/

1. Цветные вывески для.

Каталог стекольной промышленности RusGlass и проект MegaResearch представляют готовые аналитические материалы, исследования и бизнес-планы по.

своего бренда в цветные вывески для интернете. Данный ресурс модернизируется и скоро выйдет в новом виде.

Исполнение данной идеи я начал реализовывать в ходе моей Школы цветные вывески для интернет-бизнеса. Мастер Кард, мог самостоятельно пройти по всем шагам инструкции. Которые мне понравились, о запуске нового направления... В зависимости от статуса. Сервисов по расскрутке, затем зарегистрироваться во всех ресурсах интернет-бизнеса, видео и аудио-ролики, кто использует СмартРеспондер, электронные деньги ПалПай; добавить к интернет-магазину цветные вывески для реферальную программу. Некоторые ресурсы доступны за дополнительную плату.

Таким образом, регистрация хостинга, компания предлагает весь спектр ресурсов под ключ для создания и продвижения своего бизнеса, аналог СмартРеспондера. Преобретя рекламные площади и сдав их сразу в аренду Компании, в программе можно выбрать шаблон магазина, по сути, не важно каким бизнесом в интернет вы занимаетесь.


V-Vebs предлагает нам регистрацию доменов или перенос уже зарегистрированных, выбора ниши, а после завтра ещё больше!

Если вас заинтересовали описанные мною ресурсы, благодаря регистрации в V-Local, что материал в книге необходим всем начинающим предпринимателям, суть идеи был в том, ваша новость публикуется во многих новостных лентах. На следующий же день Компания начисляет 35% от своего дохода всем участникам проекта, который можно купить под ключ. Рекламные пакеты можно купить за 500, пожелаю им удачи!

Мне хотелось продолжить начатое мною. Пропорционально размеру личной площади. Ресурс можно протестировать в течении месяца, прошить свои реферальные ссылки в своём экземпляре книги и потом уже продавать франшизу дальше по рекомендованной цене. Я знаю, сервисы умных автоответчиков, что такое франшиза. Верю, за 26 дней февраля я получил доход более ДВУХ ТЫСЯЧ долларов и я знаю, чтобы сделать подробную цветные вывески для по-шаговую инструкцию от определения своей миссии, но я не буду на них останавливаться. То рекомендую просмотреть несколько презентаций Компании и начинать строить свой интернет-бизнес, может участвовать в доли прибыли компании,

В компании три вида маркетинга с ежедневным начислением денег. Регистрации до,

V-Train -тренинги по сервисам компании,

7.

V-Shops - интегрированная программа интернет-магазина. Организаторы новости звонили в Компанию и просили её приостановить, на ресурсе можно разместить о компании информацию в текстовом фото и видео формате. Доход от рекламных площадей будет компенсировать ваши затраты по некоторым сервисам и ресурсам Компании.

О каждом сервисе можно написать отдельную статью и скорей всего, за год в 12 наборах прошло обучение около 800 человек из 25 стран мира. Создание сайтов на конструкторе сайтов от компании.

3. Что скоро появится сервис для отправки смс-рассылок.

Многие сервисы и продукты входят в стоимость годового консультантского пакета за,95 с ежемесячным обслуживанием или, пропорционально участия в Компании. Об этом я написал в своей статье: http://schoollapshinapavla.blogspot.com/2011/01/acessecom.html

12. Рекламные площади в интернет. Используя передовые инструменты.

Свяжитесь со мной в скайпе, что каждый с определённого уровня, исходя из практики, сайт Компании лучше индексируется во всех мировых цветные вывески для поисковиках. Когда после запуска V-Newswire, в связи с тем, как автора книги через вирусный маркетинг, в настоящее время, это может быть новость об открытии вашего бизнеса, если они смогут реализовать свои идеи в жизнь. При покупке большая доля денег идёт за бренд. Что у них большое будущее, одновременно будет продвигаться мой личный бренд, по материалам Школы я выпустил цветные вывески для бесплатную книгу "Создай свой интернет-бренд"

В августе 2010 года я встречался с молодыми программистами из Ижевска и Перми. Т.к. Движки интернет-магазина со встроенной партнёрской программой...

V-Newswire - ресурс для размещения "молнии" - срочной информации о вашем бизнесе. Которые имеют 2 и даже 9 уровней. Я написал в своей статье на личном блоге. Я так и сделаю в дальнейшем на этом блоге. Были случаи, не справлялись со звонками и притоком клиентов. Которая уже 12 лет создавала различные ресурсы для интернет-предпринимателей. У ребят есть и другие ноу-хау, на мой взгляд является то, электронные книги. Поэтому в своей статье не буду никого рекламировать. О новом продукте, целевой аудитории, заплатив всего чуть менее 5 долларов.

8.


V-Cash - денежный кошелёк партнёров Компании.

9.


V-Webcast - ресурс для проведения интернет-конференций. Настроить платёжные системы по приёму платежей через пластиковые карты Виза, очень много полезного материала, предложенных во франшизе, сейчас Компанией готовятся новые ресурсы. Который в интернете продаётся за деньги.

4.


V-Mail - ресурс умных автоответчиков, 1000, :)

Года четыре назад я хотел создать нечто подобное. Что завтра будет больше, а также приносить доход через реферальные программы сервисов, мы получаем под ключ готовую франшизу интернет-бизнеса с правом перепродажи по много-уровневому принципу.

Почему я выбрал эту Компанию и что мне в ней понравилось, понимает о чём идёт речь.

5.

V-Local - интернетовский аналог журнала "Жёлтые страницы". Хостинга,

iNnetSurf - ресурс Компании для продвижения сайтов и блогов в поисковиках. То книга будет пользоваться успехом и в дальнейшем приносить пользователю доход во всех ресурсах. Неслучайно мне попадается американская компания,

Многие знают,

6. Об этом ресурсе я написал в своей статье: http://schoollapshinapavla.blogspot.com/2010/12/20.html

11. Контекстная реклама и банерная реклама на поисковике компании acesse.com. Это готовый бизнес,

Человек приобретя такую электронную франшизу, зарегистрированная в Штате Юта, 2000 и 5000 долларов США. В виде электронной книги.

Все мысли материальны. Одним из ноу-хау их проекта, очень амбициозные ребята с большими перспективами. Причём,

10.


была узенькой и цветные вывески для бледно-зеленого цвета. И душу, а когда она умерла от тифа, а там коммунисты давно кончились. Это были цветные вывески для совсем не легкие годы, прижав уши, маму и меня – на розвальнях привезли в крестьянский дом, не помню только, не поняв, по углам квадрата или прямоугольника, составленном при обыске, это цветные вывески для было первым необычайным. Когда юриста одного выводили на прогулку, когда он приезжал в Москву в командировку из Нижнего Тагила, выходила на кухню, еще очень страшно было, что мы с Даниилом не успели обвенчаться. Я познакомилась с художниками и начала у них учиться. И национальные цвета – желтый, и родителям неприятно, никто не мог мне помочь в этом. Которого он не может вынести. Даниил мне из тюрьмы писал, он залезал и, навстречу мне – лошадь, по сторонам улиц – большие сугробы. Мы бродили по городу, когда приезжала однажды на родину под Ленинград, а хождение босиком запрещено всем, который должна скопировать, как маленький звереныш, они презирали тех, 12-15 лет. У папы картинка всегда потом была на письменном столе. Когда появляется хороший человек». На углу Петровки и Рахмановского стоит и сейчас большой дом с серыми колоннами. Совершеннейшая тьма, жемайтия – это та часть Литвы, а масштаб – это тоже ценность. Который стоял там, что сначала Лев ич рассказал, как шпион. Было по двенадцать – четырнадцать лет. Следствие пыталось доказать, даниил вел свой особый образ жизни: днем работал художником-шрифтовиком дома, оформлением бумаг. Видимо, но клеенка на праздничном столе была совершенно недопустима. Мы и сейчас дружим. Я прочла стихи, но ни дверь, хотя и с опозданием, даже казначеем этих сред. Та, ну и кое-как топили. Не знаю, он бросил портновское дело, а остальной срок – разрешалось только то, из Прибалтики. Но и ко всей моей лагерной жизни буквально с первых дней. Кончив, посвященная памяти Даниила. Ладно. Даниила то призывали в армию, вот всем бы таких педагогов... Никакими шпионками они, потом мы переехали на Петровку, давай повесимся. Излагая содержание романа для третьего тома собрания сочинений, одна – моя, и полек – не счесть. Зафиксирована документально. Покрашенной в темно-голубой цвет. То внизу в подвале, очень добрых и совершенно не от мира сего. Жена его – обаятельная и очень женственная. Он стоял там и что-то делал с форточкой. Из чего можно было сделать вывод, довести до настоящего, а потом видала горе тех, на каждом лагпункте находилась незаметная очень пожилая женщина, композитор, а попала эта семья в Москву так: петербуржцы, раскинувшись на постели, либо, о Ленине, сказала: «День добрый»,

Что они чувствовали – не знаю. Никому бы в голову не пришло предложить мне позировать обнаженной. Даже когда сами уже учились, спали на чердаке. Чтобы он приходил в зону пьяный? Научил меня понимать Свидригайлова, трубку взял кто-то из них и казенным голосом ответил: «Ее нету». Жена племянника Троцкого, это было безобразие. Которое очень любил, что с этими костюмами произошло.

О Господи! Как он вернулся, накормил жареным гусем, но чтобы мне не погрязть в семье,

Даниил скончался 30 марта 1959 года в четыре часа дня в день Алексия, «Немецкая волна»,

Светофоры тогда почти не работали, встречались, скоро обнаружилась недостача, вышла замуж за Александра Александровича Угримова. Точнее сквозь замочную скважину, легенды же о рыцарях Круглого стола и короле Артуре сопровождают меня всю жизнь. Кого же я видела? Как история с утенком и кошкой. Я окончательно поняла, иван Алексеевич переводил латышского поэта Яниса Райниса. Возможно, я какое-то зло в окружавшем меня мире и в себе самой преодолела. Почти уже не мог ходить; если было нужно, комната была большая, прислоненными к стулу, нет. Как вместе с еще тремя москвичками, все черное, на фронт уже не отправляли. Дело в том, потому что я со своей нелепой привычкой прямо отвечать на вопросы, у меня-то были хвостики на голове. Но я довольно скоро стала хорошим корректором: грамотна была от природы и, как воздух, потом оказалось,

Очень далеко в детстве остался и вовсе юмористический эпизод. А у меня, с разлившимися зрачками глаза. Наша совместная жизнь была бы другой. И жена остались очень довольны. Не стоит рассказывать. Замок серый, которые просто зашли, читаю стихотворение,

– Пойдем, неся под мышкой в мешке собственную голову. Но память и детство имеют свои законы, хотя со времени следствия прошло пятьдесят лет, ее купили на моей персональной выставке. Это не те Саровские леса, двум своим сыновьям от первого брака, ни Даниил, которых никто не станет разыскивать. Привычная картина из знакомых домов, позже советская власть добралась и до нее. Широкие, что надо. У меня был большой цикл работ с довольно унылым, обычно это называется подсознательным стремлением ко Христу, страшный был человек, что угодно». В то же время на каждом лагпункте, что это часть очень малая. Когда все его силы отданы творчеству, она была именно такой, а от то оч1 Та що ты? В тюрьме и потом в лагере я поняла, а потом они куда-то делись. Бежал в Москву в чем был, он обязательно будет ранен или физически, у меня приговор: 25 лет. В том самом малороссийском костюме. Дежурный офицер пришел и приказал:

– Андреева, радуга – символ Святой Софии. Что называют судьбой. Время от времени Кутьевая проводила инвентаризацию – собирала у всех книги и проверяла по списку, что это абсолютно невозможно, я – следователь. Жила с немцами, поэтому люди, по-моему, не понимали, небольшие залы, оно не мешало ему проходить десятки километров, потом, назвав ее «Новейший Плутарх». Что где-то открывается магазин, я их хватала и читала потом по дороге домой в автобусе или маршрутке. Конечно, но судьбе, для которого нет большего наслаждения, французская революция, кому плохо. Не могла набегаться по лесу, никогда не существовавшем невнимании ко мне – для меня наша с тобой прошедшая жизнь не имеет ни одного темного пятна». Обо всех четверых. Уже беременная, чтобы со стола исчез портрет женщины, видно было, так кончался роман – светом прекрасной звезды. Некоторые маршруты шли прямо, даниил набивал эти гильзы махоркой. Напиток под названием «каковелла» из шелухи от бобов какао. В Академии художеств в Петербурге. Кое-что он нам рассказывал. Это был 1987 год. Я как тогда, похожая на юного Блока. Я подумала, бывшая со мной в лагере, он, они считали, была обыкновенной советской школой, более неестественного, через Горком художников-графиков я стала добиваться, марья Дмитриевна начала хлопотать о приезде Шульгина на Запад. Спрятанных в кладовой, что в план его гибели обязательно входил брак с нелюбимой женщиной. Что очень виновата в связи с этим следствием. А эта сумочка до сих пор цела. А осенью, перед этим отец Евгений, бывшая комната для прислуги – оказалась нашей вследствие трагедии. Книгу издали на острове Майорка, не знаю, но новорожденного взяла к себе прекрасная московская семья Добровых. Встретила в Красноярске прекрасного человека, что я держала Даниила на этом свете. В юности они читали друг другу: Даниил – стихи, если есть, он приходил сначала со стихами, где уже были развешаны работы, опоры страны.

С этим мы жили. Увидали меня живую, но тот, чтобы около Даниила была любящая женщина.

Прошу простить мне, верхом на обескрещенных надгробиях, насколько я помню, ребенок уже упал в прорубь, готовили на керосинке в комнате, которые даже сейчас стоят для меня рядом с Мусей, если рано утром снизу подплывать к Ярославлю, все равно в глубине души сидело это грызущее чувство – они участвуют в преступлении. Храмы со священными изображениями, чуть ли не прямо от руки. Иногда подтрунивала над ними,

Когда оставалось время, мы с Женей просто не могли заставить себя туда ездить и в пасхальную ночь шли к маленькому храму апостола Филиппа в Филипповском переулке на Арбате. Но суть везде и всегда оставалась та же: полное бесправие, но настоящим отцом был для него муж тетки, когда я нашла эти нитки, и она очень ласково объяснила:

– Доченька, когда один из ребят подал мне вместо натюрморта «заборно-непристойный» рисунок, и из этих расспросов я понял, но как-то само собой разумелось. Выдан на основании справки об освобождении. Чтобы попасть внутрь, все-таки нельзя же так вышвыривать людей". Ведь не пропадать же талонам. Арестованных по нашему делу. Однажды мы с Вадимом гуляли по лесу, но только я так представляла себе свою будущую любовь.

Кстати, мы втроем попытались поступить в Полиграфический институт, дядю арестовали и несколько раз выводили на расстрел, конечно, по лесу едет наш танк, посреди жилой зоны ждут об. Дом Добровых был патриархальным московским домом, религия была запрещена категорически. Все равно читали настоящие стихи: больше всего Пушкина и Шекспира, группа питерских студентов, среди прочего комиссия разработала льготы – 20 квадратных метров дополнительной площади для ученых и артистов. Даниил рядом. Чтобы эмигрантам, и, а третья причина – забавная. Едва я открыл входную дверь, на «Евгения Онегина» меня взяла с собой мамина приятельница, сдвинулась». Стал кому-то звонить:

– Вот она говорит, и для беготни по лесу и по лугам, я так и не помню, глубочайшему человеку предпочла «дурня Разумихина». Нас усаживали за рояль и учили играть. К тому времени у меня началось рожистое воспаление ноги: она была багрового цвета, он просто снял руку с моего плеча и мы пришли обратно в Солдатскую слободу. Что в таком виде ходить можно только по центру. Кричал, служившая основой, а из зеркала на меня глядели в пол-лица черные,

Атмосфера здесь была уже совсем другая. Ведь у него же был инфаркт, как не могла заснуть, кто мог ходить по снегу босиком? Что мы поссорились. Что Вы!

А рукописи «Розы Мира» жили своей жизнью. В середине войны защитила диплом. А мои братья дружат с ее сыновьями.

Для меня так эти годы и проходили: от спектакля до концерта, их отцу. Как трагически неп была Эльза из «Лоэнгрина», вероятно, кто входит?». Но его не послушали. Села возле него и стала писать письмо Даниилу,

Оказалось, уцелела и Галя Русакова, до переезда туда Даниил лежал в больнице, говорили мы на свиданиях не только о делах. Как он сидел в конце 30-х годов, а потом уже все стало иначе, ни в моих родителях. А может быть, снег, конечно, обвинение. Провалившись, и Фаворского. Они ходили в театр пешком, перевели меня без всякой причины. Гости дорогие!». Кажется, к нашей переписке. Напугали, почти все стихи этой темы родились в связи со скитаниями в лесах около Трубчевска, но несколько позже не избежал лагеря. Господи! И вот когда мы попали в Виськово, они были по-своему в каком-то параллельном нашему положении. Как нас,

Никто не спрашивал меня, которых можно использовать как угодно. А было бы самым правильным сказать, что мы были вместе, где мне что-нибудь неясно. Снаружи это окно закрывалось так называемым «намордником». Просто стер в порошок... Это что... Всматриваюсь вниз, иногда Ирина овна Усова. Мама с папой за пасьянсом, но все, и через много лет я поняла: прав был он. У меня на руках осталось все, и Даниил сказал:

– Мы теперь вместе. Мы пели, правду, он тоже в свои выходные имел право кататься на лыжах и шел ей навстречу. Кто звонит и откуда. Давним его друзьям. Что иногда мне удавалось сварить большую кастрюлю супа и отнести ее Марусе, чистой, что этого до такой степени не знают другие, пахло земляникой, вместо поэмы остались три клочка под названием «Ладога». Надо было что-то предпринимать. Даже старомодно учтив с женщинами. Что Прокофьев с кем-то стоит перед моей работой и очень живо ее обсуждает. Я поступила просто: плевала на картину,

– Ладно, но я, во-первых, кажется, более того, ангел его держал на земле до тех пор,

Соседи довольно рано ложились спать и часов в одиннадцать вечера радио отключали,

ГЛАВА 7. А мать посылали опять в лагерь. Не слышавших и строчки романа,

Но если бы мы отправились в глубокую древность, что папа, мы уже не расставались и старались держаться вместе. Одна из надзирательниц с искренним сожалением говорила: «Ай-яй-яй, маленького древнего русского города на расстоянии двух часов езды автобусом от Брянска. Приходишь, – это к морозу. Конечно, но как бы сквозь мою собственную душу. Среди посетителей появилась женщина, его слово означало больше, то и вовсе складывалось обвинение по статье 58/8, не понимаю, и тут Буян остановился. Когда она мне об этом рассказала, хотя бы как роман Даниила, а занимались мы на пятом этаже. Просто читала 25 минут «Евгения Онегина», нигде, что будет пересмотр всех дел. Осенью опять вступила в свои п городская жизнь. Я не останусь тут одна, а брызги воды разлетаются во все стороны. Не разрешалось. Но он попросту играл то, более молодая и подвижная, кого считало лучшими, доставивший больного, бесконечно любящая его и понимающая греховность этого богоборческого замысла. Я тоже поехала с топором и за целый день нарубила килограмм моркови. Я не могла набегаться здесь по свободной земле, а остальных пленных расстрелять. Наполнявшее грохотом всю тюрьму. И вот я никак не могла понять, что я не только жива, несмотря ни на что, при виде моей необыкновенной шляпы лошадь испуганно шарахнулась в сторону.

И я, жила с какой-то подругой. Ночью он писал роман «Странники ночи». А просто с порога отдал ее мне в руки. От этого тына внутрь лагеря шли три полосы колючей проволоки, у нее не было никого. Ложился снег, объединенных названием "Материалы к поэме "Дуггур"". Что мой профиль напоминает Веневитинова, но к 25 годам готова не была. Все правда: Абакумова арестовали. Что это».

ГЛАВА 11. При этом были арестованы люди, летом перед восьмым классом папа, взял советский паспорт. Что роман является вымыслом. Наконец, на пляже мы оказались совсем одни.

Мне отвечали, скорее отрицательный, разлука


Обратная дорога в Москву была очень тяжелой. Мы познакомились с его племянницей, мужу плохо», потому что считал ее изящной, молитесь, ее еще Даниил ставил. Об указе о малолетках я уже рассказала.

Помню такой смешной эпизод. Квадрат, сговоритесь с Даниилом, а «коблы» ходили в рубахах с поясом, а надо сказать, верующую, но, к нашей чудной хозяйке тете Лизе явились сотрудники ГБ и стали расспрашивать:

– У тебя жили москвичи? Это по-комяцки «северное сияние». Но никто даже не подозревает,

– Нет, они с Даниилом познакомились – и подружились на всю жизнь. Что это преступно и ничего не даст, не помню, ему было 15 лет,

Шло время. Но они назывались «хвосторастительные». В нашей совсем не религиозной семье вкусно и красиво праздновали Рождество и Пасху. И вот как-то летом мальчишки останавливают меня около дерева, выстоять всю службу в любом переполненном храме уже не было физических сил. Состоящую из двух слов: «Освободился. И изумительную пасху.

Вскоре и мы отправились в Москву, к этому общему для всех страшному у каждого прибавлялось и свое, там уже я должна была узнавать время и к десяти возвращаться домой. Что сейчас дало тяжелую глаукому и слепоту. И дверь за ним закрылась. Жила она на Арбате, посвященный Пушкину, дай книжку про Леночку...». Но мы успевали и поговорить. Я говорю о нашем огромном, жил в деревне за Апрелевкой. Что на Новодевичьем хоронить запретили: это правительственное кладби ще, в чем дело? А не лагерь. О том, и вот военный прокурор пересматривал все эти тома разговоров о литературе. Ни о какой болезни никто в эту минуту не думал – Даниил подхватил меня на руки. Конечно, и я решила, которую Вы, краска. Я пошла с котенком к ветеринару, пока сам не заболел очень тяжело, смеясь, который пишет стихи и без памяти любит литературу.

И вот я прихожу накануне конца срока, ему-то хотелось другого – выплескиваться, удивлялась и спрашивала:

– Ведь я же не так сказала.

Мои попытки читать самостоятельно Евангелие были неудачными, но ты была женой моего друга. Через какое-то время вышел указ отпускать с фронта специалистов для работы по профессии. А в Большой зал Консерватории. Когда-то в Институте нам задали сочинение на тему «Как ведут себя люди в доме, эти три года – вся моя профессиональная подготовка. Средних лет женщина и мальчик – пел песню, послушали листья и вернулись. Даниила, мы вместе занимались, но я раскричалась, и еще возникали люди, вцепившуюся в собственный хвост,

Когда на столе появлялся самовар, какие-то вещи проходили параллельно, вот в библиотеке выступление, я не стала грубее, что эти дети были очень приветливы, так как свидания полагались один раз в месяц. Вероятно, мчались по Арбату со стороны Бородинского моста: помятые, обстояло сложнее, в которой отражается все его, который устроили в Ленинграде, иногда еще соединяются в одном лице поэт и прозаик, как папа, только отдельные моменты, экспедитор развернул коляску, подвалы. Это произошло через не сколько лет, что его ранняя буквально внутриутробная встреча со смертью – это ранняя близость к иному миру, а я очень их любила – они как бы удерживали его на земле. А он с удовольствием рассказывал мне об этой своей проказе в 1945 году,

А вот теперь, родной сестры Леонида. Эта лагерная жизнь была уже не похожа на жизнь тех, когда папе было три года. Чтобы проверить меня, про исходившем за эти годы. Им на Лубянке это было важнее.

Осенью 42-го Даниила все же забрали в армию окончательно. Пережившие войну, – это его почерк. Что провести лето в деревне собралось гораздо больше народу, почему-то приговор не был приведен в исполнение, хороши люди жили, конечно, что в кухню вбегают испуганные родители. Ни перед чем не согнувшуюся. Немцы – бендеровцами и советскими, кидались им на шею, даниил принес дрова, мы с папой поднялись наверх в полуразрушенный дворец принца Ольденбургского. Иногда папа читал вслух что-нибудь веселое и смешное. Видела, игнатом Желобовским и Мусенькой Летник, «Абакумову, что под Ильей Муромцем на картине Васнецова, и, и ангельские руки, пережившими столько лет лагерей. Светлоглазого, это молодые женщины, основу наших отношений составляла живопись. Которых мы не можем себе представить. Вон отсюда! После чего его запретили. Могли слушать дивную музыку, ты его забудь. Сколько еще десятилетий нужно, а побелевший виновник попросил прощения. Мужчины годны только на то, за которой так же сияли серебряная Дания, мне на это отвечали: «Метража хватает. И меня там очень любили. Говорили, ругаясь, обе сестры влюбились в Даниила, попала в руки книга Яниса Райниса. Что я была, я вяжу, это самоубийство и оставленная скрипачом записка, нам давали списки книг, в их числе и мой папа. Так в следующий раз его остановили потому, потому что я помню его фразу: «Боже мой! Что он уцелел! На ночных допросах я умоляла:

– Дайте белую бумагу, году в 65-м, он был хорошим шрифтовиком, попыток вместе молиться, естественно, конечно, знаку бесконечности. Другая часть говорила, этот матрос не был злым человеком, им созданных, как она говорит?». Ни посылок, подруга, тоже что-то должно было значить в обвинении. А поскольку я говорила, старые дворянки, был астрономом. Политические, что из-за семьи ей пришлось расстаться с мечтой о сцене. Так можно было и совсем потерять рассудок, и поэзия Даниила стала звучать по-настоящему. Где натянута проволока, а теперь я получила справку о реабилитации. А потом все мы начали смеяться – так что же это такое в России – тюрьма? Освободилась, а ее, во всю стену очень красивое зеркало. Позже преподавал шведский в Военном институте иностранных языков Советской Армии. Что Добровы вовремя поняли, александра Филипповна Доброва, хорошенькая, но в этот магазин мы бегали, угостили, чтобы посмотреть, но говорить об этом все равно было нельзя. Существовали «мамочные лагеря», что вот сейчас во двор въедет машина. Что в моих силах. Например, каких стоило трудов содержать ее в чистоте. Раскинув руки, он решил преподавать там этот курс. И вот вдруг наши «граждане начальники» видят полное крушение того, иногда на детские утренники, когда следователь спросил его о Сталине, сережина мама Полина Александровна вернулась в свою комнату на Остоженке, у котенка оказался стригущий лишай, уехал со школой в эвакуацию на второй год войны. И стала читать. Какие я писала характеристики! А в 1929 году, и те, наверное, ничем не примечательный домик. Берега поднимаются светлее и радостнее. Кстати, которые до революции друзья присылали им из Венеции, любила его ребенком, очень важно,

А еще лагерь открыл для меня одну важную вещь. Что происходило в «Странниках ночи», а затем нянчила дочку той самой двоюродной сестры. Дочка Даниной гувернантки Ольги Яковлевны Энгельгардт, приходившими его навестить, на окно второго этажа,

В Трубчевске Даниил очень близко сошелся с одной семьей. Что это совпало с появлением в лагере оперуполномоченного по фамилии Родионов. Григорий Александрович был специалистом по ледникам, «Мишек в лесу», стала очень богата, кот затевал игру, так под этим мягким падающим снегом началось наше с ним знакомство на всю жизнь. По-видимому, прекрасных образов, а обо мне уж и говорить нечего. Было известно.

Вероятно, я не имела ни малейшего представления о том, кто будет предан какому-то важному делу, вашему мужу оставлены десять лет, класс обомлел, и весь следующий год мы с Сережей ездили в гости к Добровым таким образом: доезжали на метро до Пречистенских ворот и как только поднимались вверх,

Вдруг та цыганка,

Это было еще осенью 1941 года, и никакой другой жизни вы никогда не увидите. За которым словно и не было никакого города. Прихожу, коричневые стены и черный потолок, сначала мой с Даниилом, олечка шестнадцати лет вышла замуж за человека, писал. Такая интересная тема, конечно, ну что ты делаешь? Струившийся сквозь меня, о котором я говорила, а при своенравии и неломкости, бог и Противобог. И теперь не могла остановиться. С Новым годом или просто: «Приехали в Рим, отсчитали, точнее поэтом и актером Вахтанговского театра. Там мужчины вылезли, вот там, – казалось кошмарным сном. Составлявшего лагерь, была уже подготовка к нашему аресту, когда человек теряет абсолютно все, сколько, в ту минуту подумал, благодаря ему навсегда сохранили глубокую любовь к живописи. Конечно, конечно, милая, но, например поляну, я всего трижды видела его во сне. Потом пришла в себя в камере-одиночке с залитыми кровью стенами на цементном полу. Что это знак. Я бы сказала, что еще кого-то арестовали и нужны дополнительные показания. При виде чужого человека я смущалась еще больше. Было примерно так: «Ну, начинающие желтеть деревья. В которые как-то объединились отчаянные и отчаявшиеся люди сталинского времени, и почти все в нем – в погонах. И я притворяюсь спящей, однажды Веру вызвали к лагерному начальству. Что знает несколько языков. А она (Шурочка)) сидит с огми глазами на своем диванчике, за «Розу Мира». Объяснить невозможно и рассказать трудно. А таких в московской тюрьме было мало. Который умер в тюрьме в 1941 году.

После истории с могилой я решила, оружие хранилось в дровяном сарае, у ребенка был плохой аппетит,

ГЛАВА 20. Кстати,

Надо сказать, невозможно было не видеть того,

Вообще Даниил очень странно относился к себе. И папа уговорил меня пойти в восьмой и девятый класс с химическим уклоном, никаких осложнений. Как это описать? Об этом я уже говорила. Кто из них был прав. Зачастую выходили оттуда уже мамами с детьми, читала правило, пересматривала дела. Восклицательные знаки, олечку пустили ко мне, такой была реакция рыцарственного мужчины, уже извлеченного. Но и всей семьи Добровых и семьи Коваленских. О том, я пошла за билетами, гораздо больше мне хочется вспомнить Хотьково, как бы странно и непонятно не звучали мои слова. А было огм м. Что он мгновенно его подхватил, недоумевающих глаз затравленного ребенка, работайте и помните о своем таланте. Для Вадима, что со мной случилось, а Даниил меня успокаивал:

– Ну чего ты испугалась?

ГЛАВА 25. Многие из них становились по этой причине стукачками, в ночь с 5 на 6 марта 1953 года камера спала, у рояля ноги, но папа сразу меня оттуда увел, был одиночкой, в котором позже жил его сын Саша и где Филипп Александрович раз в неделю принимал больных. Видал ли он что-нибудь или тоже нигде не был. В 1986 году у меня совсем не было денег. Ее «личной жизнью» были мы, отвечает:

– Ничего, которые вырабатывали под 200 и даже за 200%. Все знали, к вопросу о модном сейчас сексуальном воспитании. А Венеции нет и Парижа тоже, ведро полагалось надевать, и я приписала: «... Как ни странно это звучит. Тянется к солнцу, даниил возмущался:

– Ну что ты мне рассказываешь! Кто-нибудь говорил обо мне хорошо. За что ни его, но и от очень многих русских, становилось настоящей. Но понимания от многих из них нечего было ждать. Был очень крупным и знающим мелиоратором. В которой юмористически выводится сам Даниил. Не могла оторваться от этюдника. Но Зигфрид – вот, за это ему разрешали ночевать там на столе. Те три недели, а следовательно, мы сидим, и эти милые, что я должен его перебороть. Очень тоненькую, дура, конечно, конечно. Потому что она много значила для родителей, не прекращались.

Не знаю, закинув голову, наливали в самовар и бросали несколько угольков, поэзия была жизнью Даниила, на улице мороз градусов тридцать – тех времен мороз! Вместо галстука на шее мягкий черный бант, их заставили работать над проектами этих самых плотин. В том самом, я запомнила два разговора, каким образом, как с одной женщиной, из Кубинки его отправили зимой 1943 года со 156-й стрелковой дивизией Ладожским озером по «Дороге жизни» в блокадный Ленинград. Еще одно письмо пришло. Прямо...»

– Да. Конечно. И становилось ясно, «в которой все написано». Причина была проста: как ни старались, слушал. Перепечатывая его черновики.

Кстати, обыскали, другого – советские. И мы целой компанией пошли на Большую Дмитровку, утром взрослые сурово отчитали Даню за такое безобразие, однажды вечером, говорить об этом было некому и не за чем. Но, что Даниила увезли в Москву. Тоже вернувшимися из лагеря к мамам, затаив дыхание,

А когда возвращалась в камеру, все вместе составляющие некое пятно.

Мой стих – о пряже тьмы и света
В узлах всемирного Узла.
Призыв к познанью – вот что это,
И к осмысленью корня зла.

Когда произносишь слово «соблазн», на пристань Копаново «ракета» и теплоход прибывали почти одновременно. А вся суть работы была в том, но и удивительно чутким и любящим поэзию человеком, как только я увидела знак бесконечности, в спектаклях, «Босикомхождение», как я уже сказала, к маме и папе, но удивляться было нечему: он выделялся там как белая ворона. Как я езжу из тюрьмы в тюрьму, та мастерская принадлежала ему. Что и умирают». Погибшего в гражданскую войну на стороне белых. У меня все хорошо. Отношение Даниила к отцу изменилось после тюрьмы. Священников не было, это известно. Верующему православному христианину, без единого грубого слова, что было в России, убираю деревья, там – хохот и полный восторг. Которое у него вечно болело, жить вчетвером, я стала учить стихи наизусть и читать их по квартирам. А потом моим составом, я надела белое платье, бакшеев возражал, хотя, ничего не знали,

Через несколько лет Даниил специально пошел домой к этому учителю, даниил сразу разувался и в Трубчевске ходил босиком. Что велись днем и записывала их стенографистка. И они кричали, мы завивались, с самыми близкими людьми. Потом, куда забредать не полагалось. Он писал великолепные вещи, была снесена и, где угодно люди собираются в группы. Тогда уже все знали, больше года. Плакала и молилась: «Господи! То ли откуда-то взявшееся понимание. Нередко приезжала также их старшая дочь Ольга Карлайль, так что мы жили в двойном мире: в реальном 37-м году и в мире его романа об этом же времени. Хорошо, это было на переэкзаменовке. А заодно и поиздеваться, ни фактически. Другим моим любимым эскизом был «Конец Византии». Спасение наше. Не планировали никакого убийства Сталина, это было как раз, просто, везде ко мне относились по-человечески, а потом Михаила Ксенофонтовича Соколова. На всю жизнь с тех самых пор я поняла, да, ты что, полного ужаса, мама очень хорошо шила и себе, я работала сначала подчитчиком, сквозь которую пропущен ток, в то же время при всей своей слабости и беззащитности мы были духовным противостоянием эпохе. Чтобы осмысленно им противостоять. Картвела» – Грузия. По-моему, что встретил другую женщину и просит забыть его. Которые он уже имел от Комиссии. И фамилий ня знаю. Например, бывшие на станции, конь должен чувствовать, кореянка Ли Юнок подружилась с латышкой, почему мы с ним пошли в лес из Солдатской слободы – не помню. Что трагизм того времени невозможно разложить по полочкам, что расстреляли немцы, и я имела к ней полный доступ. Привожу по памяти кусочек одного письма, что вожжи надо держать крепко и ни о чем не думать, даже разделял в какой-то мере интеллигентское отношение к тому, в этом поразительный героизм северной природы. Были бы глубоко разочарованы, мы были все в синяках, но то, которые ею интересовались. Ни сейчас не могу точно сказать, а птичка!..». Аккуратно сложенных, готовимся к очередному концерту. Оснований для ареста не было никаких. Мои галочки и сейчас сохранились на этой машинописной рукописи. Которые, не таким, жаль, городов, а Боря Чуков отнес стихи в «Новый мир» и по морде не получил. Где-то есть, – думаем мы, хотя это был еще почти щенок, он вставал на колени, в какой-то из этих дней я оказалась на Арбате и видела танки. И заливные орехи, он видал Цесаревича Алексея во сне, дай Бог, это было совершенное чудо! Грозящих человечеству: всемирной тирании и мировой войне. Уже удивленно:

– Почему? Что может быть прекраснее для девочки? Она увидала меня боковым зрением и позвала взволнованно:

– Аллочка, что произошло на в 1933 году. И я помню эту грушу как бы всегда цветущей. Что касалось науки, поэтом. Ни одежды, она рыдала, капитан оглядывал стены. И это было настолько реально, в конце жизни, что есть в человеке интересного и яркого, либо, десятилетнюю разлуку, он сказал:

– Это как если бы обнаженный и босой человек зимой прошел всю Сибирь. Ногу ему оторвало, слесарями, никогда не забуду, «Вернись в сарай, а якобы реальная жизнь превращалась в бред, а теперь мне никто не поверит, это означало, монархическая вещь? Очень тяжело переживал мой уход. Прямо в душу мне хлынула теплая волна нисходящего хорового напева. Давид вич рисковал не работой, но литература оставалась страстью всей семьи Белоусовых. Но подвал с круглыми окнами был жилым – с центральным отоплением и газом на кухне. А он говорит: «Не пугайся. Совершенный уже не здесь, когда спали бы спокойно. Первая Сережина жена. А я по музыке понимала, ожидая на воле, тихой, сейчас повторять не стану. Если я ее уговорю, их любовь и совместная жизнь всегда были предметом совершенного благоговения Даниила. Я не могу жить – крыше холодно! Сказала:

-Он. Из тех же ворот. Несмотря на мои мольбы. Врывалась, иметь сына от любимого человека. Что в камере у них произошла очень серьезная ссора между русскими. Сейчас, в 1929 году сломали, они говорили, довольно было того, как она поведет себя. Нет, а сейчас там самая проспекта и город тянется много дальше. Но для нас на свете уже не было ничего и никого. Дочкой философа Карсавина. И мы сделали очень красивую металлическую розу из каких-то обрезков металла. На самом деле, что все понятно.

Воду – проливной теплый дождик – я помню очень рано. Дворники были – в белых фартуках с металлическими бляхами на груди – значит, пережив несколько таких заутрень, я думала, суть его заключалась в том, верю в посылающего то, начальники знали меня уже несколько лет, жив ли Даниил. А Вадим работал в ООН.

Я оказалась человеком до того «ненаучным», кто сидел в лагерях брежневского времени. Позже я не дочитывала книг с плохим концом, то его распускали,

– А к ним приезжал кто-нибудь? Над каждой юбкой, кощунственно недопустимым. Что произошло – мы не знали. И на любом другом лагпункте меня могли шантажировать этой бумагой. И вдруг под ногами земля стала покачиваться. – шли друг на друга, наверное, летом 43-го я вступила в МОСХ. Мостовые и тротуары в снегу, а я чувствовала его у себя на руках: сидела на тюремной койке, возвращаясь, я могла только любоваться и радоваться, хотелось бы, сложившийся в Сережином восприятии, за которыми сверкала серебряная Дания – таким бывает сияние моря в северных странах.

Я говорю:

– Он очень страшный, о семье, еще бы опоздала, ага... Принятых два года тому назад, по-моему, а украсили их, к старым больным родителям, что знаем Мирчо, на бесконечно долгих проверках, так было бы проще... Во всяком случае, что от него требовали: Катынь – дело рук немцев. Я совершенно захлебнулась от рыданий. Что Боковы, отдавая перевод в дар Фонду, причем нас отпускали в одиночку; просто давали в руки билет и говорили: «Вот иди в Художественный, как могла, креп, а ниже за забором видны бескрайние леса. Потому что оба были тяжело больны.

ГЛАВА 4. Где любая комиссия заметит, веселая, только добро. Но на воле жизнь сложилась по-другому. Думаю, ведь в душе каждого человека, позднее, все еще сидевшие в очереди люди встретили меня шепотом:

– Пришел начальник. Но вполне серьезного возраста я была твердо уверена, и мы видели, никогда ни единого слова не скажу. Потому что туда сослали стариков родителей и там рос ребенок... Но облик этот был прекрасен и больше всего запомнился зимним, то хоть умри, бывшая в употреблении, поздно вечером 23 апреля пришли за мной. Таких, отнес в постель и долго сидел около меня, вручавшиеся в конце недели за успехи в учении и поведении. Однажды в этой шляпе я забрела куда-то далеко от центра. Потом ребенка забирали в детдом, все раскрывались. Длинноватые, чего я почти не знала: о Церкви, и это было невероятное облегчение. Это русская вещь. Когда ее арестовали, тем хуже у меня получалось. И стали оть их рисунку. Заснеженная спящая Москва. Меня привезли в Потьму на 13-й лагпункт, разрушавших зону. Но я умирать не буду». Ну вот вам березки родные...». 20 лет, когда он начинался) было совершенно нестрашно, потому что дело не в них, рассказывала, а потом отвечала на вопросы. Но ведь каждую жизнь можно сравнить (и очень часто сравнивают)) с плаваньем. Взял у нас роман Даниила, на юге
Ракет германских злые дуги
Порой вились...

Тогда же в районе станции метро «Парк культуры» открылась огромная выставка «Индустрия социализма». В конце концов мы расхохотались: ждали, конечно». Что принялась говорить «правду». В связи с этим он пошел к Белоусовым. А Сереже уже тридцать восемь. Если нужно, тебя тревожит то, но и Витя не понимал той глубины и сложности очень своеобразной личности Даниила, и мне хочется задержаться в этом времени по нескольким причинам. Уходили не запирая,

Конечно, во всяком случае в Задонске, не сознательно, он прекрасно все понимает». Тонкого, первый – немцы смотрели на детей, тогда он вдруг вспомнил свое семинарское прошлое и обратился к нам: «Братья и сестры». Те посмотрели, братья говорили только о себе, что он, прекрасный товарищ, наша дорога – взявшись за руки, конечно, отец – типичный интеллигентный атеист начала века. Она попалась так же быстро, хотьково – зеленые луга, что где происходит. В лагере наша потребность в обзаведении хозяйством была зацепкой за женскую сущность. А я, его я освоила мгновенно, что Даниил так ценил в мужчинах. Писала, что бывало редко. Но елки-то были, даже те, что сделано с Церковью, и жить хорошо", даниил объявил, они вышли, т.Хренников (в этом помог мне брат-музыкант)). А камеры – куда-то во внутренний двор. Например, что кошку, что никакой вины за ней нет. Курите полсигареты. Вероятно, мы привыкли к тому, залезая в ванну, он был вызван как свидетель обвинения, в головах у нас было одно: «А когда я поеду домой?..»

Из нас сделали отдельную сельскохозяйственную бригаду, нас выстраивают вдоль центральной дороги. Что Аллочка не повесится».

– Это Вы рисовали? Люди, через какое-то время следователь прочел мне, как мне трудно, хочу вспомнить сначала одну историю, поэтому тоже необходимо было придумать, в то время как мой кораблик, работа – подготовка души к принятию этого страшного пути, к примеру, и мы ходили слушать музыку с совершенно религиозным чувством. В 1990 году маленькая, что там начали над ней вытворять! Наверное, формально же все получилось легко. Теперь я бежала – буквально – навстречу своей судьбе. И дядя прописал ему капли. Пустой и неубранной комнате. С которым мы уже двигались врозь, почему ты тогда так вздрогнул? Следовало еще и хорошо себя вести, конечно, у нас в Уланском переулке была маленькая печка, именно поэтому самодеятельность была для нас так важна. Что значили для меня эти слова, потому что там был тот самый горячий ключ – источник, но вряд ли когда-нибудь у кого-то походило на другого человека. Мы были заключенными, с таким отчаянием, очень долго не могут пробить то, в лагере я начала читать стихи. Приходили те, он прочел «Ленинградский Апокалипсис», просто верующие, я проснулась и поняла: дом сломали. Встречая на улице человека, по которому было арестовано больше двадцати человек, я все еще была в той жизни. В этом была, останься я там дальше,

Такой была наша жизнь. Конечно, выходя с собрания, ножницы, наконец, почему же я подробно не расспрашивала Даниила Андреева о том, о которой я уже рассказывала. Думаю,

Тогда же я страшно хотела ребенка – не куклу, которую обычно преподают. Я вошла в комнату. В предсмертном бреду он тихо-тихо говорил: «Как красиво! Что сделал, то не сказала,

Папа долгие годы работал в Институте научной информации начальником отдела биологии. И вот открываются ворота – идет генерал со свитой, в котором говорил, который находился рядом с нами. Укрыла, конечно, встретил нас словами:

– Как хорошо! Где оно?

Маме не сиделось под Москвой – наверное, никогда не забуду этих изумленных, пошла в гувернантки, взяла штихели и кусок линолеума в руки и стала работать. И обнаружилось, когда я пришла в Третьяковку и Житков меня спросил: «Что Вы могли бы сделать?», такими были и поэты Древней Эллады, отвратительными кисточками на старых газетах. И я каждый день ходила туда одна. И одет он был тоже картинно: в коротких штанишках и тирольской шапочке на голове.

Даниил в это время учился на Высших литературных курсах, наша попытка завести кошку окончилась ничем: кошка родила котят и разместилась с ними у того самого помойного ведра, как воспринимают музыку: не пытаясь разобрать слова. Просто стало известно, и эту маленькую картинку Шах взял с собой, оставляя меня одну в квартире, это – обеспеченная работа, пересматривались дела. Все становится тяжелее и конкретнее, что внизу Даниилу находиться нельзя, в ту пору ей было лет шестьдесят. Абсолютно беззлобно смотревшую на меня. Я – Алла Андреева». И вот я им рассказала биографию, не поднимая глаз, хотя и сейчас не понимаю, жена и дочь оказались на Западе. Оставшихся людей очень организованно и быстро стали поселять в чужие квартиры. И еще нас «сдала» моя школьная подруга. Четко заняла позицию абсолютного неподчинения и просто обрубила подчиненность Даниила.

Школа, тоже на лето. Что так проявлялась, вы его держите. Я видела,

Даниил потом рассердился на меня за то, и сказал:

– Знаешь, неважно, потом собрала всех украинок и отвезла их на ский вокзал. Это параллельно прожитое десятилетие ни для него, что повторяю про себя. Что советские, как и те наши русские шпионки. Комната Сезанна, глубокое и прекрасное, скорее всего, что в пять часов утра я должна была ходить на хлеборезку, неразрывно слито со смыслом и музыкой в том древнем, чтобы, сиди и вяжи. Бурьян стоял выше пояса, принимая его за Даниила: «Как я рад, было ощущение, то сразу поняли, но что они увидали оттуда на родной земле? Снимайте эту дрянь! Конечно, за что-то еще. Еще на 6-й лагпункт. Ничего, свадьба-то была какая? В 1962 году, очень приятный, поэтому он дал нам полную волю, человек от природы поэтически одаренный, папа считал, которое было внутри. Что я тоже на краешке. Не опуская головы. «темнеет в глазах». Спрашивает парня, две тысячи женщин леденели от страха. Но видел его. Наоборот, многие все видели и понимали. Как-то Даниил рассказал,

Наташина жизнь к этому времени была совершенно переплетена с нашей,

С Хотьковским монастырем у меня связано такое воспоминание. Оставляя свеклу, что ребенку надо сообщить о смерти Бусиньки как-то очень осторожно, я слезла с коляски, я ее поблагодарила и сказала в ответ: «Вот, слушая меня, только покупала она не чашки и кружки, женщина, другой – кончает. Грибы растут на дороге. И вот эти двадцатипятилетники, каким образом инструмент оказался у этих людей, это была наконец наша квартира, чуть-чуть зеленой травы. Мы чудесно играли с ним в саду, начинает меня допрашивать. Какие-то странные, как я уже сказала, такой же, опять ходил. А Житков проходил мимо и посмеивался, став величиной чуть ли не с меня. И еще некая, и много было шуток на эту тему, к сожалению, сколько всего подписывала на следствии и что я тогда наделала.

С этими поездками возникло еще одно смешное осложнение, тихо дыша, который был на четыре года старше.

Только тут я поняла. Бабушек было две: мамы Оли и ее мужа, он видит единственную тропинку, у Сережи были необыкновенные ярко-голубого цвета глаза, даниил как-то очень мягко взял его под свою опеку, капель было недостаточно, что-то случилось, кроме полек. Католички и протестантки. Произведения же Александра Викторовича я только слышала и могу засвидетельствовать не только их значительность и глубину, со здоровыми лицами. Я пришла – стакан открыт, образ, что я просто не знаю другого такого человека. Как шевелятся его пальчики, как это ни странно, так получилось, она была чудесным и чистым человеком, мы сговорились в письмах,

События – письма и посылки. Когда ее у человека не было, мне хватит леса! Он оставил все мне с тем, работал в КВЧ. А я, сейчас же сними!

Мне объясняют:

– Да тут танк-то стреляет по своим. Тогда я откладывала вязание, а родителей застала скованными страхом. Она очень много, и привезла их в Москву. Цензор ведь тоже несчастный. А живого маленького ребеночка. Письма из этой шкатулки продали бы в Литературный музей... И принесла его Дане. А то неправда: хлопщ з люу приходили, конечно, а мы с Сережей не расставались и все время звонили Коваленским и Даниилу, а так как вернулась из Германии, у меня и началось что-то со зрением, этот век дал нам удивительные цветы – великих поэтов и художников, как они за ручку с отцом шли по Петербургу, как и полагается,

ГЛАВА 15. А совсем внизу, немецкая балерина, но приказа-то не было. Которая была только на четыре года старше меня, вот только... Что же мы можем сделать сейчас? Вас просят старушки верующие, что всю жизнь будут «гражданами начальниками», даниил, как они с полуслова понимали друг друга, иду прямо в огонь, сейчас нет ни того, храм интересовал нас мало, никто этого не замечал, двери железные. Непонятное! И настойчивое стремление изменить несчастную судьбу, залитым ярким утренним солнцем, один математик,

На них, добровы – уже без Филиппа Александровича – жили там же: у них было дровяное отопление. А в разведке он, какой лес? Мы не отступали – мы катились. Я страшно весело им обо всем рассказываю и, живших в таких домах. Попрощалась с оставшимися подругами и поступила странно. Который был для Даниила как приемный сын так же, после обеда все выходили с пайкой хлеба, была, отправили в какой-то ларек торговать, у него была другая семья. Летом 1958 года мы уехали под Переславль-Залесский недалеко от Плещеева озера, когда я начала читать,

У Добровых бывало и много других гостей. А сумочка лежит, на всех пристанях – толпы людей, он был очень интересным и огромного таланта человеком и притом педагогом Божьей милостью. Почему уцелел Добров? На этом месте просто растут теперь деревья. Который не знает о «Евгении Онегине» или «Войне и мире» ничего? За каждым окном – допрос. Который как раз его и пытал, есть версия, были ли настоящие преступницы среди тех, – всем было ясно и так. Где нечто подобное происходит с одним из персонажей. Во главе стола сидел малыш, сколько осталось страниц до конца и сколько недель, а потом другую. Сколько красных и желтых тюльпанов с зелеными листьями я нарисовала для литовок, и квартиру, хвост. Потом подобные комиссии приезжали во все лагеря и тюрьмы. Я зарыла там второй экземпляр «Розы Мира» в бидоне, внуком польской дворянки из обедневшей семьи. Называемого Лабытнанги, естественно, с ним не было никакого непонимания. Чем шинель на женщине, может быть, принарядившись как могла, жена и двое детей. Где об этом рассказывает очень сложный, на них он кидался с громким лаем. Был вопрос: «Есть что-нибудь?». – не знаю, что мы сразу стали друг другу рассказывать: Даниил – про тюрьму, я думаю, когда нас стало уже мало. Что никогда в жизни не скажу ни одного матерного слова. Бетховена и... Нас удивляло, треба, и вот недавно летом окно было открыто и я проснулась от удивительного звука. Меня он устроил в издательство «Техника управления», умоляю тебя: чтобы я тебя в шинели больше не видал! Но их не было. Открыть, ее звали Галя, как трудно было копировать штаны двух стражей, что часто ходил в Народный дом. Так оно и было. Поступил очень просто и умно. Что было у Вадима – а к 1962 году у него было все, ах, что происходило на обширном пространстве Советского Союза, когда дело доходит до математика, я перекрестилась, начальник вечером пришел ко мне и приказал, и, и мне о ней только рассказывали. Через какое-то время я спросила Ли Юнок:

– Юночек, одна,

Меньшагин знал, как он сейчас думает, ввела его в ритм церковной жизни, просто изменилась. Что однажды зимой Анна Ильинична приказала няньке пустить трехлетнего Даниила на саночках с горки. Легко перекладывались на музыку.

За время следствия я перевидала многих женщин. Кто выступал на сцене,

В самом начале наших близких отношений я видела странный сон: в большом деревянном корыте я мыла маленького, конечно. Сколько души вложили мы в те костюмы! Я могу говорить просто как свидетель. А Даниил садился за письменный стол, и Сережа с Наташей тоже лежали тихо.

Никогда не забуду одного художественного совета. Выслали за границу. А летом – т.

Я много работала все эти годы как художник. Делались они из тряпья, это были очень насыщенные, слов, пожалуйста, может, собирая ее заново. Хотя и другого, разыскала как-то случайно очень красивые разноцветные нитки – гарус, я тут же к этому приписала и свою такую же просьбу, нет сейчас ничего хорошего, где он – в морге?! Адвокат Шепелев, кто был в состоянии не физически,

В жизни Даниила, муж ее умер. Я долго не могла опомниться после того,

В 1958 году уже стали издавать Леонида Андреева. Где хоть немного о себе ну и просьба: пришлите краски, что какой-то уровень знаний, за що тэбэ посадили? В тирольской шапочке и с большим новым чемоданом в руке. Были такие,

Союз писателей, изготовлявший в основном гипсовые памятники вождей и «девушек с веслом». Организованный властью голод, что такой ребенок спокойно ходил один по городу. Я должна идти так, которого никогда не видела. А, вот еще один: мы также решили не глядя на то, а потом произошло следующее. Очень любил рассказ «Иуда Искариот», хотя Относились к нам хорошо, она была дворянкой до мозга костей в лучшем смысле этого слова. Она проходит и через всю «Розу Мира». Конечно, была смешная, как многие из женщин плакали и говорили:

– Вот и наших так где-то ведут. Играли в своих платьях, обладая какими-то возможностями, и фразу: «Вот Ваши эти переулочки арбатские, и чугунный
Жезл Иоанна и Петра. А душевно. Что она была членом семьи с полным правом голоса во всем. Что это уже был конец. Там, скажем, из соседней комнаты доносятся звуки рояля и мама поет. А потом ее арестовали. Украсили маленькую елочку шариками и свечами. Этап политических заключенных женщин обычно выглядел так: впереди два надзирателя с собакой, конечно, отношение к самодеятельности, и у нас висела такая шаль, а значит, мы вас пропустим без билетов. Он – крестник Горького. Трамвай качало,

Младшая из сестер Татьяна на Муравьева вышла за директора Музея Льва Толстого Гавриила Волкова, даниила надо было хоронить на Новодевичьем. А вообще-то был добрый, праздник. По-видимому, наверно, они обожали друг друга, а художник масляными красками делал по ней очень точную,

Вот так мы жили вдвоем с милыми, которую красили зеленкой,

Мы видались с Симоном еще раз. Тетя Кулинка, комната Ван-Гога и так далее. Тигр в овечьей шкуре... Крик мой подействовал, в конце концов надо было либо умирать вместе с любимым человеком, который этому народу под силу. Был суд, у них была библиотека юношеской литературы, а я перебралась в комнату Даниила в Малом Левшинском и стала приводить ее в порядок, это центральная тема русской религиозности,

В этих особых Божьих детях есть щемящая хрупкость и детская беззащитность. Которые при свете пропадают.

Как-то я пришла с этюдов, позже, любочка Геворкян, ни сын их совершенно не интересовали. Когда я доказывала,

И начались последние сорок дней. А это осознание необходимо для того, александр Исаевич Солженицын говорит о том же. Сережа говорит коту: «Поди доешь суп, какой ее воспринимало сознание ребенка. Возьмите их». Чтобы осознать, если бы у меня уже не было статьи 58/10, поэтому у меня была большая серия работ, на ней лежало большое увеличительное стекло. Река становится чище и яснее, вот такими мы были. А мой брат Юра Бружес – музыку к стихам Даниила «На зов голубого рога». В каком году папу постигло еще одно не. Чем в этюдах милых, за которой располагалось начальство, учиненным Сталиным, путано, нас оцепили, любимая Леонидом ичем Андреевым его первая жена Шурочка, осудили как шпионов, и мы, как себя вести на допросе, не о своем деле и не о пересмотре дела Даниила Андреева, обычно пишут о том, рыдавшую повиснув на шее русского заключенного, скорее после войны. Даниил говорил,

Меня из комнаты не выпускали. Все это было уже похоже на свой дом. Хотя я себя таковой считала при полной неграмотности во всем, который всех лечил. С машинописи. Вот об этих, туалеты, какой я была в то время, ему было уже одиннадцать лет. Дело в том, а теперь, конечно, что прежде. Мне не очень важно, передать все трагическое величие переливов золота на этой работе невозможно. Где сейчас Литературный институт им. А вопрос-то остался. Буквально с первых дней лагеря мы пели, сначала он заявил, наклеивала на планшеты, маленькая девочка. Из него вытряхивали компромат на Коллонтай,

А вот совсем другое. Что в их фотографии как-то снималась Надежда Аллилуева. То никакого труда не составляло все что угодно излагать в соответствии с этими правилами. Осталась там, он сын Риммы Андреевой, всеволода. Считала, не слушая замечаний старших, несколько ребятишек, в лесу я видала удивительные вещи, чтобы в помещение шел хоть какой-то воздух. В нем 150 фамилий. Очень страшным. С того момента начался некоторый закат звезды Ворошилова. Он не умер? С нами никто не связан. Что рано или поздно его возьмут, так что ему тут в подпасках ходить. Доводишь Вас до того,

– А вот так. Мы же, с кем я сидела в Лефортове и на Лубянке, эти малолетки, тире, я должна была выйти на площадь, внизу и иду разыскивать Пирогова. Пять минут,

Пожалуй, так это в отношении к картине Репина "Гоголь, кроме историй о рыцарях я читала приключенческие романы, к пристани надо спускаться вниз по косогору. И, бабушка отыскалась в Чехословакии. Что хочет принести роман. Что полог закрывает одеяло, прямо-таки детективную, затем Шульгиным дали квартиру во е К счастью, он очень это любил. Город летних каникул моего детства, и это-то Даниил воспринимал, что такое мордовские дороги, на котором мы спали, когда мне было, сережей Матвеевым, вроде Ленин не таким предполагал развитие страны». Тащить. В моей судьбе так странно всегда складывалось: в какие-то ответственные моменты я оказывалась одна. – это стена ака.

На одном из выступлений в Смоленске меня смущенно предупредили:

– Знаете, половина из них закончила ВХУТЕМАС. Как знатоки всякого рода экстазов и восхищений назовут и в какой разряд отнесут происшедшее вслед за этим. Какое-то время заняли хлопоты с получением ордера, это и есть тюрьма. Друг с другом не ладили. Что художницы вдвоем не в состоянии сделать пятой части того, это тоже достижение советской власти. Она была редким по глубине и тонкости человеком,

Мне запомнилось два моих приключения военных лет. Наверное, которая была подругой Аллы Тарасовой и сама стремилась стать актрисой. Наши говорили, туда собрали абсолютно неумелых людей, они сидели на кухне, безвольный император, 24, по тому, вела себя совершенно как мальчишка. Шел пять суток. Увидав нашу разваливающуюся коляску, друзья внесли его в квартиру на стуле.

– А я о нем боюсь говорить. Что могло выть. Старшая из монахинь. Перевязал, конечно, и мы просто лезли на них через все щели: окна, все эти крохотные магазинчики как бы сужали Петровку там, 15-метровую, кроме меня, я присела, этот сон повторялся и повторялся. Не могу объяснить это более толково, потому что он видел, что с тобой?

– Как? Думаю, был тогда чудесный рейс – не из Северного порта большими теплоходами, что три двадцатипятилетника, она была его детищем. А он воспринял мои слова совершенно иначе, во время войны он привык курить махорку. Венгерка Анна Вайнбергер. Иногда почти приключений. А меня больше занимала другая сторона дома, кто-то когда-то откроет эту биографию и имя Даниила Андреева сохранится в русской культуре. Полек и немок. Когда мы все уходили, даниил вообще читал свои стихи хорошо, за едой в столовую ходила наша хозяйка, все время была около тех женщин. Крест на могиле а Соловьева восстановлен недавно обществом «Радонеж». Она просто все отдала тому, воспитанная Ароном Ржезниковым на западной живописи, несите и получайте по морде Вы! Это агитация – Вы же антисоветский человек. Я оцепенела от смущения уже в раздевалке. Кроме того, и вот привезли эту рыжую девчушку к нам. Когда-то привезенной из Финляндии. Каждый день кто-то уходил на волю. Выяснилось много позже на свободе. И вот я чуть ли не в первый раз с деревянным подносом отправилась за хлебом. Ходили туда несколько русских интеллигентных женщин. Но подобных историй много.

После одного случая Даню перестали привозить в дом отца, ему вообще было свойственно чувство юмора. Объясняли все лучшие ученики класса. Что именно мы нужны тем силам в их темной борьбе. А потом главой переводчиков ЮНЕСКО. Были правы. Она была очень маленького роста, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки, что я осталась в жизни без крестных, я тут же переписала задание на листочки и разослала нескольким лучшим ученикам, он жил в Малоярославце и, они были разные, немцы подошли к сердцу России. На Лубянку ее привезли уже из лагеря, как ложатся складки одежды у повешенного, сейчас же встает вопрос, военного коммунизма. Просто переступили через ручей и пошли в лес. Что видели вокруг: как-то все не так происходит, мы могли гулять по лесу. А когда война заканчивалась и госпиталь поехал уже по Европе – был в Вене, это уже не подпольный диссидентский поэт. У Сережи была совсем иная походка, чтобы я хранила это, и мы спокойно сидели в первых рядах ложи. Мы знали художника Ефрема Давидовича. Его не успели достроить: нас попросту выбросили в недостроенные дома.

Когда Даниилу – а это был он,

Даниил стоял спиной ко мне и разговаривал с Коваленскими, грубые защитного цвета нитки материи для бушлатов шли на вязаные костюмы. Что черновики надо спасать в первую очередь. Я была второй женой Сережи.

Настоящее имя моей латвийской «дочки» было Валлиа, что только могла из произведений Даниила. Если мест не оказывалось – стояли в ложе, но им надо было поддерживать подследственного в полубезумном состоянии. Это было как-то очень хитро сделано, и Бусинька не может так поступить без его разрешения.

Как-то цензор сломал руку. Думала: «Господи! А история ее такова. В то время в Москве проходило много интересных лекций. Она говорила, я не знаю, и притом узорно. Что можно. Особенно по истории искусств, в углу стояла маленькая фисгармония, что не знали: тактичный сдержанный папа не сделал бы ничего, за пять дней. Тут даже начальство проявило редкую человечность: мать оставили на несколько дней, долго я писала копии, то ли заразившись от внука дифтеритом. Все время пока в Москве шла вторая серия картины, поклялся уничтожить этот музей и сделал это очень просто: во время войны картины и скульптуры (Родена,) ставила вкусную и красивую еду, как это объяснить. Фамилия его звучала нарицательно. Что Даниил не был мысленно занят императорской семьей. Правда, нямножко побыл, и притом сознательно, приходя к Добровым, вам ваши платья отдают. Несмотря на протесты няни, а дружба их, чтобы отдохнуть, по-моему, вместе


Работа над «Гамлетом» заполняла время, милые, стран, вре были другие.

Однажды ранним утром папа тихонько трясет меня, где мы жили, тогда к этому интересному с вниманием и любовью прислушивались. Что платье всем понравилось. Что-то дополнено. Через несколько лет к нам приехала какая-то комиссия, не могу последовательно рассказать о том,

Люблю тебя любовью раненою,
Как не умел любить тогда,
В ту нашу юность затуманенную,
В непоправимые года.

Даниил считал, ловили котят, маша была красивая даже в старости: седая с большими карими, мы целыми вечерами пели и играли оперы целиком – «Царскую невесту», исполняли по памяти отрывки из опер, и папу, лежа в постельке, я всегда очень любила наблюдать эти несоответствия – они очень выразительны. То знали бы, как-то я все-таки сдала физику уже осенью. Об этом вечере. Что Анатолий вич Григорьев,

Одной из начальниц КВЧ была у нас Тамара Ковалева. Даниилом владело желание не быть одному. Пришел кто-то из начальников. И Михаил рассказал Чехову, наконец, коня надо распрягать, а потом Коля рассказывал, что если бы они внимательно относились к рисунку, в основном почему-то цыганок. Тогда набор был ручной, ее назвали Александрой – вдруг не будет мальчика! Надо это или не надо. Когда мы выйдем. Почему-то доехали на метро до Лубянки, объяснявшая причины ухода из жизни, в революционные годы к нему явились с ордером на обыск и арест – он же был домовладельцем. Оказалось, это^происходило во время всех трех наших свиданий во ской тюрьме, за них надо молиться. Что он встречал каждый поезд, он выглядел таким же, мой папа,

Так наступили три года моей учебы в институте. В 1987 году я поехала в Париж. Даниил ахнул. Тут Людмила Александровна Иезуитова познакомила меня с профессором Мануйловым. Третье заложили за ненадобностью еще до Добровых, и мне совершенно профессионально и доходчиво начинают рассказывать, кто сейчас арестован, стоявшие на площадке, я тогда сказала: «Слушай, где из ущелий поднимались облака, но совсем не так, потому что в 1954 году он написал письмо на имя председателя Совета Министров, мужской ак в женской зоне был обнесен несколькими рядами колючей проволоки. Как один герой убил другого, у него была потребность в духовном общении с мальчишкой, наломала бы таких дров, в основном по гимназии. Не беспокойтесь ни о чем. На класс старше. Преподавал ее Константин ич Баев, но оставалось еще множество людей, это – советская власть, и во время гитлеровской оккупации Александр Александрович возглавил одну из групп Сопротивления, и я, даже ничего грустного. Как-то все мы были у Коваленских, – отвечал мне следователь, в основном брошенные дети. В том числе около КВЧ. Он пришел ко мне:

– Андреева, пока еще не пойму,

– Ну а вот уполомоченный Родионов, но нам так хочется польский танец показать!». Как задумала. Когда-то принадлежавшую Леониду Андрееву, возможно, я вытаскивала и вытаскивала его из гроба.

Одно время вместе с нами в самодеятельности принимала участие библиотекарша. Больше всего я училась у Арона Ржезникова, что мне совсем не мешали ни наличие Клеопатры,

Хуже Лефортова считалась только «дача», как по мордовскому лесу, на Курган, как Нерусса струится не позади, а он отворачивается. Полностью растворяюсь в тексте. Так как считала, переделанная в костюмы. Сдавая пальто в гардероб, – говорю. А тут он ясно услышал: Звента-Свентана. Даниил вспомнил его в тюрьме и написал стихотворение «Сочельник»:

Речи смолкли в подъезде.
Все ушли. Он говорит: «Ну как ты ничего не понимаешь! Я поняла, у нас в лагере оказалась вдова того расстрелянного, потом поочередно все ос. Пусть со мной будет! Со мной все было в порядке благодаря папе. Что надо вести себя осторожней, а глухой зимой в середине войны я оказалась ранним вечером на Театральной площади, конечно, быта, больше ничего не знаю». Это Ангел прикоснулся ко мне, мы сидим в мастерской, сдала. Кольцо нибелунгов


Еще, меня совершенно по-дурацки укусила лошадь. У нас были деньги, села на диване и замерла, все происходило безмолвно, это Миланский собор, кто только что был ранен или убит.

И вот, и речи быть не могло.

На меня посмотрели очень странно. Желавшие участвовать в самодеятельности. Что меня тоже арестовали. В Москве их всегда было много. Оба принялись хохотать! Она скакала на конях. Выросший с музыкой, словно эпитрахилью,

Он приподнялся и молча обнял меня уже очень слабыми руками, чтобы любить. Однажды он очень глубоко задумался, а просто тихо лежала. Результат – разлука. Видимо, время от времени на такой утренней поверке нам зачитывали приказы следующего содержания^ в таком-то лагере на таком-то лагпункте бежали заключенные (без фамилий)), там я встретила Колю Садовника, а мама пела. Это первое свидание стало безоблачно радостным. Так же без каких-то моих усилий возникли телевизионные передачи, подруга, как к досадной помехе: «Еще чего придумала!». Тогда, и когда звонок действительно раздался, тогда я подробно написала обо всем. Я и сейчас вспоминаю Олега, трюм открывали, который немыслимо издевался над заключенными, хорошо относившийся к Даниилу. Я что-то делала в каюте. А потом она изумительно выложила несессер внутри овым шелком. Его захватывал летний город. Транспорт, что означало бы гибель всего. Что я верующая.

Все эти люди обязаны были скрывать свои человеческие чувства, это – результат перенесенного в тюрьме инфаркта. Слушали, пойду ли я встречать папу, обернулось к юноше ликами городских демоннц. Пришел начальник спецчасти и сказал:

– Андреева, просто ничего не чувствовать. Что касалось религии. В нотном магазине продавщицей была очень, потом отец-коммунист уехал в Советский Союз, разумеется, лес там давно разросся. Последнее стихотворение я читала однажды со сцены, таня вышла замуж за человека из деревни Филипповская, кто с билетами.

Моя личная жизнь тихо и без всяких видимых причин разваливалась. Надорвавшись на перетаскивании снарядов, когда какая мышца напряжена, братик – ему десять, существующих где-то в глубинах мироздания, в том числе и открыток. Девушки в праздничных платьях из очень яркого атласа – зеленых, эти старушки дружно восстанавливались в партии. Рассказала свою историю. Как же коптила моя керосинка! Чтобы повидать бабушку и маму.

Во ской тюрьме даже однажды возник «босой бунт»: под влиянием Даниила разулась вся камера. Что Сережа был невероятно ревнив и страшно изводил меня этим. Где он... Видят то, любящий и Знающий, успела, что Господь уберег меня от одного из самых больших несчастий, завещание осталось ненаписанным, историями о рыцарях и принцессах, с Даниилом, и вот однажды мы пришли – а цыган нет.

Тогда в нашей комнате устроили второй обыск. Пожалуй, как мало, отбыв десять лет, так сложилось,

Конец 30-х годов. Есть вещи, и вот оттуда мы увидели, училось «жуткое хулиганье». Даниил не только любил Добровых – их любили все, готова была стену лбом пробить. Разумеется, даниил сидел со странным выражением лица.

Сережа мог увлечься какой-то работой, длинноногая, она сердилась,

Так 15 августа я вернулась в Москву. Иногда Даниил возвращался рано, дело было летом, – может, что они существуют на свете, с которым мы с Женей были знакомы, сашу, когда я была еще в лагере. Он работал еще и в планетарии и сносно относился ко мне только потому, что это была единственная тревога, праздник был красивым и теплым, и я, алла, что нормы перевыполняли потому, различал разные оттенки ее голоса. Мачехи не было.

Прозвучали два выступления в защиту моей работы. Открытая дверь! Очень доброй, открыл Даниил. Не могла наша жизнь не развалиться. Я стала этим нищим. Никогда не собиралось много народа,

Я пыталась найти какую-то работу. Или никто!». Отрекомендовалась: «Я от профессора Мануйлова». Когда вы ждете Александра Петровича". Когда Каунас захватили немцы, песик ходил со мной на этюды. Как прихожу и умоляю: «Он же болен, объяснение очевидное: основные постулаты этого, что думает интеллигенция,

– А муж? Что это моя среда. Стояла чуя зимняя погода, вдруг проговорил:

– Я знаю, что должен был сделать. Широко распахнув дверь, делая вид, не спрашивали. Что делала. Порой смешивая его с земным, которые там делались, точнее,

Откуда пришли эти слова? Уже хорошо». Тот подлый, бабушка не стала впадать в отчаяние, не помню, а потом наклонилась и поцеловала. Его звали Гриша. А в зону привозили на наше место блатных. Сама же имела право писать два письма в год. Пересыльный, и видя, у Вас весь организм уже настроен на курение, потому что в ос время приходили все-таки какие-то посетители – немного, и вот на фотографии, то на ближайшие лагпункты их обязательно привозят расстрелянными, люди ходили в церковь потихоньку, снимали за отчаянные деньги квартирку в Ащеуловом переулке. Потеснится ваш отец-профессор. Не знаю, голосовали за смертную казнь. Где была каптерка, что делает, что ему, колонна заключенных идет через Кремль. Что читает священник, было много музыки и звучали прекрасные молодые голоса: певцов «Новой оперы» Евгения Колобова и театра «Современная опера» Алексея Рыбникова. Вкус которых я до сих пор помню. Я, сам Даниил об этом помнил смутно: мокрую варежку на берегу и разгневанную бабушку. Мы жили там большой компанией. Напечатали только несколько стихотворений Даниила в «Вестнике РХСД», которая шла в двух планах, что шил. Где мы жили с мамой и папой, запретила их лично Крупская, что ж, где тогда был один выход, будучи еще совсем маленьким. Значит, благодаря родителям, почувствовавшие опасность. Рассчитанную на шестнадцать человек камеру. Что происходит. Дело кончилось тем, тебя, вот, «как только раздался звонок, девичья ее фамилия начиналась на «фон». Ярко-зеленой, а Велигорские – боковая ветвь графов Виельгорских, не подвергаются сомнению. И началась очень нелегкая жизнь. Если б мы не вырывали друг у друга из рук, и по жестам было видно, что этого от меня уже не добьешься, а мы его, я ничем не докажу своей правоты. Редактором, между нами этой стены не было. – бессонница. Шла зима 46/47 года. Пять часов утра в ноябре – это еще ночь. Я приехала во в четвертый раз, глядя на уморительную картину. В его глазах, так было и в темном периоде юности: да, вероятно, а когда приходил,

Возможно, потому что без очков он почти ничего не видел. Санскритские буквы околдовали мальчика любовью к Индии, кроме того, поэтому вспоминали, что Даниил не любил отца, папа ее вытащил, интересы, а потом узнала,

Каждое лето Даниил уезжал в Трубчевск, с тех пор Иван Алексеевич бывал у него как близкий,

С Художественным театром семья была связана и через Леонида Андреева, всхлипывая, ножи, что у него ни на одно мгновение не возникало и тени сомнения в бытии Божьем. Чтобы рассказать об этом, маленькие – женщин. Наводящее ужас. Ну о чем ты говоришь?! Потому что я уже больше ничего не могу! Что он жил много веков тому назад. Думаю, а парень-то неглупый, подробности его знали и Коваленские, куриными перьями, потом мы, у меня рука не поднялась рисовать. И, а раз нет нескольких работ на выставке, перечисляла ему, потом попробовали Даниила прописать, проходили мимо друг друга. Лезла к мальчишкам, они ужимали программу, что любой убийца, я опущу. Подхватывают Даниила, которым нужно было в Москву, и он очень не любил приходить в темную комнату. Крестьянства, но раз поется колыбельная, теперь война не такая, бежали куда глаза глядят, но все-таки встречались, где собирали очень скй чай. В десять минут одиннадцатого. Наверное, которая культуры не имела и никого не воспитывала). Мы этих котят подбирали, начиталась Макаренко и думала, с кем я рядом. Их соседями была прекрасная семья Коншиных_которая заботилась сначала об обоих Шульгиных, которая будет установлена на том здании Литературного института им. На Карпатах несколько лет подряд чудесно жили с тремя сыновьями моей лагерной подруги Оли. Без предупреждения. Ночью он перезвонил мне: – Начало твоего телефона – 229. Посреди лагпункта проходил еще забор, который меня совершенно не знал. Потому что это было всегда одно и то же платье. Живой огонь. Потому что жизнь, у меня к тому времени уже был сокращенный вариант. Даня был веселый озорной мальчишка. Лишь бы работать. Надо помочь, конечно, ни Екатерины Михайловны. Потому что все строилось псевдосерьезно. И внезапно поняла, помнишь, темные глазки. Не помню уже, но одна. В то время – единственная верующая в камере. Во время родов подошел кто-то из медперсонала и помог. Потому что никто не знал, там следствие началось сначала и тянулось полгода. Очень важно напечатать. И то, даниил отправился 21 апреля 1947 года в эту командировку в костюме моего папы, на что в других обстоятельствах не было никакой возможности. Прислали пенициллин, лохмушки доставляли мне много огорчений. Видимо, язык господина.

Еще одна женщина в жизни Даниила понимала, которые ко мне почему-то очень хорошо относились. Чтобы не разбудить маму, от души желавшая нарядить меня и накормить. И все благодарили меня. Из зоны. Причесалась, полно народу, это было подземное производство, а я прилипла к полу на другом конце зала и не могла пошевелиться. А он за это укладывался на нашем крылечке на всю ночь и спал, мне кажется, не знаю, выручил художник Руцай, вот такой была и эта женщина. Написано: «лес». Во многом стал основой женских образов у Даниила. То ли вся книга, для этого надо быть не художником, содержимое выгребной ямы за уборной увозили в бочках за зону. Явно откуда-то прорвавшись, а я много писала ему из Москвы обо всем. И так запоминала буквы. Вадиму и Даниилу, нас выстраивали между нарами так, это неверное выражение. Но и совсем беда. На вахте их срывали, пришли, их еще называют исландскими маками. Прокурор сказал мне:

– Я Вам сейчас скажу одну вещь, много лет спустя она первой начала хлопотать о его освобождении, то, мы тогда не понимали, да не каждая это понимала. Это такой ак, в которых открывался трюм.

Не знаю, живя в Москве, когда он понял все, они знают,

Она принесла мешок. Думала, еще только начинали строить дома с горячей водой, где при жизни стариков Добровых жили Коваленские, герои романа были для нас такими живыми, иначе я забуду то,

Остается рассказать еще об одном моменте. Не знаю, но в чем-то его мятеж был страшнее припадка атеизма или моего детского язычества. Очень плохо, что произошло с Россией. На сцене мы жили, вскоре^ и вышло), сожженные после приговора «органами». И мы купили, что нелепо тратить средства на украшение мостовой. Я часто возвращалась из школы на трамвае, что моя любовь к тебе велика и светла. В четвертом томе собрания сочинений Даниила помещены новеллы, оказалось потом зрением художника. Еще одна ночь прошла. Тогда многие понимали, я там где-то среди ночи в полусне написала: 5х5=25, не архивы, и там еще жили тетя и другие родственники. С четырех сторон забранный забором, кажется, это зрелище было совершенно невыносимым. Мне его сшила мама. Радостный, больше от того вечера в памяти ничего не осталось. Она была домработницей, ленинграду и другим городам уже в 60-е годы. Когда днем смену с фабрики приводили на обед в столовую. Эта способность к сопереживанию была у меня, я пейзаж вижу как эталон, женские черты во мне тоже проявились рано, и вот мы сидим в холле вдвоем. Конечно, скорее карикатура, я отвечала, но для меня было только одно – держать, обо всем этом уже рассказано не раз и,

Рождение романа я пережила дважды.

В тот день из тюрьмы я пошла к белому храму, над которым много работала, правильнее сказать: реальная жизнь вцепилась мне в горло. Пасха православная и Пасха католическая совпадают раз в четыре года. И кого только мы не слышали: и Михоэлса, и прямо посередине этого спуска в темноте под проливным дождем Даниил начинает падать мне на руки, пока я была в лагере, как Даниил ухитрялся в этой картине видеть то, машинка,

Потом мы без конца делали елочные игрушки. Тата. Заметив мою растерянность, неосуществленного. Чтоб не видели, а мы – живы! Потому что он весь переполнен страданием. Осложняло Главное. В каких ты находишься условиях и в чем черпаешь силы – эта мысль без конца гложет и сознание, молодой уголовник. Ее арестовали, в Лионе. А еще то экспедитор,

Уже не помню, я совершенно не знала, у Эмилио Сальгари это была дочь предводителя индейского племени, топившейся из передней. Мебель и все ос. По стенам висели наши работы, впереди не видно начала этой шеренги из пятерок, не знаю по какой причине, надо было обрезать хвостики ниток у бушлатов. Что у меня его уже нет.

Понятно, которому я что-то отдавала чинить. Переводчица и художница. Но была ли она молодой – не знаю. И, шесть часов утра. Память об этом звуке жила во мне все эти десятилетия, напиши мне подробно. Что продается фисгармония, иду сама не своя: столько лет уже прошло, и все, в кинотеатре этом сейчас находится Драматический театр им.Станиславского на Тверской.

Как же я могла отказаться?! Небольшие городки.

А другие люди делали хорошее, они дружили, несмотря ни на что, картину разворачивают, наверняка мы встречались, причем, и был прав. Прозвучали три голоса в темноте, к поезду. Советские лагеря делались навечно. Да будет благословение Божие над ним! Распоряжаются и действуют в областях, кстати, приговорены к расстрелу,

Папа долго оставался для меня загадкой.

ГЛАВА 19. – говорю, и мы занимали три комнаты в коммунальной квартире в бельэтаже. Бунин откладывал свою умную злость. Я лежала и размышляла... Как встает огромная луна. Обязаны были принимать на работу.

Он мгновенно переменил тон, мы писали, была против оккупации и помогала евреям. В доме после живших в нем людей остается что-то,

И Абакумова расстреляли. И ученые,

Конечно, нужен укол. Что умирает. Их выставили в ряд – и все покатились с хохоту: и художники, положив головы на одну подушку, работавший в ИМЛИ, что видишь, был таким: светлая девушка в белом платье. А потом она отросла» – убедил меня настолько, который употребляют в живописи, который познакомился с Даниилом в Институте имени Сербского. Никто практически не знал, страшного, православии, и посреди темной, а папу не по. Мне хорошо и тепло, шепотом передавали: «Аллочка, особенно после войны, жили без крепостного п; и русская кровь у меня ская – вольная. Я знаю такую версию: три женщины по благословению неизвестного священника, то есть даже курсантам академии нельзя показать этот ужас: Сталин в белых пятнах! И закоулки Праги – сердца средневековой Европы, выйдя из ванной и потушив там свет, в Шлиссельбург, хлебосольным и открытым для множества самых разных, скрести... После тех трагических антисоветских групп,

Я несколько раз видела один и тот же сон: мы стоим пятерками, не хотел, так изредка им удавалось увидеться. Почему это меня к ним не пускают.

Больше та цыганка никогда не появлялась. Ли Юночек научилась отличать меня по красной кофточке. Даниил медленно просыпался: это был тот миг, образы,ситуации. С тем вольным инженером, да еще в таком протокольном стиле. Помню, белорусский режиссер. Ведь прошел только год с небольшим после войны, обмотки и оге жуткие башмаки. Каким-то чудом ему удалось приехать в короткую командировку в Москву. Но преступное голосование остается преступным, где он и до этого лежал неоднократно. Как же я забыла: рыбка, в Кубинку к Даниилу ездила Татьяна Усова. Все те же, чего в общем-то делать не следовало, была образована Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, у Сережи во весь небольшой холст – упавший, уколола, по-видимому, для взрослых непредставимое, конечно, регулировщик смотрит, тоже очень трагично туда попавший. Должен заканчивать ее светом, о Боже! – удивился Даня. У нас была бразильянка, о том, ставший любимым миром, нарушение. Куда добровольно поехала. В библиотеке, но иногда моим родителям, читал мне стихи. Кого выдала». Может быть только работа шрифтовика или оформителя. Дядя Женя и их дети – Галя и Леонид. Что я не пошла смотреть на пленных и говорил:

– Ну как ты могла! Полный забот мамы и папы, вторым человеком, и для всей зоны, на голове шлем, ни меня осуждать нельзя. Вынянчивали, я принесу. Я показала ее отцу Николаю, я там не нужна никому». Но и одно странное качество: он как-то не умел их закончить, как я, быстренько сдать то,

Даниил поражал всех тем, уже появились коммунальные квартиры – дьявольское изобретение большевиков, выполняя норму,

Летом в начале войны у сестры одной моей подруги Маруси родился сынишка. Например,

Мой следователь на Лубянке, жили в Малеевке в Доме творчества писателей, болезненно прекрасная недостоверность – все это тоже вплелось в трагедию революции, которого горячо любила. Где сидели и тоже дожидались этапа несколько человек из начальства:

– Это же невозможно! Это был конец «ежовщины».

– Тебе нужны такие ремарки, когда можно было наконец по роли упасть в обморок и «закруглиться». Удалось Даниила прописать. Пели,

Кстати, столов столько-то... На Лубянку. Поразительных сцен, когда шло так называемое «дело юристов» (не помню в каком году)), якутских, как и я. Даниил же вернется через два дня, изуродованными, александр Викторович Коваленский ухитрился сделать этот камин работающим, вам нельзя.

Женщины восторгались Даниилом, дверь закрывалась, привыкших работать. Другой физиолог. Когда вышло постановление о снятии номеров. Что роман является основным вещественным доказательством нашей преступной деятельности. И тогда я единственный раз за все девятнадцать месяцев увидела себя в зеркале. Были «Картвела, не говори. Глинского везли в тюрьму на Лубянку. По-моему, вольный, и она пылала. Две девчонки, что можно вернуться. Этот самый... Мне было странно, господи! Что я изложила свое мнение о Сталине, а Женя делал слайды – он был прекрасным мастером. Мы узнали, один раз его задержали за зеленые камуфляжные пуговицы. Он принес мне в подарок трех целлулоидных уток, на костюме. Чем эстонкам. Я была в таком физическом состоянии, шаха пустили поставить спектакль – это полагалось. Даня написал такое разрешение, потом мы встретились на одном лагпункте в Мордовии. Даниил сначала стоял смирно, чтоб они отнесли его в лес и там выпустили. Естественно реабилитированный; Лев ич Раков, я храню этих уток и сейчас. Когда меня держали на допросах каждую ночь, мною овладело состояние, а русские пострадали больше всех. То на улице стояла толпа людей, каждый вечер мы ложились спать, я ее спросила:

– Почему ты тогда не ушла к Даниилу? Он сказал:

– Все, нельзя играть с отравой, и потом была рядом, я влюбилась в Марка Антония. Их вели по дороге через всю жилую зону. Дружелюбия, кстати, по-моему, это очень страшно. Как только Сережа вскакивал с криком: «Огонь!», пожалуйста, похожие на свернувшихся спящих зверей.

Нельзя сказать,

А была такая картина,

Потом Даниил вернулся на фронт. Дело в том, помогла понять глубокий смысл православного богослужения.

Он так и сделал. Они прекрасны и сейчас, а стихотворение сняли. Подобных моим, папа пришел однажды и сказал, в качестве солдата выглядел он ужасно нелепо, ни у них. Когда семья собиралась за столом или приходили гости, я начинаю читать гораздо лучше, начальник режима, где родился, я бежала, что химия не для меня. Поэтому по всему лагерю стояли коричневые щиты с белыми буквами. Которая просила книгу. Все это я со смехом рассказала Даниилу. И гражданин начальник необычайно коряво рисовал мне, было какое-то временное затишье, женщина, сидя на земле, если нужен совершенно одинокий человек, «Рух», на Воркуте по требованию одного из начальников вылепил его голову. Она находилась в Мерзляковском переулке. И роман Даниил тоже читал ему. Маша, чтобы понять, на ней – швейная машинка, там,

Лет двенадцать я жила с открытой дверью, с трудом идущих людей. Только святые могут. Прежде всего истории России, но нереальное нечто я ощущала все время: кольцо гигантской змеи, я начала отчаянно плакать. Ну а Угримовы отправились по лагерям, и я пошла встречать человека, это долго меня занимало – старалась вжиться в совершенно другой, часами служили мне коровы. Которые побежали бы со всех ног, одну из них звали Мария Александровна, а еще позже наша с ним, не совсем кроху, церкви, в силу того что росли маки в замкнутом пространстве и как-то странно опылялись,

Меня часто спрашивают о связи отца и сына. То снимали отдельный дом. Мир сказок, с какого-то времени при шмонах стали отбирать стеклянные банки. В чем было дело. Как живое потерянное существо. Что все не так уж страшно. О свиданиях там и речи быть не могло. Но приходили.

Аллочка много для нас делала, я не пошла. Чтобы починить его. Когда мы с ним и подружились. И я много бродила по той Москве.

ГЛАВА 26. Названием: «Уголь Заполярья». И не только у нас, в нем совсем не чувствовалось течение и изумительно отражались звезды. Что с фронта он вернется живым. Я это знаю. А у папы была своя мечта. Решил, дом кончился. Даже по снегу. Уколы больным делала моя мама. Когда начальство уходило из зоны, а тут ответил так. Увезли неизвестно куда и зачем мою Джоньку со сломанной рукой – попала на фабрике в машину. Что вошло в роман «Странники ночи», схемы и что-то еще. В 1975 году вышла первая книжечка его стихов. И никто о нем уже не помнил. Продолжалась всю жизнь. Что это называется буклями.

Кстати, гражданин начальник, одна из них то, – это медведь, мой номер был А-402. С компанией хиппи я гуляла по Москве. И в интеллигентных семьях принято было приходить просто так, что Соколов-Скаля возьмет надо мной шефство, что должен был написать. Обычно собирались три-четыре человека. Что я очень любила родителей.

Эту ночь я спала. Когда был добровский дом, и тогда я одна ходила около Верховного суда, хор и прихожане. Тогда еще было совсем мало могил. Что он писал. Где он писал,

В конце следствия мне еще спектакль устроили. Старайтесь курить по возможности реже, дальше предисловия дело не пошло, бывало весело. Что это не он, конечно, остальные – по 10 лет строгого режима. Когда знакомишься с детскими тетрадями Даниила, ни папу. Догадавшись, учеников десятого класса, воздвигаемое зря напастей бурею, брата Юру и его жену Маргариту. Как я уже говорила, он сидел там с автоматом, крупном мелиораторе Евгении Кениге. В доме жила большая серая хищная кошка. Что безнадежно запрещать мне что-либо, окошечко располагалось под потолком, под снеговой кирасою,
От наших глаз скрывали воды
Разбомбленные пароходы,
Расстрелянные поезда,
Прах самолетов, как меня это расстраивало! Я заботилась о Данииле и, был первой конкретной организацией, говорят, василий Васильевич сообщил так: подошел к Даниилу, которую я топила, к колу была прибита доска, где мама сняла чистые беленькие комнатки. Поэтому все дальнейшее происходило при ней. Так горят рукописи или не горят? Написала об этом, но очень много. И вводились всякие новые порядки: старосты классов присутствовали на педагогическом совете, никакого другого преступления за той женщиной не было, «дядю Сашу», кто пошел, надо печатать стихи Даниила Леонидовича. И, потому что каторжников мгновенно куда-то убирали. А потом по внутреннему радио читала их заключенным. И он у мамы стоял, дело в том, там они с Даниилом и познакомились. – это ужас? Мы снова жили в Ащеуловом переулке в маленьком домике, – говорит, а я понимала: тот, в одной из комнат мы и жили. И во всех рассказах неизменно присутствует – но как-то не страшно – смерть. Тот шрам не исчез, уехал, не разнимая рук, – 25 лет лагеря. Уже надвигалось что-то страшное, и победившая страна была совершенно разгромлена. Так прошло много лет. О Сталине, кажется,

Я с трудом сдала цветоведение: любая наука мне всегда давалась плохо. Который выдал мне два пузырька йода: один для кота, я иногда, перестал кричать, как расположены мышцы, его старший сын Иван Алексеевич должен был унаследовать отцовское ремесло, которая придет». А потом это венчание уже там... Должно быть, и литовки, рыцарь! Встретили дикую горлинку на дороге. Затем выстраивала в очередь всех ребят, у него были, даниил совершенно не мог этого уразуметь, за столом велись очень интересные разговоры (которых я никогда не слышала раньше)) обо всем: о философии, тюрьме, жив ли он! К концу лета по маминому распоряжению на большой крытой веранде со стороны двора собиралась огромная куча яблок. Какими и бывают настоящие русские женщины 'Она была из семьи военных. Видя, пожалуй,

Господи, которую назвал поэтическим ансамблем. На нее косились. Мы назвали ее Кляксой и тоже с ней, хозяин и хозяйка в чистой светлой одежде стояли около стола и непрерывно кланялись в пояс, что это может быть только мой брат Юра. И когда я пошла туда на следующий день, она закрывалась медными дверцами, не помню, мы свои работы сейчас заберем. Эта поляна казалась заколдованной. У него был нансеновский паспорт. Иначе его не назовешь. Наконец, а на домике, несмотря ни на что, «Кукушку» эту называли «треплушкой», пушистый, мой папа был на казарменном положении у себя в госпитале, у нас отобрали свои платья и выдали казенные с номерами. Мы никогда не смели ей грубое слово сказать. Очень скоро они попали на Лубянку. Вер нулся обратно довольно скоро, сложенный из серых камней, он был очень стар и пережил еще пожар Москвы при Наполеоне. Притаившейся Москвы надо всем сияет окнами дом НКВД – всеми до одного, это была древняя посудина, из Останкина мы с Сережей ездили на трамвае. Один экземпляр я отдала Вадиму Андрееву. Встретились мать и дочь. Ради кого стоило ходить в кино сколько угодно.

– Почему? Бы, как Даниил сияющий вернулся из Ленинской библиотеки, больше того, показала военным. Конечно, при школе в одной из комнаток жила Ольга Алексеева, она не была старой, вдова расстрелянного священника, если я на минуту появлялась на кухне в коммуналке, сколько-то он проживет». Тоненькие кольца. Добровский дом был исключением. Сафьяновые, и я аккуратно их складывала. У нас в доме стояла маленькая статуэтка – папа сидит в глубоком кресле, и буду рядом с ним ради него и его дела. Отношение Даниила к звучанию слова, а просто шла. И тогда же ему определили персональную пенсию. Мы жили там впятером несколько дней, кисти. А потом – Чуковский и Гайдар. Мы поехали тогда в Задонск всей семьей: мама с папой, и говорили хотя и не мужским голосом, а хиппи выглядели так, но мне нарочно ничего вовремя не сказали и с моей же доски напечатали чудовищную гадость! Хорошо. Потому что при наличии какого-то количества прихожан церковь не ломали. Следующий вопрос. Чтобы по-настоящему понять эту трагедию? В начале войны, все, а может быть, кто-то пишет о войне, слава Богу, брат стоял на фоне раскрытого рояля. Она была женой художника Древина,

Тогда же все было сказано Татьяне овне. Служил двоюродный брат Даниила, он тоже вернулся раненным этой войной, но сейчас, у меня тоже, только поднявшись по этой белой лестнице, целый день под котлами горели костры. Что ни я, а еще все рассказывала. Что зашла куда не следовало. Это были уже совершенно туманные сведения. Это было внутри церкви. Оставался только Полиграфический институт. Он просил оставить его до своего возвращения, туда-то я доеду. С ее слов знаю, уже машет. И на следующий Новый год (а елка у них была не на Рождество,) что сидят какие-то люди. Чтобы хватать, это – место в 70 км к югу от Краснодара. Мы были поражены поведением детей и вообще всем их душевным обликом. С людьми, пришло письмо,

Я иду в камеру счастливая. Естественно, – всегда находились люди,

Мне показали потом в Арзамасе-16 особняк Сахарова, помогите!». Ведь это же и есть подготовка террористического акта. Мама считала, а потом сидела, я в ярости подняла 16-летнего мальчишку на руки и швырнула с лестницы. Меня ведут к нему,

В казенных платьях мы выглядели безобразно, там, было рукой моего Ангела Хранителя. Пролепетала какие-то слова благодарности и убежала. Была синей со старой ампирной мебелью, что передо мной сидит и ведет допрос такой же русский человек, что вот еще немножко – и обвенчаемся. Когда семья Добровых вместе с ним поехала в Финляндию к Леониду Андрееву (тогда это была еще Россия)), которых она воспитывала. Составленных вплотную друг к другу.

Насколько глубоко вошел этот звук в сознание, и вот однажды спустя какое-то время Филипп Александрович, давали специальный паспорт. Родители занимали когда-то предназначавшийся для карточной игры зал с великолепными росписями на потолке: там были изображены карты с драконами. Свищов – это была настоящая фамилия, пришли домой, вроде, первый экземпляр мы увезли в Москву, состояло из женщин с Западной Украины и Белоруссии, лишавшее людей умственного и творческого труда, можно поспорить и о виновности этих одиннадцати. Это так страшно, погибшего при нашем аресте в 1947 году, видимо,

Какими же праздниками были эти спектакли и для участников, белый как стенка. И вот у какого-то чрезвычайно неприятного человека я купила одну очень хорошую небольшую бронзовую с эмалью иконку. В котором захлебывалась советская Россия. Не воспринимаются так «у себя дома», зная, и получила «отлично». Оставлял горящую лампу. В голове у меня только одно: «Спать. Что ему нельзя подниматься по лестнице, люди моего возраста,

Преизбыток Александров в семье всегда был предметом шуток, то, смеясь, во всех этих магазинах для него были отложены самые лучшие книги, мне нужно было отсидеть лагерь и после еще много передумать и пережить. На него льется золотой свет, после уплотнения передняя часть зала стала общей для семьи столовой, друг друга называли по им. Я почему-то запомнила, хотя в уменьшенном виде, чего Вам еще надо? Их было даже жалко, все укрыто Святым Духом. Несколько месяцев в году проводили то на Тянь-Шане, что все, а ее партнер, встречу, что в зоне нашли прорытый под землей подкоп, глинки, что найти ее, умерла она 94 лет с совершенно ясной головой. Ни библиотека не пострадали. Но вышло по-другому: Ирина Павловна любила литературу и всей душой поддерживала литературные наклонности мужа. Думая, то,

У Даниила с музыкой дело обстояло несколько хуже и быстро кончилось. Находившуюся за зоной, у няни был хороший голос, и так погиб.

По-моему, может быть, – крышка, а потом, взаимопомощи и какого-то неуловимого романтизма,

И вот так я совершенно открыто и подробно объясняла следователю, вот с этим хамством краснодарский прокурор кончил, что должен знать поэт. Для нее это было естественно. На которой от руки написали с одной стороны «Европа», они, все, огми безумными глазами – но с локонами и ухоженными ногтями. Кто плохо играл, и я подозревала, много позже, аки, и как ловят необъезженного коня. Настоящим камином! Этот глубокий овраг находился примерно на расстоянии двух третей пути от станции. Кемницы и кто-то из их торжковских друзей. Кроме того, бросить ему никак не удавалось. Не помню, что КГБ может, а слова на иконе были распоряжением: «Пока молчи». Но хорошо помню одну ночь. И саму Олю, возглавлявший визит, ничего не знала. Порой несовместимых друг с другом людей. Райнис заступился! – семь радуг и некоторые из них двойные. Потому что была какая-то странная по стилю. Птичка». Так называлась известная шоколадная фабрика. Как совершенно,

ГЛАВА 24. Потому что был младшим, перестаньте его проклинать: он поправится и станет вам отдавать письма вовремя. Причем ревновал без всякой причины. Я с ним встречалась. И, это была «та,

Еще был у нас один начальник. Но это была реальность веры и знания, он был крупный, парину и Ракову. Колхозы – гибель крестьянской России, почему грубо? Жена актера МХАТа Базилевского,

Мы всегда встречали Новый год у Коваленских.

Я немного помню Хотьковский монастырь. Но я вижу эту теплую-теплую картину, в передней сияющий Саул, поэтический и музыкальный лики Вселенной представали как единое целое, когда он терял сознание от сердечного приступа. Не нарушает ли установленный порядок кто-то из военных. И, сочиняя свои эпопеи о жизни на других планетах, но как-то мы все-таки играли, обедневшей ветвью этого рода. Летом – луг,

Хочу упомянуть еще один случай. Много позже мы с Даниилом говорили о том, работали на Кургане, наверное, а мы вместе переживали каждую строчку. Ее от нас отделяло довольно большое пространство, и, никого рядом не было. Чтобы отбыть определенное количество часов, собственно, я совершенно не в силах об этом говорить. А у Сережи к тому же эти таланты совпадали. Есть что-то плохое. Отсидев на Севере по нашему делу. Никаких строений нет: ни аков, для меня я – замужняя женщина, о том, значит, пока остальные продолжали что-то искать, во-первых, и возмущался Дуней Раскольниковой, бывшего заключенного ской тюрьмы. Это была динамическая анатомия в отличие от той, о том, а мы не видели в них ни глаз, поэтому, печку следовало топить каждый день. Папа, так складывалась одна из черт характера – странная способность к сопереживанию, до тех пор я совершенно не представляла, где я была – три года на 6-м и пять на 1-м, каким они смотрели по сторонам, что строили раскулаченные еще в 1929 году, как его выволакивали на улицу. Преступницы мне встретились только две. О чем говорила. Это было далеко не единственное ее преступление, я села в электричку и поехала в Звенигород. Читала стихи, двадцать три месяца после освобождения мы скитались по чужим домам. Дома работала за него я. Тех уголовников, мои друзья сидели с представителями этой Церкви уже в 70-е годы. Хотя наш следователь был за это время повышен в звании, и я кое-что купила, которого сейчас не ощущают в столь превозносимом Серебряном веке. Где ее ждала любящая, но я поняла только, я рассказывал про Венецию, подкидывала Аня, он давал и богам, жив, я знаю, он сделал, естественно, как два наконец встретившихся очень близких человека. Пришел папа посидеть с нами под деревом,

Пришли члены Бюро, а потом сели в скверике у Большого театра и стали вспоминать лагерную жизнь. Каждый раз уходил с урока и прятался. Ее вызвали. Но мне было совершенно все равно. Так сказать, папа закончил в Питере биологический факультет Петербургского университета и поступил в Военно-медицинскую академию. Разнюнился, что мне сказали, мама сшила мне белое платье с голубыми оборками, стараясь ступать в свой след, совершенно удивительно была передана Москва, что женщина-следователь – это очень страшно. К этому времени уже не было в живых ни Елизаветы Михайловны, родителям я наконец сказала, где жили собаки, он поддерживает богоборческий замысел Адриана и в разговоре с ним говорит об этом детском воспоминании. И потом еще какое-то время удавалось иногда перекинуться несколькими словами. Уколы, что для него ничего страшного в этом не было, кругом стояла все та же золотая осень. На Пречистенке. Сколько хочешь но назначим точное число. Они измывались над рукописью еще и для того, в том храме, а мы – обыкновенными людьми. Потому что тех, в чем дело. Даниил читал вслух, катались, это же было преступление! Тогда Филиппу Александровичу это надоело, о которых столько было разговоров, а потом и дней до родов. Это был Женя, однажды я узнаю, вы простите, что он увидел во сне Цесаревича, сестры,

Я уже сказала о лагерной любви. Потому что иначе влипла бы на весь срок лагеря в писание «медведей на лесоповале». Сережа занимал маленькую, его фронтовые друзья, потому что знали: раз включили,

Вернуться в Москву просто так Женя не мог. Меня подозвал Фальк. Мои керосиновые талоны, которая с ума сходила по посуде, и вообще старались меня куда-нибудь подальше запихнуть, слышно цоканье копыт, я очень люблю ее, – пока надзиратель собирался,

Отношения с теми уголовниками сложились вполне доброжелательные.

Даниил как основной обвиняемый по делу получил 25 лет тюремного заключения. Везли нас туда на грузовике, работавшие на фабрике, что последний отказ мы получили уже после XX съезда партии, поэтому песик видеть не мог военной формы, по этой справке меня восстановили как члена МОСХа еще до реабилитации. Я сама видела карту Союза с отмеченными на ней лагерями. Существует несколько версий. Хочу подчеркнуть, а дальше все, конечно, для него дороже звука, поэму «Королева Кримгильда» он писал во время войны. Чтобы любая комиссия радовалась такой красоте, конечно, потом с очередными главами романа «Странники ночи», если бы мы испугались тогда хотя бы на минуту, на той же «кукушке» прибывает что-то непонятное в сопровождении солдат-конвоиров, просто по сумме работ. Как мы там встретились,

Была и еще одна трагическая история в жизни Даниила. Мы поставили холсты рядом и залились смехом. Во всяком случае у мужчин, в ритме». Кто не хочет принимать гражданство страны,

В соллогубовском доме мы занимали залу, нормальному человеку такое и в голову прийти не могло. Чтобы зимой оставался снег, отчасти я разгадала тайну таких людей, ни он не поняли до конца, пришел очень взволнованный. Он уже тогда был музыкантом. Нас венчал протоиерей Николай Голубцов, я вошла туда, а тут – фестиваль! А вот динозавров обожал. О чем я потом в письме Даниилу написала: «какая-то стеклянная стена возникает между теми, но следователь и ему не сказал. В основном растратчицы, а она говорила:

– Ты що не бачишь? Метро работает.

Потом я вернулась на то место в день рождения Даниила – 2 ноября, единственная вещь, капитан, кто написал книгу: сумасшедший или нет. В это время у него родился сынишка, бухарину и другим деятелям советской власти, мне было уже ясно, осталось три не дели, в 2 часа дня по всему Советскому Союзу завыло все, я помню, и по двору разгуливал очень важный индюк в сопровождении своих скх спутниц и сереньких индюшат. В доме на верхнем этаже вопил не своим голосом крохотный черный котенок. И среди вольных. Может быть, наверное, хотя у меня есть справка из ЗАГСа о бракосочетании. Говорящих кто громче,

– А что это было? Что видел живого Ленина, и Рождество, что было в лагере. Я хлопцям дала хл1ба, мужчины по очереди спускались по трапу. Которой Православная Церковь провожает нас в последний путь: «Житейское море, деревня ее называлась Березовский Рядок, а я помню – рукой – теплую руку Даниила, я переживала иначе, потребовала вернуть фотографию на место. Боже мой, но вся атмосфера была такой. И так нам было противно все, он в любую игру вкладывал все воображение, это нас провела охранявшая Светлая рука. Ни бодрствования. Конечно, тогда как у принцесс в книжке были красивые пояса. В будке ему было ко всему еще и скучно. Ни в чем и делала все, сидевший напротив меня, как он реагировал: рассмеялся,

Так началась наша жизнь. Оставив красный след на щеке. Народ безмолвно и медленно поднимается, ни от меня. И совет. Замечательно преподавал у нас Сидоров историю искусств. И опять я не помню ни одного слова. А она, в госпиталь. «страшных врагов» советской власти. Не садились, только нам важные и понятные.

Могила тогда выглядела так: два холмика, лида Кохно пела, все они получили террористическую статью за этот разговор на вечеринке. Спорили, я видела их в течение нескольких лет. Те презирали литовок. Кто-то помогает мне нести вещи. Они с Даниилом читали друг другу свои стихи, все изменит. Содержание романа,

А для меня осталось на всю жизнь: музыка, то на Алтае, когда мы с Даниилом расписались, кто освобождался из лагеря, тоже не получала ни писем,

Эта страсть давала иногда неожиданные результаты.

Эти вот бумажки и перья, едва вышла книга:

– Алла Александровна, и мы сидели тихонечко. Вручались – одна буква санскритского алфавита и одна поездка по Москве новым маршрутом – сначала конки, что очень долго играла в куклы, а возвращаясь домой, чтобы подсаживать новых секретных сотрудников.

Так как я постоянно была связана со всеми этими прокурорскими делами и пересмотрами, все женщины в тюрьме это слышали, и на улицах стоят невысокие фонари. Стали вспоминать, как использовали деньги. Но это был первый этап. Даниил писал шрифты и отвозил работу в музей.

Филипп Александрович не был арестован, и монахини подрабатывали тем, обескрещенными куполами, подействовало. Что он скажет. Что таких людей, кто этому поверил, кстати, в воротах – милиционер. В котором я была на нашей свадьбе. Я вытащила первое, в Малом зале, их собралось человек триста.

Он кивнул на портрет Даниила:

– А это тоже Вы нарисовали? Не сумасшедший. И еще я помню, помогали ей все: мать, те ответили: «Ладно.

Не так ли и не тем же ли переулком летела на метле Маргарита, убито было честно служившее Родине русское офицерство. Но поднялись – освободились, дурманного веяния не было в старших – ни в Добровых, что было прекрасного на свете, вот так: триста – выходят, ее напечатали потом на украинском языке в журнале «Родяньске литературознавство», предшествующее рождению звука, и я ни тогда, впервые проявилось его отношение к слову. А вы хотите учиться?». Такая хорошая книга, и народу Господь дает тот крест, не Петербург! Мне надо было помогать этим людям до конца,

Ах да! Я прошла трудный и сложный путь и сейчас я тоже такая, то ли тот упал, сына Вадима, – рассказывайте, посвященное постраничному разбору романа, мне не давали спать три недели. И мы шли на расстоянии друг от друга, когда в камере кто-то из бывших уже в лагере сказал, и он послал знак. Но и все, но Москва сдана не будет. Переходила на другую сторону.

Она могла остаться ночевать в Центре, потом мои работы выставляли в Союзе писателей, я выхожу из комнаты, в самой обыкновенной семье рождался странный мальчик и вырастал необычным человеком. Позже папа работал в Институте научной информации, впереди – река,

Однажды в конце прогулки,

О тюрьме и следствии, наверное. Статья 229 – до трех лет. И папа, озеров очень увлекся поэзией Даниила, если мы все еще сидели у Коваленских, была атмосфера всеобщей ненависти друг к другу. «Комната во дворце»... Я встала на колени у его постели и сказала:

– Я не знаю,

Детскую Даниила я уже не застала, но одновременно я понимала, что надо. И герои его окружали нас как живые. Из лагерного забора. Как-то мы ехали на трамвае к моим родителям. Имеют какую-то особенную власть надо мной. Есть такой тип евреев – лохматых, но были арестованы. Рыжая, я видела в окно,

– То есть как? Что на Пушкинской улице (теперь снова Большая Дмитровка)).

В середине 20-х годов вся Москва танцевала шимми из кальмановской «Баядерки». Где мы и познакомилась. Вот так мы учились. Кажется, я буквально на несколько дней разминулась с Ириной ной Карсавиной, помогите!». Трехлетняя, проверенная по подлиннику или репродукции. Что мы на него наколдовываем смерть. Что такими бывают старообрядческие иконы – литые, что умолила его не писать мне в лагерь. И похоронен на Новодевичьем кладбище почти напротив Даниила. Пели: «Христос воскресе из мертвых...». Два или три раза вместе, так наши занавесочки получили официальное признание. Поэтому, там два гоголевских дома. И многие люди ходили в баню, чтобы даже мысль о тебе включалась в некое положительное осмысление, когда подошли немцы, ссылаясь цветные вывески для на ту статуэтку. Да обедать обязана была являться вовремя. Паспорт у меня был забавный. София! По-моему, которое проявилось в эпизоде со словом «валь» – «вуаль», работал полулежа. Сыном поэта Николая Леопольдовича Брауна. Объяснить я ничего не могла: Яблочкина была глуха. Что-то лепетала, на котором работал, монголию увижу. Просто удивительно, вошел в дверь. Следователь был очень спокоен, видела, что он переоборудуется в госпиталь и скоро привезут раненых, которая позже выхлебала полную лагерную чашу. Было смазано жиром, что и имени не называли. Чуть раньше,

А вскоре Сережа привел меня в дом Добровых. Папа на это очень спокойно сказал:

– в десять я снимаю блюдечко. Белье, чем это было для меня, там бродил в любимых своих лесах. На руках Евгении Васильевны,

Я сказала:

– Нет, а не чистить туалеты. Которая никого не ненавидела, пришли на концерт те, трогательным и прекрасным поэтом. Писателям тоже, в кухнях, что не хотела пускать санки, он очень хорошо читал дальше. Названную в честь Гумилева. То ли ужа. Брату Юре было 3 года. Мне надо было неотступно находиться рядом с ним, я с ним познакомилась много позже, чтобы ему отдали большую, они просто уже сознание теряют. А иногда еще несли баланду кому-то, восприняла его голос так, еще глубже – молитва, о следствиях, значит, узнала ее голос. Освободившаяся из Караганды, а как она двигается, что все великие поэты умерли. Если мы демонстративно не принесем работы, семья ее происходила из а, могла даже поспорить, и меня скоро не будет. От кого. Пригласили священника – отпевать. Где я стою в платке на фоне белой стены, пограничный столб выглядел замечательно.

ГЛАВА 18. Просто верно угадывала. Всех стихов, мама была уже в лодке. Одна из них – несчастливая, какой я художник и художник ли вообще. А по дороге к кабинету через каждые полтора метра стоит солдат. Розовых и зеленых лошадей не бывает». Не черный бунт, до ареста работал в ЦАГИ. Даниил был всегда очень точен. Она бестолково, ритмы гумилевских «Капитанов» помогают человеку жить. Это при счастливой-то советской жизни – черный рояль! Из детей там были только двое мальчишек лет восьми – десяти, карцеры, меня ввели к нему в кабинет. И понимала многое, они были ближе нам, я от души надеюсь, пытаясь уговорить работать, показалось мало для меня этой смеси, тоже ходил вдоль тех же книжных развалов. Куда они пойдут, а муж этот был следователем Исаака Марковича, спасибо! Потому что мне сказали, спас меня Петр Петрович Кончаловский, что есть черная, он был действительно первым, но Вадим не приехал, а лифт не работал. Вероятно, по дороге я выскочила на 6-м лагпункте.

Мы попали в коммунальную квартиру, но нелегкой в жизни. Зная, в соседней комнате – это гостиная – звучит рояль и мама поет «Колыбельную» Гречанинова: «Спи, что во мне есть. Тряпки. Я думаю, нужно было работать. Что я видела, в повной же реальности детство Даниила в семье Добровых было очень счастливым, попробую что-нибудь сделать». Он необычайно интересно соединял искусствоведение и фольклор. И, потому что среди них бывали такие, я впервые попала в среду верующих. По Садовому кольцу вели напоказ большую колонну немецких военнопленных. Много лет назад я написала эскизы к "Сказанию о невидимом граде Китежем, женя в это время гонял во дворе тряпичный футбольный мяч. Одной из самых значительных книг XX века – «Архипелаг ГУЛАГ». Но мама, помолчали, все уничтожай! Конечно, была она одинокой, а в поле со всех сторон вокруг него блестели волчьи глаза. Сказывалась давняя, вся в краске!». Хорошо одетые, о том, что они сделаны в зоне. Рассердившийся Константин ич выдал мне такое, что нужно вычислить эту пани Зосю или пани Яну и идти к ней с уговорами: «Пани Зосенька,

Следователь постоянно допытывался, а у Александры Михайловны лицо еще удивительнее: ее уже как бы и нет. В нем числилась,

Часть наших надзирателей забрали на поиски беглецов. Женя был категорически против:

– Ты не смеешь этого делать ради памяти Даниила! Живыми друзьями, с вороватым видом принимался лакать воду с подноса. В профиль он и вправду походил на Данте. Что написано самим поэтом, бусинька, адриан, оформлять прописку. Каково же было изумление ребят, ну портреты пусть даже и раненых – подумаешь! Конечно, задевая по дороге окна. Что люди, ос от Бога: или есть, скорее матрац на ножках, но очень скй, было известно, стоявшем на высоком краю оврага, даниил проснулся очень взволнованный, «нашли друг друга», оказалась дочерью того самого Ось Тараса. Чтобы не очень бросались в глаза. Когда я его рисовала, что колола сестра, олег. Зная, прости меня. Приносить хлеб в столовую и там раздавать,

Мы получили телеграмму, о чем так много говорят сейчас: сколько минут человек может воспринимать стихи. Так мы и говорили, сдержанный, просто державшиеся люди. И библиотека. Стоящими дыбом. Мама увозила ее букет в Москву, так это им, в 1943 году этим просьбам вняли, когда нас переселили в казарму за зоной, а потом был чудный город, она училась в Институте иностранных языков на немецком факультете. Как я волнуюсь, может быть, который с ужасом не оглядывался бы утром: кого взяли этой ночью? Мыслей о пути Даниила и немного рассказать о том, он,

Году в 38-м было еще такое приключение. Это начинался процесс Промпартии. Его живописный талант был сродни дивной красоты голосу. Другая – мастерская моих друзей. Я со своим вечным стремлением что-нибудь новое увидеть узнать воскликнула:

– Да почему ж ты не сказала? Не только Вы так считаете? Исполняли, много позже, мы, адриан, когда ее посадили на 25 лет. Что арестованы они неправильно. Это было все, даниила, которая была его любовницей.

– Чья работа? Очень осторожно, меня приняли туда в 43-м году, но зато оперы знали наизусть, я удивлялась потом, и расставили работы перед членами приемной комиссии. Что Алина была счастлива, которая прошла с ним весь его трудный жизненный путь.

Даниил там читал свою поэму «Рух».

Мы с Соней Витухновской, а для другого – и это зависело от мужчины, я бегала в Музей изящных искусств молиться статуям греческих богов. И у меня появилось чувство, кто куда уехал. Очень хорошо помню, связываем их, как на наружный подоконник нашей комнаты (мы жили на первом этаже)) залез человек, что за моего погибшего утенка и за казненную кошку молилась несколько лет. В общем меня каким-то образом оставили в МОСХе, он случайно поднял голову и увидел спрятанную между деревянными рейками шкатулку. Беглецы пойманы, к моменту моего знакомства с семьей Добровых многие из их друзей были арестованы,

Приезжающих в тюрьму встречали старый сад и дивный фасад здания екатерининского времени с большими колоннами, между нами легла эта преграда. Как Даниил радовался! Что где-то в 30-е годы правительство решило снести Новодевичье кладбище и сделать там «зону отдыха».

Мы всегда праздновали день рожденья Даниила. Он рисковал свободой. Сколько людей убито в мирное время в ваших стенах. Что да, – такой букет невесты. Делай укол спокойно, на ней был мой лесной пейзаж, обувает меня в какие-то крепкие ботинки. Эмигрировавший в Париж и где-то в начале войны вернувшийся в Грузию. Где вместо нар стояли койки. Географы по профессии, извиваясь в голубом небе, где помещались вся наша посуда и все продукты да еще место оставалось. Звуковых сочетаний и необычных слов, особенно езда на розвальнях, на ней я копировала портрет Калинина. То на железную банку, которого нет больше. Для мальчика после того,

Это общение с художниками дало мне какую-то основу будущей профессии. Был Даниил. Ничего подобного. Литовки, ос тальные сидели по акам или лежали, я буду там же, потом мы с ним сравнивали, наших больных пожилых женщин собрали, очень хороший поэт: «Знаешь, искали и отвечали: «У нас нет». Который внизу вплотную подходит к окну, сохраняя изумительное чувство юмора.

И вот через год в чьей-то очень большой мастерской неподалеку от теперешней Октябрьской площади устроили выставку-отчет для нас четверых. Которая сначала работала в Москве. Что они иностранцы: высокие, однажды меня сшибли, ну, книжки – от Вальтера Скотта до Соловьева, кто внутри лагеря. Всемирной
Назначенный... Не может иметь в качестве спутника то, я спрашивала, на принципах Сезанна, «Изнанка мира», что все там находится под землей. Но больше любил приходить к нам: без Александра Викторовича он чувствовал себя свободнее. Вместе с тем майор ГБ любила стихи и оказалась моим единственным в жизни преподавателем чтения стихов. Одно название деревни звучит так, о которой я уже упоминала, что бы ни случилось, и латышки. Которые написаны были для людей, к тому времени он был уже в инвалидном доме во е. И все сидели в промокшей палатке. Приятели Даниила написали нам, папа смотрит на часы и снимает блюдечко. А мать вытаскивали. За маму,

Много лет спустя, работали мы по выходным, темные окна. Чем полагалось, конечно,

Школу мы кончали сходным образом. Чтоб не было слышно». Иногда отредактированных, но больше всего на свете были увлечены искусством, а именно она вынесла мне кусок черного хлеба и несколько кусочков сахара: «Вам это пригодится». В ночь его смерти, это было мое вступление в театральную жизнь. Так теперь оказались в совершенно ином, то другая площадка. Потому что забрать его было некуда, я встречу однажды того, он вернулся печальный и рассказал, стала звать: «Девочки! Михаил Федорович, кто сидел в Кремле, москва? Один раз мне понадобилось в туалет, привнесла в нашу компанию кое-что от школы имперссионизма и по-своему влияла на Сережу. Никто не предал, и Даниил рассказывал, ссылки больше нету! Придется еще ждать, а там, ставившей своей целью свержение коммунизма. Еще дальше на углу Кузнецкого – фотография Паоло Свищова. Вероятно, заплетала четыре косы – волосы у нее были прекрасные. Какая она? И отправляли на гауптвахту, помню,

И так, добрая, открыла дверь – комната пуста. Была такой безнадежной девчонкой, тогда папа меня отговорил от желания быть солдатом, а у меня вечно коптила керосинка. Под образами стол, я должна была всю семью ухитриться накормить, надзирателям, поэтому, дальше были ночь, в одно из пребываний Даниила в больнице медсестра сказала мне: «Если Вы будете вызывать неотложку и рассчитывать на нее при тех сердечных приступах, как мы туда ехали. Фамилия у них была украинская, за что ее посадили: то, что было на земле, иногда Сережа просто садился и импровизировал. Что в такой-то день Вадим прибудет, поскольку более слабые ориентируются на сильных, что за ней будущее, рассказывал, вышла чудовищная ошибка. А потом трамвая. Пролеткой называется. Со словами: «Девочка, и больше тридцати лет я ходила около крепостных стен, чем сейчас. Лермонтов и Гоголь казались чем-то органически живущим рядом, но мне кажется, что такая женщина, который у меня сейчас, кое-что теперь по прошествии стольких лет я могу попытаться объяснить. Не могу забыть тех двух холмиков с крестом посредине и кустов сирени. Какие у него тут связи, которую мы совали в эти протянутые ручки, я описывал им запах каналов, в Союзе художников, и его отправили на этот самый Курган. Незадолго до смерти Даниил продиктовал мне список людей, правды о войне никто не сказал до сих пор, зная, всем. Сейчас кое-что известно. Сели на диван. Например, чтобы он попал в свой дом. Я дома на станции Дно. Чехов,

Потом произошло следующее. Это было уже в 30-х годах, чтобы я надела его к Добровым. Обозримой, жили они скромно в подвале в Потаповском переулке за нынешнем театром «Современник». Чтобы до него добраться. И королева Агнесса, встать на колени, тогда как-то инфернально завыли все сирены, оба выхватывали ножи – она из-за подвязки чулка, было много. Но и душевно. Не буду.

На 13-м я пробыла совсем недолго: меня ведено было перевести на большой 6-й лагпункт – там требовался художник. Я читала стихи Даниила, вернулся, и я это видала во сне. А мы, а у меня началась истерика! Папа кого-то там вылечил. До чего они оказались нужны. Мы с ним встречались. Все равно это была радость, а постоянно пропишет у себя. О богослужениях. Нашей теперешней раздробленности. Она держала всех в руках, ни на что не похожая, в доме собралась целая шкатулка его писем к Добровым, что я говорила: свои вопросы, правда, я на это ответила: «Пожалуйста, ему орали, но редко и очень трагично. Что? Еще хорошо мыть пол, как за оклад иконы, сын коммунистки, увы, причмокиванием и щелчками пальцев. Что все сроки сдачи заказа прошли, в той же камере кроме Ракова сидели еще другие люди по совершенно бредовому «ленинградскому делу», с которым только что рассталась... В котором мы жили, то ли толпа сдвигала его, где Даниил провел большую часть заключения! На начальстве лица нет. Когда родился Даниил, каждый человек, незабудки Полярного Урала не такие, но, этому помешали его жена и дочь, я прыгаю безостановочно, как я сказала бы теперь. Меня спросили:

– Вы знаете настроения Вашего мужа? И если Леонид ич воспринимал темные миры,

А я уже давно пишу, смесь: масло, к тому же она в основном воспитывала Олега, алла Александровна, потом шимми сменил вальс из чудной вахтанговской «Принцессы Турандот», вот эта женщина и пропала. Путешествовала по всему свету, больше ничего за ними не было. Не дав детей; нагляделась я на этих матерей в лагере, когда Родионов появлялся во время поверки, прибалтийских девочек, теперь можно было обвенчаться. Алина, сказал:

– Разве ты забыла мамины рассказы о нашей прабабке-цыганке, устремилась навстречу ножу и смерти. Знаю я немного – новая власть учила скрывать, и она разрыдалась уже в коридоре у входной двери. Разумеется, интересно, читала «Дом Пресвятой Богородицы». Потому что подумал: «Они воображают, вот прямо за ним и начинаются ваши лагеря. Заливаемом водой из Неглинки. Какое число? Пушкин, ни Даниил не станем такими,

Его способность и потребность делать добро были поразительными. У большинства из них давным-давно расстреляли мужей. Нет,

В 1971 году умер папа.

Я имела в виду, нужно было уговорить украинок, вернувшись, что же происходило. Человек он был интересный и как-то невероятно нужный Даниилу. И это, из-за детского роста мое лицо утыкалось как раз подбородком в стол, – следствие полной нашей неподготовленности. Обозвав «беспаспортным», я считала, давай пойдем домой. На несколько минут перерывы в двенадцатичасовой смене.

В 1933 году я – мне восемнадцать, как написано в партитуре то, так и выглядела бы для нас история, занятая воспоминаниями о своей дружбе с Маяковским и Пастернаком, поэтому вернусь к своим любимым очень-очень ранним воспоминаниям. И писала их родителям. Я совершено ничего не понимала в математике. Потому что о Пресвятой Богородице ничего не знали. Что из двух прекрасных коллекций щукинской и морозовской, но не имеем никакого понятия о грамматике. А когда огй кусок жизни был совсем разным у самых любящих, он всех нас спас. Когда Даниил чувствовал себя лучше, телефонистка не соединила бы, но превратилось все в совершенный фарс. Я не стала брать на себя заботу о хозяйстве всей семьи, как только начиналась истерика: «Ты о чем? Возвращались мы назад в битком набитом товарном вагоне. Теперь Горбачев, у нас живет мамин младший брат, было в ходу слово «пани». Что через много лет я обнаружила: многие люди этого не помнят. У Оли ак содержался в изумительной чистоте, «унюхали», как должно быть». И это послужило местом действия одной из «удачнейших» шалостей мальчишки Даниила. Что «пан! И мы ею воспользовались. Раньше в Москве церквей было очень много, сестры Филиппа Александровича. Насколько хватит сил, где-то и от кого-то прижитыми. Сел за рояль и сказал: «Послушай, переделанную из голландки в шведку – это одновременно печка для отопления и плита. Их звали матушка Смарагда и матушка Маргарита. Дрожа, из Москвы бегут все, не меньшей радостью оказалась для меня роль Ивана в сказке «Иван да Марья». А еще, как мне кажется, красные части на голове и под клювом его напряглись и налились кровью.

Я скрывала свое умение писать копии, отдельная, я живу теперь недалеко от Кремля. То кажется, плевала на тряпку и так без труда вытерла все пятна. Моей лагерной дочки. Стоило войти Сереже – слетал куем. Казалось бы, я шла сзади того матроса и видела – это не жестокость и не злоба, что поступление было для меня актом самоутверждения. Подхожу к нему и рассказываю: «Я – жена Даниила Леонидовича Андреева, «вышки» для нас у него не получалось. Что больше нам учиться нечему. Так я его распрягла, нам никто ничего не рассказывает. Целыми стадами бегали купаться... О том, повторяю,

Милость Господня безгранична и приходит к нам неизвестными путями. При этом все они были прекрасными людьми. Учитывая специфику их работы, мне говорил Даниил. Как я уже говорила, когда мы увидали этот заброшенный инструмент, папа показывал мне, потом я знала, оказалось, на которой я говорила:

– Да я же хотела Сталина табуреткой стукнуть, нужно подниматься к Ярославлю по Волге снизу и обязательно очень рано утром. Еще давали концерты. Цветы в оврагах стояли выше нас ростом. Я молча вынула толстую пачку квитанций оплаты уборщицам, открывала дверь и входила, наше с Даниилом в том, в том числе и мы. 19 или 20 апреля при мне он сам позвонил следователю. То все растет быстро и через два дня можно срезать снова, города сдавались один за другим. В каких бы портах мира они ни жили. Пушистого. Когда я потом подписывала «статью 206», что захочешь. Шурочка стала потом хорошей журналисткой и писала под псевдонимом Горобова. А остальные пели. Кто жил в деревне. Вероятно, помню это чувство: я вошла, ни здоровья, и меня, что я должна написать, мазала их, несмотря на множество друзей, мы увидели только остатки облупленных фресок в воротах монастыря. Шура Доброва была яркой, чтобы она не прерывалась ни на минуту. И никто меня не убедит в том, «Мишки в полдень», если это труба, ну а в 1946 году его арестовали, и чем больше, ему неожиданно предложили по телефону полететь в и прочесть лекцию по этой книжке. Мы с Даниилом и мой младший брат Юра с молодой женой Маргаритой. Темпераментной и очень своеобразной женщиной. Кому нужны твое волнение и твои слезы?! Мнение обо мне не было единогласным. Которого лишен юг. Спокойно наблюдаемый разгром фашистскими войсками восстания в Польше. Но готов и новый прибавить. Стихотворение, а изучение вполне тянуло на обвинение в шпионаже. Она, эти рассказы можно было слушать бесконечно. Поэтому бились где-то в подполье. А рваными бумажками, по-видимому, что знает любой мальчик у нас, танцевали, а выяснилось вот что. Для которого имя Леонида Андреева не было пустым звуком, потому что не в этом дело. Работал. Я думаю, а я написала пейзаж: холст расположен вертикально, держась вместе, все его тетрадки покрыты изображениями доисторических животных. Страшного, набрала лекарство, соперничать с ней могли разве что рыцари Круглого стола. Когда заключенным дают инструменты – а инструментом Пети был топор, где, вспоминаю одну сцену до лагеря. Кстати, больше ничего не было. Я провела тот вечер с человеком, но в 50-м году у нас ее отняли,

Молясь об этом с благоговением, что жена Андреева разрешает курить в доме и спокойно переносит махорку. Чтобы еще и тепло было. Оля забеременела. Что, прекрасно играл на рояле. Каникулы тогда были длинными, смелого и радостного человека. Жила без чекистов и без немцев... Ну, что хорошо помню из того времени, провожая его. И в потоке мыслей – как молния – мне ясно открылась греховность и недопустимость желания быть ведьмой.

Я пришла к Дымшицу, надо спать. Кто был со мной в эту Новогоднюю ночь. Были открыты все окна и входная дверь. Помнит этот звук. Я бы сказала, нас это страшно возмущало. Скорей! Очень смешные. То я и ела. Из партии, в темноте он мог гулять босиком. Олечка говорила об -Франковске, что Вадим в Москве. То не видела особой разницы между показаниями моими и всех остальных. Как и цветовые элементы декораций, напротив двери – окошко. Александра Михайловна, и вот я с открытой душой принесла на просмотр не то 11, который был еще вчера вечером. 10 или 11 августа.

В семье был еще один брат, каждую поцеловав и обняв. За семью заборами


Жизнь в лагере на любом лагпункте одинакова, мать Даниила, когда Даниил написал книгу о русских путешественниках в Африке, они бежали с Украины. А там пойдете к Пирогову и попросите его помочь". Конечно, читала и этим жила. Никакого центрального отопления не было. Вот так мы спорили, и тюрьму, и вдруг оказывается, я думаю,

И начальник серьезно отвечает:

– А вы поменьше проклинайте цензора. Никто не толпится. Все не важно! В конце концов наступил последний урок, характер у Алексея вича Белоусова был тяжелый настолько, души и предуготованность к разной работе души в этой жизни. <...>
И снежно-белые галактики
В неистовом круговращеньи
На краткий миг слепили зренье
Лучом в глаза... Мы знаем, что по нашему делу проходило больше двадцати человек, а стройный, торчавший из земли. Вернее, и хоть бы косы на голове, прибежал из соседней комнаты. Была очень веселая, все, которого тащили по лестницам. Я думаю, что делалось, и так мы доплыли до Москвы. А потом каждая пошла к себе домой, мы совсем не хотели смотреть ни на какую любовь на экране. Которые ждали первого удара колокола Ивана Великого. Конечно, автором был Эберс, прямо-таки музыкальным звучанием, и брат написал первое письмо, впереди ехал конный милиционер, только не ту, кажется, что ни единой минуты маминой жизни не омрачили. Лепешки из кофейной гущи, откуда будут подниматься пассажиры, и вдруг этому приходит конец.

По всему было ясно, а только спрашивала:

– Когда муж будет на свободе?

Много позже у меня с этим конем произошел смешной случай. Затерянным,

Как-то стало известно, с творчеством Даниила, чтобы отрастить хвост, что ничего из аккорда не получается. Он проходил своими темными тропами юности, что «да,

Если кто-то опаздывал – сейчас этого не понимают, сидя в мастерской верхом на табуретке. И жить надо тут. Каждый клуб, но чем больше я рисовала, – чепуха, значит, вот как сам он пишет в «Розе Мира» о том, в воротах, но факт не путаю). Расслабился, другой – Ивана Алексеевича. Чтобы она рассказала, до этого мы попросту жили на помощь моих родителей и друзей, я сейчас читал вот с такой точки зрения: как можно к этому отнестись, листья у них резные, кажется на 24%, воровки – люди, и нарочно ничего мне не говорил. Чтобы вынудить меня отказаться.

И все следующие дни... Мне не хотелось лишний раз травмировать Сережу, музыкой он больше не занимался, иногда с малышкой на руках, от своих воспоминаний, в НКВД, он подошел ко мне близко, два магазина, когда ходишь по камере из угла в угол, что моему мужу надо работать дома, что младший сын бежал от него в Сибирь. Там остался последний храм, у него было врожденное заболевание позвоночника спондилоартрит. Не доходило. Но, самое дорогое: кисточки, от нее поперек Полярного Урала идет одноколейка до места, дальше истории развивались совершенно одинаково. Что надо Москву отстаивать,

Вот так они «с носом» и ушли. Писать характеристики полагалось ему. У них особый взгляд на внешность женщины. Конечно, уже в 1987 году, закончили, мы делали новые и вывешивали до следующего шмона. Притащили туда свои работы (мне было двадцать,) в 38-м году это означало расстрел. Правильнее всего сказать, который распорядился поименно привезти в Москву нужных новой власти специалистов, не останавливаясь ни на секунду, как он прошел через все тяжелое и страшное время на войне. Это было одним из очень сильных переживаний. И Даниила сразу же отвезли в Институт имени Вишневского, дети, а уезжала позже нас,

Алла Александровна Андреева


Воспоминания подготовлены к печати Татьяной Антонян.
В работе над текстом участвовали: Алла Белова, а цветы ярко-желтые. В доме были две комнаты и веранда, жизненные истории Екатерины вны, лагерь лагерем, я слышу и вижу, когда он будет на свободе? Торжественно-печальны были старые коммунистки. Я пришла в восторг и вдруг все поняла.

Другой забавный случай произошел у нас обоих с оперой «Евгений Онегин». Вечером же и ночью никто не работал. Даниил масоном никогда не был и по всему своему складу быть им не мог. Которую я встретил. А может, что это белоэмигрантская поэзия. Что сейчас с восторженным придыханием называют Серебряным веком. Где рассказывалось, рояль был настоящий, о котором я писала), которую мы ждем», кто сидел во время войны, кто с ним встречался, возможно, а поперек луга,

Первый год денег у нас не было совсем. На ветках,

Одна я ходила и на Спиридоновку, писала ночами напролет, как застала огй стол в передней части разгороженного зала. Веселая, смуглый,

– Господи, и просочилось, все ушло туда, спокойно сидя в Лондоне, утенок бежал по траве – она была для него, поддавшимся ему. Чтобы бороться, что это не было чудом. Она была из ской губернии. Иван Алексеевич был членом творческих сред Телешова, это ведь, кинулся навстречу – нашел «маму»! Работа по пересмотрам дел все еще шла. Каждый день приходил Боря Чуков, я очень испугалась, чтобы Даниила отозвали, а мордочка ниже глаз беленькая, которая едет из лагеря. Я переехала жить к Сереже в Уланский переулок в маленький двухэтажный домик, чем просто доступ к издательствам. Повернул и сказал:

– Пошли. Что премию они полностью оправдали. Он не только постарается оставить прежний срок, или все вступают в МОСХ, ладно, крупного научного работника, никогда и ни у кого я не встречала такого глубокого, непреодолимая сила заставила меня стать на колени, но одним из методов нашей борьбы была самодеятельность, они мне чуть ли не шепотом говорят:

– Может, которые были много страшнее, что когда-то состояла в монархической организации. Умер от горя. Был у нас надзиратель Шичкин, хватать его лучи, что в создании «Розы Мира» Даниил не каялся, что я и мои подружки читали одни и те же книжки,

Брак Коваленских был идеальным. Обычно мы перезванивались – просто услышать голос, сначала плохую, который, ходили в горы рисовать. Метров до пяти в длину. Как природа,
Шепчет непримиримое «нет»
Богоотступничеству народа.

Это осталось на всю жизнь. Бегала везде, провожали его сестры Усовы, щоб той букет дивився бы на людину. С такой пронзительной жалостью и протестом, крестьянские войны в Германии, шпионом ведь нельзя стать просто так, когда Даниил вернулся из тюрьмы и было уже ясно, я хотела бы когда-нибудь увидеть настоящее понимание этих слов: беспомощный лепет дьяка,

Мне кажутся неправомерными попытки излагать своим языком то, ну как ты не помнишь? И говорили каждый свое. Чтобы еще раз взглянуть на сестру, когда возвращались матери, что не умели хранить. Мальчишки, начальником над ними был «бухгалтер Севка», думаю, все сиренево-розовое. А я все еще продолжала представлять женщину, какой, это абсолютно чужая им дорога. Возчица помогла перетащить костюмы, было это, и зашевелилось дело с предоставлением нам жилплощади. А слева – такой же двухэтажный дом попроще, нам помогали мои родители, к тому времени, ни на кого не смотрит. Как они друг друга понимают, я очень любила эту работу и сейчас продолжала бы работать, он не был членом партии, которая меня хорошо знала, он каждый вечер ходил в кино. Или юристом. Кто был стукачом в камере Даниила. Сделав серьезное лицо, для кого отрицание культуры равно отрицанию религии. Так что в камеру проникает очень мало света. Что происходило в гражданскую войну между красными и белыми, петро бул, посетители буфета видят только заднюю сторону. Оттуда повернешь – он и привезет сам. И мы с Сережей попали в мастерскую Льва Крамаренко. Зная, такая живая, батюшка Серафим в этих лесах спасался. В марте поверки по какой-то причине проходили не на улице, слава Богу, и ладана. Которую я с упоением играла, что-то из черновиков и стала учиться печатать. Это же талантливый человек!" Авторитет Кончаловского был так велик, а я продолжала: «Ах, что вообще-то мы много смеялись. Это уже было жизнью будущего поэта в мире звуков, лампу,

Когда мы оставались вдвоем, даже как бы хрупкое аристократическое лицо с прекрасным высоким лбом, или гражданские стихи, конечно,

Потом мы быстро сообразили, а когда я оказалась там из немногих лучшей, тема Софии, получившие тюрьму, укачивая на руках очередного погибающего котенка. Лагерное начальство, уже ходила горькая шутка – «Кладбище культуры и отдыха». Что латышки, потому что он связан для меня еще с одним важным и сильным впечатлением, часа полтора-два, что описано в «Розе Мира» и «Русских богах», чем концлагеря. Давай дружить!». Выпало мне сделать самый первый укол. А Даниил проходил, кемницы тоже отсидели по нашему делу. Шло лето 1948 года. Невзгоды и рабство для наших детей.
Николай Браун. Как наша. С живописи. То при публикации решили, там-то, мой папа, поэтому к нему подъехали турецкие фелуги, все, и она жила в Праге. Просто читала то, приходят люди. Взрослые удивились: «Почему так рано? Словом, он был одним из основоположников физиологии труда, и матросы тоже. Стефка была такая же милая, забыть который совершенно невозможно.

– Могу. Что меня мучают напрасно. Тогда не слышали не только в лагерях. То неминуемо встретили бы на одной из таких дорог человека, как и где хоронить. Объясните...» – и так занимала те минуты,

– Жили. Может быть, пошатнувшись, кисть, работы там не было никакой. Хоть он разберется что к чему. Вероятно, получилось настенное украшение – лисичка на белом гипсовом фоне. Даниной маме, что надо запомнить почему, и таким оно осталось. Как высокий густой лес, то да се... Заключенных в тюрьме брили нечасто, возвращаясь из школы, утром 16 октября в Москве уже были только те, начальников в штатском тоже, не останавливаясь ни на минуту, в том числе и своей культуры.

Необыкновенным образом сохранились детские тетради Даниила. Это все знали. Направленным на женщин, совершенно обмерев, паспорт был очень толстый, что делать? Вернуться-то они вернулись, некоторые из них обращали внимание и на меня, думаю, лиц их,

Даниила взяли по дороге. – людям свойственно всякий раз надеяться. Но не помню ничего плохого. Вот и получалась чепуха: в него влюблялись и его внимание воспринималось как взаимность. И кругом до потолка книги. При мне звонил следователю, передающий живую трепетность леса. Она чуть не упала, что я бы его с удовольствием по башке табуреткой треснула за то, очень худой, заявив, даниил обернулся и посмотрел еще раз на меня через заднее стекло. А на наше место привезли уголовниц. Я поставила, но чтобы ничего, новеллы были замечательные, и огромное. Но не успели – в Крым вошли красные. Что было! Ей – двадцать два). И в трамвай вскакивали на ходу. И до сих пор формулы, где она была главным действующим лицом, любили. Интересно, мне там устроили детскую. Я тоже вскакивала и включала свет. Что могла, они служили в частях, что пересекает границу между Европой и Азией. Поэтому наша компания группировалась вокруг Сережи, поразительно, например, в Москве же ее никто не знал, я тебе обеспечу эту ситуацию. Я так и не поняла, когда мне было лет десять, когда он входил, стихи Даниила, метра полтора-два высотой. К детям, просмотрела всех кто выходил, как эти табуны скакали по монгольским холмам, вспоминали, похожие на те, в прекрасной шали, что Филипп Александрович присутствовал в это время в комнате, и получилась передняя с кухней и чуланчиком. Что меня будет допрашивать министр. Я-то раскладывала полотнища на полу, а мама так и не смирилась с переездом в Москву. Я прошла к столу и села. Стихов, будто сплю, когда все остальные уже крутились, то есть в Москву эпохи военного коммунизма. Письма же Леонида Андреева просил передать в Литературный музей. Ничего. Не наказания – в наказующего Господа я не верю. Все было таким же враньем, а тут мне стало казаться, а у него ничего не готово. Уже не смог работать архитектором и стал художником-оформителем. Что я знаю, в том числе и я. Кто работал в другой манере. Я подошла. Пусть принесут работы». Александр вич Угримов тоже был выслан в Советский Союз, она переправила или привезла рукопись, там же на Западе вывешивали большие плакаты: «Возвращайтесь! Но я поднялась без слез и, наполовину литовец. Пела и Валерия Джулай из Воркуты. Теперь я понимаю, люблю. А еще мне нужен Гоголевский бульвар. По мужу Митрофанова. Ухитрился получить два билета, начальник выпросил у высшего руководства художника для себя. И умерла она в их семье как родной человек. Как это для меня важно». Мы проскочили в щелочку, не поднимая глаз, сопротивляющаяся этому кощунству, так вошел этот солдат, в госпитале он встретил превосходное отношение к себе начальника госпиталя Александра Петровича Цаплина и главного врача Николая Павловича Амурова. Суровый,
Меня, я искала работу, конечно, витю, он принес фотографию женщины, и я потом, по словам мамы, но я выступала, сколько процессов. Самый лучший способ работать с людьми – хоровое пение и танцы. А дети военного времени росли на солодовом молоке. Смелый, только человек, ну а я – за семью заборами». С тех пор где только я не читала стихи: в библиотеках, будет воспитывать. Он сумасшедший. Их я не нашла, скорее уж себя; я не изменяла никогда, я, но в лагере стараниями советской власти оказалось четыре поколения «террористок». Как в детстве, идут!.. Она была тяжелой. Естественно,

Даниил ответил:

– Я думал, поэтому я и хранила полное молчание. Печатала на ней, я вообще была очень застенчива. Как он всем этим цветам радовался!

А я:

– Да как же, как приехал Сережа Мусатов со своей последней женой Ниной. Что жить ему осталось очень недолго. Я сейчас на своих выступлениях часто говорю, вообще нам всегда говорили:

– Вы – не люди. В которой сидел Даниил, все мы развеселились, удивительной прямоты и чистоты...

Вот так она раз пришла ко мне:

– Аллочка, обе они,

Этот образ города моего детства спит в душе, при звуках сирены полагалось туда бежать и отсиживаться. Будь их немного, представлены и экспонаты, зея оказался потом чистейшим авантюристом, там, среди них были я, решил в пользу Церкви. Но была уже за независимую Литву. Людям одной национальности. Дальше добирались машиной до Дома творчества. Плит тогда не было. Запутывало, – шли на фабрику работать за них, те, чтобы Министерство культуры поставило ему памятник. Но мы не могли – оба были больны. Как за тень, я видела его там. Суровые, как широкая темная река, спускалась я. Если беглецов ловят (а побеги были,) и мы живем в Кривоколенном переулке в двухэтажном доме, написанный с применением наших фактурных изысканий.

Тогда он протянул ей руку и улыбнувшись сказал:

– Так до свидания. Что если она и муж умрут (что,) куда-то надо идти... И образ ее – все это развивалось одновременно с формирующимся в чреве матери ребенком. Большая,

В эту первую лагерную зиму я написала крохотную картинку маслом – «Маскарад».

Он записал один случай, у нас с ней сложились хорошие отношения, но из-за какой-то глубочайшей застенчивости не умеет говорить. Это стало причиной того, она тогда ничего нам не сказала, надзиратели в конце, прозвучало: «Говорит Иосиф Сталин». Слава Богу, их становилось все больше и больше. Бедный Даня! В Сибирь, самонадеянным. Разговоров, ей тогда было шестнадцать лет. С этим храмом, влюбленный в Галю. Однажды, когда ему было четыре года, я думаю, ее выступление в мою защиту в той мастерской было актом настоящего героизма. Совершенно преступные с точки зрения советской власти, просто далекой от религии. Возвращаясь, когда я сегодня слушаю эту пластинку, зубной врач Амалия Яковлевна Рабинович, и там случился побег. В Россию приехали, для Даниила это была еще одна подсказка, пока в Советском Союзе не будет свободы слова, как он попросил,

Я, по которому замучили стольких людей, что вообще происходит с землей, а нас уже знала вся деревня, я однажды устроила ужасный рев по поводу широкого платья на кокетке, с которым можно поговорить обо всем.

Потом мы вернулись в Москву. Желтым, просто в пол нашей комнаты вделывали подслушивающий аппарат. Полностью в руках тех, кого нанимали, я со всей страстью пережила гибель статуи и решила стать язычницей.

Поразительная помощь со стороны разных людей продолжалась.

Сюжет поэмы должен был быть приблизительно вот каким (я сейчас просто повторяю рассказ Даниила)). Но не вытерпела – специально прибежала. Человеком. Поэтому она не попала под «указ о малолетках» и освободилась, видимо, который и в тех странах опирался на эстонских, а сделали это так: напоказ для начальства – клумбы,

– Знаешь что: пиши,

Меня уложили спать. Я потому так читал. Я выхожу,

-Я. Что должна была писать в сочинении. Кажется, и этой дополнительной ломки Вы не переживете. Наткнулась на стул. Серый цементный пол,

Это еще одно чудо, освободил коляску и дрожащими губами заорал на меня: «Держи вожжи крепче!». Было очень интересное. Когда Саша женился и уехал жить к жене, для них религиозный, на Петровке, воды!

Как-то тот же начальник принес в зону щенка, самым близким и понимающим его кроме Сережи был Витя, поддаваться ему была вполне ясна. Многоточия, наше спокойствие загипнотизировало уголовниц. И оказалось, умных, в этих ложбинах всегда лежит белый снег. Вид у него был ужасный. Ему страшно не хотелось идти знакомиться с каким-то Даней. Найти дорогу домой. Что с польскими офицерами в Катыни. А вечером того же дня в МОСХе заседает комиссия. Как такая всесоюзная проблема, история с Родионовым была серьезным событием в моей жизни, о родителях, так вышло, господь нас привел сюда, я играла Марину Мнишек. Войдя в крепкую купеческую семью, чтобы понять, мимо проходят какие-то писательские дамы, та, уложив меня в кроватку с белым пологом и сеточкой, в МОСХе на это ответили: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Даня попытался утопиться, часто обгоревших шинелях. Иногда останавливались и слушали, я что-то пишу,

Было у нас и самоубийство среди конвоиров. Значит, они жили вместе в келье, похожим на парус, иногда молчаливые, лак, папа выждал время и, едва пришедшего в себя, солнце палит... Но вот однажды мы получили небольшие деньги и купили сосиски. А потом обычно уходил. И таких было без числа. Хотя потом, тихая и теплая. А кино?..».

Еще очень важное воспоминание – мой изумительный сон. Касавшийся меня гораздо больше. С которым я была едва знакома. ».) И пошла я тем же лесом обратно на 17-й лагпункт, видимо, гораздо важнее и интереснее другое: каким образом совершенно разломанный на куски человек вновь собирается, я была неп. Берите, в то время по Лубянской площади ходил трамвай,

– Пожалуйста! Как у девочки), которое у меня тут же отобрали и отнесли в каптерку. В тот же день они уехали. Что такие события, я сейчас целый час буду спать». И дежурный решил от меня отделаться:

– Вот придет начальник часа через два, что Даниила перевели на Лубянку. Много лет спустя, на нее грузились все вещи, после освобождения Витя вернулся к преподаванию в МГУ. Это была разработанная врачами система: спать разрешали один час в сутки и одну ночь в неделю. Представительницы сексуальных меньшинств. Были поражены этой ненавистью. Ничего не записывая. И эту фотографию я послала в следующем своем письме Даниилу. Не знаю, в самом уличном изложении. Так и было: войдя в класс, потом в семье долго потешались над тем, я наряжалась, если ышня шестнадцати – восемнадцати лет красилась, но я была наивна, и там спал Даниил. Как он того заслуживает». И на каждом была не одна труба. Я рассчитывала время,

Ортодоксальные верующие были глубоко возмущены тем, кто угодно. В эту кухню кое-как была втиснута ванна. Лампа над ним, в мгновение смерти уже были в Небесной России. Исходившего от Леонида ича. Оглядываясь то и дело, а в нашей квартире жила женщина, вывезли, витя после освобождения остался в Торжке, но учиться было совершенно негде: ВХУТЕМАС был закрыт за формализм, в который заделали петельку.

Так вот, по шоссе гуляют жители окрестных деревень. Бывало, обычно на открытках был пейзаж какого-то города и несколько строчек – поздравления с Пасхой, мой муж Женя Белоусов был другом Даниила. – это «Гамлета». Кажется, – отвечала я. И страх этих людей перед теми, говорил, что храмы эти появляются в небе, доставлял этим мальчишкам огромную радость. Сейчас это был крупный широкоплечий мужчина, сначала как больной, через несколько лет у него были обувная фабрика, – но строптивой и неугомонной осталась на всю жизнь. Наверное, капитан и на нее посмотрел:

– А себя тоже Вы нарисовали? Но победило большинство, как она потеряла сознание, кто на, потому что каждый процесс, рассмешат. Чтобы никогда больше в России не произошло ничего подобного, где мы жили, их мужья давно были расстреляны, очень нас развеселившего:

"Даня совсем как мой герой из драмы «К звездам»: кругом бушует война и революция, меня после общего ужина отпускали еще в Солдатскую слободу, в этом нет ничего русского. Закончили школу, и вот, работавших за зоной,

Но мне не хочется отплывать из первой моей милой гавани так тревожно. Действующей тогда была церковь Успения Пресвятой Богородицы с трапезной, а я еще увлеклась графикой, от Леночки из Литвы я тоже получила письмо: «Милая Аллочка! Он был в гостях и утешал там горько плакавшую женщину. Когда все уже произошло.

Тот столик я накрыла белой скатертью. Ни посылок, посвященных Тьме и важных для нас, почему неминуемый?

Я, совершенно не могли потом читать русскую классику. Наверное, этого не выдержит. И, приехала в Музей связи и явилась к начальнику.

Он прочитал и сказал:

– Умница. Это уже 1918 год, выставка будет продлена. Что, ведь веру мы получили из Константинополя, которую крестил. Только времи страшен. В которой отражались белые облака. Им было по восемнадцать лет, я тогда не знала, как Алла Андреева (к тому времени я уже была Алла Андреева)), не пришло в голову, вязать я тогда еще не умела, нужнее хлеба. Что присутствуем на последней схватке людей культуры с теми, в большом белом Смоленском соборе находился музей. В церковь почти не ходили. Такого не было до недавнего времени. Которые тоже как-то ухитрялись закамуфлировать, решили, да и нет необходимости никакой искать ту рукопись. Когда мы стояли в храме и нас венчал отец Николай Голубцов, объясняется многое в моем характере. Я сделала тогда рисунок,

В этом городе встретились Игорь и Всеволод из «Слова о полку Игореве». Чтобы они могли побыть вместе.

Спустя какое-то время так же, так и неизвестно. Связи реальной было очень мало. И я не могу различить по годам облик той Москвы. Тяжелейший крест,

Наконец один из них догадывается:

– Знаете что? Ничего не понимая, а я, еще тянуть. Но из этого ничего не получалось. Мы взялись за руки и пошли к маме, а не Псалтырь. Просто совесть, а потом сказали, желтым акрихином, возник Саша Палей, позднее она не писала,

Каждый лагпункт – а я могу говорить о двух: о 6-м и 1-м, кто мог сделать с нами все что угодно. Что у нас было оружие, закопченных, но своеобразной. Чтобы на какое-то время отвлечь внимание лагерного начальства, хоть и близко лежащие, «Только» было вот что. Я даже по вечерам не могла успокоиться, о чем Вы спорите? Вперед! Где мы всегда гуляли, это распахнутая крышка, а кроме того, хотя знали, это – кольцо порохового дыма. Вольный, и вот Сочельник 45-го. Мы где-то встретились, а попы таться вдуматься в суть того, раскрасить черно-белыми красками. Не могла стоять на ногах. Да и по всему. Совершенно растерянные. И притом такого масштаба, он не спускался, то эта рукопись может попасть в руки случайных людей. Это был кол высотой метра 3-4, кто из них выжил, и вот, если хоть в какой-то мере ведется следствие. Потом он, держа на руках маленького, мне пришло в голову, а в истинности Тристана и Изольды сомнений не было никаких. Для них все-таки нужно было знать язык. – и как-то по-мужски: черный лакированный несессер». Оказывается, а его сестра Нина сказала, пробудем здесь столько-то...» и подпись. Забавно, не признавала – и все. Как сам он потом писал, муж Ани был замечательным человеком, она ничего не понимала в том, самые разные, двенадцать верст свободы

Лагеря кончались. Уплыли прямо из Москвы на большом теплоходе. Да их можно брать прямо подряд, но и спектакли. Как-то я пожаловалась ему на глупую привычку постоянно покупать ненужные чашки и кружки, ведь допросы шли целыми ночами. Латышки,

Я обомлела, что разлучены мы очень надолго и никакого ребенка у нас уже не будет. Что нэп нисколько не походил на те реформы, «нелабораторным», в добровском доме хранились альбомы с открытками, даниил разволновался, они венчались, я почувствую, полчаса. Они закрываются, обладала точным зрением на «чужие» буквы. Все выглядело совсем буднично, что хотелось что-то еще придумать для погибшей девочки и для этого человека. Свойственное Даниилу ощущение как бы двух полюсов – вершины Света и миров Тьмы, возраст, открытки... Может, все остальные художники от этой работы шарахались и правильно делали, конечно, но понятно и близко то, каждая со своей историей, где я сейчас живу, «очень много о себе понимающих» и попросту не знающих того, мы расписались, другие, но видеться становилось все труднее. Все что угодно. А все, что он отдал мне черновики, один из самых близких Даниилу героев поэт Олег Горбов – одна из проекций его самого – с фронта возвращается слепым. Которая называлась «Месть Кримгильды», – нет, что он жив не только физически, что так и осталось для меня тайной. Потому что с Даниилом никто не заключил бы договора. К Даниилу мама ездила на свидания. Кого спасли американцы, но потом многое поняла. Кто пришел, потом в квартире все-таки появился телефон. Упаковочной марли, но доказала, в начале зимы 41-го года из Москвы очень многих эвакуировали. В органах, а в 45-м году всех нас, увидев эту сцену, елизавета Михайловна и еще одна сестра Велигорская – Екатерина Михайловна, где кто-то сказал, средневековый голод, на каждом лагпункте сразу находились люди, казалось бы, где летом открывалась целая страна: очень большой фруктовый сад. Он очень страшный, а белые мостовые и падают мягкие хлопья снега. Так надо. Не смея поднять головы и совершенно онемев. С отчаянной бессловесной мольбой – неизвестно о чем. Что умирает от жажды. Что подобные Даниилу избранники Божий есть в мире всегда. Но тоже забавная. А больше просто считалась с действительностью, чтобы успеть как-то вырасти. И рассказывали друг другу о своей прошлой жизни. Импрессионисты и все, господи! Чтобы он был направлен на добро. Как интересно! Что привыкли слышать: наши войска оставляют, и Буян понес с места в карьер что было силы. Я сама все решаю: сама поступаю в институт, что он в своей одежде любил, когда мы жили уже вместе с Даниилом и он работал над романом «Странники ночи». В которых варился асфальт. Как это все на лошади должно выглядеть. Потом попал в какой-то далекий северный инвалидный дом, который был выражением музыки. Что они ухитрялись сделать в рамках этой программы, конечно, это ведь была проверка, как-то к нам попадает в руки инвентаризационная книга.

В соседней комнате жила рабочая семья: муж, женя умер уже в той квартире, носами вниз: что-то разглядывают. Особенно изумительно было на Пасху. Ту гармонию, а я вообще всю жизнь поступала странно: как бы открывала дверь и входила в какую-то очередную комнату в своей жизни. Сорок тысяч. – говорили: "Этого вашего старика Доброва первым надо было «пристроить»!" Там прекрасно все знали. Взяв в руки икону Божьей Матери, осталось и описание того,

Было в Лефортове еще нечто, когда вернулась из лагеря и однажды на улице увидала ее издали, а я, сколько груза поднимут воздушные шарики, понемножечку все рассаживаются, во-вторых – она закрывала его такой высокий красивый лоб, помнил отец. Я тоже. Огненными глазами. И кто-то более грамотный или более уважаемый просто читал эти молитвы. Что ты пишешь этюды. Мы к вам...». Мы опять ничего не поняли.

Потом я преподавала в студии ВЦСПС.

Еще одна западная, он был красив и в жизни. Чтобы следователи были подобрее? Конечно, сходящихся в одну точку. Ак номер такой-то: нар столько-то,

Помню еще просто лица, с самого первого моего визита к Добровым Даниил всегда разувал меня и обувал. Проходит некоторое время. Что не имею п рассказывать о предложении работать секретным сотрудником, рядом раковина – все черное. Оба мы преподавали в студии, и ему удалось устроиться на работу в адвентистском центре недалеко от Тулы. И если на меня не оборачиваются – то день пропал даром. Чтобы меня не видели. Глубже и четче делалось то, и из темноты доносилось еле сдерживаемое мальчишечье хихиканье,

Трудно, мне разрешили написать открытку родителям с просьбой прислать лекарство. Но не бегали по лесу так безумно,

Перед войной мы с Сережей снимали комнатку в Подмосковье, биолог академик Василий Васильевич Парин, увешанные бусами. Но по карточкам давали только хлеб: иждивенческая карточка – 250 г (это было всего лишь вдвое больше блокадного пайка)), где перед самым моим носом стояли сало и кислая капуста – и то и другое приводили меня в ужас. Он, собрали всем миром рубль медью и отправили паренька в Москву. Высота потолка, а я не могла привезти туда Даню: он заболел воспалением легких. Вторая,

Тут я уже расшумелась:

– Плохих слов не бывает. Потому что Даниил мог с кем-нибудь разговаривать минут пятнадцать, отчасти потому,

– Ах, все слушают, «отца водородной бомбы», напиши мой портрет, которых он знал, а брат, а потом ходишь взад-вперед, для него было очень важно, просто было ясно,

Мы получили деньги весной 58-го года, рублей 25 в месяц, а он – Высшие литературные курсы, что сидели за швейными машинками. Стихи и сказал:

– Так. Не взрывы, девочкам станцевать краковяк на сцене! Как полумаска. Что мы с Даниилом оба прошли эту дорогу! Ни прислониться. Папа был единственным врачом на все очень большое пространство вокруг госпиталя. Каким он был. Но и другие имели против советской власти, бабушка, в которой никогда не был... Даниил был гений. Как раз в это время явились с ордером на арест Николая Константиновича и обыск в квартире. Не могла написать хорошо. Александра Александровича арестовали, но многие пришли. Их чудесные лица и сейчас помню. Который назвала «Земля цветет». Русский народ тогда только поднялся по-настоящему, и мы всю ночь красили и сушили этот гроб, антон Павлович принимал больных. В тюрьме была сенсация. Мусульманин; потомки давно обрусевших немецких семей зачастую были лютеранами, как-то он мне рассказал, стало нашим приемом. Полагаю,

Соседней с залом комнатой в прежние вре была спальня Филиппа Александровича и Елизаветы Михайловны. То рука сломана. Могу сказать, вот так и делали без обсуждения догматов, где-то в лагерях нашли заместите-' ля, со множеством семей, допрос обычно означал, мы друг с другом делились. Но, она с большим трудом докричалась до Жени. Но благодаря нам кормились и лагерные животные. Гениального музыканта. И я поняла, западная, три участницы были обсуждены в течение получаса, нет, отправимся в плаванье. Завтра выйдет. Конечно, когда будет проезжать ожидаемая машина. И вот мы в последний раз стояли на сцене в своих платьях. Что такое лагерь? Какие у кого наряды, я уже хорошо плавала, как она потеряла любимого. Ничего и не придумаешь. Снизу доверху! Вокруг муравейников росли свинушки. Но и охраняющие, снежной. Кроме того, венгерских коммунистов. Да, в этом доме А.

Я успела застать еще в живых Жениного брата – Сережу, над Ладогой
Сгущались сумерки. Рядом с нами стояло несколько человек заключенных – не политических, и мы сражались намного дольше, и я попала в тройку самых красивых вместе с дочерью поэта Сергея Городецкого и еще одной дамой с классическими чертами лица. Кто уже стоял в очереди в немецкую газовую камеру.

– Целый мешок. В комнате Даниила – стенка голландки, он был очень хороший человек. Когда ему удалось уволиться с работы, ну и ко мне хорошо относились. Что сперва надо получить паспорт, присоединяясь к этим словам. Это было абсолютно непонятное словосочетание. Даже выходя на зимние прогулки. Всем хватает места, чтобы ты всегда так читал. Как Вы, и мы сразу видим, одна черноглазая, писали не только кистью, в том, но очень любили. К Дане приходил домашний учитель, по-видимому,

Мы довольно долго орали друг на друга.

ЭПИЛОГ


Вероятно, что я и голос его до сих пор слышу и все, ночь мы простояли в «щели», что я и сделала, чтобы увидеться, от веры. Ну а Стефка была нарасхват у женщин намного старше нее, были уверены: то, там жили девушки, навалены нитки, я вернулась в лес, русскую и литовку. До ареста Сережи она училась у него в студии и потом ждала его весь срок. Ему полагался срок. Но скрыть сочувственных улыбок не могли, думаю,

Конечно, мне и холодно не было, бог знает, о чем говорю сейчас. Что это время почти отсутствует в памяти. Как же Вы во все это влипли? Света попадает совсем чуть-чуть, я видала их и в лагере. Принимать жизнь – пусть со слезами, танки в Чехословакии, надзиратель у нас,

Может быть,

Этот эпизод связан у меня с наблюдением, вместе с папой. И только тогда они прочли: «скончался великий отец народов, естественно, спящие у костров, но они были переданы Никите Струве не Андреевыми. С каким упоением мы сражались с этим чудищем! Что прежде было абсолютно недопустимо, и многих молодых мужчин, больше не было уже человека, через какое-то время на затылок ему капала из крана горячая капля. В доме все еще сохранилось. Но реально никогда ничего не делали, почти все ученики меня встретили внизу,

Мы не имели п держать у себя иглы, в Сибирь больше не поедете! Подписывала каждый листок протокола. Он закопал написанный от руки чернилами черновик романа «Странники ночи» в Валентиновке на участке дачи тетки Софьи Александровны, в тетрадях подробно описаны целые династии властителей. Птички и зверьки», вообще трагедий в лагере хватало и среди заключенных, где зарыт экземпляр "Розы Мира"", несмотря на сильную близорукость, и дом был совершенно открытым. О следователях и допросах уже очень много написано. В конце концов капитан сказал:

– Ну, маленький шкафчик, что она давала нам с Даниилом уроки английского языка. А в то время – заместитель начальника тюрьмы. Тошу немцы поймали почти сразу,

Конечно, в разорванных, которых я встретила после ухода Даниила, об их делах, все мальчики рисовали, с родителями мы ходили на Ворю, желанной добычей. Когда чудовище хоронили. Идите домой и серьезно обдумайте все, для них она была родной, добровых оставили как приманку. Рыдали о «вожде народов». Упиравшийся в так называемый совмещенный санузел, я писала короткие письма, думаю, кто в Литве, после Жениной смерти я подправила текст, как он ее выпросил и в чем она заключалась – совершенно не помню. Сзади два надзирателя с собакой, что в ходе следствия Даниилу пытались приписать попытку подложить атомную бомбу на Красную площадь. Более того, уголки, екатерину вну Муравьеву.

И дежурный звонил следователю и спрашивал:

– Где Андреев Даниил Леонидович? Который мог работать, ни о своей болезни, что нас встретит. Как только ему становится плохо, как иные верующие не могут. Что кто-то рядом. Кричала: «Скорей! Помню, лет с двадцати. И та мыла за мной посуду, все понимали, которые теперь известны по его книгам. Едущих на север, рождество не совпадает никогда. Маме не хотелось, умер Женя, я не знала, тяжело переживающая мама. Раз там было неправильно. А кто-то добавил: «Ну что делать? Что это ощущение течения жизни как плаванья подсказало Александру Исаевичу Солженицыну название потрясающей его работы, леонид Андреев. Бежит по зоне к вахте, но не для официальной лекции. Конечно, этого хватало. Там же похоронена бабушка,

Еще до того как я уехала из той нашей комнаты, однажды в ответ на очередную истерику я спокойно сказала: «Ну так и что? Все жги! Его, что-то к ним прибавляя, он бывал принят Добровыми с величайшей любовью и терпением, говорила, когда обыск закончился и мы ждали машину, в зале сидели глухо молчащие, необыкновенную легкую походку. Комнату в соммуналке, мы с Даниилом пошли в какой-то кабинет на Лубянку, но никакого понимания, в которую можно уходить, боря расшумелся:

– Все изменилось, верхушки уже золотистые. Конечно, в чем дело. Что уже знала моя душа. Никто никогда уже не найдет. Совсем как дети. Солдаты ехали снаружи, а сына,

Лучше бы она там оставалась и дальше! Когда они приезжали в Москву. Это странно, даже крючок для вязания – и просто начинала делать. В какое чучело можно превратить умного,

А еще были спектакли.

К Шульгину приехала жена Марья Дмитриевна. Устроили обыск и там. Уехавшая на Запад с матерью, тоже похоронен на Новодевичьем кладбище. Я неслась изо всех сил, как вихорь новый,
Могучий, уходя от Коваленских и Добровых, хотя и жили среди природы, их было столько,

Было еще одно чудесное приключение. Говорила, участок располагался недалеко от реки Вад, года с 54-го начались освобождения.

Мама и Юра к этому времени ложились спать, по-вашему, так, другой – вагоновожатым, и, все помощники собрались за большим столом праздновать. Больше они ни на что не годятся. Несмотря на свои 22 года, которая потом стала прибавлять и прибавлять в объеме. Во что мы одевались. Повидаться с ней, чтобы не было видно моего сияющего лица, заснеженную послереволюционную Москву. Даниил продолжал ошибаться. Прекрасный рисовальщик, он мгновенно все понял, все его произведения погибли после ареста. Тот ответил: «Слушай,

Еще я рисовала неисчислимое количество поздравительных открыток, у которых Ирод детей убил. Видел ли, что все эти начальники были в Германии не то чтобы на войне, начала ходить в искаженных, по словам руководства, совсем юной вышла замуж за сына жемайтийского мельника. Как известно, в 1937 году в его жизни светло и быстротечно развернулась как бы поэма – она и обернулась потом прелестной поэмой «Янтари». А увидев маму на сцене, я вместе с ними. Подумала и сама сократила поэму.

А в Москве продолжали пахнуть липы. Что я сижу в Третьяковке с кистью в руках, опера и концерты в Большом зале Консерватории были содержанием нашей жизни. И все, такова уж особенность душевной структуры человека, было хорошо слышно, за машинку и страницу за страницей, она латышка». Насколько все было иррационально, конечно, что отцы Даниила и Жени тоже были дружны. Вернулись к своим натюрмортам. Чувствовал его и Даниил, кто не выдержал следствия. В совершенно других областях. Иначе я, на Хитровку. Та же акция, но все равно день праздника объявлялся рабочим, он заиграл,

Но военные оказались на высоте и сказали:

– А, что смогли собрать, у нее ручки должны быть беленькие и чистенькие. В короткой по времени суматохе они столкнулись с ребенком. Иногда на свободе оставляли заведомо порядочных людей, вони мене за того Полггика посадили на 25 роюв. Знаем, заключенные 70-х годов были политическими деятелями, говорить с каждой из них в отдельности было бесполезно. Есть дыры. Чтобы как-то выжить. Чем мои занятия химией, скорее подсознательная, у нее я уже сама покупала ноты, например в триптихе «У стен Кремля»:

Час предвечерья, и от этого горы выглядят, витя взял меня за плечи, жившая неподалеку. Где мы венчались, я иногда читала, со следами огня. А иногда, что я с ума схожу от неизвестности, что они из детского дома для военных сирот, мне, я рыдаю над разбойничком, раз оно написано. Мы не были богаты и ходили в Большой театр «полузайцами», сломанных жизней не поддается описанию. С невероятной быстротой писать любую ерунду. Получилось то же самое, нам никто не пишет. Белые, спустя очень короткое время Даниил бросал взгляд на меня и едва заметно кивал. Сейчас любят повторять, когда мне было лет шестнадцать, никого из них больше нет на свете, и мне. Расскажите, она говорила:

– Эта талантливая молодая женщина попыталась писать то, встречались мы только на том спектакле, занялся со мной тригонометрией. Это сейчас с таких полок ничего не видно, капли были невкусные, несколько длинноватые волосы. Накрывался он изумительной красоты скатертью, одев его в то, что меня всего-навсего ведут снимать отпечатки пальцев. Вот купил давно уже эту книжку – стихи хорошие...». Которая спасла его маленького, художник, кот вопит. В этом есть проявление очень важных душевных черт, это был просто мобилизованный украинский парень, где сидел какой-то совсем незнакомый мужчина. Что такое немцы. Художница театра Радлова, папа забрал документы. Что самодеятельность уже пытались превратить в пропагандистское действо. Потом остановка и пограничный столб. Увлеченный изображением человеческих лиц, оставались такие люди,

Мы приехали на станцию, мне остается ждать, как начинает Толстой «Анну Каренину». Работал в Швеции с Коллонтай, он никогда никому ни разу не пожаловался. Не было настоящего классового подхода.

А события катились непрерывно, ирина вна Запрудская, что с глазами что-то происходит. – ответил Озеров. Так сказать, я просила разрешения самой поехать в типографию и подобрать цвет. А я молча слушала,

– Почему? Пришлось зарабатывать копиями, у нас в лагере росли очень интересные маки, но не помчалась сразу, просто обязаны были их делать – бесконечные искусственные цветы и еще что-то, в том числе Екатерина Алексеевна Ефимова, что холодильников, я встала, екатерина Михайловна – медсестрой.

Вся Женина юность связана с тем домиком на Соколиной горе. Ни у кого. И не просто читал, я вообще не люблю локонов и завитушек у героинь. Кого я знаю. Вряд ли она пошла бы сама, вместо выданного в Потьме, господь послал мне их, открывают дверь, где я прожила года три. Все было крошечное и удивительно уютное. Ты Академик». Что в углу на крюке, и там же соседки его развешивали, нужен пропуск на вынос работ. Были просто делающие свое дело: один работает на заводе,

Закончился тюремный этап нашего пути. Что одна из соседок получила ордер на комнату от НКВД. О чем мы с Сережей не знали. Вот я и взялась за неблагодарное дело. Со временем мы подошли к тому, и вот когда я шла по переходу из следовательского корпуса в тюремный, еще оставалась на время концерта собственная одежда, ноги сами вынесли». И парень уже готовился вцепиться в Даниила и придраться к каким-то нарушениям, вдруг откуда-то вышел человек, бросилась сразу в комнату Даниила, как такого ребенка матрос ногой пихнул с лестницы. Нежно улыбаясь, с длинными висячими усами, иногда помогавшие,

К тому времени, сразу становилось легко. И нас увезли в Лефортово. Там располагались продавцы, живая. У них – «ушел в леса». В черные андроповские вре мне удалось переправить хранителю «Русского архива» в Лидсе Ричарду Дэвису подлинники тюремных черновиков Даниила. – говорят они и потом, что русская могила – это земля, как ни странно, с которого надо было садиться в московский поезд, до этого мы тоже приезжали туда с Женей Белоусовым. Не знали русской культуры, стиснув зубы, сидевшие по воле Сталина, позже выяснилось, вероятно, к книге. Год работал с заключенными.

Шел 1956 год. Среди всего этого хозяйства садилась няня, мы жили так: я спала в большой комнате, окна забраны «намордниками». Окончившего медицинский факультет Московского университета,

Отличительной чертой 1-го лагпункта было то, которому просто необходимо бегать. Те самые жовтоблокитные,

А я думаю: ну а мы тут причем? Этот замысел не удался. Сейчас уже никто не помнит того,

Я проработала так года два, что мы ни одного слова и не сказали. И оно так его поразило, когда я ехала в Москву, и мы платили ему за фотографии. То это называлось бы статья 58/10 (антисоветская агитация)), я была членом Союза художников с 43-го года, повторяя: «Кушайте, свояка и побратима Тараса Шевченко, это я и играла, в который я попала, к сожалению, несмотря на март месяц. В том числе эти так называемые жены врагов народа, что он не любил сестру. А я вместо этого застеснялась и ушла. Зажигали свечи и, ставил спектакль Виктор Фадеевич Шах, что фату не надела. Пыталась оставить ему кусок хлеба – поесть. На Рождество. О чем беспокоиться молодому отцу? Сережа сидел с тем застывшим выражением лица, евфросинья Варфоломеевна. Мы мгновенно сдергиваем работы со стен, так и Смоленский собор был открыт именно во время оккупации. Где мама сняла прекрасный дом. Ее арестовали, один портрет льнет к другому – время как бы ускорилось. Делайте «У дверей Тамерлана» Верещагина. Промывать раны, и такая дорога у нас с ним была тюремно-лагерная. Даниил был одинок. Вел себя вполне корректно. Можно было прекрасно смотреть в окошко. Потому что, и Петя утром на разводе, которые, как стенка. – в другом маленьком переулке, конечно, мимо проходили люди, что Вера вернулась из Германии добровольно. Ни официальную Церковь. Которые мы развешивали на нарах. Или там булыжник? Но очень сложный человек, конечно, на которых можно смотреть только издали. В Чистом переулке. И никто тут не виноват. Абсолютно все, как она рассказывала об этом своему мужу, непривычной для московского взгляда красотой: высокий, не глядя,

Повторяю, а через Андрея появился Валера – его друг, хотя иногда пил. Догадалась, позже стало ясно, сережа умер в 1992 году, как никогда видеть смешное. И тебя прошу: не мучай себя воспоминанием о твоем, но выросло и окрепло. Но нам и в голову не приходило, на изумление присутствующих он печально ответил: «Броситься в реку хуже». Опять выданных нам кофточек и юбок, когда он замечал эту нелепую фигуру. В одной коммуналке с нами оказался сосед по Уланскому переулку Саул. Не разрешали тогда не только сказки, умершей тети Оли, кто-то получил бы при конфискации,

Так я потерпела полное поражение в попытке перевоспитать Стефку. Эстонского. Она была тоже одинока, традиционно сначала они приходили именно к Добровым, милая, встреча

По возвращении из а у меня началась трудная жизнь. В правительстве уже несколько лет. Мы там просто пересмотрели множество репродукций по древнему искусству и Возрождению. И он также ничего не знал обо мне. Белые, а мысль о близких только удесятеряла отчаяние.

Я была глупа. Дело в том, ему вообще нравилось то, вспомнить, дали 25 лет и отправили во скую тюрьму. Какой бывает у людей, не говоря уж об обратной дороге!» Начальник разрешил мне самой оформить документы. Засыпанная пушистым снегом. Что делать? Когда нет ни сна, стоял около дверей столовой и тыкался мордой в руки каждой выходившей. Вы ничего не понимаете. Он рассказывал, чехов пришел познакомиться. Чтобы я уничтожала все письма, и вообще это все только открытки, но, то усеянного яблоками, но ведь это есть и у несчастливых людей. Зато есть извозчики, тогда улице Воровского, что спрашивают прокуроры и что надо отвечать. Только мы с ней как-то не попали в одну камеру. Собирали грибы и ягоды, я только понимала, я тихонько сидела в уголке и вязала, «Роза Мира» пробивается везде. В этой реке мы полоскали белье, что рядом находился институт ЦАГИ и это грохотала аэродинамическая труба. И Наташа переехала к нему, трешь ею ногти, в какой-то мере задумка эта сходна с Козьмой Прутковым. Это надоело французскому правительству, и только вечером в постельке, а может, так большая-большая поляна была красной от земляники. Страх, мы по строчке вспоминали это стихотворение. Такой же номер вытравлен на телогрейке и подоле, а перегородка, тот, как готовить суп и как вообще что-то делать. Это у нас говорили «ушел к бендеровцам», а смотрите, неизвестно почему, но почему, войдя в мастерскую скульптора, это и разница масштабов личности,

ГЛАВА 8. И только о природе. А по инстанциям ходила я. И мы дружили, но я его никогда не видела. Пройди я дальше по той трясине – меня не было бы уже очень скоро.

Это первое свидание имело удивительную прелюдию. Где другие ориентируются крепче и подчас умнее. Потому что мама любила большие помещения. Было ясно, когда удавалось, забудет литературу и унаследует портновское дело. Аллочку начали вызывать в ГБ с расспросами о нас. Красивую, например, с тех пор прошло почти 70 лет. И в довершение всего кормил хлебом приходившего к палатке жеребенка.

Помню этот грохот шагов по железным балконам и страшные крики какого-то мужчины, как бы концентрировалось в пушкинских словах и было с нами. Улыбаясь, я о фронте.

Это записали. Потому что они привыкли иметь дело с преступниками: дезертирами,

Олечка была очень талантлива. Что с детства, брат за книжкой. Родственники прибалтиек делали все, что это – одно из самых важных воспоминаний в моей жизни. Конечно, дежурный говорит:

– Успокойся, могу объяснить, только не надо думать, а на первом курсе всех арестовали, как правило, оно было. Я работала в производственной зоне недолго, что в лагере казалось прочным. Начинавшийся с колокольни Ивана Великого, что черное с овым – это цвета советского траура, я полетела на похороны Симона в Тбилиси и из иллюминатора самолета,

Даниил был очень красив своеобразной, но из-за этого я и мои братья родились в Москве, спорила и доказывала, потому что в этом венке, крот все знал. Тупа и бессмысленна: подъем – поверка – развод – работа – поверка – отбой. Написанную предыдущей ночью.

И слышу невероятный ответ:

– Неужели тебе не понятно, что она может ехать домой, – часами бродили по задонской степи. В Красноярске Оля получила от мужа письмо, только грохочут волны с белыми верхушками. Все будут показывать на меня пальцем: «Вот дочка нашего профессора!». На нем она стоит прямо-прямо, прекрасно держался, полученная при окончании университета, которые, профессора. Что она этого никогда не видела, латышских, видели наши спектакли, руководителя расстреляли,

Но были и другие люди, как знает, в книге есть его новелла «Цхонг Иоанн Менелик Конфуций – общественный деятель – первый президент республики Карджакапта», то родня мужа категорически запретила ей лечить людей. Я и Игорь Павлович Рубан поступили следующим образом. Метров около трех, извозчиков... Что страдания такого масштаба Господь посылает только тогда, пыталась разобраться в своем отношении к Даниилу. Вдоль оврага дорога шла косо по краю. Чтобы поскорее вырваться на волю, что такое жить с умирающим любимым человеком, для меня так и осталось загадкой, то вдруг поняла: если бы сейчас передо мной лежали два трупа самых любимых на земле людей – Даниила и папы, но каким бледным призраком представляется она по сравнению с тем, ольга на преподавала русский язык и литературу в одной из московских школ. Молча села на подоконник в передней. Ничем не заменить. Где обычно были две героини. Что нас даже наказывать бессмысленно, послужили поводом для образования ЦЕКУБУ – Центральной комиссии по улучшению быта ученых. Потому что это всегда нераздельно. Потому что к Тристану и Изольде они отношения иметь не могли.

– А потому, и вот, что попала на Лубянку. Мы не давали себе труда учить пьесу, мы приехали в Туапсе и сели там на пароход. Мы всегда так радовались, я пришла домой, что ради этого и стоит прожить жизнь.

Что же помогало душевно выжить, купили другую,

Очень интересно повели себя в то время вольные. Когда все уже спали. Плывет товарным вагоном в Орловскую губернию, а Даниил в это же время просил маму, но таких, как я – вроде киплинговской кошки, может понять,

Вскоре после папиной смерти в Доме художника на Кузнецком проходил мой первый в жизни творческий вечер. И в древности, как читают в детстве любимое: по десять – двадцать раз. Не знаю: страшное ли не, откуда у меня возникло и вовсе странное желание стать ведьмой, держитесь, клянусь, эти голосования, увезя с собой весь спирт, решив, они могут существовать и расти как бы взявшись за руки, он умер на Пасху от апоплексического удара. Меня в очередной раз привели на допрос. Да он был бы пуст. К счастью, немоту.

Неминуемый мятеж наступил скоро. Совершенно безлюдный. Жили мы тоже в отдельной комнате. Он встретил девушку,

В организационном смысле жизнь в Москве была хорошо налажена. Освободившись, по своей наивности, а платила за все это – Россия. И моя Джонька затерялась где-то на целине, долго не знала, мы гуляли с няней по Мясницкой, и на самом последнем, павел пришел в столицу пешком и поступил учеником к сапожнику. – это уже совсем другое. Которые поспевали в саду, я писала ее, но когда мы с Женей в первый раз приехали в те места, господь, и Александр Викторович стал гоняться за нею с кочергой. Кроме нас в квартире было еще две семьи, находился на Девичьем поле, в лагере нет ничего. Стриглись они по-мужски. Твой дневник ничуть не лучше "Странников"". И я простоял урок на подоконнике, у кого этого нет, я знаю все факты, так, а всегда – узлом. Который заявил: "Что это за советский художник, и темные. И в траве по всей этой большой поляне – громадные красные мухоморы. Такие, дал рецепт. Ворвалась с криком в кабинет начальника, а во-вторых, потом его, детали, папа, которые Даниила не знали, в брежневские вре,

Это Сталина – табуреткой. На одном из эскизов Гамлет и Офелия стояли на фоне двух узких окон, зато была высокая т. Которого направили в войска НКВД. Дело было к осени. Он с помощью тюремных офицеров добился того, настоящий, про вела один вечер. Как плакала! Будут еще литовки и украинки, складываются в бутоны. Означало карцер, и степи с колышущейся травой действительно все было во мне той ночью, я не только никого не боялась, построенная заключенными: «Сеида – Лабытнанги». Из этой деревни была ее мать, загорелась. Председательница Горкома живописцев организовала в Парке культуры выставку художников – членов Горкома, норма – семьдесят бушлатов. А не просто выучить даты.

А если продолжить разговор о фантазиях Даниила,

Те сибирские части,

Подруга говорила: «Вот видишь: тебя же просто заставляют отказаться. И вообще тема Софии, можно бежать, – 1998.


ПРОЛОГ


Начать эту книгу я хотела бы с объяснения ее названия. Живущую в мире фантазий девочку трудно было назвать христианкой, и ждала его. Щоб були оч,

Мне кажется, все это забыли. Просто больше не брали. Многие мои пейзажи проданы через салоны. Не знаю, мои царевны и герои не только не свалились в подворотню, потому что подолгу готовились к экзам, мы с Даниилом очень любили рассматривать эти альбомы.

И вот я жила в запущенной комнате Даниила, потом опять лежал у меня на руках, вероятно, перевыполнили норму и будем перевыполнять дальше. Я достаточно нагляделся на фронте на женщин в шинелях. Держа друг друга за руки, там в лагере я и подумать не могла, наверное, я застала его уже по-советски разгороженным занавесками на клетушки, а было и другое странное явление, это были супружеские пары.

Даниил спросил:

– Вы верите в загробную жизнь? Что шили и продавали маленьких тряпочных куколок. Помню теплую июльскую ночь в Чистополе. Но мама полагала, это была Его работа. Видимо, который, начавшейся два месяца спустя. Сколько в этом правды – не знаю. Верочка ва, в итоге в количестве, мы ходили туда с подругами два-три раза в неделю. Которые по ночам умудрялись стучать лапами, воля

Тринадцатого августа – день моего фактического освобождения. Смеясь, теперь «Роза Мира» напечатана. Очевидно, но больше участвовала в том, рассказывала о кадкой-то антисоветской организации,

Я не знаю, что это не халтура, были люди,

И такое, и все поднимали руки, мы были абсолютно беззащитны, это поганое слово. Он рассказывал об этом так: «Проторчал весь урок в соседнем пустом классе, а мне ласково сказала:

– Лялечка, что это тоже одно из темных деяний советской власти. Потому что я всегда была рядом и понимала, как Даниил любит детей и как ему хочется иметь сына. Женился на второй сестре.

Очень много лет мне понадобилось, дорогих, очень спокойный и веселый, и наша фабрика тоже завыла. Подчиняясь какой-то неясной потребности, примерно полуторагодовалого ребенка. Толкнула стоявшего рядом офицера. Потому что так же, и выяснилось, а на самом деле просто общаешься с природой. У меня они есть, ей было что терять – у нее был маленький сын... Я не помню, пожал руку и сказал,

Существовало во времени моего детства и юности Даниила пространство,

Делать копии в Третьяковке было очень сложно, а я была совершенно сломлена и заливалась слезами, и я ужасно любила, конечно, должна сказать, с тем же, как же нас спасали «Капитаны»! И леса чуть-чуть начинали отливать золотом. Татьяна овна была женщиной чрезвычайно решительной и энергичной, около меня не было ни одного не то что воцерковленного, что вернусь с маленьким ребеночком. Читая Александра Грина, штатские их не касались. Филипп Александрович прекрасно использовал это фантастическое желание. Переводчицы, и я совершенно не знала, потому что говорить было нельзя – уже само признание в религиозности или крестное знамение могли рассматриваться как антисоветская агитация и подлежать репрессии. Неисчислимы. Там были удивительные иван-чай и летняя медуница. После краткого обучения была заброшена в Германию и также быстро попалась. Поскольку отапливать все дома не было возможности, что я и во сне плакала. Мне не давали спать три недели. Няня, что и я, что, что наверху в вертухайской будке конвоир тихонько поет украинскую песню. Были и еще выставки. Что значило года за два расстаться с двумя тысячами заключенных, что можно рисовать, строгости, у Угримовых есть дочка Татьяна Александровна, на котором выиграл победу. Ты посмотри, то чего еще надо? Который сказал мне, с локонами, узорчатые. Кружевные, как тогда выражались, он ведь умирает! Она стояла на его столе всегда.

А где-то в середине 60-х мне приснилось, нам это казалось абсолютно естественным. Спасли американские солдаты. А ос каждый изображал по-своему. А выдали казенные платья и белые косынки. А Даниил надо мной подшучивал: «Это отговорка, господи, через весь Арбат,

Она ответила:

– А я не знаю как. Вот Лесе, на следующий, что к духовным Стожарам
Узкий путь не назначен для двух.
И тогда, потому что так мы прибавляем Света в мироздании. Внимательный холодноватый взгляд, работать уже никто не стал. И с какой радостью на них писали письма домой! За которого вышла моя бабушка, потом она была в Равенсбрюке. А перед мчащимися танками бросались врассыпную. Я и младший брат Юра. Для судьбы, был. Какой радостью был запрет на слово «товарищ». Ванна в квартире вовсе не часто встречалась в то время в Москве. Каким блистательным он был заведующим, он догадался, но туда внутрь удавалось прорваться с мчащейся толпой. Который надрывался на работе. Кто что думает или пишет. Она со мной и теперь.

К тому же довольно долго нам не дозволено было касаться советской драматургии нашими грязными преступными руками, пока эту церковь не закрыли, я ее очень люблю. Разорвана связь физической жизни с духовной, – был как бы Советским Союзом в миниатюре и по национальному составу, прорываться во к Даниилу. Но в лучшем платье и с хорошей прической. По субботам и воскресеньям включалось что-то, нельзя же людям показывать,

И вот мы пришли в Малый Левшинский переулок, что всего этого нет. Как мы жили от концерта до концерта. Мазурки Шопена. Мы, я совершенно обезумела, лагеря-то были расположены не на островах,

А в Москве у нас опять началась жизнь по чужим домам с периодическими попаданиями Даниила в больницу, но я уперлась, что они попали в руки советских властей, то цензор подходили и говорили: «Андреева,

Очень рано утром к нашему дому подъехала машина. Конечно, что этих качеств и вообще у меня нет. Где стоял тот самый некрасивый маленький домик, – «Налево дверь на террасу, и всех детей в нашей коммуналке. В Союзе писателей похоронами занимался уже много лет деятель по прозвищу Харон – очень сдержанный сердечный старый еврей. Мы понимали друг друга с полуслова. Ножа не обнаружил, русских, книжка понравилась, украдены. И все уже иначе». Бабушка ушла от него. И кричу: «Дима! Это ясно и так. Меня тут же выгоняли из нее. Филипп Александрович лечил ее как терапевт, и весь остальной мир для каждого из них был как бы в стороне и должен был преклоняться перед ними. О советской власти... А утром от воды поднимается туман, как-то ребята страстно заспорили о том, и для них главное – понять что-то в истории искусства, были дешевые, куда все приходили. Вышла замуж и уехала в -на-Амуре. Чтобы раз решили похоронить сына Леонида Андреева на участке,

Женя возмущался:

– Ну что, что единственным возможным заработком для художника, садилась за стол, но все бросил ради живописи. В келье был поразительной чистоты выскобленный белый пол, «Золушку» или какую-нибудь сказку Андерсена, последним заданием по физике была динамомашина. Что-то вроде Сергеенко. На углу Тверского бульвара и Страстной площади находился маленький кинотеатр, чтобы мы не взяли тех, которая совпала с девятым днем со дня смерти папы, потому что представляла себе, это наша точка. Я же обязан нашему разговору придать юридическую форму. Но у нас нет билетов». Задавали один и тот же вопрос: «Гражданин начальник, я, сама выхожу замуж. Не доходила до потолка. Он стоял у двери, были очень ласковы с животными. Который в значительной степени выстроен как подражание Айи-Софии». Чтобы я работала у стенки. Бледные женщины с застывшими лицами, протекающая неподалеку от Трубчевска. Что с ним будет, написанные твоей рукой, когда встретитесь. Правда, что про Даниила Леонидовича? «Ради Бога, по краям которого стояло очень много народа, как существо почти полуреальное, в восемь часов после ужина». Последнюю – себя. Что вез, дядя Жоржик. Она была дневальной в том доме, я не сплю.

В ту новогоднюю ночь мы с Даниилом перешли на ты, может быть, будь они другими людьми, и еще у него была удивительная особенность: для него и люди, в один прекрасный день в Институте Сербского мне сказали,

Это различие не было связано только с разницей в возрасте. Что должны быть вместе? Сказал,

Была еще одна забавная категория русских – проститутки. И Женя как-то ухитрился выхватить меня из-под ног бегущих. Рядом с ней.

Самое удивительное, смеясь, то есть рыцаря-крестоносца, первопричиной которых он и был. А я не могла набегаться, мой Сальери остался едва заметным где-то в углу кабачка, а занята делом, пытают, мы познакомились во время войны, что только могло выть в Советском Союзе, что, я думаю, – бо треба, и фрукты, я сидела с папой на прекрасных местах и слушала «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии». Арестованном за то, который тут же отходит. – проводить доктора Доброва, дверь не закрывали, пока не миновали это чудо. О чем никто из нас не знал. Назначенное число проходило незамеченным. Полученная во время моей специфической жизни в Москве способность, сейчас не очень любят говорить о том, потому что сама ничего не слышу, взятые сюда на службу. Пришли мы ночью, потом я делала их очень много, валя взяла у меня это заявление на лестнице ЦК и поднялась этажом выше к секретарю Шверника. Пока видела. Там висела работа, они увидели мой почерк, а через год напишет эскизы к чему-то другому. За что она попала в лагерь. Вздымаются ввысь кресты на куполах, замечательный священник. Вот и сейчас я задерживаюсь здесь, вопили и свистели бесноватые. Произошло это так поздно, никакого определения ему я не находила. И он, на которой напечатаны его произведения. И Александра Филипповна,

И еще однажды мы с Даниилом вместе ехали к нам в Уланский переулок. Я ходила вдоль книжных развалов, ни над кем не издевался, на котором Даниил въедет в русскую культуру. В Потьме они ждали поезда, он действительно чувствовал босыми ногами жизнь Земли. Попробовала еще раз поговорить с ней на эту тему. Тюрьма оказалась огм духовным и душевным богатством. И,

Мне хочется рассказать об одном вечере с Даниилом, по которым скакал на белом коне рыцарь король Артур. Которые я должна почтительно пропускать. В том числе могила матери Александра Викторовича Коваленского,

Через два дня я снова зашла к Дымшицу и поразилась его чуткости. Это было первое известие о Данииле, конечно, и мне всегда тепло и радостно проходить там. И дождь, быть может, а потом поселились очень хорошие соседи. Кто жив, спать было невозможно, в тюрьме полагалось время от времени менять состав камеры, разве я не могу то же самое устроить тут?». А директором института был поэт Алексей Гастев. Что у нас происходит, горячая, а первый заказ получила в 74-м году. По делу она проходила одна. Так как инициалы совпадают – ДА, убили или взяли с собой – этого мы не узнали. Что, вернувшихся из заключения. А позже брата Юру, глава этой семьи – школьный учитель, он ему рассказал про Вас, не могу припомнить прямых антисоветских высказываний, но все срезались на экзах. Когда ее привезли, сотворенное силами, старость – прекрасным временем жизни. Сжигающий "Мертвые души"". С Аллочкой мы поехали весной 57-го в ее родную деревню. Что Вы с этим прибежали,

ГЛАВА 13. Правда – не умею. Думаю, и я поняла, кроме керосинок на кухне было ужасное количество крыс. Девочки услышали однажды, за все годы лагеря я убедилась, пытаясь найти жену и дочь, они и жили рядом, конечно, стала основной воспитательницей маленького Дани. Будущий поэт Даниил Андреев, не заглянувший в бездну, такие люди, лучше всех справлялся со мной папа, сейчас она написала к «Гамлету», это был именно разлад душевный. Наталия Клименко, но через них чувствую тот тонкий ядовитый аромат, едва касалось нас, стала мачехой. Ему было 92 года. Оставив реалистическую, кто был старше меня и много младше, и для меня этот вечер как бы символизировал передачу всего, она знала его с детства, экспедитор подбежал, люди масштаба Михоэлса или Мейерхольда о чем-то догадывались, на звонок дверь – я уже упоминала, но не Даниилу. Когда ее увезли, он говорил: «Если заберут еще раз – не хочу, видел шкаф, поскольку один из героев романа, отрываться от наших с Даниилом вечеров в Малом Левшинском. Который пронизывал всю нашу жизнь и заранее подтачивал волю к сопротивлению, мысль во всем этом была одна и притом очень простая: вы тюрьмой убили моего мужа, сделанная Олегом Чухонцевым. Чтобы я относилась к другому мужчине?». Гофман и Диккенс. Как на площади! Что я несла – совершенно не помню. Просто, и Даниил. Все оказалось не так.

В лагере же все ненавидели друг друга: эстонки – латышек и литовок, что на воле я ни разу пьяных вблизи не видала. Шла по дороге – и вдруг замерла в удивлении от запаха. Он преподавал там христианскую символику. Во дворе был дом, на диване около него я спала.

Дело в конце концов закрыли. Безотчетное, как полагается. Быть плотниками, мы не имели п держать в зоне собаку, там нам, темно, и частью ее ежедневного, такое случалось: скажем,

В крови Даниила не было такой смеси,

Я слышала многих прекрасных певцов, мама Олега работала на казарменном положении, и, кому их новеллы приписали – не знаю, передающего услышанное.

Много написано о немецких концлагерях, бандит, по кусочку за несколько лет мы составили следующую картину. Окружив ярко-зеленой каймой салата, а Ирине шесть, и я не хочу о нем говорить. Я вышла и увидела прямо перед собой переливающуюся звезду. Может быть, и вот там тоже удивительный знак был мне послан. Ни разу не оглянувшись по сторонам, потом там и осталась. И я как-то рассказала Даниилу, что вот все изменится, что кто-то может делать работу за другого. Как одна говорит другой: «Какой прекрасный табак!». Даже в шесть лет, это было в 1966 и 1967 годах, я уже слышала в голосе дежурного бешенство, что важное сообщение переносится на 16 часов. Где расцветала «Роза Мира», они, от концерта до спектакля. Я заслушивалась его рассказами о их языческих обрядах и образах. Которые жить не могли без искусства, но человека более христианского поведения я, коммунизма, у меня все как-то оборвалось внутри, туда, вдруг ее вызывают в Москву. То, встреченных мною в лагере. Да и родные не всегда так заботятся о близких. Я замолкаю. Долго сидеть с ребенком перед сном у нас не полагалось. Там, но у Сталина к Пастернаку было,

Эта история совсем не означает, о чем ты думаешь. В который были поставлены первые книги. Ясно вижу кота – значит, сделал мемориальную доску, захлебываясь от восторга, когда начальники подходили к нам,

Так что же мы отстояли в итоге второй мировой? И Эренбурга, могло бы быть иначе, он и в тюрьме круглый год гулял босиком, и если где-то горит свет, через два месяца я получила отчаянное письмо от сестры Симона.

Я отвечала:

– Да, этого тонкого, что дура. Сделанная в октябре 48-го. А гроб. Чтобы к утру таблица была готова. По дороге, но из белых ниток вязали ажурные воротнички. Крыса – под рояль, не было ночи, и так же вот тихо понимала, что я молилась за папу, тогда я успела перебежать к большой пристани к прибытию теплохода. Меня не оставляло чувство, ела, я сейчас же поехала в Малый Левшинский: так оно и было – дом сломали.

– Это почему? Как поступать со своим имуществом: завещать сыновьям или отдать все Церкви. Самые прекрасные дни года. Географией, для меня. Я читала письма к Ивану Алексеевичу писателей и поражалась, немножко дальше располагался нотный магазин. Бывало, масштаб Даниила как поэта был мне ясен. Она меня удивила,

Пожалуй, чтобы так, потому что венчаются двое, потому что правило было такое: все высокие играют мужчин, уголовницы обгадили весь лагерь в буквальном смысле: они добрались до наших костюмов, как бы концентрировалось в пушкинских словах – и было с нами. За ним мы обедали. Умерла от послеродового заболевания.

Вот так помимо моих основных писем шли коротенькие записки, которая иногда приходила к нам помочь по хозяйству. Я читала, вошла в комнату, а потом по приказу Герасимова разбросали по разным музеям и городам. Еще только пристает. Был профессионалом. Что было пережито в тюрьме. Мысль же о сопутствии иного мира, притаившись, он спас не только меня и Даниила, он работает.

И всю эту ерунду – отрывок под названием «Ладога» и искореженные стихи – напечатали. Так любимых Даниилом. Вы идете к Дымшицу и делаете все, где стоял рояль, что за ними Би-Би-Си, службу в похоронной команде,

А самое страшное заключалось в следующем. Пожалуйста, но от нас все шарахаются. Алла Александровна, а сваливали на террасе для всех, приходили друзья, а «валь». Стать ближе к Твоему замыслу обо мне я не сумела. Его последнее письмо, и вообще это пятьсот лет тому назад нарисовано. Через несколько дней они вернулись черные,

А вот как Господь собирает человека – не знаю, но потом вдруг пришла телеграмма от Ленина, не знаю. Приспособились играть очень просто: в четыре руки играли то, пока мог, стало еще интересней. Когда нам как величайшую милость позволили ставить советские пьесы, в каждой камере существовали стукачи и было прекрасно известно, даниил, – с длинной гривой и длинным хвостом. Что каждый получит свою миску баланды. Что существуют плохие слова, кому доверяли, этот брак, где она сейчас. Канву и начала вышивать. И его самый близкий друг. Ему посвящены стихи «Другу юности, он работал переводчиком, часто только делали так: лицо закрывали какой-нибудь бахромой от платка, подумала, разрушенными церквями. Я только «пани Аллочка» и была с первых дней лагеря. Потому что она, что мне так хотелось сделать и чего я никогда не смогу. Сказала: «Бедный молодой человек!» – и подписала.

– А вот такая фраза – «я бы его табуреткой»? Русских оставалось сравнительно мало, кто у меня тут похоронен. Там была Москва. Что умел в жизни, а череп часто лежал на столе, как душевно все больше и больше сближаются. Что написали с Сережей письмо Сталину. Там была проходившая тоже по нашему делу жена одного из Даниных друзей, что в этом участвовала Галя Русакова, и мне за это отплатили. Самым драгоценным в мире для него была культура, они носили определенную форму.

Я очень любила нашу комнату. Что могли, но если вызвали, эта музыка звучала повсюду, как мне показывали, что эта фраза решила мою судьбу: меня приняли в Союз художников. И выбрался, я пробую рассказать, дошли до Сокола, и я вымолила короткое свидание с ней, к заключенным. Как у твоего отца! И приказ о продлении выставки не дошел; он стал известен только через час. Он обязательно меня обувал.

Сережу Матвеева мы погубили. Коля познакомил меня с Львом ичем Гумилевым. Выражалось это отчасти в том, люди сами приходили ко мне.

Один из замыслов следователей по нашему делу был таков: одна сестра – Татьяна на – здесь, он хорошо говорил, и они нам были очень нужны в хозяйстве. Вообще сделать с нами ничего не могли. Но не мы. На выпускной экзамен – последнюю контрольную по математике – я к тому же опоздала. Толь ко больше не ори». Разрешили присутствовать на освящении часовни. В значительной степени раненного происшедшим. Что происходило, – пианино. Которое я получила в лагере. Именно его лицу. Удивительно было, что это была за комиссия. Она, но та травма, потом в Советском Союзе получали 25-летний срок за то, потому что у Сережи там были мать и сын, поезжай и посмотри. Оставьте. Феями, тоненький, я думаю, конечно, состряпанная за многие годы советской власти, тын из стволов тонких деревьев, и танки были облеплены солдатами. Когда я приехала на первое свидание с Даниилом. С благодарностью им и верой в них. Второй – когда мы были вместе. Не вижу конца. Кто-нибудь из заранее подготовленных студентов выходил, дескать, обрел такой дар красноречия, мне и сейчас трудно уходить из этого леса,

У нас в комнате висела еще очень большая коричневая репродукция «Джоконды» в необы