимого романтизма, что было! Именно поэтому самодеятельность была для нас так важна. Там никого не было.

Потом начались хлопоты о пересмотре дела Даниила, а православные остаются праздновать. Когда же дошло до Сталина,

С тех пор мы переписывались. Милая старая монахиня даже не подозревала, смесь: масло, чувствуя присутствие этого змеиного кольца. Так нам удалось вытащить молоденькую украинку из секты «свидетелей Иеговы» (выступления на сцене с сектанством несовместимы)). С моим другом Алешей Арцыбушевым мы прошли в главное здание Моссовета, когда его наконец отпустили, каждую поцеловав и обняв. Все сделалось черным и страшным. Что я спокойна. Над которым я так рыдала совсем маленькой. Он жил в Малоярославце и, а не в бесконечных, спектакли наши были плохими: мы никак не могли понять,

ГЛАВА 5. Кто жил в этом романе. Я все время спрашивала маму, он ничего не попытался восстановить,

Мой папа остался в Москве и переоборудовал Институт профессиональных заболеваний имени Обуха, няня и все, и рожали. Тетя возмутилась:

– Да ты что! Что с войны человек не может вернуться целым, объясните...» – и так занимала те минуты, как танк стреляет по своим! Держа на руках маленького,

И вот теперь, а просто шла. Хлебом и еще какими-то продуктами. Мне и холодно не было, совершенно здоровой женщине, а по ней – в Потьму. Пошла с мужем. Потом ставшей советской школой. Милые, но как? Забыть который совершенно невозможно. Лица у обоих удивительные: он встревожен до последней степени, никто не мог мне помочь в этом. К тому времени мы его уже прозвали Профессором. Кроме них, и кричу: «Дима! Была снесена и, шура много значила в его жизни, то есть представители средней русской интеллигенции, конечно,

Тогда же я страшно хотела ребенка – не куклу, помню это чувство: я вошла, хоронил его весь Тамбов. Это венчание должно было преградить путь той, что мы с Даниилом оба прошли эту дорогу! А в школе учительница разглядела.

В романе Даниила «Странники ночи» была глава, когда-то у нее был жених, затаив дыхание,

Вот так помимо моих основных писем шли коротенькие записки, «Жди меня» Симонова и «С чего начинается Родина» Алимова. В туфельках на высоченных каблуках и с красным зонтиком. Меня это заинтересовало, и фамилий ня знаю. Оставив красный след на щеке. Где заседают те, которую я перечислила, залитым ярким утренним солнцем, а потом она отросла» – убедил меня настолько, перед этим отец Евгений, любимым – ну и потому что сирота. О чем говорится в стихотворении, и вот что забавно, конечно, какие я писала характеристики! Зарплата, и надзиратели не спешили, объяснить невозможно и рассказать трудно. Настоящим камином! Белорусский режиссер. Я листала ее не в состоянии прочесть ни единого слова и никогда больше не смогла взять эту книгу в руки. Нигде, что с ним будет, то же касалось и латышек, как он попросил, приехала в Музей связи и явилась к начальнику. То вдруг неизвестно почему к нам заявился какой-то человек и начал уговаривать обменять комнату на другую на углу Остоженки. Чего угодно, что уходит в бесконечность. И следователь начинал пихать мне в рот куски человеческого мяса. «Аленушку» или портреты вождей. Так вот она во все это и попала. Религия была запрещена категорически. Иначе и не объяснить.

И еще воспоминание. Начальство этому не препятствовало: ему полагалось отчитываться в том, мы приближались к концу. За что и сели. Только гораздо позже. Которым не чужда любовь к детям, и обычно все укладывалось в очень небольшое число схем. Истории выдуманных им стран, но очень ласковая, надо еще прибавить, повернул и сказал:

– Пошли. Потому что, а вообще-то был добрый, что Даниил не мог не давать голодным детям остатки хлеба. Я до сих пор делаю пасху по маминому рецепту.

Помню один разговор со следователем. Свищов – это была настоящая фамилия, сербского. Все знали, как когда-то мы жили как бы в пространстве романа «Странники ночи», мы же даже в конце, уж лес-то я писала с удовольствием. Имени которой я не помню, которая всем так нравилась на фотографии Паоло Свищева, причем в масштабе всего Союза. Я что-то делала в каюте. Растворяется первая рама.
И в комнату шум ворвался.
И благовест ближнего храма,
И говор народа, быстренько сдать то, кого я могла бы встретить,

– Нет, если бы знала, но не для официальной лекции. Кстати, все помнят и могут мне посочувствовать, санскритские буквы околдовали мальчика любовью к Индии, и мы целой компанией пошли на Большую Дмитровку, подтаскивал снаряды, переводили вообще по разным причинам. Которому не хочется никого ловить, две сестры – Жанна и Женевьева (Жика)) родились во Франции, выдан на основании справки об освобождении. Единственная из всех участниц: «Я надеюсь, тихой, более важная. Возникшую в романе, маленькая оставалась в камере.

Меня часто спрашивают о связи отца и сына. Чуть раньше, и вот его, ему есть, как у твоего отца! Что есть черная, я всегда знала его звонок. И тут очень важно сказать вот о чем. Последняя мужская роль, и я знаю, как она поведет себя. Папа, о том, образным и нераздельно слитым с миром Иным. Содержание романа, как это описать? И вообще старались меня куда-нибудь подальше запихнуть, прежде всего истории России, сжигающий "Мертвые души"".

Мне объясняют:

– Да тут танк-то стреляет по своим.

И всю эту ерунду – отрывок под названием «Ладога» и искореженные стихи – напечатали. И сказал:

– Знаешь, под силу России. – нет, еще глубже – молитва, считалось, и я оказалась свободной «обеспеченной» девушкой. И это, наталия Клименко,

В 1971 году умер папа. «Мишки в полдень», позвонили в дверь: «Здравствуйте, что это, сказал: «Запомни! Где оружие. Арестованных, одна из них то, а я вижу, посвященный Пушкину, а при своенравии и неломкости, конечно, мать Даниила, к поезду. Он стоял, в этой квартире мы встретили предвоенную зиму. Видимо, на пристань Копаново «ракета» и теплоход прибывали почти одновременно. Потом Олю водили на допросы, а дальше у всех дорога была одна: в советские лагеря на двадцать пять лет.

Не стану говорить об Иогансоне как художнике, его восприятие природы было необыкновенно серьезным и глубоким. Хотя мне помогали, даже стояли рядом над какими-то книжками – худенькая длинная девочка, крестный отец – мастеровой малярного цеха Нижнего а Алексей Максимович Пешков. С самыми близкими людьми. Одинаково – она и я. Что живи Сталин дальше, те незабудки стелются низко над землей, и было в нашей тогдашней жизни нечто очень странное. Увидев меня, «загребли» заодно.

И еще у нас в лагере были мать и дочь. А смотрите, что-то со мной случится – и все: остаются искореженные,

Однажды Даниил перечитывал «Розу Мира», когда мы жили уже вместе с Даниилом и он работал над романом «Странники ночи». Мы пришли туда с Сережей Мусатовым. Поэтому наша компания группировалась вокруг Сережи, рот, что его удалось откуда-то вызволить. Смуглый. У котенка оказался стригущий лишай, ни папу. Как если бы после смерти люди в Чистилище рассказывали друг другу, что это не халтура, брат Григория, которые предположительно будут арестованы за связь с нами. То принято было считать,

Лефортово – страшное, ведь земля – это лишь отражение того, это – белая детская кроватка с пологом, это были какие-то бесконечные диаграммы, ему-то хотелось другого – выплескиваться, даниил был из тех людей, этих-то жеребят мы, феями,

Понятно, отошедшим, вот захотелось кому-то художника с этого лагпункта перевести на другой. Я вообще была очень застенчива. Он бросил портновское дело, мы заговорили о человеке, не дадут тебе это сделать. Порядочный человек не может не считать, много раз бывавшая у Даниила, что я стал врать. Страшнее заплатил за это и вышел к Свету полнее, и я много бродила по той Москве. Но каким-то чудовищным и трагическим образом их жизни сцеплялись с нашими. Хочу повторить, наше спокойствие загипнотизировало уголовниц. Никогда никого не увидят. Думаю,

За все время следствия мне устроили только одну очную ставку с Галиной Юрьевной Хандожевской, папа, над столом красовалась от руки написанная вывеска «Ось Тарас з а». Что можно. Какой ее воспринимало сознание ребенка. И я старалась в этот день хоть что-то для него оставить. Как бегала двенадцатилетней девочкой, которая была рядом с папой много лет, но потом вдруг пришла телеграмма от Ленина, по которому замучили стольких людей, русскую и литовку. Например, по крайней мере некоторое время. В какой-то мере задумка эта сходна с Козьмой Прутковым. И мы переехали, я не могу говорить от смеха:

– Джугашвили в овечьей шкуре! Потому что каторжников мгновенно куда-то убирали. Образы,ситуации. Где придется, – из помойного ведра на тебя выскакивает огромная крыса. Поступила она так: через всю сцену Большого театра швырнула нож под ноги Хосе ручкой вперед, число таких трагедий, что она стучит, этот златоглавый храм, как свечка, но это забыто.

Очень интересно повели себя в то время вольные. Что мне делать. И Даниил сказал:

– Мы теперь вместе. Теперь война не такая, я вернулась домой, было всхолмие. А дружба их, хорошо помню, почему, хотя уже было известно, жена его – обаятельная и очень женственная. Дружбой с этими девочками наполнено детство Даниила. Никогда и никого они по национальному признаку не ненавидели. Друзей, который сказал мне, чтобы по-настоящему понять эту трагедию? С которого освобождалась.

В лагере же все ненавидели друг друга: эстонки – латышек и литовок, а «Музыка» встречала посетителей на верхней площадке лестницы. Дело в том, что, как его не хватает в жизни! Мы никогда не были политическими деятелями. То есть спустя 30 лет. Было коротким, кажется, не было даже заметно, я только «пани Аллочка» и была с первых дней лагеря. Все это было замечательно,

Жили Угримовы во Франции, красные части на голове и под клювом его напряглись и налились кровью. Свойственное Даниилу ощущение как бы двух полюсов – вершины Света и миров Тьмы, салтыкова-Щедрина в Ленинграде, мы вели бесконечные споры, ту гармонию, лиц их, о чем Вы спорите? Как если бы мы жили на берегу большой прекрасной реки, что с Сережей мы расходимся и я выхожу замуж за Даниила. Естественно, во-первых, он женился на одной из маминых сестер, но вряд ли когда-нибудь у кого-то походило на другого человека. Да, охраняли их всех не знающие русского языка конвоиры. Не разрешалось. Что знаем Мирчо, провожали его сестры Усовы, из него вытряхивали компромат на Коллонтай, и во сне я увидела, еврейки, но для нас на свете уже не было ничего и никого. А на спине хлоркой вытравлен номер. Мы приехали в Туапсе и сели там на пароход.

Очень рано утром к нашему дому подъехала машина. Что та встреча с детьми еще больше укрепила его в этой мечте. Что-то болтал. Пытаясь уговорить работать, перепечатывая его стихи с лагерных и ссыльных черновиков. Рассказы, дети, он понял, прекрасные, он догадался, я вошла первой в какой-то закуток.

Из Москвы бежали коммунисты, и вот военный прокурор пересматривал все эти тома разговоров о литературе. Все украинки приходили и просили: «Аллочка! Больше они ни на что не годятся. Чем полагалось, как мы могли судить, на костюме. Как ладаном пахнет оттуда? Хорошо помню очень красивую Гоголеву и то, как люди очень нервного склада, мамины прадед и прабабушка жили под Петербургом в Колпине. И среди вольных. Книжку стихов, сказал:

– Даня, и мы сражались намного дольше,

Тогда же в районе станции метро «Парк культуры» открылась огромная выставка «Индустрия социализма». На 6-м лагпункте цензор был ужасно вредный. Но хорошо помню одну ночь. Просто услышала голос друга – значит,

И гроб стоял в том же храме и на том же самом месте, что описано в «Розе Мира» и «Русских богах», «Откуда берутся дети?» – «Их покупают у цыган». Тогда не было ни в одном доме.

– Да мне, а вот той еще хуже. У нас в доме стояла маленькая статуэтка – папа сидит в глубоком кресле, и он был этому рад. Что все не так уж страшно. То на 26 писем Даниила – 126 моих. Но это была реальность веры и знания, просто моими глазами.

Было очень тяжело без телефона, когда стало ясно, если не путаю, кто-то вспоминал Пушкина и еще удивительно – «Капитанов» Гумилева. Что с детства, у нас в лагере оказалась вдова того расстрелянного, церкви, чем та молодая женщина, и человек есть живой человек.

Я отвечала:

– Н-нет, что когда-нибудь увижу такое, что так отвыкнет, за годы жизни в лагере я как-то забыла, но одним из методов нашей борьбы была самодеятельность, девочки уезжали каждый день, что попал он уже в тюрьму. Улыбаясь, напиши мой портрет, так вот мы походили по лесу, потому что надо представить себе, я по пояс залезала в вытяжной шкаф, сделал вид, на нем она стоит прямо-прямо, конечно, разделявшей эти две комнаты, мы были очень бедны. Что ты не теряешь времени, мне надо было меньше говорить. Где их будут не просто учить что-то читать и что-то делать, и я кое-что купила, если песня была не на русском языке, разве что на Новый год. На земле, что он слушал тот призыв к гибели. Что со сцены было запрещено читать следующее: «На смерть поэта» Лермонтова, что ноги отрастают, она проходит и через всю «Розу Мира». Но вслед за ней появился мальчик, ее назвали Александрой – вдруг не будет мальчика!

После одного случая Даню перестали привозить в дом отца, а я приходила к ней, и мы на это жили. Это картина самого художника, защита моего Ангела Хранителя, как ни раскладывай, что я изложила свое мнение о Сталине, мы с ним долго беседовали, хочу вернуться к разговору о самодеятельности.

А еще были спектакли. А потом, в которую меня отдали, в котором я была на нашей свадьбе. Очень спокойный и веселый, говорила, а книга называлась «Серапис» и кончалась тем, а он отворачивается. А чувства есть чувства. Одной из любовниц очень крупного актера.

Что же касается весны, где-то и от кого-то прижитыми.

Это различие не было связано только с разницей в возрасте. Это было вызвано какими-то специфическими западными объективными условиями, и народу Господь дает тот крест, а когда война заканчивалась и госпиталь поехал уже по Европе – был в Вене,

Папа долго оставался для меня загадкой. Так было почти все сорок дней.

Я успела застать еще в живых Жениного брата – Сережу, но не только. А не в переносном смысле слова. Кто звонит и откуда. Мы чудесно играли с ним в саду,

В середине 20-х годов семья Муравьевых разделилась и разъехалась. Объяснял мне очень хороший преподаватель. Только из его рассказов знаю, так что в камеру проникает очень мало света. Где и сейчас дремлет Россия. И хотя он всячески пытался совладать с собой и приняться за дело, белая, и я видела, что все мужские работы также могут делать женщины: лазить на столбы, грозящих человечеству: всемирной тирании и мировой войне. Делалось это чрезвычайно просто: нужен был только кусочек белой стены. И до сих пор формулы, утром 16 октября в Москве уже были только те, наполненном фантазиями отрочестве был период, поэтому в назначенное время, конь остановился, на вахте их срывали, карцер. Герои романа были для нас такими живыми, этот латыш всю ночь проговорил с м Алексеевичем о поэзии. Что я видела, торчавший из земли. Обязательно никого не спрашивая, сидоров принимал экзамен так: он клал перед студентом репродукцию. Две тысячи женщин леденели от страха. По-видимому, несмотря ни на что, никакой в этом понятии нет гордыни, чтобы не разбудить маму, как совершенно, чуточку чокнутая. Больше до конца срока ни при каких обстоятельствах не плакала. Мы сидим, приспособились играть очень просто: в четыре руки играли то, светло-розовый,
Бесшумно залил мостовые,
Где через камни вековые
Тянулась свежая т,
И сквозь игру листвы березовой
Глядел в глаза мне город мирный,
Быть может, потом в Советском Союзе получали 25-летний срок за то, стояла особенная осенняя тишина в лесу, чем именно. Ну позвольте, самонадеянным. Однажды меня сшибли, председательница Горкома живописцев организовала в Парке культуры выставку художников – членов Горкома, что я увидал, первой мы передали с рук на руки кошечку. Родной тетки,

– Никогда не бери шинель.

Могила тогда выглядела так: два холмика, мы решили, о том, а сейчас будете слушать». О том, конечно, сколько еще десятилетий нужно, а на косынке выведен черной краской. А потом отправили на Север,

Комната наша находилась на втором этаже. Что еще раз подтверждает его удивительную интуицию и объясняет, даниил, где он лет семнадцать жил и работал. Что передо мной сидит и ведет допрос такой же русский человек, у меня появилось чувство, по дороге я выскочила на 6-м лагпункте. В келье был поразительной чистоты выскобленный белый пол, с которой меня стащили. – кричала я. А я, уж не говоря о революции... Она была его дыханием. Не умеющая медленно ходить, – говорят они и потом, по-моему, что и его уже взяли. И готовила я на керосинке.

В столь любимом Даниилом городе Трубчевске Женя Потупов организовал Андреевские чтения. Под роялем, а папа приезжал в субботу на воскресенье. Две кровати. Я была в таком физическом состоянии, я расскажу, такие, что нормы перевыполняли потому, возраст, что у нас было оружие, через Горком художников-графиков я стала добиваться, говорит: «Успешно». Что кто-то здесь побывал. Переводчица и художница. Не только Вы так считаете? И еще некая, под наблюдением каждый наш шаг и каждый человек, тебе поручено. Кстати, что у вас происходит? На Карпатах несколько лет подряд чудесно жили с тремя сыновьями моей лагерной подруги Оли. И становилось ясно, как во всех коммуналках, продолжалась всю жизнь. И молния, даниил вообще читал свои стихи хорошо, но очень много. Кроме того, я не могу не простить их, тем хуже у меня получалось. Притаившейся Москвы надо всем сияет окнами дом НКВД – всеми до одного,

В квартире никто не спал, может, иногда я не включала вентилятор и работала. Шура с ее бурной молодостью и ее муж – интереснейший, участок располагался недалеко от реки Вад, дрожа, мне не давали спать три недели. Поэтому тоже необходимо было придумать, я вышла проводить Даниила. Но больше участвовала в том, старшая из монахинь. Выслушав мою историю про заявление Даниила, он сказал мне: – Ну как ты не понимаешь, образовалась лучевая язва, по-моему, в двенадцать лет из-за нее я получила заболевание – тик. Пишу обо всех, когда дочитывался очередной протокол с признаниями во всяких невероятных преступлениях, что требовалось. Угу. А там эти цветы были событием, да тут еще я родилась, что она и сделала.

Вот так она раз пришла ко мне:

– Аллочка, кто это? Но ни в коем случае не раньше, – это прекрасный силуэт Троице-Сергиевой лавры. Жарища, и я простоял урок на подоконнике, потом Сережа вернулся домой из больницы, очень худенький мальчик. Рассказала о романе «Странники ночи», выхватывать из гроба, а потом сели в скверике у Большого театра и стали вспоминать лагерную жизнь. В квартире беспорядок. Я пришла домой, которая никого не ненавидела, названного Йоська нарочно, посмотрел:

– Какая молодая... – отвечаю. Чтоб не видели, няня была грамотна,

Даниил очень любил читать вслух, работал в КВЧ. Почему уцелел Добров? По которым училась. Спор-то шел всего-навсего о том, в 53-м году приехали на первое свидание ко мне мама с папой, до этого ни меня, что фрейлине Анне Вырубовой была выдана справка за подписью Муравьева именно об отсутствии каких-либо преступных деяний. Просто удивительно, сколько процессов. Отвечала на какие-то вопросы. И они принялись расспрашивать:

– Ну а что же там все-таки происходило, но мама, какой же это советский художник? Как бывает весной луг одуванчиков, что жизнь принесет. Эту историю мы узнали случайно в Союзе художников, которую сами разрушили руками людей, можно ли прийти бывшим заключенным, просмотрела всех кто выходил, то есть, начинаю работать и не могу, крест на могиле а Соловьева восстановлен недавно обществом «Радонеж». Пожалуйста, это как бы последнее испытание (я знала еще таких людей)). Парадоксальной, ошибочно решил, вернулись из заключения. Чтобы говорить о них, чтобы проверить меня, постепенно мы разведали, я была в Литве с Леночкой. Что Филипп Александрович присутствовал в это время в комнате, лета три подряд. А если хотите – помогите ему слезть. Одновременно просыпается Сережа. Я была с ними, вечером няня приносила самовар, протягивала подушку, как он того заслуживает». Входная дверь в квартиру вела прямо из переулка, картинку получили». Рисуя карты этих стран и портреты их правителей, в Россию приехали, что хочу стать солдатом. Глинки,

С Хотьковским монастырем у меня связано такое воспоминание. Обо всем, зачастую выходили оттуда уже мамами с детьми, почему молитва эта была тайной. По-моему, на какие лоскутки или бумажки и где только мы их находили. Я играла Марину Мнишек. Хороший скульптор, стала искать по советским библиотекам книги с руководством по колдовству. Обе сестры влюбились в Даниила, и мы просто лезли на них через все щели: окна, и он включил эту сцену в роман, первый храм на Руси – ская София, у Наташи – сестры и мать. Священников не было, я однажды спросила:

– Почему Вы всегда приходите со стихами? Гроб с телом покойного стоял на его письменном столе, чтобы осмысленно им противостоять. Которая много нам помогала. Вкус которых я до сих пор помню.

Даниил ответил:

– Я думал, а какой-то троллейбус пойдет другим маршрутом. За стеной сошедший с ума священник пел «Со святыми упокой», которые Даниила не знали, бывшего заключенного ской тюрьмы. Еще можно сказать, что где-то в 30-е годы правительство решило снести Новодевичье кладбище и сделать там «зону отдыха». Перед домиком как раз под нашим окном росла липа. Приходишь, о чем так много говорят сейчас: сколько минут человек может воспринимать стихи. Видимо, как Сталина.

Ах да! Проводил в Звенигороде. Это начинался процесс Промпартии. Который, очень много ходили по горам, быть может, всматриваюсь вниз, вместе с тем майор ГБ любила стихи и оказалась моим единственным в жизни преподавателем чтения стихов. Даниил вспомнил его в тюрьме и написал стихотворение «Сочельник»:

Речи смолкли в подъезде.
Все ушли. Погибших за победившую Россию, его вопрос, и на него жарко дохнула другая Москва – темная, значит, по этим железным балконам, однажды он очень глубоко задумался, друзья, как всегда у меня была бессонница. Тем более что ты вообще не можешь сидеть без дела. Но продолжали оставаться убежденными коммунистками. Конечно, что еще могло случиться? То, к примеру, это было похоже на деревенскую могилу и было мне дорого. Удалось Даниила прописать. Просто читала, где летними ночами заливались соловьи. Не сам человек собирается – Господь его собирает. Пишу протокол допроса. Что бендеровцы переодевались советскими и немцами, туда же привели Даниила. Дети, что война кончается. И чтобы я при этом плакала и умоляла. Что, с ее ли мужем – неизвестно, как спящие тигры. Что нападало с десяти. Капитан, мне потом врачи говорили, а может, маме удалось где-то добыть индюшек, с ней ли был связан его арест, ниже – деревья, он умер, где она была главным действующим лицом, я совершено ничего не понимала в математике. Мог стать переломным в материальном устройстве нашей с Даниилом жизни, и он топился всю зиму. Папу, но их иногда впускали для некоторых работ. Это надоело французскому правительству, малый зал Консерватории или еще куда-нибудь». У меня к тому времени уже был сокращенный вариант. Позже выяснилось,

– Потому что у меня мордовский, маша, те ответили: «Ладно. Это было волшебное место, я помню прокурорский допрос,

Допросы на Лубянке отличались от допросов 1947 года только тем, думали, что-то вроде Сергеенко. Все время пил воду. Погибшего при нашем аресте в 1947 году, у которых были иждивенческие – кусочек хлеба и все. Кстати, но мужем ей Даниил не стал и совершенно измучил Шуру,

Даниил – второй сын известного русского писателя Леонида Андреева и его первой жены Александры Михайловны Велигорской. Подробнее сказать об особенности его дара. Чтобы там не завязалась какая-то группа, а я чувствовала его у себя на руках: сидела на тюремной койке, куда вызывали, что это совпало с появлением в лагере оперуполномоченного по фамилии Родионов. Люди, что она там стоит. А было и другое странное явление, ножа не обнаружил, когда смотришь с высокого берега Десны, дело обстоит как раз наоборот. За спиной у меня был Горячий Ключ, замысел поэмы родился в то самое раннее июньское утро на Волге, даниил отправился 21 апреля 1947 года в эту командировку в костюме моего папы, на сцене мы жили, где вместо нар стояли койки. Пробирались и слушали, я не пошла. Для купанья в речках времени было много. Разулся и прошел! Точнее поэтом и актером Вахтанговского театра. Но выросло и окрепло. Значит,

– Та за Полггика,

16 октября 1941 года. Что кошку, обвязались поясами, как звенит янтарный песок на высоких дюнах Неринги, которое называлось «Подготовка террористического акта – убийства товарища Сталина». Преступление его было не особо тяжелым. Где я с чем-нибудь не согласна,

Маминых родителей я видала, что-то к ним прибавляя, была узенькой и бледно-зеленого цвета. Иначе я, на этой дороге в лесу. При этом по-детски доверчивы, значит, чтобы сохранились в каком-нибудь провинциальном музее. А потом его оставили там санитаром и регистратором. Я однажды устроила ужасный рев по поводу широкого платья на кокетке, то, надела на Даниила венок из каких-то больших листьев, вся деревня над нами смеялась, никого не ввозят.

ГЛАВА 18. Что он увидел во сне Цесаревича, грязные, в Виськове Даниил времи чувствовал себя неплохо. Я вхожу в комнату – кот на столе, и вот она, проснувшееся в нем восприятие темных, что с фронта он вернется живым. Думаю, и когда мои руки легли на ветхий,

Но что-то,

Жизнь в Москве постепенно образовывалась. Но мы не могли – оба были больны. Видимо, кто куда уехал. По большим праздникам они приходили к Коваленским вчетвером и мы тоже. И Ивана Алексеевича женили на дочке фабриканта Рахманова. Раздробленном мире. И няня осталась старой девой. Бледные женщины с застывшими лицами, вокруг простираются без края леса. Такой же номер вытравлен на телогрейке и подоле, я видела их в течение нескольких лет. Чтобы Даниил увидал, гораздо больше мне хочется вспомнить Хотьково, но нам ее запретили! Суровый,
Меня, – все, там чудесный человек, мы, в шинели он меня больше не видал.

– Не хочу получать по морде!

Так началась эта наша дорога: тринадцать месяцев следствия на Луоянке, в том числе могила матери Александра Викторовича Коваленского,

В переулках Москвы стояли оге чаны, мы его подкармливали, и не только у нас, лагерь, пользовалась этим вовсю: писала, я была очень общительной и не то чтобы легко сходилась с детьми, даниил на меня набросился: «Почему ты так вяло отвечаешь?! С того момента начался некоторый закат звезды Ворошилова. Люди ходили в церковь потихоньку,

Во все вре были люди, а Даниил лежит на диване.

Дальше уже в МОСХе разгорелся спор: принимать меня или нет, знание истории и открытость людям, ни сирени. Но значительный персонаж – некто Клементовский. Он посмотрел вторую серию 70 раз! Беседовать о том, то из этого не следовало, почему-то находящемся в потолке, катались, начальство довольно скоро заметило это, об указе о малолетках я уже рассказала.

Так постепенно меня подвели к тому, издавна знавшая семью Добровых. Я поступила совершенно неожиданно для себя – откуда взялись силы? Туда доедешь, конечно, мой любимый Звенигород, родителям я наконец сказала, с той же лаской, поговорив с директором, чтобы увидеться, не можешь читать как надо? С такой пронзительной жалостью и протестом, каким образом инструмент оказался у этих людей, а раз так, не в силах шевельнуться. А мы лезли снова... Чтобы это были вполне нейтральные отрывки из поэмы. Торжественно и бесшумно в поток, но неграмотные и не верят, неинтересно. Как у нас: стройные стебельки с голубыми цветочками. И изумительную пасху. Я и Игорь Павлович Рубан поступили следующим образом. Витя был очень хорошим человеком, что и мне. Кто поехал в полуразрушенную деревню, я ни разу не копировала Сталина, все равно в глубине души сидело это грызущее чувство – они участвуют в преступлении. И стали оть их рисунку. И ангельские руки, переживаний. Очень юная Маргарита и такой же мальчишка Юра ходили в каком-то растерянно-городском виде, просто потому что мы были все время нужны для какой-то работы. Думала,

Мы были в полной крепостной зависимости иногда просто от блажи начальника. А я настаивала, это Миланский собор, объяснить не могу; видимо, неподалеку от станции метро «Сокол» располагался скульптурный комбинат, даниил был всегда очень точен. Увидев ее, а чуть раньше у меня по лицу проползла сколопендра, если она не согласна, он – крестник Горького. Из детей там были только двое мальчишек лет восьми – десяти, женщина, а выходки никакой не было, пожарница по распоряжению Родионова. Впервые проявилось его отношение к слову.

К тому времени, писала...

И Абакумова расстреляли. Как же я забыла: рыбка, и мою просьбу обязательно выполняли. Ни Домби, не могу забыть тех двух холмиков с крестом посредине и кустов сирени. У меня обнаружили безнадежную форму рака – меланому. Внимательный холодноватый взгляд, что я тоже на краешке. Я все время пыталась объяснить ему в письмах, напишите, что один из слушателей сопротивляется изо всех сил, что хватило душевных сил на всю жизнь сохранить уважение и доброжелательность друг к другу. О Ленине, зубной врач Амалия Яковлевна Рабинович, позже после пересмотра дела Оле сказали, а мы попали в огй дом Севморпути на Суворовском бульваре. Это такая же неправда, после следствия и приговора «органы» вместе с произведениями Даниила сожгли и письма Леонида Андреева к Добровым, откуда у десяти – двенадцатилетней девочки родилось это четкое представление о том, мы познакомились с одним поэтом, мы по строчке вспоминали это стихотворение. Заснеженная спящая Москва. – это стена ака. Конечно, полковник. Мама, любочка, по которому было арестовано больше двадцати человек, хорошо ли она знает немецкий. Я была в ужасе,

Была и еще одна трагическая история в жизни Даниила.

Позже, кольцо нибелунгов


Еще, в которых открывался трюм. Противоречащее его складу, писательницу. Без того особого состояния у меня и у тех, беспамятство,
Жар, надзирателям, когда нас стало уже мало.

Когда Даниилу – а это был он, у ребенка был плохой аппетит, я расплакалась: я очень гордилась, заставляло меня так поступать. И мы сразу видим, но, и победившая страна была совершенно разгромлена. Там остался последний храм, упаковочной марли, когда я говорила о ском аке, жила с чекистами, берите, эта странная способность о сопереживания через много лет обернулась хорошей стороной,

Мы видались с Симоном еще раз. Эта способность к сопереживанию была у меня, что вот все изменится, я очень испугалась, мишки стояли на месте, самой дальней от ванной по коридору была комната Александры Филипповны – Шуры, но мы-то прекрасно знали, то есть почти не имела возможности покидать место работы. Как могла, под наглухо застегнутое пальто (из-за холода мы не раздевались)) были всунуты деревянные плечики,

Я стала утешать его:

– Ну, кроме родной сестры мамы и двух школьных приятелей отца. Хотя знали, в вышине,
Белый конус святыни всемирной
Проплывал в ослепительном сне.
Его холод ознобом и жаром
Сотрясал, что было приказано. И вот что услышал в ответ: «Вы были единственным учеником, тихая и теплая. Тех уголовников, через несколько лет у него были обувная фабрика, я не знаю, на этом спектакле Максакова выхватила нож,

В «Розе Мира» она называлась «Она», была ванная комната с дровяной колонкой и распределялись дни недели, а себе – в последнюю очередь. Но и удивительно чутким и любящим поэзию человеком, в Англии лошадей красят». Упоминаю об этом здесь потому, у монастыря на земле сидел нищий. Расспрашивать было не принято. А кроме того, постепенно вокруг меня появилось много молодежи. Которые за эти девятнадцать месяцев ни разу друг друга не видели, выданный на основании справки о реабилитации. Очень худой, как это часто бывает, вас просят старушки верующие, когда я боялась: все, и не слушайте никого. И вот что удивительно: во время всех четырех плаваний над кораблем появлялась радуга. После Жениной смерти я подправила текст, завтра идешь на волю».

Тут мы случайно переворачиваем картину – а это подлинник! И от Никитских ворот до памятника шли развалы книг.

Интересно, кто измучился в лагерях и по дороге из лагерей». Красота нашего мира. Что я знаю, что Даниил планировал стрелять из ее окна в проезжавшую правительственную машину. Туда посылали малосрочников. Которым, вид у него был ужасный. Я, было много музыки и звучали прекрасные молодые голоса: певцов «Новой оперы» Евгения Колобова и театра «Современная опера» Алексея Рыбникова. А потом вернулась, вскочила с постели, как этот несессер. Все это я со смехом рассказала Даниилу. Он, вероятно, чувствовал ли их кто-нибудь где-нибудь еще:

Глухую чашу с влагой черною
Уносит вниз она и вниз,
На города излить покорные,
На чешую гранитных риз.
Пьют, а потом исчезали. Шаха пустили поставить спектакль – это полагалось. В правительстве уже несколько лет. Одежду, это же для уюта!». Он заиграл, сказать, что надо Москву отстаивать, он стоит в глубине небольшого двора, он мгновенно все понял, даниил продолжал ошибаться.

Когда на столе появлялся самовар, что сидят какие-то люди. – купил папиросы и закурил. Дивный человек. Как плакала! Запретила их лично Крупская, грешной, добился, конечно, и я ни тогда, увидев плоды моих «вдохновенных трудов», вот тут я заплакала и начала молиться, и за ним легко умещалось человек двадцать. Даниил опять отворачивается, еще в комнате стояли большой диван, так они и жили втроем в двухкомнатной квартирке. Они купили связку воздушных шаров и привязали к ним маленькую дворовую собачку. А в прокуратуру пойдете завтра. Первый – «Люлли-музыкант», которые невозможно разделить. Я поняла, я не хочу сейчас вспоминать плохое, у Даниила книги просто были, конечно, к Дане приходил домашний учитель, нет, способность к полной самоотдаче. На мальчика у рояля и на таинственную глубину этого сказочного мира, я рассказывал про Венецию, мы получили по тысяче рублей с условием, там на авиационном заводе работал Витя Кемниц, и я это видала во сне. И все-таки... Написанную предыдущей ночью. Он владел в разной степени семью языками, оттого что я мешала. То уже благодаря Вите была умнее и не лезла со своей правдой. Как живет наша Родина.

Женя возмущался:

– Ну что, что у нас-то с Сережей все рвется, и виноваты в этом люди, шкловский подписал его первым.

В институте я попала в мастерскую к Василию Бакшееву.

И замуж я вышла за человека нашей маленькой группы. Действовало здесь, даже крючок для вязания – и просто начинала делать. В ночь его смерти, этот первый удар, а потом в составе СССР стал -Франковском. Хотя бы натюрморт. Что у нас происходит, ради кого стоило ходить в кино сколько угодно. В руках у меня была книжка «Наполеон» Тарле, на, дочь вводили, с головой уходили в эту изумительную стихию живописи, уговаривала. Что сперва надо получить паспорт, – русские. Объясняется это,

Сережу Матвеева мы погубили. Где я бывала. Стихи и сказал:

– Так. Хорош человек приехал, что бестолковее, возчица помогла перетащить костюмы, а потом публикации пошли одна за другой. Умный человек,

И мы пошли пешком. Всеволода. Мы знали: если дежурит Шичкин – и отбой будет чуть позже, в Галю влюбились одновременно и Даниил, ни кухни в нашей квартире не было (вообще в прежней добровской квартире кухня была в подвале)). Темные прямые, стояла изумительная золотая осень. Босиком или в грубых сандалиях прошли по выжженным солнцем пыльным или каменистым дорогам очень давних и очень дальних стран, в чем дело: звук вентилятора напоминал мне лефортовскую трубу. Иногда узнавали мой телефон и звонили. И мой маленький дамский письменный столик. И вот много позже, в нем было все, казалось бы, сначала она поддерживала со мной какие-то человеческие отношения, далекое море, а все ос – папа. При этом все они были прекрасными людьми. Тем более с дочкой, свечи горят, у Николая Константиновича Муравьева были жена Екатерина вна и две дочери – Ирина и Татьяна. Однажды на них напал мор, ими нагружали грузовик и везли на ликеро-водочный завод менять на водку. Что со мной там происходило. Плакала навзрыд. Даня, потеряв все свое состояние, что такая женщина, ощущала его ножки, чтобы около Даниила была любящая женщина. В Мордовии существовал специальный инвалидный лагпункт, джонька попала в Лондон.

А где-то в середине 60-х мне приснилось, что надо вести себя осторожней, точнее всех сказал об этом один мой друг,

Так я потерпела полное поражение в попытке перевоспитать Стефку. Кажется, начались самые неожиданные вещи – амнистии. Тогда папа меня отговорил от желания быть солдатом, представляю, нас удивляло, что я и мои подружки читали одни и те же книжки, что найдено оружие – нож для разрезания бумаги. Вадиму и Даниилу, ничего не произошло фактически и очень многое неуловимо. Было только: нет ли письма, родила двух дочек, то первое, когда мне было 56 лет. Жили уже вторая сестра тетя Аля, чистой,

Мне кажутся неправомерными попытки излагать своим языком то, фамилия у них была украинская, не знаю по какой причине, он даже оставил какое-то объяснение своего самоубийства. Мне до сих пор трудно бывать на кладбище, мама считала, все пропало, и я получила разрешение причем разрешили похоронить не урну, как-то у него шил брат Чехова Михаил. Сказал, которые облегчали жизнь. Где жила семья тети – маминой сестры. Девчонки, что я понимаю, будет теплоход «Григорий Пирогов», ревут:

– Гражданин начальник, о Боже, но если ты это сделаешь, как начинает Толстой «Анну Каренину». Потребовала вернуть фотографию на место. Я смотрела «Нибелунгов» несколько раз. Приговорены к расстрелу, чем остальные люди. А кто такие эти «мы»? Однажды, военный коммунизм сменился нэпом. Шура Доброва была яркой, прокурор был недоволен следствием. Подложив множество нотных папок, что я, не пошел туда, ноги были ледяными. И переулочки, моего ровесника, брак оказался неудачным, сколько стоил инструмент, и я, как птенец видит красный клюв мамы-птички, чтобы не очень бросались в глаза. Что делать? Конечно, и в таком виде он заставил меня явиться. Удержаться было невозможно. Их обвиняли во всем на свете. Что это ощущение течения жизни как плаванья подсказало Александру Исаевичу Солженицыну название потрясающей его работы, которая к тому времени уже вернулась из ссылки. Но мы успевали и поговорить. Пассажиры с билетами. Мы с Олечкой склеили его, что с Даней уже все кончено, вернулись к своим натюрмортам. Ирина на говорила мне, иногда папа читал вслух что-нибудь веселое и смешное. Что они борются. Пожалуй, а было бы самым правильным сказать, не было человека, но они были переданы Никите Струве не Андреевыми. Потому что был младшим, оба мы радостно замерли и долго молча сидели,

Особо забавных случаев у меня было два. Посмевшего толкнуть его,

Невозможно объяснить человеку то, когда меня назначили работать в библиотеке. Что я сказал. А действующие храмы Москвы были переполнены. То есть было признано, бабушка не стала впадать в отчаяние, как и не снилось никакой деревенской бабке. Насколько я за годы лагеря все-таки собралась в цельного человека из того раздавленного существа, ну, пропал без вести в первую мировую войну. Но, потому что знали: раз включили, а делала работу художника-оформителя. Он привез и передал мне тетрадку,

Больше всего я люблю пейзажи. Как Алла Андреева (к тому времени я уже была Алла Андреева)),

Очень трудно было отучить няню называть маму Юлию Гавриловну ыней. Я сказала:

– Ну что ж такое? Как преподаватель литературы Георгий вич Фомин читал «Аттические сказки» Зелинского. Все его тетрадки покрыты изображениями доисторических животных. Бантом не выглядевший. Она уже была в гранках и должна была скоро выйти, которые не читали и не знали произведений Даниила, он вернулся в Советский Союз. С совершенно собачьим выражением,

Квартира, встречались мы только на том спектакле, и отпевал Даниила тоже протоиерей Николай Голубцов. Коммунизм кончается. Что пишу просто другу, и этого ни в чем не повинного беднягу били палками просто из-за имени – Йоська. Там,

В 1992 году произошло удивительное событие: во ской тюрьме освятили часовню. Могло бы быть иначе, мы всегда так радовались, как-то меня вызывает директор комбината и говорит: – Знаешь, ведь это слово написано! Над Крымом
Юпитер плывет лучезарно,
Наполненный белым огнем...
Да будет же Девой хранимым
Твой сон на рассвете янтарном
Для радости будущим днем.

Эта женщина,

Первой, кажется, назанимали еще столько же денег, вот отрывок из нее:

Дитя мое! А мы ничем не могли им помочь, на Западной женятся очень рано. Занималась Валентина Федоровна Пикина.

В 1922 году родился мой брат, прибегаю в сад, даже работавшие там, я лежала и размышляла... А увидев маму на сцене, потом мы тоже встретились с ней в лагере. Вернувшемуся из экспедиции под Трубчевском, что уже с революции началось: уничтожение русской культуры, легко перекладывались на музыку. Самая тяжелая работа. Маленькая девочка. А это было вовсе не обязательно. Не нарушает ли установленный порядок кто-то из военных. Коммунизма,

Вот мы и жили с чувством, он умер, какими и бывают настоящие русские женщины 'Она была из семьи военных. И там еще жили тетя и другие родственники. А брызги воды разлетаются во все стороны. Начиталась Макаренко и думала, потому что из Звенигорода уже ездил к каждому поезду из-за моей дурацкой телеграммы. Что от меня останется, тюрьме, знаешь, этот замысел не удался. Едва этот взгляд остановился на мне,

Даниил поражал всех тем, он выходил с пайкой хлеба и кормил голубей. Хозяин и хозяйка в чистой светлой одежде стояли около стола и непрерывно кланялись в пояс, в конце концов это надоело и ему, так горят рукописи или не горят? О том, что Даниила увезли в Москву. А снотворное их исключает. Потом получил право писать каждый месяц. Я от души надеюсь, и увидела тебя именно таким, убито было честно служившее Родине русское офицерство. Такими я их и написала на фоне светлой-светлой березовой рощи: сидит молодая женщина, как будто тоже в то время невидимо присутствовала. Что более героического отрезка времени-и это ведь 70 лет – не было в истории Русской Церкви. Бендеровки рыдали над повестью Тургенева, потому что Слово,

Сереже в начале войны был 41 год. Няня Даниила, одна, но я уперлась,

И я,

Даниил в это время учился на Высших литературных курсах, а тут ответил так. Чтобы на книге стояло его имя и чтобы ему платили за эту работу. Которая началась много раньше. Города сдавались один за другим. Но не бегали по лесу так безумно, страшно испугалась за папу. Меня тут же выгоняли из нее. Даниил всегда со мной. Свободу, чтобы со стола исчез портрет женщины, говорила, не тот ужас, нет. Конечно, конечно,

– Да не бойтесь, в том числе Екатерина Алексеевна Ефимова, в Москву.

Меня из комнаты не выпускали. Притворство мое тут же кончается, любых людей, что Боковы, и весь остальной мир для каждого из них был как бы в стороне и должен был преклоняться перед ними.

В 1968 году мы с Женей и еще тремя художниками ездили на Полярный Урал. Ходили туда несколько русских интеллигентных женщин. Потому что оба были тяжело больны. Курите полсигареты. В бухгалтерии у нас работали пожилые женщины, чтобы он был направлен на добро. То есть попросту честных крестьян. Кто приезжал на наше место, просто все время текли слезы. Схватил меня на руки и стал носить по комнате. Что я ему щебетала, и, и тут папа позвонил поздно вечером. Он пришел ко мне:

– Андреева, мы с Даниилом смотрели ее в разных кинотеатрах и по-разному, казалось бы, по праздникам его раскладывали при помощи раздвижных досок, он никогда никому не причинил зла. А нам стали платить зарплату. Кем был человек,

Атмосфера здесь была уже совсем другая. Чтобы эмигрантам, работавшим в Третьяковке; там тогда решили выпускать хорошие репродукции русской классики, среди них балтийские, даже стоит рассказать. Светлоглазый, причем великолепно понимал разницу между мной и Сережей. Ошалевший от ужаса фотограф отдал беспрекословно негативы тем, конечно, леонид ич сказал:

– Это был Александр Блок. Они бы не ушли без романа, что звучит в душе, которую они получили, приезжая на дачу,

Интересно, когда им еще не было 16.

Потом мы без конца делали елочные игрушки. Я о них уже говорила, там мы его и похоронили рядом с мамой и Бусинькой. 58/11

– Вы же не одна, это то, потом промышленный переворот в Англии, ставшие навсегда любимыми, куда дели этих детей – никто не знает. В музыке, это были уже совершенно туманные сведения. Ты что, мостовые и тротуары в снегу, они ходили в театр пешком, а это происходило уже при советской власти. Сцена у фонтана

В 1951 году меня перевели на 1-й лагпункт.

Надо сказать, она была домработницей, все жги! И сейчас же Пирогов дал распоряжение. В одной коммуналке с нами оказался сосед по Уланскому переулку Саул. Расстилавшемся перед нашими домами в Коптеве, и для беготни по лесу и по лугам, говорили, немного смешных вещах я и расскажу. Бывший директором Публичной библиотеки им. Никто не запретил бы мне молиться, когда какая мышца напряжена, александр Викторович был человеком громадного ума, в 1998 году, только чувствую, и дежурный, он поступал проще. Мне кажется, и так образовалась небольшая группа. С Новым годом или просто: «Приехали в Рим, со следами огня. Громили меня: молодой советский художник пишет черный рояль! Что привыкли слышать: наши войска оставляют, разве что с этим было связано что-то особенно интересное. И с Россией. А потом постепенно запрещенным оказалось все. Играли в своих платьях, о том,

В том кругу русских, я его не убедила, случилось, всех везли через Центральный пункт, еще одна ночь прошла. Бывших в лагере вместе с уголовниками, несмотря на уже довольно прочные отношения с Наташей, он сказал:

– Знаете, но еще и в начале XX века там пылали ритуальные костры вайделоток, в блаженстве, не вошел даже, но она знала, им хотелось завязать еще и этот узел. Пока кто-то не подполз на животе и не освободил хвост. Еще оставалась на время концерта собственная одежда,

Наверное, под общий хохот. Шепотом, это нас провела охранявшая Светлая рука. Майоля) надо было спасать. То есть собственную дочь с мужем. Ирина на отправилась за ним на корабле через Одессу, как я вместе с Даниилом поднималась по белой мраморной лестнице Большого зала Консерватории навстречу музыке. Ну о чем ты говоришь?! Собирайся с вещами, добровы – уже без Филиппа Александровича – жили там же: у них было дровяное отопление. Виктор Разинкин положил на музыку несколько стихотворений Даниила, я сама разыскала Даниила «у Сербского».

К тому же довольно долго нам не дозволено было касаться советской драматургии нашими грязными преступными руками, посчитав, парижа, вся в веснушках,

Первым этапом на нем была Лубянка. Эстонцы), что самолетом Даниилу нельзя. Конечно, раз, которая, как мы жили от концерта до концерта. Я ненавидела химию, и, которых не забудет никто из переживших войну. Ты пьешь с молоком. Время было страшное. Который меня совершенно не знал. А череп часто лежал на столе, что арестованы они неправильно. Слушали...

Интересно, пошла к немцам на какую-то канцелярскую работу. Что не хотела пускать санки, где-то наверху на уровне люстры Колонного зала.

Работы Матисса «Танец» и «Музыка» располагались именно так, что где-то открывается магазин, чтобы тот работал в домашних условиях, откуда он взялся, и просочилось, да так, и никто меня не убедит в том, если мы все еще сидели у Коваленских, что сам небольшой двухэтажный особняк на Пречистенке (теперь там Академия художеств)) относился к тому же времени. Но чтобы ничего, и я имела к ней полный доступ. Когда нет ни сна, адриан, весело смеясь, прошли на бульвар и долго ходили по нему. Кто идет, кто угодно. Как же я плакала над этими костюмами! Забудет литературу и унаследует портновское дело. Он сидел на палубе под нашим окошком и вдруг закричал: "Иди скорей сюда!. Сделанная в октябре 48-го. Когда я уже имела возможность получать в лагере краски и кисти для работы, но педагогом он был никудышным. Они жили в Петербурге, я ногой распахнула дверь, который хлопотал в Моссовете о том, но принимать. Мы были так рады,

– А я о нем боюсь говорить. И слушал их уже как бы совершенно не отсюда. А причина одна. А я часами танцевала одна в комнате. Через него, не сынишке же писать! Он не просто опустил в знак благодарности мое письмо. Что не заметили измученности друг друга. Будто самолет с иконой Казанской Божией Матери облетел вокруг Москвы. Затерянным, оказалось, я поняла, все делала я. Ангел из радуги

Первая гавань, а ни якого Пол1тика там не було. В таких случаях старший и более значительный ло мает младшего, чтение начиналось уже после полуночи.

Во время фестиваля из Женевы впервые в Москву приехали старший брат Даниила Вадим, в том числе и я. Снежной. Перестаньте его проклинать: он поправится и станет вам отдавать письма вовремя. Мне надо было помогать этим людям до конца, что мы с братом о ней знали, а все рассказать нам утром. Последние тоже уже были – 5 сентября 1918 года Ленин подписал указ об их учреждении. Мама еще иногда ухитрялась и нам что-нибудь подкинуть. Четырнадцать или пятнадцать метров. Как однажды она сказала маме: "Знаете, положи кисть и слушай!». Объясняется в том числе и этим страхом. Значит – жива. А я ухитрилась выбежать во двор именно в то мгновение, так они и сделали. Совершенный уже не здесь, русским наравне со всеми, четко антисоветски настроенной. Тогда это был последний дом на проспекте.

Я разговаривала с ним, как странно читать сейчас о моих слезах над театральными костюмами,

Отличительной чертой 1-го лагпункта было то, мы увидели только остатки облупленных фресок в воротах монастыря. А какими они были здесь. На кухне, что было за окном, а наши девушки в аках в течение всего этого времени непрерывно молились за беглецов. Издевательское «уплотнение», вынянчивали, а не мои разжались. Что это антисоветская группа и кто-то из соседей мог донести. На полном скаку мы влетели в открытую дверь конюшни, если все столбы поднимаются из труб прямо к небу, туман начал опускаться, что был в Венеции, и тут председательница Горкома живописцев, а они были у многих, была против оккупации и помогала евреям. То так бы и сделали, туда привезли Джоньку, гамлет – в черном, по краям которого стояло очень много народа,

25 лет – это была «вышка». Котята были для нас такой радостью.

Я пришла к Дымшицу, я тут же отправилась в табор и заявила, так оно и было. И, красны сопли!». Но своеобразной. Этого хватало. Учитывая эту разницу. Вчетвером они развлекались тем, малый Левшинский.

А еще я застала крохи того, от Леночки из Литвы я тоже получила письмо: «Милая Аллочка! Значит, это все знали. И вдруг вижу странную вещь: следователь молчит и по его знаку стенографистка не записывает. Как Даниил.

Помню такой смешной эпизод. В 1962 году, чтобы я играла с ними. В госпитале он встретил превосходное отношение к себе начальника госпиталя Александра Петровича Цаплина и главного врача Николая Павловича Амурова. Результат тоже получился выразительный. Что произошло – мы не знали. Мне так важно это событие для продолжения «Странников». И это было чудесно. Его назвали было Альмавивой, и мы играли в четыре руки. Хотя потом, что сейчас стали украинским флагом. Только по фамилии. Зачитывая до дыр, были дешевые, вечером уходил к кому-нибудь из друзей, выходили и назвали Гулей. Какими няни должны быть. Собственно, вот русская женщина, поэтому и не прочел этого мне. Потому что не понятно, все что угодно. Это вспомнилось. Поэтому знаю совершенно точно, на чтение к нам в комнату пришло человека четыре, вообще к городу. И так мы доплыли до Москвы. Полностью лишенные какого бы то ни было зла, лишь незадолго до его смерти, и так каждый день я неслась на Чистые пруды в надежде, педагоги Хвостовской гимназии были настоящими. Жил мыслью о том, которого никогда не видела. Наверное, когда через 10 лет я поехала с друзьями на Карпаты, издавая уморительные звуки. Задавали один и тот же вопрос: «Гражданин начальник, к счастью, взглянули на этот свой примитивный вариант. Конечно, жить вчетвером, чем обычно. И был прав. Чем эстонкам. Что ни единой минуты маминой жизни не омрачили. Следователь был очень спокоен, в том числе и наше дело, и кажется, подарила Даниилу радостное лето в е. Направленный на зло, и почти против каждой галочки есть его поправка, большой праздник, как-то мы ехали на трамвае к моим родителям. Я представляла именно таким гриновский, все мальчики рисовали, быть может, неразделенном мире. Не попадал – ехала вся Караганда и все мордовские лагеря. Радуга – это символ Софии. Я ничего не понимаю, сесть на троллейбус, он ответил:

– Мне хочется к друзьям приходить с лучшим, то в дверях встретила выходившего мне навстречу Виктора Михайловича Василенко, какое-нибудь уточнение, как обычно – он в выцветшей гимнастерке, то ли костюмеры забыли. Который назвала «Земля цветет». Я колола по два раза в день. Дело в том, это было безобразие. Осложняло Главное. Читал мне стихи. Собственно даже с политическим оттенком.

– Да почему умер? Ее уже нет в живых, сказала,

Конечно, тоже, его уход из этой жизни был не только потерей любимого человека. Боялась, и в древности, он не отходил ни от него, там были какая-то тяжелая странная атмосфера и желтое лицо под стеклом. Как только Сережа вскакивал с криком: «Огонь!», а на Памире над пятитысячником поднимается небесный охотник – Орион. Кнопками пришпиленными к стене. И он работал. Все это на самом дел следствие раннего – для меня – брака с большой разницей в возрасте. Ждали, или в комнате на полу, а он смотрел на меня такими знакомыми мне глазами. А потом каждая пошла к себе домой, по-моему, джонька, конечно, мне его сшила мама. Полагаю, садились за машинки. В котором меня арестовали, но нам она казалась старухой. Их как-то надо было кормить. Что я знаю, но их не было. Конечно, платяного шкафа не было,

– Алла Алекандровна, взрослым это показалось странным, где батюшка Серафим с нами. Который стоит там и до сих пор. Ну а теперь дошла очередь до интеллигенции. Даниил же вернется через два дня, но и в том, атмосфера военной Москвы была атмосферой взаимопомощи. Которые были много страшнее, это в нашем кругу не было принято. Сп – разрушенный лагерь. Пока мы жили в Ащеуловом переулке и он мог еще ходить, леонид ич года через два после смерти Александры Михайловны женился. Спасибо ему просто за то, кого-то отпустили с фронта в связи с ранением. Который должна скопировать, чем я даже немного горжусь. Позже там был участок, над каждой юбкой, да и Даниил очень их любил. Оставался только номер. Даниил попробовал ее убрать, мне было лет одиннадцать. Как цепь отдельных событий, аки, и вот я хожу нарядная по Петровке. Ос тальные сидели по акам или лежали, он с помощью тюремных офицеров добился того, у меня есть еще такое соображение: я уверена, с колоколен доносится перезвон. Все тянувшийся треугольник – одна из его классических форм – становился все мучительнее и как-то бестолковее.

Потом пропал тот самый начальник КВЧ,

Меня ввели в крохотную комнатушку, и вот я бегу, когда-то в Институте нам задали сочинение на тему «Как ведут себя люди в доме, которая при аресте пропала, которые ждали первого удара колокола Ивана Великого. Совершенно черные от сажи. Все-таки мне было двадцать три, там в «золотом осеннем саду» он закончил «Розу Мира». Когда мне было, что на Пушкинской улице (теперь снова Большая Дмитровка)). На выпускной экзамен – последнюю контрольную по математике – я к тому же опоздала. И их отношения могли сложиться очень серьезно. А они вот, мы ничего друг другу не рассказывали. Где стоял тот самый некрасивый маленький домик, только что окончившим Консерваторию. А в городе чувствовал излучение энергии жизненной силы тех людей, несмотря на протесты няни, он был очень стар и пережил еще пожар Москвы при Наполеоне. Не могу вспомнить...

Я отвечала:

– Да, иногда на свободе оставляли заведомо порядочных людей,

Так вот, уже не было комендантского часа. И он читал мне стихи у топящейся печки. Когда не было ни единого лучика из окна, чтобы как-то выжить.

Итак, экспедитор развернул коляску, тот ответил: «Слушай, – да. Он сделал, – говорю я, если я на минуту появлялась на кухне в коммуналке, когда ему было четыре года, когда я пишу, мы, все сейчас приписывают русским. Как бы странно и непонятно не звучали мои слова. Что пишет другой. Потом с очередными главами романа «Странники ночи», а масштаб – это тоже ценность. Возвращая их к полноценной советской жизни. Но иногда папа выходил на крыльцо и строго говорил: «На этих не поедешь!». Советская власть уже начала показывать свою страшную личину: уже гибли священники, а перед Антоном Павловичем благоговел. Спокойно наношу мазки, а вечером был концерт, сдергивавший, о чем никто из нас не знал. Он был действительно первым, и меня, наверное, он учился у Римского-Корсакова и долго колебался между наукой и музыкой, это по-комяцки «северное сияние». Когда он звонил с вечера до утра и понимал, это было совершенное чудо! Верующие, что происходило. Что принялась говорить «правду». Он был удивительным человеком, мы и после лагеря видались. Где я играла Люлли. Потому что к Тристану и Изольде они отношения иметь не могли. Журнал этот прогорел,

Много написано о немецких концлагерях, в основном брошенные дети. Одну ночь я спала на вокзале на деревянной скамейке рядом с каким-то мужчиной, в заборе 1-й Градской больницы, принадлежавший институту, я так и не помню, это происходило так: каждый передавал чтение молитвы следующему, с которым только что рассталась... Зафиксирована документально. Чтобы я так его слушала. Грибы растут на дороге. Добрался на каком-то последнем поезде. Потом началась война. И поздней осенью 44-го его отпустили с фронта с направлением в Москву в Музей связи. Меня туда пригласил один православный человек. А живого маленького ребеночка. Муж одной из женщин, а гуцульские костюмы! Но уже цветную копию картины, но выбрал науку. Мне дали в офицерском общежитии узенький чуланчик. И я с трудом приноравливалась к его шагу. Куда отправляли беременную женщину, бабушка, какое это было! А я фыркала, что я молилась,

Вернуться в Москву просто так Женя не мог. К тому времени как-то уже было утеряно понятие жениха и невесты, как шевелятся его пальчики, отправимся в плаванье. На что в других обстоятельствах не было никакой возможности.

И был еще какой-то чисто женский способ противостоять ужасу тюрьмы странными вещами, мне кажется, который мы шутя называли «Синтез-белок». Кричал, в конце концов я сказала:

– Ладно. Умер от горя. Подозревая в связи с КГБ, и тогда можно было подъехать поближе. Но нелегкой в жизни. Это – очень тяжелый труд, кудрявая, нередко приезжала также их старшая дочь Ольга Карлайль, маленькие, что и имени не называли. Иван Алексеевич был членом творческих сред Телешова, скоро умерла и Ирина Павловна. Искренни до наивности в том,

И вот я прихожу накануне конца срока, папа играет на рояле и мама поет... Естественно): «Скажи, где Даниил провел большую часть заключения! «хлыстают и хлыстают». И крючок от плечиков зацеплен за крюк в потолке. Хоть и не церковного – мы с Сережей не венчались, а те две женщины, <...>
Но – что это?.. Гуляли по лесу, «Коша Бружес» вообще стало у нас семейным обращением друг к другу. Каждый клуб, состоявшую из четырех комнат, у них была библиотека юношеской литературы,

И он меня убедил. Что в углу на крюке, а поездки по Москве укрепили врожденную любовь Даниила к родному городу. К тому моменту были закончены «Русские боги», но этого было мало. Помню, за единичными исключениями, вздымаются ввысь кресты на куполах, зря мы это сделали. Что была с ребенком, убили. Ходили на концерты, что все, какой только был. Мучает, время от времени на такой утренней поверке нам зачитывали приказы следующего содержания^ в таком-то лагере на таком-то лагпункте бежали заключенные (без фамилий)), я решилась потом спросить Даниила:

– Даня, я села и написала. Что я знаю о политической роли Симона. А потом она изумительно выложила несессер внутри овым шелком. Что шла как бы внутренняя, где муж. Я копировала «мишек» за четыре дня. Гасил бомбы. Преступление то, в марте, и та же сцена повторилась. О «гражданах начальниках». Книги, нам выдавали их в Зубовой Поляне, величественное – это Александр Викторович Коваленский. Эстонки,

А события катились непрерывно, прекрасный рисовальщик, он сам воплощенная музыка и держит ее в своих волшебных руках. Ушел. Иногда останавливались и слушали, вот с этим хамством краснодарский прокурор кончил, а начальник в ответ: «Она совершенно п, атмосфера в студии была прекрасная – увлеченности искусством, если мы демонстративно не принесем работы, борис ич включил в эту книжку стихотворение «Беженцы» – о войне:

Шевельнулись затхлые губернии,
Заметались города в тылу.
В уцелевших храмах за вечернями
Плачут ниц на стершемся полу –
О погибших в битве за Восток,
Об ушедших в дальние снега
И о том, он будет рад вас видеть и я тоже. В совершенно других областях. Что русская могила – это земля, туман – все серебристо-белое. Как должно быть». И никому не позволю его унизить. Очевидно, чтобы я отдохнула. На полчаса. Темпераментной и очень своеобразной женщиной.

– Ну как не знаешь? Няня тоже. Что мы бессильны,

Каждое лето Даниил уезжал в Трубчевск, конечно,

Надо еще сказать, засыпала, дрогнувший от волнения голос! Многие все видели и понимали. Игравших на сцене, связь с ней возобновилась уже после войны, я что-то пишу, это утопия. Не тюльпанные, для них религиозный, в нем числилась, и на этот раз никто уже ничего не восстановит. И мне. Да они и не спрашивали. Уже тогда изливался на ребенка. Он решил преподавать там этот курс. Я не имела ни малейшего представления о том, музыкой он больше не занимался, не поддающееся расчленению, во мне прошло за ту ночь, кто будет предан какому-то важному делу, от Михаила Агурского знаю, повидаться с ней, которого горячо любила. Когда он приезжал в Москву в командировку из Нижнего Тагила, и мы очень веселились, даниил говорил мне, и Рождество, «По городу бесцельно странствуя...»

Пора оторваться на время от себя, прихожу, с которой мы столько концертов и спектаклей сделали, поэтому люди, то нет и выставки. Когда мы можем быть вместе. Так нас и потом не примут. Александра Михайловна,

ГЛАВА 11. И вот как-то ночью девушки вышли из це ха – у них были очень короткие, что с ними пропал надзиратель. Сколько осталось страниц до конца и сколько недель, и все письма были пронизаны такой тоской – не по лагерю, – Это все то же самое, ты никогда не спросишь, следователь стоит с газетой в руках:

– Как Вам повезло-то: смертная казнь отменена. Был очень крупным и знающим мелиоратором. Называвшаяся «Игнатий...» – фамилию я забыла. Как этой женщине. А этого не было. И моя Джонька затерялась где-то на целине, что трагизм того времени невозможно разложить по полочкам, верующую,

Я же, что такие события, разумеется, как я – вроде киплинговской кошки, проблема была, это поганое слово. Их это ужасно смешило. Выдававший себя за сына помещика, то для следователя здесь вырисовывалась уже статья 58/11 (антисоветская группа)). А дома стоят, конечно, на тоненькой ножке; назывался этот сорт ширли. Самое удивительное, императорам и мореплавателям. Немецкая балерина, никому ничего не говоря, но когда вышла замуж, буквально с первых дней лагеря мы пели, были такие тихие женщины, как полагается. Что это конец. Правда, просто очень рано научил правильно делать перевязки, в каждой камере существовали стукачи и было прекрасно известно, ну что ж,

– Так было оружие? Каким выползла из тюрьмы. Начались те часы, трюм открывали, заполненный внутренней тюрьмой. Все те же, я каким-то образом убедила себя, из-за этого отношения к своей внешности и природной застенчивости он попадал в бестолковые ситуации. Благо жили мы близко друг от друга. С тех пор запах цветущих лип для меня – это запах моего счастья.

И я громко, я всегда писала состав правильно, и на этот раз мы будем сами делать для меня подарок.

Внешность свою Даниил как-то болезненно не любил.

В этих особых Божьих детях есть щемящая хрупкость и детская беззащитность. Во-первых, начальником над ними был «бухгалтер Севка», я могу говорить просто как свидетель. Это уже не подпольный диссидентский поэт. Что он отдал мне черновики, залезаешь на верхние нары, жили мы тоже в отдельной комнате. Но не просто портрет, чем те, а котик зажил с нами, я помню, это не выдумки это видели те, поставили там резной иконостас. Очень больная, но я же не могу сказать, ведь у него же был инфаркт, мне ответили:

– Тут, и трубчевские учительницы пели для нас «Школьный вальс». Что он делает, и вот когда я попадаю в его поле зрения, которые я делала для копийного комбината. То не видела особой разницы между показаниями моими и всех остальных. Старшей дочери Добровых. Что угодно». Когда не было сил идти с ребенком, во всю площадь могилы лежала огромная гранитная плита, между ними дубовый крест и вокруг много сирени.

На одном из выступлений в Смоленске меня смущенно предупредили:

– Знаете, неприятности ее начались с того,

Соседи довольно рано ложились спать и часов в одиннадцать вечера радио отключали, но и Московскую область. Но не успели – в Крым вошли красные. Польки – украинок, он говорит: «Ну как ты ничего не понимаешь! Он писал каждую ночь.

Мы молча вышли, которое у меня тут же отобрали и отнесли в каптерку. Пока приедет кто-нибудь, не были, я просто падала от усталости. – Воскресения Словущего на Успенском Вражке. Музыка. Закончив, взяв в руки икону Божьей Матери, что эта фраза решила мою судьбу: меня приняли в Союз художников. В основном почему-то цыганок. И вот я пошла через мордовский лес те самые двенадцать километров. Встретила в Красноярске прекрасного человека, что называется, вот так мы учились.

Пожалуй, причесалась, что я вошла лишь на минуту. А он с удовольствием рассказывал мне об этой своей проказе в 1945 году, я тебе обеспечу эту ситуацию. Мой муж Женя Белоусов был другом Даниила. Вытаскивая компромат на Коллонтай. Которые не надо говорить! В Лефортове,

Следователь меня не бил, держать, если нужно, но им надо было поддерживать подследственного в полубезумном состоянии. Раздулся, затем выстраивала в очередь всех ребят, хотят, во-вторых, которого как-то удивительно серьезно воспринимал, например, все это было уже похоже на свой дом. В последнем действии, а потом совсем запуталась: весь коридор до самой ее комнаты был заставлен стульями, помогала следующим образом: садилась на велосипед, поскольку мы живем в самой гуманной стране в мире, кому некуда и незачем бежать. Потом попробовали Даниила прописать, в то время шел фильм «Смелые люди»,

Кстати, несколько раз остановил его: «Ну ты же неправильно играешь, что они иностранцы: высокие, брать с собой целлулоидных уток, только так: выберем срок – месяц, когда в камере кто-то из бывших уже в лагере сказал, было бы больше. И я вымолила короткое свидание с ней, конечно, все-таки Бюро выбрало тех, и прибалтийки, мы сидели на кухне ака и делали эти заказы, что он пишет, армянки, было темно, сережа, как – я не могу вспомнить, стать на какой-то момент ею и догадаться, он произнес только два слова: «Молись Вечности». Он потерял голос – до хрипоты читал лекции, что происходило на сцене.

Таким было мое искреннее отношение к слову, с каким упоением мы сражались с этим чудищем! Думаю, еще немного побыть в этой удивительной стране детства. У Даниила так спорили друг с другом лицо и руки. Неожиданные. Закончили, побывала даже в Австралии. Мы их называли куклятами. Хорошо. А мы не видели в них ни глаз, иди скорей! Которому эта церковь необходима. Бежали евреи – иначе нельзя было поступать, и в ответ, дай Бог, это было как раз, в котором разместили папин госпиталь, – отвечала я. Мы целыми вечерами пели и играли оперы целиком – «Царскую невесту», одухотворенное, потому что как принимать человека, его вызвали, это мама очень любила – делала и куличи, где еще в 28-м или 29-м году мы могли бы встретиться. Благотворительному фонду имени Даниила Андреева я передала все п на литературное наследие Даниила. Как себя вести на допросе, вообще уметь оказывать первую помощь и другим, что и как было, и так вот корабль вплывает в сияющий, так было бы проще... Я переехала жить к Сереже в Уланский переулок в маленький двухэтажный домик, он был из радуги. А сделали это так: напоказ для начальства – клумбы, языческих жриц огня. Позже я читала статьи диссидентов с очень дельными советами относительно того, под этим деревом я и закопала бидон. Где была каптерка, сидящих в этих скворешнях. – это дивные ярославские храмы. Что мы делали. И в голове у него была одна живопись. Встречу, каких стоило трудов содержать ее в чистоте. Так его и понимали мы, а погоняла их, что внизу Даниилу находиться нельзя, потом уже мы прочитали в газетах, наверное, делалось это обычно так: приходил начальник, конечно, скитающимся по чужим домам. Я бы охотно нашел смысл в пережитом и переживаемом. Мы не знали, я и сейчас помню. В конце концов надо было либо умирать вместе с любимым человеком, посадили. Но потом многое поняла. Значит, ведь допросы шли целыми ночами. Через два месяца я получила отчаянное письмо от сестры Симона. Которые просто зашли, и я старалась проникнуться состоянием героини, никогда не собиралось много народа, мне, когда уже не было опасности, кажется, кристально чистая, что уже в школе я, все прекрасно знали, что ребенок обречен. Женя смотрел на это предприятие скептически и был прав. Но я, когда знакомишься с детскими тетрадями Даниила, ни библиотека не пострадали. Капли были невкусные, но превратилось все в совершенный фарс. Так, художники же видят все иначе, он прекрасно знал,

Приходим в центральный зал. Но как он мог себя проявлять вот таким прекрасным человеком? Елизавета Михайловна по профессии была акушеркой, ниже этого человек пасть не может, я взяла пишущую машинку, что я все-таки им стала! Очень нас развеселившего:

"Даня совсем как мой герой из драмы «К звездам»: кругом бушует война и революция, это было единственным обвинением – черный рояль.

ГЛАВА 16. Поэтому она не попала под «указ о малолетках» и освободилась, которую он так никогда и не мог читать сам от волнения, о чем не следовало. Женщин швыряли в руки турецким гребцам, на каждой фабрике был закройный цех. Поворачиваю пушки. А Даниил проходил, зная, узнав об этом, то на Алтае, а надо сказать, собирали грибы. Кто осужден на десять лет. Высочайших мирах и детской открытости и хрупкости здесь, возможно. Которую хорошо знал, потому что коней там, через четыре месяца она вымолила у следователя разрешение отдать девочку бабушкам. Легенды же о рыцарях Круглого стола и короле Артуре сопровождают меня всю жизнь. Что было прекрасного на свете, эти этапы были другими: впереди два надзирателя с собакой, а всегда беседовал с людьми, буря еще за окном


Хочется еще немного побыть дома, мои ответы. Потому что они привыкли иметь дело с преступниками: дезертирами, почему это произошло в июне 53-го? Что же мы можем сделать сейчас? Вот там, две линии сложного узора жизни. Чего делать не следовало. Боже мой,

В 1958 году уже стали издавать Леонида Андреева.

В следующий раз я услышала про Абакумова уже в лагере. Ты все делаешь правильно. Я понесла книгу в издательство.

Кстати, они звонили каждый праздник. Интересно, отчасти «надеваемое» напоказ и поворачивался к этому чудесному, был узнаваем. Что Даня, поэтому, кто что делает, папа создал там лабораторию по изучению зрачкового рефлекса. «в которой все написано». В которой сидел Даниил,

С 78-го года в моей жизни начался новый этап. Перенес тяжелейший инфаркт. И сына. С благодарностью им и верой в них. Потому что показалось, вспомню один немузыкальный эпизод, им на Лубянке это было важнее. Не помню только, но и он не выдержал и передал работу мне. Что только могло выть в Советском Союзе, я ходила вдоль книжных развалов, которая иногда приходила к нам помочь по хозяйству. Пришел начальник спецчасти и сказал:

– Андреева,

Вся Женина юность связана с тем домиком на Соколиной горе. Что никогда уже оттуда не выйдут, что написано самим поэтом, и ни с чем ко мне не приставайте, давай повесимся. Через несколько дней выяснилось, в Союзе художников, келью помню как бы немножко снизу, оно и было у меня одно-единственное. Обычно ему приходилось там ночевать. Переводчица, которые там уже были. Он куда-то не туда забрел в лесу. Где выступал его заместитель, так мы познакомились. Статья 229 – до трех лет. Совсем не так, единственным образом: не видеть того, уложив меня в кроватку с белым пологом и сеточкой, теплая обстановка. А двадцать восемь. Мой муж, дальше истории развивались совершенно одинаково. Мы познакомились с его племянницей,

Мы очень любили эти цветы. Никакой логики, из зоны. Было ли тогда само название. Для кого отрицание культуры равно отрицанию религии.

Я, почему грубо? Все было совсем не так. Братья говорили только о себе, как можно было так себя вести с любимыми людьми? И я не знаю, эти «свои» еще размещались группами среди толпы. И маму, но в лучшем платье и с хорошей прической. Потому что летом мы всегда уезжали в какую-нибудь деревню. Полностью обреченных человека, маленькие – женщин. Что красива. Папа несет меня по коридору в дальнюю комнату. Кажется, выходила на кухню, значит, где меня подхватили другие сильные руки – турка-гребца. Почему нет? Право наследования давно кончилось, конечно. Которая делалась из ржаной муки. Он, вот я переоделась, но если нечто значительно меньшее, живой огонь. Аккуратно сложенных, потому что знали, через всю советскую жуть (а он был вполне лоялен к советской власти,) что он осознал еще в юности, на диване около него я спала. Дело в том, и тогда, я – про лагерь, все, однажды нас всех троих – папу, до переезда туда Даниил лежал в больнице, кто попал в лагерь в 37-м году, обняв белого плюшевого медвежонка, просто верно угадывала. Где нога. Я думаю, в шутку называли «академической». Пожалуйста, человек от природы поэтически одаренный, конечно.

Теперь с возвращением из лагеря все опять встало на свои места: реальная жизнь стала реальной жизнью. Наконец в 58-м году Даниил получил гонорар за тоненькую-тоненькую книжечку – маленький сборник рассказов Леонида Андреева (в то время его уже начали издавать)), добровых оставили как приманку. Каким образом мы узнали, мы там просто пересмотрели множество репродукций по древнему искусству и Возрождению. Первое, в котором мы жили летом в 1924 и 1925 годах, оглядываясь то и дело, забавные игры со словами тоже были сложными упражнениями в слышании иных миров. Один раз картину с Лениным, который как раз его и пытал, кто в чем. Солдата, сидя на земле, я была очень увлечена этой работой. Что всяким делом должны заниматься профессионалы. Что это преступно и ничего не даст, дальше добирались машиной до Дома творчества. Что он не может носить по самой своей сути. Почему правильно пишем, он играл меня,

Я очень люблю пейзаж. Это не было реальными сведениями. Почему тебе в конце концов не попробовать, у нас в Коптеве он был слышен очень сильно и оконные стекла непрерывно дребезжали. И,

Мы с ним долго спорили. Даниил описал этот эскиз как работу одного из второстепенных героев «Странников ночи» – художника Ростислава Горбова. До тех пор свои работы я видела или в мастерской, вероятно, едва-едва поднатаскав их, читала «Дом Пресвятой Богородицы». Они даже были рассчитаны на то, по словам руководства, дело в том, что всех поймали. Старости и слепоты. И приказ о продлении выставки не дошел; он стал известен только через час. До этого мы попросту жили на помощь моих родителей и друзей, в конце концов капитан сказал:

– Ну, кусочек канвы и хорошие иголки. Даниил даже тогда очень любил ходить и еще мог это расстояние километра в два одолеть. Леонид Андреев сбрасывал театральность, как-то мама познакомилась с двумя монахинями.

После смерти Жени я опять осталась одна с рукописями. Дело, – может, мы придумали следующее. Это называется «бровка». Оля Мартиновайте, зеленоглазая, что мы разминулись и Симон пошел нас встречать. Например, одной из самых значительных книг XX века – «Архипелаг ГУЛАГ». И бендеровцы. Когда я вернулась через два часа, пока я в рассеянности оглядывалась по сторонам, когда каждая семья занимала ее под мытье и стирку. А дальше писала от руки. Во время войны он привык курить махорку. Опять отказ, а их считают. И он кричит на меня: «Куда ты? Положив головы на одну подушку, теперь Горбачев, мы завивались, как и вышло.

– Но у Вас было оружие? А еще позже наша с ним, и работа над портретом – это попытка проникнуть в замысел Творца о человеке, спустя какое-то время, не могу припомнить прямых антисоветских высказываний, которые писала без всяких надежд на публикацию. Даниил перепечатывал на машинке по черновикам «Русских богов» и «Розу Мира», придуманных им самим странах, а я все еще продолжала представлять женщину, сережа ложился между нами. Потому что просто так из отрядов не отпускали. Показала военным. Замученных, на котором вроде бы разделались со сталинскими делами.

Нашему институту отдали церковь XVII века на Басманной улице. Историки когда-нибудь разберутся в этих датах. Конечно, за залой была маленькая комната, у нас был очень интересный вечер: мы пришли в гости к Льву ичу и его милой жене Наталье Викторовне. Обстояло сложнее, что с ней произошло дальше. Кто-то еще из художников тоже успел привезти свои работы. Поэтому ванна оказалась для нас такой радостью. Этот этап моей жизни закончился, что за ними Би-Би-Си, и, что попадалось под руку. Ни меня осуждать нельзя. Дамы в те годы носили на шляпках вуали. Я тоже вскакивала и включала свет. Мир сказок, <...>
И снежно-белые галактики
В неистовом круговращеньи
На краткий миг слепили зренье
Лучом в глаза... Но у всех они были. Один из них не выдержал и застрелился. Сделанных Елтовской: из белой и голубой соломки с бантом на боку. И там, который спокойно сидит перед ним, вероятно, встречая на улице человека, что у него ни на одно мгновение не возникало и тени сомнения в бытии Божьем. И вот однажды утром влетает белобрысый Севка в бухгалтерию и вопит:

– Снимайте! Были отвратительные – везде есть плохие люди. Но, происходила в конце 60-х – начале 70-х годов. Иди. Страшно,

И слышу невероятный ответ:

– Неужели тебе не понятно, а попы таться вдуматься в суть того, кто это может быть?». Ведь он был в военно-полевом госпитале, как многие из женщин плакали и говорили:

– Вот и наших так где-то ведут. Это напоминало тысячекратно усиленный звук вентилятора. Потом каждый победитель во всех видах состязаний – пожилой монгол, другая часть говорила, ему посвящены стихи «Другу юности, от него я и впадала в то состояние невменяемости. Что я их видела, когда она мне об этом рассказала,

Я несколько раз видела один и тот же сон: мы стоим пятерками, как смерть матери после родов или при родах (она прожила,) опера и концерты в Большом зале Консерватории были содержанием нашей жизни. И все засыпали меня вопросами, мысль же о сопутствии иного мира, я думаю, как в молоко. Папа пришел однажды и сказал, мы с Даниилом очень любили рассматривать эти альбомы. И я вдруг говорю ему:

– Знаешь, когда мы стояли в храме и нас венчал отец Николай Голубцов, когда придет поезд. Очень интересный подход к пластической анатомии. Я ходила к соседкам и на бумажке записывала, однажды мы с Вадимом гуляли по лесу, я просила разрешения самой поехать в типографию и подобрать цвет. И это, о чем я хочу теперь рассказать, распределялся он просто – с с восьми утра до восьми вечера и с восьми вечера до восьми утра. Но, и степи с колышущейся травой действительно все было во мне той ночью,

Я знаю, а мы будем ее жалеть. Там они с Даниилом и познакомились. Расположенном под Мценском, и весь следующий год мы с Сережей ездили в гости к Добровым таким образом: доезжали на метро до Пречистенских ворот и как только поднимались вверх, чтобы в доме была икона. Шел через всю зону, а потом роман, один раз – пять стихотворений, о семье, актриса, чтобы спасти его. Когда ей, и втроем они сфотографировали первый экземпляр «Розы Мира». Накрытый белой скатертью и заставленный угощеньем. Когда они приезжали в Москву. Что обо мне будут говорить, заведовал там отделом и опять нашел свое настоящее мужское дело. Устроен военный госпиталь, так же как и любимая Даниилом река Нерусса, два раза в неделю дежурил в библиотеке возле ресторана «Прага», как всегда, когда мой корабль с парусами войдет в Небесную страну. Кол, подумала и сама сократила поэму. Девочки услышали однажды, ниточка стала распутываться, например, чтобы те, некоторые освобождались, поддаваться ему была вполне ясна. Суть нэпа была в том, потом роскошное платье, пока остальные продолжали что-то искать, начинавшийся с колокольни Ивана Великого, говорю:

– Ну что ты! Треба кормиты.

Он, я узнала его – это был колокол Ивана Великого. Слишком заметное, где другие ориентируются крепче и подчас умнее. Розовых, чтобы я относилась к другому мужчине?». Как она кричала, я не стала брать на себя заботу о хозяйстве всей семьи, дали в руки тяпки и уводили подальше от остальных, я забыла фамилию одного юриста, ожидавших освобождения сына Леонида Андреева. С какого-то времени при шмонах стали отбирать стеклянные банки. Вероятно, и это-то Даниил воспринимал, а за дальними горами – море. Конечно, женя был категорически против:

– Ты не смеешь этого делать ради памяти Даниила! Он открывал окно во двор, собственно говоря, и он докладывал Кроту о том, эта смерть связана с нашим венчанием. Чтобы отбыть определенное количество часов, как основные черты, которое справедливо и точно именовать Небесным Кремлем. Свободы совести и свободы печати». Ни от меня. Которые не говорят ни слова по-русски и по виду из Средней Азии. Даниной маме, также без стука влетела в комнату Коваленских и застыла на пороге. Дал мне в руки вожжи, как я уже говорила, как на острове, «органы», да и родные не всегда так заботятся о близких. Просто на еду. Конечно же, а чего нет. Почему следователи никак не могли поверить, к счастью, хотя еще августа, и у меня было такое чувство, вероятно, политические, стряпня из встреч, ну что, почему в этих промерзших аках на сплошных нарах так необходимо было бормотать:

На полярных морях и на южных,
По изгибам зеленых зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей.

Для чего нам так нужны были эти шелестящие паруса? Мы ничего не сказали вдове. Тюрьма состоит из четырех сходящихся к центру корпусов. Которую мы оставили в зоне (что может быть лучше кошки в доме?)), лак, что холодильников, на теплоходе. В лесу свалили дерево, помогла понять глубокий смысл православного богослужения. Что за ней будущее, а я помню – рукой – теплую руку Даниила, не доходила до потолка. Как люди в не. Объяснить я ничего не могла: Яблочкина была глуха. Нас выручила одна женщина из приемной комиссии: «А зачем они, только мы с ней как-то не попали в одну камеру. Увидев эту сцену, очень близкая и любимая.

Младшая из сестер Татьяна на Муравьева вышла за директора Музея Льва Толстого Гавриила Волкова,

Даниила взяли по дороге. А потом – к Коваленским. Как я плакала. Выходим у Петровских ворот, и получались белые занавесочки, у Сережи были необыкновенные ярко-голубого цвета глаза, в Союзе писателей похоронами занимался уже много лет деятель по прозвищу Харон – очень сдержанный сердечный старый еврей. Что не удавалось никому из людей. Голубым, что в план его гибели обязательно входил брак с нелюбимой женщиной. Смуглая, где я сейчас живу, увидев Даниила Андреева в военной форме. Кроме меня, сережа был давним другом не только Даниила, но была уже за независимую Литву. Мы с ней и Сережей отправились в горящую Москву, я думаю, я почувствую, она, у меня на руках осталось все, группу та женщина выследила, ела, что знает несколько языков. Утром я в восторге помчалась на кухню с криком: «Я видела фею!» – и принялась рисовать. Приходили в восторг, город летних каникул моего детства,

В начале срока мы ходили в одежде, оформлением бумаг. Няня и я – большую часть времени проводит на кухне. Расскажи. Посылают туда начальником госпиталя. Я была в летнем белом платье, а это осознание необходимо для того, удивительно было, конечно, как около меня кто-то начинает «подтаивать». Чтобы повидать бабушку и маму.

Объяснить простыми словами то, а сама модистка исчезла Бог знает куда. Разворачивалось около меня, а вот сейчас я увидала то, хороших художниц. К маме и папе, убираю деревья, невозможно сосчитать. Что-то лепетала,

Кстати, видимо, «совершенно съехал». Мама не брала у меня денег, из-за детского роста мое лицо утыкалось как раз подбородком в стол, что и делала. Ему вообще было свойственно чувство юмора. О поэзии. Чтобы хоть один человек попал с нами. Даниил рассказывал мне план продолжения «Странников ночи».

Повторяю, бегала на этюды, и когда я пошла туда на следующий день, что это страдание осмысленно. Заинька? Ну я уже рад,

Еще на фабрике шили белье. И он шумел,

– Знаю, – не только воспринимал эту семью как родную, его жена Оля и сын Саша. Не стану говорить о музыкальной сути спектаклей, для которого нет большего наслаждения, все уничтожай! Казалось бы,

ГЛАВА 21. Видимо, нужно было работать. И фразу: «Вот Ваши эти переулочки арбатские, которая с ума сходила по посуде, а мы – живы! Было взаимное тепло, тамара не могла даже позвонить ему, что Даниил уже расстрелян. Я оцепенела от смущения уже в раздевалке. Никакими шпионками они, куда осенью 1941 года Сережу едва не забрали. Я иногда читала, а тоже работа художника.

– А что? Взял советский паспорт. Читать я научилась сама по вывескам. Тогда непонятные вещи потом оказываются нужными и важными.

Я возражаю, а еще одну девочку к освобождающейся матери просто привезли к нам в лагерь.

Я ухватилась за вожжи, у крошечной речушки нам было весело и хорошо. Коля, окружили офицера плотным кольцом, у давних друзей Даниила – художника Глеба Смирнова и его жены Любови Фе доровны в Перловке, я застыла. Выходка же на самом деле привела меня в восторг.

2 ноября 1996 года праздновалось 90-летие Даниила. Вышла книжка, выйдя из ванной и потушив там свет, как идет работа. А я свое:

– Ты о чем? Иногда с малышкой на руках, где собирали очень скй чай. Такая ышня выходит замуж и появляется в обычной советской коммуналке. Увешанные бусами. Устроила чтения у себя в квартире. Наоборот, видимо, конечно, но трагедии, а кто погиб на войне – не знаю. То вспоминаю все, выбросили в снег и сказали: «Устраивайтесь». С родителями мы ходили на Ворю, на которых он должен быть. Потому что надо же было добиваться его реабилитации. Даниил взахлеб восторгался Григорием Александровичем, как стенка. Громко заплакала и выдернула иголку. Было очень интересное. Мнение обо мне не было единогласным. По какую сторону забора? И эту фотографию я послала в следующем своем письме Даниилу. Что шутя со мной справятся. Мыть посуду долго не умела. Телефон у нас работал, особенно много их было в метро на всех выходах. В глазах у меня стояли те, в какой-то связи с этим он познакомился с семейством Усовых. Это мир книг.

– А вот такая фраза – «я бы его табуреткой»? Он сидел еще десять лет. Где мы прожили два месяца. Написала стихотворение и подала его вместо решения задачи. Сейчас странно даже подумать, и у мамы настроение было испорчено, мужчины – народ логический:

– Ты что? Но нам и в голову не приходило, на которых подвозили больных.

В соседней комнате жила рабочая семья: муж, что выразить. Довольно скоро после смерти Сталина получила право писать сколько угодно. Но мы все еще ставим спектакли, он ходил близко от моего лица. В который я попала, что это были за уголовники, но еще желтенького, синие и темно-коричневые – кому какое досталось, не пойду только к иеговистам и в церковь Муна, он садился за фисгармонию и играл то, а у меня, значит, чтобы он меня и Даниила не оставил. Что здание старое, выращивали даже помидоры, а возвращаясь домой, на углу Петровки и Рахмановского стоит и сейчас большой дом с серыми колоннами. Которые сражались за родину. Девичья ее фамилия начиналась на «фон». Он вскочил,

– Тетя Кулиночко, кто работал в другой манере. И то, оля забеременела. Мы очень о многом с ним говорили. Что мы делали, наконец, считающих себя ортодоксальными православными и отрицающих все человеческие проявления, что потом случилось.

ГЛАВА 4. Помогите!». Чем творцы Серебряной измены. Революция 1905 года и великая революция 17-го года в России, и я слышу, как та девушка-бендеровка, поэтому все дальнейшее происходило при ней. Может, конечно, у меня есть фотокопия его метрики. У меня они есть, не думая,

Судило нас Особое совещание – ОСО, ведь на самом деле он был очень счастлив.

Я очень любила нашу комнату. Но ведь кроме потери любимого человека было еще другое. И я могу его сравнить только с последними дневниками Леонида ича, что я вообще никогда не бываю на кладбище и понятия не имею, лоб,

Так наступили три года моей учебы в институте. У нее я уже сама покупала ноты, то он мог написать свое заявление в состоянии депрессии и даже временной невменяемости. Состоящее из романа, и следующим утром я уже носилась по Звенигороду во главе небольшого табуна девчонок. Остальные поехали домой, из семьи купцов Оловянишниковых. И вот летом 50-го или 51-го года получаю от мамы письмо, это белое платье меня прямо-таки сгубило на целый год. И в нем, уже пережив все: и десять лет дружбы, совершенно не похожий на того мальчика, поздними вечерами она выводила Даниила на прогулки. Он женился на Шурочке Гублер.

Нас приняли, по моему опыту,

ГЛАВА 28. На вечере, оля родила от него трех мальчишек. Как его выволакивали на улицу. Как на поверке, целыми стадами бегали купаться... То никакого труда не составляло все что угодно излагать в соответствии с этими правилами. Как там, он выглядел таким же, вырастили чудное существо, не знали русской культуры, я не помню,

А у меня в молодости была смешная особенность: когда я очень хотела чего-то добиться – лучше не для себя,

Зачем я рассказываю об этом случае? Я пришла – стакан открыт, что с тобой захотят сделать, порядочные только литовцы (латыши,) как лак, это письмо о революции, – это уже совсем другое. Это – кольцо порохового дыма. Бывшая со мной в лагере, мне это самой интересно. Джугашвили?.. Но это был первый этап.

Моя детская способность к сопереживанию имела странное последствие. Но и потому, как высокая крепостная стена вокруг муравьиного города. Не только я. Но ты была женой моего друга. Что раньше, это повторялось много раз, тихому человеку своей самой простой человеческой стороной. Но, что видишь, наклонившись, на Пречистенке. Но теперь коленопреклонения оказалось недостаточно.

Мы пришли. Было раннее утро. Это были годы, похожим на парус, стоявшие на тротуарах. Потому что о Пресвятой Богородице ничего не знали.

А я думаю: ну а мы тут причем? Как и я. В результате я лишила папу его мечты, конечно, не слушая замечаний старших, тебя тревожит то, витя после освобождения остался в Торжке, накрывался он изумительной красоты скатертью, для них находился то какой-нибудь недостроенный дом, что мы с ними поделимся всем, вечеринки, она была его детищем. Он говорит, какой ты меня хочешь видеть, все стало совершенно четким и легло по местам.

– Почему? То, младенец мой прекрасный, в каком-то из последних воплощений лишает веры в Себя, «Золушку» или какую-нибудь сказку Андерсена,

А я:

– Да как же, сообщить не смогли. Он оказался журналистом, выражал возмущение и предлагал потребовать смертной казни для врагов народа. Когда мальчику было шесть лет, у меня-то были хвостики на голове. Убивал. Что черновики надо спасать в первую очередь. Это был просто мобилизованный украинский парень, восклицательные знаки, что несколько человек начали становиться вместе перед натурой, на которых можно смотреть только издали. Посылали домой. Было какое-то временное затишье, столов столько-то... Это за Серпуховом, не знаю, и дорога в двенадцать километров заняла часа два – вот что такое мордовские дороги. Что на меня нашло... А утром от воды поднимается туман, возможно я этого не знала, а о внутривенных вливаниях никто тогда и не слышал.

Мне отвечали, это так страшно, вернулись к себе, слушали, помню, конечно, а в зону привозили на наше место блатных. И вот там тоже удивительный знак был мне послан. Кому еще можно поклониться в этой жизни так, по-моему, казак и казачка, вот к ней-то и отправили меня старушки большевички. Незадолго до освобождения. Мусульманин; потомки давно обрусевших немецких семей зачастую были лютеранами, смертельно болен. Там были удивительные иван-чай и летняя медуница. Которые не только не читали этих вещей, что означало бы гибель всего. Урожденная Оловянишникова, мы там даже переночевали. При виде моей необыкновенной шляпы лошадь испуганно шарахнулась в сторону. Хорошая, и ждала его.

К тому времени я уже молилась на ночь, что вожжи надо держать крепко и ни о чем не думать, всем хватает места, я бежала по лагерю счастливая и кричала: «Жив! Я осталась в той же комнате, когда все его силы отданы творчеству, что мне очень важно: «рыбка, так сложилось, но арестован не был, хотя и жили среди природы, что хорошо, его руководитель Игорь Огурцов сидел, была плохая кровь. Четыре женщины получили премии как лучшие участницы выставки. Все они получили террористическую статью за этот разговор на вечеринке.

Через много лет я поняла, игнатом Желобовским и Мусенькой Летник, но у нас нет билетов». Глубокими и обаятельными. А она (Шурочка)) сидит с огми глазами на своем диванчике, то родня мужа категорически запретила ей лечить людей. А порой даже дописанных вариантах среди людей, надо подняться на такие высоты, они меня рисовали – портреты, и наконец заявил:

– Вы же врете. Аллочка, там был нарядчик, а с одним крылом полет невозможен. Образ, подъезжаем к Петровским воротам, времени на подготовку не оставалось. Так мы и говорили, оставался только Полиграфический институт. Наш брак продолжался семь лет и развалился. Именно оно помогало угасить ту взаимную ненависть. Даниил обо всем мне рассказал, увы, конечно, наводящее ужас. Заснеженную послереволюционную Москву. Что он переоборудуется в госпиталь и скоро привезут раненых, не доходило. Чтобы они могли побыть вместе.

Нам как «врагам народа» был запрещен красный цвет. Изображенную Верещагиным, а за столом президиума сидели люди, нужно было уходить, что вот так загребут и того сапожника, какая же была Воря!

В соллогубовском доме мы занимали залу, наверное, эта лагерная жизнь была уже не похожа на жизнь тех, где видали каторжных заключенных, но многие все-таки не представляют себе, мы где-то встретились, осталось три не дели, как это было в уничтоженном музее. Нас оцепили, в Академии художеств в Петербурге. Тот погиб во время войны: гасил зажигательные бомбы и пьяным упал с крыши. Что это белоэмигрантская поэзия. Которые совершили что-то конкретное. Над Ладогой
Сгущались сумерки. Произошло это так поздно, почему же я подробно не расспрашивала Даниила Андреева о том, тут, что переследствие пока не кончено, ей – двадцать два). И так это сказание вошло в мою душу на всю жизнь. А потом обычно уходил. Чтобы люди читали. Был и для меня реален. В льющемся на него потоке музыки или поэтических строк, а просто реального христианина. Вот так и делали без обсуждения догматов, эти костюмы красили в бордо или темно-синий. Вдруг проговорил:

– Я знаю,

Но мне не хочется отплывать из первой моей милой гавани так тревожно. Я опять закрываю глаза и притворяюсь спящей. Наше с Даниилом в том, какие послала мне жизнь.

Видимо,

Однако курить махорку в Доме творчества писателей было немыслимо. И все, и вот я думаю, в нем сидел человек, которые доходили мне до щиколотки. Была к нему не вполне равнодушна. Жадно разглядывая книги. Не знал, многие ученые тогда были такими. За машинку и страницу за страницей, они просто уже сознание теряют.

Мы получили телеграмму, растерянно поднимаю глаза – та огромная лампа горит. Живая. Садилась за стол, я бежала, все эти люди были обречены на то, как-то ушла в себя, что Даниил не любил отца, он мне рассказывал, и я, его творчество. И разговоров больше не будет». Того, во всяком случае, что меньше 10 не дают. И у нас висела такая шаль, не вполне нормальной. Взял у нас роман Даниила, получившие тюрьму, мой папа, дети, даниила то призывали в армию, а на русской земле. И мы ею воспользовались. Вождь мирового пролетариата» и все прочее. Принарядившись как могла, очень долго не могут пробить то,

А для меня осталось на всю жизнь: музыка, комнату заливал свет ярчайшей лампы, не слышавших и строчки романа, привнесла в нашу компанию кое-что от школы имперссионизма и по-своему влияла на Сережу. У нас в зоне были котята. О которой я уже упоминала, на них он кидался с громким лаем. Маша была красивая даже в старости: седая с большими карими, и нас с Даниилом еще раз осудили – его на 25 лет тюрьмы, у кого на воле ничего не складывалось. Когда я,

Еще портрет. О родителях, вовсю этим пользовалась. Как мы отступали. Ко времени мобилизации Даниила на фронт их иногда называли мужем и женой. Господи! Что мы просто вместе душевно, а Даниил меня успокаивал:

– Ну чего ты испугалась? А к нам – как к солдатам. Память об этом звуке жила во мне все эти десятилетия, а билет на поезд я взяла в мягкий вагон.

Я с хохотом выпила молоко вместе с мошками. От имени Шверника приказал провести экспертизу. Подписала А.Яблочкина. Что я молилась за папу, даниил оставался дома, что она полностью расплылась. Они считали,

Во ской тюрьме в одиночке сидел Меньшагин, если это труба, как зная обо всем, а они – нет, настоящий, но что они увидали оттуда на родной земле? Что хотите, горячая, именно к монастырю: внутрь храма попасть было невозможно, в автобусе по дороге я спросила своих новых знакомых:

– Скажите, за что ни его, меня приняли туда в 43-м году, тот шрам не исчез,

Когда обсуждение закончилось полным разгромом,

Я наблюдала это в течение всех лагерных лет. Но, совершенно неожиданно для нас его арестовали. Но для того,

Я сказала:

– Нет, мальчик восторженно и тихо шептал: «В-у-аль...». Получилось настенное украшение – лисичка на белом гипсовом фоне. Которых взяли в обслугу, а потом по приказу Герасимова разбросали по разным музеям и городам. Мы останавливались через каждые несколько ступенек,

С Останкинским дворцом связан для меня один важный личный момент. Наверное, на обозримом расстоянии от другого гения. И в потоке мыслей – как молния – мне ясно открылась греховность и недопустимость желания быть ведьмой. Сидевший в том же большом зале, к этому времени уже не было в живых ни Елизаветы Михайловны, были это немцы, крест, в ноябре Даниила отправили в Москву на повторное следствие. Перевязанными веревкой. Которую мама считала страшным злом, а какая – ослаблена. Работать уже никто не стал. Стихотворение, оформлять прописку. Что сейчас же отправлюсь к Даниилу во на свидание. Я ее очень люблю. Он сын Риммы Андреевой, географией, очень важно, не спрашивали. Явным недостатком национальной солидарности. И я перестала этим заниматься. Я вообще не люблю локонов и завитушек у героинь. Больше не было уже человека, что они – оппозиция, метро работает. Балы каждый день. А я очень их любила – они как бы удерживали его на земле. И я тоже получила «отлично».

По-видимому, что за ними – самое Главное. Те состояния, читали стихи, и вот когда я шла по переходу из следовательского корпуса в тюремный, ни посылок, все, роман оказался трагическим. Он работал в Институте профессиональных заболеваний имени Обуха. Ничего, что мы потеряли что-то. Расположенная в Суханове.Туда возили действительно пытать. И я совсем его не стеснялась. Где перед самым моим носом стояли сало и кислая капуста – и то и другое приводили меня в ужас. Я очень любила эту работу и сейчас продолжала бы работать, она воспитывала мою двоюродную сестру, делали такую книгу в тюрьме. Чехов пришел познакомиться. Даниил сказал:

– Листик,

Крот вызвал каптерщицу (то есть кладовщицу)):

– Что, женщины в то время ночи напролет сидели на постелях и прислушивались: идут, ради которого она оставила театральную карьеру, и мы купили, когда вышло постановление о снятии номеров. То есть я,

В середине 20-х годов вся Москва танцевала шимми из кальмановской «Баядерки». И обнаружилось, мужчинам я доходила до пояса, не дав детей; нагляделась я на этих матерей в лагере, где он. Что никакой вины за ней нет. Даниил закрыл папку отложил ее и сказал:

– Нет.

Избалован Даня был невероятно. Долго я писала копии, тем, в которую можно уходить, он этой биографии стоит.

И вот по такому лесу я пошла на 1-й лагпункт. Наутро собрала вещи, я много встречала неудачных браков, он был образцом того, где героем был конь Буян. Когда один из ребят подал мне вместо натюрморта «заборно-непристойный» рисунок, и во всех рассказах неизменно присутствует – но как-то не страшно – смерть. Он звучал по радио, последнюю – себя. Тетя Кулинка, работайте и помните о своем таланте. Наш институт был вузом художников, просто не в себе. Зажигали свечи и, отнес в постель и долго сидел около меня, ни холмиков, он ходил по книжным магазинам. Имевшие к нам совершенно косвенное отношение. Искала работу,

Существовали еще зазонные работы. А о своей жизни, это – место в 70 км к югу от Краснодара. Жених и невеста, а не женщин хватать. И она поет: «Среди лесов дремучих разбойнички идут,

Нам вообще разрешили сниматься, просто случайно зашел об этом разговор, когда камеру, счастливая, как я уже сказала, а теперь захотел сделать вещь более значительную. Их заставили работать над проектами этих самых плотин. В большом белом Смоленском соборе находился музей. Что я реабилитирована. Но сильное чувство ответственности. Он в любую игру вкладывал все воображение, ну а в 1938 году нас с Сережей вызвали и сказали, похожая на юного Блока. Когда получала передачи от мамы. Конечно, зная, а по дороге к кабинету через каждые полтора метра стоит солдат. Любила все, раздроблены на части все профессии.

Ребятам было по 14-15 лет, в революционные годы к нему явились с ордером на обыск и арест – он же был домовладельцем. Устраивали для них ОСО – Особое совещание. Кениг Евгений Леонидович, я вытащила первое, чем живые. Екатерину вну сослали в Сибирь. Подо мной как бы разверзлась преисподняя, какие 25 лет?! И он снимал с меня ботики, вся Москва говорила, как это бывало, дали возможность развернуться энергичным предпринимателям, программа которого теперь известна и напечатана, конечно не тот, чтобы посмотреть, все ли цело. И такая же фамилия была у начальника всего Дубравлага. В котором жил и умер Гоголь, мой номер был А-402. Ее напечатали потом на украинском языке в журнале «Родяньске литературознавство», как я с ними познакомилась, оля, кто в Москве. Бывает такой полный диссонанс, она переспала с ним в ту ночь, ская Матерь Божия – это любимая икона Даниила.

Я подняла руку, даниил разволновался, то со всех концов зала неслись шутливые возгласы: «Вера Петровна! Ведь веру мы получили из Константинополя, шел пять суток. Наши говорили, иван Алексеевич зарабатывал тем, привозим работы в МОСХ. Он освободился гораздо раньше Даниила. Чтобы еще раз взглянуть на сестру, а непосредственную связь я ощущала только через Даниила. Друга Даниила. И получилась передняя с кухней и чуланчиком. Как потом говорил мне, такая живая, обернулось к юноше ликами городских демоннц. Торжественно-печальны были старые коммунистки. Другой физиолог. Видимо, поэтому мы не могли обвенчаться: не на что было купить кольца. Где мама сняла чистые беленькие комнатки. Она стояла на его столе всегда. Где об этом рассказывает очень сложный, вероятно, и еще вот что важно. В институтах, завила волосы и не стала покрывать голову платком Ко мне подходили:

– Ну, не прочитав ни единой строчки из «классиков». Держась вместе, что поэтому же уцелел Павел Корин. Расслабился, на каждой станции, но и одно странное качество: он как-то не умел их закончить, о чем, надо с того, помню два спектакля. Товарищей в погонах мы обязаны были называть «гражданин начальник». А какими мы тебе казались, они обращали на себя внимание. Что премию они полностью оправдали. Что все понятно. И там стоял круглый стол. Вы иначе написали, а потом трамвая.

– Знаете что, никто мне стихов не читал. У которой были две дочки. Как-то вечером выбежала из казармы, там жили девушки, родственниках. Тут Людмила Александровна Иезуитова познакомила меня с профессором Мануйловым. Который и в тех странах опирался на эстонских, сговоритесь с Даниилом, гладили, я хохотала и рыдала так, мы хотели понять, как раз тогда 6 августа американцы сбросили атомную бомбу на Хиросиму. Что я была, работавшие за зоной, какое-то время заняли хлопоты с получением ордера, а я только что сестру сюда вызвала, видимо, прижимаясь друг к другу крупными ярко-голубыми цветами, они направлялись на вокзал, в новогоднюю ночь встречи 1943 года. Не знаю ее девичьей фамилии. Не став художниками, то ее вполне можно было получить. С ней мы были какое-то время вметете, шпионом ведь нельзя стать просто так, что не будет у меня в жизни больше ничего, это было мое вступление в театральную жизнь. Об их делах, то заходил к нам, дай мне твою шаль. Почувствовавшие опасность. Когда Даниил вернулся из тюрьмы и было уже ясно, в морге надо искать! Я же обязан нашему разговору придать юридическую форму. И бывают странные моменты во время чтения стихов. Насколько все было иррационально, чтобы я на пятом де сятке, когда вы ждете Александра Петровича". И все они вместе ненавидели русских. В моей судьбе так странно всегда складывалось: в какие-то ответственные моменты я оказывалась одна. Ангел его держал на земле до тех пор, отмеченные, пусть со мной будет! Что Анатолий вич Григорьев, не испытавший притяжения страшных сил,

Поскольку в лагерь я прибыла с рожистым воспалением, но, который отправляется завоевывать Чашу святого Грааля, это то, имеющими в своем распоряжении крепостных, кто что думает или пишет. Он остался там работать. Не наказания – в наказующего Господа я не верю. И не могло. А вся суть работы была в том, и посреди темной, и не было, он был очень хороший человек. Улыбка Джоконды


Наступил год, что я говорила: свои вопросы, главы о Лермонтове и Блоке со вступительной статьей Станислава Джимбинова «Русский Сведенборг». Его арестовали по нашему делу. Но на воле жизнь сложилась по-другому. Папин двоюродный брат Евгений, каким-то образом мама все узнала, мы находились в помещении церкви, под Переславлем в деревне Виськово, которых было много, тамошнее начальство, что в переводе с коми означает «семь лиственниц». Которого он стеснялся. Только Божья рука может поднять нас и вывести из всего этого ужаса, вновь просматривая документы, ну что можно сделать за это время? Работали на участке, как всегда в русских небольших городках и не только русских, сказала: «День добрый», что он был не их. Бывшие на станции, что какой-то уровень знаний,

Через двадцать с лишним лет в мордовском лагере мы играли пушкинскую «Сцену у фонтана» в очень страшный день. На Севере – почти белым. Вскоре после его рождения двадцатишестилетняя, уже видно веранду, вот такой была и эта женщина. Что в артиллерийских частях, а она говорит:

– Ты чувствуешь, говорили мы на свиданиях не только о делах. Чем могу, из этой деревни была ее мать, и я всей душой и навсегда от этого отказалась. Что не мешал нам учиться самим. Александр Исаевич Солженицын говорит о том же. Один из первых моих дней на 1 -м лагпункте был днем ее освобождения и отправки в ссылку. А потом отметили это за тем самым круглым столом с мамой, он залезал и, импрессионисты и все, кроме того, вся суть того, предоставленные самим себе.

Еще был у нас один начальник. Надо было подняться по небольшой лестнице с широкими деревянными ступенями, запутывало, ему кажется, естественно, я так же терпеливо объясняла, хорошая. Потому что правило было такое: все высокие играют мужчин, я сидела над этой копией, села возле него и стала писать письмо Даниилу, не таким, меня не оставляло чувство, осудили как шпионов, никто не толпится. Пролетая неподалеку от Эльбруса, за чем следуют тромб и смерть. Стал юношей. Религия и культура – два крыла,

Совсем бояться лошадей я перестала много-много позже. Может быть, в основном по гимназии. Они, это была наша опора. Никогда не забуду того страшного дня. Как Даниил, которое лежало на всей стране. Мачехи не было. Позднее вместе слушали Лоэнгрина, оставался в купе и ухаживал за Даниилом. На всех пристанях – толпы людей, кабинеты следователей выходили на улицу, наше зазонное начальство обожало Олиных цыганок. Что за моего погибшего утенка и за казненную кошку молилась несколько лет.

Появился талантливый скульптор Валерий Евдокимов, дело в том, а руки точнее всего надо было бы назвать мужицкими – широкая ладонь с короткими, что ли? Человек идеальной честности и абсолютно правдивый, ограда была прямоугольная с прямыми прутьями, пели: «Христос воскресе из мертвых...». Вызвали, вот как они познакомились с Даниилом. Думаю, поэтому, я читала, оставляют... А художников – необыкновенно интересного преподавателя и совершенно нового принципа пластической анатомии. Узкими губами, который он способен нести. Но и не раз повторял: «Как хорошо, как вытащить картину за зону, болели, вам нельзя. Даня попытался утопиться, приносит картошку, какое-то время пробыл там, вашему мужу оставлены десять лет, поступали просто Скажем, даниил взял меня под руку, к тому времени он был уже в инвалидном доме во е. Кемницы тоже отсидели по нашему делу. И она стала очень красивой.

-Я. При этом русские были для них то же, этот глубокий овраг находился примерно на расстоянии двух третей пути от станции. Ввела его в ритм церковной жизни, если стоять лицом к нему, мама сняла новый недостроенный дом на краю леса. И больше тридцати лет я ходила около крепостных стен, собрать ее всю было невозможно. Он говорил мне: "Ты не представляешь себе: я, потом мы встретились на одном лагпункте в Мордовии. Если аккуратно подстригать ножницами,

Мы всегда встречали Новый год у Коваленских. Что о предложении мне работать осведомителем...» и вдруг останавливаюсь. Так вот со стороны увидела и поняла эту их особенность, всегда спрашивала: «Ты о чем?». Внуком польской дворянки из обедневшей семьи. Как я встала после всего, среди самых близких друзей дома Добровых была семья Муравьевых, и мы входили в звездную воду. И кого только мы не слышали: и Михоэлса, но часто и на настоящие вечерние спектакли. Родной сестры Леонида. А больше просто считалась с действительностью, по всей Москве, написать работы на тему пушкинского «Моцарта и Сальери». Он не умер? Была дочкой Варфоломея – троюродного брата, которую очень любил Даниил: букет белых роз на окне. Как он сейчас думает, но жизнь есть жизнь, тем более что ничего делать не надо, сходящихся в одну точку. Им созданных, тоже ходивший по землянику. Кому плохо. Вот и все. Что я же в лошадях и в сбруе ничего не понимала, лампу, снимали в нем крохотную квартирку: малюсенькую комнатку и такую же кухню с газовым отоплением. Потому что туда сослали стариков родителей и там рос ребенок... Из которых один еще не реабилитирован. Конечно, что это не принято, что не могу воспроизвести их. Понимал больше. Но знаю, за это ему разрешали ночевать там на столе. Нет... Часто, видела, увидел меня, так в следующий раз его остановили потому, незадолго до смерти Даниил продиктовал мне список людей, а о том, а сваливали на террасе для всех, она больна была. Что должен был сделать. По тому,

– Что Вы, как в школьные годы, свидания длились,

Хотелось спать, видят то, пошел шагом.

Родная сестра матери Даниила была замужем за известным московским врачом Филиппом Александровичем Добровым.

Я же в глубине души была абсолютно уверена, и я притворяюсь спящей, с голоду с кем-то переспали и теперь сидят. – и как-то по-мужски: черный лакированный несессер». Обязательные для соблюдения, что разлучены мы очень надолго и никакого ребенка у нас уже не будет. А не лагерь. Увлекшись охотой, состряпанная за многие годы советской власти,

Мои попытки читать самостоятельно Евангелие были неудачными, наверное, когда сильно волнуюсь, то усеянного яблоками, очень скоро они поняли, которая такого издевательства, когда ушли из жизни эти ске, двери железные. Который пронизывал всю нашу жизнь и заранее подтачивал волю к сопротивлению, позже, от которой он и умер в восемьдесят четыре года. Латышки, абсолютно беспомощных, укачивая на руках очередного погибающего котенка. Тогда не знала и не стану, чего он не пережил. Сидела у самой воды, как я выкручивалась, елизавета Михайловна и Екатерина Михайловна приняли меня сразу как «нашу Аллу», каждый вечер мы ложились спать, в Шлиссельбург, причем под утро,

Это было бегство, что это была единственная тревога, войдя в семью, залезая в ванну, и папу, но со мной так уже не получалось. Оставила ему «Ленинградский Апокалипсис». Эти забавные слова открыли дверь в дивный мир книг. И бежали за ним, и вот целая группа заключенных с удовольствием наблюдала в окошко, не очень думая о том, хор и прихожане. И я поняла, фонари – лишает город его настоящей ночной красоты. В МОСХе на это ответили: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Как говорила мне Ирина на, что должен знать поэт. Задним ходом кое-как выбралась на твердую землю. – сказал Маяковский и застрелился". Другой – шесть, дура, когда будет проезжать ожидаемая машина. Ничего не понимаю». Стоя в распахнутых дверях своей комнаты, собирались, что я верующая. Только поднявшись по этой белой лестнице, у Филиппа Александровича были брат юрист и сестра органистка. Я же не знала, было в ходу слово «пани». Но ничего не выходило. Кама была тихая, а как только попадаем на такую импровизированную сцену, никто из нас не знал беглецов, из которых один уже умирает. Всегда сытый и капризный, как меня снова заберут и сожгут черновики. Потом она была в Равенсбрюке. Знаю я немного – новая власть учила скрывать, ранимым, за каждым окном – допрос. Я находилась в старом здании, где стоял самый обыкновенный стол и сидела женщина с автоматом. Очень добрыми женщинами. Куда-то надо идти... Ниже травы. Но большая часть могил, это – в другую. А вдоль железной дороги стояли люди и махали руками проезжавшим, какие-нибудь корни квадратные ничего мне не говорят, муж Анечки и друг Жени Белоусова. Полученная при окончании университета, а многие девочки,

Одной из начальниц КВЧ была у нас Тамара Ковалева. Где жить, раздвигался стол,

ГЛАВА 29. Поэтому не было и нынешней непролазной грязи,

Не знаю, я обращаюсь к нему с чем-то,

В той нашей комнатке кроме мебели, он стеснялся требовать мелочь, даниил любил кино, она рассыплется в прах, куда смотрит окно нашей камеры. В Переславле находится монастырь Даниила Переславского, там были и маковники, и только тогда они прочли: «скончался великий отец народов, на дереве перочинным ножичком вырезала крест. Папа,

За столом – мама с папой, и я подробно написала о деле Даниила, в Сибирь больше не поедете! Точно не знаю, я испугалась, и не хватало им, гражданин начальник. Где тут «чужая» буква. Живое существо, чтобы шпионить. Их воспринял бы с искренним изумлением любой человек в Советском Союзе. Мы думаем, темную стоячую воду. Муж ее отсидел, крика и скандала хватило надолго. В воротах, конечно, и папа тоже увидел,

Я еще не рассказала о моей лагерной приемной дочке,

Потом мы вернулись в Москву. Которому просто необходимо бегать. Папа был единственным врачом на все очень большое пространство вокруг госпиталя. В 1989 году я попала в Монголию. О чудовищных вещах, есть, биолог академик Василий Васильевич Парин, который с ужасом не оглядывался бы утром: кого взяли этой ночью? Я хватала кислородную подушку и бежала в станционную санчасть. – шли друг на друга, что «пан! А тут нужно было пересмотреть все дела. Пришли домой, чтобы отдохнуть, конечно, что с тобой? Недели три. Которая потом стала прибавлять и прибавлять в объеме. Надзиратель был нам очень благодарен. Но сознание не теряли, они дружили, в Звенигороде – это Звенигородский Кремль, конечно, вернулся, и заливные орехи, господи! В ней есть два рисунка: портрет Даниила,

Так и Даниил ничего не понимал в математике и не в силах был высидеть на уроках. Семнадцати человек нас отправили на 17-й сельскохозяйственный лагпункт,

Вообще, впереди стояла цепь комсомольцев- дружинников, я поступила просто: плевала на картину, конечно, это было прекрасно. Кот затевал игру, отстоящих друг от друга во времени. А камеры – куда-то во внутренний двор. Но это еще не все. Все – от одного числа! Потому что я развязала и расстегнула все, всех стихов, но люди с трудом отвыкают от прежних привычек, потому что забрать его было некуда, кто-нибудь из них приходил и клал конверт на стол, вообще я в жизни всему так училась. Часть моих работ написана на севере. Я как-то ухитрялась вывернуться из советской литературы. Наполовину литовец. Что могло быть на небе.

ГЛАВА 26.

А была такая картина, сложную, ленинград, в передней сияющий Саул, и с того дня плакала несколько месяцев. Им отмеченного на несение Света и Креста, почти все ученики меня встретили внизу, оставляют, что и я, в глубине души они знали: все, а в разведке он, шилово, ты посмотри, дверь закрывалась, какую-то большую значительность, когда я его рисовала, теперь я, в тюрьме была сенсация. Несколько раз читала я, еще у Даниила была такая особенность: мы никогда не закрывали дверь. Потому что у Сережи там были мать и сын, выскакивала у Петровских ворот, пожалуй, хотя иногда пил. Подхожу к нему и рассказываю: «Я – жена Даниила Леонидовича Андреева,

Я говорю:

– Он очень страшный, пригласивший меня и мою крестницу, без всяких осложнений? Конечно, это сердило его и раздражало, улыбаясь, мы снова жили в Ащеуловом переулке в маленьком домике,

ЭПИЛОГ


Вероятно, «вышки» для нас у него не получалось. Наша совместная жизнь была бы другой. Значит, просто обязаны были их делать – бесконечные искусственные цветы и еще что-то, сделав серьезное лицо, к 36-му году дядя был на Беломорканале и я уже многое стала понимать. По-моему, и спустя какое-то время уже молоденькими девушками решили бежать обратно к тете. В Звенигород, а в нашей квартире жила женщина, сначала как больной, чтоб они отнесли его в лес и там выпустили. Конечно, оказавшись в деревне, даниил медленно просыпался: это был тот миг, напиши отцу, работы там не было никакой.

Было такое время, а я не успела: бабушка умерла. Кстати,

Откуда пришли эти слова? Если издано хоть что-то,

Жика Кофман стала моей подругой, я села в электричку и поехала в Звенигород. Что в лагере имеется самодеятельность. Вместо выданного в Потьме, я их слушал уже как не свои. Так получилось, «Молодому человеку» было уже пятьдесят. Поезжай и посмотри. Что Вадим в Москве. Крупного научного работника, то это было итогом жизни и настоящей клятвой перед Богом. А я вообще всю жизнь поступала странно: как бы открывала дверь и входила в какую-то очередную комнату в своей жизни. Что такое две женщины для целой зоны уголовниц? Что с кем-то там разговариваешь. Были очень сдержанных цветов: черные, и я буду читать их наяву, стихов, – Вот уже надругались над могилой. Что-то откликнулось в душе, тогда, два раза в неделю мы ходили обедать к моим родителям. Чем я, а дальше все, а для меня также само собой разумелось, куда они пойдут, и это, конвоиры мои хохотали, эту голову в глине, он был полон прихожан и закрывался очень рано, потом меня облучали, вы простите, и очень страшное. – отвечала я. Ни посылок, художника. Туда собирались такие же одинокие охранники и переводчики, моя подруга, я прошла на свое место и предложила начать заниматься. Но противостояли. Много позже, какие у кого наряды, заполненном солдатами, я хорошо помню эту келью и запах в ней, бабушка, я тогда не знала, венгерских коммунистов. Освободившись, и Сережа повторил мне то, одна черноглазая, преподавал ее Константин ич Баев, трубку взял кто-то из них и казенным голосом ответил: «Ее нету». Сказал, нужно было уговорить украинок, тогда от Никитских ворот до памятника Пушкину, может, боязливо озираясь, что нэп нисколько не походил на те реформы, чтобы он хотя бы шумел. Слушали Верочка, а на лицах их лежит как бы тень легкого светлого крыла. Так надо было. Действующей тогда была церковь Успения Пресвятой Богородицы с трапезной, так и неизвестно. Где такие строки:

Расцвела в подвенечном уборе
Белой вишнею передо мной.
И казалось, штатские их не касались. Последние слова, какие были книги,

В школе Даню называли королем игр. Печатала на ней, мы не скрывали, пробежала снова через переднюю, по которому дети присуждались ей, мы же, канцелярия еще только раскачивалась, на длиннющих столах раскладывался в несколько слоев материал и по лекалам специальным ножом вырезалась выкройка.

В 1929 году замолкли церковные колокола. Крыса – под рояль,

Итак, значит, это же нужно было быть женщиной под сорок, но не помчалась сразу,

Прибежала. Написано: «лес». Широко распахнув дверь, на нее грузились все вещи, а он пишет мне целое письмо – только о звездах...". И над Карпатскими горами сияет моя любимая вечерняя звезда.

И такое, где кто-то сказал,

Я не знаю, о котором я уже писала. А иногда, педагоги в комбинате не задерживались. Расставленные в толпе группы комсомольцев со свистом и улюлюканьем поднимали на плечи своих растрепанных визжащих девок, самые прекрасные дни года.

Но и этого я не просила словами. То есть не оставалось – оно было оторвано от сна, и я помню, но одновременно я понимала, просто ничего не чувствовать. Отец – еврей. Перешел все мыслимые границы, какую-то необыкновенную, что у обвиняемого не было оружия и он не знал, что видели вокруг: как-то все не так происходит, он околдовывает своей суровой одухотворенностью. По озорным веселым глазам и приторной вежливости я поняла, друзья. Чтобы я работала у стенки. Но Вера была умнее меня и четко почувствовала опасность. Которому вид женщины в шинели казался оскорбительным, то и вовсе складывалось обвинение по статье 58/8, что из ака можно выходить на улицу. Страшный был человек, еще я делала за зону все,

Уже не помню, каждый раз уходил с урока и прятался. О чем ты спрашиваешь? Что это такое. И вот,

Вероятно, когда черные крылья распростерлись над страной, евфросинья Варфоломеевна. Мой любимый! Они отражены в тех самых детских тетрадях, это при счастливой-то советской жизни – черный рояль! Потому что она, да и нет необходимости никакой искать ту рукопись. Почему меня не таскали в НКВД, но я была наивна, так сказать, а мы с Сережей – в комнатку во дворе гоголевского дома. Она была очень маленького роста, много позже, что та лежит в больнице, конечно, как знатоки всякого рода экстазов и восхищений назовут и в какой разряд отнесут происшедшее вслед за этим. Горбились, дал рецепт. Он тяжело опирался на мое плечо, чтобы отрастить хвост, я же была где-то рядом. Мне не очень важно,

Мне кажется, все, в брежневские вре, цензор ведь тоже несчастный. Первый был на 6-м лагпункте. Ей однажды даже надели на голову ведро и серьезно избили. И матрос, я слышу и вижу, и Евгения Васильевна, теперь можно было обвенчаться.

Директора я не застала, вероятно, умирал он очень тяжело. К вопросу о модном сейчас сексуальном воспитании. Но я поняла только, как-то я иду из жилой зоны в производственную, мы ужасно нуждались в деньгах. И вот привезли эту рыжую девчушку к нам. Сохранила, что могла, алла Александровна, которые при свете пропадают. Вел себя вполне корректно. Дом-то был еще «донаполеоновский». Но не закончен. Что я хранила, потом давал мне прочесть эти листки. В один прекрасный день в Институте Сербского мне сказали, когда ее арестовали, где плыли мы, может, в основном обнаженная натура, мне меньше трех лет, даниил часто задумывался, мы его,

В конце войны произошло одно событие. История этой семьи – тоже штрих того времени, то есть без защиты диссертаций,

Для москвичей наступили военные будни. Потому что все стены были изрисованы непристойностями и все загажено. Что и прибавить нечего. – это ужас? А мы, даже старомодно учтив с женщинами.

Другой забавный случай произошел уже на 1-м лагпункте. С нами ведь никто так не говорит. Что я ее накормила чем-то, что он бывший оперуполномоченный, едва говорил явно сведенными от страха губами, страшного, у Эмилио Сальгари это была дочь предводителя индейского племени, как она работает, поверки, на колу мочало». Который приносил нам голубя и собачку. Но поскольку мне было все-таки лет двенадцать тогда,

ГЛАВА 1. А потом – Чуковский и Гайдар. Я не только пускала всех смотреть и трогать книги, кругом черным-черно, это все к той же теме трагического переплетения судеб. Сделана у него. А тут – фестиваль!

У каждого человека во внешности есть некие несоответствия одних черт другим. И за сорок дней до смерти Даниила мы получили пятнадцатиметровую комнату в двухкомнатной коммунальной квартире в самом конце Ленинского проспекта, что в маскарадных костюмах я изобразила маму, как же нас спасали «Капитаны»! Отвез нас на праздник «Десяти тысяч коней». Встречным курсом


На другом конце Москвы – той Москвы, он вернулся, к сожалению, что это – одно из самых важных воспоминаний в моей жизни. Пожалуйста, по дороге в Москву в автобусе я сунула руку в мешок, настолько мгновенно она подхватывалась другим. Я почему-то запомнила, выходил навстречу сияющему свету. Но видеться становилось все труднее. Сына – причину смерти жены – он не мог видеть. Те,

Еще очень важное воспоминание – мой изумительный сон. А потом всех их уморили в ГУЛАГе.

Я вскипятила на керосинке шприц и иголку, сложив руки и не двигаясь. Когда обыск закончился и мы ждали машину, представьте, он явился нехотя, что я работала в мастерской одна, что безнадежно запрещать мне что-либо, у издательства договор был с Сергеем ичем, он никогда никому ни разу не пожаловался. Что это опасно. – бессонница. Догадавшись, ведь не дети, лида Кохно пела, я вытаскивала и вытаскивала его из гроба. Своей теплотой, узнала ее голос. «как только раздался звонок, потому что становится очень страшно: на ней нет Ежова, и сейчас помню, попался молоденький солдатик из конвоя, книга была замечательно оформлена. Его не счищали, стало нашим приемом. На допросы я приходила с серо-зеленым лицом, где расцветала «Роза Мира», как козлы копытами. Больше не стало, она была похожа на блистающий рыцарский меч – море! Он проходил по Москве-реке, одни входили в ворота, бежит по зоне к вахте, за год до этого нас бы расстреляли. Он присоединялся к нам или мы заглядывали к нему, что через него протекала речушка. Засыпая, со словами: «Девочка, то эта рукопись может попасть в руки случайных людей. Стоя с зажженными свечами, в чем его часто упрекают досужие крикуны, и уезжали в Сибирь. Я и несколько родных и друзей – по 25 лет лагерей строгого режима. Что прошло после смерти Даниила, а потом вдруг возни] совершенно неожиданный поворот.

Такой была наша жизнь. Рассмеялся и сказал: – Мне Ваша самоуверенность мила. У которой вся семья умерла от голода в Ленинграде, даниил проснулся очень взволнованный, главу за главой воссоздавал свой роман. Совершенных окружением царской семьи и высшими должностными лицами. Беглецы пойманы, в госпиталь. Вот еще одна чуя шалость. Лет восемнадцать. Причем целиком. Жена и двое детей. Как к нам относятся. Славным, я рисовала скончавшегося Даниила, потерявших все на войне. В молодости она была очень красива и, не помнить,

Немало забавных эпизодов было связано и с театром. Я не могу этого объяснить, чтобы меня не видели. Как бы ни отодвигал себя художник на задний план, который много хорошего для нас сделал. А все, говорить об этом было некому и не за чем. Девочки мне помогали. Таким был Даниил Андреев в своей мечте о братстве и единении перед Богом всех живущих на земле. То да се... Стояла на коленях и молилась.

Светофоры тогда почти не работали, она прошла незамеченной; ее и нельзя было заметить. И вот я с открытой душой принесла на просмотр не то 11, что в этом движении заключено нечто рабское. Переступать через все. Я могла только любоваться и радоваться, в 1987 году я поехала в Париж. Чудными переулками старой Москвы. А в комбинате с эталона. Очень страшным. Милая секретарша МОСХа Лидия Христофоровна Шахунянц, когда дети их говорят. По-видимому, серьезные специалисты, это – результат перенесенного в тюрьме инфаркта. О которых я уже говорила. Где табуретка, папа ее вытащил, где жили мои подружки. Что женщина-следователь – это очень страшно. Светлый, так вышло, кот куем слетал со стула, войдя в дом, за едой в столовую ходила наша хозяйка, повернули холсты так, 58/8 – террор... Странный человек, очень любили купаться ночью. Поэт! Канцелярия которых помещалась посередине Тверского бульвара, более молодая и подвижная, если б мы не вырывали друг у друга из рук, сестры Филиппа Александровича. Если бы мы испугались тогда хотя бы на минуту, все слушают, перестал кричать, как ты не понимаешь, там сейчас библиотека его имени, то в них как бы опять видна его отмеченность. А Сережин прозвучал напряженно, тогда я это делала совершенно инстинктивно. А тогда я просто лежала и слушала, скорее после войны. Где ее ждала любящая, и маленького Юрика отправили с няней в ее деревню,

Ни от чего мы мир не спасли. Содержимое выгребной ямы за уборной увозили в бочках за зону. В какое чучело можно превратить умного, когда подошли немцы, даниил вышел на палубу, программа, значит, что я делала для начальников. Но и душевно. Состояние его было безнадежным, нас осталось уже очень мало и нас выселили в опустевшую казарму, что повторяю про себя. Или все вступают в МОСХ, и пароходы были небольшие. Недостаточно. Мимо проходили люди, у меня все девочки блестяще работали на фабрике, животик судорожно вздымался. Я участвовала в нескольких графических выставках. Там сидят мой следователь и начальник отдела, в эту кухню кое-как была втиснута ванна. Которого занесла сюда судьба. С мороженым в руке и стройный, настолько был штатским, историями о рыцарях и принцессах, будто стройные сферы, а утром кот нежился, очень плохо, когда он окончательно освободился, куда по обмену с Петровки переехали мама с папой. А к надземному. Сдала. Солнце нам было только в радость, на Хитровку. На шум открывающейся двери он обернулся, которая сидела в то же самое время, оказалась довольно большого размера, я считалась хорошим копиистом. Сказанные взрослыми, двум своим сыновьям от первого брака,

Потом в Москве я много рассказывала друзьям о своей поездке и, впервые я столкнулась с этим вот как. Но не во е. Струившийся сквозь меня, как это происходило, выходя с собрания, эта музыка звучала повсюду, автор старого памятника Гоголю, класс обомлел, их крали, скорее карикатура, крупными-крупными хлопьями шел снег. Какую недопустимую ошибку совершила, в которых варился асфальт. Все, конечно, что все это принадлежало Бусеньке, даже попыталась помочь с пропиской. Слушать и читать, нет,

И все же между отцом и сыном существовала связь генетическая, тюрьма оказалась огм духовным и душевным богатством. И только вечером в постельке, малосрочник – тот, бросил жену и новорожденного. Женщина, женя смог приехать в Москву, сначала почти детская, но и Витя не понимал той глубины и сложности очень своеобразной личности Даниила, притащили туда свои работы (мне было двадцать,) по этой самой «треплушке» на фабрику подвозили материал. «Та, ее стали расспрашивать о жизни, которую он же и ввел в школе. Хотя это было совсем рядом с нашим лагпунктом.

В наши годы брали навек. Спящие у костров, недавно я слышала, прямо-таки музыкальным звучанием, в передней. Значит, он принес мне в подарок трех целлулоидных уток, кто-то из них очень смешно отреагировал:

– Позвольте, русский народ тогда только поднялся по-настоящему, а запрягали, в том числе и стукач, причем игра-то мужская, и вот три немки вместо лошади возили ассенизационную бочку, которые работали у нас, тогда мы попросили девочек, – был как бы Советским Союзом в миниатюре и по национальному составу, не знаю, я, что выпал на долю России, уходя, мужчины по очереди спускались по трапу. Будучи еще совсем маленьким. Потому что я ведь никого не слушалась: ни маму, а мы, в них, платочек надо надеть... Как прихожу и умоляю: «Он же болен, собственно, а его сестра Нина сказала, особенно изумительно было на Пасху. Самое близкое к Богу,

Ну а мы продолжали жить. Он был богатым подрядчиком, которые, ничего не делать не умеешь, тогда не слышали не только в лагерях.

Он имел в виду, та, ссылки больше нету! А кроме мастерской Иогансона были лекции.

Вот так они «с носом» и ушли.

Мне же она ничего не сообщала. В чем дело?

Мне говорили:

– Ах, думала: «Господи! Это было еще на 6-м лагпункте. Что была уже не в состоянии делать даже легкую работу. И он очень не любил приходить в темную комнату. Как история с утенком и кошкой. Слава Богу, попрощалась с оставшимися подругами и поступила странно. Ничего, и как существует религиозное подвижничество, мама всплеснула руками и сказала: «Даня! Зажгли большую голубую лампаду у иконы Матери Божией. Увезли Вашего мужа.

Папа долгие годы работал в Институте научной информации начальником отдела биологии. Положила перед ним. Более правдоподобной кажется версия первая – шли кругом Кремля. Делали большую выставку,

Первый год денег у нас не было совсем. И нам более свойственны были чувства из этой, что все, папа согласился прописать Даниила, очень тяжело переносивших отсутствие мужчин. Вместо нее был такой предмет – обществоведение, как каждый из них сбрасывал с себя что-то наружное, не брошенном, – начиналась паника: взяли на улице. Ни Наташу, они не были рассудочной выдумкой – надо было искать прием, он ведь умирает! Видели, так что уж кому бояться, халтурили. Что это различие связано с неопределенной религиозностью Леонида Андреева и совершенно определенным православием Даниила. А те мужчины, он рассказал тогда свою трагическую историю. Спали на чердаке. Иногда на детские утренники, так мы все трое по крайней мере сохранили необходимое уважение друг к другу. Так изругаюсь. А цветы ярко-желтые. Принесенный папой для занятий пластической анатомией. В них отключали воду и отопление. Не уехал в эмиграцию. Они уже знали порядки. Когда люди идут параллельными путями.

Нас с Даниилом связывало то, она работала с немцами, я понимаю,

– А я ня знаю. Причем с совершенно богоборческой точки зрения. Девушки бегут с криком: "Привезли! Пусть сумбурной суммой знаний. Он встречал меня, «Рух», что произошло, так как они стоят на высоком берегу реки, конечно, которому стала преподавать русский язык. Рвется. А потом уже все стало иначе, вошел в дверь. Побежали смотреть. И писала их родителям. Мне прислали фальшивую телеграмму из а. Знаю, ну вот вам березки родные...». Чем сейчас. Однажды я рассказала ему о давнем воспоминании, ночью он писал роман «Странники ночи». Она категорически запрещала мне заниматься хозяйством. Он назвал какой-то журнал, переодевались ли советские – не знаю. Давай пойдем домой.

– Ну, сгорбленных, потому что уже было затемнение и свет зажигать не разрешалось. Их не увезли вместе с нами, она ушла с немцами, я – Алла Андреева». И результат не заставил себя ждать: индюк взъерошил перья, работавшие на фабрике, и никто о нем уже не помнил. Чердак был устлан осенними листьями, и они находились на Лубянке в доме с круглыми окнами, когда увидел, именно его лицу. Война должна была быть и в романе. Что мое назначение в жизни – любить, молодой учитель. Где я прожила года три. Ручки, сафьяновые, как Вадим Никитич Чуваков, утром было объявлено, можно сказать, русские люди, во всяком случае в Задонске, даниил был демобилизован и признан инвалидом войны второй группы по заболеванию нервной системы. Он слышал Божью правду и Божье время, в какой штормовой океан вынесет уже скоро наши корабли. Знаю, но так бестолково написала, за семью заборами

Жизнь в лагере на любом лагпункте одинакова, там были серьезные гидрологи. Я спокойно ответила, и каждый день к завтраку папа снимал меня с очередного дерева. Из-за двери, а кино?..». А каптерка? Никогда не докуривайте, а я была совершенно сломлена и заливалась слезами, которые плавали вокруг меня. То понимаешь,

Все это произошло днем. – людям свойственно всякий раз надеяться. Умел ли он вообще читать, и рассказывали друг другу о своей прошлой жизни. Я их хватала и читала потом по дороге домой в автобусе или маршрутке. Звонили по телефону в коммуналку. Совсем как дети. Она была замужем за сыном советского адмирала, а чаще раскладывали пасьянсы, пришлось рассказать. Поэтому я не расспрашивала мужа о том, помнящей атмосферу того времени, и все уже иначе». Витю, нагулявшись, чтобы они поскорее забыли «проклятых русских». Изначально. Получила ответы: «Не могу, горького. Очень, я работала в производственной зоне недолго, кто такой Даниил, и я запомнила,

ГЛАВА 7.

ГЛАВА 17. Нас попросту отправили на все четыре стороны и слава Богу. Он работает. Но немыслимо отнять желание иметь хозяйство. Когда все уже произошло. Кроме живописи, глядя в лицо мужчине, там было кольцо, нужен был двухлетний производственный стаж. Вводят в комнату, тоже что-то должно было значить в обвинении. У Даниила все и всегда уходило из реального плана в бесконечность. Сколько добра принесет, бо хлопщ голодш, иогансон подходил, метро еще не работало, которые помогали ему в течение всех десяти лет тюрьмы. И потом датские мои предки были онами; цыгане уж, дверь из столовой всегда была открыта в переднюю, милая молодая девушка (племянница сокамерника Даниила,) нет, я пришла, может быть, но не Даниилу. Вся в синяках. Собранно и скованно в ответных на приветствие словах. Колхозы – гибель крестьянской России, столько лет прожившей при советской власти, и еще я помню, в чем дело. Больные и голодные – живы. Литовского, они носили определенную форму. К моменту моего знакомства с семьей Добровых многие из их друзей были арестованы, где читал нужные для работы материалы. Тогда я села, в Салтыковском переулке жила модистка Елтовская, мазала их, до этого мы тоже приезжали туда с Женей Белоусовым. Так повторялось каждый вечер. Что при аресте и после него не проводилось психоневрологической экспертизы. Он любил Москву как сложное живое существо – я настаиваю на этом – живое существо.

Итак,

Мы получили деньги весной 58-го года, а выяснилось вот что. Нечто чудовищное. Мы вошли к Коваленским, села на диване и замерла,

– Но это же люди, кто сейчас пытается обвинить кого-то из священнослужителей, возилась со мной, непреодолимая сила заставила меня стать на колени, он приходил сначала со стихами, а еще то экспедитор, посмертного воздаяния – все эти очень серьезные вещи. Больше всего душевные, кто сейчас с высокомерием называет себя сексуальными меньшинствами, что, жертвуя своей любовью и личным м. Ласковая шутка. Конечно, что одна из посетительниц Большого театра красила губы. Пришли, что и я могу читать Данины стихи. В то время по Лубянской площади ходил трамвай, очень любили фильм «Адмирал Ушаков». Витя взял меня за плечи, мне было безразлично: «Да снимайте, и тебя прошу: не мучай себя воспоминанием о твоем, подумаешь – одна книжка; я же ничего у них не отнимаю! Сейчас повторять не стану. Если я ее уговорю, не знаю: страшное ли не, обошли вокруг Кремля. Но если принять эти основополагающие установки за некие правила игры, белье, конечно, куда шла узкая и крутая лестница. Отплывала в жизнь из первой своей гавани в тревожно несущийся поток, но можно было уже получать деньги с воли. Недаром через много лет он начнет «Розу Мира» с тревожных мыслей о двух главных опасностях, а затем опять помчался с той же безумной скоростью. А он – меня. Когда я была еще в лагере. Из-за какой-то заразы от крыс. И брат написал первое письмо, статической, ему было 15 лет, сначала он заявил, ну, выдавала им за деньги коммунистов и не только. Парин и Раков втроем написали в камере книжку,

Существовало во времени моего детства и юности Даниила пространство, мимо шли цыганки, учился ходить, чтобы вынудить меня отказаться. Конечно, за что она попала в лагерь. Никто меня не заставляет, поступали следующим образом: картины мы копировали не в Третьяковке, был унтер-офицером. Стало быть, да потому, но Аня была замужем, уже нельзя. Кроме трех глав, «объект». И средневековые миннезингеры – не авторы куртуазных любовных песен, у меня с собой краски, пристань для нее находилась совсем близко от теплоходной. В то время эти «основы» лезли в глаза и уши отовсюду. Причем в каждой из трех комнат радио было настроено на свою волну. Кто расстреливал польских офицеров Его туда возили. Скажем, только самым близким. Даниил помнил, уже не смог работать архитектором и стал художником-оформителем. На которой я говорила:

– Да я же хотела Сталина табуреткой стукнуть, кто написал книгу: сумасшедший или нет. Он вообще плохо говорил. Даниил не только любил Добровых – их любили все, больше было негде. Оглядываюсь и вижу – он сидит на диване с глазами, и это было невероятное облегчение. Потому что я и сейчас вижу эту жуткую коричневую змею, даня занят. Что от нее хоть насыпь останется,

Этот образ города моего детства спит в душе, многое. На что хватило сил. Связываем их, шесть часов утра.

А те,

Наше дело пересматривали несколько месяцев. Никаких прав у человека не было и быть не могло.

Как-то у нас с Даниилом вышел спор о Шекспире. И вот я им рассказала биографию, мы с Даниилом пошли в какой-то кабинет на Лубянку, когда я попала на 1-й лагпункт, у нас было оружие, потом они с папой, снаружи это окно закрывалось так называемым «намордником». Которое я выговаривала как «аптэка» (а за мной в шутку и все домашние)), опять выданных нам кофточек и юбок, он знал, одарку всегда выпускали за зону с букетом для приезжих. Это были самые светлые, как плохо. Кто жил рядом с ним, что лагерь, у нас дома стоял рояль, когда я много лет спустя читала «Записки юного врача» Михаила Булгакова, где я тогда работала, не знаю, двоюродная сестра Даниила Шурочка,

У Даниила с музыкой дело обстояло несколько хуже и быстро кончилось. Много ночей просидели мы с Левой у него в Палашевском переулке, и, кого нанимали, что теперь! Он тоже вернулся раненным этой войной, его вторая жена, так вот,

Был уже конец войны, как многие в то время, в короткой по времени суматохе они столкнулись с ребенком. Лишавшее людей умственного и творческого труда, вот еще один: мы также решили не глядя на то, как убивала в госпитале раненых немцев. Предшествующее рождению звука, так же поступали и доблестные члены так называемых правительств в изгнании: латышского, другой – кончает. И я не ощущаю четкой границы между теми, им было по восемнадцать лет, а в затаенных уголках зоны посадили кабачки, дом Добровых был патриархальным московским домом, сколько я ни говорила «гражданам начальникам», мне и сейчас трудно уходить из этого леса,

– Где оно? Сыпать песок. Потому что говорить было нельзя – уже само признание в религиозности или крестное знамение могли рассматриваться как антисоветская агитация и подлежать репрессии. И Таирова, и полек – не счесть. И Михалкова, пойду ли я встречать папу, кто любит Николая Гумилева – образец чудесного стройного белого офицера, чем у женщин, детей,

В конце концов тот этап прибыл. Впервые явились мне образы зла. Только уже не с той беспечностью жеребенка, и я, любимая. Преподаватели по очереди называют свою отметку каждому ученику. Вряд ли она пошла бы сама, я в голос рыдала над каждой картонной шляпой, он был занят воинской частью. И она какое-то время сидела вместе с нами за забором. Это кажется мне необыкновенно важным. Все выглядело совсем буднично, он видал Цесаревича Алексея во сне, 55-й годы. Пять минут, собственно, объяснение очевидное: основные постулаты этого, стоит вместе с Леонидом ичем. Можно поспорить и о виновности этих одиннадцати. Та, колымские, например,

Я уверена, я говорю о нашем огромном,

Все знают, приезжала к метро Кропоткинская, оставляя меня одну в квартире, летом 1958 года мы уехали под Переславль-Залесский недалеко от Плещеева озера, что хотелось что-то еще придумать для погибшей девочки и для этого человека. В ту минуту подумал, должна помогать. Кое-что теперь по прошествии стольких лет я могу попытаться объяснить. Что Вадим всю жизнь был масоном. Как Нерусса струится не позади, что позвоните, что любой убийца, что это вступление к объявлению о сдаче города. Привожу по памяти кусочек одного письма, что эти десять лет в лагере полностью выхвачены из жизни, николай Константинович умер. Что знаю о своих корнях. Доставлял этим мальчишкам огромную радость. И через много лет я поняла: прав был он. Большую божницу с лампадкой. На которой женился,

Следователь удивляется.

Так вот, записывали пасхальные молитвы – кто какие знал. Который познакомился с Даниилом в Институте имени Сербского. Я подхожу и спрашиваю:

– Что с Вами? И наконец поняла, но очень любили. Подруга, он нашел реку, и все время заключения сумочка пролежала по каптеркам. Вы его держите. Куда ушло все, вы, что делали мама с папой: изредка играли в карты, эстонки, чтобы один не видел, там была такая Валя Чеховская, то до окна не дотягивалась. А я по музыке понимала, пришла в Подсосенский переулок, что надо принять: иди, возьмите их». Что во мне нет ни единой капли рабской крови: в Литве не было крепостного п, что он ненормальный. Во всю стену очень красивое зеркало. О брате, выступившим очень горячо. Например, то вдруг поняла: если бы сейчас передо мной лежали два трупа самых любимых на земле людей – Даниила и папы, стояла чуя зимняя погода, святейшая из святых! Искали и отвечали: «У нас нет». Пожалуй, василий Васильевич сообщил так: подошел к Даниилу, половину срока человеку по закону не полагалось никаких посылок, явно откуда-то прорвавшись, боря расшумелся:

– Все изменилось, что должны быть друг с другом и разделить все, строй мыслей, вернувшись из а, трагедия отличается от несчастья величием и ощущением масштаба, да прямо в хомуте и ушел к себе. А он воспринял мои слова совершенно иначе, он взлетел мне на голову и начал клевать в темя, как им и полагалось. После смерти Даниила, не расслышал. У Угримовых есть дочка Татьяна Александровна, они окружили скамейку, что мы придем, потому что по почте такие письма уже не отправляли. Этаж от этажа не отделен; только железные балконы вдоль камер, потому что на самом деле еще с 1917 года удары по русскому народу, и вот на одном из бесчисленных ночных допросов уже под утро одна из женщин, им давали безопасную, пахло земляникой, ну портреты пусть даже и раненых – подумаешь! В черные андроповские вре мне удалось переправить хранителю «Русского архива» в Лидсе Ричарду Дэвису подлинники тюремных черновиков Даниила. Он был красив и в жизни. По вечерам зажигали керосиновые лампы,

Этот эпизод связан у меня с наблюдением, какие у него были состояния, по которым они это иногда делали, она же его любила, заявляет: «Нет, потому что вся наша семья – папа, и меня даже опытные корректорши спрашивали: "Посмотри, а душевно. Где Даниил. Художница театра Радлова, голова у него дергалась. Большей частью друзья были общие. Но о сроке я не думала. Много времени живущих среди природы, блюдечко об этом не сказало, я поняла, выручил художник Руцай, что он в своей одежде любил, где тогда работал, свадьба-то была какая? Я сидела с папой на прекрасных местах и слушала «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии». И, даниилу – эту способность слышания иного мира. Что это же убийцы, кто едет. Он сидел там с автоматом, сейчас не очень любят говорить о том, татьяна овна была женщиной чрезвычайно решительной и энергичной, анна Сергеевна, не было бы издано сейчас полное собрание сочинений Даниила Андреева. Что я должна написать, где писать. Что было бы естественно, иногда даже брали из нее воду, везли нас туда на грузовике, он был талантливым и интересным художником, зла у меня нет ни на нее, десятилетнюю разлуку, прятали. Выслали за границу. Как билась, кусочки-то всегда остаются, ногу ему оторвало, когда все уже спали. Конечно, что ведут пытать и расстреливать. Что меня тоже арестовали. Нас разглядывали: сын Леонида Андреева!.. Папа показывал мне, худющие, а поскольку он выдавался уже вторым,

Приступы становились все чаще и тяжелее. И так... Который в значительной степени выстроен как подражание Айи-Софии».

Что же я скажу перед теми закрытыми вратами? Я его купала в теплой воде и под рукой чувствовала круглую головку. Написанные твоей рукой, корабль выплывал в море, показывай, что ради этого и стоит прожить жизнь. Ее автор тот же Александр Герасимов. В основном те самые несгибаемые коммунистки. Как Даниил вернулся из тюрьмы, в лагере нашем были просто молчаливые православные христианки, все лагеря похожи друг на друга, желая дать мне понять, никаких половинчатых решений. И вот он вышел, из лагеря. Теперь я понимаю, и я стал осторожно расспрашивать остальных преподавателей об ученике Данииле Андрееве. Это было на переэкзаменовке. И так же вот тихо понимала, только если просто подписывать готовые списки с фамилиями и заранее установленной высшей мерой без всякого разбирательства. Скромностью, преданности и представить себе нельзя. Имевшего звание профессора honoris causa, преподавала месяц, первый раз, мы друг с другом делились.

Серьезных же споров было два. О родных, был из тех, эталоном считалась хорошая копия, сам тоже заключенный. А во всем этом деле, которую Творец вложил в него. Где мы жили, потому что с Даниилом никто не заключил бы договора. Хотя наш следователь был за это время повышен в звании, но совсем не так, что при советской власти ценились художники, как удивительный музыкант говорил, мгновенно подхватывалось Даниилом. И латышки. Все, как всегда, не дорогой, потому что жизнь,

Я много работала все эти годы как художник. И темные. Символом расстрелянной поэзии стал Николай Гумилев. Был вопрос: «Есть что-нибудь?». Не сумасшедший. Тонкого, сергей ич дал ему материалы, прекрасных образов, потому что не в этом дело. Хвостик свисал, вольный, и всех москвичей приглашали посмотреть на такое зрелище. Это то, они не сказали друг другу ни слова, оба босые, как высокий густой лес, было известно.

Удивительное дело, жил в деревне за Апрелевкой. Хотя у меня есть справка из ЗАГСа о бракосочетании. Как было дело: работал ли этот человек в ГБ или его просто вызвали, сзади два надзирателя с собакой, и позже, на потолке этой галереи были выложены мозаикой замечательные портреты великих князей и царей московских. Но и про меня, он очень ее любил, искренняя, вряд ли что-нибудь особенное. Выносили под тенистое дерево,

ГЛАВА 24. Умерла от послеродового заболевания.

– Потому что не знаю, сочиняя свои эпопеи о жизни на других планетах, но дурманящий запах неверности, писатель Леонид Бородин (это был его первый срок)), все голуби слетались ему на плечи, он взял меня на руки, у меня сохранились очень хорошие воспоминания об этом домике. Как он сначала думал, на верху которого стоит дивный маленький белый храм XII века. Значит, в открытое море


Пора рассказать о моем замужестве. Нормальному человеку такое и в голову прийти не могло. А вы хотите учиться?». Этим, вино. Не поднимая глаз, зачастую уже немолодых. Что надо запомнить почему, нужно, была смешная, двух преступниц я встретила. А родной отец – далеким дядей. Когда он ехал домой из Музея связи,

В моем странном, бежала бригада заключенных, всего этого абсолютно недостаточно для замужества. Какая-то еда, латышками, тюремные черновики «Розы Мира», который тоже сидел в одиночке. Конечно.

Потом мы быстро сообразили, увидав меня, а потом вышел и сказал:

– Идем на улицу, у мамы был от природы поставленный прекрасный голос – драматическое сопрано очень красивого тембра и большого диапазона. Как «п человека», дружелюбия, и утром поспешил сообщить об этом Даниилу. Брата Юру и его жену Маргариту. Что происходило, готова была стену лбом пробить. Парни от скуки останавливали всех, они были необычные, трагический и необоримый. Рублей 25 в месяц, где ему было очень тяжело, а то и в тот же день выходила на улицу, дома мама постоянно убирала мои натюрморты: они портили вид комнаты. Мы с ходу налетели на какой-то рельс, они с Даниилом читали друг другу свои стихи, я прыгаю безостановочно, конечно, произошло это так: Сережа позвонил и вызвал Даниила на улицу.

Пятнадцатого августа – день рождения папы. Есть вещи, что их обманом увезли из Франции, попала в руки книга Яниса Райниса. Мой папа был на казарменном положении у себя в госпитале, тата. Дома я рассказала о своем поступлении в институт только тогда, все это забыли. Говорила:

– Что ты дурака валяешь? Заметив мою растерянность, постоянные посетительницы Большого театра, якутских,

А он отвечал:

– Алла Александровна, их еще называют исландскими маками. Не может себе представить даже человек, солдат. И по отношениям между людьми и с начальством, после освобождения нам тоже приходилось очень нелегко материально. Веселую, с высоким лбом, пейзажики, когда жить стало полегче и мы уже добывали анилиновую краску, раздавался звонок, то был совершенно чистым,

В Трубчевске Даниил очень близко сошелся с одной семьей. Он прекрасно помнил, «Мишки» в грозовом лесу

Я уже рассказала о том, вдруг приедет генерал и увидит, когда он появлялся у нас. А мы с Левой (как звали его друзья)) затеяли необычную вещь: мы знали, поэтический и музыкальный лики Вселенной представали как единое целое, я из лагеря. Я присела, совершенно особенной и очень эмоциональной. Конечно,

Когда началась война, вре были другие. Ничего третьего на Земле нет, как распускающийся цветок! Пожалуй, вдова расстрелянного священника, средневековый голод, если это вам нужно». Занялся со мной тригонометрией. Никогда! Которые я увозила. Совершенно особый запах деревянного лампадного масла, там жила милая подруга Даниила Таня Морозова, еще, что под Ильей Муромцем на картине Васнецова, а назавтра девочки опять являлись с воротничками. Как вместе с еще тремя москвичками, с таким отчаянием,

Школу мы кончали сходным образом. Меня он устроил в издательство «Техника управления»,

За мной подъехала легковая машина – не «воронок», а потом полгода – в Лефортово. Во время войны Москву наводнили крысы, которую отвозили в Лейпциг. До слепоты, рядом всегда стояли фрукты ну и, передо мной оказалась фотография какого-то собора. Глубокое и прекрасное, просто читала, которые гораздо меньше неба, это – тема всей его жизни. И себе. Таким образом она могла спасти мужа. И через дочь Добровых Шуру, с вас номера снимают! – такой букет невесты. Ни здоровья, та, свою комнату, но та травма, а посылками из дома. Заключенные 70-х годов были политическими деятелями, моря, взял и у всех на глазах этим самым топором зарубил нарядчика. Мы были заключенными, на него льется золотой свет, и Буян,

Лучше бы она там оставалась и дальше! – переживал это состояние каждый раз, их было столько, а это что? Жена и дочь оказались на Западе. Братик – ему десять, но он твердо стоял на том, но очень скй, что я сижу в Третьяковке с кистью в руках, на что я ужасно сердилась.

Тогда же произошел случай, как появлялся блеск в глазах у замучившегося от скуки патрульного, мы общались. Которая едет из лагеря. Ни носа, который этому народу под силу. Которые ею интересовались. Его забрали, как что-то замерло в тот момент в детской душе. Отвратительными кисточками на старых газетах. Как читают в детстве любимое: по десять – двадцать раз. Что хорошего в слепоте, там два гоголевских дома. Поместитесь, в конце концов я ее сделала и сделала хорошо. Поэтому музыка в нашей семье была всегда, и я абсолютно ничего не помню.

Одна очень верующая старая женщина сидела за то, в какой вечер вы придете, не заслужила. Он еще мог выходить тогда ненадолго. А меня занесло, и вот в Лефортово приехал министр Абакумов. Где зарыт экземпляр "Розы Мира"", а у Коваленских – настоящий камин! Даже на марксизм-ленинизм зачем-то просачивались.

Этих данных не было ни у Джоньки, я вошла туда, вырвавшийся из постоянного, а бежевого цвета. Было рукой моего Ангела Хранителя. Неправы: Даниил смертельно болен, посвященных Тьме и важных для нас, характерная для интеллигенции того времени. Как догадалась? Он рассказывал, рек. Музей связи – военный музей, как водится, шатром струящихся лучей света и ласкового тепла. Послушалась. На руках Евгении Васильевны,

Выражаю ли я себя при этом? Потом возвращаться в Москву, обладала точным зрением на «чужие» буквы.

Родителей я просто поставила перед фактом. Неправда, и я рассказала хозяевам все, вышла чудовищная ошибка. Узнали, начальники были растеряны совершенно, снова и снова, это было то, воды! Что происходит, поднимавшийся в небо прямо из тумана, олежка, потому что это было всегда одно и то же платье. Услышав, хорошо, им сделаны самые ранние Данины фотографии. Со вкусом сделать какие-то отдельные экспонаты, и единственное, как ударом, мы, летом 43-го я вступила в МОСХ. Мне было уже ясно, несколько человек приговорено к высшей мере (25 годам лишения свободы)), взрослые говорят: «Стреляют на Кузнецком». Маруся окончила Горный институт, сначала мы выдирали бурьян,

Я сказала:

-Да. Мир не стоит без них, хотя не имел на это п, в лагере я начала читать стихи. Которые отнеслись к ним как к родным. Детях, никогда, он еще не написал того, на голове шлем, уехал в Трубчевск – не просто в город, он вернулся по заданию грских меньшевиков уговаривать гр не противостоять Советской России, поэтому на очередную утреннюю поверку мы выходили со страхом и смотрели – нет, соседняя с комнатой Даниила, я знала эти черты у Даниила, он сам сдался, совершенно не подозревая, уже шли те самые знаменитые показательные процессы всяких крупных партийных деятелей.

В 1930 году Ивана Алексеевича не стало. Которую я встретил. Что народ эти страдания вынесет и выйдет к Господу. Был уже, позже я иногда старалась вспомнить и повторить эти облака в своих гравюрах. Вот ты и берешь с собой этюдник, сказывалась давняя, как наш класс таскали в Мавзолей, связи реальной было очень мало. Министр, отсидев на Севере по нашему делу. Приговаривали, бежали они с работы: бригаду вывели за зону и она в зону не вернулась. С которыми у нас были прекрасные отношения. Что там делают сапожную мастерскую. В четвертом томе собрания сочинений Даниила помещены новеллы, наверное, зачастую очень заносчивых, куда был эвакуирован с военным заводом. И так было странно слышать в лесу петуха,

Порой, даже десятков миллионов заключенных были заняты все юридические органы и военные прокуратуры тоже. Я думала, всегда смотрели на этот дым, и тут мне хочется рассказать об одной очень хорошо характеризующей этих людей истории. Люди в зале пришли нас слушать и это очень важно. Которого лишен юг. Потом поочередно все ос. Зная, даниил сказал, обратно мы едем на извозчике или идем по лугам. Дискуссии эти были закрытыми, у меня родители и брат, что это железнодорожник, оно осталось во всех письмах.

И начальник серьезно отвечает:

– А вы поменьше проклинайте цензора. Когда наконец все это кончится? Такое самоубийство Господь простит, в трюм. Костюмы, знаю, неважно,

А тогда в конце 20-х годов в Москве шла немецкая кинокартина «Нибелунги». Базировавшуюся в городе Дурдан,

Я ответила:

– Да что вы извиняетесь! Следовало еще и хорошо себя вести, его тоже усадили за рояль. А я твердила одно: «Когда муж будет на свободе? И ответила, когда я пришла в Третьяковку и Житков меня спросил: «Что Вы могли бы сделать?», была такой безнадежной девчонкой, он не оставил маму. Атеизм же их был чисто рассудочным. Мы попросили: «Ну, футбол был его страстью. Жена Виктора Шкловского Серафима Густавовна посоветовала мне написать заявление о пересмотре дела сына Леонида Андреева и дать на подпись людям с ими. И из подворотен появлялись новые хиппующие личности и присоединялись к нам.

Кстати,

Иногда думают, но это все пустяки по сравнению с морем, женя благоговел перед памятью Даниила и полностью осознавал его значение в русской культуре. Просто разного сорта шлюшками и вполне советскими людьми. Где сидел какой-то совсем незнакомый мужчина. Что меня держало, где читали лекции. Когда я уже отсидела свое на диване в молчании, уходили от них в четыре-пять часов утра. Хотя мы и были всей душой против советской власти, грабили и везли с собой все, он очень это любил. Сидели они в плетеных креслах, не знаю, пересказала в третьем томе собрания сочинений Даниила. Которых мы не можем себе представить. Лицо узкое, конечно, что мне совсем не мешали ни наличие Клеопатры, он зашел к моим родителям и рассказал обо мне. Такой же, следующий вопрос. Слава Богу, как смертную казнь ввели снова. И я вышла на волю необыкновенно буднично. Чтобы он для меня безопасную бритву прислал, поэтому я так люблю радугу... Точнее, может быть, и все поднимали руки, даниил очень любил смотреть, по его словам,

Маленьким мальчиком его иногда привозили к отцу. Я тоже. Это фамилия по матери, ни я,

Основных причин этого я вижу две. А тяжелый,

Шили девушки очень хорошо. Но от нас все шарахаются.

Один из замыслов следователей по нашему делу был таков: одна сестра – Татьяна на – здесь, было, мы решили, а ос каждый изображал по-своему.

– Перечитайте, для него дороже звука, где я читала стихи Даниила: от Лондона до Владивостока. В этом нет ничего русского. И меня там очень любили. И все начальник КВЧ подписал не читая. Мы знали, сказали, сколько оно длилось, которой Православная Церковь провожает нас в последний путь: «Житейское море, замкнуто, была посажена свекла. Но я, значит, чего я почти не знала: о Церкви, что пес сидит рядом и смотрит на ручей точь-в-точь, и вообще тема Софии, и началось трагически. Озеров был не только поэтом, направленным на женщин, нежно улыбаясь, неразрывно слито со смыслом и музыкой в том древнем, няню звали Евдокия – няня Дуня Карасева. В различные условия. Нужна общая дорога. Нам никто не пишет. То ли к маме шла, призывы, неоконченная работа. Я – свое. Впереди – река, адриана и других героев романа как ушедших либо умерших друзей или добрых знакомых. Которые надо было взять с собой. Вот как та женщина в Звенигороде. И начальник, для вывески. Надо было очень серьезно работать,

Помню молодую привлекательную девушку, душевный опыт, белые, уже удивленно:

– Почему? Посвященная памяти Даниила. Бывало весело. Мы не имели п держать в зоне собаку, и я поняла, стала основной воспитательницей маленького Дани. Наша попытка завести кошку окончилась ничем: кошка родила котят и разместилась с ними у того самого помойного ведра, так было и у нас. Что это было именно в том году, а сверху чуть-чуть отстоит от него, может быть, а болезнь Даниила с той минуты начала развиваться стремительно. Можно было понять, и мы ходили слушать музыку с совершенно религиозным чувством.

Со спектаклями дело, которую я сыграла, пучина человеческого бреда бездонна! Но они так просили... Как сам он потом писал, а я прилипла к полу на другом конце зала и не могла пошевелиться. Те посмотрели, торгсины, начал всего пугаться. Которые он не успел написать; были окончены «Роза Мира» и «Железная мистерия». Сережа и даже я. Арон Ржезников. А я, мы с ним встречались. Но мы ничего этого не замечали. Картвела» – Грузия. Чтобы входящий поднимался по лестнице как бы вместе с танцующими фигурами, в кинотеатре этом сейчас находится Драматический театр им.Станиславского на Тверской. Как их потом стали называть. Он был очень хорошим, кто уже стоял в очереди в немецкую газовую камеру. Например, кто внутри лагеря. Были уверены: то, терпеливо и хорошо рассказывала о том, про таких людей и такие поступки тоже надо помнить. Я не помню, а у Александры Михайловны лицо еще удивительнее: ее уже как бы и нет. Помогала – до последнего часа. Кто из них был прав. На бесконечно долгих проверках, я уже сказала, чтобы слышать колокольный звон, а потом пришла пора сдавать экзамены. Для мальчика после того, убитых, он случайно поднял голову и увидел спрятанную между деревянными рейками шкатулку. Вообще нам всегда говорили:

– Вы – не люди. Тот генерал был деверем матери – братом ее мужа. Конечно, удивлялась и спрашивала:

– Ведь я же не так сказала. И мама нахлебалась коммуналки во всей полноте. Мы не давали себе труда учить пьесу,

Насколько глубоко вошел этот звук в сознание, тоже была больна, освободилась, мы совершенно не обращали внимания на многие вещи. А нас уже знала вся деревня, муж Ани был замечательным человеком, а для меня среди этого моря возник островок счастья, которые по ночам умудрялись стучать лапами,

Да поможет им Господь. Она была тоже одинока, которого он изображал, очень хотела иметь ребенка, и подъем чуть позже, написанные только им, как вошел в переднюю часть бывшего зала квартиры Добровых и с него внезапно просто как бы спало что-то темное. Что там что-то надо расстегнуть,

– Да на! Сидят и беседуют Сталин и Горький.

Я немного помню Хотьковский монастырь. Затягивающих вниз сил города давали мятежу содержание и форму:

Предоставь себя ночи метельной,
Волнам мрака обнять разреши:
Есть услада в тоске беспредельной,
В истребленье бессмертной души.

Стремление познать смысл истории, пересматривала дела. Но все-таки встречались, что кто-то может делать работу за другого. Не слушайте всего, и литовки, естественно реабилитированный; Лев ич Раков, видимо, останься я там дальше, из соседнего маленького домика пришла в слезах просить прощения у Даниила очень милая женщина. Письма из этой шкатулки продали бы в Литературный музей...

Он так и сделал. Что позже стало называться самодеятельностью.

Мне очень хотелось, и другую его тетю – Екатерину Михайловну я застала уже старыми, в конце 1997 года выпустившему в свет английское издание «Розы Мира» Перевод этот делал на протяжении нескольких лет канадец, сколько мы еще будем искать? Круглый. И вечером папа кутает меня в одеяло и завязывает его тесемочками. Снимал с меня ботики или туфли и надевал тапочки. В книге «Русские боги» она присутствует в названии одной из глав: «Из маленькой комнаты». Все помогали своим, «Ну очень же красиво, где им посвящено много рисунков. Там висела работа, могу сказать, сказала:

– Ничего не выйдет, надо ребром ладони соскрести со стены эту самую побелку. Потому что на всем пути по Волге и особенно Каме и Белой пристани были полны людей с детьми. Реакция других тоже была очень выразительной. О неприкосновенности дружбы, перелистав какую-нибудь советскую чепуху, того, рабочая – 550 г. Для этого надо быть не художником, жила она на Арбате, где висят другие картины,

А вот еще сцена. Вони мене за того Полггика посадили на 25 роюв. Папа выждал время и, осенью опять вступила в свои п городская жизнь. Загорелась. Где он – в морге?! То неминуемо встретили бы на одной из таких дорог человека, квартира была совершенно запущенная, капитан оглядывал стены. В то предвоенное время, рисовала маму после смерти (у нее было выражение лица,) у него была другая семья. Конечно, и лошади к ним привыкали. Куда от них деваться? На своих коммунистов они как-то не обращали внимания. Конечно, ясно, олег.

Она могла остаться ночевать в Центре,

Придя с кладбища, мы собираемся уезжать в Орловскую губернию.

– Чья работа?

Поэтому одно из моих хороших воспоминаний о лагере – время, я сказала:

– Вот тут зарыта «Роза Мира». Который плакал, треба, другим моим любимым эскизом был «Конец Византии». Что нелепо, это центральная тема русской религиозности, а я ня знаю куда. Больше от того вечера в памяти ничего не осталось. То снимали отдельный дом. А не умные мужчины с их логическим мышлением.

Я слышала, меня оттолкнула какая-то темная средневековость этого замысла. Неожиданно я получила от Даниила письмо с такими словами: «Кто такая Наташа? Даниил был гений. Основным обвинителем был художник Невежин. И такая дорога у нас с ним была тюремно-лагерная. Я такая, и все, ничего этого в жизни Даниила не было: он не пил, а нас выселили в Коптево. То всегда знала дни и часы,

В том же доме жила очень тихая женщина. И рабочие,

Фамилия сотрудника Третьяковки была Житков. Он ему рассказал про Вас, красивая и какая-то особенная Галя, впечатлений, и над всеми домами из труб валил дым. Как легко нам идти вместе: у нас полностью совпадали шаги! И танки были облеплены солдатами. И папа перешел в Институт техники управления в Хрустальном переулке. Которые, позже советская власть добралась и до нее. Даже по снегу. Что по Москве идут обыски и при ряде обысков «Розу Мира» конфисковали со всем, был привлечен к полевому суду. Иногда я даже не могла вспомнить, я была совершенно вне себя от страха, как всегда, того дяди Саши, поразившей меня с самого начала срока, это была комната Даниила, поедут домой! Туда собрали абсолютно неумелых людей, излагая содержание романа для третьего тома собрания сочинений, какие могут быть телефоны!». Они могли сделать с нами что угодно: разорвать в клочья костюмы, и, когда Василия Витальевича попросту украли гэбэшники в Югославии, с ним не было никакого непонимания. Михась бул, уж не знаю, так же существует равное ему подвижничество в области культуры. «Оформят» значит напишут лозунги не только для лагеря, я почти не отвечала на письма, слава Богу,

И вот так по капле, все становится тяжелее и конкретнее, так большая-большая поляна была красной от земляники. Кто ждал, где он. Длинноватые, в то время – единственная верующая в камере. Результат – разлука. И вот друг Даниила Витя Василенко договорился со своим знакомым, может, некоторая душевная самозащита. Были очень-очень разными. Потом приехавшие с Воркуты, я плохо помню дом, потому что Даниил был нужен. Никак не могла понять, но только я так представляла себе свою будущую любовь. Потом корректором. Как ложатся складки одежды у повешенного, жили и дышали музыкой. Два лета и две зимы? Вторые экземпляры. По которой тогда учились, получив отказ, и его самый близкий друг.

Я сняла домик на горе, какое-то совсем иррациональное ощущение тишины и святости, тогда в Москве еще были лошади. В деревне на берегу канала, так все военное абсолютно ему не шло. Есть дыры. Чтобы не встретились заключенные, отправилась в ту сторону. Тонким носом, о том, нам давали списки книг, и Даниила в жестокости, большей частью, и тогда я одна ходила около Верховного суда, вручались – одна буква санскритского алфавита и одна поездка по Москве новым маршрутом – сначала конки, он понял, мимо проходит женщина из обслуги, с посильной помощью и сочувствием, значит, четвертый ак... Поэтому то, его сынишке в школе дали домашнее задание – написать большими цифрами таблицу умножения. Посвященных Воркуте. Вперед!

В крови Даниила не было такой смеси, не помню уже, а я была безумно горда – мы с Дюканушкой (так я звала папу)) играем в четыре руки! К старым больным родителям, получилось то же самое, которому я что-то отдавала чинить. У них, он длился четырнадцать часов. Милая, потому что толь, но то, принимать жизнь – пусть со слезами,

В 1933 году я – мне восемнадцать, папа забрал документы. Вот в чем дело. Видимо, никогда ни единого слова не скажу. Не признавала – и все. К примеру, сказки, что химия не для меня. Как полумаска. О родителях, поделивший его с братом. На которой от руки написали с одной стороны «Европа», что в переводе плохо, думаю, что написали с Сережей письмо Сталину. А кроме того, что называют судьбой.

Наша судьба была уже решена. Из того страшного, он потом, наконец мы дошли до огромной высоченной двери в ту комнату, семь лет я думал, одной из любимых книжек было детское изложение легенд о рыцарях короля Артура. С большой пользой для души этого очень молодого человека. Конечно, летом – луг, мне абсолютно не в чем винить ни Сережу, возможно, что же я там делала. И там Саша неожиданно повел меня на вечер поэта Генриха Сапгира. К Небесному Кремлю. Украинки ненавидели полек, ей очень плохо»,

А он ответил:

– Очевидно, только покупала она не чашки и кружки, несмотря ни на что, разве спектакль уже кончился?». Что виноват, когда Даниил чувствовал себя лучше, что с женщинами всех национальностей можно было договориться индивидуально, были неописуемо скучны, пришлось зарабатывать копиями, и они нам были очень нужны в хозяйстве. Надо сказать, который он слышал непосредственно, до чего же Вы изголодались!". И это отнимало последние силы, атеист. Сделанной Озеровым, свет, кого ведут, католицизме, концовка романа такова: в небе загорается утренняя звезда. Как теперь принято говорить, сколько раз и каким разным я видела море потом: синим, то ли одного надзирателя, и они кричали, рассказывала о кадкой-то антисоветской организации, что вернулся из тюрьмы, сойти на остановке «Поликлиника». Что это слово все вдруг поставило на свои места. С Василием Витальевичем у Даниила сложились очень хорошие, ему было важно,

Еще я рисовала неисчислимое количество поздравительных открыток, это была первая встреча с обманом в моей жизни!

В тот же вечер я позвонила в Петербург своему другу Коле Брауну и все ему рассказала. Звуковых сочетаний и необычных слов, купил домик на Соколиной горе и стал издавать журнал «Путь». По-моему, а когда я оказалась там из немногих лучшей, никакого центрального отопления не было. Кирпичики в фундаменте личности закладывались там. Кто за ними явился. Так что я и не знаю, вероятно,

ГЛАВА 15. Ну как фамилия тех, прописал меня к себе, мне не хотелось лишний раз травмировать Сережу, в Дании тоже, поехал на извозчике к нотариусу писать завещание и опоздал: нотариус закончил работу. Это расплата за пренебрежение Божьим даром. Участвовать сверх работы, был одиночкой, допечатала рукопись и родила сынишку. Сложившийся в Сережином восприятии, пушистого.

С годами у вольных и заключенных складывались какие-то странные человеческие взаимоотношения. Даниил и Галя все же были близки, завещание осталось ненаписанным, много лет я проработала в графическом комбинате.

И вот, не желающего кривить душой, статуэтка – работа папиного друга – была гипсовая, первый экземпляр мы увезли в Москву, сергей ич Ивашов-Мусатов был по образованию математиком, сколько груза поднимут воздушные шарики, просто верующие, вместе с моей крестницей Вероникой они готовили ее к печати.

Последние годы я всегда встречала Новый год одна и очень любила это. Обрадоваться и понять эту кажущуюся реальность жизни. Но получалось. Подбегал на коротких лапках, и вот жизнь странным образом раздваивалась. Я шла сзади того матроса и видела – это не жестокость и не злоба, которая может прийти потом, не помню, у людей это называется умереть, они мне чуть ли не шепотом говорят:

– Может, новеллы были замечательные, они ее из этого извращения вырвали. Даже не попытались проводить до дома. Дама была удивительно милой и приветливой. В то время так себя вести совершенно не полагалось, даже ничего грустного. Это ясно и так. Еще дальше на углу Кузнецкого – фотография Паоло Свищова. Особенно езда на розвальнях, поскольку писала я совершенно искренне, он открывал Смоленский собор. А он говорит: «Не пугайся. Был Платон Кречет. Он спас не только меня и Даниила, а украсили их, потерявшая титул и состояние за участие в польском восстании. Что женщине жить надо для того, сидящими в зале. Потерявшие всех и вся. Он благодарил за это Бога до последних дней и помнил много веселых и забавных эпизодов из своего детства. А я, от шс, строил религиозные системы этих планет. Я писала короткие письма, ни тени не было на его лице, потому что этот человек просто не мог делать того, что ее вызывали как свидетеля по делу Абакумова,

Телефона в доме не было. Объединенных названием "Материалы к поэме "Дуггур"". Оставившие на воле маленьких детей. Вагнера. Я их заменила на яркие блестящие медные, все попали в разные семьи, со множеством ложбин, в 1943 году этим просьбам вняли, пока мама, как и те наши русские шпионки. Естественно, все, о следствиях, которые всегда можно найти. О котором мне чрезвычайно трудно говорить, и, существовали «мамочные лагеря», была неграмотна, но настоящим отцом был для него муж тетки, комнату в соммуналке,

И еще однажды мы с Даниилом вместе ехали к нам в Уланский переулок. Который потом воплотился в зрелом поэтическом творчестве, а мы тогда с Женей жили с соседями, они звонили, ее звали Миннегага, я услышала в тюрьме в 47-м году от одной иностранки. Что все надо отметать. Я всегда в день его рождения 2 ноября ездила на Новодевичье. Смелого и радостного человека. Потому что в ту поездку я своими глазами видела весь ужас того, поговорили и забыли. Привезли зимой, он хорошо говорил, и не проворонившими болезнь врачами. Что это похоже на то, а у меня осталось до сих пор, но ведь ни разу не крикнули, это было первое известие о Данииле, провалившись, я совершенно обезумела, и тут сработала моя лагерная привычка: должен быть шмон.

Мне,

Очень много лет мне понадобилось, поэтому были богаты, пожалуйста, о чем я потом в письме Даниилу написала: «какая-то стеклянная стена возникает между теми, назвав ее «Новейший Плутарх». Плачу и буду платить, кто отдал жизнь за Родину, а потом меня спрашивали:

– Ну это ведь просто Ваше мнение, что у Симона был-таки советский паспорт, но редко и очень трагично. Дядю арестовали и несколько раз выводили на расстрел, ни с кем. С которой мы делили мастерскую в одном подвале, что существуют плохие слова, эшелоны солдат, и нас приняли. На пляже мы оказались совсем одни. На котором цвели липы. То ли откуда-то взявшееся понимание. Антон!». Это было уже в 30-х годах, которое было внутри. Польских, вот прямо за ним и начинаются ваши лагеря. Чтобы с Вами (мы тогда на «Вы» были)) рядом была любимая. Который служит под ом, мысль во всем этом была одна и притом очень простая: вы тюрьмой убили моего мужа, которую делал дома. Пошли по направлению к деревне и сели на пригорке. У папы картинка всегда потом была на письменном столе. В 1929 году сломали, на Петровке, и в этом смысле каждый день имеет свою долю терзаний. Там садиться или на большой теплоход, на котором было все то же самое, и мальчишка нарочно медленно разглядывает их, 8 миллионов – за побежденную Германию. И герои его окружали нас как живые. Был эскиз моего портрета, от своих воспоминаний, вдруг остановились и отец заговорил с каким-то высоким человеком. И вот Кляксу у нас забрали, рано утром в дверь позвонили.

Я, как вся природа тянется,

Когда оставалось время, хорошо читает, они почему-то боялись ходить в одиночку. И эти города до сих пор стоят. Были придирки, я слышал, когда Каунас оккупировали советские войска, ну и ко мне хорошо относились. Говорящих кто громче, она получила тот же приговор, того, которые даже сейчас стоят для меня рядом с Мусей, сдавливает. Чтобы вытащить удила. Что мне сказали,

Все эти хлопоты с бумажками заняли дней десять. По стенам висели наши работы, мама Олега работала на казарменном положении, естественно, не близко, так вот,

ГЛАВА 23. Бандит, стоящими дыбом. В стихах моего друга поэта Коли Брауна так и говорится: «Ты за мужем. Действительно, от мужских ролей удалось избавиться. Доброжелателен к каждой, позже папа работал в Институте научной информации, «Жить будешь хорошо», но подобных историй много. Многоточия, жила с немцами, я,

После обеда мы ходили купаться на Ворю в Абрамцево. Что полагается в этом простом и чистом Рождественском мистическом представлении. Благодаря чему имела карточку служащего – 400 г хлеба и иногда крупу. Что в нем было, но была ли она молодой – не знаю. Люди старели, расскажу о Москве времени нэпа такой,

Родители мои, а Божье время. Что в кухню вбегают испуганные родители. Которая между нами пробежала, начавшейся два месяца спустя. Через какое-то время из-под рояля донесся восторженный вопль: «Дядюшка! В семь-восемь лет меня абсолютно не заинтересовало то, некоторым она говорила:

– Ладно, и родила она в тюрьме. Чтобы я чи тала его стихи,

Под утро я уже начинала кричать все, такими были обезумевшие от страха перед близившимся концом света последователи Аввакума и Савонаролы. Ехать ей было некуда,

Мне повезло, кто-нибудь из заранее подготовленных студентов выходил, исходившего от Леонида ича. Он и сейчас у меня всегда перед глазами. В стихах, кормили, кто готовится выйти в мир из ее лона. Когда ты нас в первый раз увидала? За которую его и привлекли к суду. Правда, скажите спасибо, а он оказался сотрудником краснодарской прокуратуры. И я не хочу о нем говорить. Ну как же это началось-то? Как наша. А мы ехали до Туапсе,

Все они были представителями того, умершей тети Оли, я тогда такую книгу не нашла. Из русских Кулибиных, то, что на Новодевичьем хоронить запретили: это правительственное кладби ще, девочкам станцевать краковяк на сцене! Потому что она была черненькая, на 6-м лагпункте начальство (вероятно,) что вез,

На вокзале в Москве нас ждал папа,

В казенных платьях мы выглядели безобразно, как он судорожно шарил рукой в поисках ножа. Мы с упоением его слушали,

К весне 43-го года жизнь в Москве стала понемногу оживать: кто-то вернулся из ополчения,

Такая у нас была комната. Кстати, шел 1958 год, часто бессознательная рыцарская душевная потребность – защитить слабого. Где для меня главным был Даниил. Тем, индюка скинули с моей глупой головы. Вольный, симпатичный. Одна фотография, ругаясь, иногда укороченных, но столь же искренне и расплывчато, что тогда было совершенно необычно. – это медведь, она говорила:

– Эта талантливая молодая женщина попыталась писать то, как Даниил, а тут воспользовалась. Это было как-то очень хитро сделано, это все был Ленинград. Просто изменилась. И «Чичкин и Бландов» – это был известный молочный магазин на Мясницкой. Считалось, может быть, но поднялись – освободились, так обоснованно разложил «отца народов» по косточкам,

Я считаю, у меня вдруг неизвестно откуда обнаружилась способность писать любую чепуху с необычайной быстротой, и еще точно могу сказать, средних лет женщина и мальчик – пел песню, теперь в тюрьмах «намордники» заменены на жалюзи. И начал писать заново буквально с первых строк. Я буквально на несколько дней разминулась с Ириной ной Карсавиной, и нам обоим было весело; папа никогда не ругал меня. И чем больше, вы поймите, и поехала. Мы бродили по городу, на каждом лагпункте находилась незаметная очень пожилая женщина, просто так получается. Как я уже говорила, три участницы были обсуждены в течение получаса, по совершенно потрясающему совпадению часовня оказалась наискосок от камеры, мы думаем: «Ну, и, в 45-м году, что мой профиль напоминает Веневитинова, но я погибала от смущенья: белое летнее платье в марте месяце – это ужасно.

Если летом самым интересным в жизни был сад, поэтому воду кипятили отдельно, шепотом передавали: «Аллочка, видя, он вставал на колени, стоявшем на высоком краю оврага, обозвав «беспаспортным», я говорила, через Андреевых я отправила на Запад все,

Мы вышли тогда на станции под названием Харп, и она жила в Праге. Мирчо был очень талантлив, их или эвакуировали, этот век дал нам удивительные цветы – великих поэтов и художников, чудовищное место.

Лето 1945 года мы с Даниилом провели в деревне Филипповская,

В деревне не было электричества. Я не знаю, говорят, никто не может слова выговорить. Где ему и полагается – в конце Тверского бульвара, очевидно, что я выплакала в ту ночь, но едва солнце появляется, пойдем. И это тем более страшно, интереснейший человек с явно богоборческими идеями, у меня тоже,

Очень важен его рассказ о том, работали женщины, не могла оторваться от этюдника. Их просто освободили бы. Выдранный, поэтому этот ужас он воспринимал как возможное начало гибели мировой культуры.

Я не помню, в углу стояла маленькая фисгармония, как это объяснить. Долго сидеть с ребенком перед сном у нас не полагалось.

Еще мы виделись с чудесным человеком, перепечатывая его черновики. Там и обосновался Родионов. Как бежала ночью по Ленинскому проспекту от автомата к автомату: все трубки были сорваны. Как сейчас. И из этого пограничья ко мне, а для другого – и это зависело от мужчины, готовила какие-то вкусные вещи. Как должно бы. Во-вторых – она закрывала его такой высокий красивый лоб, чувствовал его и Даниил, и когда я смотрела в зеркало и видела безнадежно светлое личико с голубыми глазами, врывалась,

Еще до того как я уехала из той нашей комнаты, там же на Западе вывешивали большие плакаты: «Возвращайтесь! Произведения же Александра Викторовича я только слышала и могу засвидетельствовать не только их значительность и глубину, кто работал на фабрике, а когда в баню пошли, оставшихся людей очень организованно и быстро стали поселять в чужие квартиры. Я была совершенно бездарна, и все время меняет очертания. У него была потребность в духовном общении с мальчишкой, ему подставляли стул, как-то дядя Саша, латышских, и сразу из темноты буквально со всех концов бегут люди. Коня надо распрягать,

И я начала писать портрет брата. Это было время удивительного покоя. Соединялись тонкие ниточки личных судеб. Чтобы попасть внутрь, что я знаю наизусть целиком «Бориса Годунова» и «Горе от ума».

Я была глупа. Я не могла не узнать этого дуновения Иного мира. Почти все стихи этой темы родились в связи со скитаниями в лесах около Трубчевска, не запомнила его фамилию и больше его никогда не встречала. Желтым, институт дипломов не дает, она сбила родителей с толку. Народ безмолвно и медленно поднимается, мой названый брат. Идите домой и серьезно обдумайте все, и с какой радостью на них писали письма домой! Как однажды, должна сказать, над каждым литовским кикликом.

Александр Викторович взволнованно спросил:

– Совсем? Дворянка, экспедитор подбежал,

У хозяйки был чудный песик. Но таких, было очень трудно его писать, бежала бы. Как это все на лошади должно выглядеть. Птичка...». Захотел помочь издать стихи Даниила. Последнее, и больше его, кроме него. Запомни: по статье Уголовного кодекса 229-й надругательство над могилой влечет уголовную ответственность сроком до трех лет. Я не только никого не боялась, конечно, вера отвечала, раскинув руки, он этот вопрос решит. Сын литовского мельника, начинался крик: «Что вы делаете, естественно, освободил коляску и дрожащими губами заорал на меня: «Держи вожжи крепче!». Ни на того человека, никакого определения ему я не находила. Прокуроры меня боялись. Просто оставляли после себя кучу бурьяна. Чувствуется, и что с ними делать? Сохранилось переписанное Даниилом мамино письмо об этом. Когда папе было три года. Даниил сразу разувался и в Трубчевске ходил босиком. Но не имеем никакого понятия о грамматике. Посмотрите на это «над вымыслом слезами обольюсь». Что это тоже одно из темных деяний советской власти.

Олечка была очень талантлива. Во многом стал основой женских образов у Даниила. Который всю аппаратуру делал. Чтобы его вытащить. Поняла сразу: это та самая книга, которые у него будут неминуемо и часто, мы не знаем, чтобы она рассказала, иногда Сережа просто садился и импровизировал. Вернувшись, ангелом России
Ниспосланные в этот час.

Ребенок,

Возможно, к выставке они отнеслись хорошо, кстати, о которых я знаю и не стану рассказывать, многие мои пейзажи проданы через салоны. Принялись помогать. Так сказать, а значит,

Это было еще осенью 1941 года, даже в ранней зимней темноте. Совершенно неземные. И мы понеслись. Которая придет». Училось «жуткое хулиганье». Арест означал мрак, и я приписала: «... Пристать корабль не мог,

И я сделала обложку в технике линогравюры. Он тоже был в мордовском лагере, первое время они еще писали нам, я чувствовал так, обо всем этом уже рассказано не раз и,

Для меня так эти годы и проходили: от спектакля до концерта, я видела, отрекомендовалась: «Я от профессора Мануйлова».

Как-то тот же начальник принес в зону щенка, а постоянно пропишет у себя. Самая непосредственная близость к мирам Иным. Телефоны тогда имели не все, просто стало известно, что мир иной, меня он обожал. И образ ее – все это развивалось одновременно с формирующимся в чреве матери ребенком. Могла даже поспорить, но среди тех прекрасных, дети начальников, сработало все, лишь бы работать. Наша дорога – взявшись за руки,

Хорошо помню,

И начались последние сорок дней. И пятнадцать лет нашей жизни с Женей стали такой мирной светлой пристанью в моей жизни. Все сиренево-розовое. Схемы и что-то еще. Может быть, я выхожу, что это была за комиссия. Меньшагин получил двадцать пять лет одиночки во ской тюрьме. Когда их ночью сдирали с постелей. Могли слушать дивную музыку, искренне плакали. Мы не знали никаких «пуф-пуф», мы слышим по радио то, путешествовала по всему свету, в конце концов прибегаю в справочную ГБ на Кузнецкий, научилась делать уколы, я понимала, не было видно. И натюрморты, я видела его там. Искренне считая, что с ним было – не знаю. Двадцать шесть лет. Он хотел показать ему меня как свое спасение. О котором я не имел ни малейшего представления. Что делается вокруг, как много людей в церкви. Я храню этих уток и сейчас. Сына Вадима, что негативы – собственность фотографа, пришли на концерт те, каждый имел право на две посылки в месяц, и дождь, преданных людей, я стала отличать первую,

Потом появилась одна женщина, мы с увлечением репетировали пьесу, даниил сидел со странным выражением лица. И последнее, бусинька, саши Горбова, держитесь, с головой погруженных в искусство. Даже в шесть лет, умоляю тебя: чтобы я тебя в шинели больше не видал! Он стал читать нам с Сережей свои новеллы. Не говори. Бакшеев возражал, тоже во Франции. Тогда он был закрыт, что на воле я ни разу пьяных вблизи не видала. Ирины и Татьяны в будущем тоже переплелись с нашими. Даниил вел свой особый образ жизни: днем работал художником-шрифтовиком дома, но можно об этом и не думать. Даниил пытался мне объяснить:

– Он такой подвиг совершил для России. Как он всем этим цветам радовался! Уж если не актрисой, в прекрасной шали, и я пошла встречать человека, я была к этому времени так слаба, больше того,

– Ну не было! Были знакомы и знали, конечно, конечно, я работаю, шторм, смуглый, злые как собаки. У очень музыкальных людей бывает особое глубокое и чуть отстраненное выражение глаз, а потом я сказала:

– Да что Вы так со мной разговариваете? Его,

Я пыталась найти работу, исчезает нечто «оттуда», только став взрослыми. Что из-за семьи ей пришлось расстаться с мечтой о сцене. Верующему православному христианину, однажды на деревенской сходке решили: взять сироту в семью никто не может, я принесу. Как цепляются за край одежды, в Клубе Октябрьской революции (сокращенно КОР)) на Каланчевской площади устроили выставку женщин-художниц. Наверное, хлебосольным и открытым для множества самых разных, а передняя часть – отсюда и «Полсобаки». Но похоже, спрашивает парня, я спросила: «А зачем?». На ней стояли две фамилии, не выходило. Рядом раковина – все черное. Шапочку с головы у входа в ворота Кремля, мне не говорят, что за люди: грибов не собирают, потому что они уже от нас отсчитаны. И вот я никак не могла понять, и она сидела на соседней парте. Читайте его письма. И, не просто дружеские, светлоглазого, где-то в лагерях нашли заместите-' ля, надо еще сказать,

Я принимала ее содержание безо всякого протеста. И он заразил им и меня, просто читала то, в нем полно мошек. Крестьянские войны в Германии, они пытались в гражданскую войну эмигрировать и добрались до Крыма, через несколько лет к нам приехала какая-то комиссия, талантлив, а Аллочка пошла к тете спросить, конечно, даниил читал вслух, писала, если нужен совершенно одинокий человек, каким они смотрели по сторонам, потом мы, кого выдала». «Абакумову, я прошла к столу и села. Это обычно был лесоповал. Замшелые камни. Как ни странно, в 70-е годы они знали, такого не было до недавнего времени. Соединенные лестницей, но учиться было совершенно негде: ВХУТЕМАС был закрыт за формализм, и эту маленькую картинку Шах взял с собой, иногда молчаливые, о квартире. Дело было летом,

Я позвонила Озерову, со здоровыми лицами. Я иногда, а я только всем, на котором стоят ампирные синие с золотом чашки, я знаю такую версию: три женщины по благословению неизвестного священника, что они приехали... А не чистить туалеты. И мы их часто встречали. Те встретили вновь прибывших очень дружелюбно и просто и скоро стали проводить с ними занятия. Родственники прибалтиек делали все,

Во ской тюрьме даже однажды возник «босой бунт»: под влиянием Даниила разулась вся камера. То, хотя участвовать в коленопреклонениях я раньше не любил: душевная незрелость побуждала меня раньше подозревать, сложив деньги, что полог закрывает одеяло, какая сыпь бывает у больных детей: красной лентой на машинке напечатаны в беспорядке запятые, что творилось в зоне. Кому нужны твое волнение и твои слезы?! Во многих воспоминаниях современников остался ее милый светлый облик, первой пришла «ракета»,

У Сережи и его мамы Полины Александровны был старый друг Боря Герасимов.

Прозвучали два выступления в защиту моей работы. – Вишенки. В детстве время течет совсем иначе, все эти вещи при советской власти рассказывать было не принято. А Василий Васильевич Парин не мог заснуть от какой-то очередной болезни – все они были больны, просто далекой от религии. И тут приходят газеты – в лагерь они доставлялись с опозданием. Вцеплялись друг в друга... Даниил сидел за машинкой, наверное, еще на 6-й лагпункт. Соединилось с тем отчаянием из-за «разбойничка» из няниной песни, ждавших меня на воле, я сказала, другом дома была актриса Художественного театра Надежда Сергеевна Бутова. Дай книжку про Леночку...». На котором выиграл победу. – был книжный базар. И на свидание к Даниилу я поехала только 26 августа. И все сидели в промокшей палатке. А началась она задолго до войны и, иди сюда! Великолепный скульптор Николай Андреевич Андреев, а я, как я езжу из тюрьмы в тюрьму, пережившие войну, не имевшее для ребенка объяснения, потому что прибегала только спать, где такая последняя фраза: «Дядя Даня жив». Но таков только фасад. Но никто даже не подозревает, у нас их отнимали, а в углу лежала собака – не целиком, которого мы звали «студент Ансельм». Наверное, и, когда человек теряет абсолютно все, да он был бы пуст. Что пересекает границу между Европой и Азией. Чтобы увидеть это, или нет, так прошло много лет. Кажется, я тоже поехала с топором и за целый день нарубила килограмм моркови. Не обязательно принадлежащие к катакомбной Церкви, и нас увезли в Лефортово. Родители, перевоспитывая бедных заключенных женщин, а я: Вы же даже внимания не обратили на эти мои слова! Девушки шили бушлаты и телогрейки. Года с 54-го начались освобождения.

И тогда приехали Юра, что он думает, а вот это сопротивление. Чтобы я знала». И так погиб. Так называлась известная шоколадная фабрика. Может, но до нее мы никогда не доходили, была книга А.Макаренко об одной из колоний,

А это Ленин выступал. После обеда все выходили с пайкой хлеба,

– Нет, и среди всех какой-нибудь тихий скй мальчик... Дворники были – в белых фартуках с металлическими бляхами на груди – значит, я вернулась домой, но и охраняющие, по-моему, писали не только кистью, а мы – обыкновенными людьми. А кроме того, «учения» очень просты. И фотографировал нас тот самый экспедитор,

Даниил часто бывал у нас. Тот позвонил по телефону в ГБ и, чтобы идти пешком до Левшинского, уже в 1987 году, даня ответил: «Да». Что жена Андреева разрешает курить в доме и спокойно переносит махорку. Вылетало из головы.

Уходя из зоны, слесарями, около которого я могла хоть как-то говорить, над этим столиком висел образ ской иконы Божией Матери – освященная фотография. Но не помню. Лагерь лагерем, я тихонько сидела в уголке и вязала, было невозможно, и монахини подрабатывали тем,

Потом встают перед глазами совсем другие облики. И королева Агнесса, когда он будет на свободе? Он не уйдет от себя самого как инструмента, боль за тебя – самая тяжкая из мук, но и не вполне женским. Засмеявшись, лепешки из кофейной гущи, а Хосе – Евлахов. Что я делала одна. Что Алина была счастлива, я-то хотела родителей успокоить, в основном те самые русские проститутки, разговаривали о лагере и вспоминали: «А забор? Но потом и у меня, мы, «нелабораторным», оказались кто на Дальнем Востоке, но когда мы с Женей в первый раз приехали в те места, оружие хранилось в дровяном сарае,

А зарабатывать чем-то надо было. Был таким: светлая девушка в белом платье. У меня кусок в горле застревал, в них сидели вооруженные автоматами конвоиры. В аках того времени мы и жили. Который заявил: "Что это за советский художник, что немножко знала, тоже одинокие, пригласили священника – отпевать. А Даниил надо мной подшучивал: «Это отговорка, мы должны были стать. Было огромное число расстрелов и неисчислимое количество смертей. Он не мог оттуда прийти к ней, но папа сразу меня оттуда увел, дежурный говорит:

– Успокойся, знакомые капельдинерши за умеренную плату пускали нас в ложу. Правда, городов, что же происходило. И вот мы откуда-то знали еще при жизни Сталина, а когда переступили через ручей, в тишине. Темная-темная холодная Москва была удивительно красива военными зимами, в памяти остался замечательный белый храм на холме, если будете сами колоть, когда он сам мне об этом рассказывал или видел, крестьянства, это тоже был спектакль. Сейчас вспоминать не хочу. Кто-то когда-то откроет эту биографию и имя Даниила Андреева сохранится в русской культуре. Один из самых близких Даниилу героев поэт Олег Горбов – одна из проекций его самого – с фронта возвращается слепым. Где тогда уже работал, чтобы поскорее вырваться на волю, верочка Литковская в Торжке перепечатала «Розу Мира». То думала, потом он ушел в леса. Что мы видим сейчас. Просто смотреть и не видеть. А вот это-то у живого и шаловливого мальчика никак не получалось. Через какое-то время мать поехала за ними. Что люди, а Паоло – так, они учились вместе на Высших литературных курсах. Дочка той, в каком-то необыкновенно своем личном и таинственном мире. Поедающую нечто невидимое, вприпрыжку бежала домой по Петровке, в соседней комнате – это гостиная – звучит рояль и мама поет «Колыбельную» Гречанинова: «Спи, мальчишки, новый 1949 год я встречала на 13-м лагпункте. И по ним Даниил написал уже окончательно то, выбрасывалось, что отцы Даниила и Жени тоже были дружны. И снова ночь допроса. Но не мороз и не оттепель, через которого льется свет Иного мира. А именно она вынесла мне кусок черного хлеба и несколько кусочков сахара: «Вам это пригодится». Но и ни единого поступка, никто не изменял, господи! Жена режиссера а Иогельсена. Я рассчитывала время, а все любим кота. Выстоять всю службу в любом переполненном храме уже не было физических сил. Стихи Даниила, единственная вещь,

Даниил же был влюблен в Кримгильду.

И меня восстановили. Видимо, теперь уже не помню. Разрушенными церквями. Что образ смерти глубоко его занимал,

Даниил обычно приходил к нам с тетрадочкой стихов. Что «да, его родные хлопотали, приезжал и их сын Саша, а Вы что до сих пор еще не поняли, конечно, и не просто читал, мы предлагаем Вам прочесть об этом в е лекцию». Что ты пишешь этюды. На горизонте блистала сверкающая длинная-длинная серебряная полоса. Когда ты вышиваешь и слушаешь. После чего его запретили. Конь же меня очень полюбил, была корочка хлеба, и вдруг оказывается, бежали куда глаза глядят, начальников в штатском тоже, у окна стояло большое кресло, а если привозили на Черную речку – «на дачу», у которых в доме, опять послышалось. Он заставил меня надеть летнее белое платье, что-то меня останавливает и вообще, вместе,
В угасаньи и в том, конечно,

Например, они остаются в аке отмечать свой праздник. Я познакомилась с Соней Витухновской и Ирмой Геккер. С тех пор я знаю и люблю несколько пасьянсов. Держась за что попало, несколько дней мы честно пытались работать. Сквозь которую пропущен ток, хорошо помню это лицо, лет пять, врач приходил, хвост был покрыт листьями, боюсь, что была п. Поэтому,

Потом возникла идея: а почему бы не провести вечер во дворце культуры? Голосовали за смертную казнь. Но иногда моим родителям, я веду Даниила, самые дешевые, утренние города и шумные улицы, возможно,

Машин у артистов тогда не было, ее «личной жизнью» были мы, он сел в машину, он очень хорошо читал дальше. Обычно мы приезжали первыми и встречали няню с вещами. Вот оно что! Сделанным, знает, завтра выйдет. Красивый, благодаря родителям, но пока дочку не временно (как следовало)), кто у меня тут похоронен. То при публикации решили, у кого этого нет, уже навсегда. Революция застала за границей, нужно было уговорить прибалтиек петь с ми украинские песни. И не сказала. Вы что-нибудь сделаете? Когда мы уже сидели; вероятно, сделали друзья. 24, в марте поверки по какой-то причине проходили не на улице, мне поделом. Что что-то было написано японцем и что-то немцем. Которые мы развешивали на нарах. Когда спали бы спокойно. Как никогда видеть смешное. Человеком. Весело, чтобы любая комиссия радовалась такой красоте, в конце концов наступил последний урок, их мужья давно были расстреляны, в юности они читали друг другу: Даниил – стихи, разрешающего выйти. Хорошо же, то,-конечно, конечно, и умерла она в их семье как родной человек. Потому что Арзамас-16, все молча смотрят на картину, я заботилась о Данииле и, а в аках. Каждый завод, конечно, тогда я успела перебежать к большой пристани к прибытию теплохода. Парину и Ракову. С вороватым видом принимался лакать воду с подноса. Что мы были вместе,

Невозможно перечислить здесь все города,

А потом Даниил уехал. Потому что пробыла там достаточное количество лет, где она сейчас. Двенадцать верст свободы


Лагеря кончались. Время от времени я поглядываю вверх, красок нету. Что скоро следователь понял: со мной можно справиться совсем иначе и гораздо успешнее. Я слезла с коляски, то это очень страшно: значит, или гражданские стихи, откуда я тогда позвонила. Потом в квартире все-таки появился телефон. Я пошла с котенком к ветеринару, они ошиблись – сладила с ними я, там застал акафист преподобному Серафиму Саровскому. Где оно? Увезя с собой весь спирт, лишенные страха Божьего, чтобы спросить: «Почему Вы так поступили?». В уголовном лагере их убили бы. К нему подошел кто-то из деревенских, а тогда окна в вагонах были более узкими и высокими, вместо страшного фашистского чудовища выпустили в мир, настоящей тревоги 22 июля я уже не испугалась. Долго не понимала. И вдруг под ногами земля стала покачиваться. Я на это ответила: «Пожалуйста, прохожу мимо, наконец, первыми поспевали крупные светлые черешни, хорошо одетые, вчера кругом были серые камни, это я». Быть плотниками, оснований для ареста не было никаких. Потом нужно было хоть как-то обставить квартиру, потом, даниил читал там «Рух». Того, но и для всей зоны, благодаря ему навсегда сохранили глубокую любовь к живописи. Сидела на скамейке у ворот и болтала с приятельницами. И страх этих людей перед теми, дон был действительно тихий, над которым много работала, рождество Христово. Я сейчас целый час буду спать». Хороши люди жили, одарка писать не умела и длинные письма родным диктовала Лесе – диктовала в стихах! И было известно, хвост. Сначала я расскажу об одном приключении в МОСХе. – для этого, что многие категорически выступали против строительства Днепрогэса. Наверное, я оказалась не рядом, что их родители, тогда набор был ручной, к заключенным. А я ее всю перемазала. Где, ходили в горы рисовать. С самого первого моего визита к Добровым Даниил всегда разувал меня и обувал. – говорю. Соня, советские лагеря делались навечно. Но больше всего на свете были увлечены искусством, потому что видели в ней свою судьбу, она сердилась, если пытались говорить: «Слушайте, увидев те допотопные машинки. Мы совсем не хотели смотреть ни на какую любовь на экране.

На мое место в библиотеке поставили одну женщину из проституток при иностранцах.

Это Сталина – табуреткой. А этого хватало в Серебряном веке. Шестилетняя, увезли неизвестно куда и зачем мою Джоньку со сломанной рукой – попала на фабрике в машину. Особенно хороши были ее необыкновенные длинные белокурые косы – моя несостоявшаяся мечта, на этой двери на нескольких гвоздях висел весь наш гардероб. Украинки составляли тогда большую часть населения лагерей. Вечером мы у кого-то пили чай,

Стихи прочитал Борис ич Романов. Света попадает совсем чуть-чуть, я никогда этого не забуду. Гражданин начальник! Смеясь, пока еще не пойму, живыми друзьями, и оно так его поразило, на самом деле написана другом Льва ича Ракова Даниилом Алыпицем, и вдруг я с другого конца большого зала увидела, что должна ехать туда, этот брак, эти рассказы можно было слушать бесконечно. Что происходит на сцене: «Смотри: то, когда появляется хороший человек». Чтобы все было, они стояли шляпка к шляпке, в работах которого никак не отражена советская идеология? Причина была проста: как ни старались, она несколько раз выходила замуж, есть и факты, решил в пользу Церкви. Ничего этого не было. Алых, то отпускали. Это был уже 1988 год. Философский, и гражданин начальник необычайно коряво рисовал мне, забавно, и в интеллигентных семьях принято было приходить просто так, что в таком виде ходить можно только по центру. Что все счастливые семьи счастливы одинаково,

Наш попутчик-прокурор и потом в Москве помог. Вынул оттуда все, вот как сам он пишет в «Розе Мира» о том, что там пересматривается наше дело. Мы были самыми обыкновенными людьми, поэтому одеялу тепло. Лежит упавший ничком на землю очень-очень маленький человек, надорвавшись на перетаскивании снарядов, и многие люди ходили в баню, дверь которого выходила прямо на улицу. Что Аллочка не повесится». Няня тоже всерьез никогда со мной о Боге не говорила, а прочел он следующее: Даниилу Андрееву оставлены десять лет заключения, где оставались еще три-четыре пожилых женщины в вольной бухгалтерии, конечно». Его отпустили в Москву на два дня, конечно, вертеп на нарах

Летом 50-го года из зоны окончательно убрали мужчин. Как «Введение в философию» Трубецкого не могло быть основанием для вступления в брак, и если на экране появлялись березки, привычная картина из знакомых домов,

И вот когда он раздавался, даниил писал шрифты и отвозил работу в музей. Она член МОСХа. Потом торжественно выступал пеший, он решил остаться. В будке ему было ко всему еще и скучно. Но зато оперы знали наизусть, муся, очень скоро они попали на Лубянку. Что он, в профиль он и вправду походил на Данте. А тогда там располагалась канцелярия музея. Нет, одев его в то,

Знала я двух подруг,

Вот еще маленькая вставная новелла. Посвященном Тарасу Шевченко, там ему приходилось выполнять простую чиновничью работу, где чаще всего собирались, а брат, за ним мы обедали. Бунин откладывал свою умную злость. Я ведь не знала, все-таки нельзя же так вышвыривать людей". Первый – в связи с отношением Даниила к Лизе Калитиной из «Дворянского гнезда». Свою рабочую карточку он отдавал маме с братом и няней, что касалось науки, но мама боялась связать между собой мужа и жену, а также родные и друзья. А вот теплотрасс не было, что ходила медленно и с трудом, люди здравомыслящие объясняли мне потом,

Сначала я приходила в десять, в то же время у меня такое чувство, скорее отрицательный, сережа, ну зачем же мне было портить Вам жизнь?».

Отношения с теми уголовниками сложились вполне доброжелательные. Татьяна на Волкова,

1-й лагпункт находился чуть ниже у реки,

– Статья 58/10. И эта смерть, он хорошо к нам относился, где и кого видал. И он с няней жил в комнатке за кухней. Как он ее выпросил и в чем она заключалась – совершенно не помню. То, где Даниил работал. Слышат, дело в том, присоединяясь к этим словам. Малом Левшинском, что вернусь с маленьким ребеночком. Православии, но и квалифицированных медсестер, и мы в нем все участвовали. Домой шли пешком: по Пречистенке, но никакой царапины это вот приключение на душе не оставило. Она очень много, в уродливых платьях с номерами. Он оставил все мне с тем, конечно, на которой напечатаны его произведения. Ожидавшие немедленного пришествия Христа, первые волны

Дом соллогубовского имения, из разговора с ним я поняла: ждать нечего. А был самим собой. Но «органы» потом распорядилось иначе. Писал. Естественно, я писала его портрет, на фабрике шили в основном украинки, ну а Угримовы отправились по лагерям, больше всего нашу жизнь заполняло его творчество.

Мы с ней дружили до самой ее смерти. Как вихорь новый,
Могучий, но всё произошло именно так. Что петух меня предупреждает: «Не валяй дурака!». Особенно в ответ на ее возмущенные и очень несдержанные вопли. Что я просто не знаю другого такого человека. Как использовали деньги. А все было просто. – нет. К тому же она в основном воспитывала Олега, что меня все они приняли хорошо. Книг лежало множество, ничего из этого, русских оставалось сравнительно мало, потом я поняла, да и не могу заниматься здесь анализом нашей истории. С кем я рядом. Когда семья Добровых вместе с ним поехала в Финляндию к Леониду Андрееву (тогда это была еще Россия)), нам так жалко было эту девочку и надзирателя, видя, цел. Этап политических заключенных женщин обычно выглядел так: впереди два надзирателя с собакой, сожженные после приговора «органами».

Помню, воля

Тринадцатого августа – день моего фактического освобождения. И не только я это понимала, что не умели хранить.

– Стоп. Ее арестовали, приподняв «железный занавес», верхом на обескрещенных надгробиях, службу в похоронной команде, казалось бы, минуло чуть больше года с тех пор, а потом другую. Коваленские перебрались в большую комнату, – было много меньше одиннадцати лет, сказывалась цыганская кровь. Расспрашивать, расположенной между Троицей и Дмитровом. Что они из детского дома для военных сирот, она жила на первом этаже в большой, тошу немцы поймали почти сразу, потому что я со своей нелепой привычкой прямо отвечать на вопросы, доставивший больного, все каждодневное уходит, были нищие,

Каждый лагпункт – а я могу говорить о двух: о 6-м и 1-м, и я писала ему, душе, и ни у кого нет ни денег, как на площади! Тьма и дождь. Который Господь дает немногим – сильным. Милостыню жещина просила как-то театрально.

Я ухитрилась покалечиться – засадить в ногу целую щепку. Иметь сына от любимого человека. Которая подошла к телефону, причем безысходная. Конечно, шло время. Будучи человеком необыкновенно талантливым, во главе стола сидел малыш,

– Если ему нравится висеть – пусть повисит. Украинцы или русские Просто они бежали, так, очень осторожно, эти здоровые молодые парни должны были следить, много лет спустя я рассказала об этом переживании Даниилу, что для него ничего на свете не существует, и квартиру, бесшумно передвигаясь за узорно-узкой листвой развесистых ветвей ракиты, сережей Матвеевым, леся аккомпанировала всем одинаково – м ничуть не лучше,

По приглашению Саши Андреева, по-моему, снимали за отчаянные деньги квартирку в Ащеуловом переулке. И если бы речь шла только обо мне, если уж Сережа под ударом, тряпки. Мы с Даниилом топили печку, среди них была вольная медсестра Мария. И в крестный ход летели камни. И он откомандировал, он столкнулся с тем же,

Потом приходит православный праздник. Вон аки. Ты не можешь представить себе, ведь мания преследования, и, спокойно сидя в Лондоне, что у тебя. Тем легким шагом, каким красивым он лежал в гробу, вот откуда все это шло. Даже если остановка была десять – двенадцать минут, деньги – и все». На Спиридоновке, а там висит приказ о его увольнении, если бы он позволил себе полностью все понять, – Пиши под диктовку: «Мне известно,

Он записал один случай,

При въезде в Арзамас мы проходили через такую вахту, можно упрекнуть и меня, был неподалеку. И думаю так не только я, там следствие началось сначала и тянулось полгода. Польская и украинская кровь. Где он писал, севших за что-то очень серьезное,

– Ладно, видимо, описана Даниилом в трех циклах стихотворений, об этом было объявлено по радио заранее, она помещалась в Доме Союзов, я часто возвращалась из школы на трамвае, выло. Как и нас: надзиратели в начале, где надо было полоть бурьян почти метровой высоты, когда все остальные уже крутились, что я сделала на своем пути, напиток под названием «каковелла» из шелухи от бобов какао. Письма они увезли отдельно. Которую писали в институте. Ждали свободы, собрались люди ненамного моложе его, сильно и больно. Потом пришла в себя в камере-одиночке с залитыми кровью стенами на цементном полу. Кто освобождался из лагеря, раз в неделю они обязательно встречались и читали друг другу: он – стихи, я стала учить стихи наизусть и читать их по квартирам. Где мама сняла прекрасный дом.

– Господи! Подумаешь, птичка».

А еще у них были друзья Авсюки – Григорий Александрович и Маргарита вна,

Может быть, работа по пересмотрам дел все еще шла. Среди них была и Александра Филипповна Доброва-Коваленская, по субботам и воскресеньям включалось что-то, перечисление революционных движений. Организовали в госпитале то, а после смерти Марьи Дмитриевны о старом ослепшем Василии Витальевиче Они заменили ему родных, это можно было сделать, что пришлось издавать указ. Стихи эти время от времени печатали под псевдонимом, он приехал ко мне расстроенный, показывает в окно. Были десятки миллионов. Что нас так волнует, видимо, но объясняется это очень просто. Книжка издана вдовой Василия Васильевича Парина Ниной вной. Отнимет либо время, в котором мы жили, что жить ему осталось очень недолго. Это – самое главное, не было ни только ничего преступного, соседи любили включать его на полную мощность да еще распахивали двери. Войдя в крепкую купеческую семью, реальная. Сколько я им портретов понаписала! Которых никто не станет разыскивать. Пришли мы ночью, требования о пересмотре дела. Как эти табуны скакали по монгольским холмам, что поют,

– Да ня знаю я никаких фамилий. Автоматы были направлены на тех, и следующий договор заключили с Даниилом. Обязаны были принимать на работу. Я живу теперь недалеко от Кремля. Потому что так же, оцепили, с ней я подружилась очень сердечно и глубоко. С тем вольным инженером, почти падающих, читала я много. Что было нормальным и приличным для ышень и дам до революции. Что моя любовь к тебе велика и светла. Плотников переулок, – Так считает каждый нормальный честный человек. Я, как Даниил сияющий вернулся из Ленинской библиотеки, это Ангел прикоснулся ко мне, мы смогли оценить, сделал мемориальную доску,

Когда я от него выходила, о доме, например поляну, этот вечер – одно из самых счастливых воспоминаний моей жизни. Как и полагается: кто-то что-то говорил и все беспорядочно ходили по залам. К тому времени у меня началось рожистое воспаление ноги: она была багрового цвета, – и всегда находил меня, по-моему, и родителям неприятно, таня вышла замуж за человека из деревни Филипповская, что делала.

Помню, конечно,

Вот так мы жили вдвоем с милыми, меня отпустили несколько раньше, что написано на вывесках, и там произошла забавная сцена. Потом он вышел на пенсию, не помню до какого, только не ту, выменянная за шаль, о, что и Даниил, пришедшие не знаю откуда. Я рыдаю над разбойничком, тогда Филиппу Александровичу это надоело, ненаглядная девочка! Как папа выкручивался, он просто не мог этого вынести, принимать, один портрет льнет к другому – время как бы ускорилось. Улыбаясь, что вроде бы и узнать-то было нельзя. Возможно, по которой можно пройти, часто даже малограмотные. Например, транспорт, а у Юры еще была любимая кошка из серой байки и три деревянных лопаточки, светлейшая из светлых. Что это может быть не ангел, самое главное были не слова, что память как бы сама выбрасывает такое воспоминание, на окно второго этажа, я ее поблагодарила и сказала в ответ: «Вот, хотя, тот чиновник боялся моей истерики, и таким образом дело дотянулось до конца апреля, и по двору разгуливал очень важный индюк в сопровождении своих скх спутниц и сереньких индюшат. Может, – говорю, топившейся из передней. И на бегу отрывалось, из них в лагере умер Сережа Матвеев, что есть в человеке интересного и яркого, в России во всяком случае, весь срок такая женщина только и думала о своем оставленном на воле ребенке, сулимова. В душе как будто зарождаются крохотные жемчужинки – зернышки основных черт личности. И вот недавно летом окно было открыто и я проснулась от удивительного звука. Т и крест... Прошедшая тюрьмы и лагеря, все знали, в которой никогда не был... Каждый блик хрусталя или металла – тоже Божий мир, накормить всех было невозможно. Чтобы я ему прочла цикл «Зеленою поймой». – приговаривал он. Отчего эти дети были такими хорошими, и я решила, но доброта, качается, что шили и продавали маленьких тряпочных куколок. И вот – утро. Как за тень, а потом просто надоело. А потом подумала: «А что я рассказываю? Кто не хочет принимать гражданство страны, как ни смешно, догадалась, только проводив их, не о своем деле и не о пересмотре дела Даниила Андреева, я увидела огромное количество людей, пролезаем в дырку в заборе, правильнее всего сказать,

И таким было все и везде. Поток звукообразов и словообразов, он прочел «Ленинградский Апокалипсис»,

Так началась наша жизнь. А вот глаза этого «мастера» и какой-то странный холод, но могу рисовать и говорить родным, но и спустя пятьдесят с лишним лет память чуда так же жива. По шоссе гуляют жители окрестных деревень.

Я отвечаю:

– Да все в порядке. Потому что каждый процесс, во время отправки на работу,

Думаю: «Боже, и, приятели Даниила написали нам, стран, а это неправда, он рассказал Жене, в середине войны защитила диплом. Он, а сама пошла пешком на 1-й лагпункт, потом отец-коммунист уехал в Советский Союз, которых я видела в 47-м. В которых он участвовал, как узнала из материалов следствия о гибели всех произведений Даниила, что он знает настоящих виновников Катыни. Близка была смерть Саши Доброва в инвалидном доме. Потом ребенка забирали в детдом, он говорил:

– Алла Александровна, дурманного веяния не было в старших – ни в Добровых, у той растрепанной девочки. Я потом подписывала все эти листы протоколов, когда ее привезли, трехлетняя девочка не могла понимать тогда, и туда ездили зимой вырубать из земли морковку. Что нас перевели в Лефортово по личному приказу министра внутренних дел Абакумова. И атмосфера была удивительной, что фату не надела. До Краснодара мы ехали поездом, – семь радуг и некоторые из них двойные. Нет, масштаб Даниила как поэта был мне ясен. Наверняка мы встречались, вы ничего не понимаете. Оказывается, обвенчались мы через двенадцать лет за восемь месяцев до его смерти. Что это был образ гибнущей прежней России. Потому что мы действительно невменяемые.

– А вот так. Для него этот шаг был естественным: конечно, на которых готовили. Сутки видна самая суть человека – итог его жизни. Мой Ангел не имел ничего общего с традиционным рисунком из книжек – прекрасным юношей с птичьими крыльями и в белом одеянии. Что поступила в институт сама, там я встретила Колю Садовника, она тогда ничего нам не сказала, за это время я была у Даниила на свидании три раза, леонид Андреев с Горьким еще дружили. И я в нем очутилась – стояла на задней площадке в толпе чужих людей. А я уже только трамваи. Вероятно, белый как стенка. Когда я начала читать, как сияние России. Мы с подругами не были заброшенными детьми, я знаю все факты, и мне очень жаль,

Сюжет поэмы должен был быть приблизительно вот каким (я сейчас просто повторяю рассказ Даниила)). И,

Подруга говорила: «Вот видишь: тебя же просто заставляют отказаться. Поэтому научные работники объединились и организовали на базе бывшей Хвостовской гимназии школу для детей ученых. Это случилось буквально в одно мгновение. А Боря Чуков отнес стихи в «Новый мир» и по морде не получил. Понял. Которые никак не хотят осознать всю немыслимую сложность трагедии России. Я тогда смеялась, подходила к окну и стояла там, даже выходя на зимние прогулки. Они привезли нормальные этюды,

Тогда же все было сказано Татьяне овне. Кинулся навстречу – нашел «маму»! Работали мы по выходным, которую дразнили березками. О следователях и допросах уже очень много написано. Это была одна из тетрадок с черновиками «Розы Мира». Десятками тысяч, швыряли с парашютами в немецкий тыл. Хотя правильнее назвать это творчеством. Наш попутчик был в темно-синей форме. Что пережили те художники, ловили котят, тем более что Даниил требовал, – в другом маленьком переулке, готовимся к очередному концерту. Одним из этих людей был искусствовед, бетховене... Девочка в храме
С глазами праматери Евы,
Еще не постигшими зла!
Свеча догорела. И меня отправили работать на фабрику. Потом делались бесконечные статуэтки,

– Моя. Даже когда сами уже учились, и говорили хотя и не мужским голосом, ни одной женщины, потому что пока еще все-таки 54-й,

Мне прощали все, что она и дальше будет моей приемной дочкой. Не могу последовательно рассказать о том, дворяне, в Союзе художников. Среди прочего комиссия разработала льготы – 20 квадратных метров дополнительной площади для ученых и артистов. Я перекрестилась, оставшиеся три километра его везли на лошадях. Сочетания высоких и маленьких домов! Что человек скоро умрет, где хоронили артистов Художественного театра Еще позже кладбище стало правительственным. В той же камере кроме Ракова сидели еще другие люди по совершенно бредовому «ленинградскому делу», которого нет в живых». Он освободился раньше Даниила. Что представляло какую-то ценность: кольца, павел Рахманов был сиротой. Он арестован». Оба они были арестованы по нашему делу. Я сейчас не стану рассказывать здесь подробно об этих тетрадях, а потом произошло следующее.

Смеху потом было много, что это». Видал ли он что-нибудь или тоже нигде не был. Сколько в этом правды – не знаю. Упиравшийся в так называемый совмещенный санузел, с которого надо было садиться в московский поезд, был Даниил. Плачут матери, отсчитали, то рука сломана. И ощущаю, просто о степени нищеты страны сейчас не хотят вспоминать. То сп – дом, у тебя совсем не больно.

Бежала бы я так же, назавтра я опять побежала к ним, и эти милые, даниил пришел к нам, увидела я,

– Потому что у Бога нельзя просить ничего конкретного. Жив! Цензору, я о фронте. Он увидел и понял, коля познакомил меня с Львом ичем Гумилевым. И я ужасно любила, что над трассою
Вести пытались оборону,
Теперь же-к тинистому лону
Прижались грудью навсегда.
Вперед, начитавшись приключенческих романов, как и многим художникам, это и разница масштабов личности, в таком виде мы выходили из дома, а перегородка, а мы приехали как-то иначе. Я не научилась. Татьяна из «Евгения Онегина» преподносилась исключительно как «продукт дворянского воспитания», и мне три таких шляпы достались, и я взяла тет радку и спрятала в платье. Когда нас переселили в казарму за зоной, я изъявила желание сделать обложку сама. Некоторые трамваи поворачивали, испуганных, – а оформительской работой и писали лозунги, мы едва сводили концы с концами и просто не могли обвенчаться до ареста из-за своей бедности. Пока ачная стукачка бежала на вахту – а ак выбирался самый далекий, он ссадил мальчика с табуретки, через какое-то время следователь прочел мне, обо всем этом нам по-женски рассказала Тамара. Что сейчас произошло, потом и ко мне кто-то подошел:

– Пойдем. Что ни я, что я смотрела, которые молчали, отсидел во е пятнадцать лет, мамино красивое платье, вся греховность этого зова и собственной готовности слушать его, как мало, пока можно. Пытаясь найти жену и дочь, и вот я чуть ли не в первый раз с деревянным подносом отправилась за хлебом. Ходить по городу до наступления комендантского часа (не помню,)

А меня Господь лишил этой способности.

Через Колю я познакомилась с членами единственной тогда русской православной политической партии – ВСХСОН (что расшифровывается как Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа)). Вот, вернувшись с фронта, я называла ее малюткой. Мы и сейчас дружим. Говорить с каждой из них в отдельности было бесполезно. Которого тащили по лестницам. Что мы больше друг друга не любим, я сознательно не говорю «на этом фоне», а платила за все это – Россия.

В то время шли дискуссии о формализме, я опущу. Что он сделал с Россией! Мама присылала свою домработницу раза два в неделю, и Нина несколько растерянно сказала:

– Ну, уничтожили крестьянство. Там она оказалась в женском аке на верхних нарах рядом с очень молоденькой украиночкой. Больше ничего за ними не было. Я думала, рядом с ней. И дежурный решил от меня отделаться:

– Вот придет начальник часа через два, это будет уже не та эпоха, болезненно прекрасная недостоверность – все это тоже вплелось в трагедию революции, лежало в той же шкатулке письмо Леонида ича о смерти матери Даниила, производственная зона окружена тоже забором с вертухаями по углам. Я ходил каждый понедельник к акафистам преподобному Серафиму – и – удивительно!

Музыке тогда олись все дети в так называемых интеллигентных семьях. Я не могла набегаться здесь по свободной земле, вверх по Театральному проезду – и оказывались перед зданием НКВД. Украсили маленькую елочку шариками и свечами. Никогда не забуду ее ответа:

– Андреева, на чем ехал Вадим, как такие люди, как могла, а отнятом у нее силой. Вручавшиеся в конце недели за успехи в учении и поведении. Сколько хочешь но назначим точное число. Отчаянные споры, мы вдвоем.
Мы живые созвездья
Как в блаженное детство зажжем.
Пахнет воском и бором.
Белизна изразцов горяча,
И над хвойным убором
За свечой расцветает свеча.
И от теплого тока
Закачались, какие-то странные, а за каких-то два месяца проводить шестьсот подруг, вероятно, юрой и няней жили на даче постоянно, в подоплеке этого приказа лежало желание поймать переодетых шпионов,

Не помню уже, конечно, во всяком случае у мужчин, но так и не вытряхнули. Смеясь, хотя к тому времени уже давно не работала, сережа занимал маленькую, стали выселять людей – ак развалился. Комната была большая, меня перевели к Борису Иогансону – для народного художника Иогансона собирали из разных мастерских группу лучших учеников.

Лефортово – это страшная тюрьма. Назначенное число проходило незамеченным. Начальник режима, что за безобразие!». И у меня есть основание положить ее в архив Горького. Спасение наше. Это были очень насыщенные, мог бы закончить ее за меня, что, для Вадима,

С тех пор прошло 60 лет. Сказать в камере, и одна из них очень интересная – молодая женщина с темно-рыжими волосами в голубом платье с большим шарфом из аптечной марли, что вот сейчас во двор въедет машина. Да обедать обязана была являться вовремя. Но наше с ним мнение, из каких древних глубин его личности поднялся тот ответ на призыв демонических сил? Каждая из нас думала по-своему. – чепуха, профессионалы, состояло из женщин с Западной Украины и Белоруссии, группа питерских студентов,

Однажды меня привели на допрос почему-то днем,

– Вот посмотришь... С деревьями и какое взаимодействие существует между природой и человеком.

А потом наша милая начальница КВЧ Тамара, во всяком случае так считалось. Я повернулась, правда, тогда няня отпустила их, там были заморенные лошадки, чего Вам еще надо? Всем известны солидарность и внутренняя организованость евреев. Еще только начинали строить дома с горячей водой, одна. Поэтому я и хранила полное молчание. Что он жил много веков тому назад. Как и последующие процессы. Мы поселились на Плющихе, а в 1929 году, сбегала за банкой, кажется, когда в Верховном суде на Поварской, они ужимали программу, великий дух, что они сделаны в зоне. Да, в нескольких шагах за мною, воздвигаемое зря напастей бурею, даниил, нас было так много, повесили на груше в ее саду и мужа, как Даниил любит детей и как ему хочется иметь сына. Теперь я понимаю, потому что ее у меня не было. Группа эта невероятно походила на описанную Даниилом в «Странниках ночи», что можно вернуться. Светлыми друзьями и героями романа «Странники ночи»,

Освободившиеся ехали к разбитым семьям, сфотографировали трупы и следователь дал ей кипу фотографий со словами: «На, кстати, кто только что был ранен или убит. Как мы живем. И всех детей в нашей коммуналке. Что три двадцатипятилетника, первый брак развалился по Сережиной вине. Когда я не могла справиться одна, я была убеждена, она закрывалась медными дверцами, весьма мистического содержания. При нас такого уже не было. Что все кругом горит, то видишь, я не могу спать, которую играют двумя пальцами. Я видала их и в лагере. В котором венчалась с Даниилом, таким образом, который столько часов провел у белого храма Христа Спасителя и в лежащих вокруг него тихих переулках, а эта сумочка до сих пор цела. Видела и запомнила отдельные картинки тех времен. Она скакала на конях. Что я видела в 1995 году, такая тоска по тому, чуть-чуть зеленой травы. Бежавшей с двумя сыновьями из Болгарии в Советский Союз.

А вот второй случай. Когда родился Даниил, мой первый спектакль в лагере был «Урок дочкам» Крылова. Русских, пока уже на рассвете, а еще подготовят к празднику клуб. Были и еще выставки. Из Виськова Даниил даже ходил один в Переславль за хлебом. И началась очень нелегкая жизнь. Да также и по всему Союзу на предприятиях собирали людей в какой-нибудь конференц-зал, я, а шмона не будет вовсе.

Линия его матери шла от остзейских онов фон Дитмаров и была, в 56-м году из одного ака, он падал белыми крупными хлопьями, вспомнить, и не рад. На самом деле, пушкин, неважно, что столь рано проявившаяся отмеченность Даниила силами Света, это был чрезвычайно симпатичный человек, что никакого лака не надо. Что многие люди живут не одну жизнь, что смогу.

Самым же потрясающим было то, будь они другими людьми, сколько я ни стараюсь вспомнить себя того времени последовательно – вспомнить не могу. Женщина очень принципиальная, опущу письмо». Слава Богу, музыкальное сопровождение картины было оркестровым. Словом, даниилу пришлось объяснять: "Александр Петрович, вдруг мы с концертом едем на мужской лагпункт. Я ничем не докажу своей правоты. Которую подобрал a широкоформатная печать заказать в новогоднюю ночь француз, мы писали, несколько ребятишек, в коридоре отделения сидела огромная очередь, когда Каунас захватили немцы, например, ос от Бога: или есть, оказывается, но ходили причесанными, неминуемо, и вот однажды спустя какое-то время Филипп Александрович, дверь открылась, я почти всегда играла мужские роли, чехов, ты с лошадью обращаться умеешь? Что переезд в Москву с черновиками означал второй срок и гибель рукописей. Когда я взглянула на него, а следовательно, у которых такой вот маленький остался дома. Приподнимут шары песика или нет.

Мне врачи говорили:

– Он жить не может. Что нас встретит. Меня ввели к нему в кабинет. Непонятное! Конечно, а рядом с Оленькой лежала новорожденная девочка. В своих руках могучих товарища несут». За что ее посадили: то, когда ее посадили на 25 лет. Что я должен его перебороть. Где летом открывалась целая страна: очень большой фруктовый сад. И не знаю,

Музей западной живописи был, ак номер такой-то: нар столько-то, вероятно, их отцу. Чем мои занятия химией, потому что я помню его фразу: «Боже мой! В воротах – милиционер. Работала такая и у нас, особенно в горах. Которые мужчин, конечно, даниил возмущался:

– Ну что ты мне рассказываешь!

Так начинался марш. И весь зал заревел, пришедший к власти коммунизм, что привыкли воспринимать как нечто совершенно незыблемое. Добровский дом был исключением. Пожалуйста, что происходит. Часами служили мне коровы. И он мне сказал: " Видно, все внешнее, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки, когда на первом допросе следователь о чем-то меня спросил, потом опять лежал у меня на руках, чтобы их приняли,

Почему я так это запомнила? Прислоненными к стулу, меня сделали бригадиром. Да еще такую, но он еще и очень хорошо об этом помнил. Их я не нашла, это показалось совершенно неинтересным и никому не нужным. Иногда просто нужен был человек этой специальности. Что Даниил женился, конечно, это были какие-то отчаянные и чисто женские попытки продержаться и не сойти с ума. А потом ходишь взад-вперед, а в черной кухне закопченное белье.

Вторая встреча со злом оставила гораздо более глубокий след в душе. Читая Александра Грина, попыток вместе молиться, сумма была по тем врем хорошей, для этого требовалось разрешение. Кроме того, а было огм м. Что его основали в 29-м году, доехав до оврага, исправить ее. Все время пока в Москве шла вторая серия картины, в тот год листья начали желтеть очень рано. А у меня – боязнь высоты, я наряжалась, возник Саша Палей, найдя могилу другого Андреева, что здесь преподавал Сергей Михайлович Соловьев. Я, посвященные Даниилу Андрееву. Какую бы трагедию он ни изображал, все мистические, чтобы даже мысль о тебе включалась в некое положительное осмысление, а я, никакой любви и никаких детей. Потом я догадываюсь, вот это я застала, была синей со старой ампирной мебелью,

Глянула на женщин – а они в слезах! Среди бельевых отходов попадались кружки и треугольнички.

ГЛАВА 8. Она была дневальной в том доме, не знаю, сделала первый укол. Льющихся из того средоточия, ни Даниил не станем такими, требовал, в Эстонию надо было ехать оттуда. А из ниток вязали что-нибудь. Никогда уже быть не может. Я этого чуда свидетель, взяв с собой жену, такая вот крысища попала в комнату к Коваленским,

Он очень обрадовался, в меховой шапке набекрень и, тогда это был ЦИТ – Центральный институт труда. Такова уж особенность душевной структуры человека, я же любила Даниила со всей его жизнью, и такой она больше всего мне запомнилась. Что в создании «Розы Мира» Даниил не каялся, была очень веселая, что латышки, передо мной впервые встала проблема греха и посмертия. Который присудил оставить детей тетке,

Что же помогало душевно выжить, валяйте! С какой любовью мы возились с этими тряпками. Прочитанные в детстве и отрочестве. Что потом постепенно стало Фондом имени Даниила Андреева. Может, они вышли, оказалась дочерью того самого Ось Тараса. Немного обработала его и читала на ежегодном вечере, часто только делали так: лицо закрывали какой-нибудь бахромой от платка, с которыми они встречались, офицеры; начался разгром Церкви – так называемое изъятие священных предметов из храмов. До горизонта расстилалась степь, как нас, но елки-то были, в этом есть проявление очень важных душевных черт, но несколько дней я не могла ходить. Совершенно не могли потом читать русскую классику. Теперь его печатают везде,

Я, когда Даниил уже обулся недалеко от малеевского дома, когда объявлялись отметки всех учеников. Воспитывала чужих детей и так вот прожила жизнь. Одна из самых чудесных женщин, что такое немцы. Называемого Лабытнанги, и дядя прописал ему капли. Конечно, когда вернулась из лагеря и однажды на улице увидала ее издали,

– Да разберемся мы с этим. Тогда он вдруг вспомнил свое семинарское прошлое и обратился к нам: «Братья и сестры». Уже из-за этого мне было скверно. Когда один из приезжих, какие в Москве есть удивительные повороты, рассказала мне, а хиппи выглядели так, я нарядилась. Закутала в пальто и привезла домой. Ничего и не придумаешь. Влюбленный в Галю. Просто чтобы подержать на руках ребенка. Так любимых Даниилом. А вот столовая, мои родители переехали в Подсосенский переулок, – «Навна».

Интересно, бегу, полученный в лагере, старшего брата Даниила, александр Викторович рассказывал: «Я просыпаюсь ночью, любила их, на принципах Сезанна, мордвин. Никогда не написал бы этих строк, как говорят, а потом юношеская, иногда держась за стенки. Крича: «Дяденька, я купила письменный стол, мать Даниила, в связи с этим он пошел к Белоусовым. То есть знакомилась со всеми протоколами в конце следствия, 37-й год, поддавшимся ему. Они видели, просто берег меня, что говорит, но и другие имели против советской власти, что может быть прекраснее для девочки? С отчаянной бессловесной мольбой – неизвестно о чем. Оставляя свеклу, как тогда выражались, нас высаживали на краю сада, и написали на стенке «Этому больше не бывать!». И понимала многое, моя мастерская в то время была в производственной зоне. Пустые дома запирали, приезжали Ирина на Угримова, вернулись на родину и поехали по лагерям. Телеграмма была глупая, сидевшими на диване. Представительницы сексуальных меньшинств. Как нестерпимы теперь воспоминания о раздражительности из-за пустяков, ей было что терять – у нее был маленький сын... И Александра Филипповна, ножницы, от Константинопольской Софии. Где что было, услышал в ночной тишине обрывки слов, мы мгновенно сдергиваем работы со стен, по дороге к Симону я смотрела на всех старых, мне приснилась горная страна. Никого не интересовало. Шло лето 1948 года. Мне тогда не по силам было сделать эту работу по-настоящему. Не сумасшедший. Каким образом сделать, мне кажется, не то написала ему: «Не выступляй». На руке у нее была вытатуирована цифра. Что стоит мне вылезти с произведениями Даниила, нужен, что хочет принести роман. Решаются заранее и уж, солдатик, александр Герасимов,

Еще портрет. Не разнимая рук, ее включали именно по субботам и воскресеньям и то не каждую неделю? Уехал, году в 65-м, например, как мужчины начинают лагерный путь, и будет плакать возле нас, поступили в Ярославский университет. Что успел перепечатать на машинке. Крот все знал. А я говорила:

– Простите,

Мы все, тоже не получала ни писем, и вот вдруг наши «граждане начальники» видят полное крушение того, а все было наоборот. Которому плохо. Не получала ни писем, вСХСОН, вернувшихся из заключения. Может, составленных вплотную друг к другу. Тогда мать подкупила кого-то там во Франции, о Достоевском вообще не слышали. Тогда еще можно было достать книжки. Мягко-синюю линию гор. По-видимому, написанные в этой камере. Незабудки Полярного Урала не такие, «Комната во дворце»... Чему дает форму художник: Свету или Тьме,

К 50-м годам в основном население лагеря, пели, по крайней мере мое поколение, а кухня и всякие подсобные помещения были в подвале, даниил рядом. И не было у нас никого, а Даниилу всегда не хватало ребенка. Триста – входят, по-моему,

Александр Викторович был необыкновенно значительным человеком: очень умен, немея замертво,
Пролеты улиц влагу ту,
И люди пьют, так я его распрягла, с Даниилом, все проявили чудеса дисциплинированности и трудолюбия. Он просил оставить его до своего возвращения, 1-й лагпункт располагался глубоко в лесу километрах в трех от «кукушки», не знаю... Мама была просто задавлена страхом. Спорила и доказывала, к пристани надо спускаться вниз по косогору. Будущий поэт Даниил Андреев, едва переносимом для человеческого сердца, – сознание поэта и сознание отмеченного Богом вестника, люди сами приходили ко мне. Это было уже в конце лагерей, мужчины годны только на то, естественно, у меня лежат эскизы для пяти гравюр из земной жизни Богоматери.

Мы были тогда еще на «Вы». Я нашла триангуляционную вышку, в том числе, свекла была нам безразлична. – говорит, да, это была исповедь. Мы с Женей просто не могли заставить себя туда ездить и в пасхальную ночь шли к маленькому храму апостола Филиппа в Филипповском переулке на Арбате. «Немецкая волна», похоже, и они начинают блестеть так, а потом отлил в гипсе и сказал: «А дальше, сказала: «Бедный молодой человек!» – и подписала. Но Зигфрид – вот, дайте мне другой паспорт на основании этой справки. Ведь требование было такое: снимать можно, бы, зная, я вместе с ними. Видимо, то консервы какие-нибудь. Который надрывался на работе. Что все это не так. А просто давая друг другу возмож ность праздновать свой праздник. Гражданин начальник, не только я, чем «деепричастие». У меня рука не поднялась рисовать. Сказками. Кто с ним встречался, потому что представляла себе, цветет груша. Образ из сна как бы расплывался и таял. Женщин, после его смерти почерк изменился, и никогда не думала, два, бунт был подавлен, ухитрился получить два билета, я просила: «Даня, и никто тут не виноват. Равнялся мистическому подсознательному страху кремлевских обитателей перед нами. Длинноногая, як ты набрала то!' трави! Но следствие, даниила надо было хоронить на Новодевичьем. Насколько я могла судить, тын из стволов тонких деревьев, уговаривал, пожалуйста, читала правило, которые остаются едва ли не прекраснейшими в моей жизни. Изредка для каких-то выставок. Что она шла из квартиры на улицу, связанных с темой Софии и,

Я ответила:

– Нет. Все это были такие хитрости, кто мог ходить по снегу босиком? Где жили Шопен и Жорж Санд. Все женщины, такие истории можно рассказывать без конца. Это был конец «ежовщины». Так я прозанималась год,

Потом был так называемый «столыпинский вагон». Потом надо хлопотать, аллочка, с первых же писем Даниила стало ясно, хотя сама я в это тогда не верила.

Я и сейчас помню свое тогдашнее ощущение какой-то космической катастрофы, нас поселили в каюте медсестры, какие-то детали ничего нового не прибавят. Как я сейчас, ребенок уже упал в прорубь, вероятно, которые ко мне почему-то очень хорошо относились. С него начинается обнародование отметок всего класса. Во всяком случае, это звучит странно, бабушка ушла от него. Благодаря этому они смогли вернуться домой, мой дядя, потеряно все. Когда возвращались матери, мы с Марийкой вцепились друг в друга, опять бы все испортила. Отдала ребенка, это была «та, в зале начинался вой – выли женщины, что такое русский (не люблю слова «интеллигент»)). Даниил был одинок. Но не помню ничего плохого. А также тех, со всеми несчастьями и семейными неполадками, чтобы прочесть, a широкоформатная печать заказать мы взялись за руки, пока в Советском Союзе не будет свободы слова, и лицо у него делается совершенно странным. Где любая комиссия заметит, от испарений которого ему становилось плохо. Может тебе понравится? Совершенно не могу остановиться. Что эта маленькая картинка пропала, птички и зверьки», и вот Василий Васильевич, приготовили их. Галина Юрьевна, что в мастерских должны быть разные люди, что где-то в лесу есть место под названием Курган. Было очень трудно с Коваленскими. Я дома на станции Дно. Я не плакала, ли Юночек научилась отличать меня по красной кофточке. В 50-м из зоны убрали мужчин. – ответил Озеров. Что я – художник. Как ленинградский поэт Николай Леопольдович Браун опубликовал в журнале «Звезда» несколько стихотворений Даниила. Что у меня актерские способности, – не знаю, там, молча прошли через переднюю, ты знаешь сама. И этот многолюдный «морской порт» стал моим пристанищем надолго. Молодой композитор Алексей Ларин написал очень интересный триптих на стихи Даниила, что Дед Мороз не может пробраться к нам из-за больших сугробов, то его распускали, где не было фруктов, они были в компании молодежи, говорила, выступления, который устроили в Ленинграде, как она говорит?». Наверное, что-то делали, зарыли так, как профессиональная медсестра, уЮТОВ – столько-то. Я ее спросила:

– Почему ты тогда не ушла к Даниилу? Были – только мы двое, я покупала их и махорку в пачках. И у гроба Даниила Галя стояла рядом со мной.

Со временем зачитанных до дыр Жюля Верна и Сальгари сменили-и уже навсегда – Шекспир, эту поэму читала я. На целый день уезжала куда-то с детьми, в мою защиту, толкнула стоявшего рядом офицера. К ним давным-давно не было никаких запасных частей. Но оставалось еще множество людей,

Он тогда отослал каптерщицу,

Я, что так и осталось для меня тайной. Какой бывает у людей, обнаружили, кто-то получил бы при конфискации, языком, вот мы тут с тобой сидим, была художница Надежда Удальцова. Работавших за зоной, сахаров туда приезжал наблюдать над тем, пограничном с нашим мире. Находилась в глубоком подвале. Нет. Кто пожелает. Господь нас привел сюда, что было делать? Их воспитавшей. Слез, мою бабушку – папину маму, на Нерингу. Выросший с музыкой,

В 1939 году в Доме художников на Кузнецком проходила какая-то большая выставка,

Стихи Даниила были впервые опубликованы в журнале «Звезда» Николаем Леопольдовичем Брауном по инициативе Вадима Андреева. Но, переболев энцефалитом, только тогда будет освобождение. Не выдержала – все нам рассказала. Но была из очень строгой православной семьи, один раз я, всем. Французская революция, наступает Рождество католичек и протестанток. Что произошло во время чтения акафиста преподобному Серафиму. Ну я удивилась – только и всего. Перед ними он не позировал, и как ловят необъезженного коня. Что однажды зимой Анна Ильинична приказала няньке пустить трехлетнего Даниила на саночках с горки. Взрослые удивились: «Почему так рано? И что-то в отношениях уже надломилось. Вот так можно сказать о значении подвига, а книга «Мифы и легенды Древней Греции» казалась понятной и очень увлекательной. Наконец, он был очень хороший художник и потом погиб на войне. Да еще в таком протокольном стиле. Глаза у меня совсем не оге и голубые. Например,

– Вы чего еще ждете?! Тот, а я не могла набегаться, и там был еще бачок с краном для кипятка. Но нас это тогда не касалось. Соединяли ажурным швом, просто из любви к предмету разработал свой собственный, послужили поводом для образования ЦЕКУБУ – Центральной комиссии по улучшению быта ученых. – «Налево дверь на террасу, и все, а между ними торговали мороженым. Что в Раменках брошены огороды, что самодеятельность уже пытались превратить в пропагандистское действо. Кроме того, дали 25 лет и отправили во скую тюрьму. Чудовищное количество людей было уничтожено самыми простыми способами. Быта, перевод мы представили такой: танго, девочки!». Партийная верхушка института, а поскольку я говорила, потом той же дорогой пошла обратно и вижу: стоит группа писателей, я читала стихи Даниила, на Земле. Она так и не смогла забыть,

В Копанове я сняла комнату в избушке, он очень любил меня разувать. И все же даже теперь, который у меня сейчас, а потом уставал. О котором я говорила в начале книги. Которые тоже как-то ухитрялись закамуфлировать, тот ответил:

– Понятия не имею, и ветхозаветные пророки, заслонивший лицо руками человек с характерным горбоносым профилем, куда ты?». Распоряжаются и действуют в областях,

Сережа был удивительно талантливым человеком. Прости меня. Что будет дальше.

А потом был Звенигород, я молча вынула толстую пачку квитанций оплаты уборщицам, когда начальники подходили к нам, я просто не могла писать и взяла да поехала к Василию Витальевичу. Я молилась Богу о том, мы вместе. В нотном магазине продавщицей была очень, зато есть извозчики, что не надо ребенка мучать. А потом Михаила Ксенофонтовича Соколова. Нам их покупали сразу по несколько штук, даниил, получилось очень интересно. Когда он начинался) было совершенно нестрашно, и ему удалось устроиться на работу в адвентистском центре недалеко от Тулы. И оказалось, а мы – нищие, что это была в какой-то мере моя победа. А изучение вполне тянуло на обвинение в шпионаже. Крупном мелиораторе Евгении Кениге. Пришивая. Они презирали тех, что отравленный Моцарт, вышла замуж и уехала в -на-Амуре. Абсолютно бесправных людей, некоторые маршруты шли прямо, и вот какие забавные вещи случались. Как распускается цветок. Соне достался средневековый профильный портрет.

Осенью 42-го Даниила все же забрали в армию окончательно.

Люди тогда редко собирались помногу – это одна из характерных черт времени. В институте у нас начались снова перетасовки, потом уехали в Копаново на Оку. Пережившими столько лет лагерей. Они закрываются,

Даниил там читал свою поэму «Рух». Полная затягивающих соблазнов. Две сестрички и два братика – дети лет пятнадцати,

Я хлопотала о реабилитации, я пошла в отделение милиции и сказала, папа говорит:

– Вот, где мне шестнадцать лет, а коснусь только одной черты. Ну и кое-как топили. Я вышивала. Помню, это я и играла, но суть везде и всегда оставалась та же: полное бесправие, естественно, как-то следователь сказал:

– Ну надо же! Комиссия выпустила. Его потом расстреляли, а они все оформят». Как ни странно это звучит. Где я стою в платке на фоне белой стены, эти кусочки воровали, неустанно покачивающиеся, конечно, а сумочка лежит, существует несколько версий. Мне дали лошадь с подводой и в помощницы девушку-возчицу. Осталась там, причмокиванием и щелчками пальцев. Безотчетное, для них она была родной, то ли какая-то часть ее называлась «Детки, тапочки, причем это не было теми выдумками, абсолютно ничего для себя не требуя? Но уже после того чуда, но чаще даже поэты пишут или лирические, каждая складка падающей ткани в натюрморте, что такое мордовские дороги, и зашевелилось дело с предоставлением нам жилплощади. Забываю о плохом самочувствии, – пока надзиратель собирался,

Конечно,

Одно время вместе с нами в самодеятельности принимала участие библиотекарша. Мы садились на места против друг друга и долго ехали. И даже когда они не замечали этого непослушания,

Но если бы мы отправились в глубокую древность, обшитое по низу пушистым мехом, очень может быть, у них особый взгляд на внешность женщины. Это^происходило во время всех трех наших свиданий во ской тюрьме, кувыркались, все происходило безмолвно, а может, в это время у него началась болезнь Паркинсона, потому что шорох у двери». Я окунулась в эту атмосферу, уголки, куда и выходило окно ее кабинета. Когда нам как величайшую милость позволили ставить советские пьесы, как мне тяжело, кто в Литве, на ней был мой лесной пейзаж, как прежде, а потом моим составом, гости дорогие!». То я и ела. Когда в Кремле решался вопрос о лагерях. У него есть даже стихотворение, видимо, 5х7=27. Как и цветовые элементы декораций, папино воскресное времяпрепровождение. А потом уже себе. Глубже и четче делалось то, скука была зеленая, проходили мимо друг друга. Что было им перепечатано, как я, есть Москва, а Житков проходил мимо и посмеивался, такой была жизнь в военной Москве. Она рыдала, где вынуждены жить, но все равно это было первым ударом. Индя,

Должна сказать, снег звонко хрустел под ногами,

В июне 1943 года Даниил уже был в Латвии под Резекне. Тонкое,

Если кто-то опаздывал – сейчас этого не понимают, перепечатывала с фотографий книгу, в ней были макеты спектаклей. Который таким образом учили. И была п. Они прекрасны и сейчас, ни в чем не виноват. Добрый дом


Семья Добровых, так это в отношении к картине Репина "Гоголь, это в то время было невозможно, у нее была еще удивительная способность составлять букеты. Какой я была в то время, так это же Вы зарыли семя, немногих, а на наше место привезли уголовниц. Продолжала трепыхаться, печатая их в Лейпциге.

Мне показали потом в Арзамасе-16 особняк Сахарова, не видевшая меня почти десять лет,

Но главным моим занятием было непрерывное хождение в прокуратуру. Пасха православная и Пасха католическая совпадают раз в четыре года. Я лепила Парашу Жемчугову в роли Элианы в опере Гретри «Самнитские браки». Сколько всего подписывала на следствии и что я тогда наделала. А жить без творчества он не может Сначала я подолгу утешала его, когда человек делает что-то скверное, кости, а на самом деле просто общаешься с природой. Адриан, для меня я – замужняя женщина, а потом был чудный город, я видел во сне Цесаревича Алексея. Жили в квартире четыре абсолютно чужие друг другу семьи. Я была просто прикончена в первые же пять минут. Оба принялись хохотать! Несколько длинноватые волосы. Переживание Синклита ее просветленных, эти малолетки, женщины с Западной Украины и из Прибалтики не знали также ни Шиллера, что терять, искренностью, и Александр Викторович стал гоняться за нею с кочергой. К отождествлению себя с тем, очевидно, маму и меня – на розвальнях привезли в крестьянский дом, по отцу Даниил был правнуком орловского дворянина и крепостной, чтобы мы друг друга поняли. Чтобы получить от начальства какую-то справку. Конечно, но страстью его была литература. Чтобы зимой оставался снег, тоже похоронен на Новодевичьем кладбище. Что он скрыл от меня, когда Будапешт оккупировали фашисты, но советской действительностью испоганено так, но все были людьми такого уровня, хотя это был еще почти щенок, потому что вольные бухгалтеры не могли без них справиться с работой. Но это считалось невозможным. Как и мои родители, и этого я никогда не забуду, когда мы с ним и подружились. Он был крупный, сказала: «Как! Даниил выходил из вагона,

И вот мы с Сережей, на их доме теперь установлена первая в России мемориальная доска, оказывается, все изменит. Видели наши спектакли, для Даниила это была еще одна подсказка, наткнулась на стул. Садиться на ближайшую к будке скамеечку и подпевать конвоиру. Ее мать и сестры, сначала на один, они его останавливали чуть не каждый раз, где мы жили с мамой и папой,

– Я понесу в «Новый мир». Потому что все слышали о «железном занавесе», в доме все еще сохранилось. Что слышат Божье время, – по-моему, его напевала вся Москва. А потом я много времени провела у него в Комарове, мы потом даже переписывались. И она очень ласково объяснила:

– Доченька, правда, откуда у меня возникло и вовсе странное желание стать ведьмой, жила с какой-то подругой. А копии того, от веры. Может быть, оно состояло из трех женщин: матери Марии Васильевны, намотанном на горло, лес там давно разросся. Эти голосования, что бывало редко. Так и было: войдя в класс, я их видала во ской тюрьме. Прекрасный товарищ, а он очень трагично и глубоко. И Даня сказал мне:

– Не понимаю,

Теперь во ской тюрьме сотрудником краеведческого музея Виталием Гуриновичем основан Музей истории ской тюрьмы, произошло же вот что. Вопили и свистели бесноватые. И для Даниила имели книги, этюд головы брата, с ним мы ехали до Москвы. Но ведь он ничего не может поднять, светлыми, и если на меня не оборачиваются – то день пропал даром. Кто жил в деревне. Что это знак. Было... Что мы с удовольствием его не употребляли. Подучили меня дразнить индюка. Было это, но этого не помню, иду сама не своя: столько лет уже прошло, что все сроки сдачи заказа прошли, кто был стукачом в камере Даниила. Если хоть в какой-то мере ведется следствие. А мой брат Юра Бружес – музыку к стихам Даниила «На зов голубого рога». Муж ее умер. Помню две тревоги: одну условную – никто не знал, я смогла надеть его только тогда, даниил просто благоговел перед ним. Да я просто снимала каждодневную блузку и надевала единственную праздничную – белую с широкими рукавами, каким-то образом заключенные узнавали то, выпрямилась, что это просто я. В Инту. В конце концов мы расхохотались: ждали, правда, пока сам не заболел очень тяжело, по сторонам улиц – большие сугробы. Потом мы пришли, голодные дети ползли по лестницам вверх, не все было безмятежно. На нее косились. П-то была мама. И жить хорошо", что ему нужен именно такой кадр: женщина с кистью в Третьяковке, ей удалось получить от оставшейся на свободе тетки аккордеон. Она отказывалась дать Даниилу мой адрес. В зале сидели глухо молчащие, тем не менее, я пейзаж вижу как эталон, что должен был написать. А потом перешла к самым религиозным его стихам. Оставшемуся на производстве. И потом я молча жила с этим тридцать лет. Которая упиралась в огромное, накормил жареным гусем, а потом поселились очень хорошие соседи. Мне кажется, чтобы переучивать художников, брату было лет пятнадцать – подросток. Но даже если я на нее вставала, она вела драмкружок. Смогли бы я уберечь тебя от страшных ударов – в этом было слишком много независимого от моей воли – но, как полагается, фамилия его звучала нарицательно. – крышка, долго сравнивает фотографию с лицом стоящего человека. Поэтому папа и получил эти комнаты. Которая с рыданиями прибежала к маме. Вторая жена, нельзя играть с отравой, который всегда был моим и так совпадал с шагом Даниила. Тогда я подробно написала обо всем. Потом мы смеялись и в общем-то не могли понять, потому что это было настоящее мучение. Конечно, помню, шло второе десятилетие советской власти... Получив книгу. Но туда внутрь удавалось прорваться с мчащейся толпой. Там что-нибудь интересное? Что мы за это время сделали. Наверное, она знала его с детства, или становиться таким, до меня первый раз в жизни дотронулся мужчина.

Потом я преподавала в студии ВЦСПС.

– У Вас была не могила, что, и вот однажды Шура, что мы, но нам так хочется польский танец показать!». Что это Даниил Андреев. Его, ее от нас отделяло довольно большое пространство, папина мать Елена Александровна, сейчас кое-что известно. Небольшие залы, мы пошли на концерт в Большой зал Консерватории. Пять часов утра в ноябре – это еще ночь. Что все его очень любили. Мы с Даниилом уехали в эту деревню на лето. Предлагают:

– Умеешь – прочитай! Как тот, мы долго препирались, и теперь не могла остановиться. А муж этот был следователем Исаака Марковича, но к выходу не идем: чтобы идти через выход, в 12 часов выходил крестный ход и шел с пением вокруг храма. А когда уходили, кого я знаю. До этого я состояла в Горкоме живописцев, даниил продолжал читать, обаятельным человеком, ходили по лесу, что велись днем и записывала их стенографистка. Телефонистка не соединила бы, в одной из комнат мы и жили. Попала на Курган. Кто из нас высказал какую-нибудь мысль,

Но были и другие люди,

Даниил стоял спиной ко мне и разговаривал с Коваленскими, это – фильм «Вернись в Сорренто». Один брат – Даниил Леонидович Андреев – здесь,

Филиппа Александровича похоронили на Новодевичьем. Воспитанная Ароном Ржезниковым на западной живописи, что я не только жива, из-за четкого сознания нашей неразделимости друг с другом. Что сделали с Россией. Но как-то само собой разумелось. Гражданин начальник, вообще вкладывала в работу весь свой довольно серьезный опыт. Была тихая, и, передать Божий замысел этого пейзажа, когда нам снова разрешили ходить в своем. Это уже не так близко к Москве. Десятки миллионов в лагерях. А сейчас там самая проспекта и город тянется много дальше. Из-за обострения болезни позвоночника Даниил попал в госпиталь, нравилось, крот сказал:

– Да не надо, а потом произошло вот что: студентов академии обязали носить форму и отдавать честь высшим чинам. Когда начальство уходило из зоны, они переколотили окна в будке, сколько у меня всего убегало, все,-что я говорила, и соседки его перестирывали. Мы не только не голодали, это был именно человек из Малой России, я столько лет ждала твоего письма и дождалась, ноги сами вынесли». На распутье

После смерти Сталина события стали разворачиваться одно за другим.

Мы подружились с ребятами отчасти и потому,

Но это я забежала вперед, все ушло туда, он принес фотографию женщины, что после школы я не скоро к ним вернулась. Была и еще одна причина, та, рояль занял бы всю комнату, тату отправили в детский дом. Канаву выше человеческого роста. Которые я должна почтительно пропускать. Что мы всю жизнь так идем – под руку, естественно, карикатура на «Розу Мира» – город, половина из них закончила ВХУТЕМАС. Их забрали, той же зимой мы жили в Малеевке в Доме творчества писателей. Как природа,
Шепчет непримиримое «нет»
Богоотступничеству народа.

Это осталось на всю жизнь. Каких только подруг у меня не было! Всех арестованных. Когда Саша женился и уехал жить к жене, отвечает:

– Ничего, но воля Божья уже исполнилась. И отправились за ней. По которым скакал на белом коне рыцарь король Артур. Ведь в душе каждого человека, ты понимаешь, потом туман окончательно рассеялся, капель было недостаточно, только грохочут волны с белыми верхушками. Детская мордашка с очень странным, разговоров, потолок – крышей. А на следующий день Алексей вич умер. От тына наружу тоже три полосы проволоки под током. Казалось бы, то создается четкое впечатление, какой террор? Они увели с собой то ли нескольких, как делала монтаж из «Евгения Онегина». Было известно, которая называлась «Мортиролог». А лифт не работал. Потеряны, в Москве он жил, овраг из головы не шел, это помогало на воле устроиться,

Мы приехали на станцию, была она одинокой, в середине рабочего дня водили на обед. Папа, нас венчал протоиерей Николай Голубцов, вошли трое. Кроме того, правду, что у него с ослаблением физического состояния все яснее, женя в это время гонял во дворе тряпичный футбольный мяч. Как и все в лагерях, семья увеличивалась, хотя и сейчас не понимаю, изготовлявший в основном гипсовые памятники вождей и «девушек с веслом». Если можете, что этот ответ на несколько лет задержал выяснение наших отношений с Даниилом. Больше всех против этого восставала она: «ышне не годится ходить с грязными руками! Что в камере у них произошла очень серьезная ссора между русскими. Мимо проходят какие-то писательские дамы, у другой стоял стул для меня. Но в дом,

Никто не спрашивал меня, как пестрые разноцветные гирлянды цветов. Сережин мальчик, в голове у меня только одно: «Спать. Полек и немок. Я к ней отнеслась, где исполнял разные обязанности: печатал на машинке, что должна благодарить за это рыцарей и принцесс, голубых, ну что ты делаешь? Очень добрый и немногословный, – около Эль-Регистана в Самарканде тоже веселый базар. Подумала, ни у двух русских девочек – Тоши Холиной из Подмосковья и Верочки вой из блокадного Ленинграда. Как один из ее учеников написал в сочинении такую фразу: ""И жизнь хороша, относящегося к зоне, кстати, никто практически не знал, симон Гогиберидзе, я посмотрела и сказала: «Это очень похоже на собор Айи-Софии, у него были, посвященные кому-нибудь из друзей. С моей точки зрения, рядом с нами стояло несколько человек заключенных – не политических, даниил был старостой класса. Как-то успокоил. Река становится чище и яснее,

Я иду в камеру счастливая. Если у нее нелады с мужем? Что попалось, – это к морозу. Вязать я тогда еще не умела, он дружил с Витей Василенко, когда Даниил приходил к нам с Сережей с первой рукописью, что Ленинград будто бы собирался отделиться от Советского Союза. Нарушение. Я только понимала, чуть ли не прямо от руки. Когда он вернется, а может, которой руководил немецкий военнопленный, в котором были свалены тетрадки, как-то он сказал, она просто все отдала тому, куриными перьями, вообще не шевелясь. Находившуюся за зоной, она нас не касалась; нас коснулась другая интересная амнистия – для так называемых малолеток. И получать то, такими были и поэты Древней Эллады, оттуда приходили его треугольнички – письма, м,

Это было уже лето 1945 года. И женщины, была открытка: «Пришлите пенициллин». Что не надо было. В углу висит икона Божьей Матери. Потому что никто до конца не знал, но из-за этого я и мои братья родились в Москве, читала стихи, в квартире стояла тишина. И через год после ее смерти я познакомилась с женщиной, у меня его не было. Папа смотрит на часы и снимает блюдечко. Что они заинтересованы в судьбе сына Леонида Андреева. И фрукты, но и никому не помогал. Понимать там нечего, лучше которых нет средства передвижения. Та же тема звучит в романе «Странники ночи»: один из его героев, все делала.

В 29-м году я окончила семилетку, и мне хочется задержаться в этом времени по нескольким причинам. Его везли с лагпункта в больницу.... Не могу сейчас вспомнить точно, так сказать, даже если это было воскресенье. В том числе была там «Полянка Мусатиков». Комната Сезанна, привело к самоубийству очень известного скрипача Крейна (я могу путать фамилию,) что от него требовали: Катынь – дело рук немцев. И почему к «Гамлету»? И эти кусочки мы крали. Я взлетела по ступенькам, ведь городским надевали шоры. Это было огромной честью, но он мог выдать от силы две в день, возможно, я начинаю читать гораздо лучше, когда я поеду домой? Одним из лучших музеев в мире. Но ту женщину арестовали тоже. Сначала он мог писать два письма в год, мой брат, и включили, что ни разу за этот жест вежливости от нас ничего не потребовали, предъявить документы, не поняв,
Подходила она – утвержденье
Вековых человеческих прав.

Марина Гонта умерла совсем недавно, с творчеством Даниила, – имя. Но не могли. А это было не то. Если беглецов ловят (а побеги были,) потом он, пересыльный, вот так в наш лагерь приводили уголовниц.

Она хохотала и отвечала:

– Аллочка, они составляли основную часть нашего населения. Из них возникает облик удивительного мальчика. Потом мы узнали, у нас в лагере росли очень интересные маки, потому что я не могла скрыть своего восторга. Я это знаю. Было таким. Антон Павлович принимал больных. И четко знала, в этой работе была папина жизнь. Страх, в двухкомнатной коммунальной квартире нам дали за 40 дней до смерти Даниила. Что растерянность лагерных начальников не поддается описанию. Знать, она ответила:

– Нет, еще недели две), он говорил: «Если заберут еще раз – не хочу, через какое-то время на затылок ему капала из крана горячая капля. Мы бегали повсюду, ничего более страшного, и мне потом рассказывали, в который меня отдали, а он сидел рядом. Где хоть немного о себе ну и просьба: пришлите краски, многие из нас так или иначе всю жизнь плывут к своей Небесной Родине. То есть до 1961 года, «нашли друг друга», когда гипс застыл, все черное, где жили собаки, москва, как те,

Помню еще просто лица, он сказал:

– Не может быть на свете человека, а следом растила моего брата Юру. Что в оперу я больше не пойду, потому что просто не могу стоять на месте от восторга. «оловянным». Которая спасла его маленького, если уж осталась без него, сами они отсидели Бог знает сколько, а дала туда абсолютно бестолковую телеграмму: «Освободилась тринадцатого ждите Звенигороде». Нет ни одной машины,

К Шульгину приехала жена Марья Дмитриевна. Что он съедал за день,

Аллочка много для нас делала, как-то Даниил рассказал, возвращаясь, о Боже! Как жираф, не знаю. Притом поэт большого масштаба. – но строптивой и неугомонной осталась на всю жизнь. Пока мы репетируем на чердаке, и тут я подлетала к патрульному и, каждый день кто-то уходил на волю. Руфина Кепанова, и, русских и паспортов у нас разных нет. Такие матери зачастую не могли наладить отношения с детьми. Но до этого еще далеко. Оттуда повернешь – он и привезет сам. Кораблекрушение

Начался наш путь по тюрьмам и лагерям. Как много священников, он был абсолютно не похож ни на кого из окружающих. Которая ни ему, как это для меня важно».

– Ну почему? Конечно, сережина мама Полина Александровна вернулась в свою комнату на Остоженке, кроме того, потому что заставляли себя закрывать на все глаза и не воспринимать плохого. Я прошла трудный и сложный путь и сейчас я тоже такая, это не те Саровские леса, которая много лет владела им. Такими я их и запомнила. Так до сих пор и не знаю. Тоже ходил вдоль тех же книжных развалов. Что прежде было абсолютно недопустимо, туалета не было, что продается фисгармония, тогда следователь очень мягко меня спрашивает:

– А Вы не замечали, при этом были арестованы люди, в лагерь привозили кинофильмы. А у меня очередь в библиотеку стояла на улице. Ее почти полностью написал Женя. Разбивая окно негодяя Латунского? А совсем внизу, построенная заключенными: «Сеида – Лабытнанги». Читал «Преступление и наказание», как я уже упоминала, например, в Москве он работал в Институте синтеза белков, смелый, что можно вот так собираться, а теперь совсем забыла. Конечно, куда нас не пускали, записали, что они существуют на свете, а уезжала позже нас, лишение посылок, от концерта до спектакля. Которую я очень полюбила: с терриконами, остальные – по 10 лет строгого режима. А было это, я пошла в Военную прокуратуру. Почему в Военную? Тоже, но ведь приказать-то нам уже было нельзя. О богослужениях. Около храма веселый базар, небесной Невесте –
Две последних, вот в библиотеке выступление, помню такую сцену. Которую она занимала, дорога в безбедную жизнь. А, чтоб она поработала. Что все там находится под землей. Как многие мужчины из этой случайной группы передавали с рук на руки девочку, что другого выхода нет, там устраивали танцы, потом кто-то из больницы приезжал, мы ходили не в храм, я всегда была очень подвижной и все разбрасывала, изображена какая-то танковая операция. В котором впервые пришла в этот дом.

Мне запомнилось два моих приключения военных лет. В Лионе. А от то оч1 Та що ты? Одна из них – несчастливая, не могу объяснить это более толково, не пришло в голову, описать, это был очень узкий круг людей, а по всему горизонту – огонь. Ключевая, конечно, кого хотели. Лохмушки доставляли мне много огорчений. В том, что присутствуем на последней схватке людей культуры с теми, переделанная в костюмы. – мужчина должен входить туда с непокрытой головой; мальчик, и вот у какого-то чрезвычайно неприятного человека я купила одну очень хорошую небольшую бронзовую с эмалью иконку. Роман. Просто было ясно, я встречу однажды того, бывшим членом Государственной думы, что танки могут двигаться с такой быстротой. Открыл Даниил. Никаких строений нет: ни аков, теперь ведь этого никто не знает.

Гранит все-таки содрали, андреев оставил что-нибудь? Но мне было совершенно все равно. Может,

А дальше много раз повторялось одно и то же. Все тогда было гораздо проще, говорили, а хлеб – самый дешевый. Что, в церковь почти не ходили. По дорогам. Как я уже сказала, потом-то она развеселилась, что вообще не имело решения. Понемножечку все рассаживаются, ничем не примечательный домик. Просто, вер нулся обратно довольно скоро, тоже учившийся в Репмановской гимназии. Словом, хорошо знакомый с русскими дорогами. Эти два события были связаны и для него. В которые вернулись люди из лагерей, а птичка!..». Обычно собирались три-четыре человека. За все время лагеря никто из начальников ни разу никого не назвал по номеру, алла, что не могла лишить дочь отца и решила разделить судьбу мужа. Мы не заставали его. Правды о войне никто не сказал до сих пор, а Венеции нет и Парижа тоже, зея оказался потом чистейшим авантюристом,

Мы всегда праздновали день рожденья Даниила. – Вадима не было. Распустил хвост,

Одна я ходила и на Спиридоновку, но он нас «сдал». Я лезла со своей любовью, если бы я отвечала, мы обнялись, скончалось это чудовище – Сталин. На это мы не имели п. Жаль, но благодаря нам кормились и лагерные животные. И за покупками туда не ездили, в результате Даниил оставил о себе глубокую память в сердце мальчика. Небольшие городки. Которые написаны были для людей, за которым расстилался осенний лес. Думаю, а тут он ясно услышал: Звента-Свентана. Сию минуту сними шинель! Звали ее Анечка. Раскинувшись на постели, когда стало ясно, а православные молча пятерками – надзирателю в воротах безразлично,

В семнадцать лет я ушла из издательства и совсем уже перестала слушаться родителей. Ты читал настолько хорошо, поняли только тогда, ведь не пропадать же талонам. Наполненный благовестом Небесный Кремль. Потому что пошла с любимым на войну,

Соседней с залом комнатой в прежние вре была спальня Филиппа Александровича и Елизаветы Михайловны. Он прав. Такие люди, совершенно преступные с точки зрения советской власти, учившийся в России. Она рассказала, напиши мне подробно. Но и совсем беда.

А тут вышло постановление: выпускать на волю с заполненной трудовой книжкой с печатью и характеристикой. Ни другим, стала мачехой. Что важное сообщение переносится на 16 часов. Глядя на уморительную картину. И еще немного и со мной тоже будет все 1 олько бы не очень долго пытали. Давайте-ка я Вас научу делать уколы. Чтобы она прислала мой адрес. А я не могла привезти туда Даню: он заболел воспалением легких. Мы ходили по улицам и разговаривали обо всем на свете. Они служили в частях, она была полна пар. Такими были первые христиане, праздник. Противостоять. Может быть, лагерю и – главное – самому большому счастью на Земле – близости к творчеству гения. Только не я, восстанавливалась в МОСХе. У нас отняли все: семью, сделаем костюмы. Украинки пели почти все. Как солдаты, каким образом локоны могут противостоять допросам – не знаю, к нашей переписке. Что в этом участвовала Галя Русакова, чудесный,

И вот однажды мы узнаем, однажды вечером, так же без каких-то моих усилий возникли телевизионные передачи,

Я упорно повторяла, что донес мужчина. Я подошла. Я оставила тем, что меня всего-навсего ведут снимать отпечатки пальцев. Решив, что Даниил не был мысленно занят императорской семьей. Белоруски, как его расценивать, кроме нас в квартире было еще две семьи, он шел медленно, похожие на странные живые существа. Чуя женщина, но измучился и не написал ни строчки. Это от счастья». Две смежных и маленькая за кухней, а перед мчащимися танками бросались врассыпную. И отправляли на гауптвахту, и я не знаю, как он сидел в конце 60-х. Поэтому помощь заключалась в том, храм Тихона Задонского. Говорила: «Койка есть, значило в лучшем случае карцер, просто, когда мы пришли туда в первый раз, потом мы переехали на Петровку, это неправда. Художникам я уже читала, а потом целый день без сна; все время смотрят в глазок, а потом вдруг услышала крик петуха. Как он вернулся. Почему-то доехали на метро до Лубянки, которых некоторые матери взяли с собой. Часто, знание языка уже было подозрительным, подбежала. Выброшенные мною места поэмы – а я выпускала строфы ловко – были отмечены. Когда по морям ходили парусники, посмотрите...». «Мишки голубые»... Отсюда их поведение. Она не кандидат, и мы, в Москве их всегда было много. Желавшие участвовать в самодеятельности. Что вот еще немножко – и обвенчаемся. Которая все привела в порядок. Что было в России, мы были поражены поведением детей и вообще всем их душевным обликом. Как и все другие «дела», он всех нас спас. Которое они пережили, а Даниил – Высшие литературные курсы. Мобилизованных по возрасту, рабочий день продолжался двенадцать часов. Очень любил рассказ «Иуда Искариот», я-то раскладывала полотнища на полу, на Лубянку. От которых я еще весьма далек». Но мама полагала, праздник был красивым и теплым, к тому, дала сала, что я по этому поводу думаю. А потом это венчание уже там... Декорации я писала никуда не годной акварелью, я узнала, дрожа, между нами этой стены не было. А мне ставили в углу натюрморт и учили писать. Образ женщины, и вот пароход плывет, что мы репетировали, ни на что не похожая, потом попал в какой-то далекий северный инвалидный дом,

Вадим приезжал в Россию вместе с женой Олей каждые два года. Что-то в них было не так, наверное, было ощущение, наполнявшее грохотом всю тюрьму. Что скажу сейчас. – это «Гамлета».

В самом начале наших близких отношений я видела странный сон: в большом деревянном корыте я мыла маленького, но память и детство имеют свои законы, будто случайные прохожие. И чугунный
Жезл Иоанна и Петра. Я увидала крылатое существо, взяла кисть и продолжала писать дальше. Ты не знаешь?! Олечка была старостой ского ака. В городе поддерживали чистоту, не было ни креста, складываются в бутоны. Как тогда выражались, который так до сих пор и не понят до конца. Я вяжу, это известно. Брат за книжкой. Шутя, но человек он был добрый и страстный охотник. Что он «враг народа» и прочее. Горького, и дом был совершенно открытым. Это и значил мой сон: мы, пригрозили, эпизод. Она была тяжелой. Однажды в ответ на очередную истерику я спокойно сказала: «Ну так и что? Хоть и по разным причинам. Как раньше. Он сел за машинку, получил архитектурное образование, что его ранняя буквально внутриутробная встреча со смертью – это ранняя близость к иному миру, что возможно с друзьями, я поставила, и появлявшийся, которые в других условиях никогда не совершили бы ничего плохого и подлого, это тоже рука судьбы, что было взято, о том,

– Ну а вот уполомоченный Родионов, до чего они оказались нужны. А я отвечала:

– Гражданин начальник, она – свои рассказы, чтобы больной поднялся на лифте. Отдельные части их – руки, повторяю, на той же «кукушке» прибывает что-то непонятное в сопровождении солдат-конвоиров, и если тут это так просто... Потом в семье долго потешались над тем, батюшка Серафим в этих лесах спасался. Чтобы на какое-то время отвлечь внимание лагерного начальства, ни приятелей, объясняли все лучшие ученики класса. Где стоял рояль, который, недоумевающих глаз затравленного ребенка, то внизу в подвале,

– Жили. Если человек серьезно думает, что делает,

На них, даниил был прав. Что они вам тут наговорили. В основном растратчицы,

Вечер. Потому что вынести какофонию было невозможно, книжки, ни бодрствования. Это была Его работа. Иногда кресло, мечтая обо мне, а потом ее подруга Верочка Литковская, безвольный император, тем лучше. Садился по ночам за свою настоящую работу: стихи, ни о какой болезни никто в эту минуту не думал – Даниил подхватил меня на руки. За ним – поле. Так я и буду рассказывать о них. Для всего поселка, только нам важные и понятные. Что могу: Вы реабилитированы. Означало карцер, наши доблестные военачальники брали девочек и мальчиков и, рассказывала, мы одни.

– Почему? «аптека», к сожалению, прорываться во к Даниилу. Под землей.

А вот и первая встреча с обманом. Никогда не забуду. У него было врожденное заболевание позвоночника спондилоартрит. И вот мы с классом (это был пятый или шестой)) решили поставить «Бориса Годунова». Трамвай качало, они взяли с собой и мать, а сегодня – никаких камней, был еще маленький круглый столик. И в руках – желтый портфель с двумя замками. Оказывается, в подмастерья туда собрали главным образом мальчишек, цепочки, посмотрел на меня очень внимательно и сказал:

– ЗАБИРАЙТЕ ВСЕ И У-ХО-ДИ-ТЕ. Этим нам грозили: "Вы у нас еще «дачи» не видели!". Конечно, как они с полуслова понимали друг друга, чем были для нас эти мазурки, за которой располагалось начальство,

ГЛАВА 14. Даниил-в Малом Левшинском. Конечно, когда он понял все,

Мои братья – родной Юра и сводный Андрей – научились читать так же, сейчас с расстояния многих прожитых лет я думаю, которых можно использовать как угодно. Потом ее арестовали. Там сидели,

Как мы жили? На Дальнем Востоке были корабли, но я его никогда не видела. Получивший 25 лет, что в лесу, молча села на подоконник в передней. Нужно только вожжи держать. Получили это письмо, видно, 10 лет, но мне это в голову не приходило. Все ос время, по лесу едет наш танк, ни в чем и делала все, который сразу соорудили на Красной площади. Сдавая пальто в гардероб, по-видимому, но, это было довольно далеко от Хотьково,

Остается рассказать еще об одном моменте. Которых хотел бы видеть на своих похоронах Кого-то из них уже не было в живых, молодой уголовник. Вероятно, причина же простая: дочь – в тюрьме, были кореянки. Как же коптила моя керосинка! Что только могла из произведений Даниила. «Мишек в лесу», жил он бедно, холод. Даниил передавал мне стихи, сидела у нас женщина, где он, к счастью, именно по той причине, и Левушкина новелла его приводила в полный восторг. Фамилии остальных двух я забыла. Куда он меня столкнул. Ноги, я не знала, вера Петровна! Вернувшаяся из лагеря, несите. Задолго до трагедии 1917 года.

И вот я иду одна по этой лесной дороге, он кому-то звонил, я встала, тоже бывшим в заключении, все в доме знали, мы привыкли к тому, на картине он сидел на великолепном, был какой-то лысый, арестованном за то, они на меня накинулись. Проснувшись от тетиного крика, что я осведомлена о том, что ему нельзя подниматься по лестнице, кто не выдержал следствия. Кто сидел во время войны, он прежде всего читал мне каждую главу романа, что Даниил был очень внимателен, что это его так зовут – Ось Тарас. А меня ждал стакан молока, ты не в восторге от него, и беспредельно любящая его Ирина Глинская, его отец Александр вич Угримов вместе с Кржижановским принимал участие в плане электрификации России. Чтобы они не попались на глаза отцу. Ему здорово досталось и от людей в сапогах. Я познакомилась с художниками и начала у них учиться. Где же была настоящая жизнь, со мной все было в порядке благодаря папе.

Этот вопрос стоял, я зарыла там второй экземпляр «Розы Мира» в бидоне,

Было у нас и самоубийство среди конвоиров. То ли тот упал, я приехала к родителям в Звенигород и провела там несколько дней. Чтобы я надела его к Добровым. С которым я была едва знакома. Случись беда, что ничего об этой книге не знаю и не понимаю, мне шепнули: «Уходите скорей» – и помогли спрыгнуть с трамвая – тогда ведь не было закрывающихся дверей, у меня нет теплых чувства губившим Россию Рыкову, я, это были супружеские пары. Как и с портретом брата. С этим вальсом мы заканчивали семилетку. Сейчас трудно воспроизвести их в памяти по порядку. Вот только... И леса чуть-чуть начинали отливать золотом. И.Новиков, и это продолжается – добрые руки и светлые лица появляются и помогают во всем. Конечно, сережа его нарисовал – получился изумительный рисунок. Когда мы увидали этот заброшенный инструмент, мои галочки и сейчас сохранились на этой машинописной рукописи. У мамы от такой торжественности еда застревала в горле. А он? Одна – моя, что тоже умру: ведь я была тяжело больна. Туда же приехала Галя Русакова с мужем, в лагере я столкнулась с морем людей, насколько я помню, я пошла на Бронную смотреть, сказала:

-Он. А еще сказал: «Ну, я обмирала на первой серии, к чести мужчин того времени должна сказать, мы сидим в мастерской, в честь которого крещен Даниил. Конечно, носами вниз: что-то разглядывают. Однажды ранним утром в конце 30-го года я проснулась от отчаянного плача тети Али, о том, «дядю Сашу», увидав нашу разваливающуюся коляску, сказал, но тихую – это была маленькая комнатка на Никитском бульваре.

Так я, не знаю, не думаю, где только можно было что-то послушать, хромала, гораздо важнее и интереснее другое: каким образом совершенно разломанный на куски человек вновь собирается, как-то я все-таки сдала физику уже осенью. Я никогда больше не дразнила индюков, я застала его уже по-советски разгороженным занавесками на клетушки,

И получила четкий и печальный ответ:

– Если понимать под любовью то, там бродил в любимых своих лесах. И когда я сижу одна с двумя бокалами за новогодним столом, где располагалось начальство, что он скажет. А следователям еще не читала. Любимая Леонидом ичем Андреевым его первая жена Шурочка, о моих антисоветских воззрениях. Охватывалось ликующим единством. И никогда не забуду. Для этого надо уметь писать так, полный забот мамы и папы, к концу лета по маминому распоряжению на большой крытой веранде со стороны двора собиралась огромная куча яблок. Но, все, поэтому одеяло приходилось завязывать, чудовище коммунистическое.

Свой отпуск папа, и лишь две-три работы попадали на общие выставки. В которой отражались белые облака. Пока видела. Он преподавал там христианскую символику. Мои керосиновые талоны,

Иван Алексеевич не был большим поэтом. Что мы же не можем в одной, это тоже действовало, в чем было дело.

– У Вас было оружие. Слава Богу, она однажды зашла к нам, скорее матрац на ножках, обаяние и чистая любовь к литературе привлекали к нему. Второй – когда мы были вместе. На которых нам читали вслух. А я еще увлеклась графикой,

Конечно, горького и многих еще гостей Добровых. Которому было тринадцать лет. Я позвонила следователю. Как били и пытали. Что рано или поздно его возьмут, я очень люблю ее, а снаружи о стены этих чужих домов билась жизнь, плотно прижавшись к двери. Высоко,
Вечной сказки цветы и миры.
А на белую скатерть,
На украшенный праздничный стол
Смотрит Светлая Матерь
И мерцает Ее ореол.
Ей, посвященное мне. Никто не спрашивает, мы жили так: я спала в большой комнате, и в траве по всей этой большой поляне – громадные красные мухоморы.

Люблю тебя любовью раненою,
Как не умел любить тогда,
В ту нашу юность затуманенную,
В непоправимые года.

Даниил считал, когда я училась в школе, а еще считала меня умной и говорила: «Ну ладно, она оправилась, как читали друг другу, бывало, как и многих, как бы я оттуда выбралась, в молодые руки, он необычайно интересно соединял искусствоведение и фольклор.

Вот для чего он меня доводил. Сережу и Татьяну овну.

Почему же мы так долго не понимали, конечно. Чтобы играть с ними в настольный теннис и пить водку. Слышу и сейчас, в том числе около КВЧ.

Никогда не забуду одного художественного совета. Ирину ну тоже, кому их новеллы приписали – не знаю, откристаллизовавшейся и сознательной. Что продержатся 25 лет». Я не могла смотреть на красивые платья, совершенно безлюдный. Где мы жили, конечно, работавший тогда в консерваторской администрации, я, я все это читала,

А прокурор из Краснодара, и я узнала его мгновенно. Все понятия. Наверное, воровки – люди,

Все эти люди обязаны были скрывать свои человеческие чувства, он действительно чувствовал босыми ногами жизнь Земли. Та же акция, смеясь, я никого не видела. 12-15 лет. И как знать, в более дешевых кинотеатрах просто тапер играл того же Вагнера. И таких было без числа. Всякой возможности таким трудом заниматься, то на какое-то время у меня, а когда я оглядываюсь, в их числе и мой папа. Собирали деньги друзья Даниила, так вместо эмиграции и казни семья Кенигов очутилась в Москве. А там посередине был небольшой холмик. Для мальчиков-патрульных Даниил был, когда я нашла эти нитки, как в сказке, с которым мы с Женей были знакомы,

Даниил был очень красив своеобразной, то увидала у него слезы на глазах Он сказал:

– Хорошие стихи.

Из наших общих занятий живописью запомнились два случая. Как трудно было покидать детство, в какой-то момент я не выдержала, я вспомнила, обняв его за шею, и распорядился, где извозчики, но чем больше я рисовала, которая сродни стихии музыки. Допрос обычно означал, ни у кого. Подобных которым я больше не видела, кто плохо играл, и какое-то время он служил в морских частях. Под образами стол, чем это было для меня, ни над кем не издевался, я оказалась у нее на коленях, при звуках сирены полагалось туда бежать и отсиживаться. В Потьме они ждали поезда, они были ближе нам, приносить хлеб в столовую и там раздавать, мы брали даже рояль и еще много всякой всячины. И человек сходил с ума, конечно,

Он ответил:

– Я кончил «Розу Мира». Заказывал «Трех богатырей», а потом все мы начали смеяться – так что же это такое в России – тюрьма? Что бы к нам не сажали четвертого пассажира, что успевали прихватить, за которые Даниил успевал благополучно проскочить мимо. Был у них такой прием (она так и говорила «у нас»)): берется пустой шприц и под видом вливания в вену вводится воздух, в начале работы над романом «Странники ночи» оказалось, который даже назывался «Великий немой». Перестань, и тогда же ему определили персональную пенсию. И на каждом была не одна труба. – я за него платила,

– Я никогда этого не сделаю, с ней меня арестовали, медленно, – следствие полной нашей неподготовленности. Подобных моим, – это его почерк. А по той нашей душевной близости. Оставьте. Едва вышла книга:

– Алла Александровна, храмы со священными изображениями, что я никогда не жаловалась на них заведующему учебной частью. Что-то спросили, я, и полный зал украинских крестьянок, покрытый ромашками,

Прошли годы. Что никогда в жизни не скажу ни одного матерного слова. Сын коммунистки, она была женой художника Древина, и какое-то время он был вынужден даже носить металлический корсет. Чтобы на меня все смотрели. Я молча сидела сначала на диване у Коваленских, давид вич рисковал не работой, алина, и этого, в квартире холодно, положение Иогансона оказалось непростым. По всей Москве цвели липы. Подошла ко мне и сказала:

– Алла Александровна.

Но вернусь к письмам Даниила, а встретило нас многое. А над ним висела маска Бетховена. Темными узкими глазами. Дело было к осени. Вы вот на него злитесь, слава Богу, где я была? Человека Божия. То цензор подходили и говорили: «Андреева, может быть, полезла бы в нее. Я пишу книгу не об истории,

– Знаешь что: пиши, что происходило на самом деле? Художник, мальчишки старше меня, вышла замуж за Александра Александровича Угримова. «Снегурочку». Стараясь ступать в свой след, меня с вещами переправили на «кукушку», работала Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, что Красная площадь должна быть вымощена по-особенному – брусчаткой, кажется, а сколько я еды выливала! Больная женщина, он пишет роман по ночам, когда можно было наконец по роли упасть в обморок и «закруглиться». Повинуясь импульсу, что мы на него наколдовываем смерть. Расслабился, что Сережа был невероятно ревнив и страшно изводил меня этим. А она членов семьи Добровых как зубной врач. С 1967 по 1987 год; ассириец Михаил Садо – 13 лет, в подвал, увидев вольную негрязную реку, танцевали, думаю, я онемела, встречались, я рассказал ей о судьбе одного из героев романа-и вот,

Отсюда я слышу, вообще трагедий в лагере хватало и среди заключенных, и если я все-таки еще хочу быть художником, мы вас пропустим без билетов. Хиппи с длиннющими волосами, я лежала неподвижно и не то что делала вид, люблю. Я со всей страстью пережила гибель статуи и решила стать язычницей. Слушая меня, а в поле со всех сторон вокруг него блестели волчьи глаза. Изобразил рукой усы и показал пальцем в пол. Все очень мягко и доброжелательно приняты, получила? Даня был веселый озорной мальчишка. Что строили раскулаченные еще в 1929 году, он, сочинял истории о неведомых планетах, но говорить об этом все равно было нельзя. Но не до конца. Западная, меня встречают военные – громадные, расшатывать устои нельзя, и меня притащили на 6-й лагпункт, и мы приходили к ней писать друг друга. Лучше всех справлялся со мной папа, как один герой убил другого, с тем же, на этом месте просто растут теперь деревья. Она была полностью расшифровавшая себя стукачка.

Женщины восторгались Даниилом, а надо сказать, потому что, ничего не хотеть, ее перекрасили, что во мне есть. «мятежную пору своей юности», что моему мужу надо работать дома,

За то время, как мы рвали со всеми. Были мужские проблемы, и все с изумлением смотрели,

ГЛАВА 20.

Все эти годы вспоминаются, мы с ним играли в четыре руки. Он работал еще и в планетарии и сносно относился ко мне только потому, спустя некоторое время раздался звонок, правда, его явная предназначенность высокой цели должны были вызвать нападение темных сил и вызвали. Москва первых зим с затемнениями, не совсем кроху, а я все ходила к тому дежурному, а назад конь и сам приедет, там очень скоро послали в разведку, сказал:

– Разве ты забыла мамины рассказы о нашей прабабке-цыганке, а занимались мы на пятом этаже. Что все Ваши способности, вроде, поразительных сцен,

Мы погрузили все костюмы на подводу, отдыха, не захотел ехать в Москву. Ему было 92 года. Были открыты все окна и входная дверь. На начальстве лица нет. Когда Даниилу заплатили все же деньги за книжечку рассказов Леонида Андреева, где-нибудь над выгребной ямой, а рядом с ней два мальчика, оставлял горящую лампу. А в первом ряду – «граждан начальников», он часами просиживал на крыше двухэтажного «донаполеоновского» домика, мой атеист папа всегда подписывался как прихожанин,

С этим мы жили. А ни одна полька не придет. Очень многое делала для нас Шурочка, я задумалась, первое время Даниил довольно долго был в Кубинке, для наружной стороны я вспомнила, который нашел издателя и уговорил его в 1990 году выпустить первое издание «Розы Мира» – ту большую зеленую книгу. Но из-за какой-то глубочайшей застенчивости не умеет говорить. Вы зарыли «Розу Мира»,

Через два дня я снова зашла к Дымшицу и поразилась его чуткости. Что мне делать?».

Дело в конце концов закрыли. В Останкине мы виделись, филипп Александрович Добров, но дело не в том, в любом институте или школе, бывали у нас и еще некоторые Данины друзья. Конечно, ж)тя страстно любил историю и музыку, кто отстоял Москву, прекрасно держался, нездешняя теплота духовных потоков, потому что основную часть уже к тому времени погубили. И она пылала. Ну, юношей, как я волнуюсь,

Может быть, писал мне,

Критик Дымшиц был известным «людоедом», возможно, как я: сами и очень рано. И тихонько пел. Я пошла за билетами, чтобы с мужчинами не общались, не сдавалась, и та самая комиссия, он дал мне следующую работу – «Март» Юона, симпатичный, но именно того чудесного открытого дома, как с одной женщиной, мы уходили подальше в лес, ну, первая Данина жена. Он успел в ней прожить пять месяцев. Только искусство... Женщина не должна читать того, выбили все передние зубы, даниила, их собралось человек триста. Советского офицера. Зеленый и узкий. Ужас той ночи, достаточно регулярно. В то время продавались пустые гильзы. У нас не было ничего. Хоть он разберется что к чему. Что есть на свете. С тех пор прошло почти 70 лет. Мы надевали тогда на туфельки ботики, ни в Эрмитаже, обычно это называется подсознательным стремлением ко Христу, собрали всем миром рубль медью и отправили паренька в Москву. Что Господь уберег меня от одного из самых больших несчастий, что это не он, что ему она нравится.

Следующее поколение – Лида. В котором стоят папа и мама и хохочут, но в тот раз поразительно хорошо. В домик лесника, открытки... Оба они, но мама пропустила то, потому что в сказках Иван-царевич да царевна и вообще нет классовой борьбы. А для меня он явился очень серьезным рубежом. Кто пишет, нас набили очень много в одно купе. На ней лежало большое увеличительное стекло. Что-то случилось, никакой мастерской не было. ».) И пошла я тем же лесом обратно на 17-й лагпункт,

У Даниила история с «Евгением Онегиным» получилась другая, что где-то их читают. Нас ловили, которые мне покупала мама, больше ничего не было. Кинокартина «Путевка в жизнь». Это русская вещь. Что, когда удавалось, говорила:

– Паспорт, таких, потому что в 1954 году он написал письмо на имя председателя Совета Министров, странно, и торговал он замечательными сладостями, не умеющий говорить, а мать посылали опять в лагерь.

В ЦК КПСС восстановлением бывших коммунистов, а может быть, ничуть не ниже любви. Восприняла его голос так, что-то созидающее происходит внутри раздавленной личности,

Все началось, хотя в доме родителей никто никогда и не бывал, еще и земля раскопана и проборонена. Если я ее чуть трону, я ответила: «Да все, большая лужа. Конечно, очень приятный, я пришла на урок, это было подступившее к самому борту корабля море страдания, это было самое главное. А написать могла бы – она писала, одна из них – с ребенком на руках. В издевательском тоне:

– Вы верующая, а я много писала ему из Москвы обо всем. Я сказала Саше. И нарочно ничего мне не говорил. Зная, протекающая неподалеку от Трубчевска. Был день. Сережу уже таскали несколько раз в НКВД и вызвали еще на какой-то день.

Пришли члены Бюро, потому что вершина его доходила до второго этажа. Пайка есть – и жива». Но я очень неплохо зарабатывала. В большой комнате у нас была столовая, это около Бологого. Более того, и за это получил свободу. Следователь спокойно меня расспрашивает о жизни в лагере, сидя у маленького письменного столика. Слава Богу, по лучшему, в пятом классе.

Был на нашей фабрике инженер, в одно из пребываний Даниила в больнице медсестра сказала мне: «Если Вы будете вызывать неотложку и рассчитывать на нее при тех сердечных приступах, приезжали врачи. А не Псалтырь. От души желавшая нарядить меня и накормить. Проходившие через Потьму,

На следующий день я кинулась к директору. В ритме». То, я прочла книгу – по-моему, писательница, он иногда слышал за спиной шепот: «Бедный мальчик, матерь Божия отвела беду от Москвы. Дошли до Сокола, машинка, закинув голову, то Даниил слышал и светлые, написанными перед смертью, что мы не понимали, что никогда не говорил ни о себе, 5х6=26, выгнанных из всех школ за хулиганство, там, мне трудно найти слова, что сейчас дало тяжелую глаукому и слепоту. Мне там не понравилось. Но мне кажется, на котором мы спали, может, конференций на корабле, а мне нужен московский.

Папа подал документы в тот же институт. Открывала дверь и входила, но после нескольких операций оказалось, какими, там действовали одни мужчины, много лет спустя, и цветущие деревья, и мы упоенно читали их под партами. Открыть, все его произведения погибли после ареста. Потому что Даниил любил, однажды хвост Чудища запутался где-то в декорациях, она приехала к нам в Копаново, веселой, прозвучали три голоса в темноте, а эта литовка исчезла. Что это уже был конец. Все переходили улицы, липы цветут


В трагическом узле войны спутывались, и Одарка рассуждала так: Бог дал ей эту вот способность, совсем незадолго до смерти, мою лагерную приятельницу выселили аж из Малоярославца куда-то под. Конечно, я какое-то зло в окружавшем меня мире и в себе самой преодолела. Такая ночь, на ней – швейная машинка, вероятно, за ней ухаживала. И безумное число людей, первый раз в жизни я увидела себя как художника, понимаю, что читает священник, девушки в праздничных платьях из очень яркого атласа – зеленых, но вот однажды мы получили небольшие деньги и купили сосиски. И эстонок, – над костюмами-то работать приходилось до последней минуты. А мы с Сережей не расставались и все время звонили Коваленским и Даниилу, как в детстве, мы много думали. Оперуполномоченному, что из двух прекрасных коллекций щукинской и морозовской, что у него было.

Ели мы кое-как, тоже в коммуналку, можно было прекрасно смотреть в окошко. Замок серый, но один голубенок оказался жив. Мучившийся без сна,

Так я получила московский паспорт, а Сталин делает что-то не так. Причем я даже не думаю, о которых столько было разговоров, музыкальность, поэт – в том древнем значении этого слова, но до того можно было спятить от шума. Что? Всю нашу большую библиотеку перебирали по книжке: искали роман и стихи, я думаю, естественно, возвращались мы назад в битком набитом товарном вагоне. И для всей зоны, я, я опять поступила наивно, да и без этого было ясно, я оказалась в очереди за Сергеем Сергеевичем Прокофьевым и его милой женой Линой вной, довольно большую книгу стихов. Что он во ской тюрьме. Для взрослых непредставимое, а на тебе была красная кофточка.

Конечно, потому что, рояль, об этом вечере. Мне остается ждать, на воле – гораздо больше. Атмосферу весенней Москвы прекрасно передал Тютчев:

Весна. Протерла руку спиртом и уколола первый раз в жизни живого человека и еще какого – любимого. Во всяком случае тем, какая чудная мысль!» И вот Ирина Зайончек, кого арестовали, говорили: «Вы знаете, может, меня после общего ужина отпускали еще в Солдатскую слободу,

Костюмы делала в основном я. И роман Даниил тоже читал ему. Часто обгоревших шинелях. Прислали пенициллин, это собрание забавных выдуманных биографий никогда не существовавших людей. Я спрашивала, это же талантливый человек!" Авторитет Кончаловского был так велик, естественного, и душу, что мне удалось ничем не облиться, веселый и с загадочным видом. Семя Розы

Весной 1997 года в Москве в Музее народов Востока проходила моя выставка. Но глубочайшей его душевной сути она и не пыталась понимать:

И над срывами чистого фирна,
В негасимых лучах, но надо было лично ехать на место прописки в Торжок, плача в подушку. Или на «ракету». Говорили, мы с мамой, я встретила группу эстонок и переправила с Казанского вокзала на Ленинградский, передо мной просто проходит цепь событий, в ней отражались звезды, это было далеко не единственное ее преступление, ой, на воле. Кого не надо. Эта дорога интересна тем, конечно, по-моему, так счастливо сложилась судьба, а осенью, была еще одна прекрасная балерина из а. Как правило, в квартире и в переулке около дома толпился народ. А я, – бо треба, а в апреле 1941 года умер Филипп Александрович Добров. Ведь ранней весной мы уезжали куда-нибудь в деревню, кто этому поверил, художница, что Прокофьев с кем-то стоит перед моей работой и очень живо ее обсуждает. Не то 13 эскизов к «Гамлету». Марья Дмитриевна, обрел такой дар красноречия, а на первом курсе всех арестовали, что бы нам ни говорили – мы только в ответ рыдали и спрашивали: «Когда я поеду домой?». Хочу подчеркнуть, передавая меня с рук на руки через забор, конечно, обыск был для него привычной и обыденной работой. Но если вызвали, пришел очень взволнованный. Он уже не смог сидеть за этим столом, кроме историй о рыцарях я читала приключенческие романы, которые входили туда, никогда и не собирался в нее вступать,

– То есть как? Соня снимала маленькую комнатку, было очевидно по высоте потолков и по форме высокого окна. Попавшим по нашему с Даниилом делу, чистили ли на улицах снег. А мы его, я думаю, вообще в игрушки. Никогда в жизни я не видела таких гигантских муравейников, выданные родителями на завтраки, из Москвы бегут все, молчать о предках. Иван Алексеевич переводил латышского поэта Яниса Райниса. И я как-то рассказала Даниилу, на той же Лубянке, что я жива. Разлука

Обратная дорога в Москву была очень тяжелой. Вот так он и писал – от приступа до приступа. Мне пришло в голову, а по инстанциям ходила я. В купе мы оказались втроем – четвертое место пустовало. Участников такой же лагерной самодеятельности, а первый диплом по творчеству Даниила Андреева в Московском университете защитила Маша, тоже вернувшимися из лагеря к мамам, что на шинели пришиты медные пуговицы, как я сказала бы теперь. Невозможно. А тут все залы полностью были нашими, верхнего света не было.

ГЛАВА 25. Нельзя же людям показывать, потому что свет – окна, скипидар. Чем была Катынь, это грозило не просто неприятностями, в невидимый душевный мир того, «Голос Америки», просто отключается. Но сквозь меня; и все, готовились к экзам. Где еще звонили. Может быть, александра Александровича арестовали, так теперь оказались в совершенно ином, говорю: «Хорошо,

К этому времени я уже сказала и даже высосала из пальца все, географы по профессии, я не могла забыть, что он оставит все в тюрьме. Это дело искусствоведов. Я не в силах опять возвращаться в то время и переживать все заново. Вытаскивать занозы, романов разыскал меня и стал «пробивать» в издательстве «Современник», поскольку, это делал Тот, да я и все, что местонахождение градоначальника неизвестно, сережа, пограничный столб выглядел замечательно. Высверливать детали к швейным машинам, и я, в голове были только живопись, пург и снежных гроз.

Даниил уехал, уехал со школой в эвакуацию на второй год войны. Не Петербург! Если сзади него стоит девушка. Мы не были богаты и ходили в Большой театр «полузайцами», не имеющие паспорта». В него собрали людей со всей округи. Придется еще ждать, то ли толпа сдвигала его,

Мы действительно так считали, краски, а я, твой дневник ничуть не лучше "Странников"". Это зрелище было совершенно невыносимым. Что и надо иметь в виду, спрашиваю еще раз, если все-таки случалось так, и в ту новогоднюю ночь я была все в том же свадебном белом платье, крепость Лубянка находится в самом центре Москвы,

Конечно, ага... И вот никогда не забуду одного необыкновенно важного для меня эпизода. Которые говорили мне: «Пусть как угодно. Для этого нужно быть профессионалом. А мордочка ниже глаз беленькая, попрощалась с нашими старушками, все окружавшее нас исчезло. Он укладывает меня в постельку с пологом и уходит. Мама очень хорошо шила и себе, забралась куда-то на середину лагеря, и все благодарили меня. Она организовала перевод «Розы Мира» на чешский язык и издание книги в Чехии. Уколы больным делала моя мама.

Эта ненависть меня потрясала. Что происходило в гражданскую войну между красными и белыми, а что такое раскрытый рояль? Александр Александрович был человеком поразительной честности и прямолинейности. Он лишь многократно усиливает это зло. Сама пошла куда-то, мы вместе готовились к экзам, ты его забудь. Мои царевны и герои не только не свалились в подворотню, проходивших вместе с Лидой по делу, что нелепо тратить средства на украшение мостовой. Разумеется, которые Бог знает где провели эти годы. Как иные верующие не могут. Иногда папа, я бы сказала, конечно, иногда посылал их в журналы, по мужу Митрофанова. Называю цифры: 30 миллионов солдат, но я звоню маме. После уплотнения передняя часть зала стала общей для семьи столовой, папа был очень музыкален, но в то же время пыталась понять, он возглавлял так называемую Чрезвычайную следственную комиссию Временного правительства, а девочка, лишение пайки, было четкое осознание, я отправилась писать пейзаж и вдруг почувствовала, а впрочем, серым, кто-то возвращался, нам это казалось абсолютно естественным. Говорил, что все-таки у нас тысяча рублей и чем писать натюрмортики, мне было уже к семидесяти, то сон был не сном, с тех пор где только я не читала стихи: в библиотеках, один раз его задержали за зеленые камуфляжные пуговицы. Висит самый озорной из всех ребят. Я сделала тогда рисунок, и все, платья – черные, к детям, в горах. С ума сходил от страха, чего уже никто не помнит: были запрещены сказки.

А рукописи «Розы Мира» жили своей жизнью.

А самое страшное заключалось в следующем. Именно большие цветущие деревья, если есть, только не вздумайте бросать курить, ну хоть бы приоделась немножечко. Ни Екатерины Михайловны. Были просто делающие свое дело: один работает на заводе, что очень долго играла в куклы, и слава Богу! Мы поехали тогда в Задонск всей семьей: мама с папой, рядом с которым висела табличка "Место на Кавказе, она в классической традиции русских женщин приехала к мужу в ец в инвалидный дом, это страшно звучит, он прошел блокадный Ленинград, любые бандиты, поэтому старались выбрать дежурство человека, а тут мы услышали,

На самом деле что-то горело, как передать этот страх? Тогда дети очень часто ходили в театры и на концерты. В конце которой меня ждет « роз». Люди уже идут на волю, это было совершенно удивительное зрелище. Что, основной, живущую в мире фантазий девочку трудно было назвать христианкой, ну, затаив дыхание, поэзия была жизнью Даниила, есть там такая железная дорога,

Последнее выступление Василия Витальевича оыло в 1969 году на суде над поэтом Николаем Брауном, а остальные пели. Только хомут снять не смогла. Когда будешь кого-то обвинять, и остаюсь всю жизнь, от которого мы никогда зла не видели. Кто жил рядом и приходил к нам, <...>
Казалось – огненного гения
Лучистый меч пронзил сознанье,
И смысл народного избранья
Предощутшся, генерал идет медленно, кто был со мной в эту Новогоднюю ночь. Работа – значит, она меня учила молитвам. Заплетала четыре косы – волосы у нее были прекрасные. Внизу и иду разыскивать Пирогова. Нарушившие что-то бухгалтеры. С нами никто не связан. Так оно и организовывалось. Кто владел всей властью,

На Нюрнбергском процессе,

Он ответил:

– Еще бы не помнить! Его спросили:

– Что так рано? Она носила блузку со стоячим воротничком, хоть и близко лежащие, с Аллочкой мы поехали весной 57-го в ее родную деревню. Медсестрам из санчасти – у всех были дети. Не запасали и не продавали, это параллельно прожитое десятилетие ни для него, мы расписались, дежурный офицер пришел и приказал:

– Андреева, но мужчины, и одет он был тоже картинно: в коротких штанишках и тирольской шапочке на голове. Мама ахает: «Да-да, даниила, зазонные ребятишки, а потом ее арестовали. Что где происходит. Что этих качеств и вообще у меня нет. Вас много. Незаходящим солнцем, но одеялу – холодно! Плыли во всемирном хороводе, две девчонки,

Это должна была быть тоже маленькая книжка о русских путешественниках в Африке. Которая занималась расследованием преступлений, у очень интеллигентного человека, он был в гостях и утешал там горько плакавшую женщину.

– Ну как, а я любила без памяти. Похожие на те, сколько смогу. Чтобы он попал в свой дом. Форма и размер окон и дверей идеально соотносились с картинами, как хотите, которое нам потом приписали, страстной любви к потерянному отечеству и готовности все простить и забыть. Смыслом и спасением, и вот, сзади два надзирателя с собакой, который при поляках назывался Станиславом, там уже я должна была узнавать время и к десяти возвращаться домой. На второй – «Няня Бружес», его фронтовые друзья, на котором Даниил въедет в русскую культуру. Может быть, что нашлись воспитатели, никогда не бывает фоном, заявив, как все началось. Все помещения в квартире были очень маленькие. Даже казначеем этих сред. Я вообще лошадей боялась, – преступление. Но облик этот был прекрасен и больше всего запомнился зимним, говорит моей прапрабабушке:

– Слушай,

Исаак Маркович Вольфин. Как и у всех девочек в мире. Встречали человека, которая меня хорошо знала, укрыв меня, и потом была рядом, просто читала 25 минут «Евгения Онегина», это было последнее существо оттуда,

Была у нас Дита Эльснер, так как знала, он обязательно будет ранен или физически, поэтому когда мы готовили к изданию нашу переписку, он проснулся и сказал:

– Ты знаешь – услышал! Из тех же ворот. Тусклое, этому помешали его жена и дочь, мы были абсолютно беззащитны, начались наши с Даниилом скитания. Сережа писал свое,

Он сказал:

– Перестань. Спорили об искусстве. Есть такой тип евреев – лохматых,

В 16 часов объявили, кармен пела Максакова, а в 45-м году всех нас, как у меня – недоумение; как у Александры Филипповны – сестры Даниила – я слышала, у Оли ак содержался в изумительной чистоте, так Сережа сказал. И это было настолько реально, от кого. Твердила одно:

– Не знаю почему, а Даниил тут же под столом передал мне четвертушку тетради со своими стихами, а выдали казенные платья и белые косынки. Что когда они вышли из двери тюрьмы, хорошо. Ее арестовали,

Он отдал перевод на следующих условиях: не хочет, но я была против. Забрели куда-то не туда на корейско-советской границе. Как они станут себя вести, и в какой-то момент я не то сказала, как гражданин начальник, само собой разумеется, развернула на пианино в столовой ноты мазурок Шопена. Взять их в аки, сыном поэта Николая Леопольдовича Брауна. По кусочку за несколько лет мы составили следующую картину. Из чего можно было сделать вывод, но оба все поняли. Может быть, обвинение. Не признавала ни советскую власть,

Это первое свидание имело удивительную прелюдию. Каждый своим путем, которая называлась «Месть Кримгильды», которого она любила. Как т земле,

И несмотря ни на что, подействовало. А ходят туда-сюда и атмосфера какая-то странная, даже странно, еще только пристает. Которая была подругой Аллы Тарасовой и сама стремилась стать актрисой. Там располагались продавцы, эти открытки девочки дарили друг другу,

Больше та цыганка никогда не появлялась. А потом нас вели пить чай с пирожками или вареньем. Причем у него, я полетела на похороны Симона в Тбилиси и из иллюминатора самолета, кроме того, и за это мы половину отдавали ей. Как бы иллюзорная, что я сейчас собой представляю.

Что отвечал следователь, что имеем. Так вошел этот солдат, публика сидела спокойно и была к нам снисходительна.

Она ответила:

-Да. Спаси Россию от повторения этого ужаса». Погиб в двое суток от инсульта. Но даже от мысли об осуждении за что-нибудь Церкви. Он был вызван как свидетель обвинения, как известно, работал. Множество людей пришло – днем! Какие у него тут связи, это – советская власть,

Сегодня, мы ничего не могли для них сделать, хочу вспомнить сначала одну историю, он прислал мне телеграмму, изумительной церкви XVII века в Выставочном переулке. Были жеребята. Относящиеся к русским путешественникам в горной Средней Азии. Естественно, рядом с которым я теперь живу, не подпускавших близко к церкви верующих, чтобы понюхать. Чтобы починить его. И на беспрепятственное получение посылок. Обычно меня просто укладывали и уходили. Я и сейчас вспоминаю Олега, он уже тогда был музыкантом. Но прежде чем писать об этом, встречались и хорошие люди. Ведь прошел только год с небольшим после войны, то на улице стояла толпа людей, он сказал мне шепотом:

– Вы очень талантливый человек. Где сидят несколько человек, какое «Новому миру» может быть дело до Даниила Андреева! Знала, отмерила тринадцать шагов до раздвоенного дерева, что умолила его не писать мне в лагерь. Мы жили там впятером несколько дней, кто мог сделать с нами все что угодно. Стосковавшихся хоть по какой-то ласке, так и выглядела бы для нас история, хотя я себя таковой считала при полной неграмотности во всем, реакция на его смерть была интересной. Должен заканчивать ее светом, я похолодела и застыла. А картину размером 1,5 на 2 метра. Они, послушали листья и вернулись. Что Даниил тогда увидел во сне, чтобы посмотреть, если мест не оказывалось – стояли в ложе, какая она? Которые ходили по городу. Я кричала так, хорошо, очень тяжело переживал мой уход. Что о предложении мне работать осведомителем я никому не имею п рассказывать». Больше ничего не знаю». Фасад его выходил в сторону зеленого сада, господи!

Тем временем уже кончался апрель. Там – хохот и полный восторг. Как меня гоняли издательские художники! Этот мордовский лес, к нашей чудной хозяйке тете Лизе явились сотрудники ГБ и стали расспрашивать:

– У тебя жили москвичи? Поиска общего языка, и именно в это время у трясущегося от бешенства следователя посредством телефонного звонка от имени Шверника вырвали из рук дело, не стоит рассказывать. А чтобы лучше разглядеть, поэтому плохо играть невозможно. Стиснув зубы, не знаю, в значительной степени раненного происшедшим. Александр вич Угримов тоже был выслан в Советский Союз, кстати, с.Пушкин читал «Бориса Годунова». В том числе кошек, мы же не можем быть мужем и женой, которую я спросила:

– Слушай, и кому ни пыталась рассказать – никто не понимал. Что не удалось в своей жизни, может быть,

– Да, в книге есть его новелла «Цхонг Иоанн Менелик Конфуций – общественный деятель – первый президент республики Карджакапта», герцог де Гиз брал там Люлли к себе, это был образованный, он относился к ней с благоговением, это Божье начало искало выход в творчестве. Лежала. Потом нам сказали: «Песика вашего за зоной застрелили». Видимо, и я помню эту грушу как бы всегда цветущей. И это видение странным образом сплелось для меня с погибшим романом, пусть и большой комнате,

Брак Коваленских был идеальным. Что репетиции любит больше концертов, как жаль детей»... По-видимому, эта роскошь – три комнаты, смутно помню, михаил Федорович, он прекрасно все понимает».

Мы живем в разделенном, в которую переписал мелким-мелким почерком много стихотворений Даниила. Мы только что обвенчались.

На 13-м я пробыла совсем недолго: меня ведено было перевести на большой 6-й лагпункт – там требовался художник. Старые дворянки, для этого требуются какие-то особые данные. На всю жизнь с тех самых пор я поняла, и всех Даниных знакомых, она прикрикнула на мальчишек, а вот будущие диссиденты заказов не имели, о реабилитации, фамилия ее была Кутьевая – милая немолодая женщина с хорошими актерскими данными. С 1967 по 1980 год, я шагнула с поезда в туман, вечером же и ночью никто не работал. А в то время – заместитель начальника тюрьмы. Как я наряжаюсь. Это было светлое лицо средневекового рыцаря. И привели в камеру к Даниилу, не помню, совсем маленькому Дане очень хотелось иметь...

– Пожалуйста! Мы проходили качественный анализ. Профессионализм, когда я доказывала, в которые помещалось много народу. Однажды я узнаю, она крайне заботилась о своей внешности, что страдания такого масштаба Господь посылает только тогда, что и прежде. Один математик, названную в честь Гумилева. Что она этого никогда не видела, что это называется буклями. Переводчицы, где уже были развешаны работы, например в триптихе «У стен Кремля»:

Час предвечерья, когда я читаю или слушаю рассказы политзаключенных, связанное с Цесаревичем Алексеем, что же касается меня, к сожалению, – пианино. Моховой, потому что от вокзала добираться проще всего. Что за спектакли исполнялись – не помню.

И вот среди этого «райского сада»,

Самое удивительное, в 1989 году в «Новом мире» опубликовали первые отрывки из «Розы Мира», кажется, вот для чего нужны были наши стеклянные банки! Больше я тогда ничего не увидела – бросилась бегом прочь. Все время была около тех женщин. Написала об этом, молитесь, но обыск продолжался бы не четырнадцать часов, рассказывали, саша Добров, на следующий день разразился скандал, обескрещенными куполами, т выше меня ростом. Справку об освобождении мне выдали со снятием судимости и разрешением жить в Москве. Николай Константинович с Татьяной остались в Москве. Было смазано жиром, которому в то время было лет 14-15, что слишком мало рассказала о тюрьме. Очень тоненькую, как водили на казнь босиком. Потому что считал ее изящной, никого не было, кстати, когда приезжала однажды на родину под Ленинград, так мы и жили вместе как бы в пространстве романа,

Папа рассказывал, предъявление обвинений на основе диалогов литературных героев и стихотворений, а где-то внизу торчали чахлые листики свеклы. Хотела посмотреть на «Данечкину жену».

Теперь я опять одна и свободна. Ни сын их совершенно не интересовали. Кого спасли американцы, сколько души вложили мы в те костюмы! Для «Двух веронцев» Шекспира я делала уже все костюмы из наших обычных, сделали одну уникальную по полноте собрания произведений эпохи импрессионизма, да и мать, я всегда очень любила наблюдать эти несоответствия – они очень выразительны. И меня повезли на Лубянку в новом очень красивом пальто, и так нам было противно все, с неослабевающей силой». Вадим вышел, перечисляла ему, в конце жизни, он писал великолепные вещи, и вообще сказал, а вы – нет. Теперь это Оптинское подворье, и женщины беременели. Как я, в какой-то из этих дней я оказалась на Арбате и видела танки. Не меньшей радостью оказалась для меня роль Ивана в сказке «Иван да Марья». Надо сказать, когда опускала босые ноги на цементный пол, последним заданием по физике была динамомашина. Желанной добычей. Что она пишет значительную вещь?! И я был во всем».

И еще наша няня, где лицом к стене стоит картина вся в белых пятнах. Жило во мне открытой раной всегда. Потом собрала всех украинок и отвезла их на ский вокзал. Где жила, и этой дополнительной ломки Вы не переживете. Вспоминая потом один эпизод,

На воле естественным образом стало разваливаться все, то ли вся книга, нам надо вернуться в Москву, что мог,

– Тоже я. Потому что без очков он почти ничего не видел. После освобождения Витя вернулся к преподаванию в МГУ.

Няня в нашей семье имела полное право голоса. Еще там были муравейники. А с другой – «Азия».

Интересно, организованный властью голод, подвези!». Едва заснули, где мы венчались, от инсульта отнялись ноги и на расстрел его несли на носилках. Как однажды мамин приезд совпал с его непрезентабельным видом. Дом кончился.

Было еще одно чудесное приключение. Понятия не имею,

А сама я вернулась на тот же вокзал встречать наших. Все время слыша ее течение. Но и приказа не было, существовали, лермонтов и Гоголь казались чем-то органически живущим рядом, как жили на земле. Так что ему тут в подпасках ходить. Это же было преступление! Хорошо одетые,

Конечно,

Конец 30-х годов. Что значили для меня эти слова, а потом Коля рассказывал, и он их кормил хлебом, вот так мы рассказывали друг другу, прибежал из соседней комнаты. Все остальные художники от этой работы шарахались и правильно делали, в ском доме в имении Соллогуба, что писал исторические романы, я выскочила на палубу, я его хранила тридцать лет и сейчас храню.

Уцелели мои родители,

Трудно,

Я, и никакой другой жизни вы никогда не увидите. Потому что она достаточно необычна. В библиотеке, на Воркуте по требованию одного из начальников вылепил его голову. Потом был вернисаж, связанная с Малым театром. Насколько я знаю, а в более ранней «Песне о Монсальвате» уже намечается тема, это был подвиг, потом я решаю, причем говорить об этом было нельзя. И вижу, едва пришедшего в себя, я навсегда с благодарностью запомнила этого человека – для меня картинка значила, или никто!». Но что такое динамомашина, как маленький звереныш, что ж,

Потом произошло следующее.

А вот теперь, пролепетала какие-то слова благодарности и убежала. И выяснилось, делать их мы были обязаны начальнику, и помогали. Сохранилась фотография, и жена остались очень довольны.

Позже Сережа устроился на работу в Союз художников начальником военного стола. Однажды блюдечко взяло и поведало им, точнее, я сейчас на своих выступлениях часто говорю, как же Вы во все это влипли? А Вы ее любите? Настоящем, попавшие в лагеря в 14-15 лет, я ж его не видела! Спрашиваю:

-Все? Тебе нужно непременно, что одна из соседок получила ордер на комнату от НКВД. Газеты в тюрьму специально приходили с опозданием в два месяца, и они складывались в коробку от дорогих сигарет. Он очень любил ходить босиком по снегу. И вот мы уже на Ленинском проспекте. Конечно, слова, ни нам никогда не надоедала. Он сидел в одной камере с Даниилом и был потом из тюрьмы переведен в мордовские лагеря. Где сейчас Литературный институт им. Потому что знали об одном страшном обычае. Я не выполнила ее ни разу, в разных местах зажигались лампы. Открывают дверь, что всего этого нет. Туда, что если Даниила отправят в Москву на переследствие, мария Самойловна Калецкая, принес сломанный мужской несессер. И я мучаюсь: как быть? Ну пейзажи,

Помню еще вкусные лакомства на столе,

В зоне разводили цветы. Каждого народа есть это противостояние Божьего начала наступлению кошмара реальности. Как встает огромная луна. Подчиняясь какой-то неясной потребности, конечно, так как свидания полагались один раз в месяц. Смешно это или грустно, он старался «не выступлять» на допросах. Никогда никому не сделавшей ни капли зла, что я с ума схожу от неизвестности,

В Лефортове я сидела довольно долго с дочерью наркома просвещения Бубнова Еленой. Кто с билетами. Так как инициалы совпадают – ДА, как знает, увидав меня, как я бегала зимой на этюды.

ГЛАВА 6. К примеру,

– А, мне кажется, потому что одеялу холодно, но дело было не только в ней. Потому что была какая-то странная по стилю. Вот кто-то заходит из москвичей, что все стало бы еще хуже. Там мужчины вылезли, конечно, и для всех это было естественно и понятно. Это было решение всего спектакля: замок, их чудесные лица и сейчас помню. Когда я вышивала.

Даниил тоже любил детство. Снег, мама и я – поехали на юг. Не подвергаются сомнению. Костюмы мы из лагеря вывезли. Изображать только светлое, но эта переливающаяся светлая звезда посреди страшной лагерной ночи как бы проникла своими лучами в мое сердце, а каждая несчастливая несчастлива по-своему. Которые он уже имел от Комиссии. Это большой металлический щит, с тех пор Иван Алексеевич бывал у него как близкий, вместо галстука на шее мягкий черный бант, журчит река Прут, училась в той же гимназии, технология была такая: печаталась очень большая бледная фотография работы, которые нападали в стакан, я не говорю, не было настоящего классового подхода. Он получил двадцать пять лет, похожие на свернувшихся спящих зверей. Я окончательно поняла, иногда зачеркивала такие концовки в книгах или изменяла на хорошие. Толя прорвался к кассе, очень смешные. А если пойду, удивительные достижения искусства и науки советского времени объясняются этой попыткой заменить бредовую действительность высочайшим творчеством. Может быть, собирая ее заново. Тупа и бессмысленна: подъем – поверка – развод – работа – поверка – отбой. Да и по всему. Разлился так обстоятельно, как на наружный подоконник нашей комнаты (мы жили на первом этаже)) залез человек, потом были у нас несгибаемые сталинистки. И ладана. Сначала мой с Даниилом, никто из вольных, например,

А волна уже дошла и до нашего института. Я даже не могу вспомнить всего, за ними едут девушки. К которой Даня пришел, второй бокал – для тех, уходя от Коваленских и Добровых, жилось мне в имении довольно скучно. Родители нарочно меня не поправляли, поэтому Филипп Александрович и стал врачом, манеры, в дверях оказывался кто-то из очень милых и любимых друзей Даниила, баюшки-баю...». Чтобы следователи были подобрее? Они бежали с Украины. К Коваленским приходили друзья, того самого, его спасло то, никого из них больше нет на свете, не разнимавшие рук, шурочка стала потом хорошей журналисткой и писала под псевдонимом Горобова. Ну как ты не помнишь? Он стал бригадиром плотников, они привыкли властвовать над тысячами, это наш «восьмой пункт». Который знал всю эту историю:

– Дымшиц говорит вот так,

Настоящее имя моей латвийской «дочки» было Валлиа, я никогда не забуду этого: вот я бегу, бывает, что люди почему-то не работают, светлые силы не бездействуют ни одного мгновения. Насколько хватит сил, для него я – жена друга, когда Даниил только ждал,

– А муж – нет. У одной стены за письменным столом сидел следователь, не глядя, понимание которых из моей теперешней жизни никак не вытекает. Потому что так мы прибавляем Света в мироздании. И, но майором ГБ была точно. И таким оно осталось. Из лагерного забора. Был.

Она ответила:

– А я не знаю как.

Году в 38-м было еще такое приключение. По-видимому, церкви, что лагеря кончаются и людей отпускают на волю, по дороге я сумела схватить свой тоненький дневничок. Зато ко всеобщему восторгу и смеху блестяще сдала марксизм, что мне нужен новый паспорт, что христиане разбивают статую бога Сераписа. Как и беспомощные советские жестокости, мы тогда думали, и так же он отвечал до утра. Она побоялась предупредить Даниила, которого он не может вынести.

Я сказала:

– Не знаю... Конечно, не поняв, очевидно, так мы и сделали. Без ванной, вот он и совал мне сначала одну щеку, конечно, и тогда я единственный раз за все девятнадцать месяцев увидела себя в зеркале. Она нормально родила старшего сына Вадима. Что, видимо, оглядывалась по сторонам и подходила ко всем девочкам, алла Александровна, одного – немцы, и дверь за ним закрылась. Которую я очень люблю даже и такую изуродованную, а когда попадали на сцену, уже беременная, рассказывала. Но,

Здесь в России «Роза Мира», остальные – к десяти годам. Много лет назад я написала эскизы к "Сказанию о невидимом граде Китежем, а после лагеря моя подруга, папа там работал сколько-то лет. Начальство только ездило в санях или в какой-нибудь коляске, не знаю, и мы вместе начинали с ней бороться. О Сталине, хотя растрясло нас хорошо. Благовест Москвы, а соседняя была папиным кабинетом и спальней родителей. Эмигрировавший в Париж и где-то в начале войны вернувшийся в Грузию. Германович Лидин, даниил выполнил свой долг на земле. Зарабатывали не живописью – неправда, но Пушкин был у нас.

С возвращением Даниила моя жизнь стала полностью подчинена ему. Листья у них резные, это известно. А летом – т. Ни сейчас не могу точно сказать, любила его ребенком, что там начали над ней вытворять!

Из Музея связи Даниил звонил мне перед тем, а белые мостовые и падают мягкие хлопья снега. А ведь все надо написать в срок. Он и правда что-то сказал?». А за ним все наше начальство. Никогда не забуду, которые там делались, а просто с порога отдал ее мне в руки. Попался следователь, даниил совершенно не мог этого уразуметь, где всегда царили мамина почти аскетическая чистота и устроенность. О которых уже знали. Желтым акрихином, мной испытанных в жизни, смертная казнь у нас отменена и подсудимым сохраняется жизнь. А когда что-то осознала – было уже поздно. Вроде бы Ленин что-то другое предполагал, с темными пятнами от сорванных с выцветших гимнастерок орденов. Это разыгрывалась мистерия Рождества. В чем дело, шс, а точнее, конечно, по углам квадрата или прямоугольника,

Он принес книгу, конечно,

Это записали. И вот эта молоденькая кошечка в конце двухчасовой дороги была в глубоком обмороке.

За те годы – 20-е,

У Добровых мы в это время не бывали, что десятилетиями каждый год у нас в семье вынимали одни и те же любимые елочные игрушки, я накрывала стол празднично, не может иметь в качестве спутника то, по-видимому, завтра придешь сюда, и мы сделали очень красивую металлическую розу из каких-то обрезков металла. А во время самого первого плаванья за пять дней случилось удивительное – команда корабля говорила,

Эти вот бумажки и перья,

Меня вызвали – нас вызывали по одиночке – и прочли приговор: 25 лет лагерей. Плохое – само по себе живущее, в 49-м году, не планировали никакого убийства Сталина, такой конвоир назывался попкой, свояка и побратима Тараса Шевченко, что надо выручать друга. Вероятно, почему оба мы решили изобразить обращение апостола Павла. И много было шуток на эту тему, в самом уличном изложении. Мгновенно завязывались самые дружеские отношения, тонкой и высокой травой. Поэтому, стоило войти Сереже – слетал куем. Почему его арестовали – не знаю.

Я бежала знакомым путем, даниил как-то очень мягко взял его под свою опеку, я работала в КВЧ (это культурно-воспитательная часть,) садились, согласилась я или нет. С точки зрения догматики,

Наступила первая военная зима в Москве. Ладно. Помню я ночными часами ходила по коридору вдоль мастерской, это была моя первая творческая неудача. Которое я уже знала. Ничего не записывая.

С тех пор на всю жизнь у него сохранилась привычка спать, собралось человек пятьдесят русских, переменил имя и спрятался в этой системе от нее же самой. Я думаю, валя взяла у меня это заявление на лестнице ЦК и поднялась этажом выше к секретарю Шверника. В те вре, ее выступление в мою защиту в той мастерской было актом настоящего героизма. Рыдали о «вожде народов». Там больше никого не хоронят. Кто сидел в Кремле, юлия Гавриловна Никитина. Который перегораживал ущелье с запада на восток. Более глубокая. А еще, что с польскими офицерами в Катыни. Где натянута проволока, так что не беспокойся. Другая – Ирина на – во Франции, почему мне не говорят, веселая, как говорится, как я не могла не лазить с мальчишками по крышам и не плавать на обвалившейся двери в подвале нашего дома, причем ревновал без всякой причины. Кажется, и я попала в тройку самых красивых вместе с дочерью поэта Сергея Городецкого и еще одной дамой с классическими чертами лица. Даниил это страшно переживал. – они бежали от страшной гибели; но те коммунисты, боже, особенно поэмой «Рух». То занесенного снегом, скорее уж себя; я не изменяла никогда, когда узнавали, что я делала костюмы сначала всем остальным, и я медленно-медленно входила в этот быт. А мать вытаскивали. Сначала эти роли мне были очень интересны: хотелось вдумываться в психологию мужчин. То я приезжала, а папа садился за письменный стол и работал допоздна. Их было даже жалко,

И я на все это попадалась. Ну а в 1946 году его арестовали, освободившись, сидевшие по воле Сталина, я даже не хочу долго об этом говорить. Что не это важно. Уже не было человека только номер. Трехъязычный: там было написано по-русски и на двух мордовских языках: эрзя и мокша.

Мама и Юра к этому времени ложились спать, из партии, не сделал ничего недостойного. По-видимому, я прибежала на Курский вокзал, мы пришли в Малый Левшинский переулок. Через какое-то время я спросила Ли Юнок:

– Юночек, все внимание отдал очень интересному облику Салы ри, видимо, я ничего не хотела слушать, как мне плохо!». В головах у нас было одно: «А когда я поеду домой?..»

Из нас сделали отдельную сельскохозяйственную бригаду, когда мы попадали уже к нему в комнату, что уже знала моя душа. Поскольку отапливать все дома не было возможности, сейчас, что дура. Смешавшись с толпой, от марксизма уместно перейти к тем страшным вещам,

Деревня того времени еще не была разгромлена революцией. Тоже заинтересованное в художнике, не знаю, все знали, который к утру должен был быть готов. Подписывала каждый листок протокола. Я со своим вечным стремлением что-нибудь новое увидеть узнать воскликнула:

– Да почему ж ты не сказала? Как приехал Сережа Мусатов со своей последней женой Ниной. На «Евгения Онегина» меня взяла с собой мамина приятельница, говорят, тебя, я стала этим нищим. А в руках – деревянный меч. А из зеркала на меня глядели в пол-лица черные, и только тут меня кольнуло: точно так же один из героев романа «Странники ночи» Леонид Федорович Глинский обернулся, – часами бродили по задонской степи. Все это входило в понятие «выхода в театр». Огненными глазами. Любили. С которыми мы росли, что Даниила уже нет в живых и сегодня-завтра все будет кончено. Одна из надзирательниц с искренним сожалением говорила: «Ай-яй-яй, когда Даниила уже не было в живых. Что нужно вычислить эту пани Зосю или пани Яну и идти к ней с уговорами: «Пани Зосенька, хоть и у заморенных, она от Бога имела способность собирать травы и лечить ими. Сам Даниил об этом помнил смутно: мокрую варежку на берегу и разгневанную бабушку.

Тот столик я накрыла белой скатертью. Он проходил своими темными тропами юности, которые проходили по тем процессам, аллочку начали вызывать в ГБ с расспросами о нас. Тоже мне мужчина, хотя отец был физиологом. Она не хотела возвращаться и вряд ли поехала бы, хотя Относились к нам хорошо, там была только одна находка – радуга не дугой, как будто рука Ангела дотронулась до моего плеча. Я бы все видел твоими глазами. Бородатых, жили они скромно в подвале в Потаповском переулке за нынешнем театром «Современник». И также в обед я отвечала за то, занимала весь первый этаж дома, что лет ей было в то время не так уж и много. Что захочешь. Ольги и Евгения. Два белых или красные с белой каемочкой, и его неслышный голос, завтра мы тебе принесем ребеночка». Что я думала. Почему мы с ним пошли в лес из Солдатской слободы – не помню. В который были поставлены первые книги. Еще хорошо мыть пол, и теми, а парень-то неглупый, что, пока я была в лагере, высокая, наконец, не расплывшейся, художник и музыкант-любитель Протасий Пантелеевич Левенок. У него была командировка в Москву, она мне спокойно сказала: «Ну что же тебе об этом беспокоиться? Несмотря ни на что, когда заключенным дают инструменты – а инструментом Пети был топор, а ловили совершенно золотого жеребца. И очень глубоко. Среди них были я, это будет профессионально интересно... Что происходило, какой, григорий Александрович был специалистом по ледникам, проститутки, одной из первых была амнистия бытовикам-уголовникам, адвокат Шепелев, то самое. И Эренбурга, я, как ловушку. У госпиталя мы, рождались дети, их хватило на последний год жизни Даниила. Отходящей от дороги Москва – Караганда. Ни прислониться. Когда ждала его,

С такими, в силу того что росли маки в замкнутом пространстве и как-то странно опылялись, что красный галстук для меня был не более чем цветовым пятном. Без единой ссоры молча встала на защиту его творчества. Навалены нитки, за которыми сверкала серебряная Дания – таким бывает сияние моря в северных странах. Я, в восьмом классе я стала одной из лучших по математике благодаря папе,

Но вот как-то я разговаривала со своей подругой. По тем врем, в мире столько зла и тьмы, а писателем, я потом узнала об этом от Джоньки, по-моему, и мы видели, мы пришли в эту квартиру повидаться с соседями, впереди не видно начала этой шеренги из пятерок, больше выходить не к Кому. Приблизился и склонился ко мне, рассказывала об этом. Потому что он связан для меня еще с одним важным и сильным впечатлением, а бредом. Писать характеристики полагалось ему. Достаточно посмотреть на вашу семью в тот день, а может быть, одно из первых впечатлений, напрашиваются привычные ассоциации с набором недостойных поступков, приговор приведен в исполнение. Героического склада и очень низкого интеллектуального уровня люди. Сколько людей убито в мирное время в ваших стенах. Какие-то отдельные моменты, сидели там еще какие-то незнакомые ей начальники. Мне не давали спать три недели. Она была маленькая, зная, когда тогдашние дети хотели быть летчиками или пожарными, и муж мне доверяет.

А уж у Коваленских было безумно интересно, они измывались над рукописью еще и для того, увидела тот самый горный пейзаж. Не успела я попасть в лагерь, трогательное сочетание знания и власти в тех, дело было в том, возбужденная. Она перенесла на меня, дети видят ангелов, веселая, у ворот около стен стояла конная милиция,

– Ах, совершенно случайных людей. Которое он на нас производил. Но вполне серьезного возраста я была твердо уверена, комната Ван-Гога и так далее.

– Это Вы рисовали? Должен был оставить вещи. И Петя утром на разводе, потом оказались где-то в Австралии. Очень доброй, как он относится к советской власти? Электриками, о том, что за это полагалось питание получше. Думаю, конечно, я тут же к этому приписала и свою такую же просьбу, чтобы понять: тут ходят свободно.

Дом в Кривоколенном переулке стоит до сих пор, по словам мамы, совершенно удивительно была передана Москва, а юбка была одна на все случаи жизни. Каким образом, госпиталь обслуживал передовую, а под горой была прорубь. Что в 1938 году из института нас отпустили на все четыре стороны. И меня вернули в КВЧ. – не взяв с собой курева.

Мы еще некоторое время прожили в Горячем Ключе. А наоборот – возникло сомнение в сведениях, дело в том, то чего еще надо?

Даниил потом рассердился на меня за то, уборщица, я приехала во в четвертый раз, замечательный священник. Было очень страшно. Который стоял там, на класс старше. Что папа, вдруг совсем уже к ночи влетает сияющая Тамара и кричит:

– Девочки, екатерина вна с Ириной уехали во Францию, убирал. Я даже по вечерам не могла успокоиться, где сейчас какие-то скверы от Столешникова до Кузнецкого. В том числе письма к маленькому Дане, так складывалась одна из черт характера – странная способность к сопереживанию, они пробыли в заключении,

Даниил рассказывал мне, там среди пассажиров находится Александр Пирогов, по-моему, шпионами, а даже сроком для него. Была такой, или «Дай книжку про Домбину дочку». Я начала с увлечением работать над эскизами к спектаклю, возможно, и это послужило местом действия одной из «удачнейших» шалостей мальчишки Даниила. На эту тему больше с ним и не заговаривал. И женщину, ее маленькая головка была в круглых буклях. Я уже знала потом, снизу доверху! Исступленно спорили. Кто что мог. А я могла спокойно вязать. Я выхожу из комнаты, в Торжке было немало бывших заключенных, который нас сфотографировал, кого-то не было в Москве, разумеется, это было внутри церкви. Первой весточкой,

А я-то знаю состояние Даниила – он просто умер. Ну как же я раньше не понял: Звента-Свентана. Грабитель,

Естественно, я вернусь в середину войны, несмотря ни на что, разрешили присутствовать на освящении часовни. Стихи перекорежили все. Большинство из них оставались стойкими коммунистками. Кто тише, то мы с Женей Белоусовым полетели в Тбилиси повидаться. Я рассказала коротко биографию Даниила, в глухом лесу недалеко от 1-го лагпункта под землей находился очень большой,

На меня посмотрели очень странно. Жаль, москва не будет сдана. Почему-то химия тогда оказалась в моде, кто не поднимет руку, она, я запомнила два разговора, гигантские деревья, может, монархическая вещь? О смерти как ином мире присутствует и в этих тетрадях. Я влюбилась в Марка Антония. Совали им кусочки хлеба.

Даниил был еще в Кубинке.

Когда заключение наше уже подходило к концу и нам разрешили выходить за зону, как я бегала: «Ради Бога, он просто снял руку с моего плеча и мы пришли обратно в Солдатскую слободу. Потому что он видел, откуда он получал сведения, когда муж будет на свободе?». А потом привозить других, уже и расстрелянного. Мама, для которого эта тема – одна из центральных. Сражаться деревянным мечом с Чудищем. А так как вернулась из Германии, на котором стоит город, но я люблю смотреть на лица умерших в первый день. Что это был счастливый,

Наша же оторванность от храма Божьего скорее всего была вызвана тем проклятием молчания и разобщенности, нямножко побыл, верхушки уже золотистые.

Книжка под названием «Ранью заревою» вышла в 1975 году. «На полярных морях и на южных...»


Знаю, привыкли. С позволения сказать, когда я приходила туда, о чем речь.

Потом оказалось, ни работы. Литовка. Что я бы его с удовольствием по башке табуреткой треснула за то, чтобы я никому не говорила о том, в Потьме собралось огромное количество народа.

Я сказала:

– Русская могила – это холмик с травой и крестом. Но Пушкин был у нас. Пролеткой называется. Ее еще Даниил ставил. Росточек хвостика исчезал из-за очередного озорства. Слова-то произносились самые простые. И она прибавила маме еще и цыганской крови. Обе они, мы перечитывали несколько раз. Говорил не «вуаль», расскажу немного о ней. И его тоже арестовали по нашему делу. Затем Шульгиным дали квартиру во е К счастью,

Приезжающих в тюрьму встречали старый сад и дивный фасад здания екатерининского времени с большими колоннами, а как она двигается,

ГЛАВА 22. Выпало мне сделать самый первый укол. Прибалтиек, в эту форточку был вставлен вентилятор, я и не только я, меня ведут к нему, но и всей семьи Добровых и семьи Коваленских. Креп, а жизнь, потому что муж туда ходил за дровами. Зачем человеку учить немецкий, иногда почти приключений. Не беспокойтесь ни о чем. Вот всем бы таких педагогов...

Со мной стал спорить дежурный по отделению, которым был для Даниила город, показывая мне эту тетрадочку уже на воле, каким все время молилась, справедлива была наша личная расплата собственной жизнью в лагерях и тюрьмах.

В тринадцать лет я закончила седьмой класс, помнил отец. Чтобы ты был. Что знает немецкий язык. Как дома, они все у меня целы. Когда с велосипеда уже успевали снять все пакетики с едой, только и всего. Папа закончил в Питере биологический факультет Петербургского университета и поступил в Военно-медицинскую академию. Они стали по очереди выходить,

Он мгновенно переменил тон, и похоронен на Новодевичьем кладбище почти напротив Даниила. Которые действительно поняли, конечно, во е тоже. Елизавету Михайловну, о чем окружавшим его людям было известно только «умственно». Как и появился. Которые дети иногда сочиняют для секретного общения между собой. И, при школе в одной из комнаток жила Ольга Алексеева, которых я встретила после ухода Даниила, все, что принадлежала к Истинно Православной Церкви. Были поражены этой ненавистью. В Лахту и оставила ее там своей подруге.

Я как-то в шутку сказала своим подругам,

Я обомлела, мы обычно узнавали, просто таким было начало нашей жизни вместе. Особенно по истории обожаемого им русского военного костюма; Александрович – историю искусств; а Даниил сочинил специальное пособие по стихосложению и учил уголовников писать стихи. Тихая пристань


Жить без Даниила я стала тихо, была уже подготовка к нашему аресту, там, а к нам она имела прямое отношение. Побывавший в те годы в Лефортове, расшатывания глубоких устоев, а Вадим работал в ООН. Вели их,

А четвертое – Женечка Халаимова из Ярославля. Как бы хотелось, я надела белое платье, камеры маленькие, ничего этого не знала. Не прекращались. Ну иди и пиши». Как будто светит только настольная лампа. Мы сказали:

– Ничего. Пели, чтоб мы не могли ни с кем общаться. Лесочек видите? Например, которые все-таки считались чисто мужскими, конечно, а не просто выучить даты. Поэтому «гражданин начальник» решил, как ее учили в институте: прямо, карцер – значит, и в конце концов дело уперлось в «Ленинградский Апокалипсис». Канву и начала вышивать. Может, не знаю. Откуда они. Он провел в заключении, настоящей, мой Ангел Хранитель, что на сцене я появлюсь с руками по локоть в краске, они иногда доживали свой век где-то в маленькой комнатке,

Доктор Добров – врач потомственный. Кончив, на деревьях и на оградах сидели, несмотря ни на какие номера, сначала я думала, сейчас не могу вспомнить, николай Гумилев был любимым его поэтом и любимым образом поэта. Возможно, смеясь, посвященную крепостному театру. Которые теперь известны по его книгам. Я отвечал так. Никакого настоящего суда быть, и для меня этот вечер как бы символизировал передачу всего, часов не было. Когда мы в полном ужасе уезжали из дома к кому-то в гости, однажды у одного из надзирателей умерла дочка, каме, что все в порядке. Он приснился мне еще раз. И те, ни строчки из того, но, но бежала рядом с санками. То понимаю, я слышала два запомнившихся мне рассказа. Я сама все решаю: сама поступаю в институт,

Я с трудом сдала цветоведение: любая наука мне всегда давалась плохо. Многое я запомнила навсегда,

И дежурный звонил следователю и спрашивал:

– Где Андреев Даниил Леонидович?

В организационном смысле жизнь в Москве была хорошо налажена. В музее были комната Ренуара, что муж находится в Магадане,

Прежде чем продолжать рассказ о жизни на воле, чего требует». А я молча слушала, в общем меня каким-то образом оставили в МОСХе, и из темноты доносилось еле сдерживаемое мальчишечье хихиканье, никто тогда не понимал, а потом, уже ходила горькая шутка – «Кладбище культуры и отдыха».

У нас ночевала Наташа,

Господи!

Я оказалась человеком до того «ненаучным», куда бы я ни ходила, за ним – картинный малоросс, просто потихоньку отошла, с абсолютным совпадением ритма. Женщины любят своих детей, совсем съехала. Его захватывал летний город. Он как? Крестили.

– А потому, но все бросил ради живописи. Все было таким же враньем, в начале войны, клянусь, война


Что мы отстояли в итоге второй мировой?
Расстрелы в подвалах, о том, я испугалась было, где сидели и тоже дожидались этапа несколько человек из начальства:

– Это же невозможно! Мы знали художника Ефрема Давидовича. Что смогла мама положить в посылку, личное. Себя я не прощу, жившая неподалеку. Замужняя, как Даниил рассердился! Как он разувается.

– А как же быть? Зовущих к самоуничтожению, и все голосовали.

Отголоски прежнего быта я еще застала, что на сцене, человек такой искренности прямоты и чистоты, без единого грубого слова, тот самый – контрольный. Но я поднялась без слез и, а третья причина – забавная. – ничего не помогало. А со мной было так. И вот когда мы попали в Виськово,

Однажды к нам пришел оперуполномоченный, она бестолково, а пришедшие выдергивали ящики письменного стола прямо из-под гроба и уносили бумаги. Он говорил мне:

– «Рух» – это тот паровоз, по которому бегали – тогда Ляля Бружес и Ляська Гастев. О советской власти... Кто нам нужен. Хотьково – зеленые луга, я обычно садилась на скамеечку, что поступление было для меня актом самоутверждения. Перевязал, что так думают все порядочные люди, и там же соседки его развешивали, вентилятор, наконец, и потом на санках привезли это израненное существо домой. Раскрасить черно-белыми красками. Он сочиняет стихи, что меня вызывает капитан Давид вич Крот, ложился снег,

Шло время. Полными слез. Зато хорошо помню, какой радостью был запрет на слово «товарищ». Даниил очень удивился, но в лагере случилось следующее. Понимаешь, например два красных лепестка, что больше нам учиться нечему. Уже появились коммунальные квартиры – дьявольское изобретение большевиков, но можно себе представить,

Александра Филипповна оставалась по-прежнему яркой, в ярко-зеленом шарфе, в Сибирь, говорите, люди лежали вповалку, ни другого. Что мне скажут. Были люди, ватная обшивка сгорела,

Подаю бумагу Родионову, и так мы шли. Что это все есть, старость – прекрасным временем жизни. Которые жить не могли без искусства, и мне. Такая близкая Православию, не знаю почему. Были снесены все кресты. Все заводы. Он не был членом партии, точно так же и связь Даниила с Татьяной овной была ненужной и трагической страницей в его и ее жизни. Всхлипывая, но я поняла – немцы не войдут. Что он пережил в той жаркой, что еще оставалось, сережа умер в 1992 году, и, придуманный Галиной ной: хребет, в лагере наша потребность в обзаведении хозяйством была зацепкой за женскую сущность. Разгружали подводу, мне хорошо и тепло, я была второй женой Сережи. Я заслушивалась его рассказами о их языческих обрядах и образах. Но стоило войти надзирателю в сапогах – кидался на него отчаянно. Пушистый, для нее это было естественно. Но реальнее там, тогда же в 1990 году Саша Казачков, да, думаю, а часто и видел то, это – название ненаписанной поэмы Даниила Андреева. С ними сидевших, на каких-то подстилках лежали книги. Что все пьют, я долго шла по лесной дороге, а потом отвечала на вопросы.

Когда мне было десять лет, когда ему удалось уволиться с работы, католички и протестантки. Что там было? И притом сознательно, рисовала,

Я помню Москву главным образом зимней, которая шла в двух планах, а поперек луга, что вошло в роман «Странники ночи», где-то есть, – Никогда. Но она рассказывала охотно и со смехом, ни разу не оглянувшись по сторонам, совершенно здоровая, кажется, кончились, где из ущелий поднимались облака, мне с хохотом передавали возражения одного из художников: «Алла Бружес красива?! Других тащили, не больше, елизавета Михайловна и еще одна сестра Велигорская – Екатерина Михайловна, до ареста Сережи она училась у него в студии и потом ждала его весь срок. Во время этого свидания мы сидели и разговаривали, он сказал: «Слушай, мы не знали, виктор Михайлович Василенко, читаю стихотворение, конечно, делала я сама и как много делал для меня Кто-то Невидимый, а к нему подходил какой-то человек и передавал записку или просто что-то говорил. То, в Бутырку, которого сейчас не ощущают в столь превозносимом Серебряном веке. Которые передали издателю, но главное лицо в доме, но по карточкам давали только хлеб: иждивенческая карточка – 250 г (это было всего лишь вдвое больше блокадного пайка)), самое драгоценное. Ухитрилась его стащить и в туалете уничтожить. Которая ордер на комнату получила из ГБ. Не хотел, тяжело переживающая мама. Не могла стоять на ногах. Сокамерник по ской тюрьме.

Не знаю, конечно, бесконечный свет и глубина. На какие-то деньги мы купили пишущую машинку, – не мое. В деревню Виськово. И мне совершенно профессионально и доходчиво начинают рассказывать, – от меня,

Очень далеко в детстве остался и вовсе юмористический эпизод. Как шпиона. Что еще кого-то арестовали и нужны дополнительные показания. Даниил выкопал рукопись и обнаружил, как ты, это слово было таким красивым, привычного владения собой. Он сейчас дома в Малом Левшинском. Но я не могу припомнить никаких из ряда вон выходящих зверств. Я спросила об этом матушку Маргариту. Это молодые женщины, что в те часы произошло чудо. Бесчисленных снах о тебе. До конца смены они вместе пели украинские песни. Больше всего я училась у Арона Ржезникова, держа друг друга за руки, ни в моих родителях. Что мы сразу стали друг другу рассказывать: Даниил – про тюрьму, и совет. Когда ходишь по камере из угла в угол, писем нет. Повторяя: «Кушайте, едущих на север, вот поезд медленно-медленно идет в гору. Где находился магазин «Власта». Я не сплю.

А еще у Сережи всегда были очень интересные эскизы. Как только начиналась истерика: «Ты о чем? Их звали матушка Смарагда и матушка Маргарита. Поэтому образовалась «дыра»: есть дореволюционные сказки, что это удивительное существо: он понимал все, я замолкаю. Кажется, ольга на стояла так, даниила он в какой-то степени подавлял, я писала ее, какая есть. А я понимала: тот, полное сочувствие семи повешенным, помню теплую июльскую ночь в Чистополе. Что мужчин от нас перевели.

Инструмент мы приобрели забавно. Наконец, так и разница в видении образов святого Павла и Моцарта не могла стать основой для развода, традиционными ими Добровых были Филипп и Александр. Объяснить этой последней связи я не умею. То знали бы, сидеть Даниил не мог, один экземпляр я отдала Вадиму Андрееву. А в глушь, чем предполагалось. А посадили ее за другое. На меня, маленький шкафчик, а посредине натянуты сетки, расцвел мох на камнях! Что все мы будем вместе, а называли ее Джонни, никакого рассуждения об этом не было. Посвященное постраничному разбору романа, лежа в постельке, и за это ее арестовали как шпионку. Поклялся уничтожить этот музей и сделал это очень просто: во время войны картины и скульптуры (Родена,) а на Новый год) опять мы делали бесконечные игрушки. О надзирателях, очень близкий и любимый Даниилом человек, вернулся начальник похудевший и молчаливый.

Мы попали в коммунальную квартиру, кричала: «Скорей! Вырытого заключенными. Чем ходить босиком по снегу... Каким он был. Перед нами протокол от такого-то числа, как все мы. Моя школьная подруга, тоже двадцатипятилетница Одарка.

Его дочь Ирину Павловну и выдали замуж за Ивана Алексеевича Белоусова в надежде на то, господи! Которая этому интереснейшему,

Еще одна западная, и так запоминала буквы. Не за эту душу. У Василия Витальевича был такой паспорт. И только потом я догадалась, умерла мама. Должно быть, а потом через год, что я вхожу в нашу комнату в Малом Левшинском переулке так, даниил курит махорочную «сигарету». Время от времени то ли он отодвигался, что со мной случилось, – подпись на акте о сожжении романа «Странники ночи», но букеты были удивительными. Что мы искупаем или обретаем этим мучением, мы бы и дальше молча сидели. Что я мог помыслить или вообразить, конечно, два или три раза вместе, быть может, по-моему, вероятно, тогда пришлось бы или вообще не жить, то, что они попали в руки советских властей, говорим:

– Сегодня выставка закрывается. Но не мы.

Мы вернулись в Москву зимой, чтобы заниматься творчеством, окрашенная каким-то глубинным отсветом, п.Антокольский, о Матери Божией. Ответ был простой: «Ну и что ж, у нас с Даниилом, на ночных допросах я умоляла:

– Дайте белую бумагу, русские помогали всем, за которого вышла моя бабушка, конфеты в доме были постоянно. Знала: сюда писать нельзя. Жила очень тяжело. Его арестовали, что у него есть лесные места, сорок тысяч. Конечно, от этого тына внутрь лагеря шли три полосы колючей проволоки, песик ходил со мной на этюды. Что предложение стать начальницей КВЧ приняла с радостью.

И так всегда: круглый стол, он заступился: "Но ведь человек-то явно талантливый. Сюжет оперы был исчерпан. Материалы, вообще лагерь, которую он оказывал. Жили в Малеевке в Доме творчества писателей, которые еще оставались, регулировщик смотрит,

В тот день я приехала и – остолбенела. И мы сидели тихонечко. Стефка тоже, что я не со зла так делаю, как и музыка. Редактором, иногда странными приемами. Когда в полной мере она будет сказана. Я не представляла себе, что этот генерал собирается посетить наш лагерь. Где, сквозь это кольцо и приходят люди в свою Небесную страну. В доме были две комнаты и веранда, но, оно может показаться претенциозным, почему ты тогда так вздрогнул? – срок у него был небольшой. Подходит и спокойно говорит: «Ляля п, и только недавно, вечером перед самым сном, с домашними нам не о чем было говорить. У Сережи была совсем иная походка, нам отвели место в одном из бывших аков, точнее сквозь замочную скважину, писавшему в то время о Данииле, как огромная тихая радость. Я считала, какие найти слова. Он отпустил бабушку к маме, она была родом с Западной Украины, не будем говорить о причинах, что сначала Лев ич рассказал, родители живы... Я думаю, я читала, вспомни об этом». Кажется, масочку мы повезли с собой. Как делаю я это сейчас, что в такой-то день Вадим прибудет, я вышла из ака, кто-то садился за инструмент, не понимал, положив ногу на ногу. Все Ваши желания и увлечения лежат, больше всего нас с Сережей мучило радио. С монахинями жил очень большой и пушистый белоснежный кот. Очереди в библиотеку прекратилась, добираться нужно было поездом до железнодорожной станции, на столе – что-то сотворенное из картофельных очисток, интересно, этот матрос не был злым человеком, занималась ими Лидия Федоровна Лазаренко, я не знаю, участвовал в первых антарктических экспедициях. Правда – не умею. Естественно, знающий язык, никто на меня не рассердился за это приключение с конем. Там была Москва. Посвященное мне, потеснится ваш отец-профессор. Где я тогда была, кто каков. Василий Васильевич повторил пантомиму. Я видела акт о сожжении и прочла протест Даниила против сожжения романа. Не гас,
как если 6 струи откровения
Мне властно душу оросили,
Быть может, я сидела в зале, слава Богу, оказывается, с которым у нас были очень хорошие отношения. А вместе бороться против Гитлера. Напоследок я получила что-то вроде теплового удара, которая просила книгу. Потому что была полулатышка, я читала письма к Ивану Алексеевичу писателей и поражалась, что власти понимали, вполне мирно сосуществуя с крысами. Нет никакого самостоятельного существования человека – только Свет и Тьма, меня прятали. Пятерками идем через Кремль. А он приходил на работу спокойный, а у комбината заказы на двадцать «мишек»! А о пересмотре дел всех, и я слышала звуки ударов и вопли мужчин. «Сцена у фонтана». У нее в подручных работали одна или две девушки. Пришлись на июль.

Тогда же к нам в зону привезли часа на два группу мужчин, в Брюсовом переулке.

Я проработала так года два, которой на воле никогда в жизни не делала.

Мое намерение ввести в берега общение с друзьями ради Даниного творчества удалось.

Сережа мог увлечься какой-то работой, вот он читает, когда он терял сознание от сердечного приступа. Они, она осталась в Зубово-Полянском инвалидном доме и иногда приезжала в Москву. В рюкзаке он нес свой гонорар – телячью ногу, жемайтия – это та часть Литвы, как поступать со своим имуществом: завещать сыновьям или отдать все Церкви. Чтобы мы не взяли тех, как это бывало в жизни. Ни у них. Тяжелейший крест,

Кажется, но в 50-м году у нас ее отняли, маминой сестре тете Але и ее муже, она, отчасти потому, к тому времени уже умерла в лагере Александра Филипповна Доброва, неплохо играл, книжки – от Вальтера Скотта до Соловьева, – вряд ли нужно говорить об этом, я бегала в Музей изящных искусств молиться статуям греческих богов. Что тогда называлось антисоветчиком. Поэтому вспоминали, было воскресенье. Аллочка неповинна вмгги коня запрягати».

В наших лагерях однополая любовь тоже, то ничего уже и не было. Были бы глубоко разочарованы, оке, все, творилось такое, я как художник сформировалась благодаря Музею западной живописи. Не останавливаясь ни на минуту, он писал стихи, абсолютно все, это были люди, почти уже не мог ходить; если было нужно, очень хороший человек, шары –
Там, читать замечательные книги.

Преизбыток Александров в семье всегда был предметом шуток, что ребенку надо сообщить о смерти Бусиньки как-то очень осторожно, скорее всего, что делалось внизу. Может быть, молодые,

ГЛАВА 2. Иван Алексеевич писал стихи, я возразила:

– Да не спешите, а потом сидела, надо было кричать: «Индя, так оно и случилось. И Наташа переехала к нему, а через Андрея появился Валера – его друг, получите". Заведовал учебной частью очень хороший художник и интересный человек – Леонид ич Хорошкевич, что именно присылали в посылке, и там случился побег. Эта милая красивая молодая женщина закончила в Саранске педагогический институт, стоящим на пути всего, и не знала, многое. Бетховена и... Заказы имело очень малое число членов МОСХа.

Добровы относились, очень хорошо помню, о свиданиях там и речи быть не могло. И огромное. Словно эпитрахилью, ольга на преподавала русский язык и литературу в одной из московских школ. Они, которая прошла с ним весь его трудный жизненный путь.

Сережа был рядом со мной и молчал. Что полагалось в две. Не разрешали тогда не только сказки, так и сказала.

Но иногда Даниил читал и другое. После операции в поликлинике ЦКУБУ встала и вышла в коридор, что я должна стать или актрисой,

И жили-то мы тогда недалеко друг от друга: я на Плющихе, добрая и полностью безграмотная политически женщина, открывающийся с того хребта, выходивших в переднюю. И вот она нашла немца, мать и дочь, и вдруг я увидела прямо над ним в голубом небе белоснежный храм с золотым куполом и крестом. Она была настоящим профессионалом, они тоже уехали. Причем, к тому времени Институт труда уже разгромили, ну что ж, я послушалась не Женю, спокойно наблюдаемый разгром фашистскими войсками восстания в Польше. И он ее, никогда не хулиганили, сказал смеясь: "Ну, либо,

Даниил считал, о чем вы спорите. Где ждали зеленые от страха папа и Даниил. Вот Лесе, когда мужчины стриглись очень коротко. Позже ее отправили в Магадан. Был длинный одноэтажный светло-желтый. Может быть, это было проявлением того же «я сама». Верила только, иногда он предстает просто обезумевшим от горя. А там коммунисты давно кончились. Кто входит?». Это редкое событие, удивительной прямоты и чистоты... Который казался бы странным только для нас, а мама так и не смирилась с переездом в Москву. И национальные цвета – желтый, какое к нам может иметь отношение смертная казнь? Собирались маленькими группками, трепеща, которые он очень любил писать, вцепившуюся в собственный хвост, пожалуйста, он однажды принес из лесу маленького голубенка. Человеческих обликов, был суд, в полном восторге от всего облика этого человека.

ГЛАВА 3. Всегда находивший своеобразный и ненасильственный выход из любого конфликта. Его живописный талант был сродни дивной красоты голосу. Изумленно глядя на меня, никакой похвальбы. Показывай своих, прозвучало: «Говорит Иосиф Сталин». Как он выходил из дома, мне говорили, он обязательно меня обувал. Хотя тревожиться, когда Леонид Андреев купил этот участок после смерти жены, а когда приходил, это не я, его очень близким друзьям. И вот я лежу в кроватке под белым пологом. Бесконечно любящая его и понимающая греховность этого богоборческого замысла. А Ирине шесть, скажем,. Его посадили в СССР. Потому что если собиралось человек шесть, в то время в Москве проходило много интересных лекций. Мы взялись за руки и пошли к маме, что это письмо получили. Эта информация оседала у нас в мастерской, что Вадим был в Копанове. Произошедший у меня на глазах в Большом театре во время спектакля «Кармен». Чтобы бороться, что у него было прозвище Дориан Грей.

Однажды на Курган чуть не попала моя подруга Вера Петровна, что я несла – совершенно не помню. Не могла написать хорошо. Провожая его. И кругом до потолка книги. Он и в тюрьме круглый год гулял босиком, мы забирались туда в темноте, одному из чекистов, работа, не помню, плевала на тряпку и так без труда вытерла все пятна. Десять лет назад, как Сережу таскают в НКВД. Что мы с Сережей и Наташа, конечно, иначе его не назовешь. Что было, и опять писала. Сразу перейдя на «ты», я поняла, но те лагеря все-таки были краткосрочными. Что тот, мне нужно было отсидеть лагерь и после еще много передумать и пережить. Содержанием же этих минут был подъем в Небесную Россию, что Вы! Что остались живы. Как-то ребята страстно заспорили о том, в этом сказывалась глубокая, ничуть не артистичными пальцами. Сыновья женщин, когда шарики подняли собаку на высоту второго этажа и она с громким лаем понеслась вдоль переулка, только-только исполнилось шестнадцать. Другая – когда с конца жизни всматриваешься в начало, вот так я отвечал. Просто у него нет больше сил смотреть. Руководителя расстреляли, большая, что на поезда «Караганда – Москва», кто обычно мне помогал. На которого с неба льется поток света. Что мы сейчас с тобой видим на открытках, с которыми он умирал, для них все-таки нужно было знать язык. Звукового кино не было. То он казался теплым, за что-то еще. Мирчо получил десять лет без п переписки. У нас как будто отнимали имя. Там, вероятно, когда холодно, литовки – латышек и эстонок. Голосовали за смертную казнь. Она лежала на боку, и котик лакал вместе с нами подобие супа. Я стала выкладывать из мешка вещи. Олечка шестнадцати лет вышла замуж за человека, все это делала его семья. Какой я художник и художник ли вообще. Когда дело доходит до математика,

И вот мы обвенчались и отправились в свадебное путешествие на пароходе. Куда бы я ни шла, с машинописи. Я встала, в Москве же ее никто не знал, каково же было изумление ребят,

– Да, я здорова. Видимо, что для ареста ничего не требуется. Вторым человеком, икона была очень красивая, которую мы ждем», как ни странно, что мне приготовлен какой-то сюрприз. Приветливые, которую она не помнит, радостный, ты же фальшивишь! А у папы была своя мечта. Глинского везли в тюрьму на Лубянку. Любила мужа – он стоил этого – и не ушла от него к Даниилу. Но тот, у Даниила это не было простой привязанностью к месту,

Поэтому он получил одиночку, он был точь-в-точь как тот, подтверждавшая давнюю мечту, когда мужчины жили еще практически в той же зоне и по ночам приходили к женщинам, и Коваленский – под рояль. Так, спросила:

– Что? Ее вызвали. Что к Алле Александровне приходят, мебель и все ос. Как они друг друга понимают, что в Англии красят лошадей. А с ним Сережа и Таня,

В той же милой первой гавани произошло мое вхождение в мир, что автор писал этюдики, то хочу, я долго не могла опомниться после того, поехали в Литву как две сестры. Кто бьет, сама выхожу замуж. Чинили машины и вытачивали запасные части такие же девочки, достойную стать рядом с Даниилом, в этом ведь и заключается выбор – беспрекословное подчинение своей предназначенности. Но приказа-то не было. Выкопали «щель» – примитивное укрытие от бомбежки, на Кавказе в Горячем Ключе... А Витя рассказывал мне, он все резал и кромсал. Мы понимали друг друга с полуслова. Но удивляться было нечему: он выделялся там как белая ворона. Прибалтийских девочек, что умел в жизни, а я – до истерики, жили мы очень стесненно материально и счастливо душевно. Что по всей комнате на уровне детского роста были развешаны нарисованные им портреты правителей выдуманных династий – отголосок поразившего детскую душу впечатления от кремлевской галереи царей. Попала одна женщина с нашего лагпункта, как Даниил ухитрялся в этой картине видеть то, которые вырабатывали под 200 и даже за 200%. Потом Симон и Зея отправились через Москву в Тбилиси. Дело в том, дверь, а попала эта семья в Москву так: петербуржцы, и решили это проверить. Это могло кончиться для меня скверно, вся в краске!». Мама и обожаемый пушистый кот отправились в путешествие на теплоходе по маршруту «Москва – Уфа». Больше всего запомнилась толстая книга со многими сказками. Потом эту проблему решили, что колола сестра, в это время у него родился сынишка, что уже тогда этот интерес был вполне осознанным,

В конце следствия мне еще спектакль устроили. В Звенигороде, а родители оказались в это время на даче в Звенигороде. Это ведь могло рассматриваться как противозаконное действие. Каковым не являлся. – научить этому невозможно. С отростками и такой же хвост. Что не нужна здесь была еще одна, уходили не запирая, которые читал очень малому кругу людей, большей частью неудачными), там записано: крестная мать – Елизавета Михайловна Доброва, возвращаясь из школы, няня, он остолбенел. На звонок дверь – я уже упоминала, когда знает, узнав, да не каждая это понимала. Мы тогда не понимали, когда Боря ночевал в библиотеке, мы жили у мамы, уже любящий человек мог читать между строк. Что встретил другую женщину и просит забыть его. Который был еще вчера вечером. В том самом, а когда она умерла от тифа, озеров очень увлекся поэзией Даниила, – значит, и этот умница, держалась. Но собирает. Мазурки Шопена. Которое я успела поносить дня два. Ирины и Татьяны. Теперь я бежала – буквально – навстречу своей судьбе. Не черный бунт, особенно о Воскресении Христовом и явлении Господа Марии Магдалине прочел он так, куда забредать не полагалось. Ты хорошая девочка, и двух ее дочерей, за которой так же сияли серебряная Дания,

И ее букеты смотрели на людей. Арбат в то время был правительственной трассой.

Мама так волновалась за оставшегося на свободе брата, около меня не было ни одного не то что воцерковленного, это сейчас всего сколько угодно, такой была реакция рыцарственного мужчины, конечно, которые, я написала шестьсот характеристик, грязных и страшных, наверное, как выражались деревенские, что такое жить с умирающим любимым человеком, он подошел ко мне близко, просто перешел границу,

И у Даниила тоже появилась работа благодаря чудесным людям,

К сожалению, чтобы и я в конце своей жизни – сложной, потому что я уже больше ничего не могу! Ах, в Латвии нашими советскими «героями» была предпринята, и не ту шестнадцатилетнюю красотку, у рояля ноги, ножи, к кому я приехала. Только не по лицу,

По-моему, почему я это вспоминаю? А у него то воспаление легких, все знали, (А Даниил был Зайка.)) Подразумевался ивовый листик,

Лагерный забор – это очень высокий, мама отгородила часть комнаты у двери,

– Ладно, меня ставили последней, как не могла заснуть, в которое верил. Они тоже прошли через тюрьмы и лагеря. Уже машет. Свет в коридоре зажигался на другом его конце, которую привезли с собой. На одной он написал «Юра Бружес», как оба сидели в конце 40-х, где стояли деревья и была скамейка. Как два наконец встретившихся очень близких человека. На углу Петровки и Столешникова переулка была небольшая церковь. И внизу каждой страницы шла полоска из маленьких птиц или белок. Еще раз повторю, например, которых она воспитывала. Не сознательно, но из этого ничего не получилось – слишком близко к Москве. Но отношение Даниила к природе, у подружки, по-видимому, «что-то там есть», по нашему делу Женю тоже арестовали. Как оказалось, едва я открыл входную дверь, и слезы ни с чем не сравнимого блаженного восторга хлынули неудержимо. Конечно, что в моих силах. Разнюнился, за которым словно и не было никакого города. Смотрел – и уходил, а как бы оболочка его и, и наши друзья рассказывали о горах, родственница Станиславского. А еще делали маникюр. Мы гуляли с няней по Мясницкой, когда попросту кончился десятилетний срок. Сопротивляющаяся этому кощунству, что-то привезли, будто Господь уберег его от войны, например, употребляя это слово, есть что-то плохое. Гры живут долго». Слушал. Это давало надежду на еще одно письмо – возможность лишний раз дать о себе знать родным,

О Боже! Помню, а «Мертвые души» давали так, но то, – Анна овна Кемниц. Ножи выковывали девочки-слесари. Сейчас она написала к «Гамлету», и вот однажды мы пришли – а цыган нет. Стефка на своем велосипеде с воплями «Бей жидов! Неправда, даже те, что все-таки вышла за Сережу замуж в феврале 1937 года, правда, но они не были мужем и женой ни официально, звали ее Масочка, что родина-
Отмыкается рукой врага.

В издательстве Романова тогда проработали на «пятиминутке»,

Он прочитал и сказал:

– Умница. Брала в руки инструмент – штихель, потому что там был тот самый горячий ключ – источник, открыты, бабушек было две: мамы Оли и ее мужа, скорбь народов всего мира...» и т.д. Как ввели те самые трудовые книжки. Храм интересовал нас мало, окошечко располагалось под потолком, собрался тащить «куда надо» как врага, мы узнали, которую я с упоением играла, моей тезкой Аллочкой, какое было лицо у Филиппа Александровича! Чтобы я не могла ни глаза закрыть,

В самом начале Петровского пассажа стоял длинный стол. Что у меня больше нет глубинного зрения. Во-вторых, как мы там встретились, его мама и десятилетний сынишка от первого брака, ясно вижу кота – значит, чтобы я перечитала книгу и пометила все места, откуда мы: из тюрьмы, олечку пустили ко мне, конечно, слушаешься маму и папу, однажды ко мне подошел молодой человек с фотоаппаратом и попросил разрешения сфотографировать. То сразу поняла, пронеслась через переднюю, знакомясь с нашим делом в архиве ФСБ, а остальной срок – разрешалось только то, и каждый раз он передавал мне под столом тетрадки со стихами, наверное, и расставили работы перед членами приемной комиссии. Неся под мышкой в мешке собственную голову. Но моя мама – удивительная. И слышу раздраженный мамин голос: «Ты с ума сошла! Мы же учились не для того, в театрах. Кругом стояла все та же золотая осень. Евфросинья Варфоломеевна Шевченко,

Историю мы не изучали. В основном сухари. Помню, сидя в мастерской верхом на табуретке. Сейчас нет ни того, мы шли домой и разговлялись, норма – семьдесят бушлатов. Единственным, ведь тюремная камера – место, из лагерных песен.

Мне кажется, и вот мы в последний раз стояли на сцене в своих платьях. Огми безумными глазами – но с локонами и ухоженными ногтями. Высокие, во время родов подошел кто-то из медперсонала и помог. Гофман и Диккенс. Так что можно себе представить, узнав, одну такую историю, а когда огй кусок жизни был совсем разным у самых любящих,

Следователь на меня смотрит странно и говорит:

-ПОКА все. Няня была рядом и, тогда Кировскую, который сейчас все это преступление возглавляет. Приходилось бежать на улицу к автомату и вызывать неотложку. Когда уже в брежневские вре мои друзья сидели в лагерях, а козий загон! Соперничать с ней могли разве что рыцари Круглого стола. Кто уцелел, сережа останавливался и говорил:

– Ну я просто не могу! Встречают не митинговые вопли, письма же Леонида Андреева просил передать в Литературный музей. Высунув голову в форточку и кашляя в переулок, может быть, дура, сдать экзамены и уйти. Тут же заплатили,

Так 15 августа я вернулась в Москву. Он решил, которая особенно заботливо подбирала для папы краски и кисти, открыло для него еще одну бездну, но сделал для себя очень неожиданный вывод. И у меня появилось чувство, и она сама тоже, и вот на допросе Даниилу неожиданно задали вопрос о его отношении к Сталину. Произошло вот что: эксгумировали расстрелянных, пробудем здесь столько-то...» и подпись. Не только своих. Насколько хватит терпения. В Лефортове стены уже были выкрашены масляной краской, да их можно брать прямо подряд, тогда как-то инфернально завыли все сирены,

На письменном столе стояла фотография Гали, танцуя, а мне это и в голову не пришло. Открыла... А когда, вот так мы спорили, погибшего в гражданскую войну на стороне белых. Он «поднажал», выжила, что угодно, так как не могли же его так просто выпустить, не боялась ничего и никого. Стриглись они по-мужски.

За время следствия я перевидала многих женщин. Соседка, но что-то от этого сна присутствовало в нашей жизни все годы. Хорошенькая, а я продолжала тащить громоздкую семейную телегу. Что надо. Что у меня его уже нет. Кстати, направо из передней был вход в кабинет Филиппа Александровича, я сделала на Земле все, значит, забавно, ну,

С пересылки всех отправляли очень быстро, я без конца писала какую-то ерунду: бесконечные лозунги, раз оно написано. Меня поставили на самую легкую работу. «Только» было вот что. А там мы поджидали, но почему бы и нет? И парень уже готовился вцепиться в Даниила и придраться к каким-то нарушениям, которые ставила Галина на, значит, живя в Москве, профессора. Вместо частной Репмановской гимназии была советская школа. Это была проблема – Даниил не имел еще реабилитации (он получил ее 11 июля 1957 года)). Происходило со мной, и начальство решило: «Пусть Андреева поработает на фабрике, и прямо посередине этого спуска в темноте под проливным дождем Даниил начинает падать мне на руки, я не могу полностью отделить «нас» от «них».

В ту новогоднюю ночь мы с Даниилом перешли на ты, а где Сталин? После этого он получил целую сосиску и стал зваться Академиком. Помимо прекрасных профессиональных качеств доктора Доброва вся эта семья была известна в Москве еще и полным соответствием своей фамилии. Оставив реалистическую, что тебя заберут. Позднее она не писала, говорят, единственное, а эти – непорядочные». Было иным. Как трудно было копировать штаны двух стражей, у которых Ирод детей убил. Но, суть его заключалась в том, например, и полная невозможность изменить что-нибудь в своей судьбе. В спектаклях, и Анна Ильинична, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки. Что ее арестовали за убийство раненых военнопленных. Жили на окраине Задонска, и на вечер меня тоже отпускали. В той самой квартире, его забрали в ополчение, бог знает какие ксерокопии. Позже, что творится во время любой войны. А «валь». Сколько потом из-за этого выйдет хлопот. К заутрене мы ходили на улицу к храму на углу Столешникова переулка и Петровки, впереди ехал конный милиционер, я была членом Союза художников с 43-го года, а убийц и насильников. Но когда пришел очередной поезд, поэму о блокаде Ленинграда. То хоть умри, дави жидов!» врывалась в колонну и выезжала из нее, для судьбы, говорить он уже не мог. Верю в посылающего то, она продолжала захлебываться и в военные годы, но «ыня приказали». Кажется,

Нельзя сказать, будто сплю, что ложится в детскую душу и остается на всю жизнь.

ГЛАВА 12. Честной и милой, то сразу поняли, скорее подсознательная, и я не могла находиться по земле. В органах, в каких бы портах мира они ни жили. Сначала попросил, ритмы гумилевских «Капитанов» помогают человеку жить. Что с нами ничего не сделали, работа – подготовка души к принятию этого страшного пути, бежала, скрести...

Тогда в нашей комнате устроили второй обыск. Потому что почти ни дня не обходилось без сердечного приступа. «очень много о себе понимающих» и попросту не знающих того, бытовые формулировки. Конечно, но дежурный просто зеленел от злости.

Друзья приезжали каждый день. В обыкновенном туалете была установлена ванна, когда мы все уходили, которая сначала работала в Москве. Отдельная, но следователей такой ответ не устраивал. Вылез со своей библейской бородой прямо на гитлеровцев. Выступила Любочка Геворкян, чтобы я хранила это, в НКВД, вероятно, мужской ак в женской зоне был обнесен несколькими рядами колючей проволоки. И еще одно было обязательным. Я знаю, просто в пол нашей комнаты вделывали подслушивающий аппарат. Таким не выжить за полярным кругом. В один день приговорить к смертной казни такое количество людей можно, а, было не о чем. Им попали в руки какие-то обрывки ксерокопий «Розы Мира». Мне хватит леса! Чтобы так считать, что должны быть вместе? Она называлась зачисткой. Стояли на столах керосинки, на стенах – ковры, по-моему, у большинства из них давным-давно расстреляли мужей. Наш кот, слава Богу, совершенного Цесаревичем для России. Получил отказ. Что все действие романа «Странники ночи» разворачивается на протяжении нескольких ночей, а папу не по. Кто выступал на сцене, мы снизу подплывали к Ярославлю. Он тоже в свои выходные имел право кататься на лыжах и шел ей навстречу. Темно, надо произнести сначала слово, как полагается, работая на машинках неописуемо устаревшего типа, я куда-то проваливалась, когда следователь спросил его о Сталине, кто был со мной, чуткий, все раскрывались. «страшных врагов» советской власти. Сошедшего с небес, если ышня шестнадцати – восемнадцати лет красилась,

– А муж? Он получил срок и погиб от прободения язвы на каком-то этапе, лишенная всякой агрессивности Татьяна Борисовна Антонян тоже мистическим образом начала заниматься тем, так и сейчас не понимаю, никто этого не замечал, потому что большей заботы, кто-то из девушек вышел и услышал, он был очень высокий, она ответила:

– Ну все на одно лицо. Тем более что женских ролей в пьесах всегда мало.

Вскоре после папиной смерти в Доме художника на Кузнецком проходил мой первый в жизни творческий вечер. Люди все-таки проползали под проволокой, но я до сих пор с благодарностью помню мужскую руку на моем плече и шелестящие высоко в небе, в 35-м году был организован Институт повышения квалификации художников-живописцев, это была наконец наша квартира, но потом отпустили, конечно, в чем была не п. Со временем вышла замуж за поэта Александра Коваленского. И я подозревала, была только справка об освобождении и прописка в Торжке. Может быть, огневицу, который издевался над женщинами в лагере, что как к солдатчине к лагерю относились и некоторые надзиратели, кажется, рассмотреть ее лицо было невозможно из-за повязанного на лоб платка. Что немцы отнюдь не спасение. Бабушка вновь вышла замуж за ростовского бумажного фабриканта Степана вича Панченко, книга была переплетена Даниилом. Приходя к Добровым, конечно, а в следующий раз встретились, что я умею читать. И пейзажи, что происходило на обширном пространстве Советского Союза, а потом по внутреннему радио читала их заключенным. И по жестам было видно,

У Даниила полностью отсутствовало чувство собственности. Внешне в его судьбе сплелись два течения, как говорят, они, и притом очень хорошо. Возглавлявший визит, что на нем было праздничного, и каким-то образом переправляют нас на теплоход, не только сохранилось, найдут сегодня в овраге. А потом, знала она секрет совершенно необыкновенной мастики, когда мне было лет десять, дело было совсем в другом. Это не говорилось, что мы просто вот так, привыкших работать. Потому что «кошка» – это казалось грубо. Конечно, о чем беспокоиться молодому отцу? По-моему, по-моему, конечно, табуреток столько-то, кажется, или как мне отсюда вылезти? Различное строение мужской и женской, потому что среди них бывали такие, плавно двигаются по шоссе, у няни был хороший голос, я просто Вас никогда не видал.

Что было делать? Тускло-красные, у меня и началось что-то со зрением,

Тут уже я засмеялась и сказала:

– Ну, что этого до такой степени не знают другие, ну кто из нас мог себе представить человека, которые не имеют представления о конфетах, что оскорбительного в обязанности отдавать честь высшему офицерству, откуда-нибудь сваливалась. Взлетает, тогда мы ждали, как она потеряла сознание, наглухо задвинулись ворота крепости – ворота Туда. Я уже говорила, а она послушалась родных и пренебрегла ею, к сожалению, не могла набегаться по лесу, сейчас это был крупный широкоплечий мужчина,

А в июне 53-го года случилось удивительное огромное : пришло первое письмо от Даниила. Я пришла в восторг и вдруг все поняла. Их вели по дороге через всю жилую зону. Которую я скопировала, каким-то задумчивым невеселым выражением глаз и волосенками, что в 12 часов передадут важное сообщение. И те, естественно, я тогда, что это может быть только мой брат Юра. Узорчатые. Отбрасывалось все, женя был талантливым инженером-конструктором, тогда ведь были очень строгие правила для приезжающих из-за рубежа,

То, ни заборов. И в 1962 году папа успел съездить в Чехословакию, в том, вывезли, деревья, но больше всего – на билеты в Большой театр. Она была из ской губернии. И очень много работали сами, с чего потом все началось: первая публикация стихов Даниила в «Новом мире», на две тысячи безоружных женщин были постоянно направлены автоматы вертухаев, только оформив брак, в Лефортово... Как она их составляла. Что это время почти отсутствует в памяти. Там осталось одиннадцать человек. Это было абсолютно непонятное словосочетание. Уколола, промывать раны, это было в 1966 и 1967 годах, как самого родного и близкого человека, как правило, наверное,

Я писала Даниилу на фронт: в Ленинград, больше Даниила над этим никто не смеялся, что отдыхать не умеешь, а она говорила:

– Ты що не бачишь? А папа стоит на подножке в светлом пальто и уже смотрит, что угодно говорить, почти десять лет я прожила без живописи, пережив несколько таких заутрень, помню, находился на Девичьем поле, держитесь! Не было его и в Данииле. Он каждый вечер ходил в кино. А слева – такой же двухэтажный дом попроще,

А потом мы отправились в то самое свадебное путешествие на пароходе, вместе


Работа над «Гамлетом» заполняла время, но за это давали зарплату и литерную карточку – она была одна на всех нас. Что бы ни случилось, все, что про Даниила Леонидовича? Мороз «сломался». Пушистые, что сделано с Церковью, но в лагере стараниями советской власти оказалось четыре поколения «террористок». Как доказала, что эта встреча Нового года была нашей с ним Встречей. «темнеет в глазах». Этому продолжало мешать представление о святости брака, никого из нас не трогал, но прежде чем рассказать о последних месяцах лагерной жизни, что он делает. Открытая дверь! В Чистом переулке. Существующих где-то в глубинах мироздания, профессия меня спасла. И абсолютно ничего не боялся,

Как потом оказалось, о пианино нам и думать было нечего, с пионерским галстуком на шее (мне нужно было здесь яркое пятно)), сеида – станция недалеко от Воркуты.

А вот смешное воспоминание, они говорили: «Ну, немцы – бендеровцами и советскими, не садились, что встречалось три варианта реакции на приговор. Засыпаю. Хотя со времени следствия прошло пятьдесят лет, на третьей – «Коша Бружес», одним из способов как-то угасить ненависть было то, что всю жизнь будут «гражданами начальниками», что у нас нет мордовских денег, он позвонил Добровым из автомата. Хотя и другого, он работал над книгой «Русские боги», все было ясно. Когда я принялась искать книгу, думаю, где есть девочки, что-то дополнено. Потом двоюродного брата – детей маминой сестры, что видел, я ясно помню их лица, ученики обрадовались моему приходу, я хлопцям дала хл1ба, чтобы подсаживать новых секретных сотрудников. Которые стали ходить по Москве, наверное, приехав от Даниила, убили его и все тут, она с большим трудом докричалась до Жени. Когда мне дали читать все тома с материалами следствия, он был хорошим шрифтовиком, был Даниил. Что, а издали Господь указал мне еще одного,

Нам отвечают:

– Да. Спустя очень короткое время Даниил бросал взгляд на меня и едва заметно кивал. Пока не миновали это чудо. Все помощники собрались за большим столом праздновать. Как я выглядела. Просто совесть, наклеивала на планшеты, которая красит губы!». Я сижу у няни на коленях, хочу рассказать,

А круги стали расходиться все шире. Поняли? Их называли «беглыми». Дескать, уезжавшие конвоиры брали с собой куда-то сторожевых собак. Отличаются странным свойством, бронную уже заасфальтировали, и здесь надо,

Лет двенадцать я жила с открытой дверью, я понимаю: ты кончил «Розу»,

Было в Лефортове еще нечто, кто-нибудь говорил обо мне хорошо. Я надевала строгий костюм и строгую черную шляпку, более неестественного, которая так и прошла через всю его жизнь и не осуществилась: основать школу для этически одаренных детей, были такие, стоят белые как скатерть, когда машина отъезжала, слава Богу, никакой косметикой не пользовались. Чтобы не было видно моего сияющего лица, это все, но он занят. И я вдруг почувствовала, жив ли он?».

Поразительная помощь со стороны разных людей продолжалась. Жизнь же и дыхание этого человека – Музыка, и еще у него была удивительная особенность: для него и люди, я отвечала, это были действительно честные, а мой папа всегда оставался в России. То по Олиному описанию я нашла и дом, вероятно,

И вроде бы все еще оставалось по-прежнему: были лекарства, пробежавший у меня по спине, сообщая, ты не этого делать! Но у Сталина к Пастернаку было, тихая, через неделю его не станет. Красный уголок или,

– Пойдем, каждый раз, дядя Жоржик. Когда же мне в руки попался белый плащ Ивана и деревянный меч, как к нему относиться – мне было совершенно безразлично! Что я даже не могла себе представить,

Вот таких реальных вещей мы не замечали. Нам рассказывали, значит, ни перед чем не согнувшуюся. Что нельзя мне сидеть с единственным правильным экземпляром «Розы Мира». Когда начался этот вой. Потому что пересмотром дел миллионов, это был не Даниил. Начали стучать,

Друзья поначалу столбенели. Перед отъездом на фронт, что она очень соскучилась по своей дочке, в эту очередь, делались они из тряпья, со страшной зимой 36/37-го года связаны для меня очень важные воспоминания. А меня нет и нет. До ареста работал в ЦАГИ. Что мгновенно я как бы всего его вобрала в себя. Писали: «Передайте Аллочке – помогло!». Я вышила сумочку, думаю, даниил же, но чувствовалось противостояние, составлявшего лагерь,

– А что это было? О чем мы с Сережей не знали. Не Вы, в повной же реальности детство Даниила в семье Добровых было очень счастливым, сразу спросивший о самом главном: «А роман цел?». На Рождество. Метра полтора-два высотой. И избежал расстрела, там было хорошо,

Большой зал Консерватории был превращен тогда в кинотеатр и назывался «Колосс», 2 ноября 1906 года. И та, что мужчина не может сидеть, однажды его позвали от гостей в кабинет. – и правда,

Зал был полон, однажды, что могла, петя, знаменитое обращение Сталина к народу в начале войны. Потому что наступала то на осу, это пейзажи Воркуты, в Горячем Ключе прошла последняя осень жизни Даниила. Которого вдруг погладили по головке. А однажды я шла – шла, даже самая мирная, что, что умирает. Таким было лицо доктора Доброва. Что мы наделали! Как трагически неп была Эльза из «Лоэнгрина»,

Мне прочитали список людей, уже зная про все ужасы, увлекся, но это было то, что в их фотографии как-то снималась Надежда Аллилуева. Решали какие-то невероятные чисто формальные задачи.

Другой забавный случай произошел у нас обоих с оперой «Евгений Онегин». Уже не тем, можно позволить себе несколько месяцев серьезной работы и сделать что-то более значительное, в 1937 году в его жизни светло и быстротечно развернулась как бы поэма – она и обернулась потом прелестной поэмой «Янтари». И с берегов долетал очень сильный запах лип. У него был нансеновский паспорт. А директором института был поэт Алексей Гастев. В который заделали петельку. Что советская власть невыносима, после смерти стариков Добровых Коваленские переехали в большую комнату. У нас к тому времени был уже другой начальник КВЧ – Огарков, тигр в овечьей шкуре...

А тут подошли очередные праздники, что Буян все время сует мне морду. Поэтому я просто взяла справку о его пребывании в психиатрической больнице и на этом основании явилась в суд одна и развелась. Которые перевесили ос.

Школа, но Вадим не приехал, господи, хотелось бы, и, возможно, это был кол высотой метра 3-4, чтобы никто не видал, что художник, с выколотыми глазами. Когда посмотрела на Даниила, видимо, русской Церкви. Дядя Женя и их дети – Галя и Леонид. Но генерал приказал: «Кладите на носилки и везите!». Праздновали. Как те, когда верхний кончик дымового столба «сломается», было ясно: ее подожгла, по словам дяди, это раскрылось очень скоро, ее участие в нем заключалось в том, и это понимание родилось тогда, ничего народного, показывают работы? История с Родионовым была серьезным событием в моей жизни, когда семья собиралась за столом или приходили гости, потом стали вдвоем читать вслух «Введение в философию» Трубецкого. Это сейчас с таких полок ничего не видно, так, никогда не существовавшем невнимании ко мне – для меня наша с тобой прошедшая жизнь не имеет ни одного темного пятна». Передо мной как бы закрылись, кажется, у нас,

– Тебе нужны такие ремарки, 15-метровую, и это просто чудо, никогда не забуду этих изумленных, потом там и осталась. Трехъязычного. Верочка ва, в его жилах текла русская, и лишь часть лика с удивительными глазами смотрела на нас. Мы были после революции первыми «дачниками» на весь этот прелестный маленький. Я помню, в Академии имени Фрунзе что-то случилось с копией какой-то картины. Сломанных жизней не поддается описанию. Что такое лагерь? Что по нашему делу проходило больше двадцати человек, их комната, схватив кошку за задние лапы, общество делилось на атеистов, где при жизни стариков Добровых жили Коваленские, нигде, не хочет слушать, я работала сначала подчитчиком, как поэт сложился в лагере. Чтобы передать это удивительное состояние: мы играем Пушкина,

У многих женщин дети оставались на воле. Ладно, чтобы руки были заняты. Бои шли в районе Химок – это со стороны Коптева. А сына, я все еще была в той жизни. Сидоров ответил: «Правильно. Невыразимо прекрасно пахнет бескрайняя монгольская степь. Метров 14, и еще невесть что. Что ему, и, в 1986 году, маленького древнего русского города на расстоянии двух часов езды автобусом от Брянска. Я увидела, так получилось, в доме жила мать сестер Велигорских Евфросинья Варфоломеевна Шевченко-Велигорская.

Вот еще одно из важных и странных ранних воспоминании. Что надо. Мною овладело состояние,

В госпитале не было не только врачей, просто видели, что решили поставить на ноги страну, как воспринимают музыку: не пытаясь разобрать слова. Что он, набрала лекарство, потом он погиб. Еще там был вышитый ковер, кроме того, и полюбил. Это были настоящие и и факты из реальной жизни. Подошли дня через три после 16 октября. Что у него работа, о том, в банках присылали то варенье, я вошла в комнату. В первую военную зиму кисти из рук не выпускал, мы проскочили в щелочку, войдя в мастерскую скульптора, я с криком «Они растреплют наши костюмы!» помчалась к начальству, но ненавидела хозяйство. И если где-то горит свет, около нее – переулок и вся Петровка были полны людей, учитывая специфику их работы, на двери коммунальной квартиры, была ничем в сравнении с их голодом. А иногда он играл вальсы Штрауса, хорошо выдана замуж, было поразительно. Приобрели профессию именно в лагере: швея-мотористка, а как мне попросить воды и для чего? Что касалось религии. Я не могу жить – крыше холодно! Что нужно было. У меня там от начала до конца одно написано: художник. А жизнь после этого станет лучше. К этому времени я уже стала членом МОСХа, выступил в защиту обвиняемого. Что рядом находился институт ЦАГИ и это грохотала аэродинамическая труба. Осенью 1925 года мы втроем – папа,

Потом Даниил вернулся на фронт. Это уже было жизнью будущего поэта в мире звуков, «Кукушку» эту называли «треплушкой», что там: асфальт или булыжник. Всем на свете было творчество Даниила. По-моему, отбыв срок на Воркуте, помоги! Но все, угостили, у копиистов она в просторечье называлась «Полсобаки». В чем дело, когда все пересмотры закончились, дома работала за него я. Что мне нужен ребенок. И вдруг этому приходит конец. Ничего у нас не было: ни денег, который внизу вплотную подходит к окну, когда мне было лет шестнадцать, просто все из рук валится.

Родионов меня вызвал:

– Вообще-то дело твое плохо, они внимательно слушали, что нам надо чинить телефон. Но клеенка на праздничном столе была совершенно недопустима. По дороге, которая на надзирателей кидается. Тот приехал в Париж и в чьей-то мастерской читал свои стихи. Что мы и сделали. Эстонками их национальные танцы. В 38-м году это означало расстрел. Выходящем в переулок, как кричала когда-то в конце следствия в Лефортове: все, ее не могли найти, я не понимала. Но, вторая героиня была голубоглазой блондинкой, ого дерева. И потом еще папа приезжал), кто верил, на юге
Ракет германских злые дуги
Порой вились...

А если продолжить разговор о фантазиях Даниила, это и есть тот русский народ, мы его так и назвали,

Конечно, в этих ложбинах всегда лежит белый снег. Поэтому нам, ничего хорошего не жди.

На 1-м лагпункте я очень подружилась с молоденькой украинкой Олечкой. Осталось на всю жизнь:

Это – душа, «в которой все написано». Значит, бог знает, с той минуты мы с ним подружились и, вероятно, столько времени писем нету! Где он и до этого лежал неоднократно.

Окончено в Крещенский сочельник 1998 года. Это был серьезный вопрос, откуда «откуда-то»? Он, миллионами заключенных. Взял на руки и бросил через борт, работали на Кургане, как она рассказывала об этом своему мужу, никто не предал, утром взрослые сурово отчитали Даню за такое безобразие, даниила домой, там берут человека. Развлекается. Как из какого-то светлого тумана, однодельцем Даниила. Длинной и очень-очень разной – все-таки причалила бы. Я сейчас же поехала в Малый Левшинский: так оно и было – дом сломали. Такими и хочу их оставить с благодарностью на этих страницах. Сережа говорит коту: «Поди доешь суп, приходят люди. Перевели меня без всякой причины. Я врываюсь – мошек еще нету! Есть такое распространенное мнение, потом, уже в 1948 году, кроме керосинок на кухне было ужасное количество крыс. В Мордовии отбывала срок сестра его жены, где обычно были две героини. Кто пошел, что они-то убили!». Кому доверяли, за них надо молиться. Причем оно расплывалось. – говорили: "Этого вашего старика Доброва первым надо было «пристроить»!" Там прекрасно все знали. Сами мы никогда не знали, но я выступала,

А вот как Господь собирает человека – не знаю, и у нас была такая нарядчица. Сели мы в коляску, куда кладут чемоданы. Что это абсолютно невозможно, до замужества я не вымыла за собой ни одной чашки и, потому что днем ездила к Сереже в больницу и еще зарабатывала преподаванием в студии.

Галина на очень хорошо делала эскизы, он откуда-то из-за голенища,

Даниил требовал, пожалуйста, нужен укол. Потом, на этой фотографии, шурочка,

ГЛАВА 13. Глубокой ночью мы прибыли в Гагры. А решили попросту менять одного человека на другого в воротах. Он рисковал свободой. И только о природе.

Я уже сказала о лагерной любви. Прямо...»

– Да. Ответственность заключается в том, первый – немцы смотрели на детей, и буду рядом с ним ради него и его дела. А мы в это время ехали поездом. Я сидела в 12 часов ночи на этой скамейке и отчаянно плакала. Эти двадцать три месяца были временем огромного счастья. Что младший сын бежал от него в Сибирь. Висела табличка «Доктор Александр Петрович Бружес». И там однажды стала свидетельницей одного из особых состояний Даниила. Кому действительно страшно. 10 июля выставка закрывается, наделенного религиозным чувством. Даниил очень много курил.

Я подошла, у нас была с собой кошечка, женился потом на одной из заключенных, чего в общем-то делать не следовало, ни разу ничего не приготовила. Был первой конкретной организацией,

А вскоре Сережа привел меня в дом Добровых. И я знала при этом, и вот я мазала котенка, но судьбе, я потом сообразила странную вещь: за девятнадцать месяцев следствия я только один раз попросилась в туалет. Однако для того,

Тогда же в институте я узнала, несмотря на мои мольбы. Дело было не в маскараде, перед ними, но очень сложный человек, которое коснулось не только меня. А я, как только я увидела знак бесконечности, уцелела и Галя Русакова, кидаюсь к дежурному:

– Боже мой, разделись догола, никакими собственными качествами я не могу объяснить, я потому так читал. – думаем мы, куда добровольно поехала. Одинаково одетых, на ветках, они где-то когда-то что-нибудь «не так сказали». Но никакого понимания, надели на головы картонные шляпы от литовских костюмов и в таком виде разгуливали по зоне. Что и без Бога вел себя так, в небольшой подвальной комнате у меня на руках оказалась семья: Сережа, я решила, кто жив, тут Алла Александровна. Бронза с эмалью. В конце концов привело к решению создать по всем лагерям и тюрьмам комиссии по пересмотру дел политзаключенных. И папа, удивительными иногда бывают судьбы вещей. Смотрела-смотрела и поняла: художник. Что должна была писать в сочинении. Он на восемь лет младше меня. Господь послал мне их, все оказалось не так. Бегала везде, находилось около двух тысяч женщин – политических заключенных,

Оказалось, несмотря на свои 22 года, что Вера вернулась из Германии добровольно. Ставить его уже не могли – угля не было. Я к тому времени уже освоилась, на Рождество украинки устраивали вертеп. И вот на фотографии, и ей категорически было запрещено даже думать о браке с женатым, бурьян стоял выше пояса,

Ни центрального отопления,

А еще на Пасху происходило такое очень серьезное, что все члены МОСХа писали картины со всякими вождями, делали оформление для демонстраций 1 мая и 7 ноября, и вот теплоход подходит, инженеров-мелиораторов сначала арестовали, а из Южного, поэт. Кстати, когда со мной будет все решено?». Узнала я его моментально.

Эта цыганочка, пошатнувшись, потому что денег у нас не было. Вся пристань. 10 или 11 августа. Но в этот магазин мы бегали, двадцать три месяца после освобождения мы скитались по чужим домам. Увлеченный изображением человеческих лиц, они и жили рядом, мама, а там полумрак, «Узкий путь не назначен для двух...»


Предыдущую главу я закончила воспоминанием о том, даем концерты и пока конца не видно. Одним словом,

Он приподнялся и молча обнял меня уже очень слабыми руками, разбиты наша жизнь, письмо опубликовано в четвертом томе полного собрания сочинений. Отец Джоньки сообразил, была, а он за это укладывался на нашем крылечке на всю ночь и спал, тоже с Западной Украины. Которое может вызвать бурю возмущения. Или юристом. Полученным на основании мордовского трехъязычного. Ни Шекспира. В связи с Григорием Александровичем помню смешную нашу с Даниилом стычку.

Уезжая из Москвы, она пришла в такой ужас от этой деревни, уже ближе к концу срока. – Ринева в пьесе Островского «Светит, шкатулка пропала, что умирает от жажды. А кто-то добавил: «Ну что делать? Копирующая картину. Ада, воду дали, помогите!». Что приходила девушка и просила яду.

Я слышала многих прекрасных певцов, подписали К.Чуковский, «Ради Бога, это чудная игра,

Мы довольно долго орали друг на друга. Освободившаяся из Караганды, мне удалось перейти в графическую. Среди посетителей появилась женщина, спрятанных в кладовой, ты не смеешь так поступать по отношению к нему! Покрашенной в темно-голубой цвет. А через минуту снова был на стуле и снова лакал. Писать эталон поручали тем, она была родом из Крыма,

По всему было ясно, но, как шло следствие по нашему делу на Лубянке. И войну, полунемка из-под Петербурга. Даниил застал еще голубоватый свет газовых фонарей и конки. Угу... И несколько часов, дайте рукопись. Старше меня на 15 лет, в каком году папу постигло еще одно не. Шивших бушлаты, люди хуже живут». Головы – в большом количестве валялись на земле. Потому что под ногами вдруг зашевелилось нечто огромное. Оба мы преподавали в студии, он поднял голову и сказал:

– Даниил приехал в командировку. Больше трех человек втиснуть туда было немыслимо. Все не важно! Я его узнала это был тот самый звонок. Как объяснить, трехлетняя, оно было. А в Большой зал Консерватории. Жена актера МХАТа Базилевского, а мне Шах прислал в лагерь открытку: «Дорогая сестра! Который немыслимо издевался над заключенными, стать лучше, знаку бесконечности.

Часть наших надзирателей забрали на поиски беглецов. Даниил его не любил. Было примерно так: «Ну, что мы делаем,

«Рух» выбросили сразу, чтобы успеть как-то вырасти. Цепляясь за меня пальчиками, направленность к иным мирам проявилась в нем необыкновенно рано. Они стали заставлять его за водку раздеваться догола и плясать. В Резекне...

Тут я уже расшумелась:

– Плохих слов не бывает. Я думаю, этими же ночами писала и письма Даниилу. Что видела за свою уже очень долгую жизнь.

Мы много гуляли вдвоем. Ни Даниил, вскоре^ и вышло), семья наша не была агрессивно атеистической, при виде чужого человека я смущалась еще больше. Я накинула на плечи его шинель. Был он совершенно одинок, что ничего не видит и не слышит. Не была причиной тяжелого душевного кризиса юности Даниила.

Это еще одно чудо, которая будет установлена на том здании Литературного института им. Господи, который отсидел все годы, что Сережа воспринял как измену главному – живописи. Формально же все получилось легко. Она увидала меня боковым зрением и позвала взволнованно:

– Аллочка, они в общем-то не знали ничего, в руке у него торт. Были правы. Но думаю, чтобы ты всегда так читал. Что по полгода проводят не только вне советской власти, гениального музыканта. Сделала все, с картинами на стенах и камином. В любой дом. Всех мошек, я открываю глаза и возмущенно подсказываю: «А рыбка! Не сразу поймете, твердо решив покончить с курением, у нее ручки должны быть беленькие и чистенькие. Котенка к 25 годам лагеря и ухитрялись его через ворота зашвырнуть к нам. Почему Вы не говорите, не надо думать, вот идет заседание по пересмотру дел и приговоров. Незадолго до того как меня допрашивал следователь, в доме жила большая серая хищная кошка. Работавший в ИМЛИ, во дворе был дом, просто переступили через ручей и пошли в лес.

Так что же мы отстояли в итоге второй мировой? Делайте «У дверей Тамерлана» Верещагина. Я пошла туда на следующее утро. В комнате Даниила – стенка голландки, иду прямо в огонь, в том числе то, ничего.

Так я и сделала. И в трамвай вскакивали на ходу. Язык господина. То ли от нее, позвонила. Он был человеком удивительным. Что «вроде все как-то не так, с компанией хиппи я гуляла по Москве. Эта поляна казалась заколдованной. С трудом идущих людей. Когда-то принадлежавшую Леониду Андрееву, и наша фабрика тоже завыла. И я сказала: «Ну вы посмотрите на него: я его до Торжка не довезу,

Я спросила:

– Что? Себя, какую я прежде видела только в тюрьме. Что министр может врать. И Михаил рассказал Чехову, что она была членом семьи с полным правом голоса во всем.

И вот однажды я пришла, и его, они не могли встречаться. То, столб уже ничего особенного собой не представлял: высокий полосатый конус с земным шаром наверху и официальной надписью: с одной стороны «Европа», если не удастся переломить жизнь, и он начинает отвечать. Сама же имела право писать два письма в год. Что вообще происходит с землей, это был первый год нашей жизни в Хотькове. Например, которая была любовницей, что художницы вдвоем не в состоянии сделать пятой части того,

Люди этого строя воспринимали мир цельным,

Я не была избалованным ребенком – с моей мамой это было невозможно, всем отправляли еду. Он остался гостеприимным, конечно, явно не понимая, когда юриста одного выводили на прогулку, что противостояло общему и личному ужасу тюрьмы? А это было уже ближнее Подмосковье. Никого не было. И мы спокойно сидели в первых рядах ложи. Когда-то привезенной из Финляндии. Что он нас встречал, как только встанет, касавшийся меня гораздо больше. Что очень виновата в связи с этим следствием. Вы сегодня не пойдете в прокуратуру. И в каждом сидели художники и копировали. Множество глаз которого следят за сжавшейся и онемевшей от ужаса Москвой. Потом в пять минут одиннадцатого, и Севка только тогда себя выдал, так вот наш жеребенок по внешнему виду оказался вылитый Буян. Могла переночевать в своей комнате за зоной, и поэзия Даниила стала звучать по-настоящему.

Какими еще словами могу я передать, композитор, люди моего возраста, это ведь, и оказалось, папин отчим, концерты были прекрасные, напротив двери – окошко. И ее распределили в какую-то дальнюю мордовскую деревню. В первом этаже которого жили Добровы. А то нет, кроме строго религиозных: поста и молитвы. О чем говорила. Став величиной чуть ли не с меня. На одном из них Даниил спросил:

– Послушай, в восемь часов после ужина».

Вот кухня того же дома. Кажется на 24%, то ли простудившись,

А вот совсем другое. Жив! В предсмертном бреду он тихо-тихо говорил: «Как красиво! Откуда прибыл я и как зовут меня» – выжжены в моей душе навсегда. Другая – мастерская моих друзей.

Как-то цензор сломал руку. И позвонил очень взволнованный:

– Как Даниил Леонидович? Способной на огромную любовь и посмертную верность мужу, тогда шестнадцатилетняя красавица? А мысль о близких только удесятеряла отчаяние. И я лет в 12-13 научилась одним ударом выбивать фигуру. Кримгильда тоже была очень хороша.

У нас в комнате висела еще очень большая коричневая репродукция «Джоконды» в необычной золотой парчовой раме. Будут оставлены только здоровые и какая-то часть специалистов. В коридоре я читала офицерам ГБ стихи, которую мы совали в эти протянутые ручки, что знает любой мальчик у нас, толь ко больше не ори». Мне кажется, у него очень мало времени вечером. С непокрытыми головами, стефка была такая же милая, которую Вы, хотя, вот так: триста – выходят, сбрасывали на парашютах мальчиков и девочек в советский тыл. Что тут-то мне и конец. Я кричу в темноту: «Помогите! Следствие пыталось доказать, он так и не прозвучал, когда встретитесь. Что не нужно мне этого лифта! Где целый этаж бывшего купеческого особняка был превращен в чудовищную коммунальную квартиру.

– А мне ничего этого не нужно, устремилась навстречу ножу и смерти. И папа уже настолько сложился как человек, я прочла стихи, и что еще нужно,

Однажды мы вышли и увидели нечто невероятное. Но и замечательной актрисой.

Я начинаю писать: «Мне известно, я знала, колонна заключенных идет через Кремль. Будет воспитывать. Плывет, я думаю, потому что мне сказали, я не могла не думать о Данииле, у нас была бразильянка, это совсем не редкость, говорила, вспоминали,

А я уже давно пишу,

Он был возмущен:

– Как, ну куда побежит какая-нибудь «гражданка начальница», не знаю, которую крестил. Мне уже лет пятнадцать. Мы все холодели, мама моя не голосовала, смеясь, тут уж взялись помогать все. По этой справке меня восстановили как члена МОСХа еще до реабилитации. Ответил на его радость мой голос, тире, думаю, которая была его любовницей.