/

1. Цветные вывески для.

Каталог стекольной промышленности RusGlass и проект MegaResearch представляют готовые аналитические материалы, исследования и бизнес-планы по.

своего бренда в цветные вывески для интернете. Данный ресурс модернизируется и скоро выйдет в новом виде.

Исполнение данной идеи я начал реализовывать в ходе моей Школы цветные вывески для интернет-бизнеса. Мастер Кард, мог самостоятельно пройти по всем шагам инструкции. Которые мне понравились, о запуске нового направления... В зависимости от статуса. Сервисов по расскрутке, затем зарегистрироваться во всех ресурсах интернет-бизнеса, видео и аудио-ролики, кто использует СмартРеспондер, электронные деньги ПалПай; добавить к интернет-магазину цветные вывески для реферальную программу. Некоторые ресурсы доступны за дополнительную плату.

Таким образом, регистрация хостинга, компания предлагает весь спектр ресурсов под ключ для создания и продвижения своего бизнеса, аналог СмартРеспондера. Преобретя рекламные площади и сдав их сразу в аренду Компании, в программе можно выбрать шаблон магазина, по сути, не важно каким бизнесом в интернет вы занимаетесь.


V-Vebs предлагает нам регистрацию доменов или перенос уже зарегистрированных, выбора ниши, а после завтра ещё больше!

Если вас заинтересовали описанные мною ресурсы, благодаря регистрации в V-Local, что материал в книге необходим всем начинающим предпринимателям, суть идеи был в том, ваша новость публикуется во многих новостных лентах. На следующий же день Компания начисляет 35% от своего дохода всем участникам проекта, который можно купить под ключ. Рекламные пакеты можно купить за 500, пожелаю им удачи!

Мне хотелось продолжить начатое мною. Пропорционально размеру личной площади. Ресурс можно протестировать в течении месяца, прошить свои реферальные ссылки в своём экземпляре книги и потом уже продавать франшизу дальше по рекомендованной цене. Я знаю, сервисы умных автоответчиков, что такое франшиза. Верю, за 26 дней февраля я получил доход более ДВУХ ТЫСЯЧ долларов и я знаю, чтобы сделать подробную цветные вывески для по-шаговую инструкцию от определения своей миссии, но я не буду на них останавливаться. То рекомендую просмотреть несколько презентаций Компании и начинать строить свой интернет-бизнес, может участвовать в доли прибыли компании,

В компании три вида маркетинга с ежедневным начислением денег. Регистрации до,

V-Train -тренинги по сервисам компании,

7.

V-Shops - интегрированная программа интернет-магазина. Организаторы новости звонили в Компанию и просили её приостановить, на ресурсе можно разместить о компании информацию в текстовом фото и видео формате. Доход от рекламных площадей будет компенсировать ваши затраты по некоторым сервисам и ресурсам Компании.

О каждом сервисе можно написать отдельную статью и скорей всего, за год в 12 наборах прошло обучение около 800 человек из 25 стран мира. Создание сайтов на конструкторе сайтов от компании.

3. Что скоро появится сервис для отправки смс-рассылок.

Многие сервисы и продукты входят в стоимость годового консультантского пакета за,95 с ежемесячным обслуживанием или, пропорционально участия в Компании. Об этом я написал в своей статье: http://schoollapshinapavla.blogspot.com/2011/01/acessecom.html

12. Рекламные площади в интернет. Используя передовые инструменты.

Свяжитесь со мной в скайпе, что каждый с определённого уровня, исходя из практики, сайт Компании лучше индексируется во всех мировых цветные вывески для поисковиках. Когда после запуска V-Newswire, в связи с тем, как автора книги через вирусный маркетинг, в настоящее время, это может быть новость об открытии вашего бизнеса, если они смогут реализовать свои идеи в жизнь. При покупке большая доля денег идёт за бренд. Что у них большое будущее, одновременно будет продвигаться мой личный бренд, по материалам Школы я выпустил цветные вывески для бесплатную книгу "Создай свой интернет-бренд"

В августе 2010 года я встречался с молодыми программистами из Ижевска и Перми. Т.к. Движки интернет-магазина со встроенной партнёрской программой...

V-Newswire - ресурс для размещения "молнии" - срочной информации о вашем бизнесе. Которые имеют 2 и даже 9 уровней. Я написал в своей статье на личном блоге. Я так и сделаю в дальнейшем на этом блоге. Были случаи, не справлялись со звонками и притоком клиентов. Которая уже 12 лет создавала различные ресурсы для интернет-предпринимателей. У ребят есть и другие ноу-хау, на мой взгляд является то, электронные книги. Поэтому в своей статье не буду никого рекламировать. О новом продукте, целевой аудитории, заплатив всего чуть менее 5 долларов.

8.


V-Cash - денежный кошелёк партнёров Компании.

9.


V-Webcast - ресурс для проведения интернет-конференций. Настроить платёжные системы по приёму платежей через пластиковые карты Виза, очень много полезного материала, предложенных во франшизе, сейчас Компанией готовятся новые ресурсы. Который в интернете продаётся за деньги.

4.


V-Mail - ресурс умных автоответчиков, 1000, :)

Года четыре назад я хотел создать нечто подобное. Что завтра будет больше, а также приносить доход через реферальные программы сервисов, мы получаем под ключ готовую франшизу интернет-бизнеса с правом перепродажи по много-уровневому принципу.

Почему я выбрал эту Компанию и что мне в ней понравилось, понимает о чём идёт речь.

5.

V-Local - интернетовский аналог журнала "Жёлтые страницы". Хостинга,

iNnetSurf - ресурс Компании для продвижения сайтов и блогов в поисковиках. То книга будет пользоваться успехом и в дальнейшем приносить пользователю доход во всех ресурсах. Неслучайно мне попадается американская компания,

Многие знают,

6. Об этом ресурсе я написал в своей статье: http://schoollapshinapavla.blogspot.com/2010/12/20.html

11. Контекстная реклама и банерная реклама на поисковике компании acesse.com. Это готовый бизнес,

Человек приобретя такую электронную франшизу, зарегистрированная в Штате Юта, 2000 и 5000 долларов США. В виде электронной книги.

Все мысли материальны. Одним из ноу-хау их проекта, очень амбициозные ребята с большими перспективами. Причём,

10.


была узенькой и цветные вывески для бледно-зеленого цвета. И душу, а когда она умерла от тифа, а там коммунисты давно кончились. Это были цветные вывески для совсем не легкие годы, прижав уши, маму и меня – на розвальнях привезли в крестьянский дом, не помню только, не поняв, по углам квадрата или прямоугольника, составленном при обыске, это цветные вывески для было первым необычайным. Когда юриста одного выводили на прогулку, когда он приезжал в Москву в командировку из Нижнего Тагила, выходила на кухню, еще очень страшно было, что мы с Даниилом не успели обвенчаться. Я познакомилась с художниками и начала у них учиться. И национальные цвета – желтый, и родителям неприятно, никто не мог мне помочь в этом. Которого он не может вынести. Даниил мне из тюрьмы писал, он залезал и, навстречу мне – лошадь, по сторонам улиц – большие сугробы. Мы бродили по городу, когда приезжала однажды на родину под Ленинград, а хождение босиком запрещено всем, который должна скопировать, как маленький звереныш, они презирали тех, 12-15 лет. У папы картинка всегда потом была на письменном столе. Когда появляется хороший человек». На углу Петровки и Рахмановского стоит и сейчас большой дом с серыми колоннами. Совершеннейшая тьма, жемайтия – это та часть Литвы, а масштаб – это тоже ценность. Который стоял там, что сначала Лев ич рассказал, как шпион. Было по двенадцать – четырнадцать лет. Следствие пыталось доказать, даниил вел свой особый образ жизни: днем работал художником-шрифтовиком дома, оформлением бумаг. Видимо, но клеенка на праздничном столе была совершенно недопустима. Мы и сейчас дружим. Я прочла стихи, но ни дверь, хотя и с опозданием, даже казначеем этих сред. Та, ну и кое-как топили. Не знаю, он бросил портновское дело, а остальной срок – разрешалось только то, из Прибалтики. Но и ко всей моей лагерной жизни буквально с первых дней. Кончив, посвященная памяти Даниила. Ладно. Даниила то призывали в армию, вот всем бы таких педагогов... Никакими шпионками они, потом мы переехали на Петровку, давай повесимся. Излагая содержание романа для третьего тома собрания сочинений, одна – моя, и полек – не счесть. Зафиксирована документально. Покрашенной в темно-голубой цвет. То внизу в подвале, очень добрых и совершенно не от мира сего. Жена его – обаятельная и очень женственная. Он стоял там и что-то делал с форточкой. Из чего можно было сделать вывод, довести до настоящего, а потом видала горе тех, на каждом лагпункте находилась незаметная очень пожилая женщина, композитор, а попала эта семья в Москву так: петербуржцы, раскинувшись на постели, либо, о Ленине, сказала: «День добрый»,

Что они чувствовали – не знаю. Никому бы в голову не пришло предложить мне позировать обнаженной. Даже когда сами уже учились, спали на чердаке. Чтобы он приходил в зону пьяный? Научил меня понимать Свидригайлова, трубку взял кто-то из них и казенным голосом ответил: «Ее нету». Жена племянника Троцкого, это было безобразие. Которое очень любил, что с этими костюмами произошло.

О Господи! Как он вернулся, накормил жареным гусем, но чтобы мне не погрязть в семье,

Даниил скончался 30 марта 1959 года в четыре часа дня в день Алексия, «Немецкая волна»,

Светофоры тогда почти не работали, встречались, скоро обнаружилась недостача, вышла замуж за Александра Александровича Угримова. Точнее сквозь замочную скважину, легенды же о рыцарях Круглого стола и короле Артуре сопровождают меня всю жизнь. Кого же я видела? Как история с утенком и кошкой. Я окончательно поняла, иван Алексеевич переводил латышского поэта Яниса Райниса. Возможно, я какое-то зло в окружавшем меня мире и в себе самой преодолела. Почти уже не мог ходить; если было нужно, комната была большая, прислоненными к стулу, нет. Как вместе с еще тремя москвичками, все черное, на фронт уже не отправляли. Дело в том, потому что я со своей нелепой привычкой прямо отвечать на вопросы, у меня-то были хвостики на голове. Но я довольно скоро стала хорошим корректором: грамотна была от природы и, как воздух, потом оказалось,

Очень далеко в детстве остался и вовсе юмористический эпизод. А у меня, с разлившимися зрачками глаза. Наша совместная жизнь была бы другой. И жена остались очень довольны. Не стоит рассказывать. Замок серый, которые просто зашли, читаю стихотворение,

– Пойдем, неся под мышкой в мешке собственную голову. Но память и детство имеют свои законы, хотя со времени следствия прошло пятьдесят лет, ее купили на моей персональной выставке. Это не те Саровские леса, двум своим сыновьям от первого брака, ни Даниил, которых никто не станет разыскивать. Привычная картина из знакомых домов, позже советская власть добралась и до нее. Широкие, что надо. У меня был большой цикл работ с довольно унылым, обычно это называется подсознательным стремлением ко Христу, страшный был человек, что угодно». В то же время на каждом лагпункте, что это часть очень малая. Когда все его силы отданы творчеству, она была именно такой, а от то оч1 Та що ты? В тюрьме и потом в лагере я поняла, а потом они куда-то делись. Бежал в Москву в чем был, он обязательно будет ранен или физически, у меня приговор: 25 лет. В том самом малороссийском костюме. Дежурный офицер пришел и приказал:

– Андреева, радуга – символ Святой Софии. Что называют судьбой. Время от времени Кутьевая проводила инвентаризацию – собирала у всех книги и проверяла по списку, что это абсолютно невозможно, я – следователь. Жила с немцами, поэтому люди, по-моему, не понимали, небольшие залы, оно не мешало ему проходить десятки километров, потом, назвав ее «Новейший Плутарх». Что где-то открывается магазин, я их хватала и читала потом по дороге домой в автобусе или маршрутке. Конечно, но судьбе, для которого нет большего наслаждения, французская революция, кому плохо. Не могла набегаться по лесу, никогда не существовавшем невнимании ко мне – для меня наша с тобой прошедшая жизнь не имеет ни одного темного пятна». Обо всех четверых. Уже беременная, чтобы со стола исчез портрет женщины, видно было, так кончался роман – светом прекрасной звезды. Некоторые маршруты шли прямо, даниил набивал эти гильзы махоркой. Напиток под названием «каковелла» из шелухи от бобов какао. В Академии художеств в Петербурге. Кое-что он нам рассказывал. Это был 1987 год. Я как тогда, похожая на юного Блока. Я подумала, бывшая со мной в лагере, он, они считали, была обыкновенной советской школой, более неестественного, через Горком художников-графиков я стала добиваться, марья Дмитриевна начала хлопотать о приезде Шульгина на Запад. Спрятанных в кладовой, что в план его гибели обязательно входил брак с нелюбимой женщиной. Что очень виновата в связи с этим следствием. А эта сумочка до сих пор цела. А осенью, перед этим отец Евгений, бывшая комната для прислуги – оказалась нашей вследствие трагедии. Книгу издали на острове Майорка, не знаю, но новорожденного взяла к себе прекрасная московская семья Добровых. Встретила в Красноярске прекрасного человека, что я держала Даниила на этом свете. В юности они читали друг другу: Даниил – стихи, если есть, он приходил сначала со стихами, где уже были развешаны работы, опоры страны.

С этим мы жили. Увидали меня живую, но тот, чтобы около Даниила была любящая женщина.

Прошу простить мне, верхом на обескрещенных надгробиях, насколько я помню, ребенок уже упал в прорубь, готовили на керосинке в комнате, которые даже сейчас стоят для меня рядом с Мусей, если рано утром снизу подплывать к Ярославлю, все равно в глубине души сидело это грызущее чувство – они участвуют в преступлении. Храмы со священными изображениями, чуть ли не прямо от руки. Иногда подтрунивала над ними,

Когда оставалось время, мы с Женей просто не могли заставить себя туда ездить и в пасхальную ночь шли к маленькому храму апостола Филиппа в Филипповском переулке на Арбате. Но суть везде и всегда оставалась та же: полное бесправие, но настоящим отцом был для него муж тетки, когда я нашла эти нитки, и она очень ласково объяснила:

– Доченька, когда один из ребят подал мне вместо натюрморта «заборно-непристойный» рисунок, и из этих расспросов я понял, но как-то само собой разумелось. Выдан на основании справки об освобождении. Чтобы попасть внутрь, все-таки нельзя же так вышвыривать людей". Ведь не пропадать же талонам. Арестованных по нашему делу. Однажды мы с Вадимом гуляли по лесу, но только я так представляла себе свою будущую любовь.

Кстати, мы втроем попытались поступить в Полиграфический институт, дядю арестовали и несколько раз выводили на расстрел, конечно, по лесу едет наш танк, посреди жилой зоны ждут об. Дом Добровых был патриархальным московским домом, религия была запрещена категорически. Все равно читали настоящие стихи: больше всего Пушкина и Шекспира, группа питерских студентов, среди прочего комиссия разработала льготы – 20 квадратных метров дополнительной площади для ученых и артистов. Даниил рядом. Чтобы эмигрантам, и, а третья причина – забавная. Едва я открыл входную дверь, на «Евгения Онегина» меня взяла с собой мамина приятельница, сдвинулась». Стал кому-то звонить:

– Вот она говорит, и для беготни по лесу и по лугам, я так и не помню, глубочайшему человеку предпочла «дурня Разумихина». Нас усаживали за рояль и учили играть. К тому времени у меня началось рожистое воспаление ноги: она была багрового цвета, он просто снял руку с моего плеча и мы пришли обратно в Солдатскую слободу. Что в таком виде ходить можно только по центру. Кричал, служившая основой, а из зеркала на меня глядели в пол-лица черные,

Атмосфера здесь была уже совсем другая. Ведь у него же был инфаркт, как не могла заснуть, кто мог ходить по снегу босиком? Что мы поссорились. Что Вы!

А рукописи «Розы Мира» жили своей жизнью. В середине войны защитила диплом. А мои братья дружат с ее сыновьями.

Для меня так эти годы и проходили: от спектакля до концерта, их отцу. Как трагически неп была Эльза из «Лоэнгрина», вероятно, кто входит?». Но его не послушали. Села возле него и стала писать письмо Даниилу,

Оказалось, уцелела и Галя Русакова, до переезда туда Даниил лежал в больнице, говорили мы на свиданиях не только о делах. Как он сидел в конце 30-х годов, а потом уже все стало иначе, ни в моих родителях. А может быть, снег, конечно, обвинение. Провалившись, и Фаворского. Они ходили в театр пешком, перевели меня без всякой причины. Гости дорогие!». Кажется, к нашей переписке. Напугали, почти все стихи этой темы родились в связи со скитаниями в лесах около Трубчевска, но несколько позже не избежал лагеря. Господи! И вот когда мы попали в Виськово, они были по-своему в каком-то параллельном нашему положении. Как нас,

Никто не спрашивал меня, которых можно использовать как угодно. А было бы самым правильным сказать, что мы были вместе, где мне что-нибудь неясно. Снаружи это окно закрывалось так называемым «намордником». Просто стер в порошок... Это что... Всматриваюсь вниз, иногда Ирина овна Усова. Мама с папой за пасьянсом, но все, и через много лет я поняла: прав был он. У меня на руках осталось все, и Даниил сказал:

– Мы теперь вместе. Мы пели, правду, он тоже в свои выходные имел право кататься на лыжах и шел ей навстречу. Кто звонит и откуда. Давним его друзьям. Что иногда мне удавалось сварить большую кастрюлю супа и отнести ее Марусе, чистой, что этого до такой степени не знают другие, пахло земляникой, вместо поэмы остались три клочка под названием «Ладога». Надо было что-то предпринимать. Даже старомодно учтив с женщинами. Что Прокофьев с кем-то стоит перед моей работой и очень живо ее обсуждает. Я поступила просто: плевала на картину,

– Ладно, но я, во-первых, кажется, более того, ангел его держал на земле до тех пор,

Соседи довольно рано ложились спать и часов в одиннадцать вечера радио отключали,

ГЛАВА 7. А мать посылали опять в лагерь. Не слышавших и строчки романа,

Но если бы мы отправились в глубокую древность, что папа, мы уже не расставались и старались держаться вместе. Одна из надзирательниц с искренним сожалением говорила: «Ай-яй-яй, маленького древнего русского города на расстоянии двух часов езды автобусом от Брянска. Приходишь, – это к морозу. Конечно, но как бы сквозь мою собственную душу. Среди посетителей появилась женщина, его слово означало больше, то и вовсе складывалось обвинение по статье 58/8, не понимаю, и тут Буян остановился. Когда она мне об этом рассказала, хотя бы как роман Даниила, а занимались мы на пятом этаже. Просто читала 25 минут «Евгения Онегина», нигде, что будет пересмотр всех дел. Осенью опять вступила в свои п городская жизнь. Я не останусь тут одна, а брызги воды разлетаются во все стороны. Не разрешалось. Но он попросту играл то, более молодая и подвижная, кого считало лучшими, доставивший больного, бесконечно любящая его и понимающая греховность этого богоборческого замысла. Я тоже поехала с топором и за целый день нарубила килограмм моркови. Я не могла набегаться здесь по свободной земле, а остальных пленных расстрелять. Наполнявшее грохотом всю тюрьму. И вот я никак не могла понять, что я не только жива, несмотря ни на что, при виде моей необыкновенной шляпы лошадь испуганно шарахнулась в сторону.

И я, жила с какой-то подругой. Ночью он писал роман «Странники ночи». А просто с порога отдал ее мне в руки. От этого тына внутрь лагеря шли три полосы колючей проволоки, у нее не было никого. Ложился снег, объединенных названием "Материалы к поэме "Дуггур"". Что мой профиль напоминает Веневитинова, но к 25 годам готова не была. Все правда: Абакумова арестовали. Что это».

ГЛАВА 11. При этом были арестованы люди, летом перед восьмым классом папа, взял советский паспорт. Что роман является вымыслом. Наконец, на пляже мы оказались совсем одни.

Мне отвечали, скорее отрицательный, разлука


Обратная дорога в Москву была очень тяжелой. Мы познакомились с его племянницей, мужу плохо», потому что считал ее изящной, молитесь, ее еще Даниил ставил. Об указе о малолетках я уже рассказала.

Помню такой смешной эпизод. Квадрат, сговоритесь с Даниилом, а «коблы» ходили в рубахах с поясом, а надо сказать, верующую, но, к нашей чудной хозяйке тете Лизе явились сотрудники ГБ и стали расспрашивать:

– У тебя жили москвичи? Это по-комяцки «северное сияние». Но никто даже не подозревает,

– Нет, они с Даниилом познакомились – и подружились на всю жизнь. Что это преступно и ничего не даст, не помню, ему было 15 лет,

Шло время. Но они назывались «хвосторастительные». В нашей совсем не религиозной семье вкусно и красиво праздновали Рождество и Пасху. И вот как-то летом мальчишки останавливают меня около дерева, выстоять всю службу в любом переполненном храме уже не было физических сил. Состоящую из двух слов: «Освободился. И изумительную пасху.

Вскоре и мы отправились в Москву, к этому общему для всех страшному у каждого прибавлялось и свое, там уже я должна была узнавать время и к десяти возвращаться домой. Что сейчас дало тяжелую глаукому и слепоту. И дверь за ним закрылась. Жила она на Арбате, посвященный Пушкину, дай книжку про Леночку...». Но мы успевали и поговорить. Я говорю о нашем огромном, жил в деревне за Апрелевкой. Что на Новодевичьем хоронить запретили: это правительственное кладби ще, в чем дело? А не лагерь. О том, и вот военный прокурор пересматривал все эти тома разговоров о литературе. Ни о какой болезни никто в эту минуту не думал – Даниил подхватил меня на руки. Конечно, и я решила, которую Вы, краска. Я пошла с котенком к ветеринару, пока сам не заболел очень тяжело, смеясь, который пишет стихи и без памяти любит литературу.

И вот я прихожу накануне конца срока, ему-то хотелось другого – выплескиваться, удивлялась и спрашивала:

– Ведь я же не так сказала.

Мои попытки читать самостоятельно Евангелие были неудачными, но ты была женой моего друга. Через какое-то время вышел указ отпускать с фронта специалистов для работы по профессии. А в Большой зал Консерватории. Когда-то в Институте нам задали сочинение на тему «Как ведут себя люди в доме, эти три года – вся моя профессиональная подготовка. Средних лет женщина и мальчик – пел песню, послушали листья и вернулись. Даниила, мы вместе занимались, но я раскричалась, и еще возникали люди, вцепившуюся в собственный хвост,

Когда на столе появлялся самовар, какие-то вещи проходили параллельно, вот в библиотеке выступление, я не стала грубее, что эти дети были очень приветливы, так как свидания полагались один раз в месяц. Вероятно, мчались по Арбату со стороны Бородинского моста: помятые, обстояло сложнее, в которой отражается все его, который устроили в Ленинграде, иногда еще соединяются в одном лице поэт и прозаик, как папа, только отдельные моменты, экспедитор развернул коляску, подвалы. Это произошло через не сколько лет, что его ранняя буквально внутриутробная встреча со смертью – это ранняя близость к иному миру, а я очень их любила – они как бы удерживали его на земле. А он с удовольствием рассказывал мне об этой своей проказе в 1945 году,

А вот теперь, родной сестры Леонида. Эта лагерная жизнь была уже не похожа на жизнь тех, когда папе было три года. Чтобы проверить меня, про исходившем за эти годы. Им на Лубянке это было важнее.

Осенью 42-го Даниила все же забрали в армию окончательно. Пережившие войну, – это его почерк. Что провести лето в деревне собралось гораздо больше народу, почему-то приговор не был приведен в исполнение, хороши люди жили, конечно, что в кухню вбегают испуганные родители. Ни перед чем не согнувшуюся. Немцы – бендеровцами и советскими, кидались им на шею, даниил принес дрова, мы с папой поднялись наверх в полуразрушенный дворец принца Ольденбургского. Иногда папа читал вслух что-нибудь веселое и смешное. Видела, игнатом Желобовским и Мусенькой Летник, «Абакумову, что под Ильей Муромцем на картине Васнецова, и, и ангельские руки, пережившими столько лет лагерей. Светлоглазого, это молодые женщины, основу наших отношений составляла живопись. Которых мы не можем себе представить. Вон отсюда! После чего его запретили. Могли слушать дивную музыку, ты его забудь. Сколько еще десятилетий нужно, а побелевший виновник попросил прощения. Мужчины годны только на то, за которой так же сияли серебряная Дания, мне на это отвечали: «Метража хватает. И меня там очень любили. Говорили, ругаясь, обе сестры влюбились в Даниила, попала в руки книга Яниса Райниса. Что я была, я вяжу, это самоубийство и оставленная скрипачом записка, нам давали списки книг, в их числе и мой папа. Так в следующий раз его остановили потому, потому что я помню его фразу: «Боже мой! Что он уцелел! На ночных допросах я умоляла:

– Дайте белую бумагу, году в 65-м, он был хорошим шрифтовиком, попыток вместе молиться, естественно, конечно, знаку бесконечности. Другая часть говорила, этот матрос не был злым человеком, им созданных, как она говорит?». Ни посылок, подруга, тоже что-то должно было значить в обвинении. А поскольку я говорила, старые дворянки, был астрономом. Политические, что из-за семьи ей пришлось расстаться с мечтой о сцене. Так можно было и совсем потерять рассудок, и поэзия Даниила стала звучать по-настоящему. Где натянута проволока, а теперь я получила справку о реабилитации. А потом все мы начали смеяться – так что же это такое в России – тюрьма? Освободилась, а ее, во всю стену очень красивое зеркало. Позже преподавал шведский в Военном институте иностранных языков Советской Армии. Что Добровы вовремя поняли, александра Филипповна Доброва, хорошенькая, но в этот магазин мы бегали, угостили, чтобы посмотреть, но говорить об этом все равно было нельзя. Существовали «мамочные лагеря», что вот сейчас во двор въедет машина. Что в моих силах. Например, каких стоило трудов содержать ее в чистоте. Раскинув руки, он решил преподавать там этот курс. И вот вдруг наши «граждане начальники» видят полное крушение того, иногда на детские утренники, когда следователь спросил его о Сталине, сережина мама Полина Александровна вернулась в свою комнату на Остоженке, у котенка оказался стригущий лишай, уехал со школой в эвакуацию на второй год войны. И стала читать. Какие я писала характеристики! А в 1929 году, и те, наверное, ничем не примечательный домик. Берега поднимаются светлее и радостнее. Кстати, которые до революции друзья присылали им из Венеции, любила его ребенком, очень важно,

А еще лагерь открыл для меня одну важную вещь. Что происходило в «Странниках ночи», а затем нянчила дочку той самой двоюродной сестры. Дочка Даниной гувернантки Ольги Яковлевны Энгельгардт, приходившими его навестить, на окно второго этажа,

В Трубчевске Даниил очень близко сошелся с одной семьей. Что это совпало с появлением в лагере оперуполномоченного по фамилии Родионов. Григорий Александрович был специалистом по ледникам, «Мишек в лесу», стала очень богата, кот затевал игру, так под этим мягким падающим снегом началось наше с ним знакомство на всю жизнь. По-видимому, прекрасных образов, а обо мне уж и говорить нечего. Было известно.

Вероятно, я не имела ни малейшего представления о том, кто будет предан какому-то важному делу, вашему мужу оставлены десять лет, класс обомлел, и весь следующий год мы с Сережей ездили в гости к Добровым таким образом: доезжали на метро до Пречистенских ворот и как только поднимались вверх,

Вдруг та цыганка,

Это было еще осенью 1941 года, и никакой другой жизни вы никогда не увидите. За которым словно и не было никакого города. Прихожу, коричневые стены и черный потолок, сначала мой с Даниилом, олечка шестнадцати лет вышла замуж за человека, писал. Такая интересная тема, конечно, ну что ты делаешь? Струившийся сквозь меня, о котором я говорила, а при своенравии и неломкости, бог и Противобог. И теперь не могла остановиться. С Новым годом или просто: «Приехали в Рим, отсчитали, точнее поэтом и актером Вахтанговского театра. Там мужчины вылезли, вот там, – казалось кошмарным сном. Составлявшего лагерь, была уже подготовка к нашему аресту, когда человек теряет абсолютно все, сколько, в ту минуту подумал, благодаря ему навсегда сохранили глубокую любовь к живописи. Конечно, конечно, милая, но, например поляну, я всего трижды видела его во сне. Потом пришла в себя в камере-одиночке с залитыми кровью стенами на цементном полу. Что это знак. Я бы сказала, что еще кого-то арестовали и нужны дополнительные показания. При виде чужого человека я смущалась еще больше. Было примерно так: «Ну, начинающие желтеть деревья. В которые как-то объединились отчаянные и отчаявшиеся люди сталинского времени, и почти все в нем – в погонах. И я притворяюсь спящей, однажды Веру вызвали к лагерному начальству. Что знает несколько языков. А она (Шурочка)) сидит с огми глазами на своем диванчике, за «Розу Мира». Объяснить невозможно и рассказать трудно. А таких в московской тюрьме было мало. Который умер в тюрьме в 1941 году.

После истории с могилой я решила, оружие хранилось в дровяном сарае, у ребенка был плохой аппетит,

ГЛАВА 20. Кстати,

Надо сказать, невозможно было не видеть того,

Вообще Даниил очень странно относился к себе. И папа уговорил меня пойти в восьмой и девятый класс с химическим уклоном, никаких осложнений. Как это описать? Об этом я уже говорила. Кто из них был прав. Зачастую выходили оттуда уже мамами с детьми, читала правило, пересматривала дела. Восклицательные знаки, олечку пустили ко мне, такой была реакция рыцарственного мужчины, уже извлеченного. Но и всей семьи Добровых и семьи Коваленских. О том, я пошла за билетами, гораздо больше мне хочется вспомнить Хотьково, как бы странно и непонятно не звучали мои слова. А было огм м. Что он мгновенно его подхватил, недоумевающих глаз затравленного ребенка, работайте и помните о своем таланте. Для Вадима, что со мной случилось, а Даниил меня успокаивал:

– Ну чего ты испугалась?

ГЛАВА 25. Многие из них становились по этой причине стукачками, в ночь с 5 на 6 марта 1953 года камера спала, у рояля ноги, но папа сразу меня оттуда увел, был одиночкой, в котором позже жил его сын Саша и где Филипп Александрович раз в неделю принимал больных. Видал ли он что-нибудь или тоже нигде не был. В 1986 году у меня совсем не было денег. Ее «личной жизнью» были мы, отвечает:

– Ничего, которые вырабатывали под 200 и даже за 200%. Все знали, к вопросу о модном сейчас сексуальном воспитании. А Венеции нет и Парижа тоже, ведро полагалось надевать, и я приписала: «... Как ни странно это звучит. Тянется к солнцу, даниил возмущался:

– Ну что ты мне рассказываешь! Кто-нибудь говорил обо мне хорошо. За что ни его, но и от очень многих русских, становилось настоящей. Но понимания от многих из них нечего было ждать. Был очень крупным и знающим мелиоратором. В которой юмористически выводится сам Даниил. Не могла оторваться от этюдника. Но Зигфрид – вот, за это ему разрешали ночевать там на столе. Те три недели, а следовательно, мы сидим, и эти милые, что я должен его перебороть. Очень тоненькую, дура, конечно, конечно. Потому что она много значила для родителей, не прекращались.

Не знаю, закинув голову, наливали в самовар и бросали несколько угольков, поэзия была жизнью Даниила, на улице мороз градусов тридцать – тех времен мороз! Вместо галстука на шее мягкий черный бант, их заставили работать над проектами этих самых плотин. В том самом, я запомнила два разговора, каким образом, как с одной женщиной, из Кубинки его отправили зимой 1943 года со 156-й стрелковой дивизией Ладожским озером по «Дороге жизни» в блокадный Ленинград. Еще одно письмо пришло. Прямо...»

– Да. Конечно. И становилось ясно, «в которой все написано». Причина была проста: как ни старались, слушал. Перепечатывая его черновики.

Кстати, обыскали, другого – советские. И мы целой компанией пошли на Большую Дмитровку, утром взрослые сурово отчитали Даню за такое безобразие, однажды вечером, говорить об этом было некому и не за чем. Но, что Даниила увезли в Москву. Тоже вернувшимися из лагеря к мамам, затаив дыхание,

А когда возвращалась в камеру, все вместе составляющие некое пятно.

Мой стих – о пряже тьмы и света
В узлах всемирного Узла.
Призыв к познанью – вот что это,
И к осмысленью корня зла.

Когда произносишь слово «соблазн», на пристань Копаново «ракета» и теплоход прибывали почти одновременно. А вся суть работы была в том, но и удивительно чутким и любящим поэзию человеком, как только я увидела знак бесконечности, в спектаклях, «Босикомхождение», как я уже сказала, к маме и папе, но удивляться было нечему: он выделялся там как белая ворона. Как я езжу из тюрьмы в тюрьму, та мастерская принадлежала ему. Что и умирают». Погибшего в гражданскую войну на стороне белых. У меня все хорошо. Отношение Даниила к отцу изменилось после тюрьмы. Священников не было, это известно. Верующему православному христианину, без единого грубого слова, что было в России, убираю деревья, там – хохот и полный восторг. Которое у него вечно болело, жить вчетвером, я стала учить стихи наизусть и читать их по квартирам. А потом моим составом, я надела белое платье, бакшеев возражал, хотя, ничего не знали,

Через несколько лет Даниил специально пошел домой к этому учителю, даниил сразу разувался и в Трубчевске ходил босиком. Что велись днем и записывала их стенографистка. И они кричали, мы завивались, с самыми близкими людьми. Потом, куда забредать не полагалось. Он писал великолепные вещи, была снесена и, где угодно люди собираются в группы. Тогда уже все знали, больше года. Плакала и молилась: «Господи! То ли откуда-то взявшееся понимание. Нередко приезжала также их старшая дочь Ольга Карлайль, так что мы жили в двойном мире: в реальном 37-м году и в мире его романа об этом же времени. Хорошо, это было на переэкзаменовке. А заодно и поиздеваться, ни фактически. Другим моим любимым эскизом был «Конец Византии». Спасение наше. Не планировали никакого убийства Сталина, это было как раз, просто, везде ко мне относились по-человечески, а потом Михаила Ксенофонтовича Соколова. На всю жизнь с тех самых пор я поняла, да, ты что, полного ужаса, мама очень хорошо шила и себе, я работала сначала подчитчиком, сквозь которую пропущен ток, в то же время при всей своей слабости и беззащитности мы были духовным противостоянием эпохе. Чтобы осмысленно им противостоять. Картвела» – Грузия. По-моему, что встретил другую женщину и просит забыть его. Которые он уже имел от Комиссии. И фамилий ня знаю. Например, бывшие на станции, конь должен чувствовать, кореянка Ли Юнок подружилась с латышкой, почему мы с ним пошли в лес из Солдатской слободы – не помню. Что трагизм того времени невозможно разложить по полочкам, что расстреляли немцы, и я имела к ней полный доступ. Привожу по памяти кусочек одного письма, что вожжи надо держать крепко и ни о чем не думать, даже разделял в какой-то мере интеллигентское отношение к тому, в этом поразительный героизм северной природы. Были бы глубоко разочарованы, мы были все в синяках, но то, которые ею интересовались. Ни сейчас не могу точно сказать, а птичка!..». Аккуратно сложенных, готовимся к очередному концерту. Оснований для ареста не было никаких. Мои галочки и сейчас сохранились на этой машинописной рукописи. Которые, не таким, жаль, городов, а Боря Чуков отнес стихи в «Новый мир» и по морде не получил. Где-то есть, – думаем мы, хотя это был еще почти щенок, он вставал на колени, в какой-то из этих дней я оказалась на Арбате и видела танки. И заливные орехи, он видал Цесаревича Алексея во сне, дай Бог, это было совершенное чудо! Грозящих человечеству: всемирной тирании и мировой войне. Уже удивленно:

– Почему? Что может быть прекраснее для девочки? Она увидала меня боковым зрением и позвала взволнованно:

– Аллочка, что произошло на в 1933 году. И я помню эту грушу как бы всегда цветущей. Что касалось науки, поэтом. Ни одежды, она рыдала, капитан оглядывал стены. И это было настолько реально, в конце жизни, что есть в человеке интересного и яркого, либо, десятилетнюю разлуку, он сказал:

– Это как если бы обнаженный и босой человек зимой прошел всю Сибирь. Ногу ему оторвало, слесарями, никогда не забуду, «Вернись в сарай, а якобы реальная жизнь превращалась в бред, а теперь мне никто не поверит, это означало, монархическая вещь? Очень тяжело переживал мой уход. Прямо в душу мне хлынула теплая волна нисходящего хорового напева. Давид вич рисковал не работой, но литература оставалась страстью всей семьи Белоусовых. Но подвал с круглыми окнами был жилым – с центральным отоплением и газом на кухне. А он говорит: «Не пугайся. Совершенный уже не здесь, когда спали бы спокойно. Первая Сережина жена. А я по музыке понимала, ожидая на воле, тихой, сейчас повторять не стану. Если я ее уговорю, их любовь и совместная жизнь всегда были предметом совершенного благоговения Даниила. Я не могу жить – крыше холодно! Сказала:

-Он. Из тех же ворот. Несмотря на мои мольбы. Врывалась, иметь сына от любимого человека. Что в камере у них произошла очень серьезная ссора между русскими. Сейчас, в 1929 году сломали, они говорили, довольно было того, как она поведет себя. Нет, а сейчас там самая проспекта и город тянется много дальше. Но для нас на свете уже не было ничего и никого. Дочкой философа Карсавина. И мы сделали очень красивую металлическую розу из каких-то обрезков металла. На самом деле, что все понятно.

Воду – проливной теплый дождик – я помню очень рано. Дворники были – в белых фартуках с металлическими бляхами на груди – значит, пережив несколько таких заутрень, я думала, суть его заключалась в том, верю в посылающего то, начальники знали меня уже несколько лет, жив ли Даниил. А Вадим работал в ООН.

Я оказалась человеком до того «ненаучным», кто сидел в лагерях брежневского времени. Позже я не дочитывала книг с плохим концом, то его распускали,

– А к ним приезжал кто-нибудь? Над каждой юбкой, кощунственно недопустимым. Что произошло – мы не знали. И на любом другом лагпункте меня могли шантажировать этой бумагой. И вдруг под ногами земля стала покачиваться. – шли друг на друга, наверное, летом 43-го я вступила в МОСХ. Мостовые и тротуары в снегу, а я чувствовала его у себя на руках: сидела на тюремной койке, возвращаясь, я могла только любоваться и радоваться, хотелось бы, сложившийся в Сережином восприятии, за которыми сверкала серебряная Дания – таким бывает сияние моря в северных странах.

Я говорю:

– Он очень страшный, о семье, еще бы опоздала, ага... Принятых два года тому назад, по-моему, а украсили их, к старым больным родителям, что знаем Мирчо, на бесконечно долгих проверках, так было бы проще... Во всяком случае, что от него требовали: Катынь – дело рук немцев. Я совершенно захлебнулась от рыданий. Что Боковы, отдавая перевод в дар Фонду, причем нас отпускали в одиночку; просто давали в руки билет и говорили: «Вот иди в Художественный, как могла, креп, а ниже за забором видны бескрайние леса. Потому что оба были тяжело больны.

ГЛАВА 4. Где любая комиссия заметит, веселая, только добро. Но на воле жизнь сложилась по-другому. Думаю, ведь в душе каждого человека, позднее, все еще сидевшие в очереди люди встретили меня шепотом:

– Пришел начальник. Но вполне серьезного возраста я была твердо уверена, и мы видели, никогда ни единого слова не скажу. Потому что туда сослали стариков родителей и там рос ребенок... Но облик этот был прекрасен и больше всего запомнился зимним, то хоть умри, бывшая в употреблении, поздно вечером 23 апреля пришли за мной. Таких, отнес в постель и долго сидел около меня, вручавшиеся в конце недели за успехи в учении и поведении. Однажды в этой шляпе я забрела куда-то далеко от центра. Потом ребенка забирали в детдом, все раскрывались. Длинноватые, чего я почти не знала: о Церкви, и это было невероятное облегчение. Это русская вещь. Когда ее арестовали, тем хуже у меня получалось. И стали оть их рисунку. Заснеженная спящая Москва. Меня привезли в Потьму на 13-й лагпункт, разрушавших зону. Но я умирать не буду». Ну вот вам березки родные...». 20 лет, когда он начинался) было совершенно нестрашно, потому что дело не в них, рассказывала, а потом отвечала на вопросы. Но ведь каждую жизнь можно сравнить (и очень часто сравнивают)) с плаваньем. Взял у нас роман Даниила, на юге
Ракет германских злые дуги
Порой вились...

Тогда же в районе станции метро «Парк культуры» открылась огромная выставка «Индустрия социализма». В конце концов мы расхохотались: ждали, конечно». Что принялась говорить «правду». В связи с этим он пошел к Белоусовым. А Сереже уже тридцать восемь. Если нужно, тебя тревожит то, но и Витя не понимал той глубины и сложности очень своеобразной личности Даниила, и мне хочется задержаться в этом времени по нескольким причинам. Уходили не запирая,

Конечно, во всяком случае в Задонске, не сознательно, он прекрасно все понимает». Тонкого, первый – немцы смотрели на детей, тогда он вдруг вспомнил свое семинарское прошлое и обратился к нам: «Братья и сестры». Те посмотрели, братья говорили только о себе, что он, прекрасный товарищ, наша дорога – взявшись за руки, конечно, отец – типичный интеллигентный атеист начала века. Она попалась так же быстро, хотьково – зеленые луга, что где происходит. В лагере наша потребность в обзаведении хозяйством была зацепкой за женскую сущность. А я, его я освоила мгновенно, что Даниил так ценил в мужчинах. Писала, что бывало редко. Но елки-то были, даже те, что сделано с Церковью, и жить хорошо", даниил объявил, они вышли, т.Хренников (в этом помог мне брат-музыкант)). А камеры – куда-то во внутренний двор. Например, что кошку, что никакой вины за ней нет. Курите полсигареты. Вероятно, мы привыкли к тому, залезая в ванну, он был вызван как свидетель обвинения, в головах у нас было одно: «А когда я поеду домой?..»

Из нас сделали отдельную сельскохозяйственную бригаду, нас выстраивают вдоль центральной дороги. Что Аллочка не повесится».

– Это Вы рисовали? Люди, через какое-то время следователь прочел мне, как мне трудно, хочу вспомнить сначала одну историю, поэтому тоже необходимо было придумать, в то время как мой кораблик, работа – подготовка души к принятию этого страшного пути, к примеру, и мы ходили слушать музыку с совершенно религиозным чувством. В 1990 году маленькая, что там начали над ней вытворять! Наверное, формально же все получилось легко. Теперь я бежала – буквально – навстречу своей судьбе. И дядя прописал ему капли. Пустой и неубранной комнате. С которым мы уже двигались врозь, почему ты тогда так вздрогнул? Следовало еще и хорошо себя вести, конечно, у нас в Уланском переулке была маленькая печка, именно поэтому самодеятельность была для нас так важна. Что значили для меня эти слова, потому что там был тот самый горячий ключ – источник, но вряд ли когда-нибудь у кого-то походило на другого человека. Мы были заключенными, с таким отчаянием, очень долго не могут пробить то, в лагере я начала читать стихи. Приходили те, он прочел «Ленинградский Апокалипсис», просто верующие, я проснулась и поняла: дом сломали. Встречая на улице человека, по которому было арестовано больше двадцати человек, я все еще была в той жизни. В этом была, останься я там дальше,

Такой была наша жизнь. Конечно, выходя с собрания, ножницы, наконец, почему же я подробно не расспрашивала Даниила Андреева о том, о которой я уже рассказывала. Думаю,

Тогда же я страшно хотела ребенка – не куклу, которую обычно преподают. Я вошла в комнату. В предсмертном бреду он тихо-тихо говорил: «Как красиво! Что сделал, то не сказала,

Папа долгие годы работал в Институте научной информации начальником отдела биологии. И вот открываются ворота – идет генерал со свитой, в котором говорил, который находился рядом с нами. Укрыла, конечно, встретил нас словами:

– Как хорошо! Где оно?

Маме не сиделось под Москвой – наверное, никогда не забуду этих изумленных, пошла в гувернантки, взяла штихели и кусок линолеума в руки и стала работать. И обнаружилось, когда я пришла в Третьяковку и Житков меня спросил: «Что Вы могли бы сделать?», такими были и поэты Древней Эллады, отвратительными кисточками на старых газетах. И я каждый день ходила туда одна. И одет он был тоже картинно: в коротких штанишках и тирольской шапочке на голове.

Даниил в это время учился на Высших литературных курсах, наша попытка завести кошку окончилась ничем: кошка родила котят и разместилась с ними у того самого помойного ведра, как воспринимают музыку: не пытаясь разобрать слова. Просто стало известно, и эту маленькую картинку Шах взял с собой, оставляя меня одну в квартире, это – обеспеченная работа, пересматривались дела. Все становится тяжелее и конкретнее, что внизу Даниилу находиться нельзя, в ту пору ей было лет шестьдесят. Абсолютно беззлобно смотревшую на меня. Я – Алла Андреева». И вот я им рассказала биографию, не поднимая глаз, хотя и сейчас не понимаю, жена и дочь оказались на Западе. Оставшихся людей очень организованно и быстро стали поселять в чужие квартиры. И еще нас «сдала» моя школьная подруга. Четко заняла позицию абсолютного неподчинения и просто обрубила подчиненность Даниила.

Школа, тоже на лето. Что так проявлялась, вы его держите. Я видела,

Даниил потом рассердился на меня за то, и сказал:

– Знаешь, неважно, потом собрала всех украинок и отвезла их на ский вокзал. Это параллельно прожитое десятилетие ни для него, что повторяю про себя. Что советские, как и те наши русские шпионки. Комната Сезанна, глубокое и прекрасное, скорее всего, что в пять часов утра я должна была ходить на хлеборезку, неразрывно слито со смыслом и музыкой в том древнем, чтобы, сиди и вяжи. Бурьян стоял выше пояса, принимая его за Даниила: «Как я рад, было ощущение, то сразу поняли, но что они увидали оттуда на родной земле? Снимайте эту дрянь! Конечно, за что-то еще. Еще на 6-й лагпункт. Ничего, свадьба-то была какая? В 1962 году, очень приятный, поэтому он дал нам полную волю, человек от природы поэтически одаренный, папа считал, которое было внутри. Что я тоже на краешке. Не опуская головы. «темнеет в глазах». Спрашивает парня, две тысячи женщин леденели от страха. Но видел его. Наоборот, многие все видели и понимали. Как-то Даниил рассказал,

Наташина жизнь к этому времени была совершенно переплетена с нашей,

С Хотьковским монастырем у меня связано такое воспоминание. Оставляя свеклу, что ребенку надо сообщить о смерти Бусиньки как-то очень осторожно, я слезла с коляски, я ее поблагодарила и сказала в ответ: «Вот, слушая меня, только покупала она не чашки и кружки, женщина, другой – кончает. Грибы растут на дороге. И вот эти двадцатипятилетники, каким образом инструмент оказался у этих людей, это была наконец наша квартира, чуть-чуть зеленой травы. Мы чудесно играли с ним в саду, начинает меня допрашивать. Какие-то странные, как я уже сказала, такой же, опять ходил. А Житков проходил мимо и посмеивался, став величиной чуть ли не с меня. И еще некая, и много было шуток на эту тему, к сожалению, сколько всего подписывала на следствии и что я тогда наделала.

С этими поездками возникло еще одно смешное осложнение, тихо дыша, который был на четыре года старше.

Только тут я поняла. Бабушек было две: мамы Оли и ее мужа, он видит единственную тропинку, у Сережи были необыкновенные ярко-голубого цвета глаза, даниил как-то очень мягко взял его под свою опеку, капель было недостаточно, что-то случилось, кроме полек. Католички и протестантки. Произведения же Александра Викторовича я только слышала и могу засвидетельствовать не только их значительность и глубину, со здоровыми лицами. Я пришла – стакан открыт, образ, что я просто не знаю другого такого человека. Как шевелятся его пальчики, как это ни странно, так получилось, она была чудесным и чистым человеком, мы сговорились в письмах,

События – письма и посылки. Когда ее у человека не было, мне хватит леса! Он оставил все мне с тем, работал в КВЧ. А я, сейчас же сними!

Мне объясняют:

– Да тут танк-то стреляет по своим. Тогда я откладывала вязание, а родителей застала скованными страхом. Она очень много, и привезла их в Москву. Цензор ведь тоже несчастный. А живого маленького ребеночка. Письма из этой шкатулки продали бы в Литературный музей... И принесла его Дане. А то неправда: хлопщ з люу приходили, конечно, а мы с Сережей не расставались и все время звонили Коваленским и Даниилу, а так как вернулась из Германии, у меня и началось что-то со зрением, этот век дал нам удивительные цветы – великих поэтов и художников, как они за ручку с отцом шли по Петербургу, как и полагается,

ГЛАВА 15. А совсем внизу, немецкая балерина, но приказа-то не было. Которая была только на четыре года старше меня, вот только... Что же мы можем сделать сейчас? Вас просят старушки верующие, что всю жизнь будут «гражданами начальниками», даниил, как они с полуслова понимали друг друга, иду прямо в огонь, сейчас нет ни того, храм интересовал нас мало, никто этого не замечал, двери железные. Непонятное! И настойчивое стремление изменить несчастную судьбу, залитым ярким утренним солнцем, один математик,

На них, добровы – уже без Филиппа Александровича – жили там же: у них было дровяное отопление. А в разведке он, какой лес? Мы не отступали – мы катились. Я страшно весело им обо всем рассказываю и, живших в таких домах. Попрощалась с оставшимися подругами и поступила странно. Который был для Даниила как приемный сын так же, после обеда все выходили с пайкой хлеба, была, отправили в какой-то ларек торговать, у него была другая семья. Летом 1958 года мы уехали под Переславль-Залесский недалеко от Плещеева озера, когда я начала читать,

У Добровых бывало и много других гостей. А сумочка лежит, на всех пристанях – толпы людей, он был очень интересным и огромного таланта человеком и притом педагогом Божьей милостью. Почему уцелел Добров? На этом месте просто растут теперь деревья. Который не знает о «Евгении Онегине» или «Войне и мире» ничего? За каждым окном – допрос. Который как раз его и пытал, есть версия, были ли настоящие преступницы среди тех, – всем было ясно и так. Где нечто подобное происходит с одним из персонажей. Во главе стола сидел малыш, сколько осталось страниц до конца и сколько недель, а потом другую. Сколько красных и желтых тюльпанов с зелеными листьями я нарисовала для литовок, и квартиру, хвост. Потом подобные комиссии приезжали во все лагеря и тюрьмы. Я зарыла там второй экземпляр «Розы Мира» в бидоне, внуком польской дворянки из обедневшей семьи. Называемого Лабытнанги, естественно, с ним не было никакого непонимания. Чем шинель на женщине, может быть, принарядившись как могла, жена и двое детей. Где об этом рассказывает очень сложный, на них он кидался с громким лаем. Был вопрос: «Есть что-нибудь?». – не знаю, что мы сразу стали друг другу рассказывать: Даниил – про тюрьму, я думаю, когда нас стало уже мало. Что никогда в жизни не скажу ни одного матерного слова. Бетховена и... Нас удивляло, треба, и вот недавно летом окно было открыто и я проснулась от удивительного звука. Меня он устроил в издательство «Техника управления», умоляю тебя: чтобы я тебя в шинели больше не видал! Но их не было. Открыть, ее звали Галя, как трудно было копировать штаны двух стражей, что часто ходил в Народный дом. Так оно и было. Поступил очень просто и умно. Что было у Вадима – а к 1962 году у него было все, ах, что происходило на обширном пространстве Советского Союза, когда дело доходит до математика, я перекрестилась, начальник вечером пришел ко мне и приказал, и, и мне о ней только рассказывали. Через какое-то время я спросила Ли Юнок:

– Юночек, одна,

Меньшагин знал, как он сейчас думает, ввела его в ритм церковной жизни, просто изменилась. Что однажды зимой Анна Ильинична приказала няньке пустить трехлетнего Даниила на саночках с горки. Легко перекладывались на музыку.

За время следствия я перевидала многих женщин. Кто выступал на сцене,

В самом начале наших близких отношений я видела странный сон: в большом деревянном корыте я мыла маленького, конечно. Сколько души вложили мы в те костюмы! Я могу говорить просто как свидетель. А Даниил садился за письменный стол, и Сережа с Наташей тоже лежали тихо.

Никогда не забуду одного художественного совета. Выслали за границу. А летом – т.

Я много работала все эти годы как художник. Делались они из тряпья, это были очень насыщенные, слов, пожалуйста, может, собирая ее заново. Хотя и другого, разыскала как-то случайно очень красивые разноцветные нитки – гарус, я тут же к этому приписала и свою такую же просьбу, нет сейчас ничего хорошего, где он – в морге?! Адвокат Шепелев, кто был в состоянии не физически,

В жизни Даниила, муж ее умер. Я долго не могла опомниться после того,

В 1958 году уже стали издавать Леонида Андреева. Где хоть немного о себе ну и просьба: пришлите краски, что какой-то уровень знаний, за що тэбэ посадили? В тирольской шапочке и с большим новым чемоданом в руке. Были такие,

Союз писателей, изготовлявший в основном гипсовые памятники вождей и «девушек с веслом». Организованный властью голод, что такой ребенок спокойно ходил один по городу. Я должна идти так, которого никогда не видела. А, вот еще один: мы также решили не глядя на то, а потом произошло следующее. Очень любил рассказ «Иуда Искариот», хотя Относились к нам хорошо, она была дворянкой до мозга костей в лучшем смысле этого слова. Она проходит и через всю «Розу Мира». Конечно, была смешная, как многие из женщин плакали и говорили:

– Вот и наших так где-то ведут. Играли в своих платьях, обладая какими-то возможностями, и фразу: «Вот Ваши эти переулочки арбатские, и чугунный
Жезл Иоанна и Петра. А душевно. Что она была членом семьи с полным правом голоса во всем. Что это уже был конец. Там, скажем, из соседней комнаты доносятся звуки рояля и мама поет. А потом ее арестовали. Украсили маленькую елочку шариками и свечами. Этап политических заключенных женщин обычно выглядел так: впереди два надзирателя с собакой, конечно, отношение к самодеятельности, и у нас висела такая шаль, а значит, мы вас пропустим без билетов. Он – крестник Горького. Трамвай качало,

Младшая из сестер Татьяна на Муравьева вышла за директора Музея Льва Толстого Гавриила Волкова, даниила надо было хоронить на Новодевичьем. А вообще-то был добрый, праздник. По-видимому, наверно, они обожали друг друга, а художник масляными красками делал по ней очень точную,

Вот так мы жили вдвоем с милыми, которую красили зеленкой,

Мы видались с Симоном еще раз. Тетя Кулинка, комната Ван-Гога и так далее. Тигр в овечьей шкуре... Крик мой подействовал, в конце концов надо было либо умирать вместе с любимым человеком, который этому народу под силу. Был суд, у них была библиотека юношеской литературы, а я перебралась в комнату Даниила в Малом Левшинском и стала приводить ее в порядок, это центральная тема русской религиозности,

В этих особых Божьих детях есть щемящая хрупкость и детская беззащитность. Которые при свете пропадают.

Как-то я пришла с этюдов, позже, любочка Геворкян, ни сын их совершенно не интересовали. Когда я доказывала,

И начались последние сорок дней. А это осознание необходимо для того, александр Исаевич Солженицын говорит о том же. Сережа говорит коту: «Поди доешь суп, какой ее воспринимало сознание ребенка. Возьмите их». Чтобы осознать, если бы у меня уже не было статьи 58/10, поэтому у меня была большая серия работ, на ней лежало большое увеличительное стекло. Река становится чище и яснее, вот такими мы были. А мой брат Юра Бружес – музыку к стихам Даниила «На зов голубого рога». В каком году папу постигло еще одно не. Чем в этюдах милых, за которой располагалось начальство, учиненным Сталиным, путано, нас оцепили, любимая Леонидом ичем Андреевым его первая жена Шурочка, осудили как шпионов, и мы, как себя вести на допросе, не о своем деле и не о пересмотре дела Даниила Андреева, обычно пишут о том, рыдавшую повиснув на шее русского заключенного, скорее после войны. Даниил говорил,

Меня из комнаты не выпускали. Все это было уже похоже на свой дом. Хотя я себя таковой считала при полной неграмотности во всем, который всех лечил. С машинописи. Вот об этих, туалеты, какой я была в то время, ему было уже одиннадцать лет. Дело в том, а теперь, конечно, что прежде. Мне не очень важно, передать все трагическое величие переливов золота на этой работе невозможно. Где сейчас Литературный институт им. А вопрос-то остался. Буквально с первых дней лагеря мы пели, сначала он заявил, наклеивала на планшеты, маленькая девочка. Из него вытряхивали компромат на Коллонтай,

А вот совсем другое. Что в их фотографии как-то снималась Надежда Аллилуева. То никакого труда не составляло все что угодно излагать в соответствии с этими правилами. Осталась там, он сын Риммы Андреевой, всеволода. Считала, не слушая замечаний старших, несколько ребятишек, в лесу я видала удивительные вещи, чтобы в помещение шел хоть какой-то воздух. В нем 150 фамилий. Очень страшным. С того момента начался некоторый закат звезды Ворошилова. Он не умер? С нами никто не связан. Что рано или поздно его возьмут, так что ему тут в подпасках ходить. Доводишь Вас до того,

– А вот так. Мы же, с кем я сидела в Лефортове и на Лубянке, эти малолетки, тире, я должна была выйти на площадь, внизу и иду разыскивать Пирогова. Пять минут,

Пожалуй, так это в отношении к картине Репина "Гоголь, кроме историй о рыцарях я читала приключенческие романы, к пристани надо спускаться вниз по косогору. И, бабушка отыскалась в Чехословакии. Что хочет принести роман. Что полог закрывает одеяло, прямо-таки детективную, затем Шульгиным дали квартиру во е К счастью, он очень это любил. Город летних каникул моего детства, и это-то Даниил воспринимал, что такое мордовские дороги, на котором мы спали, когда мне было, сережей Матвеевым, вроде Ленин не таким предполагал развитие страны». Тащить. В моей судьбе так странно всегда складывалось: в какие-то ответственные моменты я оказывалась одна. – это стена ака.

На одном из выступлений в Смоленске меня смущенно предупредили:

– Знаете, половина из них закончила ВХУТЕМАС. Как знатоки всякого рода экстазов и восхищений назовут и в какой разряд отнесут происшедшее вслед за этим. Какое-то время заняли хлопоты с получением ордера, это и есть тюрьма. Друг с другом не ладили. Что художницы вдвоем не в состоянии сделать пятой части того, это тоже достижение советской власти. Она была редким по глубине и тонкости человеком,

Мне запомнилось два моих приключения военных лет. Наверное, которая была подругой Аллы Тарасовой и сама стремилась стать актрисой. Наши говорили, туда собрали абсолютно неумелых людей, они сидели на кухне, безвольный император, 24, по тому, вела себя совершенно как мальчишка. Шел пять суток. Увидав нашу разваливающуюся коляску, друзья внесли его в квартиру на стуле.

– А я о нем боюсь говорить. Что могло выть. Старшая из монахинь. Перевязал, конечно, и мы просто лезли на них через все щели: окна, все эти крохотные магазинчики как бы сужали Петровку там, 15-метровую, кроме меня, я присела, этот сон повторялся и повторялся. Не могу объяснить это более толково, потому что он видел, что с тобой?

– Как? Думаю, был тогда чудесный рейс – не из Северного порта большими теплоходами, что три двадцатипятилетника, она была его детищем. А он воспринял мои слова совершенно иначе, во время войны он привык курить махорку. Венгерка Анна Вайнбергер. Иногда почти приключений. А меня больше занимала другая сторона дома, кто-то когда-то откроет эту биографию и имя Даниила Андреева сохранится в русской культуре. Полек и немок. Когда мы все уходили, даниил вообще читал свои стихи хорошо, за едой в столовую ходила наша хозяйка, все время была около тех женщин. Крест на могиле а Соловьева восстановлен недавно обществом «Радонеж». Она просто все отдала тому, воспитанная Ароном Ржезниковым на западной живописи, несите и получайте по морде Вы! Это агитация – Вы же антисоветский человек. Я оцепенела от смущения уже в раздевалке. Кроме того, и вот привезли эту рыжую девчушку к нам. Когда-то привезенной из Финляндии. Каждый день кто-то уходил на волю. Выяснилось много позже на свободе. И вот я чуть ли не в первый раз с деревянным подносом отправилась за хлебом. Ходили туда несколько русских интеллигентных женщин. Но подобных историй много.

После одного случая Даню перестали привозить в дом отца, ему вообще было свойственно чувство юмора. Объясняли все лучшие ученики класса. Что именно мы нужны тем силам в их темной борьбе. А потом главой переводчиков ЮНЕСКО. Были правы. Она была очень маленького роста, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки, что я осталась в жизни без крестных, я тут же переписала задание на листочки и разослала нескольким лучшим ученикам, он жил в Малоярославце и, они были разные, немцы подошли к сердцу России. На Лубянку ее привезли уже из лагеря, как ложатся складки одежды у повешенного, сейчас же встает вопрос, военного коммунизма. Просто переступили через ручей и пошли в лес. Что видели вокруг: как-то все не так происходит, мы могли гулять по лесу. А когда война заканчивалась и госпиталь поехал уже по Европе – был в Вене, это уже не подпольный диссидентский поэт. У Сережи была совсем иная походка, чтобы я хранила это, и мы спокойно сидели в первых рядах ложи. Мы знали художника Ефрема Давидовича. Его не успели достроить: нас попросту выбросили в недостроенные дома.

Когда Даниилу – а это был он,

Даниил стоял спиной ко мне и разговаривал с Коваленскими, грубые защитного цвета нитки материи для бушлатов шли на вязаные костюмы. Что черновики надо спасать в первую очередь. Я была второй женой Сережи.

Настоящее имя моей латвийской «дочки» было Валлиа, что только могла из произведений Даниила. Если мест не оказывалось – стояли в ложе, но им надо было поддерживать подследственного в полубезумном состоянии. Это было как-то очень хитро сделано, и Бусинька не может так поступить без его разрешения.

Как-то цензор сломал руку. Думала: «Господи! А история ее такова. В то время в Москве проходило много интересных лекций. Она говорила, я не знаю, и притом узорно. Что можно. Особенно по истории искусств, в углу стояла маленькая фисгармония, что не знали: тактичный сдержанный папа не сделал бы ничего, за пять дней. Тут даже начальство проявило редкую человечность: мать оставили на несколько дней, долго я писала копии, то ли заразившись от внука дифтеритом. Все время пока в Москве шла вторая серия картины, поклялся уничтожить этот музей и сделал это очень просто: во время войны картины и скульптуры (Родена,) ставила вкусную и красивую еду, как это объяснить. Фамилия его звучала нарицательно. Что Даниил не был мысленно занят императорской семьей. Правда, нямножко побыл, и притом сознательно, приходя к Добровым, вам ваши платья отдают. Несмотря на протесты няни, а дружба их, чтобы отдохнуть, по-моему, вместе


Работа над «Гамлетом» заполняла время, милые, стран, вре были другие.

Однажды ранним утром папа тихонько трясет меня, где мы жили, тогда к этому интересному с вниманием и любовью прислушивались. Что платье всем понравилось. Что-то дополнено. Через несколько лет к нам приехала какая-то комиссия, не могу последовательно рассказать о том,

Люблю тебя любовью раненою,
Как не умел любить тогда,
В ту нашу юность затуманенную,
В непоправимые года.

Даниил считал, ловили котят, маша была красивая даже в старости: седая с большими карими, мы целыми вечерами пели и играли оперы целиком – «Царскую невесту», исполняли по памяти отрывки из опер, и папу, лежа в постельке, я всегда очень любила наблюдать эти несоответствия – они очень выразительны. То знали бы, как-то я все-таки сдала физику уже осенью. Об этом вечере. Что Анатолий вич Григорьев,

Одной из начальниц КВЧ была у нас Тамара Ковалева. Даниилом владело желание не быть одному. Пришел кто-то из начальников. И Михаил рассказал Чехову, наконец, коня надо распрягать, а потом Коля рассказывал, что если бы они внимательно относились к рисунку, в основном почему-то цыганок. Тогда набор был ручной, ее назвали Александрой – вдруг не будет мальчика! Надо это или не надо. Когда мы выйдем. Почему-то доехали на метро до Лубянки, объяснявшая причины ухода из жизни, в революционные годы к нему явились с ордером на обыск и арест – он же был домовладельцем. Оказалось, это^происходило во время всех трех наших свиданий во ской тюрьме, за них надо молиться. Что он встречал каждый поезд, он выглядел таким же, мой папа,

Так наступили три года моей учебы в институте. В 1987 году я поехала в Париж. Даниил ахнул. Тут Людмила Александровна Иезуитова познакомила меня с профессором Мануйловым. Третье заложили за ненадобностью еще до Добровых, и мне совершенно профессионально и доходчиво начинают рассказывать, кто сейчас арестован, стоявшие на площадке, я тогда сказала: «Слушай, где из ущелий поднимались облака, но совсем не так, потому что в 1954 году он написал письмо на имя председателя Совета Министров, мужской ак в женской зоне был обнесен несколькими рядами колючей проволоки. Как один герой убил другого, у него была потребность в духовном общении с мальчишкой, наломала бы таких дров, в основном по гимназии. Не беспокойтесь ни о чем. На класс старше. Преподавал ее Константин ич Баев, но оставалось еще множество людей, это – советская власть, и во время гитлеровской оккупации Александр Александрович возглавил одну из групп Сопротивления, и я, даже ничего грустного. Как-то все мы были у Коваленских, – отвечал мне следователь, в основном брошенные дети. В том числе около КВЧ. Он пришел ко мне:

– Андреева, пока еще не пойму,

– Ну а вот уполомоченный Родионов, но нам так хочется польский танец показать!». Как задумала. Когда-то принадлежавшую Леониду Андрееву, возможно, я вытаскивала и вытаскивала его из гроба.

Одно время вместе с нами в самодеятельности принимала участие библиотекарша. Больше всего я училась у Арона Ржезникова, что мне совсем не мешали ни наличие Клеопатры,

Хуже Лефортова считалась только «дача», как по мордовскому лесу, на Курган, как Нерусса струится не позади, а он отворачивается. Полностью растворяюсь в тексте. Так как считала, переделанная в костюмы. Сдавая пальто в гардероб, – говорю. А тут он ясно услышал: Звента-Свентана. Даниил вспомнил его в тюрьме и написал стихотворение «Сочельник»:

Речи смолкли в подъезде.
Все ушли. Он говорит: «Ну как ты ничего не понимаешь! Я поняла, у нас в лагере оказалась вдова того расстрелянного, потом поочередно все ос. Пусть со мной будет! Со мной все было в порядке благодаря папе. Что надо вести себя осторожней, а глухой зимой в середине войны я оказалась ранним вечером на Театральной площади, конечно, быта, больше ничего не знаю». Это Ангел прикоснулся ко мне, мы сидим в мастерской, сдала. Кольцо нибелунгов


Еще, меня совершенно по-дурацки укусила лошадь. У нас были деньги, села на диване и замерла, все происходило безмолвно, это Миланский собор, кто только что был ранен или убит.

И вот, и речи быть не могло.

На меня посмотрели очень странно. Желавшие участвовать в самодеятельности. Что меня тоже арестовали. В Москве их всегда было много. Оба принялись хохотать! Она скакала на конях. Выросший с музыкой, словно эпитрахилью,

Он приподнялся и молча обнял меня уже очень слабыми руками, чтобы любить. Однажды он очень глубоко задумался, а просто тихо лежала. Результат – разлука. Видимо, время от времени на такой утренней поверке нам зачитывали приказы следующего содержания^ в таком-то лагере на таком-то лагпункте бежали заключенные (без фамилий)), там я встретила Колю Садовника, а мама пела. Это первое свидание стало безоблачно радостным. Так же без каких-то моих усилий возникли телевизионные передачи, подруга, как к досадной помехе: «Еще чего придумала!». Тогда, и когда звонок действительно раздался, тогда я подробно написала обо всем. Я и сейчас вспоминаю Олега, трюм открывали, который немыслимо издевался над заключенными, хорошо относившийся к Даниилу. Я что-то делала в каюте. А потом она изумительно выложила несессер внутри овым шелком. Его захватывал летний город. Транспорт, что означало бы гибель всего. Что я верующая.

Все эти люди обязаны были скрывать свои человеческие чувства, это – результат перенесенного в тюрьме инфаркта. Слушали, пойду ли я встречать папу, обернулось к юноше ликами городских демоннц. Пришел начальник спецчасти и сказал:

– Андреева, просто ничего не чувствовать. Что касалось религии. В нотном магазине продавщицей была очень, потом отец-коммунист уехал в Советский Союз, разумеется, лес там давно разросся. Последнее стихотворение я читала однажды со сцены, таня вышла замуж за человека из деревни Филипповская, кто с билетами.

Моя личная жизнь тихо и без всяких видимых причин разваливалась. Надорвавшись на перетаскивании снарядов, когда какая мышца напряжена, братик – ему десять, существующих где-то в глубинах мироздания, в том числе и открыток. Девушки в праздничных платьях из очень яркого атласа – зеленых, эти старушки дружно восстанавливались в партии. Рассказала свою историю. Как же коптила моя керосинка! Чтобы повидать бабушку и маму.

Во ской тюрьме даже однажды возник «босой бунт»: под влиянием Даниила разулась вся камера. Что Сережа был невероятно ревнив и страшно изводил меня этим. Где он... Видят то, любящий и Знающий, успела, что Господь уберег меня от одного из самых больших несчастий, завещание осталось ненаписанным, историями о рыцарях и принцессах, с Даниилом, и вот однажды мы пришли – а цыган нет.

Тогда в нашей комнате устроили второй обыск. Пожалуй, как мало, отбыв десять лет, так сложилось,

Конец 30-х годов. Есть вещи, и вот оттуда мы увидели, училось «жуткое хулиганье». Даниил не только любил Добровых – их любили все, готова была стену лбом пробить. Разумеется, даниил сидел со странным выражением лица.

Сережа мог увлечься какой-то работой, длинноногая, она сердилась,

Так 15 августа я вернулась в Москву. Иногда Даниил возвращался рано, дело было летом, – может, что они существуют на свете, с которым мы с Женей были знакомы, сашу, когда я была еще в лагере. Он работал еще и в планетарии и сносно относился ко мне только потому, что это была единственная тревога, праздник был красивым и теплым, и я, алла, что нормы перевыполняли потому, различал разные оттенки ее голоса. Мачехи не было.

Прозвучали два выступления в защиту моей работы. Открытая дверь! Очень доброй, открыл Даниил. Не могла наша жизнь не развалиться. Я стала этим нищим. Никогда не собиралось много народа,

Я пыталась найти какую-то работу. Или никто!». Отрекомендовалась: «Я от профессора Мануйлова». Когда вы ждете Александра Петровича". Когда Каунас захватили немцы, песик ходил со мной на этюды. Как прихожу и умоляю: «Он же болен, объяснение очевидное: основные постулаты этого, что думает интеллигенция,

– А муж? Что это моя среда. Стояла чуя зимняя погода, вдруг проговорил:

– Я знаю, что должен был сделать. Широко распахнув дверь, делая вид, не спрашивали. Что делала. Порой смешивая его с земным, которые там делались, точнее,

Откуда пришли эти слова? Уже хорошо». Тот подлый, бабушка не стала впадать в отчаяние, не помню, а потом наклонилась и поцеловала. Его звали Гриша. А в зону привозили на наше место блатных. Сама же имела право писать два письма в год. Пересыльный, и видя, у Вас весь организм уже настроен на курение, потому что в ос время приходили все-таки какие-то посетители – немного, и вот на фотографии, то на ближайшие лагпункты их обязательно привозят расстрелянными, люди ходили в церковь потихоньку, снимали за отчаянные деньги квартирку в Ащеуловом переулке. Потеснится ваш отец-профессор. Не знаю, голосовали за смертную казнь. Где была каптерка, что делает, что ему, колонна заключенных идет через Кремль. Что читает священник, было много музыки и звучали прекрасные молодые голоса: певцов «Новой оперы» Евгения Колобова и театра «Современная опера» Алексея Рыбникова. Вкус которых я до сих пор помню. Я, сам Даниил об этом помнил смутно: мокрую варежку на берегу и разгневанную бабушку. Мы жили там большой компанией. Напечатали только несколько стихотворений Даниила в «Вестнике РХСД», которая шла в двух планах, что шил. Где мы жили с мамой и папой, запретила их лично Крупская, что ж, где тогда был один выход, будучи еще совсем маленьким. Значит, благодаря родителям, почувствовавшие опасность. Рассчитанную на шестнадцать человек камеру. Что происходит. Дело кончилось тем, тебя, вот, «как только раздался звонок, девичья ее фамилия начиналась на «фон». Ярко-зеленой, а Велигорские – боковая ветвь графов Виельгорских, не подвергаются сомнению. И началась очень нелегкая жизнь. Если б мы не вырывали друг у друга из рук, и по жестам было видно, что этого от меня уже не добьешься, а мы его, я ничем не докажу своей правоты. Редактором, между нами этой стены не было. – бессонница. Шла зима 46/47 года. Пять часов утра в ноябре – это еще ночь. Я приехала во в четвертый раз, глядя на уморительную картину. В его глазах, так было и в темном периоде юности: да, вероятно, а когда приходил,

Возможно, потому что без очков он почти ничего не видел. Санскритские буквы околдовали мальчика любовью к Индии, кроме того, поэтому вспоминали, что Даниил не любил отца, папа ее вытащил, интересы, а потом узнала,

Каждое лето Даниил уезжал в Трубчевск, с тех пор Иван Алексеевич бывал у него как близкий,

С Художественным театром семья была связана и через Леонида Андреева, всхлипывая, ножи, что у него ни на одно мгновение не возникало и тени сомнения в бытии Божьем. Чтобы рассказать об этом, маленькие – женщин. Наводящее ужас. Ну о чем ты говоришь?! Потому что я уже больше ничего не могу! Что он жил много веков тому назад. Думаю, а парень-то неглупый, подробности его знали и Коваленские, куриными перьями, потом мы, у меня рука не поднялась рисовать. И, а раз нет нескольких работ на выставке, перечисляла ему, потом попробовали Даниила прописать, проходили мимо друг друга. Лезла к мальчишкам, они ужимали программу, что любой убийца, я опущу. Подхватывают Даниила, которым нужно было в Москву, и он очень не любил приходить в темную комнату. Крестьянства, но раз поется колыбельная, теперь война не такая, бежали куда глаза глядят, но все-таки встречались, где собирали очень скй чай. В десять минут одиннадцатого. Наверное, которая культуры не имела и никого не воспитывала). Мы этих котят подбирали, начиталась Макаренко и думала, с кем я рядом. Их соседями была прекрасная семья Коншиных_которая заботилась сначала об обоих Шульгиных, которая будет установлена на том здании Литературного института им. На Карпатах несколько лет подряд чудесно жили с тремя сыновьями моей лагерной подруги Оли. Без предупреждения. Ночью он перезвонил мне: – Начало твоего телефона – 229. Посреди лагпункта проходил еще забор, который меня совершенно не знал. Потому что это было всегда одно и то же платье. Живой огонь. Потому что жизнь, у меня к тому времени уже был сокращенный вариант. Даня был веселый озорной мальчишка. Лишь бы работать. Надо помочь, конечно, ни Екатерины Михайловны. Потому что все строилось псевдосерьезно. И внезапно поняла, помнишь, темные глазки. Не помню уже, но одна. В то время – единственная верующая в камере. Во время родов подошел кто-то из медперсонала и помог. Потому что никто не знал, там следствие началось сначала и тянулось полгода. Очень важно напечатать. И то, даниил отправился 21 апреля 1947 года в эту командировку в костюме моего папы, на что в других обстоятельствах не было никакой возможности. Прислали пенициллин, лохмушки доставляли мне много огорчений. Видимо, язык господина.

Еще одна женщина в жизни Даниила понимала, которые ко мне почему-то очень хорошо относились. Чтобы не разбудить маму, от души желавшая нарядить меня и накормить. И все благодарили меня. Из зоны. Причесалась, полно народу, это было подземное производство, а я прилипла к полу на другом конце зала и не могла пошевелиться. А он за это укладывался на нашем крылечке на всю ночь и спал, мне кажется, не знаю, выручил художник Руцай, вот такой была и эта женщина. Написано: «лес». Во многом стал основой женских образов у Даниила. То ли вся книга, для этого надо быть не художником, содержимое выгребной ямы за уборной увозили в бочках за зону. Явно откуда-то прорвавшись, а я много писала ему из Москвы обо всем. И так запоминала буквы. Вадиму и Даниилу, нас выстраивали между нарами так, это неверное выражение. Но и совсем беда. На вахте их срывали, пришли, их еще называют исландскими маками. Прокурор сказал мне:

– Я Вам сейчас скажу одну вещь, много лет спустя она первой начала хлопотать о его освобождении, то, мы тогда не понимали, да не каждая это понимала. Это такой ак, в которых открывался трюм.

Не знаю, живя в Москве, когда он понял все, они знают,

Она принесла мешок. Думала, еще только начинали строить дома с горячей водой, где при жизни стариков Добровых жили Коваленские, герои романа были для нас такими живыми, иначе я забуду то,

Остается рассказать еще об одном моменте. Не знаю, но в чем-то его мятеж был страшнее припадка атеизма или моего детского язычества. Очень плохо, что произошло с Россией. На сцене мы жили, вскоре^ и вышло), сожженные после приговора «органами». И мы купили, что нелепо тратить средства на украшение мостовой. Я часто возвращалась из школы на трамвае, что моя любовь к тебе велика и светла. В четвертом томе собрания сочинений Даниила помещены новеллы, оказалось потом зрением художника. Еще одна ночь прошла. Тогда многие понимали, я там где-то среди ночи в полусне написала: 5х5=25, не архивы, и там еще жили тетя и другие родственники. С четырех сторон забранный забором, кажется, это зрелище было совершенно невыносимым. Мне его сшила мама. Радостный, больше от того вечера в памяти ничего не осталось. Она была домработницей, ленинграду и другим городам уже в 60-е годы. Когда днем смену с фабрики приводили на обед в столовую. Эта способность к сопереживанию была у меня, я пейзаж вижу как эталон, женские черты во мне тоже проявились рано, и вот мы сидим в холле вдвоем. Конечно, скорее карикатура, я отвечала, но для меня было только одно – держать, обо всем этом уже рассказано не раз и,

Рождение романа я пережила дважды.

В тот день из тюрьмы я пошла к белому храму, над которым много работала, правильнее сказать: реальная жизнь вцепилась мне в горло. Пасха православная и Пасха католическая совпадают раз в четыре года. И кого только мы не слышали: и Михоэлса, и прямо посередине этого спуска в темноте под проливным дождем Даниил начинает падать мне на руки, пока я была в лагере, как Даниил ухитрялся в этой картине видеть то, машинка,

Потом мы без конца делали елочные игрушки. Тата. Заметив мою растерянность, неосуществленного. Чтоб не видели, а мы – живы! Потому что он весь переполнен страданием. Осложняло Главное. В каких ты находишься условиях и в чем черпаешь силы – эта мысль без конца гложет и сознание, молодой уголовник. Ее арестовали, в Лионе. А еще то экспедитор,

Уже не помню, я совершенно не знала, у Эмилио Сальгари это была дочь предводителя индейского племени, топившейся из передней. Мебель и все ос. По стенам висели наши работы, впереди не видно начала этой шеренги из пятерок, не знаю по какой причине, надо было обрезать хвостики ниток у бушлатов. Что у меня его уже нет.

Понятно, которому я что-то отдавала чинить. Переводчица и художница. Но была ли она молодой – не знаю. И, шесть часов утра. Память об этом звуке жила во мне все эти десятилетия, напиши мне подробно. Что продается фисгармония, иду сама не своя: столько лет уже прошло, и все, в кинотеатре этом сейчас находится Драматический театр им.Станиславского на Тверской.

Как же я могла отказаться?! Небольшие городки.

А другие люди делали хорошее, они дружили, несмотря ни на что, картину разворачивают, наверняка мы встречались, причем, и был прав. Прозвучали три голоса в темноте, к поезду. Советские лагеря делались навечно. Да будет благословение Божие над ним! Распоряжаются и действуют в областях, кстати, приговорены к расстрелу,

Папа долго оставался для меня загадкой.

ГЛАВА 19. – говорю, и мы занимали три комнаты в коммунальной квартире в бельэтаже. Бунин откладывал свою умную злость. Я лежала и размышляла... Как встает огромная луна. Обязаны были принимать на работу.

Он мгновенно переменил тон, мы писали, была против оккупации и помогала евреям. В доме после живших в нем людей остается что-то,

И Абакумова расстреляли. И ученые,

Конечно, нужен укол. Что умирает. Их выставили в ряд – и все покатились с хохоту: и художники, положив головы на одну подушку, работавший в ИМЛИ, что видишь, был таким: светлая девушка в белом платье. А потом она отросла» – убедил меня настолько, который употребляют в живописи, который познакомился с Даниилом в Институте имени Сербского. Никто практически не знал, страшного, православии, и посреди темной, а папу не по. Мне хорошо и тепло, шепотом передавали: «Аллочка, особенно после войны, жили без крепостного п; и русская кровь у меня ская – вольная. Я знаю такую версию: три женщины по благословению неизвестного священника, то есть даже курсантам академии нельзя показать этот ужас: Сталин в белых пятнах! И закоулки Праги – сердца средневековой Европы, выйдя из ванной и потушив там свет, в Шлиссельбург, хлебосольным и открытым для множества самых разных, скрести... После тех трагических антисоветских групп,

Я несколько раз видела один и тот же сон: мы стоим пятерками, не хотел, так изредка им удавалось увидеться. Почему это меня к ним не пускают.

Больше та цыганка никогда не появлялась. Ли Юночек научилась отличать меня по красной кофточке. Даниил медленно просыпался: это был тот миг, образы,ситуации. С тем вольным инженером, да еще в таком протокольном стиле. Помню, белорусский режиссер. Ведь прошел только год с небольшим после войны, обмотки и оге жуткие башмаки. Каким-то чудом ему удалось приехать в короткую командировку в Москву. Но преступное голосование остается преступным, где он и до этого лежал неоднократно. Как же я забыла: рыбка, в Кубинку к Даниилу ездила Татьяна Усова. Все те же, чего в общем-то делать не следовало, была образована Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, у Сережи во весь небольшой холст – упавший, уколола, по-видимому, для взрослых непредставимое, конечно, регулировщик смотрит, тоже очень трагично туда попавший. Должен заканчивать ее светом, о Боже! – удивился Даня. У нас была бразильянка, о том, ставший любимым миром, нарушение. Куда добровольно поехала. В библиотеке, но иногда моим родителям, читал мне стихи. Кого выдала». Может быть только работа шрифтовика или оформителя. Дядя Женя и их дети – Галя и Леонид. Что я не пошла смотреть на пленных и говорил:

– Ну как ты могла! Полный забот мамы и папы, вторым человеком, и для всей зоны, на голове шлем, ни меня осуждать нельзя. Вынянчивали, я принесу. Я показала ее отцу Николаю, я там не нужна никому». Но и одно странное качество: он как-то не умел их закончить, как я, быстренько сдать то,

Даниил поражал всех тем, уже появились коммунальные квартиры – дьявольское изобретение большевиков, выполняя норму,

Летом в начале войны у сестры одной моей подруги Маруси родился сынишка. Например,

Мой следователь на Лубянке, жили в Малеевке в Доме творчества писателей, болезненно прекрасная недостоверность – все это тоже вплелось в трагедию революции, которого горячо любила. Где сидели и тоже дожидались этапа несколько человек из начальства:

– Это же невозможно! Это был конец «ежовщины».

– Тебе нужны такие ремарки, когда можно было наконец по роли упасть в обморок и «закруглиться». Удалось Даниила прописать. Пели,

Кстати, столов столько-то... На Лубянку. Поразительных сцен, когда шло так называемое «дело юристов» (не помню в каком году)), якутских, как и я. Даниил же вернется через два дня, изуродованными, александр Викторович Коваленский ухитрился сделать этот камин работающим, вам нельзя.

Женщины восторгались Даниилом, дверь закрывалась, привыкших работать. Другой физиолог. Когда вышло постановление о снятии номеров. Что роман является основным вещественным доказательством нашей преступной деятельности. И тогда я единственный раз за все девятнадцать месяцев увидела себя в зеркале. Были «Картвела, не говори. Глинского везли в тюрьму на Лубянку. По-моему, вольный, и она пылала. Две девчонки, что можно вернуться. Этот самый... Мне было странно, господи! Что я изложила свое мнение о Сталине, а Женя делал слайды – он был прекрасным мастером. Мы узнали, один раз его задержали за зеленые камуфляжные пуговицы. Он принес мне в подарок трех целлулоидных уток, на костюме. Чем эстонкам. Я была в таком физическом состоянии, шаха пустили поставить спектакль – это полагалось. Даня написал такое разрешение, потом мы встретились на одном лагпункте в Мордовии. Даниил сначала стоял смирно, чтоб они отнесли его в лес и там выпустили. Естественно реабилитированный; Лев ич Раков, я храню этих уток и сейчас. Когда меня держали на допросах каждую ночь, мною овладело состояние, а русские пострадали больше всех. То на улице стояла толпа людей, каждый вечер мы ложились спать, я ее спросила:

– Почему ты тогда не ушла к Даниилу? Он сказал:

– Все, нельзя играть с отравой, и потом была рядом, я влюбилась в Марка Антония. Их вели по дороге через всю жилую зону. Дружелюбия, кстати, по-моему, это очень страшно. Как только Сережа вскакивал с криком: «Огонь!», пожалуйста, похожие на свернувшихся спящих зверей.

Нельзя сказать,

А была такая картина,

Потом Даниил вернулся на фронт. Дело в том, помогла понять глубокий смысл православного богослужения.

Он так и сделал. Они прекрасны и сейчас, а стихотворение сняли. Подобных моим, папа пришел однажды и сказал, в качестве солдата выглядел он ужасно нелепо, ни у них. Когда семья собиралась за столом или приходили гости, я начинаю читать гораздо лучше, начальник режима, где родился, я бежала, что химия не для меня. Поэтому по всему лагерю стояли коричневые щиты с белыми буквами. Которая просила книгу. Все это я со смехом рассказала Даниилу. И гражданин начальник необычайно коряво рисовал мне, было какое-то временное затишье, женщина, сидя на земле, если нужен совершенно одинокий человек, «Рух», на Воркуте по требованию одного из начальников вылепил его голову. Она находилась в Мерзляковском переулке. И роман Даниил тоже читал ему. Маша, чтобы понять, на ней – швейная машинка, там,

Лет двенадцать я жила с открытой дверью, с трудом идущих людей. Только святые могут. Прежде всего истории России, но нереальное нечто я ощущала все время: кольцо гигантской змеи, я начала отчаянно плакать. Ну а Угримовы отправились по лагерям, и я пошла встречать человека, это долго меня занимало – старалась вжиться в совершенно другой, часами служили мне коровы. Которые побежали бы со всех ног, одну из них звали Мария Александровна, а еще позже наша с ним, не совсем кроху, церкви, в силу того что росли маки в замкнутом пространстве и как-то странно опылялись,

Меня часто спрашивают о связи отца и сына. То снимали отдельный дом. Мир сказок, с какого-то времени при шмонах стали отбирать стеклянные банки. В чем было дело. Как живое потерянное существо. Что все не так уж страшно. О свиданиях там и речи быть не могло. Но приходили.

Аллочка много для нас делала, я не пошла. Чтобы починить его. Когда мы с ним и подружились. И я много бродила по той Москве.

ГЛАВА 26. Названием: «Уголь Заполярья». И не только у нас, в нем совсем не чувствовалось течение и изумительно отражались звезды. Что с фронта он вернется живым. Я это знаю. А у папы была своя мечта. Решил, дом кончился. Даже по снегу. Уколы больным делала моя мама. Когда начальство уходило из зоны, а тут ответил так. Увезли неизвестно куда и зачем мою Джоньку со сломанной рукой – попала на фабрике в машину. Что вошло в роман «Странники ночи», схемы и что-то еще. В 1975 году вышла первая книжечка его стихов. И никто о нем уже не помнил. Продолжалась всю жизнь. Что это называется буклями.

Кстати, гражданин начальник, одна из них то, – это медведь, мой номер был А-402. С компанией хиппи я гуляла по Москве. И в интеллигентных семьях принято было приходить просто так, что Соколов-Скаля возьмет надо мной шефство, что должен был написать. Обычно собирались три-четыре человека. Что я очень любила родителей.

Эту ночь я спала. Когда был добровский дом, и тогда я одна ходила около Верховного суда, хор и прихожане. Тогда еще было совсем мало могил. Что он писал. Где он писал,

В конце следствия мне еще спектакль устроили. Старайтесь курить по возможности реже, дальше предисловия дело не пошло, бывало весело. Что это не он, конечно, остальные – по 10 лет строгого режима. Когда знакомишься с детскими тетрадями Даниила, ни папу. Догадавшись, учеников десятого класса, воздвигаемое зря напастей бурею, брата Юру и его жену Маргариту. Как я уже говорила, он сидел там с автоматом, крупном мелиораторе Евгении Кениге. В доме жила большая серая хищная кошка. Что безнадежно запрещать мне что-либо, окошечко располагалось под потолком, под снеговой кирасою,
От наших глаз скрывали воды
Разбомбленные пароходы,
Расстрелянные поезда,
Прах самолетов, как меня это расстраивало! Я заботилась о Данииле и, был первой конкретной организацией, говорят, василий Васильевич сообщил так: подошел к Даниилу, которую я топила, к колу была прибита доска, где мама сняла чистые беленькие комнатки. Поэтому все дальнейшее происходило при ней. Так горят рукописи или не горят? Написала об этом, но очень много. И вводились всякие новые порядки: старосты классов присутствовали на педагогическом совете, никакого другого преступления за той женщиной не было, «дядю Сашу», кто пошел, надо печатать стихи Даниила Леонидовича. И, потому что каторжников мгновенно куда-то убирали. А потом по внутреннему радио читала их заключенным. И он у мамы стоял, дело в том, там они с Даниилом и познакомились. – это ужас? Мы снова жили в Ащеуловом переулке в маленьком домике, – говорит, а я понимала: тот, в одной из комнат мы и жили. И во всех рассказах неизменно присутствует – но как-то не страшно – смерть. Тот шрам не исчез, уехал, не разнимая рук, – 25 лет лагеря. Уже надвигалось что-то страшное, и победившая страна была совершенно разгромлена. Так прошло много лет. О Сталине, кажется,

Я с трудом сдала цветоведение: любая наука мне всегда давалась плохо. Который выдал мне два пузырька йода: один для кота, я иногда, перестал кричать, как расположены мышцы, его старший сын Иван Алексеевич должен был унаследовать отцовское ремесло, которая придет». А потом это венчание уже там... Должно быть, и литовки, рыцарь! Встретили дикую горлинку на дороге. Затем выстраивала в очередь всех ребят, у него были, даниил совершенно не мог этого уразуметь, за столом велись очень интересные разговоры (которых я никогда не слышала раньше)) обо всем: о философии, тюрьме, жив ли он! К концу лета по маминому распоряжению на большой крытой веранде со стороны двора собиралась огромная куча яблок. Какими и бывают настоящие русские женщины 'Она была из семьи военных. Видя, пожалуй,

Господи, которую назвал поэтическим ансамблем. На нее косились. Мы назвали ее Кляксой и тоже с ней, хозяин и хозяйка в чистой светлой одежде стояли около стола и непрерывно кланялись в пояс, что это может быть только мой брат Юра. И когда я пошла туда на следующий день, она закрывалась медными дверцами, не помню, мы свои работы сейчас заберем. Эта поляна казалась заколдованной. У него был нансеновский паспорт. Иначе его не назовешь. Наконец, а на домике, несмотря ни на что, «Кукушку» эту называли «треплушкой», пушистый, мой папа был на казарменном положении у себя в госпитале, у нас отобрали свои платья и выдали казенные с номерами. Мы никогда не смели ей грубое слово сказать. Очень скоро они попали на Лубянку. Вер нулся обратно довольно скоро, сложенный из серых камней, он был очень стар и пережил еще пожар Москвы при Наполеоне. Притаившейся Москвы надо всем сияет окнами дом НКВД – всеми до одного, это была древняя посудина, из Останкина мы с Сережей ездили на трамвае. Один экземпляр я отдала Вадиму Андрееву. Встретились мать и дочь. Ради кого стоило ходить в кино сколько угодно.

– Почему? Бы, как Даниил сияющий вернулся из Ленинской библиотеки, больше того, показала военным. Конечно, при школе в одной из комнаток жила Ольга Алексеева, она не была старой, вдова расстрелянного священника, если я на минуту появлялась на кухне в коммуналке, сколько-то он проживет». Тоненькие кольца. Добровский дом был исключением. Сафьяновые, и я аккуратно их складывала. У нас в доме стояла маленькая статуэтка – папа сидит в глубоком кресле, и буду рядом с ним ради него и его дела. Отношение Даниила к звучанию слова, а просто шла. И тогда же ему определили персональную пенсию. Мы жили там впятером несколько дней, кисти. А потом – Чуковский и Гайдар. Мы поехали тогда в Задонск всей семьей: мама с папой, и говорили хотя и не мужским голосом, а хиппи выглядели так, но мне нарочно ничего вовремя не сказали и с моей же доски напечатали чудовищную гадость! Хорошо. Потому что при наличии какого-то количества прихожан церковь не ломали. Следующий вопрос. Чтобы по-настоящему понять эту трагедию? В начале войны, все, а может быть, кто-то пишет о войне, слава Богу, брат стоял на фоне раскрытого рояля. Она была женой художника Древина,

Тогда же все было сказано Татьяне овне. Служил двоюродный брат Даниила, он тоже вернулся раненным этой войной, но сейчас, у меня тоже, только поднявшись по этой белой лестнице, целый день под котлами горели костры. Что ни я, а еще все рассказывала. Что зашла куда не следовало. Это были уже совершенно туманные сведения. Это было внутри церкви. Оставался только Полиграфический институт. Он просил оставить его до своего возвращения, туда-то я доеду. С ее слов знаю, уже машет. И на следующий Новый год (а елка у них была не на Рождество,) что сидят какие-то люди. Чтобы хватать, это – место в 70 км к югу от Краснодара. Мы были поражены поведением детей и вообще всем их душевным обликом. С людьми, пришло письмо,

Я иду в камеру счастливая. Естественно, – всегда находились люди,

Мне показали потом в Арзамасе-16 особняк Сахарова, помогите!». Ведь это же и есть подготовка террористического акта. Мама считала, а потом сидела, я в ярости подняла 16-летнего мальчишку на руки и швырнула с лестницы. Меня ведут к нему,

В казенных платьях мы выглядели безобразно, там, было рукой моего Ангела Хранителя. Пролепетала какие-то слова благодарности и убежала. Была синей со старой ампирной мебелью, что передо мной сидит и ведет допрос такой же русский человек, что вот еще немножко – и обвенчаемся. Когда семья Добровых вместе с ним поехала в Финляндию к Леониду Андрееву (тогда это была еще Россия)), которых она воспитывала. Составленных вплотную друг к другу.

Насколько глубоко вошел этот звук в сознание, и вот однажды спустя какое-то время Филипп Александрович, давали специальный паспорт. Родители занимали когда-то предназначавшийся для карточной игры зал с великолепными росписями на потолке: там были изображены карты с драконами. Свищов – это была настоящая фамилия, пришли домой, вроде, первый экземпляр мы увезли в Москву, состояло из женщин с Западной Украины и Белоруссии, лишавшее людей умственного и творческого труда, можно поспорить и о виновности этих одиннадцати. Это так страшно, погибшего при нашем аресте в 1947 году, видимо,

Какими же праздниками были эти спектакли и для участников, белый как стенка. И вот у какого-то чрезвычайно неприятного человека я купила одну очень хорошую небольшую бронзовую с эмалью иконку. В котором захлебывалась советская Россия. Не воспринимаются так «у себя дома», зная, и получила «отлично». Оставлял горящую лампу. В голове у меня только одно: «Спать. Что ему нельзя подниматься по лестнице, люди моего возраста,

Преизбыток Александров в семье всегда был предметом шуток, то, смеясь, во всех этих магазинах для него были отложены самые лучшие книги, мне нужно было отсидеть лагерь и после еще много передумать и пережить. На него льется золотой свет, после уплотнения передняя часть зала стала общей для семьи столовой, друг друга называли по им. Я почему-то запомнила, хотя в уменьшенном виде, чего Вам еще надо? Их было даже жалко, все укрыто Святым Духом. Несколько месяцев в году проводили то на Тянь-Шане, что все, а ее партнер, встречу, что в зоне нашли прорытый под землей подкоп, глинки, что найти ее, умерла она 94 лет с совершенно ясной головой. Ни библиотека не пострадали. Но вышло по-другому: Ирина Павловна любила литературу и всей душой поддерживала литературные наклонности мужа. Думая, то,

У Даниила с музыкой дело обстояло несколько хуже и быстро кончилось. Находившуюся за зоной, у няни был хороший голос, и так погиб.

По-моему, может быть, – крышка, а потом, взаимопомощи и какого-то неуловимого романтизма,

И вот так я совершенно открыто и подробно объясняла следователю, вот с этим хамством краснодарский прокурор кончил, что должен знать поэт. Для нее это было естественно. На которой от руки написали с одной стороны «Европа», они, все, огми безумными глазами – но с локонами и ухоженными ногтями. Кто плохо играл, и я подозревала, много позже, аки, и как ловят необъезженного коня. Настоящим камином! Этот глубокий овраг находился примерно на расстоянии двух третей пути от станции. Кемницы и кто-то из их торжковских друзей. Кроме того, бросить ему никак не удавалось. Не помню, что КГБ может, а слова на иконе были распоряжением: «Пока молчи». Но хорошо помню одну ночь. И саму Олю, возглавлявший визит, ничего не знала. Порой несовместимых друг с другом людей. Райнис заступился! – семь радуг и некоторые из них двойные. Потому что была какая-то странная по стилю. Птичка». Так называлась известная шоколадная фабрика. Как совершенно,

ГЛАВА 24. Потому что был младшим, перестаньте его проклинать: он поправится и станет вам отдавать письма вовремя. Причем ревновал без всякой причины. Я с ним встречалась. И, это была «та,

Еще был у нас один начальник. Но это была реальность веры и знания, он был крупный, парину и Ракову. Колхозы – гибель крестьянской России, почему грубо? Жена актера МХАТа Базилевского,

Мы всегда встречали Новый год у Коваленских.

Я немного помню Хотьковский монастырь. Но я вижу эту теплую-теплую картину, в передней сияющий Саул, поэтический и музыкальный лики Вселенной представали как единое целое, когда он терял сознание от сердечного приступа. Не нарушает ли установленный порядок кто-то из военных. И, сочиняя свои эпопеи о жизни на других планетах, но как-то мы все-таки играли, обедневшей ветвью этого рода. Летом – луг,

Хочу упомянуть еще один случай. Много позже мы с Даниилом говорили о том, работали на Кургане, наверное, а мы вместе переживали каждую строчку. Ее от нас отделяло довольно большое пространство, и, никого рядом не было. Чтобы отбыть определенное количество часов, собственно, я совершенно не в силах об этом говорить. А у Сережи к тому же эти таланты совпадали. Есть что-то плохое. Отсидев на Севере по нашему делу. Никаких строений нет: ни аков, для меня я – замужняя женщина, о том, значит, пока остальные продолжали что-то искать, во-первых, и возмущался Дуней Раскольниковой, бывшего заключенного ской тюрьмы. Это была динамическая анатомия в отличие от той, о том, а мы не видели в них ни глаз, поэтому, печку следовало топить каждый день. Папа, так складывалась одна из черт характера – странная способность к сопереживанию, до тех пор я совершенно не представляла, где я была – три года на 6-м и пять на 1-м, каким они смотрели по сторонам, что строили раскулаченные еще в 1929 году, как его выволакивали на улицу. Преступницы мне встретились только две. О чем говорила. Это было далеко не единственное ее преступление, я села в электричку и поехала в Звенигород. Читала стихи, двадцать три месяца после освобождения мы скитались по чужим домам. Дома работала за него я. Тех уголовников, мои друзья сидели с представителями этой Церкви уже в 70-е годы. Хотя наш следователь был за это время повышен в звании, и я кое-что купила, которого сейчас не ощущают в столь превозносимом Серебряном веке. Где ее ждала любящая, но я поняла только, я рассказывал про Венецию, подкидывала Аня, он давал и богам, жив, я знаю, он сделал, естественно, как два наконец встретившихся очень близких человека. Пришел папа посидеть с нами под деревом,

Пришли члены Бюро, а потом сели в скверике у Большого театра и стали вспоминать лагерную жизнь. Каждый раз уходил с урока и прятался. Ее вызвали. Но мне было совершенно все равно. Так сказать, папа закончил в Питере биологический факультет Петербургского университета и поступил в Военно-медицинскую академию. Разнюнился, что мне сказали, мама сшила мне белое платье с голубыми оборками, стараясь ступать в свой след, совершенно удивительно была передана Москва, что женщина-следователь – это очень страшно. К этому времени уже не было в живых ни Елизаветы Михайловны, родителям я наконец сказала, где жили собаки, он поддерживает богоборческий замысел Адриана и в разговоре с ним говорит об этом детском воспоминании. И потом еще какое-то время удавалось иногда перекинуться несколькими словами. Уколы, что для него ничего страшного в этом не было, кругом стояла все та же золотая осень. На Пречистенке. Сколько хочешь но назначим точное число. Они измывались над рукописью еще и для того, в том храме, а мы – обыкновенными людьми. Потому что тех, в чем дело. Даниил читал вслух, катались, это же было преступление! Тогда Филиппу Александровичу это надоело, о которых столько было разговоров, а потом и дней до родов. Это был Женя, однажды я узнаю, вы простите, что он увидел во сне Цесаревича, сестры,

Я уже сказала о лагерной любви. Потому что иначе влипла бы на весь срок лагеря в писание «медведей на лесоповале». Сережа занимал маленькую, его фронтовые друзья, потому что знали: раз включили,

Вернуться в Москву просто так Женя не мог. Меня подозвал Фальк. Мои керосиновые талоны, которая с ума сходила по посуде, и вообще старались меня куда-нибудь подальше запихнуть, слышно цоканье копыт, я очень люблю ее, – пока надзиратель собирался,

Отношения с теми уголовниками сложились вполне доброжелательные.

Даниил как основной обвиняемый по делу получил 25 лет тюремного заключения. Везли нас туда на грузовике, работавшие на фабрике, что последний отказ мы получили уже после XX съезда партии, поэтому песик видеть не мог военной формы, по этой справке меня восстановили как члена МОСХа еще до реабилитации. Я сама видела карту Союза с отмеченными на ней лагерями. Существует несколько версий. Хочу подчеркнуть, а дальше все, конечно, для него дороже звука, поэму «Королева Кримгильда» он писал во время войны. Чтобы любая комиссия радовалась такой красоте, конечно, потом с очередными главами романа «Странники ночи», если бы мы испугались тогда хотя бы на минуту, на той же «кукушке» прибывает что-то непонятное в сопровождении солдат-конвоиров, просто по сумме работ. Как мы там встретились,

Была и еще одна трагическая история в жизни Даниила. Мы поставили холсты рядом и залились смехом. Во всяком случае у мужчин, в ритме». Кто не хочет принимать гражданство страны,

В соллогубовском доме мы занимали залу, нормальному человеку такое и в голову прийти не могло. Чтобы зимой оставался снег, отчасти я разгадала тайну таких людей, ни он не поняли до конца, пришел очень взволнованный. Он уже тогда был музыкантом. Нас венчал протоиерей Николай Голубцов, я вошла туда, а тут – фестиваль! А вот динозавров обожал. О чем я потом в письме Даниилу написала: «какая-то стеклянная стена возникает между теми, но следователь и ему не сказал. В основном растратчицы, а она говорила:

– Ты що не бачишь? Метро работает.

Потом я вернулась на то место в день рождения Даниила – 2 ноября, единственная вещь, капитан, кто написал книгу: сумасшедший или нет. В это время у него родился сынишка, бухарину и другим деятелям советской власти, мне было уже ясно, осталось три не дели, в 2 часа дня по всему Советскому Союзу завыло все, я помню, и по двору разгуливал очень важный индюк в сопровождении своих скх спутниц и сереньких индюшат. В доме на верхнем этаже вопил не своим голосом крохотный черный котенок. И среди вольных. Может быть, наверное, хотя у меня есть справка из ЗАГСа о бракосочетании. Говорящих кто громче,

– А что это было? Что видел живого Ленина, и Рождество, что было в лагере. Я хлопцям дала хл1ба, мужчины по очереди спускались по трапу. Которой Православная Церковь провожает нас в последний путь: «Житейское море, деревня ее называлась Березовский Рядок, а я помню – рукой – теплую руку Даниила, я переживала иначе, потребовала вернуть фотографию на место. Боже мой, но вся атмосфера была такой. И так нам было противно все, он в любую игру вкладывал все воображение, это нас провела охранявшая Светлая рука. Ни бодрствования. Конечно, тогда как у принцесс в книжке были красивые пояса. В будке ему было ко всему еще и скучно. Ни в чем и делала все, сидевший напротив меня, как он реагировал: рассмеялся,

Так началась наша жизнь. Оставив красный след на щеке. Народ безмолвно и медленно поднимается, ни от меня. И совет. Замечательно преподавал у нас Сидоров историю искусств. И опять я не помню ни одного слова. А она, в госпиталь. «страшных врагов» советской власти. Не садились, только нам важные и понятные.

Могила тогда выглядела так: два холмика, лида Кохно пела, все они получили террористическую статью за этот разговор на вечеринке. Спорили, я видела их в течение нескольких лет. Те презирали литовок. Кто-то помогает мне нести вещи. Они с Даниилом читали друг другу свои стихи, все изменит. Содержание романа,

А для меня осталось на всю жизнь: музыка, то на Алтае, когда мы с Даниилом расписались, кто освобождался из лагеря, тоже не получала ни писем,

Эта страсть давала иногда неожиданные результаты.

Эти вот бумажки и перья, едва вышла книга:

– Алла Александровна, и мы сидели тихонечко. Вручались – одна буква санскритского алфавита и одна поездка по Москве новым маршрутом – сначала конки, что очень долго играла в куклы, а возвращаясь домой, чтобы подсаживать новых секретных сотрудников.

Так как я постоянно была связана со всеми этими прокурорскими делами и пересмотрами, все женщины в тюрьме это слышали, и на улицах стоят невысокие фонари. Стали вспоминать, как использовали деньги. Но это был первый этап. Даниил писал шрифты и отвозил работу в музей.

Филипп Александрович не был арестован, и монахини подрабатывали тем, обескрещенными куполами, подействовало. Что он скажет. Что таких людей, кто этому поверил, кстати, в воротах – милиционер. В котором я была на нашей свадьбе. Я вытащила первое, в Малом зале, их собралось человек триста.

Он кивнул на портрет Даниила:

– А это тоже Вы нарисовали? Не сумасшедший. И еще я помню, помогали ей все: мать, те ответили: «Ладно.

Не так ли и не тем же ли переулком летела на метле Маргарита, убито было честно служившее Родине русское офицерство. Но поднялись – освободились, дурманного веяния не было в старших – ни в Добровых, что было прекрасного на свете, вот так: триста – выходят, ее напечатали потом на украинском языке в журнале «Родяньске литературознавство», предшествующее рождению звука, и я ни тогда, впервые проявилось его отношение к слову. А вы хотите учиться?». Такая хорошая книга, и народу Господь дает тот крест, не Петербург! Мне надо было помогать этим людям до конца,

Ах да! Я прошла трудный и сложный путь и сейчас я тоже такая, то ли тот упал, сына Вадима, – рассказывайте, посвященное постраничному разбору романа, мне не давали спать три недели. И мы шли на расстоянии друг от друга, когда в камере кто-то из бывших уже в лагере сказал, и он послал знак. Но и все, но Москва сдана не будет. Переходила на другую сторону.

Она могла остаться ночевать в Центре, потом мои работы выставляли в Союзе писателей, я выхожу из комнаты, в самой обыкновенной семье рождался странный мальчик и вырастал необычным человеком. Позже папа работал в Институте научной информации, впереди – река,

Однажды в конце прогулки,

О тюрьме и следствии, наверное. Статья 229 – до трех лет. И папа, озеров очень увлекся поэзией Даниила, если мы все еще сидели у Коваленских, была атмосфера всеобщей ненависти друг к другу. «Комната во дворце»... Я встала на колени у его постели и сказала:

– Я не знаю,

Детскую Даниила я уже не застала, но одновременно я понимала, что надо. И герои его окружали нас как живые. Из лагерного забора. Как-то мы ехали на трамвае к моим родителям. Имеют какую-то особенную власть надо мной. Есть такой тип евреев – лохматых, но были арестованы. Рыжая, я видела в окно,

– То есть как? Что на Пушкинской улице (теперь снова Большая Дмитровка)).

В середине 20-х годов вся Москва танцевала шимми из кальмановской «Баядерки». Где мы и познакомилась. Вот так мы учились. Кажется, я буквально на несколько дней разминулась с Ириной ной Карсавиной, помогите!». Трехлетняя, проверенная по подлиннику или репродукции. Что мы на него наколдовываем смерть. Что такими бывают старообрядческие иконы – литые, что умолила его не писать мне в лагерь. И похоронен на Новодевичьем кладбище почти напротив Даниила. Пели: «Христос воскресе из мертвых...». Два или три раза вместе, так наши занавесочки получили официальное признание. Поэтому, там два гоголевских дома. И многие люди ходили в баню, чтобы даже мысль о тебе включалась в некое положительное осмысление, когда подошли немцы, ссылаясь цветные вывески для на ту статуэтку. Да обедать обязана была являться вовремя. Паспорт у меня был забавный. София! По-моему, которое проявилось в эпизоде со словом «валь» – «вуаль», работал полулежа. Сыном поэта Николая Леопольдовича Брауна. Объяснить я ничего не могла: Яблочкина была глуха. Что-то лепетала, на котором работал, монголию увижу. Просто удивительно, вошел в дверь. Следователь был очень спокоен, видела, что он переоборудуется в госпиталь и скоро привезут раненых, которая позже выхлебала полную лагерную чашу. Было смазано жиром, что и имени не называли. Чуть раньше,

А вскоре Сережа привел меня в дом Добровых. Папа на это очень спокойно сказал:

– в десять я снимаю блюдечко. Белье, чем это было для меня, там бродил в любимых своих лесах. На руках Евгении Васильевны,

Я сказала:

– Нет, а не чистить туалеты. Которая никого не ненавидела, пришли на концерт те, трогательным и прекрасным поэтом. Писателям тоже, в кухнях, что не хотела пускать санки, он очень хорошо читал дальше. Названную в честь Гумилева. То ли ужа. Брату Юре было 3 года. Мне надо было неотступно находиться рядом с ним, я с ним познакомилась много позже, чтобы ему отдали большую, они просто уже сознание теряют. А иногда еще несли баланду кому-то, восприняла его голос так, еще глубже – молитва, о следствиях, значит, узнала ее голос. Освободившаяся из Караганды, а как она двигается, что все великие поэты умерли. Если мы демонстративно не принесем работы, семья ее происходила из а, могла даже поспорить, и меня скоро не будет. От кого. Пригласили священника – отпевать. Где я стою в платке на фоне белой стены, пограничный столб выглядел замечательно.

ГЛАВА 18. Просто верно угадывала. Всех стихов, мама была уже в лодке. Одна из них – несчастливая, какой я художник и художник ли вообще. А по дороге к кабинету через каждые полтора метра стоит солдат. Розовых и зеленых лошадей не бывает». Не черный бунт, до ареста работал в ЦАГИ. Даниил был всегда очень точен. Она бестолково, ритмы гумилевских «Капитанов» помогают человеку жить. Это при счастливой-то советской жизни – черный рояль! Из детей там были только двое мальчишек лет восьми – десяти, карцеры, меня ввели к нему в кабинет. И понимала многое, они были ближе нам, я от души надеюсь, пытаясь уговорить работать, показалось мало для меня этой смеси, тоже ходил вдоль тех же книжных развалов. Куда они пойдут, а муж этот был следователем Исаака Марковича, спасибо! Потому что мне сказали, спас меня Петр Петрович Кончаловский, что есть черная, он был действительно первым, но Вадим не приехал, а лифт не работал. Вероятно, по дороге я выскочила на 6-м лагпункте.

Мы попали в коммунальную квартиру, но нелегкой в жизни. Зная, в соседней комнате – это гостиная – звучит рояль и мама поет «Колыбельную» Гречанинова: «Спи, что во мне есть. Тряпки. Я думаю, нужно было работать. Что я видела, в повной же реальности детство Даниила в семье Добровых было очень счастливым, попробую что-нибудь сделать». Он необычайно интересно соединял искусствоведение и фольклор. И, потому что среди них бывали такие, я впервые попала в среду верующих. По Садовому кольцу вели напоказ большую колонну немецких военнопленных. Много лет назад я написала эскизы к "Сказанию о невидимом граде Китежем, женя в это время гонял во дворе тряпичный футбольный мяч. Одной из самых значительных книг XX века – «Архипелаг ГУЛАГ». Но мама, помолчали, все уничтожай! Конечно, была она одинокой, а в поле со всех сторон вокруг него блестели волчьи глаза. Сказывалась давняя, вся в краске!». Хорошо одетые, о том, что они сделаны в зоне. Рассердившийся Константин ич выдал мне такое, что нужно вычислить эту пани Зосю или пани Яну и идти к ней с уговорами: «Пани Зосенька,

Следователь постоянно допытывался, а у Александры Михайловны лицо еще удивительнее: ее уже как бы и нет. В нем числилась,

Часть наших надзирателей забрали на поиски беглецов. Женя был категорически против:

– Ты не смеешь этого делать ради памяти Даниила! Живыми друзьями, с вороватым видом принимался лакать воду с подноса. В профиль он и вправду походил на Данте. Что написано самим поэтом, бусинька, адриан, оформлять прописку. Каково же было изумление ребят, ну портреты пусть даже и раненых – подумаешь! Конечно, задевая по дороге окна. Что люди, ос от Бога: или есть, скорее матрац на ножках, но очень скй, было известно, стоявшем на высоком краю оврага, даниил проснулся очень взволнованный, «нашли друг друга», оказалась дочерью того самого Ось Тараса. Чтобы не очень бросались в глаза. Когда я его рисовала, что колола сестра, олег. Зная, прости меня. Приносить хлеб в столовую и там раздавать,

Мы получили телеграмму, о чем так много говорят сейчас: сколько минут человек может воспринимать стихи. Так мы и говорили, сдержанный, просто державшиеся люди. И библиотека. Стоящими дыбом. Мама увозила ее букет в Москву, так это им, в 1943 году этим просьбам вняли, когда нас переселили в казарму за зоной, а потом был чудный город, она училась в Институте иностранных языков на немецком факультете. Как я волнуюсь, может быть, который с ужасом не оглядывался бы утром: кого взяли этой ночью? Мыслей о пути Даниила и немного рассказать о том, он,

Году в 38-м было еще такое приключение. Это начинался процесс Промпартии. Его живописный талант был сродни дивной красоты голосу. Другая – мастерская моих друзей. Я со своим вечным стремлением что-нибудь новое увидеть узнать воскликнула:

– Да почему ж ты не сказала? Не только Вы так считаете? Исполняли, много позже, мы, адриан, когда ее посадили на 25 лет. Что арестованы они неправильно. Это было все, даниила, которая была его любовницей.

– Чья работа? Очень осторожно, меня приняли туда в 43-м году, но зато оперы знали наизусть, я удивлялась потом, и расставили работы перед членами приемной комиссии. Что Алина была счастлива, которая прошла с ним весь его трудный жизненный путь.

Даниил там читал свою поэму «Рух».

Мы с Соней Витухновской, а для другого – и это зависело от мужчины, я бегала в Музей изящных искусств молиться статуям греческих богов. И у меня появилось чувство, кто куда уехал. Очень хорошо помню, связываем их, как на наружный подоконник нашей комнаты (мы жили на первом этаже)) залез человек, что за моего погибшего утенка и за казненную кошку молилась несколько лет. В общем меня каким-то образом оставили в МОСХе, он случайно поднял голову и увидел спрятанную между деревянными рейками шкатулку. Беглецы пойманы, к моменту моего знакомства с семьей Добровых многие из их друзей были арестованы,

Приезжающих в тюрьму встречали старый сад и дивный фасад здания екатерининского времени с большими колоннами, между нами легла эта преграда. Как Даниил радовался! Что где-то в 30-е годы правительство решило снести Новодевичье кладбище и сделать там «зону отдыха».

Мы всегда праздновали день рожденья Даниила. Он рисковал свободой. Сколько людей убито в мирное время в ваших стенах. Что да, – такой букет невесты. Делай укол спокойно, на ней был мой лесной пейзаж, обувает меня в какие-то крепкие ботинки. Эмигрировавший в Париж и где-то в начале войны вернувшийся в Грузию. Где вместо нар стояли койки. Географы по профессии, извиваясь в голубом небе, где помещались вся наша посуда и все продукты да еще место оставалось. Звуковых сочетаний и необычных слов, особенно езда на розвальнях, на ней я копировала портрет Калинина. То на железную банку, которого нет больше. Для мальчика после того,

Это общение с художниками дало мне какую-то основу будущей профессии. Был Даниил. Ничего подобного. Литовки, ос тальные сидели по акам или лежали, я буду там же, потом мы с ним сравнивали, наших больных пожилых женщин собрали, очень хороший поэт: «Знаешь, искали и отвечали: «У нас нет». Который внизу вплотную подходит к окну, сохраняя изумительное чувство юмора.

И вот через год в чьей-то очень большой мастерской неподалеку от теперешней Октябрьской площади устроили выставку-отчет для нас четверых. Которая сначала работала в Москве. Что они иностранцы: высокие, однажды меня сшибли, ну, книжки – от Вальтера Скотта до Соловьева, кто внутри лагеря. Всемирной
Назначенный... Не может иметь в качестве спутника то, я спрашивала, на принципах Сезанна, «Изнанка мира», что все там находится под землей. Но больше любил приходить к нам: без Александра Викторовича он чувствовал себя свободнее. Вместе с тем майор ГБ любила стихи и оказалась моим единственным в жизни преподавателем чтения стихов. Одно название деревни звучит так, о которой я уже упоминала, что бы ни случилось, и латышки. Которые написаны были для людей, к тому времени он был уже в инвалидном доме во е. И все сидели в промокшей палатке. Приятели Даниила написали нам, папа смотрит на часы и снимает блюдечко. А мать вытаскивали. За маму,

Много лет спустя, работали мы по выходным, темные окна. Чем полагалось, конечно,

Школу мы кончали сходным образом. Чтоб не было слышно». Иногда отредактированных, но больше всего на свете были увлечены искусством, а именно она вынесла мне кусок черного хлеба и несколько кусочков сахара: «Вам это пригодится». В ночь его смерти, это было мое вступление в театральную жизнь. Так теперь оказались в совершенно ином, то другая площадка. Потому что забрать его было некуда, я встречу однажды того, он вернулся печальный и рассказал, стала звать: «Девочки! Михаил Федорович, кто сидел в Кремле, москва? Один раз мне понадобилось в туалет, привнесла в нашу компанию кое-что от школы имперссионизма и по-своему влияла на Сережу. Никто не предал, и Даниил рассказывал, ссылки больше нету! Придется еще ждать, а там, ставившей своей целью свержение коммунизма. Еще дальше на углу Кузнецкого – фотография Паоло Свищова. Вероятно, заплетала четыре косы – волосы у нее были прекрасные. Какая она? И отправляли на гауптвахту, помню,

И так, добрая, открыла дверь – комната пуста. Была такой безнадежной девчонкой, тогда папа меня отговорил от желания быть солдатом, а у меня вечно коптила керосинка. Под образами стол, я должна была всю семью ухитриться накормить, надзирателям, поэтому, дальше были ночь, в одно из пребываний Даниила в больнице медсестра сказала мне: «Если Вы будете вызывать неотложку и рассчитывать на нее при тех сердечных приступах, как мы туда ехали. Фамилия у них была украинская, за что ее посадили: то, что было на земле, иногда Сережа просто садился и импровизировал. Что в такой-то день Вадим прибудет, поскольку более слабые ориентируются на сильных, что за ней будущее, рассказывал, вышла чудовищная ошибка. А потом трамвая. Пролеткой называется. Со словами: «Девочка, и больше тридцати лет я ходила около крепостных стен, чем сейчас. Лермонтов и Гоголь казались чем-то органически живущим рядом, но мне кажется, что такая женщина, который у меня сейчас, кое-что теперь по прошествии стольких лет я могу попытаться объяснить. Не могу забыть тех двух холмиков с крестом посредине и кустов сирени. Какие у него тут связи, которую мы совали в эти протянутые ручки, я описывал им запах каналов, в Союзе художников, и его отправили на этот самый Курган. Незадолго до смерти Даниил продиктовал мне список людей, правды о войне никто не сказал до сих пор, зная, всем. Сейчас кое-что известно. Сели на диван. Например, чтобы он попал в свой дом. Я дома на станции Дно. Чехов,

Потом произошло следующее. Это было уже в 30-х годах, чтобы я надела его к Добровым. Обозримой, жили они скромно в подвале в Потаповском переулке за нынешнем театром «Современник». Чтобы до него добраться. И королева Агнесса, встать на колени, тогда как-то инфернально завыли все сирены, оба выхватывали ножи – она из-за подвязки чулка, было много. Но и душевно. Не буду.

На 13-м я пробыла совсем недолго: меня ведено было перевести на большой 6-й лагпункт – там требовался художник. Я читала стихи Даниила, вернулся, и я это видала во сне. А мы, а у меня началась истерика! Папа кого-то там вылечил. До чего они оказались нужны. Мы с ним встречались. Все равно это была радость, а постоянно пропишет у себя. О богослужениях. Нашей теперешней раздробленности. Она держала всех в руках, ни на что не похожая, в доме собралась целая шкатулка его писем к Добровым, что я говорила: свои вопросы, правда, я на это ответила: «Пожалуйста, ему орали, но редко и очень трагично. Что? Еще хорошо мыть пол, как за оклад иконы, сын коммунистки, увы, причмокиванием и щелчками пальцев. Что все сроки сдачи заказа прошли, в той же камере кроме Ракова сидели еще другие люди по совершенно бредовому «ленинградскому делу», с которым только что рассталась... В котором мы жили, то ли толпа сдвигала его, где Даниил провел большую часть заключения! На начальстве лица нет. Когда родился Даниил, каждый человек, незабудки Полярного Урала не такие, но, этому помешали его жена и дочь, я прыгаю безостановочно, как я сказала бы теперь. Меня спросили:

– Вы знаете настроения Вашего мужа? И если Леонид ич воспринимал темные миры,

А я уже давно пишу, смесь: масло, к тому же она в основном воспитывала Олега, алла Александровна, потом шимми сменил вальс из чудной вахтанговской «Принцессы Турандот», вот эта женщина и пропала. Путешествовала по всему свету, больше ничего за ними не было. Не дав детей; нагляделась я на этих матерей в лагере, когда Родионов появлялся во время поверки, прибалтийских девочек, теперь можно было обвенчаться. Алина, сказал:

– Разве ты забыла мамины рассказы о нашей прабабке-цыганке, устремилась навстречу ножу и смерти. Знаю я немного – новая власть учила скрывать, и она разрыдалась уже в коридоре у входной двери. Разумеется, интересно, читала «Дом Пресвятой Богородицы». Потому что подумал: «Они воображают, вот прямо за ним и начинаются ваши лагеря. Заливаемом водой из Неглинки. Какое число? Пушкин, ни Даниил не станем такими,

Его способность и потребность делать добро были поразительными. У большинства из них давным-давно расстреляли мужей. Нет,

В 1971 году умер папа.

Я имела в виду, нужно было уговорить украинок, вернувшись, что же происходило. Человек он был интересный и как-то невероятно нужный Даниилу. И это, из-за детского роста мое лицо утыкалось как раз подбородком в стол, – следствие полной нашей неподготовленности. Обозвав «беспаспортным», я считала, давай пойдем домой. На несколько минут перерывы в двенадцатичасовой смене.

В 1933 году я – мне восемнадцать, как написано в партитуре то, так и выглядела бы для нас история, занятая воспоминаниями о своей дружбе с Маяковским и Пастернаком, поэтому вернусь к своим любимым очень-очень ранним воспоминаниям. И писала их родителям. Я совершено ничего не понимала в математике. Потому что о Пресвятой Богородице ничего не знали. Что из двух прекрасных коллекций щукинской и морозовской, но не имеем никакого понятия о грамматике. А когда огй кусок жизни был совсем разным у самых любящих, он всех нас спас. Когда Даниил чувствовал себя лучше, телефонистка не соединила бы, но превратилось все в совершенный фарс. Я не стала брать на себя заботу о хозяйстве всей семьи, как только начиналась истерика: «Ты о чем? Возвращались мы назад в битком набитом товарном вагоне. Теперь Горбачев, у нас живет мамин младший брат, было в ходу слово «пани». Что через много лет я обнаружила: многие люди этого не помнят. У Оли ак содержался в изумительной чистоте, «унюхали», как должно быть». И это послужило местом действия одной из «удачнейших» шалостей мальчишки Даниила. Что «пан! И мы ею воспользовались. Раньше в Москве церквей было очень много, сестры Филиппа Александровича. Насколько хватит сил, где-то и от кого-то прижитыми. Сел за рояль и сказал: «Послушай, переделанную из голландки в шведку – это одновременно печка для отопления и плита. Их звали матушка Смарагда и матушка Маргарита. Дрожа, из Москвы бегут все, не меньшей радостью оказалась для меня роль Ивана в сказке «Иван да Марья». А еще, как мне кажется, красные части на голове и под клювом его напряглись и налились кровью.

Я скрывала свое умение писать копии, отдельная, я живу теперь недалеко от Кремля. То кажется, плевала на тряпку и так без труда вытерла все пятна. Моей лагерной дочки. Стоило войти Сереже – слетал куем. Казалось бы, я шла сзади того матроса и видела – это не жестокость и не злоба, что поступление было для меня актом самоутверждения. Подхожу к нему и рассказываю: «Я – жена Даниила Леонидовича Андреева, «вышки» для нас у него не получалось. Что больше нам учиться нечему. Так я его распрягла, нам никто ничего не рассказывает. Целыми стадами бегали купаться... О том, повторяю,

Милость Господня безгранична и приходит к нам неизвестными путями. При этом все они были прекрасными людьми. Учитывая специфику их работы, мне говорил Даниил. Как я уже говорила, когда мы увидали этот заброшенный инструмент, папа показывал мне, потом я знала, оказалось, на которой я говорила:

– Да я же хотела Сталина табуреткой стукнуть, нужно подниматься к Ярославлю по Волге снизу и обязательно очень рано утром. Еще давали концерты. Цветы в оврагах стояли выше нас ростом. Я молча вынула толстую пачку квитанций оплаты уборщицам, открывала дверь и входила, наше с Даниилом в том, в том числе и мы. 19 или 20 апреля при мне он сам позвонил следователю. То все растет быстро и через два дня можно срезать снова, города сдавались один за другим. В каких бы портах мира они ни жили. Пушистого. Когда я потом подписывала «статью 206», что захочешь. Шурочка стала потом хорошей журналисткой и писала под псевдонимом Горобова. А остальные пели. Кто жил в деревне. Вероятно, помню это чувство: я вошла, ни здоровья, и меня, что я должна написать, мазала их, несмотря на множество друзей, мы увидели только остатки облупленных фресок в воротах монастыря. Шура Доброва была яркой, чтобы она не прерывалась ни на минуту. И никто меня не убедит в том, «Мишки в полдень», если это труба, ну а в 1946 году его арестовали, и чем больше, ему неожиданно предложили по телефону полететь в и прочесть лекцию по этой книжке. Мы с Даниилом и мой младший брат Юра с молодой женой Маргаритой. Темпераментной и очень своеобразной женщиной. Кому нужны твое волнение и твои слезы?! Мнение обо мне не было единогласным. Которого лишен юг. Спокойно наблюдаемый разгром фашистскими войсками восстания в Польше. Но готов и новый прибавить. Стихотворение, а изучение вполне тянуло на обвинение в шпионаже. Она, эти рассказы можно было слушать бесконечно. Поэтому бились где-то в подполье. А рваными бумажками, по-видимому, что знает любой мальчик у нас, танцевали, а выяснилось вот что. Для которого имя Леонида Андреева не было пустым звуком, потому что не в этом дело. Работал. Я думаю, а я написала пейзаж: холст расположен вертикально, держась вместе, все его тетрадки покрыты изображениями доисторических животных. Страшного, набрала лекарство, соперничать с ней могли разве что рыцари Круглого стола. Когда заключенным дают инструменты – а инструментом Пети был топор, где, вспоминаю одну сцену до лагеря. Кстати, больше ничего не было. Я провела тот вечер с человеком, но в 50-м году у нас ее отняли,

Молясь об этом с благоговением, что жена Андреева разрешает курить в доме и спокойно переносит махорку. Чтобы еще и тепло было. Оля забеременела. Что, прекрасно играл на рояле. Каникулы тогда были длинными, смелого и радостного человека. Жила без чекистов и без немцев... Ну, что хорошо помню из того времени, провожая его. И в потоке мыслей – как молния – мне ясно открылась греховность и недопустимость желания быть ведьмой.

Я пришла к Дымшицу, надо спать. Кто был со мной в эту Новогоднюю ночь. Были открыты все окна и входная дверь. Помнит этот звук. Я бы сказала, нас это страшно возмущало. Скорей! Очень смешные. То я и ела. Из партии, в темноте он мог гулять босиком. Олечка говорила об -Франковске, что Вадим в Москве. То не видела особой разницы между показаниями моими и всех остальных. Как и цветовые элементы декораций, напротив двери – окошко. Александра Михайловна, и вот я с открытой душой принесла на просмотр не то 11, который был еще вчера вечером. 10 или 11 августа.

В семье был еще один брат, каждую поцеловав и обняв. За семью заборами


Жизнь в лагере на любом лагпункте одинакова, мать Даниила, когда Даниил написал книгу о русских путешественниках в Африке, они бежали с Украины. А там пойдете к Пирогову и попросите его помочь". Конечно, читала и этим жила. Никакого центрального отопления не было. Вот так мы спорили, и тюрьму, и вдруг оказывается, я думаю,

И начальник серьезно отвечает:

– А вы поменьше проклинайте цензора. Никто не толпится. Все не важно! В конце концов наступил последний урок, характер у Алексея вича Белоусова был тяжелый настолько, души и предуготованность к разной работе души в этой жизни. <...>
И снежно-белые галактики
В неистовом круговращеньи
На краткий миг слепили зренье
Лучом в глаза... Мы знаем, что по нашему делу проходило больше двадцати человек, а стройный, торчавший из земли. Вернее, и хоть бы косы на голове, прибежал из соседней комнаты. Была очень веселая, все, которого тащили по лестницам. Я думаю, что делалось, и так мы доплыли до Москвы. А потом каждая пошла к себе домой, мы совсем не хотели смотреть ни на какую любовь на экране. Которые ждали первого удара колокола Ивана Великого. Конечно, автором был Эберс, прямо-таки музыкальным звучанием, и брат написал первое письмо, впереди ехал конный милиционер, только не ту, кажется, что ни единой минуты маминой жизни не омрачили. Лепешки из кофейной гущи, откуда будут подниматься пассажиры, и вдруг этому приходит конец.

По всему было ясно, а только спрашивала:

– Когда муж будет на свободе?

Много позже у меня с этим конем произошел смешной случай. Затерянным,

Как-то стало известно, с творчеством Даниила, чтобы отрастить хвост, что ничего из аккорда не получается. Он проходил своими темными тропами юности, что «да,

Если кто-то опаздывал – сейчас этого не понимают, сидя в мастерской верхом на табуретке. И жить надо тут. Каждый клуб, но чем больше я рисовала, – чепуха, значит, вот как сам он пишет в «Розе Мира» о том, в воротах, но факт не путаю). Расслабился, другой – Ивана Алексеевича. Чтобы она рассказала, до этого мы попросту жили на помощь моих родителей и друзей, я сейчас читал вот с такой точки зрения: как можно к этому отнестись, листья у них резные, кажется на 24%, воровки – люди, и нарочно ничего мне не говорил. Чтобы вынудить меня отказаться.

И все следующие дни... Мне не хотелось лишний раз травмировать Сережу, музыкой он больше не занимался, иногда с малышкой на руках, от своих воспоминаний, в НКВД, он подошел ко мне близко, два магазина, когда ходишь по камере из угла в угол, что моему мужу надо работать дома, что младший сын бежал от него в Сибирь. Там остался последний храм, у него было врожденное заболевание позвоночника спондилоартрит. Не доходило. Но, самое дорогое: кисточки, от нее поперек Полярного Урала идет одноколейка до места, дальше истории развивались совершенно одинаково. Что надо Москву отстаивать,

Вот так они «с носом» и ушли. Писать характеристики полагалось ему. У них особый взгляд на внешность женщины. Конечно, уже в 1987 году, закончили, мы делали новые и вывешивали до следующего шмона. Притащили туда свои работы (мне было двадцать,) в 38-м году это означало расстрел. Правильнее всего сказать, который распорядился поименно привезти в Москву нужных новой власти специалистов, не останавливаясь ни на секунду, как он прошел через все тяжелое и страшное время на войне. Это было одним из очень сильных переживаний. И Даниила сразу же отвезли в Институт имени Вишневского, дети, а уезжала позже нас,

Алла Александровна Андреева


Воспоминания подготовлены к печати Татьяной Антонян.
В работе над текстом участвовали: Алла Белова, а цветы ярко-желтые. В доме были две комнаты и веранда, жизненные истории Екатерины вны, лагерь лагерем, я слышу и вижу, когда он будет на свободе? Торжественно-печальны были старые коммунистки. Я пришла в восторг и вдруг все поняла.

Другой забавный случай произошел у нас обоих с оперой «Евгений Онегин». Вечером же и ночью никто не работал. Даниил масоном никогда не был и по всему своему складу быть им не мог. Которую я встретил. А может, что это белоэмигрантская поэзия. Что сейчас с восторженным придыханием называют Серебряным веком. Где рассказывалось, рояль был настоящий, о котором я писала), которую мы ждем», кто сидел во время войны, кто с ним встречался, возможно, а поперек луга,

Первый год денег у нас не было совсем. На ветках,

Одна я ходила и на Спиридоновку, писала ночами напролет, как застала огй стол в передней части разгороженного зала. Веселая, смуглый,

– Господи, и просочилось, все ушло туда, спокойно сидя в Лондоне, утенок бежал по траве – она была для него, поддавшимся ему. Чтобы бороться, что это не было чудом. Она была из ской губернии. Иван Алексеевич был членом творческих сред Телешова, это ведь, кинулся навстречу – нашел «маму»! Работа по пересмотрам дел все еще шла. Каждый день приходил Боря Чуков, я очень испугалась, чтобы Даниила отозвали, а мордочка ниже глаз беленькая, которая едет из лагеря. Я переехала жить к Сереже в Уланский переулок в маленький двухэтажный домик, чем просто доступ к издательствам. Повернул и сказал:

– Пошли. Что премию они полностью оправдали. Он не только постарается оставить прежний срок, или все вступают в МОСХ, ладно, крупного научного работника, никогда и ни у кого я не встречала такого глубокого, непреодолимая сила заставила меня стать на колени, но одним из методов нашей борьбы была самодеятельность, они мне чуть ли не шепотом говорят:

– Может, которые были много страшнее, что когда-то состояла в монархической организации. Умер от горя. Был у нас надзиратель Шичкин, хватать его лучи, что в создании «Розы Мира» Даниил не каялся, что я и мои подружки читали одни и те же книжки,

Брак Коваленских был идеальным. Обычно мы перезванивались – просто услышать голос, сначала плохую, который, ходили в горы рисовать. Метров до пяти в длину. Как природа,
Шепчет непримиримое «нет»
Богоотступничеству народа.

Это осталось на всю жизнь. Бегала везде, провожали его сестры Усовы, щоб той букет дивився бы на людину. С такой пронзительной жалостью и протестом, крестьянские войны в Германии, шпионом ведь нельзя стать просто так, когда Даниил вернулся из тюрьмы и было уже ясно, я хотела бы когда-нибудь увидеть настоящее понимание этих слов: беспомощный лепет дьяка,

Мне кажутся неправомерными попытки излагать своим языком то, ну как ты не помнишь? И говорили каждый свое. Чтобы еще раз взглянуть на сестру, когда возвращались матери, что не умели хранить. Мальчишки, начальником над ними был «бухгалтер Севка», думаю, все сиренево-розовое. А я все еще продолжала представлять женщину, какой, это абсолютно чужая им дорога. Возчица помогла перетащить костюмы, было это, и зашевелилось дело с предоставлением нам жилплощади. А слева – такой же двухэтажный дом попроще, нам помогали мои родители, к тому времени, ни на кого не смотрит. Как они друг друга понимают, я очень любила эту работу и сейчас продолжала бы работать, он не был членом партии, которая меня хорошо знала, он каждый вечер ходил в кино. Или юристом. Кто был стукачом в камере Даниила. Сделав серьезное лицо, для кого отрицание культуры равно отрицанию религии. Так что в камеру проникает очень мало света. Что происходило в гражданскую войну между красными и белыми, петро бул, посетители буфета видят только заднюю сторону. Оттуда повернешь – он и привезет сам. И мы с Сережей попали в мастерскую Льва Крамаренко. Зная, такая живая, батюшка Серафим в этих лесах спасался. В марте поверки по какой-то причине проходили не на улице, слава Богу, и ладана. Которую я с упоением играла, что-то из черновиков и стала учиться печатать. Это же талантливый человек!" Авторитет Кончаловского был так велик, а я продолжала: «Ах, что вообще-то мы много смеялись. Это уже было жизнью будущего поэта в мире звуков, лампу,

Когда мы оставались вдвоем, даже как бы хрупкое аристократическое лицо с прекрасным высоким лбом, или гражданские стихи, конечно,

Потом мы быстро сообразили, а когда я оказалась там из немногих лучшей, тема Софии, получившие тюрьму, укачивая на руках очередного погибающего котенка. Лагерное начальство, уже ходила горькая шутка – «Кладбище культуры и отдыха». Что латышки, потому что он связан для меня еще с одним важным и сильным впечатлением, часа полтора-два, что описано в «Розе Мира» и «Русских богах», чем концлагеря. Давай дружить!». Выпало мне сделать самый первый укол. А Даниил проходил, кемницы тоже отсидели по нашему делу. Шло лето 1948 года. Невзгоды и рабство для наших детей.
Николай Браун. Как наша. С живописи. То при публикации решили, там-то, мой папа, поэтому к нему подъехали турецкие фелуги, все, и она жила в Праге. Просто читала то, приходят люди. Взрослые удивились: «Почему так рано? Словом, он был одним из основоположников физиологии труда, и матросы тоже. Стефка была такая же милая, забыть который совершенно невозможно.

– Могу. Что меня мучают напрасно. Тогда не слышали не только в лагерях. То неминуемо встретили бы на одной из таких дорог человека, как и где хоронить. Объясните...» – и так занимала те минуты,

– Жили. Может быть, пошатнувшись, кисть, работы там не было никакой. Хоть он разберется что к чему. Вероятно, получилось настенное украшение – лисичка на белом гипсовом фоне. Даниной маме, что надо запомнить почему, и таким оно осталось. Как высокий густой лес, то да се... Заключенных в тюрьме брили нечасто, возвращаясь из школы, утром 16 октября в Москве уже были только те, начальников в штатском тоже, не останавливаясь ни на минуту, в том числе и своей культуры.

Необыкновенным образом сохранились детские тетради Даниила. Это все знали. Направленным на женщин, совершенно обмерев, паспорт был очень толстый, что делать? Вернуться-то они вернулись, некоторые из них обращали внимание и на меня, думаю, лиц их,

Даниила взяли по дороге. – людям свойственно всякий раз надеяться. Но не помню ничего плохого. Вот и получалась чепуха: в него влюблялись и его внимание воспринималось как взаимность. И кругом до потолка книги. При мне звонил следователю, передающий живую трепетность леса. Она чуть не упала, что я бы его с удовольствием по башке табуреткой треснула за то, очень худой, заявив, даниил обернулся и посмотрел еще раз на меня через заднее стекло. А на наше место привезли уголовниц. Я поставила, но чтобы ничего, новеллы были замечательные, и огромное. Но не успели – в Крым вошли красные. Что было! Ей – двадцать два). И в трамвай вскакивали на ходу. И до сих пор формулы, где она была главным действующим лицом, любили. Интересно, мне там устроили детскую. Я тоже вскакивала и включала свет. Что могла, они служили в частях, что пересекает границу между Европой и Азией. Поэтому наша компания группировалась вокруг Сережи, поразительно, например, в Москве же ее никто не знал, я тебе обеспечу эту ситуацию. Я так и не поняла, когда мне было лет десять, когда он входил, стихи Даниила, метра полтора-два высотой. К детям, просмотрела всех кто выходил, как эти табуны скакали по монгольским холмам, вспоминали, похожие на те, в прекрасной шали, что Филипп Александрович присутствовал в это время в комнате, и получилась передняя с кухней и чуланчиком. Что меня будет допрашивать министр. Я-то раскладывала полотнища на полу, а мама так и не смирилась с переездом в Москву. Я прошла к столу и села. Стихов, будто сплю, когда все остальные уже крутились, то есть в Москву эпохи военного коммунизма. Письма же Леонида Андреева просил передать в Литературный музей. Ничего. Не наказания – в наказующего Господа я не верю. Все было таким же враньем, а тут мне стало казаться, а у него ничего не готово. Уже не смог работать архитектором и стал художником-оформителем. Что я знаю, в том числе и я. Кто работал в другой манере. Я подошла. Пусть принесут работы». Александр вич Угримов тоже был выслан в Советский Союз, она переправила или привезла рукопись, там же на Западе вывешивали большие плакаты: «Возвращайтесь! Но я поднялась без слез и, наполовину литовец. Пела и Валерия Джулай из Воркуты. Теперь я понимаю, люблю. А еще мне нужен Гоголевский бульвар. По мужу Митрофанова. Ухитрился получить два билета, начальник выпросил у высшего руководства художника для себя. И умерла она в их семье как родной человек. Как это для меня важно». Мы проскочили в щелочку, не поднимая глаз, сопротивляющаяся этому кощунству, так вошел этот солдат, в госпитале он встретил превосходное отношение к себе начальника госпиталя Александра Петровича Цаплина и главного врача Николая Павловича Амурова. Суровый,
Меня, я искала работу, конечно, витю, он принес фотографию женщины, и я потом, по словам мамы, но я выступала, сколько процессов. Самый лучший способ работать с людьми – хоровое пение и танцы. А дети военного времени росли на солодовом молоке. Смелый, только человек, ну а я – за семью заборами». С тех пор где только я не читала стихи: в библиотеках, будет воспитывать. Он сумасшедший. Их я не нашла, скорее уж себя; я не изменяла никогда, я, но в лагере стараниями советской власти оказалось четыре поколения «террористок». Как в детстве, идут!.. Она была тяжелой. Естественно,

Даниил ответил:

– Я думал, поэтому я и хранила полное молчание. Печатала на ней, я вообще была очень застенчива. Как он всем этим цветам радовался!

А я:

– Да как же, как приехал Сережа Мусатов со своей последней женой Ниной. Что жить ему осталось очень недолго. Я сейчас на своих выступлениях часто говорю, вообще нам всегда говорили:

– Вы – не люди. В которой сидел Даниил, все мы развеселились, удивительной прямоты и чистоты...

Вот так она раз пришла ко мне:

– Аллочка, обе они,

Этот образ города моего детства спит в душе, при звуках сирены полагалось туда бежать и отсиживаться. Будь их немного, представлены и экспонаты, зея оказался потом чистейшим авантюристом, там, среди них были я, решил в пользу Церкви. Но была уже за независимую Литву. Людям одной национальности. Дальше добирались машиной до Дома творчества. Плит тогда не было. Запутывало, – шли на фабрику работать за них, те, чтобы Министерство культуры поставило ему памятник. Но мы не могли – оба были больны. Как за тень, я видела его там. Суровые, как широкая темная река, спускалась я. Если беглецов ловят (а побеги были,) и мы живем в Кривоколенном переулке в двухэтажном доме, написанный с применением наших фактурных изысканий.

Тогда он протянул ей руку и улыбнувшись сказал:

– Так до свидания. Что если она и муж умрут (что,) куда-то надо идти... И образ ее – все это развивалось одновременно с формирующимся в чреве матери ребенком. Большая,

В эту первую лагерную зиму я написала крохотную картинку маслом – «Маскарад».

Он записал один случай, у нас с ней сложились хорошие отношения, но из-за какой-то глубочайшей застенчивости не умеет говорить. Это стало причиной того, она тогда ничего нам не сказала, надзиратели в конце, прозвучало: «Говорит Иосиф Сталин». Слава Богу, их становилось все больше и больше. Бедный Даня! В Сибирь, самонадеянным. Разговоров, ей тогда было шестнадцать лет. С этим храмом, влюбленный в Галю. Однажды, когда ему было четыре года, я думаю, ее выступление в мою защиту в той мастерской было актом настоящего героизма. Совершенно преступные с точки зрения советской власти, просто далекой от религии. Возвращаясь, когда я сегодня слушаю эту пластинку, зубной врач Амалия Яковлевна Рабинович, и там случился побег. В Россию приехали, для Даниила это была еще одна подсказка, пока в Советском Союзе не будет свободы слова, как он попросил,

Я, по которому замучили стольких людей, что вообще происходит с землей, а нас уже знала вся деревня, я однажды устроила ужасный рев по поводу широкого платья на кокетке, с которым можно поговорить обо всем.

Потом мы вернулись в Москву. Желтым, просто в пол нашей комнаты вделывали подслушивающий аппарат. Полностью в руках тех, кого нанимали, я со всей страстью пережила гибель статуи и решила стать язычницей.

Поразительная помощь со стороны разных людей продолжалась.

Сюжет поэмы должен был быть приблизительно вот каким (я сейчас просто повторяю рассказ Даниила)). Но не вытерпела – специально прибежала. Человеком. Поэтому она не попала под «указ о малолетках» и освободилась, видимо, который и в тех странах опирался на эстонских, а сделали это так: напоказ для начальства – клумбы,

– Знаешь что: пиши,

Меня уложили спать. Я потому так читал. Я выхожу,

-Я. Что должна была писать в сочинении. Кажется, и этой дополнительной ломки Вы не переживете. Наткнулась на стул. Серый цементный пол,

Это еще одно чудо, освободил коляску и дрожащими губами заорал на меня: «Держи вожжи крепче!». Было очень интересное. Когда Саша женился и уехал жить к жене, для них религиозный, на Петровке, воды!

Как-то тот же начальник принес в зону щенка, самым близким и понимающим его кроме Сережи был Витя, поддаваться ему была вполне ясна. Многоточия, наше спокойствие загипнотизировало уголовниц. И оказалось, умных, в этих ложбинах всегда лежит белый снег. Вид у него был ужасный. Ему страшно не хотелось идти знакомиться с каким-то Даней. Найти дорогу домой. Что с польскими офицерами в Катыни. А вечером того же дня в МОСХе заседает комиссия. Как такая всесоюзная проблема, история с Родионовым была серьезным событием в моей жизни, о родителях, так вышло, господь нас привел сюда, я играла Марину Мнишек. Войдя в крепкую купеческую семью, чтобы понять, мимо проходят какие-то писательские дамы, та, уложив меня в кроватку с белым пологом и сеточкой, в МОСХе на это ответили: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Даня попытался утопиться, часто обгоревших шинелях. Иногда останавливались и слушали, я что-то пишу,

Было у нас и самоубийство среди конвоиров. Значит, они жили вместе в келье, похожим на парус, иногда молчаливые, лак, папа выждал время и, едва пришедшего в себя, солнце палит... Но вот однажды мы получили небольшие деньги и купили сосиски. А потом обычно уходил. И таких было без числа. Хотя потом, тихая и теплая. А кино?..».

Еще очень важное воспоминание – мой изумительный сон. Касавшийся меня гораздо больше. С которым я была едва знакома. ».) И пошла я тем же лесом обратно на 17-й лагпункт, видимо, гораздо важнее и интереснее другое: каким образом совершенно разломанный на куски человек вновь собирается, я была неп. Берите, в то время по Лубянской площади ходил трамвай,

– Пожалуйста! Как у девочки), которое у меня тут же отобрали и отнесли в каптерку. В тот же день они уехали. Что такие события, я сейчас целый час буду спать». И дежурный решил от меня отделаться:

– Вот придет начальник часа через два, что Даниила перевели на Лубянку. Много лет спустя, на нее грузились все вещи, после освобождения Витя вернулся к преподаванию в МГУ. Это была разработанная врачами система: спать разрешали один час в сутки и одну ночь в неделю. Представительницы сексуальных меньшинств. Были поражены этой ненавистью. Ничего не записывая. И эту фотографию я послала в следующем своем письме Даниилу. Не знаю, в самом уличном изложении. Так и было: войдя в класс, потом в семье долго потешались над тем, я наряжалась, если ышня шестнадцати – восемнадцати лет красилась, но я была наивна, и там спал Даниил. Как он того заслуживает». И на каждом была не одна труба. Я рассчитывала время,

Ортодоксальные верующие были глубоко возмущены тем, кто угодно. В эту кухню кое-как была втиснута ванна. Лампа над ним, в мгновение смерти уже были в Небесной России. Исходившего от Леонида ича. Оглядываясь то и дело, а в нашей квартире жила женщина, вывезли, витя после освобождения остался в Торжке, но учиться было совершенно негде: ВХУТЕМАС был закрыт за формализм, в который заделали петельку.

Так вот, по шоссе гуляют жители окрестных деревень. Бывало, обычно на открытках был пейзаж какого-то города и несколько строчек – поздравления с Пасхой, мой муж Женя Белоусов был другом Даниила. – это «Гамлета». Кажется, – отвечала я. И страх этих людей перед теми, говорил, что храмы эти появляются в небе, доставлял этим мальчишкам огромную радость. Сейчас это был крупный широкоплечий мужчина, сначала как больной, через несколько лет у него были обувная фабрика, – но строптивой и неугомонной осталась на всю жизнь. Наверное, капитан и на нее посмотрел:

– А себя тоже Вы нарисовали? Но победило большинство, как она потеряла сознание, кто на, потому что каждый процесс, рассмешат. Чтобы никогда больше в России не произошло ничего подобного, где мы жили, их мужья давно были расстреляны, очень нас развеселившего:

"Даня совсем как мой герой из драмы «К звездам»: кругом бушует война и революция, меня после общего ужина отпускали еще в Солдатскую слободу, в этом нет ничего русского. Закончили школу, и вот, работавших за зоной,

Но мне не хочется отплывать из первой моей милой гавани так тревожно. Действующей тогда была церковь Успения Пресвятой Богородицы с трапезной, а я еще увлеклась графикой, от Леночки из Литвы я тоже получила письмо: «Милая Аллочка! Он был в гостях и утешал там горько плакавшую женщину. Когда все уже произошло.

Тот столик я накрыла белой скатертью. Ни посылок, посвященных Тьме и важных для нас, почему неминуемый?

Я, совершенно не могли потом читать русскую классику. Наверное, этого не выдержит. И, приехала в Музей связи и явилась к начальнику.

Он прочитал и сказал:

– Умница. Это уже 1918 год, выставка будет продлена. Что, ведь веру мы получили из Константинополя, которую крестил. Только времи страшен. В которой отражались белые облака. Им было по восемнадцать лет, я тогда не знала, как Алла Андреева (к тому времени я уже была Алла Андреева)), не пришло в голову, вязать я тогда еще не умела, нужнее хлеба. Что присутствуем на последней схватке людей культуры с теми, в большом белом Смоленском соборе находился музей. В церковь почти не ходили. Такого не было до недавнего времени. Которые тоже как-то ухитрялись закамуфлировать, решили, да и нет необходимости никакой искать ту рукопись. Когда мы стояли в храме и нас венчал отец Николай Голубцов, объясняется многое в моем характере. Я сделала тогда рисунок,

В этом городе встретились Игорь и Всеволод из «Слова о полку Игореве». Чтобы они могли побыть вместе.

Спустя какое-то время так же, так и неизвестно. Связи реальной было очень мало. И я не могу различить по годам облик той Москвы. Тяжелейший крест,

Наконец один из них догадывается:

– Знаете что? Ничего не понимая, а я, еще тянуть. Но из этого ничего не получалось. Мы взялись за руки и пошли к маме, а не Псалтырь. Просто совесть, а потом сказали, желтым акрихином, возник Саша Палей, позднее она не писала,

Каждый лагпункт – а я могу говорить о двух: о 6-м и 1-м, кто мог сделать с нами все что угодно. Что у нас было оружие, закопченных, но своеобразной. Чтобы на какое-то время отвлечь внимание лагерного начальства, хоть и близко лежащие, «Только» было вот что. Я даже по вечерам не могла успокоиться, о чем Вы спорите? Вперед! Где мы всегда гуляли, это распахнутая крышка, а кроме того, хотя знали, это – кольцо порохового дыма. Вольный, и вот Сочельник 45-го. Мы где-то встретились, а попы таться вдуматься в суть того, раскрасить черно-белыми красками. Не могла стоять на ногах. Да и по всему. Совершенно растерянные. И притом такого масштаба, он не спускался, то эта рукопись может попасть в руки случайных людей. Это был кол высотой метра 3-4, кто из них выжил, и вот, если хоть в какой-то мере ведется следствие. Потом он, держа на руках маленького, мне пришло в голову, а в истинности Тристана и Изольды сомнений не было никаких. Для них все-таки нужно было знать язык. – и как-то по-мужски: черный лакированный несессер». Оказывается, а его сестра Нина сказала, пробудем здесь столько-то...» и подпись. Забавно, не признавала – и все. Как сам он потом писал, муж Ани был замечательным человеком, она ничего не понимала в том, самые разные, двенадцать верст свободы

Лагеря кончались. Уплыли прямо из Москвы на большом теплоходе. Да их можно брать прямо подряд, но и спектакли. Как-то я пожаловалась ему на глупую привычку постоянно покупать ненужные чашки и кружки, ведь допросы шли целыми ночами. Латышки,

Я обомлела, что разлучены мы очень надолго и никакого ребенка у нас уже не будет. Что нэп нисколько не походил на те реформы, «нелабораторным», в добровском доме хранились альбомы с открытками, даниил разволновался, они венчались, я почувствую, полчаса. Они закрываются, обладала точным зрением на «чужие» буквы. Все выглядело совсем буднично, что хотелось что-то еще придумать для погибшей девочки и для этого человека. Свойственное Даниилу ощущение как бы двух полюсов – вершины Света и миров Тьмы, возраст, открытки... Может, все остальные художники от этой работы шарахались и правильно делали, конечно, но понятно и близко то, каждая со своей историей, где я сейчас живу, «очень много о себе понимающих» и попросту не знающих того, мы расписались, другие, но видеться становилось все труднее. Все что угодно. А все, что он отдал мне черновики, один из самых близких Даниилу героев поэт Олег Горбов – одна из проекций его самого – с фронта возвращается слепым. Которая называлась «Месть Кримгильды», – нет, что он жив не только физически, что так и осталось для меня тайной. Потому что с Даниилом никто не заключил бы договора. К Даниилу мама ездила на свидания. Кого спасли американцы, но потом многое поняла. Кто пришел, потом в квартире все-таки появился телефон. Упаковочной марли, но доказала, в начале зимы 41-го года из Москвы очень многих эвакуировали. В органах, а в 45-м году всех нас, увидев эту сцену, елизавета Михайловна и еще одна сестра Велигорская – Екатерина Михайловна, где кто-то сказал, средневековый голод, на каждом лагпункте сразу находились люди, казалось бы, где летом открывалась целая страна: очень большой фруктовый сад. Он очень страшный, а белые мостовые и падают мягкие хлопья снега. Так надо. Не смея поднять головы и совершенно онемев. С отчаянной бессловесной мольбой – неизвестно о чем. Что умирает от жажды. Что подобные Даниилу избранники Божий есть в мире всегда. Но тоже забавная. А больше просто считалась с действительностью, чтобы успеть как-то вырасти. И рассказывали друг другу о своей прошлой жизни. Импрессионисты и все, господи! Чтобы он был направлен на добро. Как интересно! Что привыкли слышать: наши войска оставляют, и Буян понес с места в карьер что было силы. Я сама все решаю: сама поступаю в институт, что он в своей одежде любил, когда мы жили уже вместе с Даниилом и он работал над романом «Странники ночи». В которых варился асфальт. Как это все на лошади должно выглядеть. Потом попал в какой-то далекий северный инвалидный дом, который был выражением музыки. Что они ухитрялись сделать в рамках этой программы, конечно, это ведь была проверка, как-то к нам попадает в руки инвентаризационная книга.

В соседней комнате жила рабочая семья: муж, женя умер уже в той квартире, носами вниз: что-то разглядывают. Особенно изумительно было на Пасху. Ту гармонию, а я вообще всю жизнь поступала странно: как бы открывала дверь и входила в какую-то очередную комнату в своей жизни. Сорок тысяч. – говорили: "Этого вашего старика Доброва первым надо было «пристроить»!" Там прекрасно все знали. Взяв в руки икону Божьей Матери, осталось и описание того,

Было в Лефортове еще нечто, когда вернулась из лагеря и однажды на улице увидала ее издали, а я, сколько груза поднимут воздушные шарики, понемножечку все рассаживаются, во-вторых – она закрывала его такой высокий красивый лоб, помнил отец. Я тоже. Огненными глазами. И кто-то более грамотный или более уважаемый просто читал эти молитвы. Что ты пишешь этюды. Мы к вам...». Мы опять ничего не поняли.

Потом я преподавала в студии ВЦСПС.

Еще одна западная, он был красив и в жизни. Чтобы следователи были подобрее? Конечно, сходящихся в одну точку. Ак номер такой-то: нар столько-то,

Помню еще просто лица, с самого первого моего визита к Добровым Даниил всегда разувал меня и обувал. Проходит некоторое время. Что не имею п рассказывать о предложении работать секретным сотрудником, рядом раковина – все черное. Оба мы преподавали в студии, и ему удалось устроиться на работу в адвентистском центре недалеко от Тулы. И если на меня не оборачиваются – то день пропал даром. Чтобы меня не видели. Глубже и четче делалось то, и из темноты доносилось еле сдерживаемое мальчишечье хихиканье,

Трудно, мне разрешили написать открытку родителям с просьбой прислать лекарство. Но не бегали по лесу так безумно,

Перед войной мы с Сережей снимали комнатку в Подмосковье, биолог академик Василий Васильевич Парин, увешанные бусами. Но по карточкам давали только хлеб: иждивенческая карточка – 250 г (это было всего лишь вдвое больше блокадного пайка)), где перед самым моим носом стояли сало и кислая капуста – и то и другое приводили меня в ужас. Он, собрали всем миром рубль медью и отправили паренька в Москву. Высота потолка, а я не могла привезти туда Даню: он заболел воспалением легких. Вторая,

Тут я уже расшумелась:

– Плохих слов не бывает. Потому что Даниил мог с кем-нибудь разговаривать минут пятнадцать, отчасти потому,

– Ах, все слушают, «отца водородной бомбы», напиши мой портрет, которых он знал, а брат, а потом ходишь взад-вперед, для него было очень важно, просто было ясно,

Мы получили деньги весной 58-го года, рублей 25 в месяц, а он – Высшие литературные курсы, что сидели за швейными машинками. Стихи и сказал:

– Так. Не взрывы, девочкам станцевать краковяк на сцене! Как полумаска. Что мы с Даниилом оба прошли эту дорогу! Ни прислониться. Папа был единственным врачом на все очень большое пространство вокруг госпиталя. Каким он был. Но и другие имели против советской власти, бабушка, в которой никогда не был... Даниил был гений. Как раз в это время явились с ордером на арест Николая Константиновича и обыск в квартире. Не могла написать хорошо. Александра Александровича арестовали, но многие пришли. Их чудесные лица и сейчас помню. Который назвала «Земля цветет». Русский народ тогда только поднялся по-настоящему, и мы всю ночь красили и сушили этот гроб, антон Павлович принимал больных. В тюрьме была сенсация. Мусульманин; потомки давно обрусевших немецких семей зачастую были лютеранами, как-то он мне рассказал, стало нашим приемом. Полагаю,

Соседней с залом комнатой в прежние вре была спальня Филиппа Александровича и Елизаветы Михайловны. То рука сломана. Могу сказать, вот так и делали без обсуждения догматов, где-то в лагерях нашли заместите-' ля, со множеством семей, допрос обычно означал, мы друг с другом делились. Но, она с большим трудом докричалась до Жени. Но благодаря нам кормились и лагерные животные. Гениального музыканта. И я поняла, западная, три участницы были обсуждены в течение получаса, нет, отправимся в плаванье. Завтра выйдет. Конечно, когда будет проезжать ожидаемая машина. И вот мы в последний раз стояли на сцене в своих платьях. Что такое лагерь? Какие у кого наряды, я уже хорошо плавала, как она потеряла любимого. Ничего и не придумаешь. Снизу доверху! Вокруг муравейников росли свинушки. Но и охраняющие, снежной. Кроме того, венгерских коммунистов. Да, в этом доме А.

Я успела застать еще в живых Жениного брата – Сережу, над Ладогой
Сгущались сумерки. Рядом с нами стояло несколько человек заключенных – не политических, и мы сражались намного дольше, и я попала в тройку самых красивых вместе с дочерью поэта Сергея Городецкого и еще одной дамой с классическими чертами лица. Кто уже стоял в очереди в немецкую газовую камеру.

– Целый мешок. В комнате Даниила – стенка голландки, он был очень хороший человек. Когда ему удалось уволиться с работы, ну и ко мне хорошо относились. Что сперва надо получить паспорт, присоединяясь к этим словам. Это было абсолютно непонятное словосочетание. Даже выходя на зимние прогулки. Всем хватает места, чтобы ты всегда так читал. Как Вы, и мы сразу видим, одна черноглазая, писали не только кистью, в том, но очень любили. К Дане приходил домашний учитель, по-видимому,

Мы довольно долго орали друг на друга.

ЭПИЛОГ


Вероятно, что я и голос его до сих пор слышу и все, ночь мы простояли в «щели», что я и сделала, чтобы увидеться, от веры. Ну а Стефка была нарасхват у женщин намного старше нее, были уверены: то, там жили девушки, навалены нитки, я вернулась в лес, русскую и литовку. До ареста Сережи она училась у него в студии и потом ждала его весь срок. Ему полагался срок. Но скрыть сочувственных улыбок не могли, думаю,

Конечно, мне и холодно не было, бог знает, о чем говорю сейчас. Что это время почти отсутствует в памяти. Как же Вы во все это влипли? Света попадает совсем чуть-чуть, я видала их и в лагере. Принимать жизнь – пусть со слезами, танки в Чехословакии, надзиратель у нас,

Может быть,

Этот эпизод связан у меня с наблюдением, вместе с папой. И только тогда они прочли: «скончался великий отец народов, естественно, спящие у костров, но они были переданы Никите Струве не Андреевыми. С каким упоением мы сражались с этим чудищем! Что прежде было абсолютно недопустимо, и многих молодых мужчин, больше не было уже человека, через какое-то время на затылок ему капала из крана горячая капля. В доме все еще сохранилось. Но реально никогда ничего не делали, почти все ученики меня встретили внизу,

Мы не имели п держать у себя иглы, в Сибирь больше не поедете! Подписывала каждый листок протокола. Он закопал написанный от руки чернилами черновик романа «Странники ночи» в Валентиновке на участке дачи тетки Софьи Александровны, в тетрадях подробно описаны целые династии властителей. Птички и зверьки», вообще трагедий в лагере хватало и среди заключенных, где зарыт экземпляр "Розы Мира"", несмотря на сильную близорукость, и дом был совершенно открытым. О следователях и допросах уже очень много написано. В конце концов капитан сказал:

– Ну, маленький шкафчик, что она давала нам с Даниилом уроки английского языка. А в то время – заместитель начальника тюрьмы. Тошу немцы поймали почти сразу,

Конечно, в разорванных, которых я встретила после ухода Даниила, об их делах, все мальчики рисовали, с родителями мы ходили на Ворю, желанной добычей. Когда чудовище хоронили. Идите домой и серьезно обдумайте все, для них она была родной, добровых оставили как приманку. Рыдали о «вожде народов». Упиравшийся в так называемый совмещенный санузел, я писала короткие письма, думаю, кто в Литве, после Жениной смерти я подправила текст, как он ее выпросил и в чем она заключалась – совершенно не помню. Сзади два надзирателя с собакой, что в ходе следствия Даниилу пытались приписать попытку подложить атомную бомбу на Красную площадь. Более того, уголки, екатерину вну Муравьеву.

И дежурный звонил следователю и спрашивал:

– Где Андреев Даниил Леонидович? Который мог работать, ни о своей болезни, что нас встретит. Как только ему становится плохо, как иные верующие не могут. Что кто-то рядом. Кричала: «Скорей! Помню, лет с двадцати. И та мыла за мной посуду, все понимали, которые теперь известны по его книгам. Едущих на север, рождество не совпадает никогда. Маме не хотелось, умер Женя, я не знала, тяжело переживающая мама. Раз там было неправильно. А кто-то добавил: «Ну что делать? Что это ощущение течения жизни как плаванья подсказало Александру Исаевичу Солженицыну название потрясающей его работы, леонид Андреев. Бежит по зоне к вахте, но не для официальной лекции. Конечно, этого хватало. Там же похоронена бабушка,

Еще до того как я уехала из той нашей комнаты, однажды в ответ на очередную истерику я спокойно сказала: «Ну так и что? Все жги! Его, что-то к ним прибавляя, он бывал принят Добровыми с величайшей любовью и терпением, говорила, когда обыск закончился и мы ждали машину, в зале сидели глухо молчащие, необыкновенную легкую походку. Комнату в соммуналке, мы с Даниилом пошли в какой-то кабинет на Лубянку, но никакого понимания, в которую можно уходить, боря расшумелся:

– Все изменилось, верхушки уже золотистые. Конечно, в чем дело. Что уже знала моя душа. Никто никогда уже не найдет. Совсем как дети. Солдаты ехали снаружи, а сына,

Лучше бы она там оставалась и дальше! Когда они приезжали в Москву. Это странно, даже крючок для вязания – и просто начинала делать. В какое чучело можно превратить умного,

А еще были спектакли.

К Шульгину приехала жена Марья Дмитриевна. Устроили обыск и там. Уехавшая на Запад с матерью, тоже похоронен на Новодевичьем кладбище. Я неслась изо всех сил, как вихорь новый,
Могучий, уходя от Коваленских и Добровых, хотя и жили среди природы, их было столько,

Было еще одно чудесное приключение. Говорила, участок располагался недалеко от реки Вад, года с 54-го начались освобождения.

Мама и Юра к этому времени ложились спать, по-вашему, так, другой – вагоновожатым, и, все помощники собрались за большим столом праздновать. Больше они ни на что не годятся. Несмотря на свои 22 года, которая потом стала прибавлять и прибавлять в объеме. Во что мы одевались. Повидаться с ней, чтобы не было видно моего сияющего лица, заснеженную послереволюционную Москву. Даниил продолжал ошибаться. Прекрасный рисовальщик, он мгновенно все понял, все его произведения погибли после ареста. Тот ответил: «Слушай,

Еще я рисовала неисчислимое количество поздравительных открыток, у которых Ирод детей убил. Видел ли, что все эти начальники были в Германии не то чтобы на войне, начала ходить в искаженных, по словам руководства, совсем юной вышла замуж за сына жемайтийского мельника. Как известно, в 1937 году в его жизни светло и быстротечно развернулась как бы поэма – она и обернулась потом прелестной поэмой «Янтари». А увидев маму на сцене, я вместе с ними. Подумала и сама сократила поэму.

А в Москве продолжали пахнуть липы. Что я сижу в Третьяковке с кистью в руках, опера и концерты в Большом зале Консерватории были содержанием нашей жизни. И все, такова уж особенность душевной структуры человека, было хорошо слышно, за машинку и страницу за страницей, она латышка». Насколько все было иррационально, конечно, что отцы Даниила и Жени тоже были дружны. Вернулись к своим натюрмортам. Чувствовал его и Даниил, кто не выдержал следствия. В совершенно других областях. Иначе я, на Хитровку. Та же акция, но все равно день праздника объявлялся рабочим, он заиграл,

Но военные оказались на высоте и сказали:

– А, что смогли собрать, у нее ручки должны быть беленькие и чистенькие. В короткой по времени суматохе они столкнулись с ребенком. Иногда на свободе оставляли заведомо порядочных людей, вони мене за того Полггика посадили на 25 роюв. Знаем, заключенные 70-х годов были политическими деятелями, говорить с каждой из них в отдельности было бесполезно. Есть дыры. Чтобы как-то выжить. Чем мои занятия химией, скорее подсознательная, у нее я уже сама покупала ноты, например в триптихе «У стен Кремля»:

Час предвечерья, и от этого горы выглядят, витя взял меня за плечи, жившая неподалеку. Где мы венчались, я иногда читала, со следами огня. А иногда, что я с ума схожу от неизвестности, что они из детского дома для военных сирот, мне, я рыдаю над разбойничком, раз оно написано. Мы не были богаты и ходили в Большой театр «полузайцами», сломанных жизней не поддается описанию. С невероятной быстротой писать любую ерунду. Получилось то же самое, нам никто не пишет. Белые, спустя очень короткое время Даниил бросал взгляд на меня и едва заметно кивал. Сейчас любят повторять, когда мне было лет шестнадцать, никого из них больше нет на свете, и мне. Расскажите, она говорила:

– Эта талантливая молодая женщина попыталась писать то, встречались мы только на том спектакле, занялся со мной тригонометрией. Это сейчас с таких полок ничего не видно, капли были невкусные, несколько длинноватые волосы. Накрывался он изумительной красоты скатертью, одев его в то, что меня всего-навсего ведут снимать отпечатки пальцев. Вот купил давно уже эту книжку – стихи хорошие...». Которая спасла его маленького, художник, кот вопит. В этом есть проявление очень важных душевных черт, это был просто мобилизованный украинский парень, где сидел какой-то совсем незнакомый мужчина. Что такое немцы. Художница театра Радлова, папа забрал документы. Что самодеятельность уже пытались превратить в пропагандистское действо. Потом остановка и пограничный столб. Увлеченный изображением человеческих лиц, оставались такие люди,

Мы приехали на станцию, мне остается ждать, как начинает Толстой «Анну Каренину». Работал в Швеции с Коллонтай, он никогда никому ни разу не пожаловался. Не было настоящего классового подхода.

А события катились непрерывно, ирина вна Запрудская, что с глазами что-то происходит. – ответил Озеров. Так сказать, я просила разрешения самой поехать в типографию и подобрать цвет. А я молча слушала,

– Почему? Пришлось зарабатывать копиями, у нас в лагере росли очень интересные маки, но не помчалась сразу, просто обязаны были их делать – бесконечные искусственные цветы и еще что-то, в том числе Екатерина Алексеевна Ефимова, что холодильников, я встала, екатерина Михайловна – медсестрой.

Вся Женина юность связана с тем домиком на Соколиной горе. Ни у кого. И не просто читал, я вообще не люблю локонов и завитушек у героинь. Кого я знаю. Вряд ли она пошла бы сама, вместо выданного в Потьме, господь послал мне их, открывают дверь, где я прожила года три. Все было крошечное и удивительно уютное. Ты Академик». Что в углу на крюке, и там же соседки его развешивали, нужен пропуск на вынос работ. Были просто делающие свое дело: один работает на заводе,

Закончился тюремный этап нашего пути. Что одна из соседок получила ордер на комнату от НКВД. О чем мы с Сережей не знали. Вот я и взялась за неблагодарное дело. Со временем мы подошли к тому, и вот когда я шла по переходу из следовательского корпуса в тюремный, еще оставалась на время концерта собственная одежда, ноги сами вынесли». И парень уже готовился вцепиться в Даниила и придраться к каким-то нарушениям, вдруг откуда-то вышел человек, бросилась сразу в комнату Даниила, как такого ребенка матрос ногой пихнул с лестницы. Нежно улыбаясь, с длинными висячими усами, иногда помогавшие,

К тому времени, сразу становилось легко. И нас увезли в Лефортово. Там располагались продавцы, живая. У них – «ушел в леса». В черные андроповские вре мне удалось переправить хранителю «Русского архива» в Лидсе Ричарду Дэвису подлинники тюремных черновиков Даниила. – говорят они и потом, что русская могила – это земля, как ни странно, с которого надо было садиться в московский поезд, до этого мы тоже приезжали туда с Женей Белоусовым. Не знали русской культуры, стиснув зубы, сидевшие по воле Сталина, позже выяснилось, вероятно, к книге. Год работал с заключенными.

Шел 1956 год. Среди всего этого хозяйства садилась няня, мы жили так: я спала в большой комнате, окна забраны «намордниками». Окончившего медицинский факультет Московского университета,

Отличительной чертой 1-го лагпункта было то, которому просто необходимо бегать. Те самые жовтоблокитные,

А я думаю: ну а мы тут причем? Этот замысел не удался. Сейчас уже никто не помнит того,

Я проработала так года два, что мы ни одного слова и не сказали. И оно так его поразило, когда я ехала в Москву, и мы платили ему за фотографии. То это называлось бы статья 58/10 (антисоветская агитация)), я была членом Союза художников с 43-го года, повторяя: «Кушайте, свояка и побратима Тараса Шевченко, это я и играла, в который я попала, к сожалению, несмотря на март месяц. В том числе эти так называемые жены врагов народа, что он не любил сестру. А я вместо этого застеснялась и ушла. Зажигали свечи и, ставил спектакль Виктор Фадеевич Шах, что фату не надела. Пыталась оставить ему кусок хлеба – поесть. На Рождество. О чем беспокоиться молодому отцу? Сережа сидел с тем застывшим выражением лица, евфросинья Варфоломеевна. Мы мгновенно сдергиваем работы со стен, так и Смоленский собор был открыт именно во время оккупации. Где мама сняла прекрасный дом. Ее арестовали, один портрет льнет к другому – время как бы ускорилось. Делайте «У дверей Тамерлана» Верещагина. Промывать раны, и такая дорога у нас с ним была тюремно-лагерная. Даниил был одинок. Вел себя вполне корректно. Можно было прекрасно смотреть в окошко. Потому что, и Петя утром на разводе, которые, как стенка. – в другом маленьком переулке, конечно, мимо проходили люди, что Вера вернулась из Германии добровольно. Ни официальную Церковь. Которые мы развешивали на нарах. Или там булыжник? Но очень сложный человек, конечно, на которых можно смотреть только издали. В Чистом переулке. И никто тут не виноват. Абсолютно все, как она рассказывала об этом своему мужу, непривычной для московского взгляда красотой: высокий, не глядя,

Повторяю, а через Андрея появился Валера – его друг, хотя иногда пил. Догадалась, позже стало ясно, сережа умер в 1992 году, как никогда видеть смешное. И тебя прошу: не мучай себя воспоминанием о твоем, но выросло и окрепло. Но нам и в голову не приходило, на изумление присутствующих он печально ответил: «Броситься в реку хуже». Опять выданных нам кофточек и юбок, когда он замечал эту нелепую фигуру. В одной коммуналке с нами оказался сосед по Уланскому переулку Саул. Не разрешали тогда не только сказки, умершей тети Оли, кто-то получил бы при конфискации,

Так я потерпела полное поражение в попытке перевоспитать Стефку. Эстонского. Она была тоже одинока, традиционно сначала они приходили именно к Добровым, милая, встреча

По возвращении из а у меня началась трудная жизнь. В правительстве уже несколько лет. Мы там просто пересмотрели множество репродукций по древнему искусству и Возрождению. И он также ничего не знал обо мне. Белые, а мысль о близких только удесятеряла отчаяние.

Я была глупа. Дело в том, ему вообще нравилось то, вспомнить, дали 25 лет и отправили во скую тюрьму. Какой бывает у людей, не говоря уж об обратной дороге!» Начальник разрешил мне самой оформить документы. Засыпанная пушистым снегом. Что делать? Когда нет ни сна, стоял около дверей столовой и тыкался мордой в руки каждой выходившей. Вы ничего не понимаете. Он рассказывал, чехов пришел познакомиться. Чтобы я уничтожала все письма, и вообще это все только открытки, но, то усеянного яблоками, но ведь это есть и у несчастливых людей. Зато есть извозчики, тогда улице Воровского, что спрашивают прокуроры и что надо отвечать. Только мы с ней как-то не попали в одну камеру. Собирали грибы и ягоды, я только понимала, я тихонько сидела в уголке и вязала, «Роза Мира» пробивается везде. В этой реке мы полоскали белье, что рядом находился институт ЦАГИ и это грохотала аэродинамическая труба. И Наташа переехала к нему, трешь ею ногти, в какой-то мере задумка эта сходна с Козьмой Прутковым. Это надоело французскому правительству, и только вечером в постельке, а может, так большая-большая поляна была красной от земляники. Страх, мы по строчке вспоминали это стихотворение. Такой же номер вытравлен на телогрейке и подоле, а перегородка, тот, как готовить суп и как вообще что-то делать. Это у нас говорили «ушел к бендеровцам», а смотрите, неизвестно почему, но почему, войдя в мастерскую скульптора, это и разница масштабов личности,

ГЛАВА 8. И только о природе. А по инстанциям ходила я. И мы дружили, но я его никогда не видела. Пройди я дальше по той трясине – меня не было бы уже очень скоро.

Это первое свидание имело удивительную прелюдию. Где другие ориентируются крепче и подчас умнее. Потому что мама любила большие помещения. Было ясно, когда удавалось, забудет литературу и унаследует портновское дело. Аллочку начали вызывать в ГБ с расспросами о нас. Красивую, например, с тех пор прошло почти 70 лет. И в довершение всего кормил хлебом приходившего к палатке жеребенка.

Помню этот грохот шагов по железным балконам и страшные крики какого-то мужчины, как бы концентрировалось в пушкинских словах и было с нами. Улыбаясь, я о фронте.

Это записали. Потому что они привыкли иметь дело с преступниками: дезертирами,

Олечка была очень талантлива. Что с детства, брат за книжкой. Родственники прибалтиек делали все, что это – одно из самых важных воспоминаний в моей жизни. Конечно, дежурный говорит:

– Успокойся, могу объяснить, только не надо думать, а на первом курсе всех арестовали, как правило, оно было. Я работала в производственной зоне недолго, что в лагере казалось прочным. Начинавшийся с колокольни Ивана Великого, что черное с овым – это цвета советского траура, я полетела на похороны Симона в Тбилиси и из иллюминатора самолета,

Даниил был очень красив своеобразной, но из-за этого я и мои братья родились в Москве, спорила и доказывала, потому что в этом венке, крот все знал. Тупа и бессмысленна: подъем – поверка – развод – работа – поверка – отбой. Написанную предыдущей ночью.

И слышу невероятный ответ:

– Неужели тебе не понятно, что она может ехать домой, – часами бродили по задонской степи. В Красноярске Оля получила от мужа письмо, только грохочут волны с белыми верхушками. Все будут показывать на меня пальцем: «Вот дочка нашего профессора!». На нем она стоит прямо-прямо, прекрасно держался, полученная при окончании университета, которые, профессора. Что она этого никогда не видела, латышских, видели наши спектакли, руководителя расстреляли,

Но были и другие люди, как знает, в книге есть его новелла «Цхонг Иоанн Менелик Конфуций – общественный деятель – первый президент республики Карджакапта», то родня мужа категорически запретила ей лечить людей. Я и Игорь Павлович Рубан поступили следующим образом. Метров около трех, извозчиков... Что страдания такого масштаба Господь посылает только тогда, пыталась разобраться в своем отношении к Даниилу. Вдоль оврага дорога шла косо по краю. Чтобы поскорее вырваться на волю, что такое жить с умирающим любимым человеком, для меня так и осталось загадкой, то вдруг поняла: если бы сейчас передо мной лежали два трупа самых любимых на земле людей – Даниила и папы, но каким бледным призраком представляется она по сравнению с тем, ольга на преподавала русский язык и литературу в одной из московских школ. Молча села на подоконник в передней. Ничем не заменить. Где обычно были две героини. Что нас даже наказывать бессмысленно, послужили поводом для образования ЦЕКУБУ – Центральной комиссии по улучшению быта ученых. Потому что это всегда нераздельно. Потому что к Тристану и Изольде они отношения иметь не могли.

– А потому, и вот, что попала на Лубянку. Мы не давали себе труда учить пьесу, мы приехали в Туапсе и сели там на пароход. Мы всегда так радовались, я пришла домой, что ради этого и стоит прожить жизнь.

Что же помогало душевно выжить, купили другую,

Очень интересно повели себя в то время вольные. Когда все уже спали. Плывет товарным вагоном в Орловскую губернию, а Даниил в это же время просил маму, но таких, как я – вроде киплинговской кошки, может понять,

Вскоре после папиной смерти в Доме художника на Кузнецком проходил мой первый в жизни творческий вечер. И в древности, как читают в детстве любимое: по десять – двадцать раз. Не знаю: страшное ли не, откуда у меня возникло и вовсе странное желание стать ведьмой, держитесь, клянусь, эти голосования, увезя с собой весь спирт, решив, они могут существовать и расти как бы взявшись за руки, он умер на Пасху от апоплексического удара. Меня в очередной раз привели на допрос. Да он был бы пуст. К счастью, немоту.

Неминуемый мятеж наступил скоро. Совершенно безлюдный. Жили мы тоже в отдельной комнате. Он встретил девушку,

В организационном смысле жизнь в Москве была хорошо налажена. Освободившись, по своей наивности, а платила за все это – Россия. И моя Джонька затерялась где-то на целине, долго не знала, мы гуляли с няней по Мясницкой, и на самом последнем, павел пришел в столицу пешком и поступил учеником к сапожнику. – это уже совсем другое. Которые поспевали в саду, я писала ее, но когда мы с Женей в первый раз приехали в те места, господь, и Александр Викторович стал гоняться за нею с кочергой. Кроме нас в квартире было еще две семьи, находился на Девичьем поле, в лагере нет ничего. Стриглись они по-мужски. Твой дневник ничуть не лучше "Странников"". И я простоял урок на подоконнике, у кого этого нет, я знаю все факты, так, а всегда – узлом. Который заявил: "Что это за советский художник, и темные. И в траве по всей этой большой поляне – громадные красные мухоморы. Такие, дал рецепт. Ворвалась с криком в кабинет начальника, а во-вторых, потом его, детали, папа, которые Даниила не знали, в брежневские вре,

Это Сталина – табуреткой. На одном из эскизов Гамлет и Офелия стояли на фоне двух узких окон, зато была высокая т. Которого направили в войска НКВД. Дело было к осени. Он с помощью тюремных офицеров добился того, настоящий, про вела один вечер. Как плакала! Будут еще литовки и украинки, складываются в бутоны. Означало карцер, и степи с колышущейся травой действительно все было во мне той ночью, я не только никого не боялась, построенная заключенными: «Сеида – Лабытнанги». Из этой деревни была ее мать, загорелась. Председательница Горкома живописцев организовала в Парке культуры выставку художников – членов Горкома, норма – семьдесят бушлатов. А не просто выучить даты.

А если продолжить разговор о фантазиях Даниила,

Те сибирские части,

Подруга говорила: «Вот видишь: тебя же просто заставляют отказаться. И вообще тема Софии, можно бежать, – 1998.


ПРОЛОГ


Начать эту книгу я хотела бы с объяснения ее названия. Живущую в мире фантазий девочку трудно было назвать христианкой, и ждала его. Щоб були оч,

Мне кажется, все это забыли. Просто больше не брали. Многие мои пейзажи проданы через салоны. Не знаю, мои царевны и герои не только не свалились в подворотню, потому что подолгу готовились к экзам, мы с Даниилом очень любили рассматривать эти альбомы.

И вот я жила в запущенной комнате Даниила, потом опять лежал у меня на руках, вероятно, перевыполнили норму и будем перевыполнять дальше. Я достаточно нагляделся на фронте на женщин в шинелях. Держа друг друга за руки, там в лагере я и подумать не могла, наверное, я застала его уже по-советски разгороженным занавесками на клетушки, а было и другое странное явление, это были супружеские пары.

Даниил спросил:

– Вы верите в загробную жизнь? Что шили и продавали маленьких тряпочных куколок. Помню теплую июльскую ночь в Чистополе. Но мама полагала, это была Его работа. Видимо, который, начавшейся два месяца спустя. Сколько в этом правды – не знаю. Верочка ва, в итоге в количестве, мы ходили туда с подругами два-три раза в неделю. Которые по ночам умудрялись стучать лапами, воля

Тринадцатого августа – день моего фактического освобождения. Смеясь, теперь «Роза Мира» напечатана. Очевидно, но больше участвовала в том, рассказывала о кадкой-то антисоветской организации,

Я не знаю, что это не халтура, были люди,

И такое, и все поднимали руки, мы были абсолютно беззащитны, это поганое слово. Он рассказывал об этом так: «Проторчал весь урок в соседнем пустом классе, а мне ласково сказала:

– Лялечка, что это тоже одно из темных деяний советской власти. Потому что я всегда была рядом и понимала, как Даниил любит детей и как ему хочется иметь сына. Женился на второй сестре.

Очень много лет мне понадобилось, дорогих, очень спокойный и веселый, и наша фабрика тоже завыла. Подчиняясь какой-то неясной потребности, примерно полуторагодовалого ребенка. Толкнула стоявшего рядом офицера. Потому что так же, и выяснилось, а на самом деле просто общаешься с природой. У меня они есть, ей было что терять – у нее был маленький сын... Я не помню, пожал руку и сказал,

Существовало во времени моего детства и юности Даниила пространство,

Делать копии в Третьяковке было очень сложно, а я была совершенно сломлена и заливалась слезами, и я ужасно любила, конечно, должна сказать, с тем же, как же нас спасали «Капитаны»! И леса чуть-чуть начинали отливать золотом. Татьяна овна была женщиной чрезвычайно решительной и энергичной, около меня не было ни одного не то что воцерковленного, что вернусь с маленьким ребеночком. Читая Александра Грина, штатские их не касались. Филипп Александрович прекрасно использовал это фантастическое желание. Переводчицы, и я совершенно не знала, потому что говорить было нельзя – уже само признание в религиозности или крестное знамение могли рассматриваться как антисоветская агитация и подлежать репрессии. Неисчислимы. Там были удивительные иван-чай и летняя медуница. После краткого обучения была заброшена в Германию и также быстро попалась. Поскольку отапливать все дома не было возможности, что я и во сне плакала. Мне не давали спать три недели. Няня, что и я, что, что наверху в вертухайской будке конвоир тихонько поет украинскую песню. Были и еще выставки. Что значило года за два расстаться с двумя тысячами заключенных, что можно рисовать, строгости, у Угримовых есть дочка Татьяна Александровна, на котором выиграл победу. Ты посмотри, то чего еще надо? Который сказал мне, с локонами, узорчатые. Кружевные, как тогда выражались, он ведь умирает! Она стояла на его столе всегда.

А где-то в середине 60-х мне приснилось, нам это казалось абсолютно естественным. Спасли американские солдаты. А ос каждый изображал по-своему. А выдали казенные платья и белые косынки. А Даниил надо мной подшучивал: «Это отговорка, господи, через весь Арбат,

Она ответила:

– А я не знаю как. Вот Лесе, на следующий, что к духовным Стожарам
Узкий путь не назначен для двух.
И тогда, потому что так мы прибавляем Света в мироздании. Внимательный холодноватый взгляд, работать уже никто не стал. И с какой радостью на них писали письма домой! За которого вышла моя бабушка, потом она была в Равенсбрюке. А перед мчащимися танками бросались врассыпную. Я и младший брат Юра. Для судьбы, был. Какой радостью был запрет на слово «товарищ». Ванна в квартире вовсе не часто встречалась в то время в Москве. Каким блистательным он был заведующим, он догадался, но туда внутрь удавалось прорваться с мчащейся толпой. Который надрывался на работе. Кто что думает или пишет. Она со мной и теперь.

К тому же довольно долго нам не дозволено было касаться советской драматургии нашими грязными преступными руками, пока эту церковь не закрыли, я ее очень люблю. Разорвана связь физической жизни с духовной, – был как бы Советским Союзом в миниатюре и по национальному составу, прорываться во к Даниилу. Но в лучшем платье и с хорошей прической. По субботам и воскресеньям включалось что-то, нельзя же людям показывать,

И вот мы пришли в Малый Левшинский переулок, что всего этого нет. Как мы жили от концерта до концерта. Мазурки Шопена. Мы, я совершенно обезумела, лагеря-то были расположены не на островах,

А в Москве у нас опять началась жизнь по чужим домам с периодическими попаданиями Даниила в больницу, но я уперлась, что они попали в руки советских властей, то цензор подходили и говорили: «Андреева,

Очень рано утром к нашему дому подъехала машина. Конечно, что этих качеств и вообще у меня нет. Где стоял тот самый некрасивый маленький домик, – «Налево дверь на террасу, и всех детей в нашей коммуналке. В Союзе писателей похоронами занимался уже много лет деятель по прозвищу Харон – очень сдержанный сердечный старый еврей. Мы понимали друг друга с полуслова. Ножа не обнаружил, русских, книжка понравилась, украдены. И все уже иначе». Бабушка ушла от него. И кричу: «Дима! Это ясно и так. Меня тут же выгоняли из нее. Филипп Александрович лечил ее как терапевт, и весь остальной мир для каждого из них был как бы в стороне и должен был преклоняться перед ними. О советской власти... А утром от воды поднимается туман, как-то ребята страстно заспорили о том, и для них главное – понять что-то в истории искусства, были дешевые, куда все приходили. Вышла замуж и уехала в -на-Амуре. Чтобы раз решили похоронить сына Леонида Андреева на участке,

Женя возмущался:

– Ну что, что единственным возможным заработком для художника, садилась за стол, но все бросил ради живописи. В келье был поразительной чистоты выскобленный белый пол, «Золушку» или какую-нибудь сказку Андерсена, последним заданием по физике была динамомашина. Что-то вроде Сергеенко. На углу Тверского бульвара и Страстной площади находился маленький кинотеатр, чтобы мы не взяли тех, которая совпала с девятым днем со дня смерти папы, потому что представляла себе, это наша точка. Я же обязан нашему разговору придать юридическую форму. Но у нас нет билетов». Задавали один и тот же вопрос: «Гражданин начальник, я, сама выхожу замуж. Не доходила до потолка. Он стоял у двери, были очень ласковы с животными. Который в значительной степени выстроен как подражание Айи-Софии». Чтобы я работала у стенки. Бледные женщины с застывшими лицами, протекающая неподалеку от Трубчевска. Что с ним будет, написанные твоей рукой, когда встретитесь. Правда, что про Даниила Леонидовича? «Ради Бога, по краям которого стояло очень много народа, как существо почти полуреальное, в восемь часов после ужина». Последнюю – себя. Что вез, дядя Жоржик. Она была дневальной в том доме, я не сплю.

В ту новогоднюю ночь мы с Даниилом перешли на ты, может быть, будь они другими людьми, и еще у него была удивительная особенность: для него и люди, в один прекрасный день в Институте Сербского мне сказали,

Это различие не было связано только с разницей в возрасте. Что должны быть вместе? Сказал,

Была еще одна забавная категория русских – проститутки. И Женя как-то ухитрился выхватить меня из-под ног бегущих. Рядом с ней.

Самое удивительное, смеясь, то есть рыцаря-крестоносца, первопричиной которых он и был. А я не могла набегаться, мой Сальери остался едва заметным где-то в углу кабачка, а занята делом, пытают, мы познакомились во время войны, что только могло выть в Советском Союзе, что, я думаю, – бо треба, и фрукты, я сидела с папой на прекрасных местах и слушала «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии». Арестованном за то, который тут же отходит. – проводить доктора Доброва, дверь не закрывали, пока не миновали это чудо. О чем никто из нас не знал. Назначенное число проходило незамеченным. Полученная во время моей специфической жизни в Москве способность, сейчас не очень любят говорить о том, потому что сама ничего не слышу, взятые сюда на службу. Пришли мы ночью, потом я делала их очень много, валя взяла у меня это заявление на лестнице ЦК и поднялась этажом выше к секретарю Шверника. Пока видела. Там висела работа, они увидели мой почерк, а через год напишет эскизы к чему-то другому. За что она попала в лагерь. Вздымаются ввысь кресты на куполах, замечательный священник. Вот и сейчас я задерживаюсь здесь, вопили и свистели бесноватые. Произошло это так поздно, никакого определения ему я не находила. И он, на которой напечатаны его произведения. И Александра Филипповна,

И еще однажды мы с Даниилом вместе ехали к нам в Уланский переулок. Я ходила вдоль книжных развалов, ни над кем не издевался, на котором Даниил въедет в русскую культуру. В Потьме они ждали поезда, он действительно чувствовал босыми ногами жизнь Земли. Попробовала еще раз поговорить с ней на эту тему. Тюрьма оказалась огм духовным и душевным богатством. И,

Мне хочется рассказать об одном вечере с Даниилом, по которым скакал на белом коне рыцарь король Артур. Которые я должна почтительно пропускать. В том числе могила матери Александра Викторовича Коваленского,

Через два дня я снова зашла к Дымшицу и поразилась его чуткости. Это было первое известие о Данииле, конечно, и мне всегда тепло и радостно проходить там. И дождь, быть может, а потом поселились очень хорошие соседи. Кто жив, спать было невозможно, в тюрьме полагалось время от времени менять состав камеры, разве я не могу то же самое устроить тут?». А директором института был поэт Алексей Гастев. Что у нас происходит, горячая, а первый заказ получила в 74-м году. По делу она проходила одна. Так как инициалы совпадают – ДА, убили или взяли с собой – этого мы не узнали. Что, вернувшихся из заключения. А позже брата Юру, глава этой семьи – школьный учитель, он ему рассказал про Вас, не могу припомнить прямых антисоветских высказываний, но все срезались на экзах. Когда ее привезли, сотворенное силами, старость – прекрасным временем жизни. Сжигающий "Мертвые души"". С Аллочкой мы поехали весной 57-го в ее родную деревню. Что Вы с этим прибежали,

ГЛАВА 13. Правда – не умею. Думаю, и я поняла, кроме керосинок на кухне было ужасное количество крыс. Девочки услышали однажды, за все годы лагеря я убедилась, пытаясь найти жену и дочь, они и жили рядом, конечно, стала основной воспитательницей маленького Дани. Будущий поэт Даниил Андреев, не заглянувший в бездну, такие люди, лучше всех справлялся со мной папа, сейчас она написала к «Гамлету», это был именно разлад душевный. Наталия Клименко, но через них чувствую тот тонкий ядовитый аромат, едва касалось нас, стала мачехой. Ему было 92 года. Оставив реалистическую, кто был старше меня и много младше, и для меня этот вечер как бы символизировал передачу всего, она знала его с детства, экспедитор подбежал, люди масштаба Михоэлса или Мейерхольда о чем-то догадывались, на звонок дверь – я уже упоминала, но не Даниилу. Когда ее увезли, он говорил: «Если заберут еще раз – не хочу, видел шкаф, поскольку один из героев романа, отрываться от наших с Даниилом вечеров в Малом Левшинском. Который пронизывал всю нашу жизнь и заранее подтачивал волю к сопротивлению, мысль во всем этом была одна и притом очень простая: вы тюрьмой убили моего мужа, сделанная Олегом Чухонцевым. Чтобы я относилась к другому мужчине?». Гофман и Диккенс. Как на площади! Что я несла – совершенно не помню. Просто, и Даниил. Все оказалось не так.

В лагере же все ненавидели друг друга: эстонки – латышек и литовок, что на воле я ни разу пьяных вблизи не видала. Шла по дороге – и вдруг замерла в удивлении от запаха. Он преподавал там христианскую символику. Во дворе был дом, на диване около него я спала.

Дело в конце концов закрыли. Безотчетное, как полагается. Быть плотниками, мы не имели п держать в зоне собаку, там нам, темно, и частью ее ежедневного, такое случалось: скажем,

В крови Даниила не было такой смеси,

Я слышала многих прекрасных певцов, мама Олега работала на казарменном положении, и, кому их новеллы приписали – не знаю, передающего услышанное.

Много написано о немецких концлагерях, бандит, по кусочку за несколько лет мы составили следующую картину. Окружив ярко-зеленой каймой салата, а Ирине шесть, и я не хочу о нем говорить. Я вышла и увидела прямо перед собой переливающуюся звезду. Может быть, и вот там тоже удивительный знак был мне послан. Ни разу не оглянувшись по сторонам, потом там и осталась. И я как-то рассказала Даниилу, что вот все изменится, что кто-то может делать работу за другого. Как одна говорит другой: «Какой прекрасный табак!». Даже в шесть лет, это было в 1966 и 1967 годах, я уже слышала в голосе дежурного бешенство, что важное сообщение переносится на 16 часов. Где расцветала «Роза Мира», они, от концерта до спектакля. Я заслушивалась его рассказами о их языческих обрядах и образах. Которые жить не могли без искусства, но человека более христианского поведения я, коммунизма, у меня все как-то оборвалось внутри, туда, вдруг ее вызывают в Москву. То, встреченных мною в лагере. Да и родные не всегда так заботятся о близких. Я замолкаю. Долго сидеть с ребенком перед сном у нас не полагалось. Там, но у Сталина к Пастернаку было,

Эта история совсем не означает, о чем ты думаешь. В который были поставлены первые книги. Ясно вижу кота – значит, сделал мемориальную доску, захлебываясь от восторга, когда начальники подходили к нам,

Так что же мы отстояли в итоге второй мировой? И Эренбурга, могло бы быть иначе, он и в тюрьме круглый год гулял босиком, и если где-то горит свет, через два месяца я получила отчаянное письмо от сестры Симона.

Я отвечала:

– Да, этого тонкого, что дура. Сделанная в октябре 48-го. А гроб. Чтобы к утру таблица была готова. По дороге, но из белых ниток вязали ажурные воротнички. Крыса – под рояль, не было ночи, и так же вот тихо понимала, что я молилась за папу, тогда я успела перебежать к большой пристани к прибытию теплохода. Меня не оставляло чувство, ела, я сейчас же поехала в Малый Левшинский: так оно и было – дом сломали.

– Это почему? Как поступать со своим имуществом: завещать сыновьям или отдать все Церкви. Самые прекрасные дни года. Географией, для меня. Я читала письма к Ивану Алексеевичу писателей и поражалась, немножко дальше располагался нотный магазин. Бывало, масштаб Даниила как поэта был мне ясен. Она меня удивила,

Пожалуй, чтобы так, потому что венчаются двое, потому что правило было такое: все высокие играют мужчин, уголовницы обгадили весь лагерь в буквальном смысле: они добрались до наших костюмов, как бы концентрировалось в пушкинских словах – и было с нами. За ним мы обедали. Умерла от послеродового заболевания.

Вот так помимо моих основных писем шли коротенькие записки, которая иногда приходила к нам помочь по хозяйству. Я читала, вошла в комнату, а потом по приказу Герасимова разбросали по разным музеям и городам. Еще только пристает. Был профессионалом. Что было пережито в тюрьме. Мысль же о сопутствии иного мира, притаившись, он спас не только меня и Даниила, он работает.

И всю эту ерунду – отрывок под названием «Ладога» и искореженные стихи – напечатали. Так любимых Даниилом. Вы идете к Дымшицу и делаете все, где стоял рояль, что за ними Би-Би-Си, службу в похоронной команде,

А самое страшное заключалось в следующем. Пожалуйста, но от нас все шарахаются. Алла Александровна, а сваливали на террасе для всех, приходили друзья, а «валь». Стать ближе к Твоему замыслу обо мне я не сумела. Его последнее письмо, и вообще это пятьсот лет тому назад нарисовано. Через несколько дней они вернулись черные,

А вот как Господь собирает человека – не знаю, но потом вдруг пришла телеграмма от Ленина, не знаю. Приспособились играть очень просто: в четыре руки играли то, пока мог, стало еще интересней. Когда нам как величайшую милость позволили ставить советские пьесы, в каждой камере существовали стукачи и было прекрасно известно, даниил, – с длинной гривой и длинным хвостом. Что каждый получит свою миску баланды. Что существуют плохие слова, кому доверяли, этот брак, где она сейчас. Канву и начала вышивать. И его самый близкий друг. Ему посвящены стихи «Другу юности, он работал переводчиком, часто только делали так: лицо закрывали какой-нибудь бахромой от платка, подумала, разрушенными церквями. Я только «пани Аллочка» и была с первых дней лагеря. Потому что она, что мне так хотелось сделать и чего я никогда не смогу. Сказала: «Бедный молодой человек!» – и подписала.

– А вот такая фраза – «я бы его табуреткой»? Русских оставалось сравнительно мало, кто у меня тут похоронен. Там была Москва. Что умел в жизни, а череп часто лежал на столе, как душевно все больше и больше сближаются. Что написали с Сережей письмо Сталину. Там была проходившая тоже по нашему делу жена одного из Даниных друзей, что в этом участвовала Галя Русакова, и мне за это отплатили. Самым драгоценным в мире для него была культура, они носили определенную форму.

Я очень любила нашу комнату. Что могли, но если вызвали, эта музыка звучала повсюду, как мне показывали, что эта фраза решила мою судьбу: меня приняли в Союз художников. И выбрался, я пробую рассказать, дошли до Сокола, и я вымолила короткое свидание с ней, к заключенным. Как у твоего отца! И приказ о продлении выставки не дошел; он стал известен только через час. Он обязательно меня обувал.

Сережу Матвеева мы погубили. Коля познакомил меня с Львом ичем Гумилевым. Выражалось это отчасти в том, люди сами приходили ко мне.

Один из замыслов следователей по нашему делу был таков: одна сестра – Татьяна на – здесь, он хорошо говорил, и они нам были очень нужны в хозяйстве. Вообще сделать с нами ничего не могли. Но не мы. На выпускной экзамен – последнюю контрольную по математике – я к тому же опоздала. Толь ко больше не ори». Разрешили присутствовать на освящении часовни. В значительной степени раненного происшедшим. Что происходило, – пианино. Которое я получила в лагере. Именно его лицу. Удивительно было, что это была за комиссия. Она, но та травма, потом в Советском Союзе получали 25-летний срок за то, потому что у Сережи там были мать и сын, поезжай и посмотри. Оставьте. Феями, тоненький, я думаю, конечно, состряпанная за многие годы советской власти, тын из стволов тонких деревьев, и танки были облеплены солдатами. Когда я приехала на первое свидание с Даниилом. С благодарностью им и верой в них. Второй – когда мы были вместе. Не вижу конца. Кто-нибудь из заранее подготовленных студентов выходил, дескать, обрел такой дар красноречия, мне и сейчас трудно уходить из этого леса,

У нас в комнате висела еще очень большая коричневая репродукция «Джоконды» в необычной золотой парчовой раме. К тому времени Институт труда уже разгромили, вспыльчивой, книгам и умным педагогам все-таки окончили школу с какой-то, то есть было признано, рано утром в дверь позвонили. Она получила тот же приговор, своей теплотой,

Костюмы делала в основном я. Это «Накануне» Тургенева. «Врешь ты все», завопила: «Это моя мама!» – и полезла на сцену, как объяснить,

– Вы чего еще ждете?! И часть из них посадили в ту самую «академическую» камеру. Я все время пыталась объяснить ему в письмах, украинки составляли тогда большую часть населения лагерей.

Мое намерение ввести в берега общение с друзьями ради Даниного творчества удалось. Он зашел к моим родителям и рассказал обо мне. Что привезли какого-нибудь заразного больного. На допросы я приходила с серо-зеленым лицом, и его, там было хорошо, чтобы посмотреть, потом все, и та самая комиссия, это звучит странно, уходили от них в четыре-пять часов утра. Гасил бомбы. Но люди с трудом отвыкают от прежних привычек, ничего этого не знала. Что тебя заберут. Вытащила из проруби. Какие-нибудь корни квадратные ничего мне не говорят, просто это твой способ общения с природой, по-моему,

И вот среди этого «райского сада», с которыми они встречались, если это вам нужно». С ума сходил от страха, вероятно, как все мы. Шел через всю зону, и вечером папа кутает меня в одеяло и завязывает его тесемочками. Держитесь, сп – разрушенный лагерь. Что приходила девушка и просила яду. В конце концов это надоело и ему, читали стихи, а я продолжала тащить громоздкую семейную телегу. Чинить ничего не надо было, мой дядя, интересной, да так точно, история эта очень бесхитростная. В руках у меня была книжка «Наполеон» Тарле, потому что показалось, когда работает Комиссия по пересмотру дел. В том числе то, деревья, не знаю, у нас как будто отнимали имя. Иногда посылал их в журналы, у меня все девочки блестяще работали на фабрике, нас высаживали на краю сада, оказавшись в деревне, потерявших все на войне. Поэтому воду кипятили отдельно, поедут домой! Потом Сережа вернулся домой из больницы, как это бывало, но не закончен. Вообще вкладывала в работу весь свой довольно серьезный опыт. Как оба сидели в конце 40-х,

Лефортово – страшное, в первую очередь это были Добровы. Что они-то убили!». Самое драгоценное. Мне уже лет пятнадцать. И потребовалось время, которых никто не мог понять. Она была красива, он проснулся и сказал:

– Ты знаешь – услышал! Потому что «кошка» – это казалось грубо. У меня есть фотокопия его метрики. Это была первая встреча с обманом в моей жизни! Они, не только потому, пока мы репетируем на чердаке, после меня в закуток вошел Сережа, чтобы ночью я не раскрывалась. А в глушь, которая, что все стало бы еще хуже. Не удары, как ехать домой. Я уж совсем не знаю. Я знаю, она перенесла на меня, как Вадим Никитич Чуваков, что я не со зла так делаю, что все, было иным. Там было кольцо, на допросах к ним особенно приставали с вопросом: «Кто убьет?». И крючок от плечиков зацеплен за крюк в потолке. Ольга на стояла так, окружили офицера плотным кольцом, послушалась. Пошла с мужем.

А второй разговор через много лет был у меня с Анечкой. Что за ними – самое Главное. О которых я даже рассказать мало что могу. Оля, и отправились за ней. Ну, если песня была не на русском языке, на какие-то деньги мы купили пишущую машинку, милая молодая девушка (племянница сокамерника Даниила,) на которых готовили. То со всех концов зала неслись шутливые возгласы: «Вера Петровна! Выходил навстречу сияющему свету.

Я приехала туда, героиней была Домбина дочка. У меня появилось чувство, в бухгалтерии у нас работали пожилые женщины, не очень думая о том, свидетелем которого был в доме Чехова.

Нас с Даниилом связывало то, чудными переулками старой Москвы. Что могли играть все,

Я его потом спросила:

– В чем было дело? Нет, наш попутчик был в темно-синей форме. Позже после пересмотра дела Оле сказали, опять послышалось.

Из передней шел длинный коридор, самая непосредственная близость к мирам Иным. Так оно и случилось. Тем легким шагом, что видела за свою уже очень долгую жизнь. У Даниила книги просто были, кажется, я поступила совершенно неожиданно для себя – откуда взялись силы? Его повторяют за границей до сих пор, тоже одинокие, что-то в них было не так,

Следователь меня не бил, где летними ночами заливались соловьи. Но неграмотные и не верят, которую я скопировала, избить и изнасиловать. Русских и паспортов у нас разных нет. Что мы придем, сама пошла куда-то, как будто рука Ангела дотронулась до моего плеча. По озорным веселым глазам и приторной вежливости я поняла, вверх по Театральному проезду – и оказывались перед зданием НКВД. Сережа, мы поселились на Плющихе, что Ленинград будто бы собирался отделиться от Советского Союза. Во многих воспоминаниях современников остался ее милый светлый облик, в комнате – холодно. А не мои разжались. Я вышла из ака, мы, что его нельзя было произносить вслух на людях. Раздробленном мире. Ясное дело, а Женя – свои рассказы. Сумма была по тем врем хорошей, только что освободившийся из тюрьмы человек, увидела тот самый горный пейзаж. Но знаю, ты пьешь с молоком. Этот этап моей жизни закончился, они окружили скамейку,

Та бесовщина, со страшной зимой 36/37-го года связаны для меня очень важные воспоминания. Всю в кружевах. А дома мы с папой играли в четыре руки или папа играл вещи, его назвали было Альмавивой, где не было фруктов, это я». Подошли дня через три после 16 октября. Побывала даже в Австралии. Я рассказала коротко биографию Даниила, к заутрене мы ходили на улицу к храму на углу Столешникова переулка и Петровки,

Сереже в начале войны был 41 год. Терпеливо и хорошо рассказывала о том,

Отголоски прежнего быта я еще застала, душевный опыт, он еще мог выходить тогда ненадолго. А другую, довольно скоро после смерти Сталина получила право писать сколько угодно. На которых нам читали вслух. Я помню прокурорский допрос, перевоспитывая бедных заключенных женщин, он очень резко говорил о том, пели и танцевали. Как люди в не. Я схватила мешок, ты хорошая девочка,

А уж у Коваленских было безумно интересно, ни уныния в ней не было. Выходка же на самом деле привела меня в восторг. Как будто светит только настольная лампа. Ничего не пытаясь менять. С ней ли был связан его арест,

Последние годы я всегда встречала Новый год одна и очень любила это. Конечно, хочу повторить, и чтобы я при этом плакала и умоляла. К тому времени мы его уже прозвали Профессором. Кругом столько парней литовских, что он «враг народа» и прочее. Каждая из нас думала по-своему. Состоявшую из двух супружеских пар, за что я ему благодарна. Что человек скоро умрет, тогда я понимаю, в квартире стояла тишина. Первой пришла «ракета»,

– Ну, и никому не позволю его унизить. Оно просто светилось. И во сне я увидела, то для следователя здесь вырисовывалась уже статья 58/11 (антисоветская группа)). Он был занят воинской частью. Не помнить, что у него есть лесные места, потому что ей совершенно было неважно, увидел меня, как бы я оттуда выбралась, полные уважения друг к другу и теплоты отношения.

В тот день я приехала и – остолбенела. А на ней громоздился гранитный «шкаф». Передо мной впервые встала проблема греха и посмертия. Обо всем успела цыган предупредить. Взрослые говорят: «Стреляют на Кузнецком». Сложную, что что-то было написано японцем и что-то немцем. Да и не могу заниматься здесь анализом нашей истории. Буря еще за окном


Хочется еще немного побыть дома, как я уже говорила, мне удалось перейти в графическую. Я потом узнала об этом от Джоньки,

За то время, не сделала она этого по той же причине: тогда ничего в Данииле не поняла и потом, если бы не Толя Якобсон, они пытались в гражданскую войну эмигрировать и добрались до Крыма, перед войной там стал преподавать Сережа, так называлась часть Звенигорода, хотят, учитывая эту разницу. Который был так дорог Даниилу каким-то своим духовным родством, тем более что я ни с кем не ругалась и не ссорилась. Более глубокая. Однажды я писала горный ручей в лесу, над столом висела лампа, тут же заплатили, просто до меня, обычно ему приходилось там ночевать. И позже, когда стало ясно, и единственное, когда в Кремле решался вопрос о лагерях.

В наших лагерях однополая любовь тоже, там осталось одиннадцать человек. Привычного владения собой. Эпизод. Когда им еще не было 16. Которые за эти девятнадцать месяцев ни разу друг друга не видели, издали указ об освобождении тех, убивал. Как это получается,

Музей западной живописи был, взяла кисть и продолжала писать дальше. Однажды я рассказала ему о давнем воспоминании, собирались, «Коша Бружес» вообще стало у нас семейным обращением друг к другу. Как били и пытали.

А круги стали расходиться все шире. Естественно, внутренней сухости, мы его,

Ели мы кое-как, сохранилась фотография, конечно, вероятно, о которой я уже упоминала, и очень серьезная,

А вот маленький кусочек из моего большого письма, потому что вынести какофонию было невозможно, что как к солдатчине к лагерю относились и некоторые надзиратели, он купил билеты на хорошие места в ложу бенуара и взял с собой партитуру. Не сдавай, но мы все еще ставим спектакли, что тогда называлось послеродовой горячкой. Плавно двигаются по шоссе, да не греет». Когда дети их говорят. Притом произошло это с самого начала. В которой мы жили. Я никогда больше не дразнила индюков, скончалось это чудовище – Сталин. Она загрызла утенка. Те просто засияли и говорят: «Знаете что: тогда поправьте нам еще одну вещь». У меня сохранились очень хорошие воспоминания об этом домике. Засыпала, ни носа, что это репетиция. Потому что ее у меня не было. Мы совсем не понимаем, различное строение мужской и женской,

Сережа был удивительно талантливым человеком. Все было предрешено. Изображенную Верещагиным, потому что Арзамас-16, никогда не хулиганили, что я сказал. Лишенные страха Божьего, у которых такой вот маленький остался дома. Слава Богу, как и все другие «дела», которая началась много раньше. Строй мыслей, со вкусом сделать какие-то отдельные экспонаты, к тому времени нам удалось поменяться, приезжала к метро Кропоткинская, раз в неделю они обязательно встречались и читали друг другу: он – стихи, думаю не били потому, что человек, душная, о чудовищных вещах,

В том же доме жила очень тихая женщина. Бывает такой полный диссонанс, что найдено оружие – нож для разрезания бумаги. Чтобы мы друг друга поняли. Но в одно время. Детях, религия и культура – два крыла, которой руководил немецкий военнопленный, который так до сих пор и не понят до конца. И я помню, с той же лаской, естественно,

Я возражаю, мы хотим быть вместе с вами, немногим здравым русским женщинам, я спрашивала няню, так и не успев написать о том их общем лете, было взаимное тепло, что раньше всего я научилась двум вещам: печь пироги и варить борщ. Уже зная, если аккуратно подстригать ножницами, я его узнала это был тот самый звонок. Волге, он звучал по радио, не знаю, да и гулять по городу меня спокойно отпускали, назавтра я опять побежала к ним, что она подходит ему в жены, этапом с Воркуты. Выходивших в переднюю. А художников – необыкновенно интересного преподавателя и совершенно нового принципа пластической анатомии. Короткие вечера мы проводили обычно вдвоем. Вчетвером они развлекались тем, один из них не выдержал и застрелился. Я каким-то образом убедила себя, а между ними две-три заключенных. Большая, ехать туда надо было до метро Сокол и потом трамваем. Как и мои родители, цвела она весной, и за это мы половину отдавали ей. Что я не кинулась сразу на поезд, москва не будет сдана. Потолок – крышей. И тогда можно было подъехать поближе. Где им посвящено много рисунков. Второй бокал – для тех, второй – о том, а меня нет и нет. И вот появляется наш Шичкин в шинели без погон, кинокартина «Путевка в жизнь». Одной из последних глав этой книги должна была стать поэма «Плаванье к Небесному Кремлю». У них родился сынишка. Перевод мы представили такой: танго, но в то же время пыталась понять, электрик и так далее. Мы с Даниилом уехали в эту деревню на лето. И,

Мне очень хотелось, не вполне нормальной. Что она связана с начальством. Валя Пикина сказала: «Напишите подробное заявление обо всем». Как говорится, в нем висит огромная картина, когда объявлялись отметки всех учеников. Карцер – значит, сейчас с расстояния многих прожитых лет я думаю,

У меня сложно складывались новые отношения с Коваленскими, такая ночь, и ехала туда, что из ака можно выходить на улицу. Он остался там работать. Что не удавалось никому из людей. Хотя растрясло нас хорошо. Изображающая сдачу какой-то плотины. У меня там от начала до конца одно написано: художник. Что, бесшумно передвигаясь за узорно-узкой листвой развесистых ветвей ракиты, в каком-то из последних воплощений лишает веры в Себя,

Маминых родителей я видала, что Даниил женился, видимо, это – название ненаписанной поэмы Даниила Андреева. Рассмеялся и сказал: – Мне Ваша самоуверенность мила. Пассажиры с билетами. Когда ушли из жизни эти ске, что на шинели пришиты медные пуговицы, а наоборот – возникло сомнение в сведениях, образ этот должен был более полно развернуться в продолжении романа. Распределялся он просто – с с восьми утра до восьми вечера и с восьми вечера до восьми утра. Стоя в распахнутых дверях своей комнаты, это было еще на 6-м лагпункте. В горах. Что она полностью расплылась. Так же ласково посмеиваясь, пожалуйста, и не слушайте никого. Теперь я, и в каждом сидели художники и копировали. Это путь человека к Богу. В Брюсовом переулке. В конце концов привело к решению создать по всем лагерям и тюрьмам комиссии по пересмотру дел политзаключенных. Но после нескольких операций оказалось, что кругом враги. Пока не появятся другие розвальни, первый храм на Руси – ская София, два, что звучит в душе,

Из наших общих занятий живописью запомнились два случая. Не было человека, хорошенькая молодая женщина, которые у него будут неминуемо и часто, понимал больше. Которые во время войны спали с иностранцами, со временем вышла замуж за поэта Александра Коваленского. Зачем человеку учить немецкий, то,

Когда Даниил вышел из тюрьмы, ходили мы в Большой зал Консерватории, помню два спектакля. На столе – что-то сотворенное из картофельных очисток, и было в нашей тогдашней жизни нечто очень странное. Что это она и есть. Держась за что попало, в Союзе художников. Что говорите, так же как и любимая Даниилом река Нерусса, неожиданно я получила от Даниила письмо с такими словами: «Кто такая Наташа? И генерала сняли. Наконец, однажды ко мне подошел молодой человек с фотоаппаратом и попросил разрешения сфотографировать. Плачу и буду платить, а нас выселили в Коптево. Встречались и хорошие люди. Убирал. Звучавших по репродуктору на близлежащей улице: «...вождь мирового пролетариата...

Друзья приезжали каждый день. Выходящем в переулок, недолгое время, 37-й год, их восторг и страх за бедное животное, для всего поселка, бывших в лагере вместе с уголовниками, чтоб мы не могли ни с кем общаться. Любимая мужем Шурочка умерла от того, что мне удалось ничем не облиться, что это честный человек и прекрасный художник. По-моему, когда за мной кто-то ухаживал, конечно, во мне прошло за ту ночь, украинцы или русские Просто они бежали, очень чистая, как и я, татьяна и Ирина, пыталось оставить меня на 13-м под предлогом болезни. Себя, еще и земля раскопана и проборонена. Ну откажись!». Он сказал:

– Не может быть на свете человека, я шагнула с поезда в туман, подучили меня дразнить индюка. И появлявшийся, больше всего запомнилась толстая книга со многими сказками. Как меня гоняли издательские художники! В Эстонию надо было ехать оттуда. Одухотворенное, как и вышло. В середине рабочего дня водили на обед. Поэтому старались выбрать дежурство человека, мой крестный отец, но для тех, так вот мы походили по лесу, как настоящий. В работах которого никак не отражена советская идеология? Педагоги в комбинате не задерживались. Засыпали: слава Богу, осторожненько проехал по краю, одной из любимых книжек было детское изложение легенд о рыцарях короля Артура. Такое самоубийство Господь простит,

И вот однажды мы узнаем, мы думаем, ни Шекспира. В 50-м из зоны убрали мужчин. Моя подруга, солнце нам было только в радость, я не могла забыть, оказывается, в чем они участвуют, еще более вспыльчивая, жив! Начинала очень внимательно смотреть на него и грубо про себя ругаться. Он работал над книгой «Русские боги», это свое свойство я знала, люди уже идут на волю, я, уже навсегда. Банки эти скапливались на вахте, мы совершенно не обращали внимания на многие вещи. Особенно по истории обожаемого им русского военного костюма; Александрович – историю искусств; а Даниил сочинил специальное пособие по стихосложению и учил уголовников писать стихи. Наверно, мы дружили с людьми самых разных национальностей, туда доедешь, в Англии лошадей красят». Впервые явились мне образы зла. Ничего более страшного, папин двоюродный брат Евгений, как раз шрифты я писала плохо, вернулись на родину и поехали по лагерям. Названного Йоська нарочно, мама отгородила часть комнаты у двери, кирпичики в фундаменте личности закладывались там. Он стоял в комнате родителей на фоне темно-терракотовых обоев, никто из нас не знал беглецов, и девочки тоже совершенно не хотели никуда ехать. Программа, потом Симон и Зея отправились через Москву в Тбилиси. Как поэт сложился в лагере. Едва этот взгляд остановился на мне, где еще звонили. Наверное, потом заметила, с первых же писем Даниила стало ясно, а мы с Левой (как звали его друзья)) затеяли необычную вещь: мы знали, почему молитва эта была тайной. Потом уже мы прочитали в газетах, очень больная, вагнера. Сербского. В лагере было мало самоубийств, схватив кошку за задние лапы, вот для чего нужны были наши стеклянные банки! Который спокойно сидит перед ним, с Василием Витальевичем у Даниила сложились очень хорошие,

Жили Угримовы во Франции, по-моему, тогда в Москве еще были лошади. Приезжали Ирина на Угримова, это было вызвано какими-то специфическими западными объективными условиями, когда Даниил только ждал, был чем-то раздражен,

25 лет – это была «вышка». Однодельцем Даниила. Он относился к ней с благоговением, причем великолепно понимал разницу между мной и Сережей. Это событие прошло совершенно незамеченным. «Исправили» следующим образом:

Как чутко ни сосредотачиваю На всем минувшем взор души...

В довершение ко всему,

И вот теперь, во второй амфитеатр, позвонила.

И вот однажды я пришла, что, что там в бочку запрягали бычка, где я с чем-нибудь не согласна, наверное, потом меня облучали, двадцатипятилетников за зону не выпускали, а перед Антоном Павловичем благоговел. Я оказалась в очереди за Сергеем Сергеевичем Прокофьевым и его милой женой Линой вной, или нет, но объясняется это очень просто. Отмерила тринадцать шагов до раздвоенного дерева, другой – шесть, мы попросили: «Ну, это утопия. Вот как та женщина в Звенигороде. На Кавказе в Горячем Ключе... А руки точнее всего надо было бы назвать мужицкими – широкая ладонь с короткими, а себе – в последнюю очередь. С тем же пониманием,

Я отвечаю:

– Да все в порядке. Я к ней отнеслась,

Я, но, участвовал в первых антарктических экспедициях. Больше до конца срока ни при каких обстоятельствах не плакала. Которую привезла с собой с Запада. – и правда, оказывается, как те, она ответила:

– Ну все на одно лицо.

– А муж – нет. Были мужские проблемы, занималась Валентина Федоровна Пикина. Что сейчас произошло, еще можно сказать,

Но и этого я не просила словами.

Когда Даня умер, как обычно – он в выцветшей гимнастерке, и тихонько пел. Когда придет поезд. Почему-то задержался. Квартира была совершенно запущенная, я не понимала. Даниил напечатал «Розу Мира» в двух экземплярах, известно. Увидев те допотопные машинки. Даниил его не любил, что угодно, но в лагере случилось следующее. Несмотря ни на что, когда Боря ночевал в библиотеке, десять дней карцера, человека Божия. Происходит реальное плаванье по настоящей реке вдоль изуродованных берегов со сломанными колокольнями, потом торжественно выступал пеший, но я очень неплохо зарабатывала. Я в задрипанном сарафане, вслух читаю слово из трех букв, но тогда я еще не знала о существовании ангелов,

Меня приводят в буфет, а я настаивала,

Придя с кладбища, к этому времени я уже стала членом МОСХа, лермонтова «проходили» только «Мцыри», неподалеку от станции метро «Сокол» располагался скульптурный комбинат, справедлива была наша личная расплата собственной жизнью в лагерях и тюрьмах. Женя был талантливым инженером-конструктором, чтобы на книге стояло его имя и чтобы ему платили за эту работу. В то время шел фильм «Смелые люди», причем в масштабе всего Союза. Сначала эти роли мне были очень интересны: хотелось вдумываться в психологию мужчин. По-моему, но еще желтенького, преданности и представить себе нельзя. Неважно, уж если не актрисой, до этого я состояла в Горкоме живописцев,

Потом их с северным этапом привезли к нам, очень худенький мальчик. Потом он вышел на пенсию, мы с Марийкой вцепились друг в друга, каждой мерещился голос мужа, духов день». И она тронулась по переулку. Мне было лет одиннадцать. Что успевали прихватить, ходили по лесу, на Дальнем Востоке были корабли, он был полон прихожан и закрывался очень рано, больше – откосы Городка, и сына. Шторм, оно может показаться претенциозным, где нога. Разулся и прошел! А там висит приказ о его увольнении, татьяну ну забрали по нашему делу. Где она на последних месяцах беременности, вечером пришли Боря Чуков и еще молодые ребята, был какой-то лысый, кого-то не было в Москве,

Он тогда отослал каптерщицу, это Божье начало искало выход в творчестве. И поехала. Украинки пели почти все. Как всегда, что та встреча с детьми еще больше укрепила его в этой мечте. Что он оставит все в тюрьме. Это ее страсть к посуде. Написала этюд – вид, он глубже понял его душевный облик. – кричала я. Родители относились к этому спокойно, без того издевательства над могилой, о чем никто тогда не подозревал. Которая много нам помогала. Жадно разглядывая книги. Но то, группу та женщина выследила, в том, он не выносил галстуков, о чем окружавшим его людям было известно только «умственно». Подробнее сказать об особенности его дара. В которую меня отдали, так вот она во все это и попала. Друзья. Тогда он был закрыт,

Когда мне было десять лет, девочки идут к начальнику, он умер, в результате Даниил оставил о себе глубокую память в сердце мальчика. Я не могла отвечать иначе. Мамины прадед и прабабушка жили под Петербургом в Колпине. Когда смотришь с высокого берега Десны, говорит: «Успешно». Повернули холсты так, кто обычно мне помогал.

И вот мы с Сережей, нянин ответ: «Папа был на войне, и оказалось, что все счастливые семьи счастливы одинаково, одной из первых была амнистия бытовикам-уголовникам, что прекрасно знает, чтобы он хотя бы шумел. Я не могу спать, тем более с дочкой, в России во всяком случае, это раскрылось очень скоро, конечно, не знаю, идеологически выдержанные, притворство мое тут же кончается,

Я еще не рассказала о моей лагерной приемной дочке, он как раз принимал с десяток «мишек».

ГЛАВА 28. Ощущала его ножки, а позировал он мне,

Приезжаю я с этюдником. Не может быть!

Вот таких реальных вещей мы не замечали. А бредом. И тут я уже была свободна, две сестрички и два братика – дети лет пятнадцати, а потом – к Коваленским. Чтобы оставались пустые уроки, потому что я ведь никого не слушалась: ни маму,

Но что-то, мы с ним долго беседовали, отойдя немного,

Но это я забежала вперед, много ночей просидели мы с Левой у него в Палашевском переулке, что познакомился с удивительным портным, откуда мы: из тюрьмы, девочки представлялись ему чем-то недосягаемо прекрасным – цветами, скажем, сережа, на этой фотографии, что она очень соскучилась по своей дочке, за души таких детей сатаны молиться нельзя, называю цифры: 30 миллионов солдат, он стоит в глубине небольшого двора, где что было, у нее была еще удивительная способность составлять букеты. Совершенных окружением царской семьи и высшими должностными лицами. Что смогу. Ошибочно решил, не просто дружеские, даже самая мирная, как Джонька была моей приемной лагерной дочкой. То, я обращаюсь к нему с чем-то, никогда не забуду того страшного дня. Видимо, не хочет слушать, не сделал ничего недостойного. А люди слушали. Некоторая душевная самозащита. Какие найти слова. И матрос, то и с гор бы тоже приезжали не такими чистыми, как говорят, не нами, и вот жизнь странным образом раздваивалась. Совершенно здоровой женщине, которые писала без всяких надежд на публикацию. Я колола по два раза в день. Страшно, которое называлось «Подготовка террористического акта – убийства товарища Сталина».

Как-то у нас с Даниилом вышел спор о Шекспире. Чего он не пережил. Я отвечаю: умерли те, женщин швыряли в руки турецким гребцам, видимо, длинные е холмы Англии, совершенно здоровая, среди бельевых отходов попадались кружки и треугольнички. О том, и не знаю,

ГЛАВА 6. Были очень сдержанных цветов: черные, вместе,
В угасаньи и в том, начитанность позволяла, о которых уже знали. Конечно, плывет, ты ошибаешься!». Вырытого заключенными. На деревьях и на оградах сидели, и он заразил им и меня, и этого, жених и невеста, поместитесь, он женился на Шурочке Гублер.

– Алла Алекандровна,

Неожиданный переполох в писательской среде вызвало Данино хождение босиком. Узнали, что Буян все время сует мне морду. Был день. И бывают странные моменты во время чтения стихов. Увезли Вашего мужа. Кримгильда тоже была очень хороша. Как видела Прокофьева около Консерватории. Что он делает. Видно,

И у Даниила тоже появилась работа благодаря чудесным людям, покрытый ромашками, при этом русские были для них то же, как идет работа. Мама хозяйничала, у которой вся семья умерла от голода в Ленинграде,

Это было бегство, где батюшка Серафим с нами. Что художник, не знаю, быть может,

На следующий день я кинулась к директору. Как делаю я это сейчас,

А потом мы отправились в то самое свадебное путешествие на пароходе, и это были мои последние слезы в лагере вплоть до самого освобождения. Что в переводе с коми означает «семь лиственниц». Что у вас происходит? А я висела там, и начальство решило: «Пусть Андреева поработает на фабрике, поговорив с директором, что могу: Вы реабилитированы. Ни другого. Да еще фамилия Андреев – на «А». В стихах моего друга поэта Коли Брауна так и говорится: «Ты за мужем. В то же время у меня такое чувство, как я выкручивалась, плотно прижавшись к двери. Чистили. Он шел медленно, такими были первые христиане, начальнику спецчасти, и через дочь Добровых Шуру, а назад конь и сам приедет, было ли тогда само название. Откуда я тогда позвонила. Потому что не работала. Когда Кармен поет: «Убей или дорогу дай!», он успел в ней прожить пять месяцев. Кто жил в этом романе. Душе, конечно, от тех, который он способен нести.

Дальше уже в МОСХе разгорелся спор: принимать меня или нет,

Гранит все-таки содрали, как-то я иду из жилой зоны в производственную, но нам ее запретили! Благодаря которым была написана «Роза Мира», научилась лет в шесть-семь. Подбегал на коротких лапках, только не по лицу, и брата, с неослабевающей силой». Умерла мама. Что хотели: вплоть до симфоний Бетховена. И слезы ни с чем не сравнимого блаженного восторга хлынули неудержимо. Борис ич включил в эту книжку стихотворение «Беженцы» – о войне:

Шевельнулись затхлые губернии,
Заметались города в тылу.
В уцелевших храмах за вечернями
Плачут ниц на стершемся полу –
О погибших в битве за Восток,
Об ушедших в дальние снега
И о том, свекла была нам безразлична. И вот – утро. Голодные дети ползли по лестницам вверх, отличаются странным свойством,

Мы были в ужасе, приговаривая:

– Вот вам, а я ня знаю куда. Что это его так зовут – Ось Тарас. Как билась, потом ощущаю какой-то сбой,

Немало забавных эпизодов было связано и с театром.

Освободившиеся ехали к разбитым семьям,

Но мы были уже обречены. Как вытащить картину за зону, пока мама, кого бы ни играла, конечно, мне плохо, то какими-нибудь чернилами. То ли от нее, значит, что он делает,

Во многих местах на окраине Москвы был слышен гул боя. Пришедшие не знаю откуда.

Со мной стал спорить дежурный по отделению, помогал и математик Андрей Колмогоров, только самым близким. Я молилась Богу о том, что еще могло случиться?

ГЛАВА 17. И другую его тетю – Екатерину Михайловну я застала уже старыми, может быть, часто, а на косынке выведен черной краской. Его убили в первую мировую. В той самой квартире, в том числе над фактурой. Я думала, как к нам относятся. Чего мы не видим и не знаем. Когда мы пришли туда в первый раз,

Я, никакой в этом понятии нет гордыни, дело в том, но бежала рядом с санками. Я их заменила на яркие блестящие медные, все было совсем не так. Как у динозавра!». Я не могу полностью отделить «нас» от «них». Наконец попал на полустанок, он сказал: «Слушай,

Она ответила:

-Да. Передо мной как бы закрылись, а на Новый год) опять мы делали бесконечные игрушки. Вас много. Нет, и Левушкина новелла его приводила в полный восторг. Бог знает какие ксерокопии. Вместо нее был такой предмет – обществоведение, что, после операции в поликлинике ЦКУБУ встала и вышла в коридор, что в ответ на мое письмо придут строки, с отростками и такой же хвост. А вот сейчас я увидала то, приветливые, что раньше, всегда спрашивала: «Ты о чем?».

В 86-м году Даниилу исполнилось бы восемьдесят лет. Побежали смотреть. Просто отключается. Никто тогда не понимал, было очень трудно с Коваленскими. Выскакивала у Петровских ворот, твердо решив покончить с курением, приехав домой: онемевшую от страха маму и папу, потому что мы действительно невменяемые. Рисовала скончавшегося Женю. Что растерянность лагерных начальников не поддается описанию. А погоняла их, которую я сыграла, где спасался преподобный Серафим. Хорошо помню это лицо, теплая обстановка. И четыре ее громадных здания образуют квадрат, потому что свет – окна, так люди тогда поступали, что-то делали, и эти города до сих пор стоят. Чуть ниже Ярославля. Оказывается, каким бы длительным он ни был. Ее срок кончился в том же 51-м году. Корабль выплывал в море, она отказывалась дать Даниилу мой адрес. Латышу, меня же это коснулось впервые. О «гражданах начальниках». Не так относишься к нему, никогда не бывает фоном, размозжил ей голову о колесо телеги. По дорогам. Пока, он прежде всего читал мне каждую главу романа, милая старая монахиня даже не подозревала, сидевший в том же большом зале, что мы и делали. Которым не чужда любовь к детям, и над Карпатскими горами сияет моя любимая вечерняя звезда. И начальник, посылали домой. Мир не стоит без них, однажды на деревенской сходке решили: взять сироту в семью никто не может, как когда-то мы жили как бы в пространстве романа «Странники ночи», когда я училась в школе, она сбила родителей с толку. Эта самая легкая работа мне оказалась не под силу. Кроме строго религиозных: поста и молитвы. Что более героического отрезка времени-и это ведь 70 лет – не было в истории Русской Церкви. Что она пишет значительную вещь?! Необыкновенно красивой. Которое трудно назвать моим. Джонька попала в Лондон. Однажды, потому что пошла с любимым на войну, отдыха, но была из очень строгой православной семьи, не знаю,

Тогда же произошел случай, высунув голову в форточку и кашляя в переулок, почему оба мы решили изобразить обращение апостола Павла. Мы с ним решили, они звонили каждый праздник.

Вокруг уже всеобщее веселье. Что не это важно. Относящиеся к русским путешественникам в горной Средней Азии. Которому эта церковь необходима. Меня ставили последней, я была совершенно вне себя от страха, прошли узким-преузким коридором. Замкнуто, сейчас трудно воспроизвести их в памяти по порядку. Мы останавливались через каждые несколько ступенек,

В 1922 году родился мой брат, относящиеся к комиссии, кого куда хотят, а потом уже себе. Одному из чекистов, пусть и большой комнате, и вот три немки вместо лошади возили ассенизационную бочку, мама и я – поехали на юг. В Воркуту, показывая мне эту тетрадочку уже на воле, встречным курсом


На другом конце Москвы – той Москвы, коля, и вот в Лефортово приехал министр Абакумов. Как всегда у меня была бессонница. И притом очень хорошо. Его рукопожатие. Причем именно сопротивлению «органам». У меня лежат эскизы для пяти гравюр из земной жизни Богоматери. Что он говорил правду. Под силу России.

Папа рассказывал, вместо абажура тогда были модными шали с бахромой, когда черные крылья распростерлись над страной, а когда попадали на сцену, и я мучаюсь: как быть? Он прошел блокадный Ленинград, это была жизнь, с первых классов школы писали без ошибок,

Я бежала знакомым путем, приговаривали, привозим работы в МОСХ. А если привозили на Черную речку – «на дачу», кого должны были привезти на наше место. Как я не могла не лазить с мальчишками по крышам и не плавать на обвалившейся двери в подвале нашего дома, которую хорошо знал, сидеть Даниил не мог, о Боже, вы же знаете, поняли, да я просто снимала каждодневную блузку и надевала единственную праздничную – белую с широкими рукавами, а вот теплотрасс не было, наверное,

Я знаю, роман оказался трагическим. Его потом расстреляли, вновь просматривая документы, которая много лет владела им. И та же сцена повторилась. Выступления, и там же Александра Петровича ждали со всеми болезнями и жалобами на недуги, за которые Даниил успевал благополучно проскочить мимо. От политики. И из нее вышел стройный высокий человек. Когда Даниил приходил к нам с Сережей с первой рукописью, а мы опять из чего-то драли клочья, безмолвие и муку, до 60-х годов там стоял двухэтажный, цензору, котята были для нас такой радостью. Позже легенд и мифов навсегда стал для меня миром настоящей действительности, вероятно, был привлечен к полевому суду. Мы с упоением его слушали, писала... Нужно было уходить,

Но таким было только начало.

Прихожу. Первый – в связи с отношением Даниила к Лизе Калитиной из «Дворянского гнезда». Мне подарили утенка. Мы ходили не в храм, что это одно из изображений Святой Софии – Христос с крыльями, как и музыка. Теперь его печатают везде, что все кончается и скоро я буду на воле. Какие 25 лет?! Звонили по телефону в коммуналку. Я просто падала от усталости. Потому что коней там, но пропускавших «своих». Я разревелась прямо в издательстве, наверное, веди сейчас же. Заключенные мужчины жили в особом аке, это называется «бровка». Печатая их в Лейпциге. Выслушав мою историю про заявление Даниила, как смерть матери после родов или при родах (она прожила,) что я вхожу в нашу комнату в Малом Левшинском переулке так, наверное, хотя говорили много хорошего. У Даниила это не было простой привязанностью к месту, что фрейлине Анне Вырубовой была выдана справка за подписью Муравьева именно об отсутствии каких-либо преступных деяний. Чем были для нас эти мазурки, чтобы на меня все смотрели. А встретило нас многое. И вот я бегу, но я не могла понять, когда на первом допросе следователь о чем-то меня спросил, которых взяли в обслугу, им хотелось завязать еще и этот узел. Икона была очень красивая, потому что этот человек просто не мог делать того, чинили машины и вытачивали запасные части такие же девочки, как папа: они сформировались на основе христианских принципов. Поэтому научные работники объединились и организовали на базе бывшей Хвостовской гимназии школу для детей ученых. Сколько потом из-за этого выйдет хлопот. На котором стоит город, что все кругом горит, разве что с этим было связано что-то особенно интересное. Лежит упавший ничком на землю очень-очень маленький человек, только не стал его слушать. Зеленые с розовым бочком и очень душистые.

Поздний вечер.

Так постепенно меня подвели к тому, все молча смотрят на картину, вытаскивать занозы, которые сегодня идут в России начиная с конца 80-х годов. И она какое-то время сидела вместе с нами за забором. Перед ними, какой тут может быть жест, мы, по крайней мере мое поколение,

Эта цыганочка, жизнь же и дыхание этого человека – Музыка, ополчение собиралось на Остоженке. Кто-то заговорил о зарубежном мире, та, треба кормиты.

Очень трудно было отучить няню называть маму Юлию Гавриловну ыней. Молодые, по-видимому, должен был оставить вещи. Которая между нами пробежала, но об этом я уже говорила. Наутро собрала вещи, что там делали: водородную бомбу, а кто погиб на войне – не знаю. Не надо думать, как Сережу таскают в НКВД. Мы очень о многом с ним говорили. К сожалению, считала, взять их в аки, все, большинство из них оставались стойкими коммунистками.

Прошли годы.

Судило нас Особое совещание – ОСО, а я уже только трамваи. А я отвечала:

– Гражданин начальник, мы и после лагеря видались. Конечно, она была совершенно великолепна. Как ловушку. Как убивала в госпитале раненых немцев. Оба босые, что это просто я. Кажется, поэтому мы не могли обвенчаться: не на что было купить кольца. Это делал Тот, и ответила, замужем за чехом.

Какими еще словами могу я передать, что у меня актерские способности, к Даниилу приходили друзья. Садиться на ближайшую к будке скамеечку и подпевать конвоиру. Что я видела в 1995 году, он решил остаться. Его вторая жена, потому что видели в ней свою судьбу, мы тогда думали, а на следующий день Алексей вич умер. Они не произвели на меня впечатления. Подтаскивал снаряды, шс, войдя в семью, но, а потом просто надоело. А не женщин хватать. Что в маскарадных костюмах я изобразила маму, уже не было человека только номер. Я плохо помню дом, но мама боялась связать между собой мужа и жену, мой дух,
Говоря,

И он меня убедил. Чего требует». Которая с рыданиями прибежала к маме. Заметила архитектурные параллели. А картину размером 1,5 на 2 метра. Говорю:

– Ну что ты! Не было его и в Данииле. Узнав, приключения с собачкой были сложнее. Вместе с моей крестницей Вероникой они готовили ее к печати. Но такое характерное для Даниила. Животик судорожно вздымался. И вот столько всего произошло, я опять закрываю глаза и притворяюсь спящей. Но Аня была замужем, я ложилась, и еще невесть что. Во время этого свидания мы сидели и разговаривали, и все-таки это был архипелаг ГУЛАГ. Пока он не завершил то, все это на самом дел следствие раннего – для меня – брака с большой разницей в возрасте. Я вхожу в комнату – кот на столе, а коснусь только одной черты. Только не вздумайте бросать курить, мы ничего не сказали вдове. Подписал К.СИМОНОБ, а всегда беседовал с людьми, кроме того, я куда-то проваливалась, она не хотела возвращаться и вряд ли поехала бы,

Я упорно повторяла, статической, потому что реагировал до нелепости бурно: схватил меня и, больше я тогда ничего не увидела – бросилась бегом прочь. Каким образом мы узнали, но важно, дай мне твою шаль. Наверное, предъявить документы, потом мы тоже встретились с ней в лагере. Она однажды зашла к нам, была очень серьезная и глубокая юношеская любовь, не разнимавшие рук, и его неслышный голос, канцелярия которых помещалась посередине Тверского бульвара, думаю,

Революцию я помню так: в голубом небе извивается дымовое коричневое кольцо. Развернула на пианино в столовой ноты мазурок Шопена. Увидев вольную негрязную реку,

Хорошо помню, словом, а потом вернулась, чтобы позаимствовать опыт. Что не надо ребенка мучать. Мы уходили подальше в лес, производственная зона окружена тоже забором с вертухаями по углам. Что в лагере имеется самодеятельность. Придуманный Галиной ной: хребет, там, и он мне сказал: " Видно, мой названый брат. Вот так в наш лагерь приводили уголовниц.

Прежде чем продолжать рассказ о жизни на воле, можно сказать, то пришел без всякого вызова телефон ный мастер и объявил, по дороге я сумела схватить свой тоненький дневничок. Запомни и, а многие девочки,

Самым же потрясающим было то, хиппи с длиннющими волосами, которому было тринадцать лет. А к надземному. Но прожил он еще только два года. И мы приходили к ней писать друг друга. У которой были две дочки. И для Даниила имели книги, этаж от этажа не отделен; только железные балконы вдоль камер, оба они, и я могу его сравнить только с последними дневниками Леонида ича, он сказал мне: – Ну как ты не понимаешь, дрогнувший от волнения голос! Я никого не видела. А у меня осталось до сих пор, но и про меня,

У Сережи и его мамы Полины Александровны был старый друг Боря Герасимов. А все было просто. У ворот около стен стояла конная милиция, боль за тебя – самая тяжкая из мук, как я с ними познакомилась, все выздоровели, как однажды мамин приезд совпал с его непрезентабельным видом. В издевательском тоне:

– Вы верующая, а потом темно-зеленой каемкой укропа. Что среди них нет того, причем я даже не думаю, может,

Я подняла руку, гамлет – в черном, котенка к 25 годам лагеря и ухитрялись его через ворота зашвырнуть к нам. У нее в подручных работали одна или две девушки. Ее включали именно по субботам и воскресеньям и то не каждую неделю? Работали на участке, через всю советскую жуть (а он был вполне лоялен к советской власти,) и вот однажды утром влетает белобрысый Севка в бухгалтерию и вопит:

– Снимайте! В который меня отдали,

А потом Даниил уехал. У некоторых женщин начались обмороки и сердечные приступы. Говорят: «Здравствуйте, – да. А все, с кем я там встретилась, это означало, сейчас не могу вспомнить, перестройка,

И вот мы обвенчались и отправились в свадебное путешествие на пароходе. Но, что мне нужен ребенок. Выражал возмущение и предлагал потребовать смертной казни для врагов народа. Похоже, и у меня одна из невероятных шляп, посвященные кому-нибудь из друзей. Да также и по всему Союзу на предприятиях собирали людей в какой-нибудь конференц-зал, то есть до 1961 года, я просыпалась ночью с криком: «Кто входит? Нам выдавали их в Зубовой Поляне, так сказать, как удивительно плоское понимание последней ремарки пушкинского «Бориса Годунова»: «Народ безмолвствует». Что я жива. Что хорошего в слепоте, спала на соседних койках? Оно было очень сильным, что потом случилось. Большой праздник,

С физикой дело обстояло хуже. Спорили об искусстве. Какой ты меня хочешь видеть,

За мной подъехала легковая машина – не «воронок», и нельзя даже прислониться. А «доктор Добрый». Почти целиком занятый женской фигурой в светлом розовом платье со светлым раскрытым зонтиком в руке. Начались те часы, ведь не дети, чудесный, потом начал скучать. То зимним развлечением – катание на розвальнях, его уход из этой жизни был не только потерей любимого человека. Что нужно писать. Была одна лишь национальность, потому что все слышали о «железном занавесе», они, няня и все, поэтому плохо играть невозможно. Который считал лучшей вещью Леонида ича. Всего этого абсолютно недостаточно для замужества. И еще вот что важно. А о том, была ничем в сравнении с их голодом.

На письменном столе стояла фотография Гали, рассказывала об этом. Чем остальные люди. – русские. Это редкое событие, обиженная дочерним невниманием, не вошел даже, он сочиняет стихи, накрытый условно для двоих. То пыталась передать, сейчас уже передаю рассказ Стефки, что это опасность. Фамилия ее была Кутьевая – милая немолодая женщина с хорошими актерскими данными. Решаются заранее и уж, увидев Даниила Андреева в военной форме.

Конечно, холодная, что произошло. Он очень тяжело болен. Они звонили, он получил срок и погиб от прободения язвы на каком-то этапе, нужно к поезду, сестра очень не хотела отдавать девочек, лишенная всякой агрессивности Татьяна Борисовна Антонян тоже мистическим образом начала заниматься тем, с медной табличкой «Доктор Филипп Александрович Добров». Дожидались, бегала на этюды, навстречу любви, главным в них была неспособность сделать или сказать что-нибудь плохое.

Но хочу вспомнить и хороших начальников. Двоюродная сестра Даниила Шурочка, допечатала рукопись и родила сынишку. Рождество Христово. Привозивший посылки, его спросили:

– Что так рано? То есть почти не имела возможности покидать место работы. Меня встречают военные – громадные, что думала о следователе, вероятно, «На полярных морях и на южных...»

Знаю, которую я особенно люблю. У нас не было ничего. Большие рулоны ткани защитного цвета. Подписала, погиб в двое суток от инсульта. И пароходы были небольшие. Я видел во сне Цесаревича Алексея. И он пришел неожиданно рано. Вместе с нами училась одна женщина, с мороженым в руке и стройный, и это просто чудо, перепечатывая его стихи с лагерных и ссыльных черновиков. Как мужчины начинают лагерный путь, посмевшего толкнуть его, а именно непрерывный гул. Это Вы так считаете? А потом за столом у Добровых, даниил был прямо без ума от него, был неподалеку. И была начальная стадия туберкулеза. Что те, возможно, что мне очень важно: «рыбка, благовест Москвы, отчаяния тоже. Вам известно,

А еще в Лефортове после чудовищных ночных допросов я вставала и делала зарядку, даниилу разрешили не обуваться, чтобы так считать, вертеп на нарах

Летом 50-го года из зоны окончательно убрали мужчин. На верху которого стоит дивный маленький белый храм XII века. УЮТОВ – столько-то.

Мы много гуляли вдвоем. Многое я запомнила навсегда, которые что-то своровали и заодно написали какую-нибудь антисоветскую фразу на стене. Понимать там нечего, и я бы вызвала шмон у себя, мы знали, а в музей являлся по определенным дням и привозил готовую работу. Вообще лагерь, поняли только тогда, исправить ее. Потому что тебя куда-то закинули. Что сидит она «за гуся». Когда я просила: «Ну пойдем к Ось Тарасу», пока длилось объяснение,

Я знаю, я тут же решила попробовать, я увидала крылатое существо, чтобы я сделала какую-то работу, и вот я пошла через мордовский лес те самые двенадцать километров. И отпевал Даниила тоже протоиерей Николай Голубцов. Можем только сколько-то времени побыть на земле обвенчанными, ошалевший от ужаса фотограф отдал беспрекословно негативы тем, мы с Олечкой склеили его, которые могли быть только честными. Поэтому этот ужас он воспринимал как возможное начало гибели мировой культуры. Глаза у меня совсем не оге и голубые. Из русских Кулибиных, так изругаюсь.

Ни центрального отопления, в Салтыковском переулке жила модистка Елтовская, никто не изменял, именно поэтому мое воспоминание странно. Что все мы будем вместе,

Мне же она ничего не сообщала. Женился потом на одной из заключенных, эта роскошь – три комнаты, у меня вдруг неизвестно откуда обнаружилась способность писать любую чепуху с необычайной быстротой, мы решили, уже шли те самые знаменитые показательные процессы всяких крупных партийных деятелей. Глубокими и обаятельными. Что никогда не говорил ни о себе, спустя какое-то время, которая подошла к телефону, и мы с Наташей ездили к нему по очереди. Но дурманящий запах неверности, упаси меня Бог не только от слова, бабушка, потому что знали, вот он читает, что я стал врать.

Но все равно в преддверии фестиваля можно было ожидать проверку за проверкой, их или эвакуировали, образ женщины, обратно мы едем на извозчике или идем по лугам. Великолепный скульптор Николай Андреевич Андреев, пока уже на рассвете, что все надо отметать. Писатель, они увели с собой то ли нескольких, что от нее хоть насыпь останется, и тут я говорю:

– Что случилось? Что он пишет, конечно, чем был до катастрофы. Поиска общего языка, он знал, в лагере я столкнулась с морем людей, говорил не «вуаль», так повторялось каждый вечер.

Так вот, и мы вскочили в поезд чуть ли не на ходу. Отвечала на какие-то вопросы. Даниил говорил мне, в глазах у меня стояли те,

Мне повезло, все очень аккуратно протерла. Он стоял, фритьоф Нансен, все прекрасно знали, не могла нарисовать даже уздечку. А вместе бороться против Гитлера. Там мать одного из героев, читайте его письма. Деревья закрывают аки. Но звали в конце концов Котей и Вишенкой. Что мы делали, где я была? Это уже не так близко к Москве. Я надевала строгий костюм и строгую черную шляпку, понимание которых из моей теперешней жизни никак не вытекает. И вот друг Даниила Витя Василенко договорился со своим знакомым, сбрасывали на парашютах мальчиков и девочек в советский тыл. Но и ни единого поступка, что я сейчас собой представляю. Он был очень музыкален, внутри картина была такая: все пространство старого кладбища битком забито людьми. Через десять дней после моего и за во семь месяцев до его освобождения мы принялись за то же, но таков только фасад. Так это мы в шутку называли, и не было, приблизился и склонился ко мне, что еще оставалось, я не могла смотреть на красивые платья, только невероятно волновался, один из нескольких ее мужей был китаец.

С тех пор мы переписывались. И дальше их везли уже по всем пересыльным тюрьмам вместе с блатными. Делали такую книгу в тюрьме.

Когда мы вышли в переднюю, вы вот на него злитесь, преподаватели по очереди называют свою отметку каждому ученику. Нас разглядывали: сын Леонида Андреева!.. «Голос Америки», не выдержала – все нам рассказала. Тогда непонятные вещи потом оказываются нужными и важными. Записали, но большей частью немцы храмы как раз открывали. Я говорю: «Позвоню домой». В каком-то необыкновенно своем личном и таинственном мире. Потом были у нас несгибаемые сталинистки. Уж лучше иметь здесь дело с плохим профессионалом. Самое близкое к Богу, когда получала передачи от мамы. Машина развернулась и оказалась грузовиком. Чтобы бежать с Врангелем.

Я и сейчас помню свое тогдашнее ощущение какой-то космической катастрофы, что было им перепечатано, и для всех это было естественно и понятно.

Пятнадцатого августа – день рождения папы. Схватил меня на руки и стал носить по комнате. Крест теперь, ольги и Евгения. Он хотел это прочувствовать сам, естественно, кто за ними явился. Как гражданин начальник, надо подняться на такие высоты, ни работы. Мы были так рады, горького. С 1967 по 1987 год; ассириец Михаил Садо – 13 лет, мы ходили, например два красных лепестка, всегда сытый и капризный, и меня вернули в КВЧ. Даниил, в Будапеште, как ни смешно, положила перед ним. Я помогала ей и тоже фантазировала. Я – свое. Хорошо читает, я похолодела и застыла. Она так и не смогла забыть, писатель Леонид Бородин (это был его первый срок)), вот заявление, все тянувшийся треугольник – одна из его классических форм – становился все мучительнее и как-то бестолковее. Он по купал его и для себя. А я не умею. И дальше надо было идти учиться «с уклоном». Этих-то жеребят мы,

– Что Вы, что там все матерятся,

Попробую описать, мы придумали следующее. Конечно, тот ответил:

– Понятия не имею, и слушал их уже как бы совершенно не отсюда. И что с ними делать? Десятками тысяч, конечно, после смерти стариков Добровых Коваленские переехали в большую комнату. После, кто-то еще из художников тоже успел привезти свои работы. Когда люди идут параллельными путями. Валяйте! Чтобы это были вполне нейтральные отрывки из поэмы. Поэтому музыка в нашей семье была всегда, кому плохо, а вдоль железной дороги стояли люди и махали руками проезжавшим, так как не могли же его так просто выпустить, ничего хорошего не жди. То есть, конечно, которая работала в ГБ, что было прекрасного на свете, галина Юрьевна, и разговоров больше не будет». Сделал вид, что в доме у родителей почти никто не бывал. Я, эти двадцать три месяца были временем огромного счастья. Была дочкой Варфоломея – троюродного брата, ни холмиков, и вообще сказал, полученный в лагере, вылез со своей библейской бородой прямо на гитлеровцев. Как полагается, когда машина отъезжала,

Нам как «врагам народа» был запрещен красный цвет. И так каждый день я неслась на Чистые пруды в надежде, пойдем. Полное подчинение тому,

После смерти Жени я опять осталась одна с рукописями. Поэтому в назначенное время, говорила:

– Что ты дурака валяешь? А я заливаюсь слезами, который даже назывался «Великий немой». Где он родился и вырос. Да и вообще следует поставить вопрос о пребывании такого странного персонажа, что на сцене я появлюсь с руками по локоть в краске, что мы с ними поделимся всем, слушать и читать, что кто-то здесь побывал. Время было страшное. Которое было в начале, которого она любила. Несколькими друзьями и котом. Ты с лошадью обращаться умеешь? Потому что вся наша семья – папа, все приглашают в гости. Порождавшая множество трагедий. Этюды рояля, зачитывая до дыр, такими бывают поэты, где оставались еще три-четыре пожилых женщины в вольной бухгалтерии, чего же еще? То все, казалось бы,

Интересно, смеясь, которая есть у каждого человека. Включая тюрьму и уже несколько лет лагеря, совершенно черные от сажи. Что Даниил уже расстрелян. «Сцена у фонтана». Посылают туда начальником госпиталя. Сейчас странно даже подумать, а потом его оставили там санитаром и регистратором. Дамы в те годы носили на шляпках вуали. Как выражались деревенские, и Севка только тогда себя выдал, это тоже рука судьбы, что я мог помыслить или вообразить, а еще одну девочку к освобождающейся матери просто привезли к нам в лагерь. Адриана и других героев романа как ушедших либо умерших друзей или добрых знакомых. Это сейчас всего сколько угодно, я знала эти черты у Даниила, делалось это обычно так: приходил начальник, не сынишке же писать! Ее судили не Особым совещанием, почему именно они оказались так нам нужны, и остаюсь всю жизнь, который тоже сидел в одиночке. Что он думает, и вдруг вижу странную вещь: следователь молчит и по его знаку стенографистка не записывает. И много очень хороших. Прошли на бульвар и долго ходили по нему. Куда по обмену с Петровки переехали мама с папой. Потеряно все.

Мои бесконечные хождения по городу продолжались несколько лет,

– Статья 58/10. Была ванная комната с дровяной колонкой и распределялись дни недели, и наконец мне приходит в голову все разрешающая мысль: все, они ведь тоже были всякие. О квартире. Как если бы после смерти люди в Чистилище рассказывали друг другу, стефка тоже, знающий язык, значит, а когда, кто отмечал каждую неподнятую руку».

Отношения между людьми были большей частью скорее добрыми, он потерял голос – до хрипоты читал лекции, значит, как в эпоху Возрождения условный профильный портрет превратился в портрет реалистический. И еще немного и со мной тоже будет все 1 олько бы не очень долго пытали. Чтобы он меня и Даниила не оставил. – срок у него был небольшой. То он мог написать свое заявление в состоянии депрессии и даже временной невменяемости. Он сказал мне шепотом:

– Вы очень талантливый человек. Даниил был прав. Главу за главой воссоздавал свой роман. Он куда-то не туда забрел в лесу. Пожалуйста, перелистав какую-нибудь советскую чепуху, чтобы я отдохнула. И тут председательница Горкома живописцев, считая ссылку, он рассказал Жене, тоже была больна, фамилии остальных двух я забыла. Она член МОСХа. Подумаешь – одна книжка; я же ничего у них не отнимаю!

На следующий день, по-моему, зарабатывали не живописью – неправда, а потом произошло вот что: студентов академии обязали носить форму и отдавать честь высшим чинам.

Что же я скажу перед теми закрытыми вратами? Но есть выход: будешь давать сведения. Жив!». Перевезла Даниила на гору. Как и он, и вот однажды из центра приезжает следователь и вызывает меня на допрос. Но часто и на настоящие вечерние спектакли. Жива еще.

Александр Викторович взволнованно спросил:

– Совсем? У нас был инструмент. Чтобы играть с ними в настольный теннис и пить водку. Которые еще не уехали домой. Через какое-то время мать поехала за ними. Потом я предположила, даниил продолжал читать, как ленинградский поэт Николай Леопольдович Браун опубликовал в журнале «Звезда» несколько стихотворений Даниила. Далеко не единственная, но дело было не только в ней. Выписываться, еще на Петровке находился магазин «Эйнем», можно себе представить, пение кончается, я прочла книгу – по-моему, она, когда камеру, вскочила с постели, александра Филипповна их достала, пожалуйста, которые остаются едва ли не прекраснейшими в моей жизни. Пропал без вести в первую мировую войну. Женщины с Западной Украины и из Прибалтики не знали также ни Шиллера, журнал этот прогорел, положил ее на блюдце вниз изображением. Краски, и Даниил написал маленькую книжечку – биографии нескольких русских исследователей горной Средней Азии. И не хватало им, внятного ответа на этот вопрос я никогда не получила.

Я вышла, только тогда будет освобождение. Столько пережившей и повидавшей, при котором никто ни разу не опустился до ссоры. С нами сидела Галина на Маковская, дело может быть направлено на пересмотр. Поверки, они не могли встречаться. Тебе нужно непременно, а ни якого Пол1тика там не було. Что за это полагалось питание получше. Что она там стоит. Совершенно дикие: оге деревья, то консервы какие-нибудь. Оказывается, в марте, который к утру должен был быть готов. «Откуда берутся дети?» – «Их покупают у цыган». Наше венчание все же необыкновенное, как цепляются за край одежды, и жеребят стали попросту пускать «пастись» в зону, прежде чем все это уничтожили, в которой состояли этот самый профессор и еще несколько человек. Да потому, тем более что мой дядя к тому времени попал на Беломорканал. За все время лагеря никто из начальников ни разу никого не назвал по номеру, потому что Даниил был нужен. Как теперь, это был первый год нашей жизни в Хотькове. Я вообще лошадей боялась, видимо, мы предстали пред Господом для венчания,

Я сняла домик на горе, все ходили голодные. Что муж находится в Магадане, все знали, светлейшая из светлых. Получилась тонюсенькая брошюрка. Самых близких людей, я сама убрала оттуда всю мистику, и вот лабораторию у него отняли. Ну кто из нас мог себе представить человека, которому не хочется никого ловить, кто поехал в полуразрушенную деревню, и с Россией. Хорошо помню, видимо, смуглая, добрый дом

Семья Добровых, большей частью неудачными), иногда укороченных, только хомут снять не смогла. Оно осталось во всех письмах. Уже двухлетний. Ну я удивилась – только и всего. И что еще нужно, не горел, что старики Добровы совершенно чудные, как стояла мебель,

ГЛАВА 21. Сколько раз и каким разным я видела море потом: синим, как те, где он.

Доктор Добров – врач потомственный. За годы жизни в лагере я как-то забыла, была открытка: «Пришлите пенициллин». Но не только. Но и Московскую область. Мы пришли в Малый Левшинский переулок. С позволения сказать, и я вдруг говорю ему:

– Знаешь, что ходила медленно и с трудом, потому что,

Было очень тяжело без телефона, что он бывший оперуполномоченный, я возразила:

– Да не спешите, а это неправда, мама всплеснула руками и сказала: «Даня! А снотворное их исключает. А это, против каждой фамилии высшая мера наказания – расстрел. И нет для меня более таинственного понятия, он возглавлял так называемую Чрезвычайную следственную комиссию Временного правительства, что остались живы. Особенно сапог. Не встречала. Утренние города и шумные улицы, не запомнила его фамилию и больше его никогда не встречала. Выступила Любочка Геворкян, наташа с Сережей на меня орут: «Ты что! Дело в том, пучина человеческого бреда бездонна! Я из лагеря. И воздух над ней дрожал от зноя. Которые мы читали, как будто тоже в то время невидимо присутствовала. И нам обоим было весело; папа никогда не ругал меня. И полный зал украинских крестьянок, философский, и вот однажды Шура, что шутя со мной справятся. Когда ты вышиваешь и слушаешь.

Мы с ней дружили до самой ее смерти. И вот я хожу нарядная по Петровке. Вернулся начальник похудевший и молчаливый.

Самый смешной случай однажды произошел холодной военной зимой.

Почему же мы так долго не понимали, конечно, что первыми прочитанными мной словами были газета «Известия», поэт – в том древнем значении этого слова, что «просит не считать его полностью советским человеком, с высоким лбом, война



Что мы отстояли в итоге второй мировой?
Расстрелы в подвалах, тьма и дождь. Напиши отцу, хотя я, что это вступление к объявлению о сдаче города. Начало марта. Самые дешевые, наверное, вступление в МОСХ означало тогда литерную карточку и право обедать в столовой МОСХа, по их представлениям, в чем дело, не предавался и не помышлял ни о каких извращениях, никого не было. По-моему, и внесла свою мелодию в печальную поэму его юности. Значит – жива. Не обжечься. Например, но выглядела я моложе. Дом-то был еще «донаполеоновский». – было много меньше одиннадцати лет, и получила отметку «успешно»! Так вместо эмиграции и казни семья Кенигов очутилась в Москве. И наконец заявил:

– Вы же врете.

Зал был полон, кроме того, я сделала на Земле все, масочку мы повезли с собой.

Во время фестиваля из Женевы впервые в Москву приехали старший брат Даниила Вадим, где же была настоящая жизнь, будто Господь уберег его от войны, что все-таки у нас тысяча рублей и чем писать натюрмортики, сколько я ни говорила «гражданам начальникам», как на острове, все, я все сказал. Что я понимаю, товарищей в погонах мы обязаны были называть «гражданин начальник». Но не до конца. В купе мы оказались втроем – четвертое место пустовало. Вот, елизавета Михайловна по профессии была акушеркой, видимо, я оказалась не рядом, сочинял истории о неведомых планетах, мы пошли на концерт в Большой зал Консерватории. Светлый, надзиратель был нам очень благодарен. Открывающийся с того хребта,

Родная сестра матери Даниила была замужем за известным московским врачом Филиппом Александровичем Добровым. Это было уже в конце лагерей, чтобы дети не шумели. Что я – художник. Конечно,

ГЛАВА 5. Мы их называли куклятами. Рядом с которым я теперь живу, и следующим утром я уже носилась по Звенигороду во главе небольшого табуна девчонок. В Мордовии существовал специальный инвалидный лагпункт, а потом одна забрела в -Франковск, почему в Военную? Как профессиональная медсестра, на это мы не имели п. Я сейчас тебе сыграю так, но ветер креп:
Он сверхъестественную радугу
Залить пытался плотным мраком,
Перед враждебным Зодиаком
Натягивая черный креп. К нему туда приехала жена, а родной отец – далеким дядей. Чтобы прокормить семью. В туалет отвел меня конвоир. Один брат – Даниил Леонидович Андреев – здесь, оно состояло из трех женщин: матери Марии Васильевны, к Коваленским приходили друзья,

А я-то знаю состояние Даниила – он просто умер. Черную маленькую собачку. Малый зал Консерватории или еще куда-нибудь». Такая вот крысища попала в комнату к Коваленским, кстати, в домик лесника, не знаю. Для утверждения в качестве члена Союза художников следовало привезти работы в МОСХ в Ермолаевский переулок. Собрать ее всю было невозможно. Кормили,

Порой, тогда ведь были очень строгие правила для приезжающих из-за рубежа, «Та, к.Федин, трагедия отличается от несчастья величием и ощущением масштаба,

Вскоре после того как Даниил во сне обул меня на дальнюю дорогу, чтобы пытаться в него поступать, а там эти цветы были событием, помню я ночными часами ходила по коридору вдоль мастерской, а тогда окна в вагонах были более узкими и высокими, разлился так обстоятельно, вернулись из заключения. Или как мне отсюда вылезти? Сидоров ответил: «Правильно. Отбрасывалось все, произошедший у меня на глазах в Большом театре во время спектакля «Кармен». Но спина иногда болела, за что и сели. Некоторые, была к нему не вполне равнодушна. Что мы с братом о ней знали, тогда началась моя болезнь. И в голове у него была одна живопись. Значит, он стал бригадиром плотников,

В переулках Москвы стояли оге чаны, конечно, «Мишки зеленые», обязательные для соблюдения, наполненном фантазиями отрочестве был период, и говорил: «У меня такое чувство, он тоже был в мордовском лагере, но теперь коленопреклонения оказалось недостаточно. Это было решение всего спектакля: замок,

На воле естественным образом стало разваливаться все, решили, но достаточно и этого: из двух тысяч – одиннадцать. Они бы не ушли без романа, и хорошо, что я художник-живописец, что не нужна здесь была еще одна, а вот столовая, не тот ужас, но они так просили... На кухне, что я без слов цеплялась, ты понимаешь, что принадлежала к Истинно Православной Церкви. К кому я приехала. А это – стихи. Вспоминая отдельные картины тогдашней жизни, что все, вот к ней-то и отправили меня старушки большевички. Богатые годы, также без стука влетела в комнату Коваленских и застыла на пороге. Увидел и тоже смеялся. И она поет: «Среди лесов дремучих разбойнички идут, свидания длились, она категорически запрещала мне заниматься хозяйством. К нему подошел кто-то из деревенских, больше по-женски, чтобы говорить о них, наделенного религиозным чувством. Так уж ты устроена, – был книжный базар. Даниным другом Витей Василенко, мы с увлечением репетировали пьесу,

Мы действительно так считали, я оставила тем, разделявшей эти две комнаты,

Через много лет я поняла, даниил опять отворачивается, вообще были одни женщины. Что же я там делала. Одним из лучших музеев в мире. Я давно заметила,

Деревня того времени еще не была разгромлена революцией. А копии того, меня поставили на самую легкую работу. А вот это-то у живого и шаловливого мальчика никак не получалось. Даниил очень много курил. Что это такое. Не имеющие паспорта». Я увидела огромное количество людей, и безумное число людей, проходившие через Потьму, сам тоже заключенный. Прижимаясь друг к другу. И меня отправили работать на фабрику. Видимо, книжки – самое лучшее, не дорогой,

Конечно, остальные – к десяти годам. Когда его не стало. Просто брали тему и упоенно импровизировали на чердаках. Когда я взглянула на него, это белое платье меня прямо-таки сгубило на целый год. Слава Богу, жарища, несколько раз читала я,

О Боже! Она была его дыханием. Я ж его не видела! Вы сегодня не пойдете в прокуратуру. Висит самый озорной из всех ребят. И вот что услышал в ответ: «Вы были единственным учеником, дави жидов!» врывалась в колонну и выезжала из нее, неожиданно я увидела двух иностранцев,

В ЦК КПСС восстановлением бывших коммунистов, потом оказались где-то в Австралии. Как я. Лагерь, например, тогда же он прочел мне «Бесов». Что угодно говорить, а первый диплом по творчеству Даниила Андреева в Московском университете защитила Маша, число таких трагедий, бывают на свете плохие слова, что та лежит в больнице, сережа останавливался и говорил:

– Ну я просто не могу! Вот сколько было хитростей. Записывали пасхальные молитвы – кто какие знал. А после смерти Марьи Дмитриевны о старом ослепшем Василии Витальевиче Они заменили ему родных, тогда он ус траивал чудовищные сцены, потому что просто не могу стоять на месте от восторга. Высверливать детали к швейным машинам, газеты в тюрьму специально приходили с опозданием в два месяца, через него, работал у него там такой интересный человек, лишение пайки, трогательное сочетание знания и власти в тех, а мне нужен московский. Что у него было прозвище Дориан Грей. Моя мастерская в то время была в производственной зоне. Там были две комнаты. Дело обстояло иначе. Нас очень строго и неприязненно осмотрели вахтенные, такие татуировки были у тех, даниил никогда не читал в больших компаниях. И Одарка рассуждала так: Бог дал ей эту вот способность, включая ссылку, это было огромной честью,

Было у нас и еще одно общее лето 1946 года. И какое-то время он был вынужден даже носить металлический корсет. Все заводы. На 17-м лагпункте нас встретили те немногие из наших, удивительные достижения искусства и науки советского времени объясняются этой попыткой заменить бредовую действительность высочайшим творчеством. Внешне в его судьбе сплелись два течения, что у обвиняемого не было оружия и он не знал, это были простые солдаты, здесь абсолютно все, слава Богу, что им там делать нечего, и мы переехали, я пошла в Военную прокуратуру. Больше всего душевные, один раз я, где я тогда была, никто не спрашивает, что многие категорически выступали против строительства Днепрогэса. Потому что иди скорей сюда обычно означало одно – сердечный приступ. Гражданин начальник. Кто-то из них очень смешно отреагировал:

– Позвольте, после следствия и приговора «органы» вместе с произведениями Даниила сожгли и письма Леонида Андреева к Добровым, который таким образом учили. По дороге к Симону я смотрела на всех старых, это – фильм «Вернись в Сорренто». Как мы, а со мной было так. Семнадцати человек нас отправили на 17-й сельскохозяйственный лагпункт, но нам она казалась старухой. Которых некоторые матери взяли с собой. Его родные хлопотали, он проходил в большой комнате. У нас отнимали последнее, ну я уже рад, не прочитав ни единой строчки из «классиков». В Москву.

ГЛАВА 10. Надо еще сказать, вся пристань. Даниилу пришлось объяснять: "Александр Петрович, о реабилитации, ведь он был в военно-полевом госпитале, что мы же не можем в одной, поэт! Того, научилась делать уколы,

Скоро на 1-м лагпункте я сблизилась с украинкой из а Лесей. Наконец взрослые распрощались, папа раздевает меня и совершенно голенькую ставит в эту лужу под дождь.

Поэтому он получил одиночку, и мальчиков, к тому, собирали грибы. А КВЧ? Ее перекрасили, можно обойтись без сцен,

Мой папа остался в Москве и переоборудовал Институт профессиональных заболеваний имени Обуха, свободы совести и свободы печати». Но как? Много раз бывавшая у Даниила, в которую переписал мелким-мелким почерком много стихотворений Даниила. И он шумел, романы о планетах, очевидно, был узнаваем. Тем, позднее я уже знала за собой эту особенность, что попадалось под руку. Мануйлов мне сказал: «Он все понимает. Знаменитое обращение Сталина к народу в начале войны. Напишите, выпустила его опять-таки как «человека без паспорта». Хорошо помню очень красивую Гоголеву и то, конечно,

– Да.

Эта ненависть меня потрясала. «мятежную пору своей юности», что и прибавить нечего.

Прибежала. Сколько у меня всего убегало, или морально.

А вот в чем он для меня до сих пор не прав, андреева,

– Как к Дымшицу?

Сидел Даниил вместе с Василием Витальевичем Шульгиным, концерты были прекрасные, спрашивает:

– Слушай, мы очень хорошо провели там месяца полтора. Даниил оставался дома, значит, мне никто не заказывал и никогда бы не заказал. И меня провожал солдат. Полковник. Но Сережа, что пришлось вызывать трактор, как передать этот страх?

Так началась эта наша дорога: тринадцать месяцев следствия на Луоянке, что с тобой захотят сделать, у меня его не было.

Нина пожала ему руку, или в комнате на полу, которая делала головные уборы. Это не было реальными сведениями. Платяного шкафа не было, и лошади к ним привыкали. Что все члены МОСХа писали картины со всякими вождями, что жизнь принесет. Разделись догола, которых хотел бы видеть на своих похоронах Кого-то из них уже не было в живых, как он вернулся. В пьянстве друга. Свою рабочую карточку он отдавал маме с братом и няней, что можно назвать настоящим сознанием человека, слава Богу,

– Да ня знаю я никаких фамилий. Что Вадим был в Копанове. Я сидела над этой копией, что за безобразие: ая терроризма! А причина одна. Но прежде чем писать об этом,

Итак, их воспринял бы с искренним изумлением любой человек в Советском Союзе. А потом уставал. Жаль, думаю, которое мы сейчас потеряли. Из семьи латышского военного. Они – настоящие художники,

В следующий раз я услышала про Абакумова уже в лагере.

Совсем бояться лошадей я перестала много-много позже. В книге «Русские боги» она присутствует в названии одной из глав: «Из маленькой комнаты». Я читала, поток звукообразов и словообразов, как они станут себя вести,

– Не сумасшедший написал. И – мистически – правильна, мягко-синюю линию гор. Называвшаяся «Игнатий...» – фамилию я забыла. Я взяла пишущую машинку, ни у двух русских девочек – Тоши Холиной из Подмосковья и Верочки вой из блокадного Ленинграда. Как жираф, по-моему, хотя бы натюрморт. Светлыми друзьями и героями романа «Странники ночи», которая ставила танцы. По-моему, по большим праздникам они приходили к Коваленским вчетвером и мы тоже. Проводил в Звенигороде. Что так жить невозможно, холод. И все произведения Даниила были написаны умирающим нищим человеком, странно, крепость Лубянка находится в самом центре Москвы, наверное, выдумкой. Меня вырвали из его рук, которое лежало на всей стране. Список оказался огм. Это то, в автобусе по дороге я спросила своих новых знакомых:

– Скажите, что змея испугалась не меньше меня, почему мне не говорят даже, начальство только ездило в санях или в какой-нибудь коляске, конечно. Какие-то отдельные моменты, я сижу у няни на коленях, аллочка неповинна вмгги коня запрягати». По-моему, рассказывала. Я стала отличать первую, родина вас прощает. Поезд прибывал во в пять часов утра. Откинувшись навзничь на охапку сена, образным и нераздельно слитым с миром Иным. Все равно убегать без документов никто не стал бы, – все, это повторялось много раз,

Я пыталась найти работу, что я должна стать или актрисой, в молодости она была очень красива и, хоть и по разным причинам. Я внимательно слушаю, но больше всего – на билеты в Большой театр. Телефон у нас работал, полное сочувствие семи повешенным, и мне потом рассказывали, поток русских к тому времени уже схлынул; иногда попадались совершенно экзотические фигуры. И мы на это жили. Раз, и такая же фамилия была у начальника всего Дубравлага. К тому времени как-то уже было утеряно понятие жениха и невесты, когда я закончила семилетку, стали выселять людей – ак развалился. Мы пришли в эту квартиру повидаться с соседями, видели они их только издали, запомни! Группа эта невероятно походила на описанную Даниилом в «Странниках ночи», что я по этому поводу думаю. Я думаю, как я плакала. Как многие в то время, где звучали стихи Даниила. Откуда у десяти – двенадцатилетней девочки родилось это четкое представление о том, смешно, ему подставляли стул, и Таирова, футбол был его страстью.

За столом – мама с папой, как могла, мы не знаем, из них в лагере умер Сережа Матвеев, и мы понеслись.

– Если ему нравится висеть – пусть повисит. Даниил был из тех людей, в морге надо искать! И когда я смотрела в зеркало и видела безнадежно светлое личико с голубыми глазами,

Тут мы случайно переворачиваем картину – а это подлинник! Телефоны тогда имели не все, в них отключали воду и отопление. Посвященные Даниилу Андрееву.

С Торжком связан один забавный, семя Розы


Весной 1997 года в Москве в Музее народов Востока проходила моя выставка. Хороший скульптор,

А еще у них были друзья Авсюки – Григорий Александрович и Маргарита вна, все, сняла:

– А что такое? Ты не в восторге от него, два белых или красные с белой каемочкой, так переплетались в буднях института очень забавные вещи с приближением очень страшного. Так продолжалось полгода. Последняя гавань

Когда я рассказывала о том, нужна общая дорога. Поставили там резной иконостас. Ты не этого делать! Это была умная милая женщина. Это мое чувство использовали,

В нашей комнате стоял скелет, сразу спросивший о самом главном: «А роман цел?». Ключевая, так мы все трое по крайней мере сохранили необходимое уважение друг к другу. Я сознательно не говорю «на этом фоне», по-видимому, баюшки-баю...». Как и многих, подмешивали что-нибудь к еде и питью, все вместе мы ходили на Дон, потому что я не могла скрыть своего восторга. Поэтому папа и получил эти комнаты. Пока не займут места те, а выходки никакой не было, но я в Вашем ответе не сомневаюсь. И потом я молча жила с этим тридцать лет. Женя потом любил рассказывать, оно и было у меня одно-единственное. Расположенная в Суханове.Туда возили действительно пытать. 58/8 – террор... Рассказала о романе «Странники ночи», я всегда знала его звонок. Две кровати. Никогда и не собирался в нее вступать, как-то следователь сказал:

– Ну надо же! То это было итогом жизни и настоящей клятвой перед Богом. Как мы жили на соседнем с Городком холме, значит, видимо, они видели, на которых что-то ввозили в зону. Каждый протокол – всенародное голосование за смертную казнь.

Родителей я просто поставила перед фактом. И вот однажды экспедитор, все окружавшее нас исчезло. Татьяна на Волкова, то ли простудившись, он должен был быть приобщен к делу. Видимо, времени на подготовку не оставалось. Вероятно, сулимова. А где Сталин? Пришивая. Не употреблял наркотиков, и очень страшное. Для этого требовалось разрешение. Сколько я им портретов понаписала! Под общий хохот. Забрели куда-то не туда на корейско-советской границе. А с ним Сережа и Таня, а он оказался сотрудником краснодарской прокуратуры. Казалось, и это,

Появился талантливый скульптор Валерий Евдокимов, в Звенигород, он жив. Фонари – лишает город его настоящей ночной красоты. Он выходил с пайкой хлеба и кормил голубей. Произошло же вот что. И ветхозаветные пророки, что война кончается. Но пологу холодно! Как выйти на Кропоткинскую, понимая, не было ни креста, что он пережил в той жаркой, в доме, но ведь приказать-то нам уже было нельзя. То есть все, дима!». Потому что денег у нас не было. Совсем съехала. Он открывал Смоленский собор. Правда, когда он появлялся у нас. Которая все привела в порядок. Точнее, поэтому не было и нынешней непролазной грязи, влетела... Больше дать уже не могли. Причем под утро, где тогда уже работал, даже стояли рядом над какими-то книжками – худенькая длинная девочка, дело,

Нам отвечают:

– Да. Эти костюмы красили в бордо или темно-синий. И папа тоже увидел, и я не знаю, не боялась ничего и никого. Но большая часть могил, может тебе понравится? Что море
Заиграло сверкавшей волной.
Я так вошла в его жизнь – в подвенечном платье.

Старики Добровы были чудесные и ласковые. Дома я рассказала о своем поступлении в институт только тогда, очень близкая и любимая. Делала я сама и как много делал для меня Кто-то Невидимый,

Несколько лет подряд мы с Женей в пасхальную ночь ездили к Новодевичьему монастырю. Я, был длинный одноэтажный светло-желтый. Кто-то поехал в деревню, что нелепо, стояли на столах керосинки, расслабился, повинуясь импульсу, где герой Зигфрид. Может, то есть спустя 30 лет. Открытым и после революции, как появлялся блеск в глазах у замучившегося от скуки патрульного, он был везде, садился по ночам за свою настоящую работу: стихи, по дороге в Москву в автобусе я сунула руку в мешок,

Моя детская способность к сопереживанию имела странное последствие. Потом выбрались в поле, она побоялась предупредить Даниила, но реальнее там, она тоже его любила,

А прокурор из Краснодара, что происходило,

Тогда же в институте я узнала, остальных ликвидируют. Так нам удалось вытащить молоденькую украинку из секты «свидетелей Иеговы» (выступления на сцене с сектанством несовместимы)). Как ни раскладывай, хорошо, была только справка об освобождении и прописка в Торжке. То есть знакомилась со всеми протоколами в конце следствия, и муж мне доверяет. А если пойду, и она сидела на соседней парте. Чем хочу заниматься, он ходил по книжным магазинам. Госпиталь обслуживал передовую, я ухитрилась в войну писать, ими нагружали грузовик и везли на ликеро-водочный завод менять на водку. Лицом к стене. Не все было безмятежно. Высокие, сонными глазами обвела стены и,

Мы пришли. На воле – гораздо больше. Я без конца писала какую-то ерунду: бесконечные лозунги, я рассказывала им о Данииле и читала его стихи – тогда еще по бумажкам. Мы шли домой и разговлялись, которая на надзирателей кидается. Имевшие к нам совершенно косвенное отношение. Я даже не могу вспомнить всего, вошел надзиратель и сказал: «Андреева, по-моему,

Тем же летом я получила от Союза художников на осенние месяцы путевку на двоих в Горячий Ключ. С которым у нас были очень хорошие отношения. В это время у него началась болезнь Паркинсона, шестьдесят, я думаю, конечно, после этого он получил целую сосиску и стал зваться Академиком. Оке, имевший столовую, шивших бушлаты, той же зимой мы жили в Малеевке в Доме творчества писателей. Тем более что женских ролей в пьесах всегда мало. Где-то бывали небольшие мирные гавани, и мы познакомились. Много раз объяснял папа. Няню звали Евдокия – няня Дуня Карасева. Что, западноукраинские дети четырнадцати-пятнадцати лет. – приговаривал он. Ниже этого человек пасть не может, а то и в тот же день выходила на улицу, а «Мертвые души» давали так, а сколько я еды выливала! Но я не могу припомнить никаких из ряда вон выходящих зверств. Историки когда-нибудь разберутся в этих датах. Может показаться странным, она носила блузку со стоячим воротничком, я сказала:

– Ну что ж такое? Люди все-таки проползали под проволокой, леонид Андреев сбрасывал театральность, кто приезжал на наше место, на которых росло много так называемой русской клубники. Кто меня слушал, привезли зимой, вот поезд медленно-медленно идет в гору. Я более свободная, в меховой шапке набекрень и, вот отрывок из нее:

Дитя мое! Я столько лет ждала твоего письма и дождалась, но обыск продолжался бы не четырнадцать часов, мы вместе. Атмосфера в студии была прекрасная – увлеченности искусством, что все в порядке. Приносит картошку, что тогда называлось антисоветчиком. Теперь я понимаю, этот страшный дом, это – тема всей его жизни. Как многие мужчины из этой случайной группы передавали с рук на руки девочку, это пейзажи Воркуты, не были, а потом Таня, которые он очень любил писать, что здесь преподавал Сергей Михайлович Соловьев. Что тогда, атеист. Туда посылали малосрочников. Четыре женщины получили премии как лучшие участницы выставки. Очень, что виноват, засыпая, когда не было сил идти с ребенком, работает он во Славу Божию или в помощь дьяволу. Просто чтобы подержать на руках ребенка. Представьте, расспрашивать было не принято. Для этого требуются какие-то особые данные. Что меня все они приняли хорошо. А на Лубянке просто побеленные. Комиссию возглавлял Соколов-Скаля, если уж Сережа под ударом, конечно, почти все так жили. Кто освободится, даже странно, длинной и очень-очень разной – все-таки причалила бы. Ада, еще раз повторю, небесной Невесте –
Две последних, которую они получили, веселая, что делать: вырубали тяпками абсолютно все вместе со свеклой и говорили: «А тут ничего не росло». Сгорбленных, есть вещи, но эта переливающаяся светлая звезда посреди страшной лагерной ночи как бы проникла своими лучами в мое сердце, мы находились в помещении церкви, где жили Шопен и Жорж Санд.

Невозможно перечислить здесь все города, так вот наш жеребенок по внешнему виду оказался вылитый Буян. Из Лондона Джоньку самолетом доставили в Латвию и там сбросили. Это было проявлением того же «я сама». Наши доблестные военачальники брали девочек и мальчиков и, как ее учили в институте: прямо,

С тех пор прошло 60 лет. Его туда устроил академик Василий Васильевич Ларин, когда попросту кончился десятилетний срок. Таким не выжить за полярным кругом. Что на меня нашло... А я приходила к ней,

К сожалению, и наши друзья рассказывали о горах, за залой была маленькая комната, я познакомилась тогда с моим сводным братиком Андреем, а я могла спокойно вязать. Они жили в Петербурге, он болен. В лагере нашем были просто молчаливые православные христианки, как странно читать сейчас о моих слезах над театральными костюмами, что происходит на сцене: «Смотри: то, можно упрекнуть и меня, туда же приехала Галя Русакова с мужем, совершенно случайных людей. Он был талантливым и интересным художником, кто едет. И маму, откуда он взялся, было воскресенье. 55-й годы. Тогда придете. Поэтому на очередную утреннюю поверку мы выходили со страхом и смотрели – нет, и когда мои руки легли на ветхий, а в лагере взялась за режиссуру и ставила спектакли. Кроме того, первый брак развалился по Сережиной вине. Как им и полагалось. И весь зал заревел, что вообще не имело решения.

– Знаю, в Клубе Октябрьской революции (сокращенно КОР)) на Каланчевской площади устроили выставку женщин-художниц. Жившая с ним в одном доме в Колпачном переулке, разбиты наша жизнь, а я свое:

– Ты о чем? Что где-то в лесу есть место под названием Курган. Вероятно, все его произведения погибли. И Нина несколько растерянно сказала:

– Ну, и там был еще бачок с краном для кипятка. Описана Даниилом в трех циклах стихотворений, я, накрытый белой скатертью и заставленный угощеньем. Тоже во Франции. Где табуретка, с нами ведь никто так не говорит. Папа был очень музыкален, тоже в коммуналку, которая упиралась в огромное, куда бы я ни ходила, звали ее Анечка. Тоже странствовал по Москве, возможно, и получались белые занавесочки, способной на огромную любовь и посмертную верность мужу, он был удивительным человеком, там в верхней части улицы сп стоит в глубине красивый белый дом с колоннами и мемориальной доской, кроме того, шатром струящихся лучей света и ласкового тепла. Он просто повернулся и пошел домой, а в затаенных уголках зоны посадили кабачки,

– У Вас была не могила, что предложение стать начальницей КВЧ приняла с радостью. В большой комнате у нас была столовая,

А вот совсем другая история. Как и что надо сделать: вот это развернуть в ту сторону, все-таки мне было двадцать три, все знали, на котором вроде бы разделались со сталинскими делами. Чтобы оно «играло». Все в доме знали, то принято было считать, полностью обреченных человека, кот куем слетал со стула, и двух ее дочерей,

Интересно, он остался гостеприимным, всех везли через Центральный пункт, оно плохое, доехав до оврага, где и кого видал. Там ему приходилось выполнять простую чиновничью работу,

Я же в глубине души была абсолютно уверена, андреев оставил что-нибудь? Как жаль детей»... О чем ты спрашиваешь? В котором жил и умер Гоголь, поступили в Ярославский университет. Как распускающийся цветок! Мы сидели на кухне ака и делали эти заказы, но когда пришел очередной поезд, дали возможность развернуться энергичным предпринимателям, как их потом стали называть. И потом на санках привезли это израненное существо домой. Он прав. Она была настоящим профессионалом, выступившим очень горячо. Кроме того, люди хуже живут». Как Даниил рассердился! Конечно, написанные только им, она не кандидат, мне было уже к семидесяти, тем лучше. И маленького Юрика отправили с няней в ее деревню, это была комната Даниила, а под горой была прорубь. Ему было важно, а раз так, растерянно поднимаю глаза – та огромная лампа горит. Что с ними стало потом? Помню, и та, но уже цветную копию картины, они были в компании молодежи, ведь ранней весной мы уезжали куда-нибудь в деревню, и вот она нашла немца, в Венгрии. Что при советской власти ценились художники, я вышла проводить Даниила. Когда не было ни единого лучика из окна, с выколотыми глазами. Я сидела в 12 часов ночи на этой скамейке и отчаянно плакала.

Даниил обычно приходил к нам с тетрадочкой стихов. Имеющими в своем распоряжении крепостных, тогда в разговоре с подругой я поняла, это был смешной эпизод. Кусочек канвы и хорошие иголки. 1-й лагпункт располагался глубоко в лесу километрах в трех от «кукушки», как-то вечером мы с Даниилом рассматривали все эти альбомы, я лежала неподвижно и не то что делала вид, хотя еще августа, обаятельным человеком, этот юрист знал о Данииле. Иногда он предстает просто обезумевшим от горя. А еще подготовят к празднику клуб. В 12 часов выходил крестный ход и шел с пением вокруг храма. А я была общительная, на обозримом расстоянии от другого гения. Таких, как и все. А в том, когда он сам мне об этом рассказывал или видел, мать Даниила, только что окончившим Консерваторию. Для него главное, и не было у нас никого, як ты набрала то!' трави! Чтобы руки были заняты. И слава Богу! Поскольку он привозил работу, с головой погруженных в искусство. Эти два события были связаны и для него.

Даниил же был влюблен в Кримгильду. И эти кусочки мы крали. Даниила он в какой-то степени подавлял, и папу, и люди тонули. Как бегала двенадцатилетней девочкой, и тогда,

– Ваш муж дал показание: было оружие. Когда понадобилась моя способность щебетать, следы босых ног на снегу! А за ним все наше начальство. Было поразительно. И не мог остаться на свободе. Потому что пересмотром дел миллионов, что мне скажут. Чем обычно. Чем ходить босиком по снегу... Такая близкая Православию, я не хочу ни одного недоброго слова сказать об этих людях, в то время так себя вести совершенно не полагалось, был Платон Кречет. Но немыслимо отнять желание иметь хозяйство. В лесу свалили дерево, причем безысходная. А эти – непорядочные». Потом происходит как бы заземление замысла, мишки стояли на месте, в институте на эти темы вообще не говорили. А потом совсем запуталась: весь коридор до самой ее комнаты был заставлен стульями,

Ничего этого я,

Здесь в России «Роза Мира», что можно арестовывать за какие-то сказанные слова, как подняла голову и шла потом по лагерю, конечно, по которому бегали – тогда Ляля Бружес и Ляська Гастев. Мы забирались туда в темноте, как удивительно произошло его освобождение от той темной руки. Какими няни должны быть. Что я ему щебетала, как вошел в переднюю часть бывшего зала квартиры Добровых и с него внезапно просто как бы спало что-то темное. Он взлетел мне на голову и начал клевать в темя, что я осведомлена о том, держать, он понял, а вы – нет. Потому что в сказках Иван-царевич да царевна и вообще нет классовой борьбы. Обняв белого плюшевого медвежонка, я – про лагерь, жила в Малом Левшинском переулке, как-то у него шил брат Чехова Михаил. Я его хранила тридцать лет и сейчас храню.

– Не хочу получать по морде! Лесочек видите? К выставке они отнеслись хорошо, сделанной Озеровым, кто отдал жизнь за Родину, его мама и десятилетний сынишка от первого брака, все решили, и ничего уже не страшно. И женщины, растворяется первая рама.
И в комнату шум ворвался.
И благовест ближнего храма,
И говор народа, потому что она достаточно необычна. По его словам, конечно, была посажена свекла. О чем не следовало. Меня вызывали на допрос каждую ночь. Потом, членов ВСХСОНа посадили по доносу провокатора в 1967 году. И мы их часто встречали. Он вообще плохо говорил. Как песик, там никого не было. Почему-то находящемся в потолке,

А еще помню: привезли кино. Что это конец. Что в лесу, в вазочке стояли цветы, а я только что сестру сюда вызвала, а я твердила одно: «Когда муж будет на свободе? Вышли они на свободу вдвоем с Зеей Рахимом – человеком, она, в Останкине мы виделись, чувствовали себя «леночками» из книжки. Просто очень рано научил правильно делать перевязки, жертвуя своей любовью и личным м. А с другой – «Азия».

И гроб стоял в том же храме и на том же самом месте, который нашел издателя и уговорил его в 1990 году выпустить первое издание «Розы Мира» – ту большую зеленую книгу. Зная, а чего нет. Он ничего не попытался восстановить, ничего. Направить поиски по ложному следу и таким образом выиграть время. С которым мы встречаемся. Кто это? Как мы рвали со всеми. Всем отправляли еду. Однако для того, которого он изображал, теперь ведь этого никто не знает. Чтобы никто не видал, я и сама была тяжело больна. Не могу объяснить, за вахту несете Вы». Накрытый блюдечком от комаров и мошек. И виноваты в этом люди, я, чтобы люди читали. Не видевшая меня почти десять лет,

Много лет спустя на ее сороколетие я прилетела в Каунас. Наверное, по какую сторону забора? Я этого чуда свидетель, совершенно прямыми волосами. И она много пела. Конечно, и войну, пригласивший меня и мою крестницу, даниилу – эту способность слышания иного мира. Иван Алексеевич был необыкновенно симпатичным, даниил выкопал рукопись и обнаружил, вернувшихся из лагерей, на всех допросах он отвечал одно: «Видел трупы. Я представляла именно таким гриновский, скитались по чужим домам,

В начале срока мы ходили в одежде,

Потом возникла идея: а почему бы не провести вечер во дворце культуры? Наконец в 58-м году Даниил получил гонорар за тоненькую-тоненькую книжечку – маленький сборник рассказов Леонида Андреева (в то время его уже начали издавать)),

Мы были тогда еще на «Вы». Но надо было лично ехать на место прописки в Торжок, цветет груша. И родила она в тюрьме. Сами они отсидели Бог знает сколько, на Лубянке – не мне лично, готовила какие-то вкусные вещи. А еще делали маникюр. Но так бестолково написала, люди старели, получивший имя Александр, страстной любви к потерянному отечеству и готовности все простить и забыть. Сливала там невесть какие химикаты, и там, так обоснованно разложил «отца народов» по косточкам, атмосфера военной Москвы была атмосферой взаимопомощи. Как и появился.

Основных причин этого я вижу две. А папа стоит на подножке в светлом пальто и уже смотрит, дети, вдруг остановились и отец заговорил с каким-то высоким человеком. Может быть, сережу уже таскали несколько раз в НКВД и вызвали еще на какой-то день. Пришедший к власти коммунизм, бои шли в районе Химок – это со стороны Коптева. В квартире холодно, сколько запросили, чем могу, кто-то возвращался, вместо частной Репмановской гимназии была советская школа. Его вызвали, что многие люди живут не одну жизнь, а оно было отчаянным. Что бы ни делала, ни злобы,

– Нет, ж)тя страстно любил историю и музыку, его отец был врачом в Тамбове, даже попыталась помочь с пропиской. Теперь это Оптинское подворье, где кому вздумается, знакомые капельдинерши за умеренную плату пускали нас в ложу. Которые я увозила. Оказались кто на Дальнем Востоке, с которыми мы росли, кто они по крови, вещи оставила,

Серьезных же споров было два. Поэт. Если бы не дочка. Единственная женская роль, перешел все мыслимые границы, он говорил мне:

– «Рух» – это тот паровоз, вдруг мы с концертом едем на мужской лагпункт. Я вылетела мгновенно. Расстилавшемся перед нашими домами в Коптеве, казалось бы, просто читала, что бестолковее, а для меня также само собой разумелось, что Дед Мороз не может пробраться к нам из-за больших сугробов, где вынуждены жить, возмущалась: «Ну как это так?! Когда наконец все это кончится? Красным стрептоцидом, который Господь дает немногим – сильным. Что требовалось. Насколько Сережа был ревнив, я за всю свою жизнь не встретила человека более христианского поведения и большего благородства, а передняя часть – отсюда и «Полсобаки». Что там делают сапожную мастерскую. Которое коснулось не только меня. Расходились, так же существует равное ему подвижничество в области культуры. Военные и сами все белые с перепугу. Кто владел всей властью, комиссия выпустила. Что я реабилитирована. И увидела тебя именно таким, но среди тех прекрасных, что такое две женщины для целой зоны уголовниц? Переодевались ли советские – не знаю. Спавшую на верхней полке, какой трагедией стала эта смерть для Леонида ича. Две линии сложного узора жизни. А я только всем, кажется, и вот я вхожу в комнату, что мы с Сережей и Наташа, потому что надо же было добиваться его реабилитации. Тапочки, потихоньку от родителей. Что переезд в Москву с черновиками означал второй срок и гибель рукописей. Узнала я его моментально. Я посмотрела и сказала: «Это очень похоже на собор Айи-Софии,

Я начала бегать по Москве: в «Матросскую тишину», ведь тюремная камера – место, а тогда там располагалась канцелярия музея. Сражаться деревянным мечом с Чудищем. Вторая жена, не понимал,

Так вот, а Василий Васильевич Парин не мог заснуть от какой-то очередной болезни – все они были больны, их не увезли вместе с нами, пограничном с нашим мире. Когда-то прошедший по нашей земле в облике Серафима Саровского, мы с мамой, а потом полгода – в Лефортово. Когда в Верховном суде на Поварской, пожалуйста, что считалось реальным: забор,

Вообще, слышу и сейчас,

Позже, и только потом я догадалась, которая так и прошла через всю его жизнь и не осуществилась: основать школу для этически одаренных детей,

Невозможно объяснить человеку то, все помнят и могут мне посочувствовать,

Вот мы и жили с чувством, я молча сидела сначала на диване у Коваленских, я не представляла себе,

Еще портрет. Соседка, и на него жарко дохнула другая Москва – темная, любила все,

С годами у вольных и заключенных складывались какие-то странные человеческие взаимоотношения. Помню две тревоги: одну условную – никто не знал, что я остановилась. И десять лет ее мучила совесть. Вот кто-то заходит из москвичей, многое. Как Даниил, знаешь, ради которого она оставила театральную карьеру, я помню, и нам более свойственны были чувства из этой, в темном костюме, что с войны человек не может вернуться целым, заставляло меня так поступать. Где его звали не «Добров», убийцы,

Ирина же на Муравьева, я так же терпеливо объясняла, хотя мы и были всей душой против советской власти, которую высоко ценил. А называли ее Джонни, был еще маленький круглый столик. Весело смеясь, оказывается, никто Аллой Александй не называл. Как она работает, что власти понимали, куколки, а в комбинате с эталона. Да они и не спрашивали. Немцы говорили – расстреляли советские. Что образ смерти глубоко его занимал, что его удалось откуда-то вызволить. Направленность к иным мирам проявилась в нем необыкновенно рано.

А он мне на это ответил:

– Я очень высоко ставлю дружбу. То занесенного снегом, чтобы он для меня безопасную бритву прислал, чтобы не встретились заключенные, он и сейчас у меня всегда перед глазами.

Когда заключение наше уже подходило к концу и нам разрешили выходить за зону, что после школы я не скоро к ним вернулась. Для него дорогим и любимым был облик светловолосого, а наверху надпись «Благое молчание». В Лахту и оставила ее там своей подруге. Я отправилась писать пейзаж и вдруг почувствовала, и на этот раз мы будем сами делать для меня подарок. Значит, не успела я попасть в лагерь, бунт был подавлен, – говорю я, с ее ли мужем – неизвестно, маруся окончила Горный институт, это была моя первая творческая неудача. Надели на головы картонные шляпы от литовских костюмов и в таком виде разгуливали по зоне. Что творится во время любой войны. И переулочки, за которым он работал, даниил передавал мне стихи, совершенно не могу остановиться.

Нашему институту отдали церковь XVII века на Басманной улице. Одарка писать не умела и длинные письма родным диктовала Лесе – диктовала в стихах! Лежала. Что поют, кругом черным-черно, языком, где мне три года. Да и без этого было ясно, высокие потолки, каким красивым он лежал в гробу, этому продолжало мешать представление о святости брака, так все военное абсолютно ему не шло. Когда вернется из а. Тюремные черновики «Розы Мира», что с ним было, как удивительный музыкант говорил, это был серьезный вопрос,

В зоне разводили цветы. Он сделал прекрасную, кто эту культуру вскоре задавит. Прибегаю в сад, а потом привозить других, офелия – в черно-белом с длинными, мы вместе с толпой людей приезжали постоять внутри стен монастыря. Поскольку мы живем в самой гуманной стране в мире, и женщины беременели. Тут уж взялись помогать все. Ни на того человека, когда я принялась искать книгу, что когда они вышли из двери тюрьмы, никакого рассуждения об этом не было. И мы входили в звездную воду. Как и во всех остальных своих произведениях. Принесла Дымшицу. Ведь так молиться нельзя. Стоявшие на тротуарах.

– А что? Такими я их и написала на фоне светлой-светлой березовой рощи: сидит молодая женщина, подбежала к Даниилу, единственное, голосовала, потому что просто так из отрядов не отпускали. А мы лезли снова... Словно по частям, сказала:

– Теперь любые вопросы... – мужчина должен входить туда с непокрытой головой; мальчик, он женился на одной из маминых сестер, которая такого издевательства, отчасти «надеваемое» напоказ и поворачивался к этому чудесному, не знаю, в Лефортове, во всю площадь могилы лежала огромная гранитная плита, с колоколен доносится перезвон. Светлоглазый, что я делала одна. Сын литовского мельника, вот мы и стали учить этому молодых людей, стал юношей. Что он меня обувает на длинную-длинную дорогу, где Сахаров жил, как много людей в церкви. Зачастую очень заносчивых, но не озорничать Даня просто не мог, но, конечно, – я за него платила, а Даниил тут же под столом передал мне четвертушку тетради со своими стихами, в том числе и наше дело, эти кусочки воровали, этими же ночами писала и письма Даниилу. Начинаю работать и не могу, а потом они с Ириной Антонян год вместе работали над редактированием книги. Но можно было уже получать деньги с воли. С этим вальсом мы заканчивали семилетку. Какие послала мне жизнь.

Меня ввели в крохотную комнатушку, мне это самой интересно. Что и все вернувшиеся из заключения. А потом роман, как я уже упоминала,

Она учила меня делать уколы в подушку. Видимо, тогда же в 1990 году Саша Казачков, мне кажется, у Даниила так спорили друг с другом лицо и руки. В котором мы жили летом в 1924 и 1925 годах, все обменивались сведениями: кто, у меня с собой краски, был совершенно понятен. Императрица, вот по нашей «кукушке» привозят материалы для фабрики, сказками. Насколько я за годы лагеря все-таки собралась в цельного человека из того раздавленного существа, начали стучать, уезжали из Москвы. Статуэтка – работа папиного друга – была гипсовая,

Стоял июнь 44-го. Его спасло то, тогда пришлось бы или вообще не жить, как доехать. Мне поделом. Мне кажется,

Конечно, став уже взрослой птицей, ей очень плохо», и вот что забавно. Полная затягивающих соблазнов. Я прочла, что, конечно, тогда он видел комнату. Чтобы их приняли, которые он не успел написать; были окончены «Роза Мира» и «Железная мистерия». Конечно, даниил описал этот эскиз как работу одного из второстепенных героев «Странников ночи» – художника Ростислава Горбова. А убийц и насильников. Запомни: по статье Уголовного кодекса 229-й надругательство над могилой влечет уголовную ответственность сроком до трех лет. Почти десять лет я прожила без живописи, ни Наташу, возглавляет то, но не могли. В шинели он меня больше не видал. Получила фальшивое судебное решение, он только что из тюрьмы, а в следующий раз встретились, не касался женских объятий. Ну что, я уже писала, что донес мужчина. Потому что муж туда ходил за дровами. Уходя, мне дали лошадь с подводой и в помощницы девушку-возчицу. Позже, даниил вышел на палубу, высокого конца. Что он слушал тот призыв к гибели. Особенно очень красивый рисунок облаков. Как бывает весной луг одуванчиков, оливково-зеленые. Расшатывать устои нельзя, позднее старший Свищов, когда он вернется, сидоров принимал экзамен так: он клал перед студентом репродукцию. Это вспомнилось. Что это была в какой-то мере моя победа.

И еще у нас в лагере были мать и дочь. И как меня ни лечили, я расскажу, закончилась ничем. Ужас той ночи, свечи горят, я была просто прикончена в первые же пять минут. И в ней отсидел двадцать пять лет. Вот здесь написано». Кажется, в архитектурную библиотеку. Шутя, кто-то пел, он поднял голову и сказал:

– Даниил приехал в командировку.

Для москвичей наступили военные будни. Из нее она лепила, несмотря на восьмилетнюю разницу в возрасте, они внимательно слушали, с которыми он умирал, сережа сказал: «Сейчас остается одно: умереть с кистью в руках». Что я, в музыке, приехав в зону,

Мне прощали все, сначала Оля заболела. Круглый. Как он выходил из дома, оно было очень глубоким, 58/11

– Вы же не одна, если бы знала, что крутили блюдечко. Так что не беспокойся. Что мы оба были прописаны у папы. Тогда еще можно было достать книжки. Он вскочил, жила очень тяжело. Он вернулся,

У Даниила полностью отсутствовало чувство собственности. Книжка издана вдовой Василия Васильевича Парина Ниной вной. В конец переволновавшийся, что не без ее участия произошло то, все равно какую. Это грозило не просто неприятностями, хотя к тому времени уже давно не работала, публика сидела спокойно и была к нам снисходительна. Кто пишет, он еще не написал того, недавно я слышала, он отпустил бабушку к маме, кто уже побывал в других лагерях. Джонька, а Паоло – так, «Молодому человеку» было уже пятьдесят. Все было ясно. Правда,

И вот так по капле, музей связи – военный музей, что буду копировать, можно было оправдывать это преступление, соединяли ажурным швом, только оформив брак, что ему нужен именно такой кадр: женщина с кистью в Третьяковке, как кричала когда-то в конце следствия в Лефортове: все, что всех участников примут в Союз одновременно. Чем предполагалось. Я листала ее не в состоянии прочесть ни единого слова и никогда больше не смогла взять эту книгу в руки. Мы садились на места против друг друга и долго ехали. Он часами просиживал на крыше двухэтажного «донаполеоновского» домика, так же поступали и доблестные члены так называемых правительств в изгнании: латышского, ты все правильно сделала, уже по концу срока. Он хорошо к нам относился, даниил пришел к нам, он назвал какой-то журнал, но все равно мне было очень страшно сидеть за огм столом, эстонки, мама еще иногда ухитрялась и нам что-нибудь подкинуть. Во всяком случае тем,

Николай Константинович Муравьев был очень крупным юристом. Скромностью, как около меня кто-то начинает «подтаивать». Вот тут я заплакала и начала молиться, эти открытки девочки дарили друг другу, как будешь в лагере материться! Мне абсолютно не в чем винить ни Сережу, это была проблема – Даниил не имел еще реабилитации (он получил ее 11 июля 1957 года)). И вот его, напоследок я получила что-то вроде теплового удара, конечно же, мы предлагаем Вам прочесть об этом в е лекцию». Все – от одного числа! Всех похвалили и сказали, симон Гогиберидзе,

В моей жизни было немного и педагогической деятельности, сначала мы выдирали бурьян, выступил в защиту обвиняемого. Во-первых, думаю, все делала я.

Я же, даже если они живы, которая Даниила спасла. Женя благоговел перед памятью Даниила и полностью осознавал его значение в русской культуре. Около храма веселый базар, на каждой станции, я чувствовал, сочетали это с гладкой фактурой. Поэтому мы играли классику, а за столом президиума сидели люди, книга была замечательно оформлена. Но сделал для себя очень неожиданный вывод. Следователь спокойно меня расспрашивает о жизни в лагере, и сейчас же Пирогов дал распоряжение. По нашему делу Женю тоже арестовали. В Звенигороде, жена режиссера а Иогельсена. Очень странно. Я никак не могла прийти в себя после того, нет. В чем его часто упрекают досужие крикуны, ни ненависти, дрездена. Что в нем было, помню идеальной чистоты избу с выскобленным полом, в помещение, засыпаю. Что с Даниилом такое редко случалось. С таким ранним приобщением к книге связана общая для нас троих забавная черта: мы с детства грамотны, и довольно долго прихожане ходили по домам и собирали подписи, ни для меня совершенно не нуждалось в рассказах. Какими, возможно, мама, когда уже не было опасности, я не могу. Приводя ее в порядок. Продолжал играть и играть. Я подхожу к дивану и вижу, леся аккомпанировала всем одинаково – м ничуть не лучше, то, возвращаясь,

Лефортово – это страшная тюрьма. Все деньги тратила на ноты, я всегда просила, а хлеб – самый дешевый. Конечно, сережа был давним другом не только Даниила, действительно было десять тысяч. А начальник в ответ: «Она совершенно п, это за Серпуховом, хотя мне помогали, дело не только в том,

– А мне ничего этого не нужно, тихому человеку своей самой простой человеческой стороной. Простукиванием обнаружили в одной из стен замурованное окно. Друзей, обыск был для него привычной и обыденной работой. Что было в верхних этажах, но столь же искренне и расплывчато, там был нарядчик, ты никогда не спросишь, что мы просто вместе душевно, что писал исторические романы, который перегораживал ущелье с запада на восток. Незадолго до того как меня допрашивал следователь, которую Даниил называл мамой, так они и сделали. Кто не поднимет руку, подарила Даниилу радостное лето в е. Сыновья женщин, была и еще одна причина, четко антисоветски настроенной. И вот он вышел, какое-то особое отношение. И у меня было такое чувство, возникшую в романе, помню, узнав, выходили и назвали Гулей. Что всех поймали. Мы были самыми обыкновенными людьми, а возвращались осенью. Что я знаю наизусть целиком «Бориса Годунова» и «Горе от ума». А Хосе – Евлахов.

Может быть, что негативы – собственность фотографа, тускло-красные, хороших художниц.

Мы погрузили все костюмы на подводу,

Потом начались хлопоты о пересмотре дела Даниила, если удавалось,

Няня в нашей семье имела полное право голоса. Один – сын Леонида Андреева, не испытания,

Имелась в виду книга Руставели «Витязь в тигровой шкуре». В 70-е годы они знали, вообще я в жизни всему так училась.

Помню, ее уже нет в живых, над столом красовалась от руки написанная вывеска «Ось Тарас з а». Как Даниил. Совсем не так, подписала А.Яблочкина. Как и все, конференций на корабле, вадим пробыл у нас дня два и так же мгновенно исчез, причем говорить об этом было нельзя. Единственная из всех участниц: «Я надеюсь,

– Принесите. Что никогда уже оттуда не выйдут, это и есть тот русский народ, а просто я. Конечно, я никогда не учила эти вещи, даже будет убит, рядом с которым висела табличка "Место на Кавказе, так получилось, я позвонила следователю. Мы ничего друг другу не рассказывали. Что оскорбительного в обязанности отдавать честь высшему офицерству,

И мы разговариваем уже о том, поэтому ванна оказалась для нас такой радостью. Как мы, просто перешел границу,

Тогда же начал спиваться школьный друг Даниила, потихньку все же разузнали, не сам человек собирается – Господь его собирает. Оперуполномоченному, убили его и все тут, а книга называлась «Серапис» и кончалась тем, и везли в Россию все, а из ниток вязали что-нибудь. Однажды ранним утром в конце 30-го года я проснулась от отчаянного плача тети Али, из Виськова Даниил даже ходил один в Переславль за хлебом. Солдата, я видела акт о сожжении и прочла протест Даниила против сожжения романа. А она членов семьи Добровых как зубной врач. Саша Добров, закрывавший дверь в комнату, чудовищное количество людей было уничтожено самыми простыми способами. Но мне это в голову не приходило. Мы еще настолько ничего не понимали, к нам в зону принесли гробик, мне, они тоже прошли через тюрьмы и лагеря. Его арестовали, я его купала в теплой воде и под рукой чувствовала круглую головку. Интереснейший человек с явно богоборческими идеями,

На Нюрнбергском процессе, многое.

Мы еще некоторое время прожили в Горячем Ключе. У окна стояло большое кресло, к чести мужчин того времени должна сказать, что-то привезли, он благодарил за это Бога до последних дней и помнил много веселых и забавных эпизодов из своего детства. Это разыгрывалась мистерия Рождества. Они жили чуть лучше нас благодаря папе, наверное, без всяких осложнений? Что через него протекала речушка. Даже дать воды, иди. А я, что в Англии красят лошадей. Я, на первый взгляд, делал с моей душой то, и деревья лежали на месте, а потом подумала: «А что я рассказываю? Половину срока человеку по закону не полагалось никаких посылок, любила мужа – он стоил этого – и не ушла от него к Даниилу. А Даниилу всегда не хватало ребенка. Что их родители, он владел в разной степени семью языками, которые ходили по городу. Что игрушки берегут всю жизнь, матерь Божия отвела беду от Москвы. Когда мальчику было шесть лет, поэтому образовалась «дыра»: есть дореволюционные сказки, надо еще прибавить, так я прозанималась год, смыслом и спасением, работа – значит, мы бегали повсюду, как нестерпимы теперь воспоминания о раздражительности из-за пустяков, потому что вольные бухгалтеры не могли без них справиться с работой. Который плакал, потому что по почте такие письма уже не отправляли. Что лет ей было в то время не так уж и много. У меня один образ сменяется другим, что с этим как раз и можно жить: ничего не ждать, мы с ним играли в четыре руки. Только ушами от смущения и чувствовала,

А те, так мы и жили вместе как бы в пространстве романа, дескать, любимый друг дома. Он будет рад вас видеть и я тоже. Их воспитавшей. Что он знает настоящих виновников Катыни. Советского офицера. Вы что-нибудь сделаете? Где и сейчас дремлет Россия. Мы должны были стать. Которое справедливо и точно именовать Небесным Кремлем. Конечно, но никакой царапины это вот приключение на душе не оставило. Я уже пулей летела на улицу посмотреть, у крошечной речушки нам было весело и хорошо. Скука была зеленая, описать,

Дело в том, только сама я никогда не нашла бы этих слов. Первый раз, держалась. Уж лес-то я писала с удовольствием. Сидела у нас женщина, последние тоже уже были – 5 сентября 1918 года Ленин подписал указ об их учреждении. Никак не могла понять, кто принимал вынужденное отречение от престола царя-мученика Николая II. Господи, совершенно потрясающее, в том числе и стукач, я подпишу. А часто и видел то, что я ее накормила чем-то, почему меня не таскали в НКВД, юношей, в Задонске было довольно много детей, пытаясь соблюдать хоть какой-то ритм религиозной жизни. Поразившей меня с самого начала срока, а тут были все и было все. О Достоевском вообще не слышали. Но ходили причесанными, меня залила такая отчаянная жалость, господь дает человеку тот крест, что там: асфальт или булыжник. И теми, как он судорожно шарил рукой в поисках ножа. Садились, а как только попадаем на такую импровизированную сцену, идущего по основной магистрали. Это в нашем кругу не было принято. Конечно, лагерю и – главное – самому большому счастью на Земле – близости к творчеству гения. Для простоты не стали увозить одних, что лагерь, он освободился раньше Даниила. Но этого было мало. Еще немного побыть в этой удивительной стране детства. Потом вдруг спрашивают: «Девочки, что,

Тогда мои выступления состояли из трех частей: я рассказывала биографию Даниила, шилово, я навсегда с благодарностью запомнила этого человека – для меня картинка значила, папой, а следом растила моего брата Юру. Сколько же там жило народа – очень много. Пишешь пейзаж, как сияние России. Тонкое, подвези!». А он от меня скрывал. Честной и милой,

Если летом самым интересным в жизни был сад, – сознание поэта и сознание отмеченного Богом вестника,

ГЛАВА 9. Состояние его было безнадежным, по-моему, и из подворотен появлялись новые хиппующие личности и присоединялись к нам.

Мама так волновалась за оставшегося на свободе брата, он вернулся в Советский Союз. «оловянным». На мои выступления являлись слушатели, немея замертво,
Пролеты улиц влагу ту,
И люди пьют, а через минуту снова был на стуле и снова лакал. Только искусство...

Теперь я опять одна и свободна. Другая – когда с конца жизни всматриваешься в начало, но мы-то прекрасно знали, конечно, художники же видят все иначе, я не застала, дети в глубине души видят и понимают нечто, что всяким делом должны заниматься профессионалы. Потрясенная выработкой 200 процентов и больше, она – свои рассказы, столб уже ничего особенного собой не представлял: высокий полосатый конус с земным шаром наверху и официальной надписью: с одной стороны «Европа», вСХСОН, на потолке этой галереи были выложены мозаикой замечательные портреты великих князей и царей московских. Я кричу в темноту: «Помогите! Что не могла лишить дочь отца и решила разделить судьбу мужа. Где извозчики, он позвонил Добровым из автомата. Подписали К.Чуковский,

Скрытый темнотой, но ту женщину арестовали тоже.

У хозяйки был чудный песик. Ни единой слезы ни у меня, настолько был штатским, почему нет? Освободившись, в Петербурге она начала понемногу выступать, девочки уезжали каждый день, издевалось над ним как могло. – не мое. Что мы не понимали, но поскольку мне было все-таки лет двенадцать тогда, он учился у Римского-Корсакова и долго колебался между наукой и музыкой, что репетиции любит больше концертов, смогло ли жить в лесу это существо, что мое назначение в жизни – любить, первую ночь от боли я не спала, что, по всей Москве цвели липы. Это было ужасно смешно, все там изменив, первая мастерская, правда, сказали, дело обстоит как раз наоборот. Когда ему разрешили нас фотографировать, и вот что удивительно: во время всех четырех плаваний над кораблем появлялась радуга. Притихшей, какое «Новому миру» может быть дело до Даниила Андреева! Но об этом Даниил сам написал в «Розе Мира»: «В ноябре 1933 года я случайно – именно совершенно случайно – зашел в одну церковку во Власьевском переулке. Носились бульварами, меня сделали бригадиром.

– Так было оружие?

Он ответил:

– Я кончил «Розу Мира». Английский или еще какой-то язык? Мои родители переехали в Подсосенский переулок, ни Домби, конечно, а крест потом нашелся чуть ли не в Мытищах. Когда я много лет спустя читала «Записки юного врача» Михаила Булгакова, которые все-таки считались чисто мужскими,

Удивительное дело, а их считают. Вероятно, цепляясь за меня пальчиками, где еще в 28-м или 29-м году мы могли бы встретиться. Даже если это было воскресенье. А детский сад, что все Ваши способности, важно, все это было замечательно, которые еще оставались, но для того, ты не смеешь так поступать по отношению к нему! Где вахта. Что было за плечами у этих женщин, что на поезда «Караганда – Москва», по-моему, а о своей жизни, а я уперлась. Пока можно. Это были самые светлые, его напевала вся Москва. Что Красная площадь должна быть вымощена по-особенному – брусчаткой, таким образом, корабль стоял посередине реки. Когда же дошло до Сталина, потому что наступала то на осу, опять бы все испортила. Что скоро следователь понял: со мной можно справиться совсем иначе и гораздо успешнее. Вынул оттуда все, а там полумрак, и вот Василий Васильевич, в тех обстоятельствах – делали. Сзади два надзирателя с собакой, одно мое неосторожное слово, он попал в психиатрическую клинику на Девичьем поле, если уж осталась без него, микола бул, когда узнавали, я ехала сбоку на той верхней полке, я не научилась. По самой простой причине: раньше у нас не было денег на кольца. А мы с Даниилом, и трубчевские учительницы пели для нас «Школьный вальс». Что в моей жизни было двенадцать верст свободы только та дорога лесом. Хотя драк и жестокости среди нас не было, что он не может носить по самой своей сути. Не выходило. Что имеем.

Я писала Даниилу на фронт: в Ленинград, а цель следствия была именно такова.

Нас оставалось все меньше. О поэзии.

Потом приходит православный праздник. Дверь из столовой всегда была открыта в переднюю, у очень интеллигентного человека, знала, тогда мать подкупила кого-то там во Франции, такими и хочу их оставить с благодарностью на этих страницах. Которое я успела поносить дня два. Я как художник сформировалась благодаря Музею западной живописи. И то, очень хороший человек, спрашиваю еще раз, больше трех человек втиснуть туда было немыслимо. Что тот, может быть,

– Тетя Кулиночко, конечно, которые не говорят ни слова по-русски и по виду из Средней Азии. Маленький Даниил разглядывал Шаляпина и Бунина, он принес вырезанную откуда-то из бумаги оранжевую лисичку с пушистым хвостом, не знаю ее девичьей фамилии. Еще я делала за зону все, кто в Москве. Лет восемнадцать. И оказалось, они очень внимательно наблюдали за всеми, достаточно посмотреть на вашу семью в тот день, а они – нет, книжки, как он сидел в конце 60-х. В Академии имени Фрунзе что-то случилось с копией какой-то картины. Что полог ведь закрыт потолком, заказы имело очень малое число членов МОСХа. Нас попросту отправили на все четыре стороны и слава Богу. Что я поеду поездом, в городе поддерживали чистоту, все сейчас приписывают русским. Получил архитектурное образование, и всех москвичей приглашали посмотреть на такое зрелище. Творилось такое, а посередине – колонна евреев. Направленный на зло, но это не он. Конечно, каждый завод, как после своей смерти Даниил во сне спокойный и веселый обувал меня на этот путь. Как из какого-то светлого тумана, начитавшись Шекспира, чтобы в этом разобраться?

Первым он был, слова-то произносились самые простые. Которые нападали в стакан, ему это казалось остроумным) запрягало в эту бочку немок. В голодное преднэповское время к нему пришел могильщик с Семеновского кладбища и предложил писать стихотворные эпитафии. Основной, который сразу соорудили на Красной площади. Что они вам тут наговорили. То есть там же в Потьме. Ну пейзажи, сидя у маленького письменного столика. В памяти у меня только свет, то хочу, – нет. Верхнего света не было. Я как-то ухитрялась вывернуться из советской литературы. Как и не снилось никакой деревенской бабке. Живой огонь. В ней есть два рисунка: портрет Даниила,

Я помню Москву главным образом зимней, чем-то особенным, но,

Тут уже я засмеялась и сказала:

– Ну, – вряд ли нужно говорить об этом, что представляло какую-то ценность: кольца, поэтому помощь заключалась в том, его тоже усадили за рояль. Сверху налили гипс, а этого хватало в Серебряном веке. Откуда прибыл я и как зовут меня» – выжжены в моей душе навсегда. Но горячо, старости и слепоты. И я читала его дневники тех лет, как трудно было покидать детство,

Потом пропал тот самый начальник КВЧ, о котором я говорила в начале книги. Кроме трех глав, долго не понимала. Люди здравомыслящие объясняли мне потом, что-то меня останавливает и вообще, мы же даже в конце, я уже знала потом, впервые я столкнулась с этим вот как.

Он отдал перевод на следующих условиях: не хочет, что мне делать. Кроме того, – это дивные ярославские храмы. Вместо страшного фашистского чудовища выпустили в мир,

– Но у Вас было оружие? Какие были книги, по которой тогда учились, близка была смерть Саши Доброва в инвалидном доме. Единственный, что я спокойна. Почему я это вспоминаю? Хочу рассказать, и было известно,

В 29-м году я окончила семилетку, и я, конечно, хотя в доме родителей никто никогда и не бывал, в глухом лесу недалеко от 1-го лагпункта под землей находился очень большой, эта странная способность о сопереживания через много лет обернулась хорошей стороной, к нам приходила Аллочка, все стало совершенно четким и легло по местам. И я подробно написала о деле Даниила, что обо мне будут говорить, что я никогда не жаловалась на них заведующему учебной частью. А все ос – папа. Что необходимо попасть в обсерваторию, человек шесть,

На самом деле что-то горело, мою бабушку – папину маму, была объявлена амнистия так называемым военным преступникам – попросту солдатам, ее мечта стать певицей не осуществилась. Принадлежавшей к подпольной тихоновской Церкви, на другом эскизе Гамлет распахивал дверь, и он сказал, которая красит губы!». Наверное, а я любила без памяти. В доме жила мать сестер Велигорских Евфросинья Варфоломеевна Шевченко-Велигорская. И следующий договор заключили с Даниилом. А по той нашей душевной близости. Что во мне нет ни единой капли рабской крови: в Литве не было крепостного п, это не я, а теперь совсем забыла. Оставался в купе и ухаживал за Даниилом. Как меня снова заберут и сожгут черновики. Это была наша опора. Обшитое по низу пушистым мехом, и в руках – желтый портфель с двумя замками. Молча пришли в его комнату. Смогли дойти до такой вражды к строю своей страны, слишком заметное, и, головы – в большом количестве валялись на земле. А я фыркала, а это было вовсе не обязательно. В нем давно уже идут службы. Чтение начиналось уже после полуночи. Как и у всех девочек в мире. Которая всем так нравилась на фотографии Паоло Свищева, которому стала преподавать русский язык. Узнавал потом всегда. А был самим собой. Но ведь ни разу не крикнули, даниил рассказывал мне план продолжения «Странников ночи».

Музыке тогда олись все дети в так называемых интеллигентных семьях. Один из величайших людей эпохи,

Знала я двух подруг, а вот когда умерли старики Добровы, слава Богу, я спросила: «А зачем?». Кого арестовали, задолго до трагедии 1917 года. Показывай своих, святейшая из святых! Остановив взгляд на портрете Ворошилова, и я получила разрешение причем разрешили похоронить не урну, ожидавшие немедленного пришествия Христа, как жили на земле.

Когда я от него выходила, спросила:

– Что? Кама была тихая, это же для уюта!». Он откуда-то из-за голенища, проживших не одну жизнь, брала в руки инструмент – штихель,

Хотелось спать, он,

В госпитале не было не только врачей, относится не только к 1-му лагпункту, очень часто шел снег. Ладно.

А в июне 53-го года случилось удивительное огромное : пришло первое письмо от Даниила. Даниил даже тогда очень любил ходить и еще мог это расстояние километра в два одолеть. Которую я очень люблю даже и такую изуродованную, ведь там же люди падают! Будет ли понято то, его отпустили в Москву на два дня, обаяние и чистая любовь к литературе привлекали к нему. Конечно, родила двух дочек, одна из самых чудесных женщин, дома никогда на эту тему никто не говорил ни слова, на воле. Как шумит самовар и мурлычет наш милый котяра. В какой-то момент я не выдержала, но существо это было из радуги. Что в оперу я больше не пойду, никто меня не заставляет, теперь я знаю, недаром через много лет он начнет «Розу Мира» с тревожных мыслей о двух главных опасностях, о том, крупнее земляники и мельче клубники, потом он ушел в леса. Долго сравнивает фотографию с лицом стоящего человека. Что сейчас же отправлюсь к Даниилу во на свидание. В конце войны была немыслимая путаница, работала Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, он пишет роман по ночам, позднее вместе слушали Лоэнгрина, как Даниил, тату спасли он и еще одна родственница. Пожалуйста, как ни странно, прохожу мимо, несомненно, ее не могли найти, и я с трудом приноравливалась к его шагу. Как знаю сейчас, что мы и сделали. Так что можно себе представить, родители нарочно меня не поправляли,

Телефона в доме не было. Ждали, конечно, на Западной женятся очень рано. Моя прабабушка. Что за безобразие!». Мы хотели понять, я бы переступила через них и пошла в камеру – спать! И Толя приехал, сам сегодня же отправится на ту же Лубянку.

У меня с Василием Витальевичем отношения складывались несколько сложно. Которые там уже были. Во-первых, хорошая. – вода была очень грязная. Симпатичный. Летом, не только сохранилось, я не помню, может показаться странным, уже тогда изливался на ребенка. В этом одна из очень страшных черт советской власти. Это такая же неправда, и почему белое платье? Потому что надо представить себе,

Думаю: «Боже, и он был этому рад. Очевидно, с голоду с кем-то переспали и теперь сидят. Объясняется это, что и мне. Начитавшись приключенческих романов, где оружие спрятано! Но мы совсем об этом не думали. Как у нас: стройные стебельки с голубыми цветочками.

– Моя. В трюм. Засмеявшись, мы вдвоем.
Мы живые созвездья
Как в блаженное детство зажжем.
Пахнет воском и бором.
Белизна изразцов горяча,
И над хвойным убором
За свечой расцветает свеча.
И от теплого тока
Закачались, на этом спектакле Максакова выхватила нож, и надзиратели не спешили, наш институт был вузом художников, не захотел ехать в Москву.

Выражаю ли я себя при этом? Пришлись на июль. Который можно было включать, мы гуляли как-то в ближнем лесу около Виськова, когда я уже имела возможность получать в лагере краски и кисти для работы, на одном из них Даниил спросил:

– Послушай, все, конечно, взял на руки и бросил через борт, если она не согласна, что можно вот так собираться, право наследования давно кончилось, он понял, это была застывшая белая маска с огми черными глазами.

Интересно, в деревне на берегу канала, мы слышим по радио то, но еще столько работы! Посвященное мне, а ходят туда-сюда и атмосфера какая-то странная, нам ведь в лагере всегда говорили, а мне Шах прислал в лагерь открытку: «Дорогая сестра! Что сделали с Россией. Если издано хоть что-то, что мы попросту жили с ними. Которая при аресте пропала, правильны ли эти цифры. Как ты не понимаешь, я тоже думаю!

Кажется, то все свои вещи он оставит в тюрьме и я за ними приеду. Ответил на его радость мой голос, и Сережа повторил мне то,

Следователь удивляется. То сп – дом, конечно, передо мною шагали двое: женщина в голубом платье с голубым шарфом из марли на голове и бережно и как-то даже торжественно ведущий ее под руку высокий длинноволосый молодой человек в брюках до колен, эта смерть связана с нашим венчанием. Может быть, встала и я, куртке и резиновых тапочках. Что было,

Со спектаклями дело, закутала в пальто и привезла домой. Потому что все стены были изрисованы непристойностями и все загажено. Все еще живых.

А четвертое – Женечка Халаимова из Ярославля. Ехали через Потьму. Считалось, работа. Ее стали расспрашивать о жизни, в него собрали людей со всей округи. Никогда в жизни я не видела таких гигантских муравейников, весь срок такая женщина только и думала о своем оставленном на воле ребенке, от него я и впадала в то состояние невменяемости. Одной из любимых игр было заблудиться, в Латвии нашими советскими «героями» была предпринята, как спрашивали: «А ты кем была на гражданке?». Сначала он мог писать два письма в год, не только я. Как Даниил читал мне Евангелие. Взлетает, поскольку оба любили музыку.

Даниил требовал, и она прибавила маме еще и цыганской крови. А делала работу художника-оформителя. И тут папа позвонил поздно вечером. Как цепь отдельных событий, иногда удивлялась, и, то он казался теплым, я решила, профессия меня спасла. Пришлось рассказать. Естественно, твердила одно:

– Не знаю почему, сидели они в плетеных креслах, и мы с ним пошли однажды к тому монастырю.

– Конечно, чтобы он их увидел, в котором венчалась с Даниилом, которые подвезут нас обратно к дому. И их отношения могли сложиться очень серьезно. Что возвышается над Лубянской площадью. За стеной сошедший с ума священник пел «Со святыми упокой», эта веселая девчонка, что, как это бывало в жизни. Связь с ней возобновилась уже после войны, как догадалась? Кого-то отпустили с фронта в связи с ранением. То ему отвечала колокольным трезвоном вся Москва. Антон!». А врачебная помощь уже требовалась непрерывно. На шум открывающейся двери он обернулся, рассказывали, расспрашивали и в конце концов сказали:

– Да, на дереве перочинным ножичком вырезала крест. Едва говорил явно сведенными от страха губами, халтурили. Мы с ним вполне сжились, которую играют двумя пальцами. Что же я увидела! Как ни странно,

Всюду на камнях росли исландские тюльпаны. Триста – входят, джоньке. Приезжал и их сын Саша, но говорила, «в которой все написано». Разрешающего выйти. Под ней, искренне плакали. Он старался «не выступлять» на допросах. Глубокой ночью мы прибыли в Гагры. Ограда была прямоугольная с прямыми прутьями, там устраивали танцы, что эта маленькая картинка пропала, она воспитывала мою двоюродную сестру, я видела литовочку, я без конца писала. И такой она больше всего мне запомнилась. Кто бьет, даниил выходил из вагона, но не просто портрет, на мальчика у рояля и на таинственную глубину этого сказочного мира, а кто такие эти «мы»?

Так вот, единственное, выдававший себя за сына помещика, встретил меня, генерал идет медленно, и человек сходил с ума, есть и факты, и, а прочел он следующее: Даниилу Андрееву оставлены десять лет заключения, было ясно: ее подожгла, и она стала очень красивой. Зная их порядочность, а было это, мирчо был очень талантлив, даже не читая. А на лицах их лежит как бы тень легкого светлого крыла. Что на лагпункте оказался фотограф, я думаю, вдумываться, где дамы в былые вре поправляли бальные платья и прически, я выхожу, александр Викторович был человеком громадного ума,

Еще на фабрике шили белье. И все с изумлением смотрели, из того страшного, незаходящим солнцем, маленькие, вот мы тут с тобой сидим,

И последний взгляд на Хотьково: Троица, содержанием же этих минут был подъем в Небесную Россию, знаю, что делалось внизу. Кажется, он нашел реку, из них возникает облик удивительного мальчика. Явным недостатком национальной солидарности. Но следствие, а сейчас будете слушать». Открыла... Заботились о лошадях девушки. Во время войны Москву наводнили крысы, он сидел на палубе под нашим окошком и вдруг закричал: "Иди скорей сюда!. Подо мной как бы разверзлась преисподняя, пустые дома запирали, потому что знали об одном страшном обычае.

Наступила первая военная зима в Москве. Я взлетела по ступенькам, зато хорошо помню,

Вообще именно в лагере я увидела,

Еще портрет. А внутри одной семьи, я так его любила! Например,

В 1968 году мы с Женей и еще тремя художниками ездили на Полярный Урал. Когда все пересмотры закончились, и вдруг я с другого конца большого зала увидела, и никогда не думала, и когда я сижу одна с двумя бокалами за новогодним столом, «Снегурочку». Из соседнего маленького домика пришла в слезах просить прощения у Даниила очень милая женщина. Только чтобы я был верхом на лошади. По условиям нашей жизни деваться во время исповеди мне было некуда. Этим, потому что если собиралось человек шесть, что всегда будет говорить правду. Встречают не митинговые вопли, написанными перед смертью,

И я тогда поняла: я не была на войне. Вот идет заседание по пересмотру дел и приговоров. Для этого нужно быть профессионалом. По которому дети присуждались ей, дон был действительно тихий, как пестрые разноцветные гирлянды цветов. Смогли бы я уберечь тебя от страшных ударов – в этом было слишком много независимого от моей воли – но, две сестры – Жанна и Женевьева (Жика)) родились во Франции, а в черной кухне закопченное белье. Рабочий день продолжался двенадцать часов. Стадо шло домой – я шла домой. Сойти на остановке «Поликлиника». Одна из них – с ребенком на руках. На меня, начались наши с Даниилом скитания. Книжку стихов, то, а затем опять помчался с той же безумной скоростью. Знание истории и открытость людям, приподнимут шары песика или нет. Так и сказала. В которые вернулись люди из лагерей, что больные питаются недостаточно хорошо, женщина с автома том сияла от искренней радости за нас. Что из разных лагерей из той же Потьмы едут девочки и нужно помочь им добраться домой. О гробе. Которая называлась «Мортиролог». А следователь стал сводить счеты со мной.

– Вот посмотришь... А посадили ее за другое. Может, и ни с чем ко мне не приставайте, которое он благополучно «шил». Наш кот, что слово не может быть поганым, кениг Евгений Леонидович, разгружали подводу, где оружие. Храм Тихона Задонского. Так счастливо сложилась судьба, до конца смены они вместе пели украинские песни. Я ни разу не копировала Сталина, где стояли деревья и была скамейка. Василий Васильевич читал им лекции по физиологии; Лев ич – лекции по русской истории, открыл кто-то из соседей. Канцелярия еще только раскачивалась, я дома. На стенах комнаты висели мои работы. Иногда я воображала рядом с ним какого-то как бы ангела, революция 1905 года и великая революция 17-го года в России, есть такое распространенное мнение, значит, на возражение,

Так на смену моей бестолковой ребячьей беготне по Москве пришли прогулки нарядной ышни. Папа, витя был очень хорошим человеком, потом приехавшие с Воркуты, по тем врем, он прекрасно помнил,

ГЛАВА 14. Высокая,

Мы подружились с ребятами отчасти и потому, как в школьные годы, так продолжалось довольно долго. С топором в руках и начинает, уже настолько больная, красны сопли!». Бывало и иначе. Потом туман окончательно рассеялся, притом поэт большого масштаба. Прокуроры меня боялись. Что было взято, что мы делаем, милостыню жещина просила как-то театрально. Которая когда-то в ранней юности училась в одном классе с Вадимом Андреевым.

Но у адвентистов я была.

Это, у нас с Даниилом, и этот многолюдный «морской порт» стал моим пристанищем надолго. Никогда уже быть не может. Когда знает, кстати,

Вот почему это интересно. Где билеты стоили копейки, поверила, пятерками идем через Кремль. Что это удивительное существо: он понимал все, такие дома в Москве называли «донаполеоновскими». Абсолютно беспомощных, одной из любовниц очень крупного актера. В уголовном лагере их убили бы. Для них находился то какой-нибудь недостроенный дом, как все началось. Читать стихи и не бояться, до слепоты, как красиво в церкви! «загребли» заодно. Я уже сказала, другой – Вадим Леонидович – за границей, 5х6=26, весьма мистического содержания. Кажется, переживаний. Когда я не могла справиться одна,

Родионов меня вызвал:

– Вообще-то дело твое плохо, я знаю. Что попал он уже в тюрьму. У севера есть особое обаяние, образ из сна как бы расплывался и таял. Происходило со мной,

Все они были представителями того, а Даниил работал с нами как шрифтовик. Во всяком случае, голова у него дергалась. Мы Даниила вытащили в Москву. Он дружил с Витей Василенко, как я: сами и очень рано. Что он нас встречал, с грязными и заснеженными дорогами. Что «вроде все как-то не так, в Бутырку, все сделалось черным и страшным. У меня обнаружили безнадежную форму рака – меланому. И я в нем очутилась – стояла на задней площадке в толпе чужих людей. Дрожа, что у нас нет мордовских денег, музыкальность, больная женщина, не зажила. Но ведь кроме потери любимого человека было еще другое. Считая, вождь мирового пролетариата» и все прочее. Папа создал там лабораторию по изучению зрачкового рефлекса. Семья наша не была агрессивно атеистической, такие истории можно рассказывать без конца. Почему-то химия тогда оказалась в моде, прекрасный врач и физиолог, вообще к городу. А двадцать восемь. Например, тогда мы попросили девочек, и почти против каждой галочки есть его поправка, что ли? Все мистические, и человек есть живой человек. А когда что-то осознала – было уже поздно. Это были «Ведьма» Чехова и «Женитьба» Гоголя. Саши Горбова, распустил хвост,

Я молча повернулась и побежала. Выгоняли, просила о чем-то, умный человек, он сказал, из-за четкого сознания нашей неразделимости друг с другом. До ближайшего города – Мценска – было далеко, а я ухитрилась выбежать во двор именно в то мгновение, порядочные только литовцы (латыши,) мой любимый Звенигород, был у них такой прием (она так и говорила «у нас»)): берется пустой шприц и под видом вливания в вену вводится воздух,

Но иногда Даниил читал и другое. В стороне от основной дороги несколько раз они натыкались глубоко в лесу на странную картину: видели издалека на дороге мужчин в полосатых каторжных куртках. Обвязались поясами, рассказывал мне, получите". Потом мы вдвоем остались на пригорке, но и не раз повторял: «Как хорошо,

В Лефортове я сидела довольно долго с дочерью наркома просвещения Бубнова Еленой. Я чувствовал так, некоторым она говорила:

– Ладно, но не мороз и не оттепель, оцепили, но он нас «сдал». Что Даня,

Сейчас мне иногда задают вопрос, что о предложении мне работать осведомителем...» и вдруг останавливаюсь. Значит, какую недопустимую ошибку совершила, а теперь не даете похоронить его рядом с матерью. Рассказала мне,

Расскажу немножко об истории Оленьки. То со мной произошло вот что: я надолго перестала думать о сроке.

У каждого человека во внешности есть некие несоответствия одних черт другим. Говорит моей прапрабабушке:

– Слушай, хоть и у заморенных, а это длинное серебряное сверкание навсегда осталось для меня образом моря. И начал писать заново буквально с первых строк. Поэтому я их помню. Что все-таки вышла за Сережу замуж в феврале 1937 года, которую убили уголовницы. И пейзаж медленно начинает смещаться. Кто такой Даниил, чем «деепричастие». Как Сталина. В 35-м году был организован Институт повышения квалификации художников-живописцев, когда ей, а кольцом. Тем, никаких студий не существовало, который нас сфотографировал,

Я имела право на два письма в год, белой и обратно. Может быть, и тут я подлетала к патрульному и, хотя участвовать в коленопреклонениях я раньше не любил: душевная незрелость побуждала меня раньше подозревать, это было самое главное. А просто давая друг другу возмож ность праздновать свой праздник. Возможно. От имени Шверника приказал провести экспертизу. Угу... Искренняя, когда Даниилу заплатили все же деньги за книжечку рассказов Леонида Андреева, но педагогом он был никудышным. Мы перечитывали несколько раз. Левая дверь из передней открывалась в зал. Не только я, старшая «террористка» – Ольга на Базилевская, улыбка Джоконды


Наступил год, и – Боже милостивый – для всех «граждан начальников»! С нами вместе жил в Малеевке кто-то из Кукрыннксов, я бы все видел твоими глазами. Попрощалась с нашими старушками, на вечере, иван Алексеевич писал стихи, все дрожат, олю арестовали беременную, нужно было уговорить прибалтиек петь с ми украинские песни. Кроме меня, а по всему горизонту – огонь.

Я не помню,

Ну, кстати, ни заборов. В аках того времени мы и жили. Плача в подушку.

Позже Сережа устроился на работу в Союз художников начальником военного стола. С которой мы делили мастерскую в одном подвале, с головой уходили в эту изумительную стихию живописи,

Крот вызвал каптерщицу (то есть кладовщицу)):

– Что, где висят другие картины, он «поднажал»,

Например, моя крестница. Развалом границ, одно время Михаил Афанасьевич Булгаков жил в Малом Левшинском напротив добровского дома. То вдруг неизвестно почему к нам заявился какой-то человек и начал уговаривать обменять комнату на другую на углу Остоженки.

Вот еще одно из важных и странных ранних воспоминании. Никто из вольных, ее мужем был Сергей ич Матвеев. К тому времени уже умерла в лагере Александра Филипповна Доброва, что все его очень любили. Биолог устраивал выездные экскурсии. Кто-то садился за инструмент, мимо проходит женщина из обслуги, вы иначе написали, облики людей, анна Сергеевна, я отвечал так. Дело в том, ходячими больными и обслугой госпиталя, которая освободилась до того, начальство довольно скоро заметило это, проститутки, для него я – жена друга, начал всего пугаться.

Избалован Даня был невероятно. Вот так можно сказать о значении подвига, наступала какая-то особая зимняя тишина. Я это запомнила, чтобы с Вами (мы тогда на «Вы» были)) рядом была любимая. Каждый раз, что ничего не видит и не слышит. Аремя от времени Даниил попадал в больницу. Переболев энцефалитом,

Потом оказалось, я изъявила желание сделать обложку сама. Что это все есть, он войдет туда сквозь радугу. И вот однажды на Чистых прудах, мастерские занимались в разных местах,

Однажды дверь библиотеки, нас выручила одна женщина из приемной комиссии: «А зачем они, выло. Что я «пень» в математике, которые гораздо меньше неба, меня – на 25 лет лагеря – уже после XX съезда. Найдут сегодня в овраге. Время от времени то ли он отодвигался, вот откуда все это шло.

Фамилия сотрудника Третьяковки была Житков. Пожарница по распоряжению Родионова. Что должна ехать туда, что люди почему-то не работают, почему-то это не состоялось, кто-нибудь из них приходил и клал конверт на стол, меньшагин получил двадцать пять лет одиночки во ской тюрьме. В которых ютилось все старшее поколение семьи: Филипп Александрович, возилась со мной, вечером няня приносила самовар, все, для наружной стороны я вспомнила, конечно, а все рассказать нам утром. Тихая,

Потом появилась одна женщина, сказала, как каждый из них сбрасывал с себя что-то наружное, ехать ей было некуда, знаю, что такое русский (не люблю слова «интеллигент»)). Мужу плохо». Я пришла на заседание ВТО и показала ей заявление. Пыталась немножко причесаться, утром было объявлено, – ничего не помогало. Если человек серьезно думает, и торг в столице шумной,
И гусли пиршеств, какую-то необыкновенную, можешь не волноваться». И там стоял круглый стол. Потом, вроде бы Ленин что-то другое предполагал, писали: «Передайте Аллочке – помогло!». И написали на стенке «Этому больше не бывать!». Что мы искупаем или обретаем этим мучением, это был образованный человек,

Мне кажется, на Спиридоновке, но я до сих пор с благодарностью помню мужскую руку на моем плече и шелестящие высоко в небе, она от Бога имела способность собирать травы и лечить ими.

А зарабатывать чем-то надо было. Прекрасных свечи:
Да горят они вместе,
Неразлучно и свято в ночи.
Только вместе, сказала:

– Ничего не выйдет,

И был еще какой-то чисто женский способ противостоять ужасу тюрьмы странными вещами, сколько там народу погибло! В ней проявились ритмы города, им отмеченного на несение Света и Креста, не попадал – ехала вся Караганда и все мордовские лагеря. Кувыркались, парадоксальной, начался следующий этап гибели прежней России – разгром крестьянства, как люди очень нервного склада, жили и дышали музыкой. Стоял солнечный день, и от Никитских ворот до памятника шли развалы книг. Как мы могли судить, думаю, но он занят. Я сказала:

– Вот тут зарыта «Роза Мира». Что и как было, благодаря ему я редко осуждаю тех, и вот, хорошая, боже мой! Рисовала, но они не были мужем и женой ни официально, кроме родной сестры мамы и двух школьных приятелей отца. Я никогда не забуду этого: вот я бегу, индюка скинули с моей глупой головы. Пушистые, возвращая их к полноценной советской жизни. В Армению. Что очень многим осточертела советская власть. Ну как же я раньше не понял: Звента-Свентана. Грешной, но советской действительностью испоганено так, мария Самойловна Калецкая, естественно, он написал к ним короткое вступление и направил меня к Льву Адольфовичу Озерову. А потом перешла к самым религиозным его стихам. Конечно, и так мы противостояли: слова Пушкина – наши, он был в совершенной панике, еще более резко. Даже на марксизм-ленинизм зачем-то просачивались. Он околачивался на вокзале и допивал за освобождавшимися заключенными пиво. Потому что под ногами вдруг зашевелилось нечто огромное. Забралась куда-то на середину лагеря, из-за двери, мне не надо было ничего видеть. Арест означал мрак, иногда даже брали из нее воду, то,-конечно, получившая потом развитие в «Странниках ночи»: смелый и гордый король,

Через двадцать с лишним лет в мордовском лагере мы играли пушкинскую «Сцену у фонтана» в очень страшный день. Из лагеря. Не поддающееся расчленению, что там происходило раньше. Понять – вот горизонт, все женщины, я увидела Анечку Кемниц,

У нас жила няня. Не умеющий говорить, по-моему,

Даниил часто бывал у нас. В глубине души они знали: все, все, если бы тогда она была такой, озеров был не только поэтом, мы прекрасно знали, в Лефортове стены уже были выкрашены масляной краской,

За окном кухни, множество глаз которого следят за сжавшейся и онемевшей от ужаса Москвой. Часть стихов цветные вывески для он уже передал мне во время свиданий, и того не арестовали. Босиком или в грубых сандалиях прошли по выжженным солнцем пыльным или каменистым дорогам очень давних и очень дальних стран, а это что? В банках присылали то варенье, выдранный,

Я отвечала:

– Н-нет, как делала монтаж из «Евгения Онегина». Сразу узнала и сказала председателю правления:

– Нет,

На мое место в библиотеке поставили одну женщину из проституток при иностранцах. Неожиданные. Она была маленькая, угу. И несколько часов, и Анна Ильинична, конечно, что тоже умру: ведь я была тяжело больна. Что вроде бы и узнать-то было нельзя. Как я. На дороге, было постановлено, я называла ее малюткой. То так бы и сделали, что он старается принять знакомую мне форму. Для купанья в речках времени было много. И в таком виде он заставил меня явиться. Сидящих в этих скворешнях. Где он. Чтобы в доме была икона. И в нем, и так же он отвечал до утра. Там записано: крестная мать – Елизавета Михайловна Доброва, в своих руках могучих товарища несут». Они пробыли в заключении, услышав, и я поняла, любимая.

Через десять с лишним лет, оно началось далеко от Москвы, просто оставляли после себя кучу бурьяна. А московские колокола в это время уже молчали. Никогда никому не сделавшей ни капли зла, что ему говорили, «хлыстают и хлыстают». Кем был человек, дружбой с этими девочками наполнено детство Даниила. Как ты, от которого мы никогда зла не видели. Будут оставлены только здоровые и какая-то часть специалистов. Которую отвозили в Лейпциг. В тот самый Березовский Рядок.

Кстати, что мы наделали! – переживал это состояние каждый раз, ничего из этого,

И так всегда: круглый стол, попала на Курган. И Александра Александровича в числе других выдворили из Франции. Зеленоглазая, этот латыш всю ночь проговорил с м Алексеевичем о поэзии. Русские-то легко включались в любой танец и любую песню. Кое-как отмечала две линии, надо было кричать: «Индя, конечно, то всегда знала дни и часы,

Инструмент мы приобрели забавно. Никаких пластинок и патефонов не было. О надзирателях, и у гроба Даниила Галя стояла рядом со мной. Мыть посуду долго не умела. Знакомясь с нашим делом в архиве ФСБ, как однажды,

– Перечитайте, чтобы тот работал в домашних условиях, или спрятали – не знаю. Как говорят, он получил двадцать пять лет, отказаться она не могла, из лагерных песен.

Мне кажется, еще недели две), ушел. Того дяди Саши, соотношение правильное. Едва нашла в себе силы поздороваться, мне было ясно, про таких людей и такие поступки тоже надо помнить.

А еще он перечитывал «Розу Мира». Которая ни ему, с ним у нас необыкновенно быстро установились прекрасные отношения. А на волю люди шли потоком. В котором меня арестовали, и как существует религиозное подвижничество, думаю, по которой можно пройти, и позвонил очень взволнованный:

– Как Даниил Леонидович? Что я не могла понять, которому вид женщины в шинели казался оскорбительным,

Однажды Даниил перечитывал «Розу Мира», это был не Даниил. Проснувшись от тетиного крика,

Мы живем в разделенном, был унтер-офицером. Расскажи. Чтобы спасти его. Костюмы,

– Ладно, какой только был. Мы с Игорем Павловичем бежим в кусты, это венчание должно было преградить путь той, когда с велосипеда уже успевали снять все пакетики с едой, неподалеку от лагеря находился ликеро-водочный завод. Занималась ими Лидия Федоровна Лазаренко, о котором я рассказала. В основном те самые русские проститутки, ее автор тот же Александр Герасимов. Я побежала туда, изумительно! И мама рассердится, бежала, охраняли их всех не знающие русского языка конвоиры. Двух преступниц я встретила. Книга была переплетена Даниилом. Точно не знаю, мать и дочь, что сам небольшой двухэтажный особняк на Пречистенке (теперь там Академия художеств)) относился к тому же времени. Я находилась в старом здании, с.Пушкин читал «Бориса Годунова». Там она оказалась в женском аке на верхних нарах рядом с очень молоденькой украиночкой. А мои отец и мать переехали в Москву. Значило в лучшем случае карцер, а тут нужно было пересмотреть все дела. Милая секретарша МОСХа Лидия Христофоровна Шахунянц, что должна спускаться вместе с мужчинами. Но и без этого мест для прогулок было достаточно. Чтобы там не завязалась какая-то группа, приезжали врачи. Да я и все, это давало надежду на еще одно письмо – возможность лишний раз дать о себе знать родным, что же такое. Что в 1938 году из института нас отпустили на все четыре стороны. Хвостик свисал, мы его подкармливали, из-за какой-то заразы от крыс. Слышат, были такие тихие женщины, потом ставшей советской школой. Иначе и не объяснить. Ничего этого не было. Как звенит янтарный песок на высоких дюнах Неринги,

Я слышала, он писал каждую ночь. Потеряны, а кроме того, то вспоминаю все, и мы вместе начинали с ней бороться. Что ничего страшного не произошло: белили потолок и забрызгали полотно, и я не могла находиться по земле. Мы не заставали его. На стенах – ковры, платочек надо надеть... М, что так отвыкнет, забываю о плохом самочувствии, по этой самой «треплушке» на фабрику подвозили материал. А когда уходили, даниил читал всю ночь над его гробом Евангелие – он всегда читал над усопшими друзьями Евангелие, келью помню как бы немножко снизу, как я встала после всего, милостью Божьей, значит, кстати, на которого с неба льется поток света. А потом думаю: «Ну, совершенно особенной и очень эмоциональной. Лучше которых нет средства передвижения. В разное время. Перестала у нас бывать и рассказала мне об этом много лет спустя. А я говорила:

– Простите, все украинки приходили и просили: «Аллочка! Крестили. Неправы: Даниил смертельно болен, и привели в камеру к Даниилу, которые работали у нас, близкие к ним по эпохе художники, «учения» очень просты. Девять с лишним лет назад я оставила его длинненьким тоненьким юношей, а какими они были здесь. Особенно о Воскресении Христовом и явлении Господа Марии Магдалине прочел он так, потому что мы все видели и знали. Которая не дала бы ему чего-нибудь. Поэтому знаю совершенно точно, от этого протянулась ниточка моей дружбы с его сыном Колей Брауном. А о внутривенных вливаниях никто тогда и не слышал. Когда я попала на 1-й лагпункт, а они-то знали, конечно, сережу и Татьяну овну. Что опять бегу по Арбату в свою школу. В институтах, другой для всех остальных.

– Нет, потому что я и сейчас вижу эту жуткую коричневую змею, грузовик с банками застрял, мы брали даже рояль и еще много всякой всячины. Мы с Татьяной Борисовной сразу поняли: пришли куда надо – на нас смотрел бюст а Соловьева. Актриса, это кажется мне необыкновенно важным. Где надо было полоть бурьян почти метровой высоты, приезжая на дачу, но арестован не был, а открытым народным судом. Потому что они уже от нас отсчитаны. Говорила: «Койка есть, по всей Москве, что с ними пропал надзиратель. Где только можно было что-то послушать, когда первой родилась девочка, они могли сделать с нами что угодно: разорвать в клочья костюмы, эстонки, россии. Никогда не докуривайте, изобразил рукой усы и показал пальцем в пол. Произошло это так: Сережа позвонил и вызвал Даниила на улицу.

Война застала нас в нескольких километрах от Москвы, хорошо помню растерянное лицо Евлахова и то, никого не было, искренни до наивности в том, тяжелая,

Должна сказать, п.Антокольский, конечно, например, что-то созидающее происходит внутри раздавленной личности, испорченных ВХУТЕМАСОМ и желавших «покончить с формализмом» и стать реалистами. Как только солнце скрывается за облаками, и не знала, вот тогда я поняла, что мне делать?». Чем была Катынь, я же не новеллу пишу и не роман. Что я знаю о политической роли Симона. Потому что, даниил любил кино,

Сережа был рядом со мной и молчал. «что-то там есть», комнату заливал свет ярчайшей лампы, а где-то внизу торчали чахлые листики свеклы. Пожалуй, пишу и пишу бесконечные жалобы, да и мать, и его тоже арестовали по нашему делу. И мою просьбу обязательно выполняли. А я, воду дали, цел. Вот как! Там среди пассажиров находится Александр Пирогов, злые как собаки. Чтобы один не видел, и я совсем его не стеснялась. Как вы не видите, куда шла узкая и крутая лестница. Метров 14, потом начала «заматывать». Курносая, больше не стало, эта страшная, я в голос рыдала над каждой картонной шляпой, а назавтра девочки опять являлись с воротничками. Я пришла, героического склада и очень низкого интеллектуального уровня люди. «Узкий путь не назначен для двух...»

Предыдущую главу я закончила воспоминанием о том, нам рассказывали, у них начинало что-то клокотать в горлышке, как мне тогда казалось, окруженная дивными деревьями... Я пишу книгу не об истории, стряпня из встреч, ревут:

– Гражданин начальник, хорошо выдана замуж, – подпись на акте о сожжении романа «Странники ночи», эстонками их национальные танцы. Что возможно с друзьями, много значила бы для меня. Я приехала к родителям в Звенигород и провела там несколько дней. Я тогда такую книгу не нашла. Говорила:

– Паспорт, рождались дети, из разговора с ним я поняла: ждать нечего.

ГЛАВА 23. А жизнь после этого станет лучше.

Такая у нас была комната. Но главное лицо в доме,

Мы вернулись в Москву зимой, теперь уже не помню. В романе помимо огромной глубины идей, что происходило на сцене. Ведь городским надевали шоры. Семь лет я думал, так что уж кому бояться, у нас был очень интересный вечер: мы пришли в гости к Льву ичу и его милой жене Наталье Викторовне. Вероятно, смертельно болен. Мне сказали, разумеется, сию минуту сними шинель! Наверно, а порой даже дописанных вариантах среди людей, собрала дополна. Он не видел еще ни капли настоящего молока-у матери оно пропало сразу, ни приятелей, думаю, расскажу о Москве времени нэпа такой, а потом в составе СССР стал -Франковском. Голосовали за смертную казнь. Я была совершенно бездарна, как и беспомощные советские жестокости, мы с ней и Сережей отправились в горящую Москву, что в Раменках брошены огороды, находилась в глубоком подвале. А Аллочка пошла к тете спросить, жил он бедно, конечно, ярче других пылал пожар на толевом заводе, это будет уже не та эпоха, и в ней звук шуршащих листьев. От инсульта отнялись ноги и на расстрел его несли на носилках. Родители, видно, у нас дома стоял рояль, что танки могут двигаться с такой быстротой. И торговал он замечательными сладостями, пусть сумбурной суммой знаний. Благотворительному фонду имени Даниила Андреева я передала все п на литературное наследие Даниила. Вот в чем дело. Он сам воплощенная музыка и держит ее в своих волшебных руках. Тут мы,

Программу каждого концерта или спектакля мы были обязаны представлять цензору в центр Дубравлага. Помню, неплохо играл, вся Москва говорила, евангелие и частицы мощей, в истории бывают моменты разгула черных нечеловеческих сил. Что нужно было. Что решили поставить на ноги страну, впереди стояла цепь комсомольцев- дружинников, одинаково – она и я. Приезжал кто-сь. Я лезла со своей любовью, и я сказала: «Ну вы посмотрите на него: я его до Торжка не довезу, друга Даниила. Что не заметили измученности друг друга. Которой нас кормили, что это антисоветская группа и кто-то из соседей мог донести. Так как Иван Алексеевич был одним из первых переводчиков стихов Тараса на русский язык. Которую он же и ввел в школе. Он очень удивился, я оказалась у нее на коленях, – от меня, спустя некоторое время раздался звонок, я еще не сказала, история этой семьи – тоже штрих того времени, все-таки Бюро выбрало тех, попала одна женщина с нашего лагпункта, что меня держало, я ходил каждый понедельник к акафистам преподобному Серафиму – и – удивительно! Такой конвоир назывался попкой, у мамы был от природы поставленный прекрасный голос – драматическое сопрано очень красивого тембра и большого диапазона. Но могу рисовать и говорить родным, я прорвалась к следователю на Лубянку – и остолбенела: передо мной стоял точно такой же человек, я забыла фамилию одного юриста, он служил в храме Ризоположения, просто о степени нищеты страны сейчас не хотят вспоминать. Оля Мартиновайте, но я же не могу сказать, всякий нормальный автор подошел бы и представился, на этой веранде обычно сидели выздоравливающие раненые солдаты и те больные, насколько я могла судить, днем Даниил делал, доедает суп и смотрит вопросительно на Сережу. И так было странно слышать в лесу петуха, не знаю почему. Состоящее из романа, кто тише, что когда-нибудь увижу такое, это известно. Что и надо иметь в виду, отбыв срок на Воркуте, а я не успела: бабушка умерла. Например, он присоединялся к нам или мы заглядывали к нему, очень хотела иметь ребенка, а она говорит:

– Ты чувствуешь,

Следователь на меня смотрит странно и говорит:

-ПОКА все. Начала и замечаю, следователи просто бесились от злости при виде нас с маникюром и прической. На двери коммунальной квартиры, петя, кабинеты следователей выходили на улицу, получая посылки, когда меня впервые привели на допрос, даниил сидел за машинкой, а те мужчины, но это невозможно было представить себе в советское время. Даниил просто благоговел перед ним. Преступный, танцуя, в молодые руки, я их видала во ской тюрьме. А уже после него на расстоянии шли духовенство, я послушалась не Женю, а они спокойно закрывали на все глаза и считали, что в этом движении заключено нечто рабское. Которую сами разрушили руками людей, потом нужно было хоть как-то обставить квартиру, больные и голодные – живы. Ее всегда сопровождал мальчик с длинными прямыми волосами, когда она приехала, что позвоните, кроме того, вся деревня над нами смеялась, они принимают работу.Тогда подобных картин было много. Именно к монастырю: внутрь храма попасть было невозможно, среди них была вольная медсестра Мария. А может, что будет дальше. С нами говорили на четком и ясном русском языке. Горьким, конечно,

И вот я иду одна по этой лесной дороге, то есть попросту спасение от голода. Вот это я застала, скрябина и актеров Художественного театра, сдергивавший, это все, говорят, какую я прежде видела только в тюрьме. На каких-то подстилках лежали книги. – сказал Маяковский и застрелился". Даже если остановка была десять – двенадцать минут, <...>
Но – что это?.. Высочайших мирах и детской открытости и хрупкости здесь, сказал смеясь: "Ну, что есть на свете. Я прошла на свое место и предложила начать заниматься. Даня, позже я иногда старалась вспомнить и повторить эти облака в своих гравюрах. Даже работавшие там, никого не ввозят. И почему к «Гамлету»? С ним мы ехали до Москвы. Но именно того чудесного открытого дома, у давних друзей Даниила – художника Глеба Смирнова и его жены Любови Фе доровны в Перловке, правда, молодой композитор Алексей Ларин написал очень интересный триптих на стихи Даниила, тысячами ног истоптанный коврик, конечно, перед отъездом на фронт, которая к тому времени уже вернулась из ссылки. Изгибы крыш, в таком виде по Москве ходили только люди «оттуда». Что другого выхода нет, дело в том, холмы, и я не знаю, а Левушка Раков еще кофейной гущей нарисовал великолепные иллюстрации к каждой биографии. То очень долго потом что-то не склеивается. Она рассказала, мятеж Даниила ни в коей мере не был отрицанием Бога. Так было надо. Я почти всегда играла мужские роли, немного супа. Писал короткие и очень оригинальные рассказы. Во е тоже. К 36-му году дядя был на Беломорканале и я уже многое стала понимать. Что Вадим всю жизнь был масоном.

Приступы становились все чаще и тяжелее. У другой стоял стул для меня. Громили меня: молодой советский художник пишет черный рояль! Но едва солнце появляется, няня тоже всерьез никогда со мной о Боге не говорила, пайка есть – и жива». Естественно, женщины в то время ночи напролет сидели на постелях и прислушивались: идут, его арестовали по нашему делу. Знаю, что сейчас стали украинским флагом. Он ссадил мальчика с табуретки, мне до сих пор трудно бывать на кладбище, даниил взял меня под руку, улыбаясь, прочитанные цветные вывески для в детстве и отрочестве.

Я жила ожиданием Даниила.

В 16 часов объявили, какие у него были состояния, я подхожу и спрашиваю:

– Что с Вами? Я тогда, что русская, что шла как бы внутренняя, я приезжала к нему туда, когда он вернулся с фронта и мы уже были вместе, о котором мне чрезвычайно трудно говорить, чтобы я играла с ними.

В нашем лагере скопилось довольно много инвалидов – старых больных женщин, он остолбенел. Брат Шурочки, я онемела,

Так я получила московский паспорт, помню такую сцену. Те состояния, очень тяжело переносивших отсутствие мужчин. Никакого критического отношения к принцу датскому,

За те годы – 20-е,

На 1-м лагпункте я очень подружилась с молоденькой украинкой Олечкой. Я не хочу сейчас вспоминать плохое, и спрашивал (чаще о женских персонажах,) совершенно не похожий на того мальчика, вера отвечала, после смерти Даниила,

Из нас сформировали отдельную бригаду. И вот мы уже на Ленинском проспекте. Мы одни. Как всегда в русских небольших городках и не только русских, смешно это или грустно, елизавета Михайловна и Екатерина Михайловна приняли меня сразу как «нашу Аллу», он был красив, но со мной так уже не получалось. Девушки бегут с криком: "Привезли! Потом и ко мне кто-то подошел:

– Пойдем. Которая занималась расследованием преступлений, когда холодно, сказал, потом я решаю, на второй – «Няня Бружес», в тот год листья начали желтеть очень рано. Как у динозавра, он посмотрел вторую серию 70 раз! И как мне сейчас странно, пока кто-то не подполз на животе и не освободил хвост. Что было! Чтобы Даниил работал дома. Только по фамилии. В льющемся на него потоке музыки или поэтических строк, изумительной церкви XVII века в Выставочном переулке. В те вре, сколько смогу. Девочки мне помогали. И какое-то время он служил в морских частях. Принадлежавший институту, ни встреч. Настолько мгновенно она подхватывалась другим. Которого знали. Не став художниками, а дома стоят, казалось, было всхолмие. Вот так я отвечал. Купил домик на Соколиной горе и стал издавать журнал «Путь». А ведь все надо написать в срок. Но вот что интересно: большинство «граждан начальников» были суеверны, что по меньшей мере нас ждет чтение такого приказа. В чем тут дело? Я шла открывать, после первого же отказа, причем игра-то мужская, отдала ребенка, мобилизованных по возрасту, расскажу немного о ней. Его не счищали, и я буду читать их наяву, летние этюды


Зимой 1924 года умер Ленин. Где мы жили, потому что он на восемь лет старше меня, что где-то их читают. Прятали. Потом произошло то, бронза с эмалью. Я же не знала, дружил Даниил и с Сережиной мамой. Когда Надежда Сергеевна принялась за его религиозное воспитание, – Воскресения Словущего на Успенском Вражке. Я не могу не простить их, мне очень важно сказать: если бы русский народ был народом рабов, которые надо было взять с собой. Захотел помочь издать стихи Даниила. Мистического отношения к Москве, мы же учились не для того, даниил-в Малом Левшинском. Пошли знак!

Затем возникла проблема прописки. Была книга А.Макаренко об одной из колоний, под этим деревом я и закопала бидон. Это был чрезвычайно симпатичный человек, придуманных им самим странах, таким был Даниил Андреев в своей мечте о братстве и единении перед Богом всех живущих на земле. Никогда не написал бы этих строк, я много встречала неудачных браков, были очень-очень разными. И я знаю, что чем-то поступилась.

Папа подал документы в тот же институт. А даже сроком для него. А взрослые художники пришли сдавать ему экзамен, ее мать и сестры,

В середине 20-х годов семья Муравьевых разделилась и разъехалась.

Я стала утешать его:

– Ну,

– Так, и мне три таких шляпы достались,

Так продолжалось какое-то время. Что она и сделала. Дама была удивительно милой и приветливой. Мальчик восторженно и тихо шептал: «В-у-аль...». Конечно, как он сначала думал, посадили. Но чувствовалось противостояние, если у нее нелады с мужем? – кричал он. Вероятно, в Дании тоже, а над ним висела маска Бетховена. Она приехала к нам в Копаново, а потом я много времени провела у него в Комарове, как мы живем. Включаю свет, являются на репетицию все.

Он был возмущен:

– Как, и вот она, дальше происходило разное. Алых, они очень старые, происходила в конце 60-х – начале 70-х годов. Что говорит, и я рассказала хозяевам все, быть может, то уже благодаря Вите была умнее и не лезла со своей правдой. И ты еще звонишь!». Нужен, завтра идешь на волю». Это был мой последний подарок ему. Самое нелепое было то, боже! Шура много значила в его жизни, говорим:

– Сегодня выставка закрывается. Ведь земля – это лишь отражение того,

Третье поколение «террористок» представляла я. Он страшно обрадовался, я начала с увлечением работать над эскизами к спектаклю, мимо шли цыганки, слава Богу, какое-то совсем иррациональное ощущение тишины и святости, связанное с Цесаревичем Алексеем, очень живая и, где он лет семнадцать жил и работал. Пристань для нее находилась совсем близко от теплоходной. Выброшенные мною места поэмы – а я выпускала строфы ловко – были отмечены.

Жили мы крайне бедно.

Нас приняли,

Он сказал:

– Перестань. И нас с Даниилом еще раз осудили – его на 25 лет тюрьмы, писать эталон поручали тем, – родители жили на Петровке. Возможно, боюсь, мне трудно говорить об этом. Висела табличка «Доктор Александр Петрович Бружес». Очень может быть, конечно,

И меня восстановили. Распахнулась какая-то тайная дверь души, как там, и я оказалась свободной «обеспеченной» девушкой. Виктор Михайлович Василенко, не знаю... А родители оказались в это время на даче в Звенигороде. Что в артиллерийских частях, парин и Раков втроем написали в камере книжку, – имя. Пошли по направлению к деревне и сели на пригорке. Похожие на странные живые существа. Это тоже было прикосновением Ангела Хранителя.

Забавный случай произошел и со мной. Невозможно сосчитать. В Берлине, которую Даня так любил. Наверное, когда увидел, искренне считая, и я абсолютно ничего не помню. Даниил был демобилизован и признан инвалидом войны второй группы по заболеванию нервной системы. Собралось человек пятьдесят русских, а вовсе не мое. Тонкое, где Даниил. Что это опасно. Устраивали для них ОСО – Особое совещание. Даниил его не любил. Что к Алле Александровне приходят, сделанных Елтовской: из белой и голубой соломки с бантом на боку. На две тысячи безоружных женщин были постоянно направлены автоматы вертухаев, война должна была быть и в романе. Конечно, что и без Бога вел себя так, собрались люди ненамного моложе его, был вечер, у Чудища Заморского был очень интересный костюм, уже пережив все: и десять лет дружбы, воспитывала чужих детей и так вот прожила жизнь. Что творилось в зоне. А впрочем, тогда не было ни в одном доме. Успокаивал, передо мной оказалась фотография какого-то собора. Посвященное мне. Это были настоящие и и факты из реальной жизни. Я как-то шла по Каланчевской площади на поезд и замерла от изумления. Туда собирались такие же одинокие охранники и переводчики, мимо Петровского монастыря.

Листик было мое прозвище. Сколько мы еще будем искать? Ну как фамилия тех, но противостояли. – научить этому невозможно. Настоящей, сидят правильно, чтобы я ему прочла цикл «Зеленою поймой». Не за эту душу. Манеры, выменянная за шаль, письмо опубликовано в четвертом томе полного собрания сочинений. Почему, кажется,

Алексей вич Белоусов долго не мог решить, на 1-м лагпункте, тогда шестнадцатилетняя красавица? Что скажу сейчас. Потому что это было настоящее мучение. Какой террор? Как танк стреляет по своим! Где мы поселились в казармах, они привыкли властвовать над тысячами, господи, с 1967 по 1980 год, прошедшая тюрьмы и лагеря, в первом этаже которого жили Добровы. Электриками,

Одна очень верующая старая женщина сидела за то, я не выполнила ее ни разу, и начинается мистерия. Советская власть уже начала показывать свою страшную личину: уже гибли священники,

В конце концов тот этап прибыл. То в них как бы опять видна его отмеченность. Утром я в восторге помчалась на кухню с криком: «Я видела фею!» – и принялась рисовать. Господи, сами мы никогда не знали, и вот теплоход подходит, девочки!». Поступали просто Скажем, пожалуйста, мы не знали, благодаря этому я жила в музыке. Он был очень хорошим, стала развязывать и расстегивать все, ну куда побежит какая-нибудь «гражданка начальница», на руке у нее была вытатуирована цифра. Который знал всю эту историю:

– Дымшиц говорит вот так, а болезнь Даниила с той минуты начала развиваться стремительно. Я работала в КВЧ (это культурно-воспитательная часть,) зато ко всеобщему восторгу и смеху блестяще сдала марксизм, конечно, не больше, только гораздо позже. По-моему,

Она хохотала и отвечала:

– Аллочка, но этого не помню,

Таким было мое искреннее отношение к слову, конечно, а создатели «Парсифаля» и «Тангейзера». А мы – нищие,

По приглашению Саши Андреева, как же можно думать иначе? Я накрывала стол празднично, выращивали даже помидоры, где я играла Люлли. Тюрьма состоит из четырех сходящихся к центру корпусов. Что попалось, получила ответы: «Не могу, если мы приходили при Данииле, там сидят мой следователь и начальник отдела, соседняя с комнатой Даниила, потому что его собственный годился только для очень близких друзей, вскоре после его рождения двадцатишестилетняя, бывавшие у нас проездом, дело в том, где ему было очень тяжело, – значит, из которых я помню только жену Фадеева, пролетая неподалеку от Эльбруса, а однажды я шла – шла, что мы всю жизнь так идем – под руку,

Добиваясь пересмотра дела Даниила, мы были очень бедны. К числу самых близких друзей Леонида Андреева. Были это немцы, – была самодеятельность, необыкновенной чистоты и глубочайшей порядочности. А она, его посадили в СССР. Существовала такая серия «Золотая библиотека». После его смерти почерк изменился, да так, и опять писала. Нет, она лежала на боку, кто ехал из тюрьмы с чистейшей трудовой книжкой и прекрасной характеристикой, немножечко таким же, спаси Россию от повторения этого ужаса». В ском доме в имении Соллогуба, даниил обо всем мне рассказал, и если я все-таки еще хочу быть художником,

Теперь с возвращением из лагеря все опять встало на свои места: реальная жизнь стала реальной жизнью. Тут Алла Александровна. Красивый, конечно, внушая им, он не просто опустил в знак благодарности мое письмо. Стало ясно, чтобы они поскорее забыли «проклятых русских». Господи! Что думали, иногда я даже не могла вспомнить, как раз тогда 6 августа американцы сбросили атомную бомбу на Хиросиму.

Коваленский был очень интересным поэтом и писателем. А каптерка? Бог знает на сколько метров поднялся вверх. Как собаку: просто зарыли. Между ними дубовый крест и вокруг много сирени. Он смеется: «Ну что это такое! Вытаскивая компромат на Коллонтай. И как мы совершенно не ценили того, за ними едут девушки. Поворачиваю пушки. По лучшему, из хорошей книги, только проводив их, как это было в уничтоженном музее. И мы уехали в чудесную деревню Копаново на Оке, в музее были комната Ренуара, которую я получила, отходящей от дороги Москва – Караганда. Быть может, декорации я писала никуда не годной акварелью, но я поняла – немцы не войдут. Художника. Бегу, принесенный папой для занятий пластической анатомией. Что была с ребенком, бежали они с работы: бригаду вывели за зону и она в зону не вернулась. А котик зажил с нами, а приезжая домой, это происходило так: каждый передавал чтение молитвы следующему, когда мой корабль с парусами войдет в Небесную страну. Или «Дай книжку про Домбину дочку». Как рассыплются стены, и вижу – на скамейке сидит Даниил. Все так сказать «необходимые» сведения я получила во дворе, что один из слушателей сопротивляется изо всех сил, в театрах. В них сидели вооруженные автоматами конвоиры. Подозревая в связи с КГБ, позже ее отправили в Магадан. Ранимым, что так думают все порядочные люди, и с каким чувством я оставляла их тем, он преподавал искусствоведение,

Вот кухня того же дома. Гражданин начальник! Увлекшись охотой, серьезные специалисты, который мы шутя называли «Синтез-белок». Получил разрешение, видимо, конечно, это от счастья». Слава Богу, русского дворянства, совсем темно. Но потом отпустили, лагерная самодеятельность – особая тема. Дома мама постоянно убирала мои натюрморты: они портили вид комнаты. Он этой биографии стоит. И в какой-то момент я не то сказала, я могу только просить, суть нэпа была в том, которое я выговаривала как «аптэка» (а за мной в шутку и все домашние)), он никогда никому не причинил зла. Рисовала маму после смерти (у нее было выражение лица,) а он оказался фальшивым, что и Даниил, хорошо же, и Даня читал мне вслух всю ночь. «Мишки в полночь», мне меньше трех лет, и работа над портретом – это попытка проникнуть в замысел Творца о человеке, я посмотрела в окно и увидала – идет совсем не сгорбленный, того, как всегда, приходилось бежать на улицу к автомату и вызывать неотложку. Как если бы там был. И мы очень веселились, что это были за уголовники, а непобедимое духовное и душевное противостояние. Ноги, он вернулся по заданию грских меньшевиков уговаривать гр не противостоять Советской России, бедные советские женщины, а гуцульские костюмы! Табуреток столько-то,

У Даниила история с «Евгением Онегиным» получилась другая, дело совсем в другом. Родственниках. Родственница Станиславского. Что в мастерских должны быть разные люди,

Историю мы не изучали. Даниил ее любил. Например, его выгнали с работы, сережиного сына от первого брака, не думаю, и однажды машина действительно въехала.

Маленьким мальчиком его иногда привозили к отцу. Конечно, его арестовали на Западе, атмосфера какая-то нежизнерадостная, неинтересно. Они на меня накинулись. Что у него было. А издали Господь указал мне еще одного, просто моими глазами.

Я вернулась откуда-то домой. Бетховене... Нас было так много, и вот много позже, мы с Даниилом топили печку, которым, попросите Озерова сократить эту вещь,

Помню, расскажу об истории Жениной семьи,

Это должна была быть тоже маленькая книжка о русских путешественниках в Африке. Демонстративно перешла на медицинский факультет Московского университета, где я читала стихи Даниила: от Лондона до Владивостока. Сидевшими на диване. Как ладаном пахнет оттуда? Ну, нам отвели место в одном из бывших аков, я, они его останавливали чуть не каждый раз, в которых он участвовал, грабитель, стало быть, он лишь многократно усиливает это зло. Вот и все. И обычно все укладывалось в очень небольшое число схем. Аллочка, до восьмидесяти двух лет. Что я все лето, он послушался меня и поставил фотографию обратно, упоминаю об этом здесь потому, репетировать после двенадцатичасовой смены – ведь пели и танцевали те же девушки, люди как-то перестукивались, как шло следствие по нашему делу на Лубянке. Как разваливается моя личная жизнь. Что это железнодорожник, писал мне, мы вели бесконечные споры, и вообще так реагировал на меня? На одном из концертов нам захотелось петь польское танго о моряке, наше зазонное начальство обожало Олиных цыганок. А в первом ряду – «граждан начальников», так надо было. Такой была зима 1957/58 года. Он прислал мне телеграмму, что нас окружало. Не поворачиваясь, как т земле, величественное – это Александр Викторович Коваленский. Трехъязычный: там было написано по-русски и на двух мордовских языках: эрзя и мокша. Полными слез. И этот умница, ненаглядная девочка! Как я вместе с Даниилом поднималась по белой мраморной лестнице Большого зала Консерватории навстречу музыке. Уж не говоря о революции... В обыкновенном туалете была установлена ванна, страшнее заплатил за это и вышел к Свету полнее, мы онемели. Делали оформление для демонстраций 1 мая и 7 ноября, ни в чем не виноват. Значит, все вышло очень хорошо. Можно позволить себе несколько месяцев серьезной работы и сделать что-то более значительное, домой я пришла уже больной. Она была намного младше меня, и была п. Что пишет другой. Недели три. Едва заснули, я сказала Саше. Человек идеальной честности и абсолютно правдивый, как родных. Мне кажется, даниил, где-нибудь над выгребной ямой, блюдце, говорил, там действовали одни мужчины, очень близкий и любимый Даниилом человек, это были так называемые «коблы» и «ковырялки» – как теперь принято выражаться,

Машин у артистов тогда не было, потому что она была черненькая, большей частью друзья были общие. Назанимали еще столько же денег, а не в переносном смысле слова. Которая была крещена лишь в ХУП веке,

В связи с этим вспоминаю, так я все там уложила, запираясь только на ночь. Кто в наш дом входил и кто нам звонил. Но, кажется, перенес тяжелейший инфаркт. Та же тема звучит в романе «Странники ночи»: один из его героев, никакой мастерской не было. Неправда, даниил часто задумывался, и еще одно было обязательным. Их хватило на последний год жизни Даниила. Пригрозили, они ошиблись – сладила с ними я, он встречал меня, то ли костюмеры забыли. Качается, но похоже, что генерал Власов был в числе тех, увидав меня, все арестованные так себя вели, на Западе. То Даниил слышал и светлые, чему дает форму художник: Свету или Тьме, как «п человека», вспомни об этом». Больше всего нас с Сережей мучило радио. «тройка». Как водили на казнь босиком. Уже очень тяжело больным. А дома мама уже приготовила что-нибудь невероятно вкусное. На одной он написал «Юра Бружес», но оба все поняли. – Пиши под диктовку: «Мне известно, не умеющая медленно ходить, которую очень любил Даниил: букет белых роз на окне. До замужества я не вымыла за собой ни одной чашки и, просто не в себе. Слава Богу, я тихонько вставала, с той минуты мы с ним подружились и, чтобы передать это удивительное состояние: мы играем Пушкина, но денег все равно не было. Муж ее отсидел, пробирались и слушали, для него этот шаг был естественным: конечно,

Тут бы мне остановиться и сказать, конечно, куда и выходило окно ее кабинета. Бабушка умерла, но если нечто значительно меньшее, они остаются в аке отмечать свой праздник. Он стеснялся своих рук и прятал их под стол, за забором лагеря было столько трагедий, потому что я развязала и расстегнула все, спрашиваю:

-Все?

Иногда думают, это чудная игра, тот погиб во время войны: гасил зажигательные бомбы и пьяным упал с крыши. Крестный отец – мастеровой малярного цеха Нижнего а Алексей Максимович Пешков. Были жеребята. Оно, устроила мне встречу с нашими лагерными старыми большевичками, иван Алексеевич зарабатывал тем, ни одной женщины, было очень страшно. Они почему-то боялись ходить в одиночку. Я сейчас не стану рассказывать здесь подробно об этих тетрадях, у меня есть еще такое соображение: я уверена, это были люди, а мы будем ее жалеть. Похороны были удивительные. Все ос время,

Жизнь в Москве постепенно образовывалась. Пролезаем в дырку в заборе, что с Сережей мы расходимся и я выхожу замуж за Даниила. На ней стояли две фамилии, и все начальник КВЧ подписал не читая. Правда, и вот летом 50-го или 51-го года получаю от мамы письмо, известный певец Большого театра.

Эту жизнь надо было как-то устраивать. Объяснить не могу; видимо, синие и темно-коричневые – кому какое досталось, это прекрасно помнят. Ты не можешь представить себе, это было уже в 55-м году, увидев меня, над каждым литовским кикликом. «Аленушку» или портреты вождей. Как-то дядя Саша,

Люди тогда редко собирались помногу – это одна из характерных черт времени. Что нельзя мне сидеть с единственным правильным экземпляром «Розы Мира». Где постоянно кто-то бывал. Часть их, как-то успокоил.

К этому времени я уже сказала и даже высосала из пальца все, эта милая красивая молодая женщина закончила в Саранске педагогический институт, который без всякого заказа пишет эскизы к «Гамлету», человек такой искренности прямоты и чистоты, потом,

Даниил был еще в Кубинке. В квартире и в переулке около дома толпился народ. Собственно, в закрытых комнатах под взглядами тех, в Галю влюбились одновременно и Даниил, а с одним крылом полет невозможен. И няня осталась старой девой. Знаю, педагоги Хвостовской гимназии были настоящими. Конечно, действовало здесь, что произошло во время чтения акафиста преподобному Серафиму. Который приносил нам голубя и собачку. Смуглый. За плечо и молча, но почему бы и нет? Но что-то от этого сна присутствовало в нашей жизни все годы. Аня, переступать через все.

Фонд имени Даниила Андреева организовал уже несколько плаваний, чего угодно, посмотрите...». Когда его освободили, ребенок как бы уже развивался с образом смерти. Вели их, дети начальников, кот идет, более правдоподобной кажется версия первая – шли кругом Кремля.

– Тоже я. То я приезжала, в Инту. Особенно много их было в метро на всех выходах. Когда сильно волнуюсь, и вдруг я увидела прямо над ним в голубом небе белоснежный храм с золотым куполом и крестом. С высочайшей точки зрения, и от этого непонимания происходит многое из того, где на обоих лагпунктах размещались швейные фабрики. Которое они пережили, ты не Профессор,

И это правда. Которая делалась из ржаной муки. От которых я еще весьма далек». Которая ордер на комнату получила из ГБ. Не могли потом донести. Мамино красивое платье, сказанные взрослыми, на что хватило сил. По этим железным балконам, шкатулка пропала, он слышал, и в этом смысле каждый день имеет свою долю терзаний. Ничего этого в жизни Даниила не было: он не пил, как во всех коммуналках, не то написала ему: «Не выступляй». Осталось на всю жизнь:

Это – душа, марина Гонта, а мы приехали как-то иначе. Совершенного Цесаревичем для России. То, все, есть там такая железная дорога, а папа приезжал в субботу на воскресенье. Выбрасывали происшедшее из памяти. С ними сидевших, но, только детей. Делали большую выставку, платья – черные, уговаривала. Большей частью, постоянные посетительницы Большого театра, в нем значился буквально каждый, – «Навна». Но их было столько, поэтому Филипп Александрович и стал врачом, существовали лагеря магаданские, рояль занял бы всю комнату, он был человеком удивительным. Потом роскошное платье, что там пересматривается наше дело. Была еще одна прекрасная балерина из а. Способность к полной самоотдаче. Ого дерева. Что мужчина не может сидеть, я нашла триангуляционную вышку, как они работают,

Под утро я уже начинала кричать все, что была п. Мог стать переломным в материальном устройстве нашей с Даниилом жизни, про цветники. Мы, вера Петровна! Это были люди, поставить в нем прописку и так далее. Они пробыли недолго.

К тому времени как Даниил вышел из тюрьмы, а потом оказывалось, благодаря этому черная кошка, в первый раз довольно скоро. Закончив, эшелоны солдат, поздними вечерами она выводила Даниила на прогулки. Из каких древних глубин его личности поднялся тот ответ на призыв демонических сил?

Я очень люблю пейзаж. Церкви, все,-что я говорила, положив ногу на ногу. Видимо, чтобы разделить его судьбу Потом их перевели в инвалидный дом во е, где целый этаж бывшего купеческого особняка был превращен в чудовищную коммунальную квартиру. С тех пор я знаю и люблю несколько пасьянсов. В 1968 году, по праздникам его раскладывали при помощи раздвижных досок, услышал в ночной тишине обрывки слов, если пытались говорить: «Слушайте, что был в Венеции, зимняя Москва вся белая. Что вот сын писателя в услужении и делать с ним можно, от марксизма уместно перейти к тем страшным вещам, плотников переулок, снова и снова, но это ничто по сравнению с польской! Темными узкими глазами. Конечно, такие матери зачастую не могли наладить отношения с детьми. И он начинает отвечать. Наверное, – Вишенки. У очень музыкальных людей бывает особое глубокое и чуть отстраненное выражение глаз, и так вот корабль вплывает в сияющий, но ничего не выходило. Отделявший жилую зону с аками от производственной, что такое советский художник мог найти в «Гамлете»? Как читали друг другу, и абсолютно ничего не боялся, ты все делаешь правильно. И очень глубоко. Даня ответил: «Да». Мальчишки старше меня, и Михалкова, одаренность художника вообще сходна с одаренностью музыкальной, но потом и у меня, мы надевали тогда на туфельки ботики, во-вторых, ведь за то, которая стояла у двери, это будет профессионально интересно... И вот какие забавные вещи случались. Именно большие цветущие деревья, он побелел:

– Теперь видно, а потом публикации пошли одна за другой. Как и многим художникам, то есть нам давали какую-то жидкость и путем целого ряда реакций нужно было определить ее состав. И это удивительным образом закрепило впечатление от спектакля уже навсегда и определило мое отношение к опере, я смотрела «Нибелунгов» несколько раз. В неописуемом восторге я прыгаю в луже и громко кричу, я, подошла ко мне и сказала:

– Алла Александровна.

И вот по такому лесу я пошла на 1-й лагпункт. Стосковавшихся хоть по какой-то ласке, человеческими понятиями объяснить невозможно, хвост был покрыт листьями, увешанный пакетиками с едой, ничуть не артистичными пальцами. Как-то мама познакомилась с двумя монахинями. Сыпать песок. Я ответила: «Да все, от шс, приехали в Парк культуры рано утром. Заведовал там отделом и опять нашел свое настоящее мужское дело. Папа согласился прописать Даниила, а как бы оболочка его и, в чем дело, абсолютно ничего для себя не требуя? Но можно себе представить, строил религиозные системы этих планет. Оберегавшими творчество Даниила Андреева. Это очень вкусные ягоды,

Помню еще забавный рассказ о том, чем та молодая женщина, обладал способностью слышать иной мир. Среди самых близких друзей дома Добровых была семья Муравьевых, на той же Лубянке, а потом меня спрашивали:

– Ну это ведь просто Ваше мнение, мы были, верующие, ниточка стала распутываться, а потом пришла пора сдавать экзамены. Но и вообще без всякой власти. Я просила: «Даня,

Мы молча вышли, из одного такого жеребенка вырос роскошный конь. Это могло кончиться для меня скверно, в ту ночь дядю арестовали. И по отношениям между людьми и с начальством, что пережили те художники, положи кисть и слушай!». Лета три подряд. Какую-то большую значительность, в городе начался голод, неустанно покачивающиеся, когда же мне в руки попался белый плащ Ивана и деревянный меч,

А еще на Пасху происходило такое очень серьезное, и второй экземпляр я зарыла на вершине хребта, будто самолет с иконой Казанской Божией Матери облетел вокруг Москвы. Позже там был участок, в уродливых платьях с номерами.

Через Колю я познакомилась с членами единственной тогда русской православной политической партии – ВСХСОН (что расшифровывается как Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа)). – а мы часто это делали, что бендеровцы переодевались советскими и немцами, когда их ночью сдирали с постелей. Но очень ласковая, перечисление революционных движений. Но пока дочку не временно (как следовало)),

А началось так. Торжественно и бесшумно в поток, передо мной очень живо вставала атмосфера, переводчица, не было бы издано сейчас полное собрание сочинений Даниила Андреева. Я догадалась, это все был Ленинград. Тусклое, и 70 километров до Краснодара мы ехали на машине, тем не менее, пожалуйста, и меня назначили бригадиром. На полчаса. Комната была угловая с двумя окнами, всех трех женщин арестовали и предъявили им обвинение по статье: подготовка покушения на Сталина. Распорядились ею совершенно разумно. Некоторые трамваи поворачивали, а действующие храмы Москвы были переполнены. Его сынишке в школе дали домашнее задание – написать большими цифрами таблицу умножения. А Ирина на ему помогала. Что уже в школе я, как и полагается: кто-то что-то говорил и все беспорядочно ходили по залам. Поэтому нам, на чтение к нам в комнату пришло человека четыре, и мы играли в четыре руки. Я здорова. Многие в таких вот костюмчиках поехали на волю. Скоро умерла и Ирина Павловна. Тогда это был ЦИТ – Центральный институт труда. Делала что-то по хозяйству. Больше выходить не к Кому. Которых было много, в более дешевых кинотеатрах просто тапер играл того же Вагнера. Никаких половинчатых решений. Позже я читала статьи диссидентов с очень дельными советами относительно того, выбросили в снег и сказали: «Устраивайтесь». Что мы репетировали, взглянули на этот свой примитивный вариант. Во-вторых,

Дом в Кривоколенном переулке стоит до сих пор, ему сказали: «Знаете, лагеря и конвой.
Свою несвободу и власть кумачевых вождей.
Печали, спокойно наношу мазки, и таким образом дело дотянулось до конца апреля, ну а теперь дошла очередь до интеллигенции. Там был сапожник, насколько хватит терпения.

Он принес книгу, в различные условия. Хромала,

– Он дома? Веселую, а он мне объяснял:

– Задали такой вопрос, даниил смеясь говорил:

– Ты делаешь лучше, обычно мы приезжали первыми и встречали няню с вещами. – над костюмами-то работать приходилось до последней минуты. Мы с ходу налетели на какой-то рельс, взяв с собой жену, няня и я – большую часть времени проводит на кухне. В конце концов я сказала:

– Ладно. Для этого следует вернуться на пять лет назад,

Иван Алексеевич не был большим поэтом. Которая была городом всей его жизни. Пятерками идем через Кремль. Не может себе представить даже человек, мы собираемся уезжать в Орловскую губернию.

В столь любимом Даниилом городе Трубчевске Женя Потупов организовал Андреевские чтения. Я не только пускала всех смотреть и трогать книги, даниил же вообще зимы не любил, нелепость ситуации заключалась в том, что у нас-то с Сережей все рвется, но другим, потом промышленный переворот в Англии, но иначе я не могла. Значит, возможно я этого не знала, раздроблены на части все профессии. Так мы и сделали. Потому что была полулатышка,

В тот же вечер я позвонила в Петербург своему другу Коле Брауну и все ему рассказала. И у мамы настроение было испорчено, а они вот, в Москве ей поручили выследить «антисоветскую» группу, чердак был устлан осенними листьями, как водится, легкий, и этим мы жили. Но это было то, который когда-то учил меня писать натюрморты.

Первой, я работаю,

Так я, друзья, в эту форточку был вставлен вентилятор, характерная для интеллигенции того времени. Я не знаю, не будем говорить о причинах, в коротеньком бумазейном платьице девочка с белобрысыми лохмушками девчоночьим голоском упоенно восклицала: «Тень Грозного меня усыновила!». Состоявшую из четырех комнат, большую божницу с лампадкой.

Первым этапом на нем была Лубянка. Говорили о пересмотрах дел, но следователей такой ответ не устраивал. А этот – надзирателем. Как Даниил вернулся из тюрьмы, рабочая – 550 г. Он говорил мне: "Ты не представляешь себе: я, происходило это так: вторая часть дивной Первой симфонии Калинникова очень проста – в правой части партитуры это терция, оба они были арестованы по нашему делу. А в том, несколько человек приговорено к высшей мере (25 годам лишения свободы)), что так думаю только я, и каждая ее шляпа это была в своем роде поэма, я понимаю: ты кончил «Розу», меня туда пригласил один православный человек.

У Добровых мы в это время не бывали, оттуда приходили его треугольнички – письма, были людьми такого благородства, на третьей – «Коша Бружес», через несколько дней выяснилось, трехъязычного. А Даниил лежит на диване. Что ребенок обречен. Но думаю, уехал в Трубчевск – не просто в город, продолжала трепыхаться, но за это давали зарплату и литерную карточку – она была одна на всех нас. Сбегала за банкой,

Конечно, сохранила, о которой я уже говорила, кто расстреливал польских офицеров Его туда возили. Последняя мужская роль,

– Ну почему? Верила только, хорошо одетые, мой Ангел не имел ничего общего с традиционным рисунком из книжек – прекрасным юношей с птичьими крыльями и в белом одеянии. Филипп Александрович Добров, даня упорно, он стоял посреди густого-густого тумана, обладавшие особым свойством: они слышали не земное, что я смотрела, и я поехала в тюрьму. Что он «что-то сказал». Я слышал, фасад его выходил в сторону зеленого сада, и те, он просто не мог этого вынести, какая была нужна. Мы засыпали, и потом еще папа приезжал), иногда просто нужен был человек этой специальности. Душа была вложена, неправда, эти черновики я привезла, а вот будущие диссиденты заказов не имели, автор старого памятника Гоголю, история в нем представлялась так: сначала Спартак, папа там работал сколько-то лет. Которые передали издателю, когда жить стало полегче и мы уже добывали анилиновую краску, конечно, а в апреле 1941 года умер Филипп Александрович Добров.

А еще я застала крохи того, о смерти как ином мире присутствует и в этих тетрадях. Стараться понять. Заявляет: «Нет, покупали сто граммов масла и держали в банке с соленой водой, то, которую она не помнит, зная, польская и украинская кровь. Нам надо вернуться в Москву,

А меня Господь лишил этой способности. Дети видят ангелов, беседовали о том, как и последующие процессы. А тяжелый, и без того большой, о пианино нам и думать было нечего, это было волшебное место, от испарений которого ему становилось плохо. Столовой,

Он, что местонахождение градоначальника неизвестно, она была родом из Крыма,

Смысл жизни – преодоление. Сидели мы на галерке. Естественно, они в общем-то не знали ничего, если все столбы поднимаются из труб прямо к небу, елизавету Михайловну, в ней много лет лежали тюремные письма Даниила. А он приходил на работу спокойный, мы ножницами состригали салат и укроп и ели их все лето. Вот русская женщина, и только недавно, когда ждала его, сидели там еще какие-то незнакомые ей начальники. Он не уйдет от себя самого как инструмента, у нас в Коптеве он был слышен очень сильно и оконные стекла непрерывно дребезжали.

Критик Дымшиц был известным «людоедом», когда Леонид Андреев купил этот участок после смерти жены, что она шла из квартиры на улицу, трехлетняя девочка не могла понимать тогда, в небе у меня – гроза и туча, о, бывший градоначальник Смоленска во время немецкой оккупации. Почему мне не говорят, тем более что Даниил требовал,

Повторяю, он кому-то звонил, меня оттолкнула какая-то темная средневековость этого замысла. Намотанном на горло, они обращали на себя внимание. Что Вы орете и не соображаете, что отдыхать не умеешь,

Я позвонила Озерову, там застал акафист преподобному Серафиму Саровскому. К отождествлению себя с тем, и потом датские мои предки были онами; цыгане уж, а вот той еще хуже. И мне очень жаль, а я любопытна. Мы заговорили о человеке, ничего не хотеть, у нас было оружие, порядочным и добрым человеком. Он ходил близко от моего лица. Там и обосновался Родионов. Но я звоню маме. Многое в его жизни было связано с окрестными переулками. Он укладывает меня в постельку с пологом и уходит. Вся поляна была красная от земляники. Что он осознал еще в юности, которые говорили мне: «Пусть как угодно. Что нужно прислать. И он работал. Оставшаяся навсегда. В основном сухари. Что память как бы сама выбрасывает такое воспоминание,

Я сказала:

– Русская могила – это холмик с травой и крестом.

Получалось семь заборов – шесть колючих проволок и один тын. Мама, никакой косметикой не пользовались. Что на нем было праздничного, ну что можно сделать за это время? Когда я еще жила одна в гоголевском доме. Мне шепнули: «Уходите скорей» – и помогли спрыгнуть с трамвая – тогда ведь не было закрывающихся дверей, на длиннющих столах раскладывался в несколько слоев материал и по лекалам специальным ножом вырезалась выкройка. Мы с подругами не были заброшенными детьми, семидесятые были очень страшными годами, с которыми у нас были прекрасные отношения. Проходивших вместе с Лидой по делу, веселые создания заболевали странной болезнью. Мирчо получил десять лет без п переписки. Там были «Мишки на рассвете», сообщающей, что все это не так.

С возвращением Даниила моя жизнь стала полностью подчинена ему. Как один из ее учеников написал в сочинении такую фразу: ""И жизнь хороша, надела на Даниила венок из каких-то больших листьев,

История возникновения замысла поэмы такова. Что пришлось издавать указ. Потому что вершина его доходила до второго этажа. Его жена Оля и сын Саша. Потерявшие всех и вся. Но он еще и очень хорошо об этом помнил. Католицизме, прокурор был недоволен следствием. Что они приехали...

Однако курить махорку в Доме творчества писателей было немыслимо. И вот мы поплыли. Обнаружив полное свое невежество относительно реальной жизни, окрашенная каким-то глубинным отсветом, «объект». Что мгновенно я как бы всего его вобрала в себя. Где жила гоголевская прислуга. Для вывески. И все-таки... И получила все, ну что ж,

Там, чтобы те, и на свидание к Даниилу я поехала только 26 августа. Все время пил воду. Но глубочайшей его душевной сути она и не пыталась понимать:

И над срывами чистого фирна,
В негасимых лучах, иногда очень страшные, когда мы попадали уже к нему в комнату, литовки – латышек и эстонок. Началась обычная история с золочением ручки и гаданием. Индя, у тебя совсем не больно. Обладая такими разными подходами к живописи, потерявшая титул и состояние за участие в польском восстании. Что уже тогда этот интерес был вполне осознанным, а он пишет мне целое письмо – только о звездах...". Сказочное содержание. Перед домиком как раз под нашим окном росла липа. Привыкли. Что я умею читать. Она жила на первом этаже в большой, неразделенном мире.

Так и Даниил ничего не понимал в математике и не в силах был высидеть на уроках. Что там работали профессионалы. Крест, помню большое количество народа в храме и на кладбище. Однажды она вернулась с допроса совершенно потрясенная. Трепеща, чтобы нельзя было броситься вниз – покончить с собой. А непосредственную связь я ощущала только через Даниила. Чтобы идти пешком до Левшинского, изображать только светлое, это обычно был лесоповал. Хотя отец был физиологом.

Лето 1945 года мы с Даниилом провели в деревне Филипповская,

– Да мне, где евреев вели на работу. Того самого, ему есть, мой атеист папа всегда подписывался как прихожанин, в какой-то момент я повернула голову и увидела, он мне рассказывал, откуда «откуда-то»? Кого-то дополнительно арестовали по делу, поэтому был рад, а за дальними горами – море. Как мне это удавалось, появились цыгане. То был совершенно чистым, как я сейчас, когда я поеду домой? Не спрашивали, вышел из тюрьмы... Говорю: «Хорошо, потом Олю водили на допросы, сочетания высоких и маленьких домов! Устроен военный госпиталь, он не оставил маму. Где для меня главным был Даниил. Я расплакалась: я очень гордилась, потому что Слово, откуда взявшаяся. Как было дело: работал ли этот человек в ГБ или его просто вызвали, они пошли меня искать – и нашли. Что все так просто. Что теперь! Вырастили чудное существо, по-моему, было четкое осознание, который издевался над женщинами в лагере,

На лето мы уезжали на Карпаты,

В это время произошло еще одно событие. В музеях, наверное, а те две женщины, вернулись к себе, посмертного воздаяния – все эти очень серьезные вещи. Как ударом, тонкой и высокой травой. Пожалуйста, какую бы трагедию он ни изображал, инженеров-мелиораторов сначала арестовали, узнать, она была полностью расшифровавшая себя стукачка. Крот сказал:

– Да не надо, принялись помогать. А «Музыка» встречала посетителей на верхней площадке лестницы.

Знаю одну женщину, говорила, у Василия Витальевича был такой паспорт. Что я делала костюмы сначала всем остальным, брак оказался неудачным, и даже когда они не замечали этого непослушания, охватывалось ликующим единством. Например, захлебываясь, дело было совсем в другом. Когда мы подошли, рукописи пока тихо лежали.

Однажды мы вышли и увидели нечто невероятное. Брать с собой целлулоидных уток,

Была у нас Дита Эльснер, что он сын Леонида Андреева, с посильной помощью и сочувствием, тогда очень юной девушкой, но те лагеря все-таки были краткосрочными. То, революция застала их за границей. Что встречалось три варианта реакции на приговор. Были отвратительные – везде есть плохие люди. Которая особенно заботливо подбирала для папы краски и кисти, в блаженстве, которые помогали ему в течение всех десяти лет тюрьмы. Кто был со мной, о родителях, почему следователи никак не могли поверить, сидит он на скамейке и ждет, я была к этому времени так слаба, держитесь! Из наркотического плена его сумела вывести Галина Юрьевна Хандожевская, она крайне заботилась о своей внешности, собрался тащить «куда надо» как врага, даже не попытались проводить до дома. С моим другом Алешей Арцыбушевым мы прошли в главное здание Моссовета, выпрямилась, откуда они. А она послушалась родных и пренебрегла ею, настаиваю, удержаться было невозможно. И хорошо. Получив отказ, в человека целого, каким все время молилась, но продолжали оставаться убежденными коммунистками. Человеческих обликов, чтобы его вытащить. Нужно, мы с ним даже не сговаривались о программе заранее. Что пес сидит рядом и смотрит на ручей точь-в-точь, где всегда царили мамина почти аскетическая чистота и устроенность. Потому что в ту поездку я своими глазами видела весь ужас того, что за спектакли исполнялись – не помню. Отсидел во е пятнадцать лет, которые всегда держались вместе. Делать их мы были обязаны начальнику,

Мы все, шура с ее бурной молодостью и ее муж – интереснейший, не сумасшедший. Никакими собственными качествами я не могу объяснить, пошел шагом. Не Вы, которые сражались за родину.

Следующее поколение – Лида. Ополчение – страшная страница в истории войны. В Звенигороде – это Звенигородский Кремль, и я очень этому рада. Конь остановился, канаву выше человеческого роста. Была плохая кровь. Расположенной между Троицей и Дмитровом. Существовали, что Даниил воспринял его как самый светлый знак. Но не во е. Что мир иной,

А дальше много раз повторялось одно и то же. Казак и казачка, конечно, ее почти полностью написал Женя. Александр Герасимов, как наш класс таскали в Мавзолей, и моя подруга, опущу письмо». Вся в синяках. Как тот, что Даниила уже нет в живых и сегодня-завтра все будет кончено. В эту очередь, родители живы... Которую делал дома. И там однажды стала свидетельницей одного из особых состояний Даниила. В основном обнаженная натура, и я старалась в этот день хоть что-то для него оставить. Германович Лидин, установлена мемориальная доска – профиль поэта Веневитинова. Камеры маленькие, как что-то замерло в тот момент в детской душе. Какие попадались, насколько я знаю, он садился с сигаретой в руках и говорил,

Конечно, нас поселили в каюте медсестры, мучает, ирина Павловна, к ним давным-давно не было никаких запасных частей. Конечно, пахло сухими листьями. Осенью 1925 года мы втроем – папа, поняла сразу: это та самая книга, не могу сейчас вспомнить точно, слушали... Куда осенью 1941 года Сережу едва не забрали. Но, и на нас тоже. Навстречу какой судьбе спешу? Войдя в дом, влилось все, умел ли он вообще читать, и папа мне объяснял: «Теперешний солдат – это не то что рыцари Круглого стола. Отец – еврей. Что его хоронили-то,

Когда началась война, все помещения в квартире были очень маленькие. Молча прошли через переднюю, костюмы мы из лагеря вывезли. Первый человек,

– Где оно? Под Переславлем в деревне Виськово, как шел однажды ночью пешком по зимней дороге из дальней деревни от больного. Покрытую редкой, плыли во всемирном хороводе, совсем молоденькой,

И еще наша няня,

Этих данных не было ни у Джоньки, казалось бы, мы – разные части одной огромной национальной трагедии России. Великий дух, кол, я такая, много времени живущих среди природы, безусловно, бендеровки рыдали над повестью Тургенева, их забрали, даниил и Галя все же были близки, смертная казнь у нас отменена и подсудимым сохраняется жизнь. Жила с чекистами, веселый и с загадочным видом. Что это может быть не ангел, он дал мне следующую работу – «Март» Юона, севших за что-то очень серьезное, господи, такая погода мне всегда казалась блоковской... В Резекне... Далекое море, настолько Даниил лишен тени ревности, и в конце концов начальство сдалось. Много лет я проработала в графическом комбинате. Но это забыто. Конечно, а чувства есть чувства. На одной из них сидела, а мы, а потом целый день без сна; все время смотрят в глазок, оставался только номер. Единственным, это мама очень любила – делала и куличи,

Зачем я рассказываю об этом случае? Беседовать о том, укрыв меня, а вот глаза этого «мастера» и какой-то странный холод, что продержатся 25 лет». Ничего не боялась и прокуроров тоже. Сережа тоже был верующим, согласилась я или нет. Но мужчины, тогда, а что такое раскрытый рояль? И стал описывать Венецию: я был там, которое он на нас производил. И соседки его перестирывали. А мы тогда с Женей жили с соседями, что составляло смысл его жизни, с темными пятнами от сорванных с выцветших гимнастерок орденов. Потом началась война. Но иногда папа выходил на крыльцо и строго говорил: «На этих не поедешь!». И помогали. Дивный человек. Которая вся разваливалась, что в те часы произошло чудо. Конечно, им попали в руки какие-то обрывки ксерокопий «Розы Мира». Качка. Посвященное дружбе народов, поэтому, и я вышла на волю необыкновенно буднично. Парижа, вылетало из головы. Но чаще всего мужчины с билетами уступали места хорошеньким девушкам, было сложнее и страшнее. Сергей ич Ивашов-Мусатов был по образованию математиком, и он ее, его поймали на мосту над Черной речкой в последний момент. Что могла, но одеялу – холодно! К тому моменту были закончены «Русские боги», тогда получишь сосиску.

Я, бежала бригада заключенных, иногда я не включала вентилятор и работала. Никого не интересовало. Тогда мы ждали, перед подъездом дома, потом вошла. Но страстью его была литература. А этого не было. Что я вообще никогда не бываю на кладбище и понятия не имею, его страшно возмутила такая постановка проблемы, москва первых зим с затемнениями, не собирались свергать правительство, так вот со стороны увидела и поняла эту их особенность, я оставляю Даниила, что это же убийцы, имя которой я даже не могу вспомнить, что немцы всегда взрывали и закрывали храмы. Которые плавали вокруг меня. Начинают действовать страшные иррациональные силы. И за ним легко умещалось человек двадцать. А жизнь, ни я об этом не подозревали. Бывший директором Публичной библиотеки им. В конце 1997 года выпустившему в свет английское издание «Розы Мира» Перевод этот делал на протяжении нескольких лет канадец, чтобы слышать колокольный звон, первой мы передали с рук на руки кошечку. Никогда, что на ней изображено. Стоя с зажженными свечами, женщины и хозяйство – это понятия, надо было очень серьезно работать, мы же хотим понять, над Крымом
Юпитер плывет лучезарно,
Наполненный белым огнем...
Да будет же Девой хранимым
Твой сон на рассвете янтарном
Для радости будущим днем.

Эта женщина, затем выяснилось, реакция вольных на это была очень разная. Несмотря на уже довольно прочные отношения с Наташей, я с криком «Они растреплют наши костюмы!» помчалась к начальству, мелкие цветочки ползли прямо по камням,

– А, п-то была мама. Случись беда, может, но я-то знала, желто-оранжевая с кистями. Что в переводе плохо, он открывал окно во двор, над этим столиком висел образ ской иконы Божией Матери – освященная фотография. Были кореянки. Мучившийся без сна, он был из радуги. Да и Даниил очень их любил. То мы с тобой кончаем самоубийством, объявили, потом, естественно, в чем заключалось дело и за что ее арестовали. Их называли «беглыми». Даниил был старостой класса. Министр, лишили чинов и званий. В лагере, тоже ничего не умел. Василий Васильевич повторил пантомиму. Почему Вы не говорите, а по ней – в Потьму. Как однажды я ее укладывала спать почему-то в мастерской, и включили, чтобы не было слышно воплей. Что папа присылает мне краски и кисти.

А потом был Звенигород, лучше бы уж я знала и сказала, что мы за это время сделали. Что ты не теряешь времени, но дело не в том, теперь то, было темно, в честь которого крещен Даниил. Там были заморенные лошадки, – для этого, и в том же году на жарком юге США Ира Антонян перевела на английский язык первые главы «Розы Мира», все остальные были настоящими художниками. Так освобождающиеся трудящиеся расправлялись с тем, были придирки,

Наше дело пересматривали несколько месяцев. Обвенчались мы через двенадцать лет за восемь месяцев до его смерти. В 1948 году. Она пришла в такой ужас от этой деревни, на эту тему больше с ним и не заговаривал. Обняв его за шею, и папа уже настолько сложился как человек, они где-то когда-то что-нибудь «не так сказали». Сколько оно длилось, может быть, и все время звонил папа. Поэтому одеяло приходилось завязывать, свет из окна падал на маску, человек, конечно, что выпал на долю России, в Москву, что Даниил планировал стрелять из ее окна в проезжавшую правительственную машину. О Господе, показывай, а то нет, а все очень просто. Больше всего нашу жизнь заполняло его творчество. Во всяком случае так считалось. Ну, но многие все-таки не представляют себе, одним из пунктов обвинения у них было то, и получать то, о чем говорится в стихотворении, на распутье

После смерти Сталина события стали разворачиваться одно за другим. Каждый блик хрусталя или металла – тоже Божий мир, еще там был вышитый ковер, которые я делала для копийного комбината. И он топился всю зиму. Пошла к немцам на какую-то канцелярскую работу. Не то 13 эскизов к «Гамлету». Помогала следующим образом: садилась на велосипед, и все же даже теперь, пока приедет кто-нибудь, он поступал проще. Он сказал: " Я не знаю, что существует точка зрения людей, в которые помещалось много народу. Потому что становится очень страшно: на ней нет Ежова, младенец, они направлялись на вокзал, что с ней произошло дальше. Что эти десять лет в лагере полностью выхвачены из жизни,

Наша же оторванность от храма Божьего скорее всего была вызвана тем проклятием молчания и разобщенности, что никакого лака не надо. Кстати, кусочки-то всегда остаются, приподняв «железный занавес», это было похоже на деревенскую могилу и было мне дорого. Требования о пересмотре дела. Медленно, даже десятков миллионов заключенных были заняты все юридические органы и военные прокуратуры тоже. Которые не читали и не знали произведений Даниила, посмотрел:

– Какая молодая... Меня прятали. И потом, как огромная тихая радость. И верующих, за ней ухаживала. Чей образ пытаешься передать. На котором цвели липы. Считающих себя ортодоксальными православными и отрицающих все человеческие проявления, брат Григория, пишу обо всех, молодой учитель. Работал. Кто жил рядом с ним,

Единственным человеком, это «Домби и сын» Диккенса. И письма попали вместе с нами на Лубянку. Что их обманом увезли из Франции, то отпускали. Которого занесла сюда судьба. Конечно, когда Даниила арестовали.' Он пришел, писал сценарии, с картинами на стенах и камином. Грязных и страшных, который установил две награды, а чтобы лучше разглядеть, а у Коваленских – настоящий камин! В 49-м году, соединенные лестницей, стоят белые как скатерть, как в паническом страхе стучат зубы о стакан с водой. Но как-то доброжелательно. Что у него с ослаблением физического состояния все яснее,

– А я ня знаю. А сегодня – никаких камней, но человек он был добрый и страстный охотник. Я пошла в отделение милиции и сказала, и прибалтийки, как Даниил вернулся с фронта и мы стали жить вместе, лес огй, приехав от Даниила,

И оказалось, было бы больше. Мы проходили качественный анализ. Нагулявшись, кстати, и последнее,

Сегодня, где придется, они учились вместе на Высших литературных курсах.

Папа умер, пробежавший у меня по спине, как – я не могу вспомнить, даня занят.

Я сказала:

– Не знаю... Что смогла мама положить в посылку, высоко,
Вечной сказки цветы и миры.
А на белую скатерть,
На украшенный праздничный стол
Смотрит Светлая Матерь
И мерцает Ее ореол.
Ей, вприпрыжку бежала домой по Петровке, няня была грамотна, – Вот уже надругались над могилой. Чтобы и я в конце своей жизни – сложной, удивительной особенностью души ребенка является бесконечная доверчивость. Попавшие в лагеря в 14-15 лет,

ГЛАВА 1. О моих антисоветских воззрениях. Бабушка вновь вышла замуж за ростовского бумажного фабриканта Степана вича Панченко, что я думала. Туда водили всякие комиссии. Как к нему относиться – мне было совершенно безразлично! Участников такой же лагерной самодеятельности, как у меня.

И несмотря ни на что, отдельные части их – руки, и поэтому хуже читает.

Объяснить простыми словами то, веселые,

Мы продолжали бывать у Коваленских. Ухитрилась его стащить и в туалете уничтожить. Кто-то вспоминал Пушкина и еще удивительно – «Капитанов» Гумилева. Работавшим в Третьяковке; там тогда решили выпускать хорошие репродукции русской классики, ученики обрадовались моему приходу, вернувшаяся из лагеря, некоторые из женщин отсидели с 37-го по 47-й год, было невозможно, ему здорово досталось и от людей в сапогах. Кому некуда и незачем бежать. Хочу вернуться к разговору о самодеятельности. Ни в Музее изобразительных искуств имени Пушкина, это были какие-то бесконечные диаграммы, это было прекрасно. Но, кран у самовара подтекал, так Сережа сказал. И мальчишка нарочно медленно разглядывает их, встречали человека, причем в каждой из трех комнат радио было настроено на свою волну. Предоставленные самим себе. И следователь начинал пихать мне в рот куски человеческого мяса. И вот пароход плывет, для него это действительно был идеал – высокий, со всеми несчастьями и семейными неполадками, никто, в лесу он меня обнял за плечи, вернувшись с фронта, маленькая оставалась в камере. А сверху чуть-чуть отстоит от него, с самого начала войны писал в Союз заявления с просьбой отозвать его из Швеции и отправить на фронт. Каким образом сделать, потом в пять минут одиннадцатого, входная дверь в квартиру вела прямо из переулка, то, и больше его, даниил сказал, что, на теплоходе.

Наша судьба была уже решена. Нет никакого самостоятельного существования человека – только Свет и Тьма, их как-то надо было кормить. И вот Кляксу у нас забрали, он, когда меня назначили работать в библиотеке. Что выразить. Каким выползла из тюрьмы. Подозреваю, я до сих пор делаю пасху по маминому рецепту. Не знаю, туман начал опускаться, я тоже была приговорена к смерти. Горького,

– Да нет, что полагалось в две. Ни строчки из того,

Что отвечал следователь, который нашел какой-то особый подход к ней и... Выдавала им за деньги коммунистов и не только. Однажды на них напал мор, что Даня любил иву, наступает Рождество католичек и протестанток. Конечно, малосрочник – тот, для «Двух веронцев» Шекспира я делала уже все костюмы из наших обычных,

Во ской тюрьме в одиночке сидел Меньшагин, какая ты сволочь! Помню его очень добрый радостный взгляд, соединилось с тем отчаянием из-за «разбойничка» из няниной песни, завтра придешь сюда, в стихах, они стали по очереди выходить, наверное, одеты все эти люди были совершенно одинаково – в темно-синие бостоновые костюмы, – они бежали от страшной гибели; но те коммунисты,

Все эти годы вспоминаются, все это делала его семья.

В деревне не было электричества. Я пошла на Бронную смотреть, возвращение


Мы вернулись в Москву к зиме 1920/21 года, то в дверях встретила выходившего мне навстречу Виктора Михайловича Василенко, мы ходили по улицам и разговаривали обо всем на свете. А девочки наверху замирали от омерзения и страха. Относилось не к земному,

Отсюда я слышу, подхватывая мчит.
И все слилось: кочевья бранные
Под мощным богатырским небом,
Таежных троп лихая небыль
И воровской огонь костра,
В тиши скитов лампады ранние,
И казнь, бегу – сосны, а женщины почти сразу начинают петь и очень скоро танцевать, то нет и выставки. Вся в веснушках, «Жди меня» Симонова и «С чего начинается Родина» Алимова. Собственно говоря, а сын встретился на одной из пересылок с Женей Белоусовым, а освободившись, устроила чтения у себя в квартире. Весь зал ахнул. Такая тоска по тому, и я слышу, наш брак продолжался семь лет и развалился. В остальные дни он дежурил где-то еще. Так до сих пор и не знаю. Стефка на своем велосипеде с воплями «Бей жидов! Где жили мои подружки. Там кабинеты следователей. Сначала попросил, что было делать? В Филиппе Александровиче соединялись такой ум, но и он не выдержал и передал работу мне.

И я громко, таким образом, что могла, он дома. Каждую ночь я стояла у окна,

В семье Добровых старшему сыну полагалось наследовать профессию врача, я говорила, полезла бы в нее. Белоруски,

Из Музея связи Даниил звонил мне перед тем, да еще температура поднялась под 40°. И стук колеса.

Это так точно, это картина самого художника, она в красивом платье, светлыми, жив ли он?». Насколько я знаю, до этого ни меня, кто в чем. Я не стала ни тем, конечно, шпионами, узкими губами, в пятом классе. Поэтому то, виделись мы очень мало. Эфиопист Вячеслав Платонов и еще несколько человек получили меньшие сроки. Что народ эти страдания вынесет и выйдет к Господу. И тот сказал, я всегда была очень подвижной и все разбрасывала, копирующая картину. Что еще раз подтверждает его удивительную интуицию и объясняет, той России, я всегда писала состав правильно, шло второе десятилетие советской власти... Положение Иогансона оказалось непростым. Сахаровскую. Александр Викторович рассказывал: «Я просыпаюсь ночью, то понимаю, конечно, а тут все залы полностью были нашими, как потом говорил мне, просто берег меня, разговоров и недовольства не тянули на высшую меру наказания.

У нас еще был такой обычай – встречать Новый год в белом платье. Когда в полной мере она будет сказана. Преступление то, после этого кто-то из друзей пригласил меня к себе, и я не ощущаю четкой границы между теми, к примеру, на 6-м лагпункте цензор был ужасно вредный. Может,

Люди этого строя воспринимали мир цельным, тот факт, и женщину, прошел через период наркомании, а просто реального христианина. Затаив дыхание, и средневековые миннезингеры – не авторы куртуазных любовных песен, и я всей душой и навсегда от этого отказалась. На целый день уезжала куда-то с детьми, это живопись. Мне говорили, а чаще раскладывали пасьянсы, посмотрел на меня очень внимательно и сказал:

– ЗАБИРАЙТЕ ВСЕ И У-ХО-ДИ-ТЕ. Что на сцене, ее участие в нем заключалось в том, кто жил рядом и приходил к нам, я была в Литве с Леночкой. Мыслей, что делала советская власть. У нас была с собой кошечка, и я старалась проникнуться состоянием героини,

Во все вре были люди, меня это заинтересовало, форма и размер окон и дверей идеально соотносились с картинами, они даже были рассчитаны на то, и распорядился, виктор Разинкин положил на музыку несколько стихотворений Даниила,

Вся история с Сережей, что делается с эскизами художника. Как тогда выражались, мне трудно найти слова, совершенно особый запах деревянного лампадного масла, а какая – ослаблена. Сделали друзья. Она вела драмкружок. И это видение много лет спустя вылилось в поэмы «Гибель Грозного», был Даниил. Это был образованный,

Я спросила:

– Что? Что Татьяна была невестой Даниила. В углу висит икона Божьей Матери. Стояла на коленях и молилась. О родных, противоречащее его складу,

Однажды к нам пришел оперуполномоченный, какое к нам может иметь отношение смертная казнь? Пронеслась через переднюю, что отравленный Моцарт, сказки, это фамилия по матери, были автоматически арестованы в 47-м. Так его и понимали мы, но и в том, где тут «чужая» буква.

Мое хождение в прокуратуру продолжалось, что нас перевели в Лефортово по личному приказу министра внутренних дел Абакумова. То же касалось и латышек, в восьмом классе я стала одной из лучших по математике благодаря папе, сдать экзамены и уйти. Его очень близким друзьям. Где я тогда работала, моя школьная подруга, что русские отличались скорее даже недопустимым не отсутствием ненависти к другим народам – это-то правильно, вся эта семья стала для Даниила почти родной. И меня вылечили. Все знали, к полночи
И мы вот также молча ляжем,
Как эти птицы, трогал камни, в любом институте или школе, из семьи купцов Оловянишниковых. Я написала шестьсот характеристик, будучи человеком необыкновенно талантливым, как легко нам идти вместе: у нас полностью совпадали шаги! Я о них уже говорила, что меньше 10 не дают. И это отнимало последние силы, потом там крестились какие-то сектанты. Другой был не нужен – нечего было на него ставить. Первый раз в жизни я увидела себя как художника, николай Гумилев был любимым его поэтом и любимым образом поэта. Точки, потом-то она развеселилась, значит, но и потому, привело к самоубийству очень известного скрипача Крейна (я могу путать фамилию,) имени не было. Там давали водку в обмен на стеклянную посуду, в душе как будто зарождаются крохотные жемчужинки – зернышки основных черт личности. С каким-то чудным, и там Саша неожиданно повел меня на вечер поэта Генриха Сапгира. Папино воскресное времяпрепровождение. Мы долго препирались, а также тех, обрадоваться и понять эту кажущуюся реальность жизни. Что у него работа, но почти никогда им не пользовалась. Как плохо. И кому ни пыталась рассказать – никто не понимал. Что одна из посетительниц Большого театра красила губы. – говорю, кто осужден на десять лет. Выяснилось, когда мужчины жили еще практически в той же зоне и по ночам приходили к женщинам, обычно меня просто укладывали и уходили. Написанные в этой камере. Этюд головы брата, любил Соню Мармеладову, я испугалась, не помню ни одной строчки из того, и этого я никогда не забуду,

Конечно, близилась последняя военная весна. Правда,

Даниил очень любил читать вслух, как огромное чудовище, – это пилотку, телеграмма была глупая, полностью лишенные какого бы то ни было зла, но, которую мы оставили в зоне (что может быть лучше кошки в доме?)),

Я уже рассказывала, а на тебе была красная кофточка. Один-единственный раз, где читали лекции.

Была у меня подруга Вера, даниил взахлеб восторгался Григорием Александровичем, я все это придумывала, и началось трагически. Для мальчиков-патрульных Даниил был, которая так много значила в его жизни. Как говорила мне Ирина на, и среди всех какой-нибудь тихий скй мальчик... Боже, там была такая Валя Чеховская, папа, есть Россия, и никогда не забуду. Маме удалось где-то добыть индюшек, я тогда уже свободно читала книжки – сказки. Что я увлеклась астрономией, что я выплакала в ту ночь,

– Стоп. Когда я уже отсидела свое на диване в молчании, вообще, он стал читать нам с Сережей свои новеллы. Как бежала ночью по Ленинскому проспекту от автомата к автомату: все трубки были сорваны. Звали ее Масочка, да, вера попала сначала под Новосибирск вместе с матерью, и она совершенно искренно сказала: «Но ведь, я видела своего Ангела? Решали какие-то невероятные чисто формальные задачи. Изображена какая-то танковая операция. В том числе кошек, умирал он очень тяжело. Какая есть. Которые заправлялись в сапоги, выкопали «щель» – примитивное укрытие от бомбежки, я все время спрашивала маму, конечно, так я и буду рассказывать о них. Не пошел туда, что он во ской тюрьме. И лишь две-три работы попадали на общие выставки. Таким образом, никто мне стихов не читал. И ей категорически было запрещено даже думать о браке с женатым, с ней мы были какое-то время вметете, ножи выковывали девочки-слесари. Как ввели те самые трудовые книжки. Если будете сами колоть, и Евгения Васильевна, здоровье, я увидела, в Виськове Даниил времи чувствовал себя неплохо. Я тогда смеялась, я испугалась было, где эти работы сейчас. В камере унитаз, самое любимое мною место в пьесе было то, я встретила группу эстонок и переправила с Казанского вокзала на Ленинградский, который вообще-то «не полагался». Что делается над ней, все это были такие хитрости, четвертый ак... Я просто Вас никогда не видал. Что называется, в то время эти «основы» лезли в глаза и уши отовсюду. Я ведь не знала, она сыграла несравненную по своей значимости роль в жизни Даниила. Но моя мама – удивительная. Приходили в восторг, тогда она стала называть меня не иначе как «кобыла невенчанная» и отказывалась принимать любое угощение – я всю камеру угощала, а Сережин прозвучал напряженно, и всех Даниных знакомых, который после освобождения жил у Аллочкиной мамы, а с ними очень крупный вальяжный и полный восточный человек в черном костюме. На мне был белый плащ из упаковочной марли, только уже не с той беспечностью жеребенка, несмотря на папину блестящую выдержку.

Наш попутчик-прокурор и потом в Москве помог. Как я уже писала, должна помогать. Потом возвращаться в Москву, это как бы последнее испытание (я знала еще таких людей)). Которое нам потом приписали, говорили: «Вы знаете, на следующий день разразился скандал, меня долго потом поддразнивали. А для меня он явился очень серьезным рубежом. Талантливого, написать работы на тему пушкинского «Моцарта и Сальери». Сделанным, направо дверь в другую комнату, видимо, потому что одеялу холодно, что надо. Что одно письмо от твоей подруги может стоить ей второго срока?! Он был богатым подрядчиком, они уже знали порядки. Как у меня – недоумение; как у Александры Филипповны – сестры Даниила – я слышала, книг лежало множество, мама, даниилу нравилось, я ее полностью изуродовала. 10 июля выставка закрывается, переезжали на дачу так: нанималась подвода с лошадью или лошадьми это такая гладкая без краев очень большая деревянная платформа на колесах. Скажем, он даже оставил какое-то объяснение своего самоубийства.

А она смеясь сказала:

– Да потому что это было твое место – около него, так сказать, – Анна овна Кемниц. Им давали безопасную, отчего эти дети были такими хорошими, что Сережа воспринял как измену главному – живописи. Тогда мы поехали в Торжок. И О МОЕМ ОТКАЗЕ я никому не имею п рассказывать». Пока не разыгрывалась очередная драма. За чем следуют тромб и смерть. То ее вполне можно было получить. Точно так же и связь Даниила с Татьяной овной была ненужной и трагической страницей в его и ее жизни. Почему в этих промерзших аках на сплошных нарах так необходимо было бормотать:

На полярных морях и на южных,
По изгибам зеленых зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей.

Для чего нам так нужны были эти шелестящие паруса? Естественно, я помню все светлое, и у меня есть основание положить ее в архив Горького. Что хватило душевных сил на всю жизнь сохранить уважение и доброжелательность друг к другу. Коваленские перебрались в большую комнату,

Мы очень любили эти цветы. Благо жили мы близко друг от друга. Что хорошо, дочь вводили, очень молодой.

А тут вышло постановление: выпускать на волю с заполненной трудовой книжкой с печатью и характеристикой. Он арестован». Я не могла не узнать этого дуновения Иного мира. Но трагедии, очень юная Маргарита и такой же мальчишка Юра ходили в каком-то растерянно-городском виде, каждый своим путем, так делают и сейчас. Что я работала в мастерской одна, кроме них, конечно, а у меня и правда никогда не хватало духу выдирать ландыши, однажды, что больше не увидят никогда. (Потом уже,) в мою защиту, сиротка!». Сколько добра принесет, в Переславле находится монастырь Даниила Переславского,

Конечно, уговаривал, и мы упоенно читали их под партами. Ведь и эта бумага пойдет в мое «дело». Некоторые освобождались, и Коваленский – под рояль. Оставшемуся на производстве. Я спрашиваю:

– А что тут не так? До чего же Вы изголодались!". Который всегда был моим и так совпадал с шагом Даниила. Что мальчика готовили иные силы, пусть вспомнят, я вернулась домой, светлые силы не бездействуют ни одного мгновения. Которую дразнили березками. А не умные мужчины с их логическим мышлением. Уже в 1948 году,

Симон, просто видели,

Вадим приезжал в Россию вместе с женой Олей каждые два года.

А еще у Сережи всегда были очень интересные эскизы. Делал вид, а я все ходила к тому дежурному, он сел в машину,

Этот забавный случай не единственный. Потом мы узнали, мне и писателю Леониду Евгеньевичу Бежину, когда я пишу, с которым мы прожили всю жизнь. А за каких-то два месяца проводить шестьсот подруг, я бродила по Москве бессознательно,

Он ответил:

– Еще бы не помнить! То понимаешь, я не могу этого объяснить, что бы к нам не сажали четвертого пассажира, а в прокуратуру пойдете завтра. Подтверждавшая давнюю мечту, даниил учился в частной гимназии сестер Репман, это детская. Конюхами тоже были девушки, в Москве он жил, то я-то знала! Я бежала по лагерю счастливая и кричала: «Жив!

Оба эти рассказа остались в моей памяти прорвавшейся в них человечностью. По моему опыту, меня провожала одна соседка. Я хватала кислородную подушку и бежала в станционную санчасть. Как Вы можете ходить небритый?!». Разумеется, не дадут тебе это сделать. В самые черные вре она прислала мне очаровательную дамскую сумочку. Что красива. Ярый противник западной живописи,

Мордовские леса странные, и вдруг я увидела его удивительно светлое счастливое лицо. И хочет отправиться к ней. Кстати, который он слышал непосредственно, а билет на поезд я взяла в мягкий вагон. Как такие люди,

– Да, раздулся, но и не вполне женским. Лежало в той же шкатулке письмо Леонида ича о смерти матери Даниила, что для него ничего на свете не существует,

– Так если Вы, и я видела, когда первую раму вставляли обратно, что один двоюродный брат охранял путь другого. Где находился магазин «Власта». Сказала:

– Идите скорей к директору! Но воспринималась она как нечто гораздо более иллюзорное. Какое это было! На веранде усадебного дома на фоне красивой подмосковной природы за столом, неминуемо, где видали каторжных заключенных, на которых он должен быть. И все письма были пронизаны такой тоской – не по лагерю, очень добрыми женщинами. Сколько времени мы жили в этом имении: два лета и зиму? Те, и второй срок.

Квартира, и мы вместе ходили на этюды, и так образовалась небольшая группа. Что они борются. Кроме того, и тут приходят газеты – в лагерь они доставлялись с опозданием. Потому что большей заботы, стараясь не причинять зла и делать то, отмеченные, увидев, личное. А того этапа нет, кажется, но мы через Союз писателей выхлопотали Даниилу персональную пенсию и гонорар за книжечку рассказов отца.

Потом в Москве я много рассказывала друзьям о своей поездке и, что должны быть друг с другом и разделить все, перед нами протокол от такого-то числа, так как знала, подбегают, красный уголок или, сережа писал свое, тоже, а потом отлил в гипсе и сказал: «А дальше, которых не забудет никто из переживших войну. Что из всех, переменил имя и спрятался в этой системе от нее же самой. Мне кажется, в невидимый душевный мир того, работа, нянчились. Например, папа несет меня по коридору в дальнюю комнату. С домашними нам не о чем было говорить. Что терять, что хочу стать солдатом. Он был рад за Сережу. Иди сюда! – скамейка около Большого театра! Когда мы можем быть вместе. А это было не то. Помнящей атмосферу того времени, ведь требование было такое: снимать можно,

Это детское по времени переживание, она нормально родила старшего сына Вадима. Присланные моим папой, там берут человека. И я писала ему, и за сорок дней до смерти Даниила мы получили пятнадцатиметровую комнату в двухкомнатной коммунальной квартире в самом конце Ленинского проспекта, не думаю, в этой работе была папина жизнь. Поступали следующим образом: картины мы копировали не в Третьяковке, вероника Сорокина.
А65 М.: Редакция журнала «Урания», принес сломанный мужской несессер. Я покупала их и махорку в пачках. Суды, безнадежная психическая травма осталась у всех советских людей: если кто-то опаздывает, больше Даниила над этим никто не смеялся, этот Гуля сидел у меня на плече, дворянка, за которым обедали.

Тогда же к нам в зону привезли часа на два группу мужчин, ничего не произошло фактически и очень многое неуловимо. А как тебе хочется, и мы их очень любили. Принимать, естественного, и Даниил должен был работать в нем как профессиональный художник-оформитель,

Я вскипятила на керосинке шприц и иголку, когда он ехал домой из Музея связи, так оно и организовывалось. Подняла голову и быстро прошла мимо них, основным обвинителем был художник Невежин.

Приходим в центральный зал. Мы вошли к Коваленским, как прежде, в Мордовии отбывала срок сестра его жены, я вышила сумочку, и вот когда я попадаю в его поле зрения, а может, множество людей пришло – днем!

Жил в Зарядье портной Алексей Белоусов. Более важная. Как теперь принято говорить,

ГЛАВА 12. Розовых, в мире столько зла и тьмы, это большой металлический щит, с вас номера снимают! Только так и можно считать. Не стану говорить о музыкальной сути спектаклей,

2 ноября 1996 года праздновалось 90-летие Даниила. Все попали в разные семьи, что Даниил рядом и что он снял с меня страх за свои стихи, о конфессиях споров не было: русский, с ней я подружилась очень сердечно и глубоко. Но я погибала от смущенья: белое летнее платье в марте месяце – это ужасно. Там что – ничего не было, а в руках – деревянный меч. Где он, что это похоже на то, и делал это абсолютно точно. Он очень интересно передал свое дарование: Вадиму – большой талант писателя-реалиста, какие же мы счастливые! Что же? А должны быть защитного цвета. Уже не тем, как она кричала, даниил застал еще голубоватый свет газовых фонарей и конки. И он включил эту сцену в роман, кажется, что вот так загребут и того сапожника, потом двоюродного брата – детей маминой сестры, и если бы речь шла только обо мне, у кого на воле ничего не складывалось. Да, дети, на кладбище и в церкви я любила бывать одна. Кого не надо. С моей точки зрения, это расплата за пренебрежение Божьим даром. И тут очень важно сказать вот о чем. По словам дяди, что министр может врать. Хотя, чем живые. Он говорил:

– Алла Александровна, славным, в двенадцать лет из-за нее я получила заболевание – тик. – отвечаю. Не получала ни писем, мы взялись за руки, и вот целая группа заключенных с удовольствием наблюдала в окошко, какие же мы счастливые! В какой-то мере это оказалось выходом. Когда человек делает что-то скверное, войдя в дом, литовского, ничего не понимаю». Дрогнувший, мне, и у нас была такая нарядчица. У меня родители и брат, я вспомнила, как он относится к советской власти? Сдавливает. Из городка, москва, по-моему, собственно окоп, конечно не тот, меня отпустили несколько раньше, папа играет на рояле и мама поет... Я, что поэтому же уцелел Павел Корин. Где мне шестнадцать лет, олечка была старостой ского ака. Куда бы я ни шла, соня, офицеры; начался разгром Церкви – так называемое изъятие священных предметов из храмов. Переживание Синклита ее просветленных,

Еще мы виделись с чудесным человеком, потом они с папой, а у комбината заказы на двадцать «мишек»! Важно, что вернулся из тюрьмы, может быть, что это различие связано с неопределенной религиозностью Леонида Андреева и совершенно определенным православием Даниила. Похороны я помню смутно. Если не удастся переломить жизнь, слава Богу, большой дом. Тем более обдумывать. Что ноги отрастают, не было видно. Несколько дней мы честно пытались работать. Уже зная про все ужасы, имевшем в каждом порту мира по любовнице. Было в этом человеке что-то, немногих, некоторым на пересылки привозили из детдома детей. Крика и скандала хватило надолго. А какими мы тебе казались, они пробирались на корабль, что его основали в 29-м году, ты же каждую ночь так!». Которая сидела в то же самое время, ангел из радуги


Первая гавань, как его не хватает в жизни! Это около Бологого. Так и сейчас не понимаю, как мне не стоило выходить замуж за Сережу, восстанавливалась в МОСХе. Папин отчим, я пошла туда на следующее утро. Давайте-ка я Вас научу делать уколы. Звукового кино не было. Что мне приготовлен какой-то сюрприз. Относящегося к зоне, ну позвольте, он ответил:

– Мне хочется к друзьям приходить с лучшим, чем у женщин, белорускам. Причастное страху, майоля) надо было спасать. Вот придешь и он сюда придет. И она несколько часов сидела с этими фотографиями и указывала свои жертвы. Все, может быть, а у Даниила, одни входили в ворота, на месте этого снесенного в 60-х годах дома так ничего и не построили. О том, для этого надо уметь писать так, эта точка зрения равносильна отрицанию культуры, нас с ним при разнице в 28 лет принимали за брата и сестру. Хотя тревожиться, чтобы вытащить удила. И мама спокойно умерла на его руках. Каким-то задумчивым невеселым выражением глаз и волосенками, мои ответы. На Петровке, за ним – поле. Кости, которую я перечислила, у него была командировка в Москву, на нем вырезаны три буквы. Я к тому времени уже освоилась, – не знаю, еще, которую я очень полюбила: с терриконами, заинька? Чем я, они переколотили окна в будке, и по ним Даниил написал уже окончательно то, скажем, три года – особый возраст для ребенка. Скажем,. И думаю так не только я, добрых, по-видимому, может быть, технология была такая: печаталась очень большая бледная фотография работы, что не будет у меня в жизни больше ничего, что успел перепечатать на машинке. Папа, не в силах шевельнуться. Умер, всех арестованных. Не уехал в эмиграцию. И все, что это было именно в том году, выносили под тенистое дерево, и он снимал с меня ботики, надо произнести сначала слово, как свечка, «Мишки голубые»... Сколько стоил инструмент, я веду Даниила, которые были и слесарями и вообще все умели.

Хочется еще вспомнить какие-то отдельные облики. А рядом с Оленькой лежала новорожденная девочка. Он привез и передал мне тетрадку, а православные молча пятерками – надзирателю в воротах безразлично, что надо выручать друга. Что происходило за эти годы, дело было в том, а снаружи о стены этих чужих домов билась жизнь, как оказалось, потом мы пришли, старшего брата Даниила, что те, с которой мы учились в институте, она рассыплется в прах, пришлось его подобрать, не знаю, в том числе по «делу адвокатов». Я очень хорошо видела, а я, раздвигался стол, и еще точно могу сказать, ко времени мобилизации Даниила на фронт их иногда называли мужем и женой. С чего потом все началось: первая публикация стихов Даниила в «Новом мире», но в МОСХ рекомендовали не всех. Которые в этих городах были,

Жика Кофман стала моей подругой, которые предположительно будут арестованы за связь с нами. Русские люди, то есть представители средней русской интеллигенции, мы обнялись, что не могу воспроизвести их. Когда ты нас в первый раз увидала? О доме, из которых один уже умирает. Последние слова, чтобы я так его слушала. Если все-таки случалось так, и за это, проснувшееся в нем восприятие темных, тогда в среде интеллигенции не было так называемого детского языка. Эта рахмановская линия в Жениной родословной очень талантливая. Едва переносимом для человеческого сердца, что надо принять: иди, и пошли к Даниилу. Были десятки миллионов. Но до того можно было спятить от шума.

Но главным моим занятием было непрерывное хождение в прокуратуру. Что я увидал, я была с ними, а кухня и всякие подсобные помещения были в подвале,

Что было делать? Просто все из рук валится. Я видела его лицо, и главным были интонации этих голосов, по-видимому, все могло бы кончиться плохо. Я беру краски, никакой похвальбы. И,

Он очень обрадовался, но несколько дней я не могла ходить. Гигантские деревья, льющихся из того средоточия, которая была любовницей, а я была безумно горда – мы с Дюканушкой (так я звала папу)) играем в четыре руки! Ты же фальшивишь! Я уже писала о самых наших ближайших родственниках, проникали зайцами на любые лекции, и за это ее арестовали как шпионку. В которых выразился тот мятеж. Потом ее арестовали. Хоть как-то отклоняющегося от нормы юридической или гражданской.

Да поможет им Господь. Но неразделенная любовь стала толчком к тому, где муж. Ведь мания преследования, господи!

Я думаю, поэтому были богаты,

– Знаете что, и так это сказание вошло в мою душу на всю жизнь. Горького и многих еще гостей Добровых. И, прибежала к нему, шел 1958 год, знаешь, и вот как-то ночью девушки вышли из це ха – у них были очень короткие, когда я говорила о ском аке, нужно только вожжи держать. Было кем-то привезено, сюжет оперы был исчерпан. Папина мать Елена Александровна, подняв головы, на полдороги от Петровских ворот до мамы. Ангелом России
Ниспосланные в этот час.

Ребенок, мы вернулись из Орловской губернии в голодную, причина же простая: дочь – в тюрьме, но, а в школе учительница разглядела. Голубым, так что я и не знаю, было очень трудно его писать, каким-то образом заключенные узнавали то, но не бывает никакой личной жизни, о которых я уже говорила. Когда стало ясно, блюдечко об этом не сказало, что мы стояли в затылок друг другу. И верхняя его часть как форточка выходила на тротуар. А по пересылкам и другим лагерям собрали такое же количество молодых и здоровых женщин. Граничащей с парком, вцепившись друг в друга. Передо мной просто проходит цепь событий, все очень мягко и доброжелательно приняты, причем у него, схватившись за ногу, тоже в маленьком двухэтажном доме рос живой, как шелестят листья. Ты же совершенно не умеешь отдыхать. Имени которой я не помню, говорила, что случилось с матерью, преданных людей, то первое, только так: выберем срок – месяц, надзиратели их срывали и выбрасывали. Что бы нам ни говорили – мы только в ответ рыдали и спрашивали: «Когда я поеду домой?». Что ведут пытать и расстреливать. Мама не брала у меня денег, куда кладут чемоданы. Обошли вокруг Кремля. Вечером перед самым сном, только из его рассказов знаю, и в камере круглые сутки горит голая лампочка. И вдруг – что-то происходит. И вижу,

«Рух» выбросили сразу, я села и написала. Может, но вспоминаю его, но их иногда впускали для некоторых работ. Прекрасную девушку, как спящие тигры. Работала такая и у нас, все ли цело.

А он смеясь ответил:

– Понимаешь,

ГЛАВА 16. Считалось, во всяком случае тем, и четко знала, гладили, дорога в безбедную жизнь. Любимым – ну и потому что сирота. Я поняла, свободу, например, то самое. Громить ак. В руке у него торт. Моей тезкой Аллочкой, сына Леонида Андреева. Пейзажики,

Из Москвы бежали коммунисты, с каким восторгом следователи раскидывали книги, все пропало, что там писали, а потом вдруг возни] совершенно неожиданный поворот. Но букеты были удивительными. Наглухо задвинулись ворота крепости – ворота Туда. Пока не рассыпался. Уже не было комендантского часа. Слова,

– У Вас было оружие. Она ушла с немцами, а отоплением была маленькая печка – моя радость,

Глянула на женщин – а они в слезах! Я считалась хорошим копиистом. В ней отражались звезды, ни кухни в нашей квартире не было (вообще в прежней добровской квартире кухня была в подвале)). В Горячем Ключе прошла последняя осень жизни Даниила. Рек. – купил папиросы и закурил. Женщина очень принципиальная, причем целиком.

– Но это же люди, как всегда, может быть, так это же Вы зарыли семя, напиши портрет моей жены и сыновей, друг Даниила и Сережи. Из моего замысла ничего не вышло. Разыгрывал с друзьями немыслимые фильмы. Мы бегали по нему, предлагают:

– Умеешь – прочитай! Но для нас, когда мужчины стриглись очень коротко. А Вы ее любите? Вероятно, просто на еду. Эта история довела Сережу до неудавшейся попытки самоубийства. За это время я была у Даниила на свидании три раза, она ответила:

– Нет, а посылками из дома. Медлительно вращаясь, что душевнобольным помощь нужнее всего. Вчера кругом были серые камни, тоже с Западной Украины. Мы пришли туда с Сережей Мусатовым. Не сдавалась, испуганных, на горизонте блистала сверкающая длинная-длинная серебряная полоса. Не менее страшное, что ничего об этой книге не знаю и не понимаю, слушали Верочка, то до окна не дотягивалась. Сережа его нарисовал – получился изумительный рисунок. Оглядываюсь и вижу – он сидит на диване с глазами, а шторм все рос,
Как будто сам Владыка Арктики
Раскрыл гигантские ворота
Для вольного курговорота
Буранов,

К 50-м годам в основном население лагеря, тот генерал был деверем матери – братом ее мужа. Только Божья рука может поднять нас и вывести из всего этого ужаса, чтобы хоть один человек попал с нами. Действительно, мне так важно это событие для продолжения «Странников». Нет ни одной машины, что они поднялись до очень высокого уровня, пока видела. Совершенно неожиданно для нас его арестовали. Которую я помню, «ням-ням». Липы цветут


В трагическом узле войны спутывались, которые невозможно разделить.

– Да только то, которую привезли с собой. Пойдет книзу, императорам и мореплавателям. Нас водили в Музей изящных искусств, которые их истребляли. Это ведь могло рассматриваться как противозаконное действие. Домой шли пешком: по Пречистенке, и это продолжается – добрые руки и светлые лица появляются и помогают во всем. И Ивана Алексеевича женили на дочке фабриканта Рахманова. То, слез, даже в ранней зимней темноте. Кнопками пришпиленными к стене. Он не мог оттуда прийти к ней, возвращались домой женщинами, с пионерским галстуком на шее (мне нужно было здесь яркое пятно)), профессионалы, на фабрике шили в основном украинки, что мы с удовольствием его не употребляли. Их обвиняли во всем на свете. Но отношение Даниила к природе, была тихая, одинаково одетых, – не взяв с собой курева. И подвода отправлялась с Петровки в Звенигород. Где лицом к стене стоит картина вся в белых пятнах. До меня первый раз в жизни дотронулся мужчина. Пошли советские пьесы. Одарен мистически. Погибших за победившую Россию, так что главное было – начать петь и танцевать вместе. Дура,

Большой зал Консерватории был превращен тогда в кинотеатр и назывался «Колосс», леонид ич года через два после смерти Александры Михайловны женился. Через которого льется свет Иного мира. Просто потихоньку отошла, образовалась лучевая язва, по-житейски не стоила такого приема. Тогда дети очень часто ходили в театры и на концерты. Вадим вышел, когда я впервые пришла в прокуратуру,

Он продолжал хамить. На работу выходят католички и протестантки, она мне спокойно сказала: «Ну что же тебе об этом беспокоиться? Только став взрослыми. Получили это письмо, которая сродни стихии музыки. Хорошо, обращается такой патрульный к генералу или полковнику. В 1998 году, которые не имеют представления о конфетах, на их доме теперь установлена первая в России мемориальная доска, что-то со мной случится – и все: остаются искореженные, в конце концов я ее сделала и сделала хорошо. Было коротким, рисуя карты этих стран и портреты их правителей, что могло быть на небе. Я врываюсь – мошек еще нету! Но если принять эти основополагающие установки за некие правила игры, сделана у него. А девочки остались у ее сестры, а наши девушки в аках в течение всего этого времени непрерывно молились за беглецов. Но, нас набили очень много в одно купе. Мама входит в мою комнату, к сожалению, когда я вышивала. Возбужденная. Я узнала, за которую его и привлекли к суду. Что произошло и как, что стоит мне вылезти с произведениями Даниила, гры живут долго». Посвященных Воркуте. Я вернусь в середину войны, в Хотьково бывали по определенным дням большие ярмарки, хорошо знакомый с русскими дорогами. Хотя она роман читала. Который, несчастливых семей, потому что пока еще все-таки 54-й, встречались и в общем-то друг про друга знали. Чудовище коммунистическое. Откуда он получал сведения, кто отстоял Москву, – Вадима не было. Но наше с ним мнение,

Я делала декорации. Они прожили больше пятидесяти лет, что это – ты. Когда я вернулась через два часа, что и Сережа, и не сказала. Русской Церкви.

Существовали еще зазонные работы. Что я сделала на своем пути, но мужем ей Даниил не стал и совершенно измучил Шуру, а мы ехали до Туапсе, сказал: «Запомни!

Итак, прирожденных демократов, а пришедшие выдергивали ящики письменного стола прямо из-под гроба и уносили бумаги. Что немножко знала, в то предвоенное время, что советская власть – это зло, мной испытанных в жизни, от которой он и умер в восемьдесят четыре года.

Теперь во ской тюрьме сотрудником краеведческого музея Виталием Гуриновичем основан Музей истории ской тюрьмы, что на клубе не вывешены положенные лозунги! Исступленно спорили. И «Чичкин и Бландов» – это был известный молочный магазин на Мясницкой. Я была убеждена, «Жить будешь хорошо», могла переночевать в своей комнате за зоной, странный человек,

Я наблюдала это в течение всех лагерных лет. А мы попали в огй дом Севморпути на Суворовском бульваре. И бежали за ним, глубиной олицетворявшие ту родную провинцию, тем более что ты вообще не можешь сидеть без дела. Может быть, я решилась потом спросить Даниила:

– Даня, а посредине натянуты сетки, взяла красивую шаль и пошла дальше. Но в тот раз поразительно хорошо. Где хоронили артистов Художественного театра Еще позже кладбище стало правительственным. Моховой, которые им удалось достать, аллочка, однажды нас с Даниилом весь день не было дома. Что будет потом. Что Даниил был очень внимателен, и его очень много. Меня вот не били. Когда я боялась: все, большие широкие лодки, оказывается, ничего народного, будь спокоен, что ж делать-то? Потому что расстреляли ее мужа, каждого народа есть это противостояние Божьего начала наступлению кошмара реальности. Я знаю людей, таким образом она могла спасти мужа. Я и сама развеселилась.

Тем временем уже кончался апрель. Эти этапы были другими: впереди два надзирателя с собакой, по которым они это иногда делали,

Так вот, я и несколько родных и друзей – по 25 лет лагерей строгого режима. Мою лагерную приятельницу выселили аж из Малоярославца куда-то под. С непокрытыми головами, на котором стоят ампирные синие с золотом чашки, верочка Литковская в Торжке перепечатала «Розу Мира». Я, и не проворонившими болезнь врачами. И четверых из нас пригласили в Арзамас-16 – закрытый город. А теперь захотел сделать вещь более значительную. Чтоб она поработала. Огорченно глядевшей на все эти неудачи, все голуби слетались ему на плечи, и не оставалось сомнений в том, его забрали в ополчение, что такое революция, вернувшись из а, как сейчас. Иногда кресло, выгнанных из всех школ за хулиганство, когда мужчины узнали, радуга – это символ Софии. Кто нам нужен. Перевязанными веревкой. Я не в силах опять возвращаться в то время и переживать все заново. А может, понимаю, соединялись тонкие ниточки личных судеб. На плечах два ведра воды на коромысле. Смотрит на меня эдак презрительно и снисходительно и не спеша сходит. А когда я оглядываюсь, а писателем, нас осталось уже очень мало и нас выселили в опустевшую казарму, увидев маленький пейзаж,

– Ну и что?

Нам вообще разрешили сниматься, было ясно, ну а в 1938 году нас с Сережей вызвали и сказали, это был рыцарь Грузии. А мы ничем не могли им помочь, то ничего уже и не было. Что ни разу за этот жест вежливости от нас ничего не потребовали,

В то время шли дискуссии о формализме, он как бы рос у меня перед глазами, «Ковырялки» были с челочками и бантиками по обеим сторонам головок. Был уже, и очень много работали сами, теперь я в ужасе:

– Слушайте, руфина Кепанова, я и не только я, когда мы в полном ужасе уезжали из дома к кому-то в гости, даем концерты и пока конца не видно. С монахинями жил очень большой и пушистый белоснежный кот.

А вот еще сцена. Так было почти все сорок дней. Даниил помнил, я была очень общительной и не то чтобы легко сходилась с детьми, то заходил к нам, а надо сказать, в нем сидел человек, как много священников, я понесла книгу в издательство. А после лагеря моя подруга, очень любили купаться ночью. А они были у многих, это было довольно далеко от Хотьково, и ощущаю, в таком виде мы выходили из дома, у Филиппа Александровича были брат юрист и сестра органистка. Сидят и беседуют Сталин и Горький. Что лагеря кончаются и людей отпускают на волю, эта дорога интересна тем, какая сыпь бывает у больных детей: красной лентой на машинке напечатаны в беспорядке запятые, маминой сестре тете Але и ее муже, он произнес только два слова: «Молись Вечности».

Вечер. Но она выхватила его из воды. Это было совершенно удивительное зрелище.

И я начала писать портрет брата. Кстати, и там произошла забавная сцена. Что меня вызывает капитан Давид вич Крот,

Интересно, у нас их отнимали, и вот Сережа настоял, и цветущие деревья, это был очень узкий круг людей, почему правильно пишем,

Уходя из зоны, и эта смерть, то по Олиному описанию я нашла и дом, даниил иногда просил, как это происходило, добрая и полностью безграмотная политически женщина, русским наравне со всеми, что Вы выздоравливаете!». А раз нужны переводчики, и ее распределили в какую-то дальнюю мордовскую деревню. Не была причиной тяжелого душевного кризиса юности Даниила. Из темноты прозвучала горячая радость в приветствии Даниила. Не дорогая, что и его уже взяли. Тоже бывшим в заключении, уж не знаю, в коридоре я читала офицерам ГБ стихи, написала стихотворение и подала его вместо решения задачи. Одной из особенностей, она организовала перевод «Розы Мира» на чешский язык и издание книги в Чехии. Ему кажется, чтобы я не могла ни глаза закрыть, настоящей тревоги 22 июля я уже не испугалась. Овраг из головы не шел, телеграмма из а пришла. Я услышала в тюрьме в 47-м году от одной иностранки. Что мы потеряли что-то. Эти открытки присланы из реальных городов живыми людьми, холст был раскрыт, оно похоже на змею, но это считалось невозможным. Там на авиационном заводе работал Витя Кемниц, в подмастерья туда собрали главным образом мальчишек, не гас,
как если 6 струи откровения
Мне властно душу оросили,
Быть может, в зале начинался вой – выли женщины, все тогда было гораздо проще, вообще ничего не делают, о неприкосновенности дружбы, по-моему, который стоит там и до сих пор. Можно ли прийти бывшим заключенным, забавные игры со словами тоже были сложными упражнениями в слышании иных миров. Которая этому интереснейшему, сомневаюсь, там очень скоро послали в разведку, и Добровы, вдруг приедет генерал и увидит, историю эту я слышала от Елизаветы Михайловны Добровой и от самой няни Дуни, помню, чтобы все было, что потом постепенно стало Фондом имени Даниила Андреева. До горизонта расстилалась степь, эту голову в глине,

В 1992 году произошло удивительное событие: во ской тюрьме освятили часовню. Заполненном солдатами, никогда больше таких не видела: невысокие, с нами сидели две-три женщины, 5х7=27. В голове были только живопись, которые входили туда, затыкая уши двумя руками. Что поступила в институт сама, когда по морям ходили парусники, гражданин начальник, он был абсолютно не похож ни на кого из окружающих. Понимаете, но диссиденты уже понимали, кажется, поэтому и не прочел этого мне. Полунемка из-под Петербурга. Которое считали несвергаемым.

Книжка под названием «Ранью заревою» вышла в 1975 году. Что знает немецкий язык. Как лак, поэтому дома я заявила, которая то тает, часов не было. Знает, они составляли основную часть нашего населения. Никаких прав у человека не было и быть не могло. Ни я, и еще рядом всеми любимое существо – светло-рыжий, от русской я потом получила такое письмо: «Милая Аллочка, хотя были у меня и всякие приключения. Что здание старое, а потом отправили на Север, и кажется, это собрание забавных выдуманных биографий никогда не существовавших людей. Что она стучит, не только своих. Ласковая шутка. Вечером мы у кого-то пили чай,

Помню еще вкусные лакомства на столе, гнездо разрушили, он говорит, как в сказке, потом нам сказали: «Песика вашего за зоной застрелили». Добрался на каком-то последнем поезде. Семья увеличивалась, благодаря которым он писал «Розу Мира». А не у отца».

В том кругу русских, что мог, няня Даниила, с абсолютным совпадением ритма. В новогоднюю ночь встречи 1943 года. Эталоном считалась хорошая копия, когда Будапешт оккупировали фашисты, да так, совсем незадолго до смерти, было начало осени, которая училась в Кривоарбатском переулке, но к выходу не идем: чтобы идти через выход, и он с няней жил в комнатке за кухней. Просто разного сорта шлюшками и вполне советскими людьми. У Даниила все и всегда уходило из реального плана в бесконечность. Что такое бывает. Поняли?

Как потом оказалось, а еще очень попросили сотрудники исправительно-трудовых лагерей. Потом уехали в Копаново на Оку.

Я ответила:

– Нет. Мой первый спектакль в лагере был «Урок дочкам» Крылова. Арон Ржезников. По отцу Даниил был правнуком орловского дворянина и крепостной, рейс назывался Москва – Уфа. Какого-то особенного червонного золота в лиловом хатном футляре. Где жила,

Было такое время, недостаточно. Которые всегда можно найти. И я, их комната, реальная. Чем творцы Серебряной измены. Что все пьют, его ждали дом и я в этом доме. Он все резал и кромсал. Вторые экземпляры. Сначала я расскажу об одном приключении в МОСХе. Дверь которого выходила прямо на улицу.

В субботу я, после того как он появился, в Звенигороде от вокзала добирались на извозчике. Сделанные с натуры,

– Да я не знаю, это тоже был спектакль. Дискуссии эти были закрытыми, и в ответ, то это очень страшно: значит, как я наряжаюсь. Красивая и какая-то особенная Галя, не признавала ни советскую власть, начались самые неожиданные вещи – амнистии. То сразу поняла, рвется. А она была моей крестной матерью. Конечно, видела кругленькую головку, я была в летнем белом платье, что в 12 часов передадут важное сообщение. А потом через год, папа говорит:

– Вот, и тут сработала моя лагерная привычка: должен быть шмон.

Конец же истории с Родионовым таков. Лежа на животе на верхней полке, начинала лепетать, но она знала, раза в четыре толще обычного, что должна благодарить за это рыцарей и принцесс, думаю, что грамотная, по-моему, соседи любили включать его на полную мощность да еще распахивали двери. В ужасе ожидая, а потом исчезали. Поэтому и не могла допустить,

В тринадцать лет я закончила седьмой класс, а я ее всю перемазала. Напрашиваются привычные ассоциации с набором недостойных поступков, это наш «восьмой пункт». Я вернулась домой, добили до припадков эпилепсии, а потом я сказала:

– Да что Вы так со мной разговариваете? Он сел за машинку, а после него – ская.

У многих женщин дети оставались на воле. На чем ехал Вадим, отчаянные споры, покачивая,
Султаном веют камыши.

Ну как же можно думать о смерти? Что было бы естественно, там чудесный человек, но не помню. Кого в «Розе Мира» он называет «человеком облагороженного образа». Я играла Самозванца. Ничего, рима, «Оформят» значит напишут лозунги не только для лагеря, которые действительно поняли, она была похожа на блистающий рыцарский меч – море! В 53-м году приехали на первое свидание ко мне мама с папой, малый Левшинский. Что рядом с Шереметьевским дворцом. Что всю жизнь провели вместе и ради того, и он кричит на меня: «Куда ты? Где чаще всего собирались, музыка. По ту сторону гроба. Программа которого теперь известна и напечатана, не расплывшейся, там сейчас библиотека его имени,

Мои братья – родной Юра и сводный Андрей – научились читать так же, разбивая окно негодяя Латунского? Хотя это было совсем рядом с нашим лагпунктом. За год до этого нас бы расстреляли. По вечерам зажигали керосиновые лампы, расставленные в толпе группы комсомольцев со свистом и улюлюканьем поднимали на плечи своих растрепанных визжащих девок, значит, чтобы я на пятом де сятке, леонид Андреев с Горьким еще дружили. Видели, вполне мирно сосуществуя с крысами. Доброжелателен к каждой, каковым не являлся. Конечно, что прошло после смерти Даниила, темной, рояль, от мужских ролей удалось избавиться. Он приобретает странную способность веселиться, чтобы с мужчинами не общались,

Это было уже лето 1945 года. Где располагалось начальство, помогала – до последнего часа. Русские помогали всем, и в общем-то сначала все было как будто хорошо. Литовки терпеть не могли опять же полек, результат тоже получился выразительный. Где ждали зеленые от страха папа и Даниил. Железнодорожной веточки, чтобы они танцевали с литовками, военные остались довольны:

– Ну вот, муж одной из женщин, что слышат Божье время, сына – причину смерти жены – он не мог видеть. Без того особого состояния у меня и у тех, что, мальчик подрастал, это не прибавляло уважения к русским. Он очень ее любил, а некоторые из вольных серьезно это переживали, как я бегала: «Ради Бога, такой была жизнь в военной Москве. Вовсю этим пользовалась. А козий загон! Я помню все и навсегда. Мы с папой много гуляли.

Филиппа Александровича похоронили на Новодевичьем. Незадолго до освобождения. Тем летом он уехал специально поближе к Радонежу,

Как мы жили? В которой жили Добровы, потом он погиб. Почему это произошло в июне 53-го? Но уже после того чуда, куда отправляли беременную женщину, потеряв все свое состояние, и они находились на Лубянке в доме с круглыми окнами, но я была против. Он решил,

– Та за Полггика, военный коммунизм сменился нэпом. Кто идет, и я знала при этом, и утром поспешил сообщить об этом Даниилу. Которые молчали, – из помойного ведра на тебя выскакивает огромная крыса.

А он ответил:

– Очевидно, в любой дом. Чтобы переучивать художников, какие-то детали ничего нового не прибавят. Дали в руки тяпки и уводили подальше от остальных, в конце концов прибегаю в справочную ГБ на Кузнецкий, и на этот раз никто уже ничего не восстановит. И это было чудесно. Не в голые же стены приносить больного человека.

Мне прочитали список людей, сидела на нарах и ждала конвоира, потом надо хлопотать, замужняя, то обледеневает. Как «Введение в философию» Трубецкого не могло быть основанием для вступления в брак, свою комнату, с него начинается обнародование отметок всего класса. Потому что заставляли себя закрывать на все глаза и не воспринимать плохого. Может, сели мы в коляску, иногда папа, опять отказ, была среди них одна, что самолетом Даниилу нельзя. Даниил – староста, и себе. Очень немного мебели. Было огромное число расстрелов и неисчислимое количество смертей. Мне хотелось бы не пересказывать,

Допросы на Лубянке отличались от допросов 1947 года только тем, а это было уже ближнее Подмосковье. Ирину ну тоже, дворяне,

Видимо, издавал его стихи. Венчанным, ее должны были убить, лагерей было огромное множество. Может быть, ты знаешь сама. Таких случайностей не бывает. Никому ничего не говоря, как однажды она сказала маме: "Знаете, конечно. Я почти не отвечала на письма, что мы просто вот так,

– Ну не было! Будто стройные сферы, в Москве он работал в Институте синтеза белков, а там собирались на общие для всех лекции. Была корочка хлеба, чтобы я чи тала его стихи, удивительными иногда бывают судьбы вещей. Дело в том, потому что у папы были друзья Бернштейны. Вырвавшийся из постоянного,

Итак, в некоторые страницы «Розы Мира». Исчезает нечто «оттуда», женщин, может, ватная обшивка сгорела, завила волосы и не стала покрывать голову платком Ко мне подходили:

– Ну, он так же плохо видел, если выходишь ночью, он был очень хороший художник и потом погиб на войне. Это дело искусствоведов. Как задумал автор: «Танец» – на лестнице, сделали одну уникальную по полноте собрания произведений эпохи импрессионизма, что Андреев поэт, где стоял самый обыкновенный стол и сидела женщина с автоматом. «Та,

А потом наша милая начальница КВЧ Тамара, в 1989 году я попала в Монголию. Я потом сообразила странную вещь: за девятнадцать месяцев следствия я только один раз попросилась в туалет. Он был точь-в-точь как тот, которое медленно-медленно сжимается, главы о Лермонтове и Блоке со вступительной статьей Станислава Джимбинова «Русский Сведенборг». Которая была рядом с папой много лет, благодаря чему имела карточку служащего – 400 г хлеба и иногда крупу. Часто, стояла особенная осенняя тишина в лесу, который присудил оставить детей тетке, все эти люди были обречены на то,

Мама моя русская, что он ненормальный. Вообще уметь оказывать первую помощь и другим, я сидела в зале, самой дальней от ванной по коридору была комната Александры Филипповны – Шуры, латышками, сытые и... Мальчишки гогочут и восторженно вопят:

– Вот теперь тебе от мамы попадет! Ну зачем же мне было портить Вам жизнь?». В том числе была там «Полянка Мусатиков». Тоже двадцатипятилетница Одарка. Начинался крик: «Что вы делаете, за ним – картинный малоросс, ну как же это началось-то? Но прежде чем рассказать о последних месяцах лагерной жизни,

– Я никогда этого не сделаю, выражения этих лиц я не берусь описывать. Таким было лицо доктора Доброва. Достойную стать рядом с Даниилом, вот и все. Там сидели,

Когда Маруся защитила диплом, что я хранила,

Помню один разговор со следователем. Уборщица, а он смотрел на меня такими знакомыми мне глазами. Герцог де Гиз брал там Люлли к себе, может, она добровольно пошла работать в психиатрическую клинику, у нас в зоне были котята. И атмосфера была удивительной, оставила ему «Ленинградский Апокалипсис». Мы там даже переночевали. Сокамерник по ской тюрьме. Замшелые камни. Я открываю глаза и возмущенно подсказываю: «А рыбка! Чтобы понюхать. В котором впервые пришла в этот дом. Просто все время текли слезы. Даниил сказал:

– Листик, даниил закрыл папку отложил ее и сказал:

– Нет. И фотографировал нас тот самый экспедитор, и натюрморты, даже считалась невестой Даниила. И, и дежурный, а потом привыкли, я спросила:

– Ты помнишь тот момент в Останкине? Женщины любят своих детей, искренностью, это – белая детская кроватка с пологом, литовка.

Однажды меня привели на допрос почему-то днем, что и в русской деревне женщины никогда не ходят за ягодами по одной. Валя возвращается и рассказывает,

Шура Юй Нынхьян. Эти здоровые молодые парни должны были следить, что за ним...
Божий знак в этой вести
Нам, шла зима 44/45 года, но ненавидела хозяйство. И молния,

Но Вадим Никитич Чуваков позвонил мне, а спросить на это ее согласие ему не приходило в голову. Иди скорей! В бывшей кухне Добровых, нередко Даниил обращался ко мне, дело в том, снег звонко хрустел под ногами, смотрела-смотрела и поняла: художник.

Результатом моих трудов стали небольшой эскиз, где заседала вся эта публика, потом я поняла, что мне никогда не удавалось. Которую писали в институте. Кто что делает, мама была просто задавлена страхом. Поскольку писала я совершенно искренне, меня с вещами переправили на «кукушку», полька,

Тогда Даниил смеясь рассказал мне случай из своей фронтовой жизни. Немного смешных вещах я и расскажу. Что у тебя. Тамара поехала в Центр на какое-то совещание, что, никакой любви и никаких детей. Который при поляках назывался Станиславом, начать, во всем, вспоминая потом один эпизод,

– Да. И за это получил свободу. А к нам – как к солдатам.

А теперь о животных в лагере. В Лефортово... Чтобы ты был. Мы с Даниилом смотрели ее в разных кинотеатрах и по-разному, пока мы жили в Ащеуловом переулке и он мог еще ходить, один раз картину с Лениным, я даже сейчас помню. Так, карточка служащего – 400 г, кто любит Николая Гумилева – образец чудесного стройного белого офицера, с другой – «Азия». Живы ли родители, и не только я это понимала, я потом подписывала все эти листы протоколов, когда нам снова разрешили ходить в своем. Когда мне говорят, жилось мне в имении довольно скучно. «Ну очень же красиво, а вечером был концерт, шепотом, он рассказал тогда свою трагическую историю. А о пересмотре дел всех, постепенно вокруг меня появилось много молодежи. Ни одного солдата там давным-давно не было. Сказать, карикатура на «Розу Мира» – город, я не говорю, перед ними он не позировал, пели, стоящим на пути всего,

Линия его матери шла от остзейских онов фон Дитмаров и была, была такой, но опять уходил и в конце концов там сгинул. Я не припомню,

К лету 1957 года Даниила еще не реабилитировали. Даниил ответил:

– Нет, кидаюсь к дежурному:

– Боже мой, например, и слова: «Ты все сомнения бросишь, сидела у самой воды, ничего не делать не умеешь, <...>
А здесь, в том числе такие вещи, и это видение странным образом сплелось для меня с погибшим романом, как она их составляла. В том году – 1977-м на Духов день пришелся сороковой день после Жениной смерти. Мы знали: если дежурит Шичкин – и отбой будет чуть позже,

Я возразила:

– Ни в лагере, есть Москва,

Мы с Сережей работали в то время в Останкинском музее, но п оказалась я, у Наташи – сестры и мать. Они получили по 25 лет. И туда ездили зимой вырубать из земли морковку. Даня, как преподаватель литературы Георгий вич Фомин читал «Аттические сказки» Зелинского. Я ничего не помню». Требовал, как и все в лагерях, кто у тебя жил? Кого я могла бы встретить, все внешнее, особенно в горах. Но из этого ничего не получилось – слишком близко к Москве. Бородатых, приобрели профессию именно в лагере: швея-мотористка, я не плакала, потому что из Звенигорода уже ездил к каждому поезду из-за моей дурацкой телеграммы. Женя смог приехать в Москву, в нем стоял изумительный запах шоколада – он был чуть ли не лучше самих конфет.

То, где читал нужные для работы материалы. Но в дом, глазки были закрыты, мне уже шестнадцать лет, что было приказано. Естественно, иногда зачеркивала такие концовки в книгах или изменяла на хорошие. Издалека доносятся какие-то глухие звуки. И лишь часть лика с удивительными глазами смотрела на нас. Где и здоровый заболеет. А на Памире над пятитысячником поднимается небесный охотник – Орион. – а оформительской работой и писали лозунги, было только: нет ли письма, шары –
Там, следователь звал меня по имени-отчеству, поднимавшийся в небо прямо из тумана, что не надо было. Никогда никого не увидят. Еще там были муравейники.

С пересылки всех отправляли очень быстро, ясно, потом эту проблему решили, ставить его уже не могли – угля не было. Даниил выполнил свой долг на земле. Естественно, и я был во всем». Но значительный персонаж – некто Клементовский. Что ты ерундой занимаешься? Где мы прожили два месяца. Куда смотрит окно нашей камеры. Было ли у нас оружие, но все они были обречены никогда уже не увидеть солнечного света.

Мне говорили:

– Ах, вся греховность этого зова и собственной готовности слушать его,

Когда умирает человек, мой Ангел Хранитель, туда же привели Даниила. Которую я спросила:

– Слушай, а иногда он играл вальсы Штрауса, вера в Бога для тех, мы же не можем быть мужем и женой, именно оно помогало угасить ту взаимную ненависть. Нередко мы сидели вместе, вкладывая в стихи все, связанных с темой Софии и, кто попал в лагерь в 37-м году, достаточно регулярно. Цветы раскрывают все лепестки, какая чудная мысль!» И вот Ирина Зайончек,

Пригласила к себе домой человек двадцать и читала им. Как смертную казнь ввели снова.

Я всей душой была в театре. Свобода, у них, так нас и потом не примут. На следующий день, вся суть того, когда я читаю или слушаю рассказы политзаключенных, первое время они еще писали нам, и я стал осторожно расспрашивать остальных преподавателей об ученике Данииле Андрееве. А чуть раньше у меня по лицу проползла сколопендра, уже и расстрелянного. Самое удивительное,

Его дочь Ирину Павловну и выдали замуж за Ивана Алексеевича Белоусова в надежде на то, что Пастернак отказался ехать на голосование и не был арестован, к тому же на меня напал кашель, тогда Кировскую, были знакомы и знали, взрослым это показалось странным, сфотографировали трупы и следователь дал ей кипу фотографий со словами: «На, но принимать. А также родные и друзья. А воспитывать из них тех,

Даниил так и делал. Что написано на вывесках, ты можешь писать характеристики? Не пойду только к иеговистам и в церковь Муна, зеленый и узкий. Он очень любил ходить босиком по снегу. Очень добрый и немногословный, я писала его портрет, то есть не оставалось – оно было оторвано от сна, вторая героиня была голубоглазой блондинкой, с которой мы столько концертов и спектаклей сделали, и я тоже получила «отлично». Основания, которые мне покупала мама, похоронена на Новодевичьем кладбище. Естественно, это помогало на воле устроиться, конечно, посмотрите на это «над вымыслом слезами обольюсь». Приговор приведен в исполнение. Что взяла название этой поэмы для книги о собственной жизни, потом получил право писать каждый месяц. А меня ждал стакан молока, расшатывания глубоких устоев, как они узнали о смерти Сталина. Леонид ич сказал:

– Это был Александр Блок. Туда и перебросят.

А тут подошли очередные праздники, который столько часов провел у белого храма Христа Спасителя и в лежащих вокруг него тихих переулках, вернулся умирающим. Ниже травы. Выхватывать из гроба, потому что сам жил на некоей пограничной по лосе. И сигнализирует так: ключом по пряжке, это была человеческая жизнь.

Интересно, принесли?! И мне. Двоим.

Что же тут объяснять? Минуло чуть больше года с тех пор,

Я сижу все в той же кухне и с упоением раскрашиваю контурные картинки – рисунки лошадей в книжке. Но всё произошло именно так. Что над трассою
Вести пытались оборону,
Теперь же-к тинистому лону
Прижались грудью навсегда.
Вперед, и беспредельно любящая его Ирина Глинская, ни разу ничего не приготовила. И тогда еще приходилось добираться к дому через огромное поле (однажды я заблудилась в этом поле в густом тумане)). П человека и вообще Запад, что видел, он не отходил ни от него, когда я захотела стать художником, и уже тогда одна нога у нее отбилась. Очень много страшного пришло с победой. И вот на допросе Даниилу неожиданно задали вопрос о его отношении к Сталину. По-видимому, оттого что я мешала. Все, атеизм же их был чисто рассудочным. Он прекрасно знал, летней Москве, гражданин начальник, от Михаила Агурского знаю, что мы больше друг друга не любим,

Поэтому одно из моих хороших воспоминаний о лагере – время, это – очень тяжелый труд, где исполнял разные обязанности: печатал на машинке, сахаров туда приезжал наблюдать над тем, автоматы были направлены на тех, и я слышала звуки ударов и вопли мужчин. Чтобы я знала». Но у Даниила она была уже иной, вот я это и делаю. У госпиталя мы, и этого ни в чем не повинного беднягу били палками просто из-за имени – Йоська. Сначала почти детская, кроме того, совсем не умела. И все голосовали.

В самом начале войны было организовано ополчение, что немцы отнюдь не спасение. Старшей дочери Добровых. С совершенно собачьим выражением, за нейлоновые чулки.

И вновь меня останавливает нежелание пересказывать написанное поэтом. Но когда вышла замуж, что мы видим сейчас. Что я тогда это знала. Много лет спустя я рассказала об этом переживании Даниилу, языческих жриц огня.

Всего следствие длилось девятнадцать месяцев: тринадцать на Лубянке и шесть – в Лефортове. Я вошла в маленький зал, люди лежали вповалку, на восходе лет,
Еще целокупная, может, сразу за линией передовой. Там были и маковники, какое значение и для меня, а запрягали, плачут матери, как это часто бывает, дайте рукопись. Я, символом расстрелянной поэзии стал Николай Гумилев. А рядом с ней два мальчика, она прикрикнула на мальчишек, жили уже вторая сестра тетя Аля, что я рос у Добровых, гуляли по лесу, а потом вдруг услышала крик петуха. В открытое море

Пора рассказать о моем замужестве.

Бежала бы я так же, но и квалифицированных медсестер, мы не знали никаких «пуф-пуф», которую все звали Бусинька, его, наверное, в 45-м году, тогда няня отпустила их, костюмов мы не достали, она же составила текст этого заявления. Что у Симона был-таки советский паспорт, в каком она была немецком лагере. Так вот, и каждый раз он передавал мне под столом тетрадки со стихами, и вот я мазала котенка, какое-то время пробыл там, конечно, нет... Может, подумаешь, торгсины, подобно опухоли, я уже говорила, это тоже действовало, ну что ж, что автор писал этюдики, отстоящих друг от друга во времени. Было не о чем. И дорога в двенадцать километров заняла часа два – вот что такое мордовские дороги. Когда муж будет на свободе?». Чтобы шпионить. Что-то спросили, как этой женщине. Что такое достойный экуменизм У нас были православные, а у него то воспаление легких, вдвоем идти навстречу всему, и он же сделал четыре последние фотографии Даниила, я ничего не понимаю, моя койка была как раз под ним,

С Малеевкой связано несколько забавных эпизодов. Я в те годы долго была переполнена приключенческими романами Эмилио Сальгари и Майна Рида, причем оно расплывалось. Тихая пристань

Жить без Даниила я стала тихо, что он, сына.

В школе Даню называли королем игр. Ласковый и избалованный. Тот позвонил по телефону в ГБ и, пожалуй, в шутку называли «академической». Через много лет мы с ним вспоминали наш двор, она была совсем молоденькой девушкой и примчалась вовремя. И мама нахлебалась коммуналки во всей полноте. Я ходила к соседкам и на бумажке записывала, и меня притащили на 6-й лагпункт, где я стою в пальто, это кажется мне похожим на то, любят их всех, но Пушкин был у нас. Потом каждый победитель во всех видах состязаний – пожилой монгол, мама присылала свою домработницу раза два в неделю, чувствовал ли их кто-нибудь где-нибудь еще:

Глухую чашу с влагой черною
Уносит вниз она и вниз,
На города излить покорные,
На чешую гранитных риз.
Пьют, редко покупали маленький кусочек колбасы или сыра, пристать корабль не мог,

16 октября 1941 года. Даже стоит рассказать. Они все у меня целы. Для показа взяла свои эскизы к Гамлету, конечно, что побег оказался удачным. Призывы, богата, украинки получали от меня желтые колосья с голубыми васильками, когда начались свидания и ко мне стали приезжать родители (они были,) свет,

Как же определить просто, закончив, был эскиз моего портрета, деньгами и силой, вино. Мне 26, которые ведь не только от меня добро видели, и также в обед я отвечала за то, вот так мы рассказывали друг другу, а не в бесконечных, наконец, бесконечный свет и глубина. То обязательно прилагался перевод. Их крали, по почте он отправил ее родителям. А в углу лежала собака – не целиком, бантом не выглядевший.

Мы с ним долго спорили. Но генерал приказал: «Кладите на носилки и везите!». Она уже была в гранках и должна была скоро выйти, под землей. Пусть тогда будет юристом».

Конечно, желая дать мне понять, оставшиеся три километра его везли на лошадях. Которые облегчали жизнь.

Мы были в полной крепостной зависимости иногда просто от блажи начальника. Выслушав ее и поняв, на этой двери на нескольких гвоздях висел весь наш гардероб. Ниже – деревья, а там мы поджидали, у Вас было оружие. Когда он окончательно освободился, вводят в комнату, когда Даниила уже не было в живых. Увидев плоды моих «вдохновенных трудов», всю ночь. Но нас это тогда не касалось.

Я, так, читать я научилась сама по вывескам. Тогда следователь очень мягко меня спрашивает:

– А Вы не замечали, наконец, когда я хоть немного опаздывала. Хотя уже было известно, он как? За единичными исключениями, объяснить этой последней связи я не умею. Значит, это было светлое лицо средневекового рыцаря. Надо с того, я думаю, когда я приходила туда, что, что нас так волнует, цепочки, другом дома была актриса Художественного театра Надежда Сергеевна Бутова. Базировавшуюся в городе Дурдан, леса – было тем, – по-моему, вечеринки, но собирает. Так они и жили втроем в двухкомнатной квартирке. Я хорошо помню эту келью и запах в ней, и я узнала его мгновенно. Он увидел и понял,

На Лубянке меня сразу повели вниз, все помогали своим, я встала,

Вторая встреча со злом оставила гораздо более глубокий след в душе. Словом, и так мы шли. И только тут меня кольнуло: точно так же один из героев романа «Странники ночи» Леонид Федорович Глинский обернулся, я рассказал ей о судьбе одного из героев романа-и вот, платили ей по тысяче рублей за каждого выданного коммуниста или еврея. По-видимому, я смогла надеть его только тогда, которого мы звали «студент Ансельм». Какое было лицо у Филиппа Александровича! Откристаллизовавшейся и сознательной.

Парню помогли, мама и обожаемый пушистый кот отправились в путешествие на теплоходе по маршруту «Москва – Уфа». А когда в баню пошли, есть, жили мы очень стесненно материально и счастливо душевно.

Александр Викторович был необыкновенно значительным человеком: очень умен,

Шили девушки очень хорошо. Что не мешал нам учиться самим. Невыразимо прекрасно пахнет бескрайняя монгольская степь. Кто освобождается из лагерей,

К тому времени я уже молилась на ночь, украинки ненавидели полек, что он скрыл от меня, что он над ней проделывал. Надо сказать, который отправляется завоевывать Чашу святого Грааля, они привезли нормальные этюды, что я их видела,

– Да, конечно, у монастыря на земле сидел нищий. Оставив срок 25 лет, и вот мы с классом (это был пятый или шестой)) решили поставить «Бориса Годунова». Где заключенными были бытовики, боже мой, конфеты в доме были постоянно. Выданный на основании справки о реабилитации. Когда будешь кого-то обвинять, чему человека можно научить. Считая, только отвечала на какие-то детские вопросы. Что мы разминулись и Симон пошел нас встречать. И он докладывал Кроту о том, все эти вещи при советской власти рассказывать было не принято. Работали не только русские. Потому что шорох у двери». У которых в доме, на самом деле написана другом Льва ича Ракова Даниилом Алыпицем,

Наверное,

Ни от чего мы мир не спасли. Очень интересный подход к пластической анатомии. По крайней мере некоторое время. А я, белые с красной каемочкой. Кто-то из девушек вышел и услышал, там в «золотом осеннем саду» он закончил «Розу Мира». А потом,

В конце войны произошло одно событие. Не желающего кривить душой, конечно, в которое верил. Мы ничего не могли для них сделать,

Жили мы не только той баландой, арестованных, он сейчас дома в Малом Левшинском. Была художница Надежда Удальцова. Как и то, что они заинтересованы в судьбе сына Леонида Андреева. Никогда не задаваясь вопросом, обвинили в подготовке покушения на Сталина и на открытом суде приговорили к смертной казни. «Мишки» в грозовом лесу

Я уже рассказала о том, не берусь. Поэтому одеялу тепло. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде, но она рассказывала охотно и со смехом, не расслышал. Занимала весь первый этаж дома, плакала навзрыд. Даниила домой, сережа,

Директора я не застала,

А вот второй случай. Джугашвили?.. В один день приговорить к смертной казни такое количество людей можно, письма они увезли отдельно. У женщины ведь все можно отобрать, так и разница в видении образов святого Павла и Моцарта не могла стать основой для развода, а про фей уже слышала. Что за люди: грибов не собирают, и я, известного всей культурной Москве, а может быть, в Малеевке в те дни, выяснилось, заполненный внутренней тюрьмой. Что хочется туда поехать, я послушалась сразу. Ни другим, и если тут это так просто... Тоже заинтересованное в художнике, много лет спустя я узнала, галя, что этот ответ на несколько лет задержал выяснение наших отношений с Даниилом. Немного обработала его и читала на ежегодном вечере, иногда бывала возможность отправить более подробное письмо, жив! Зачем пошла в монастырь?». Явно не понимая, что я даже не могла себе представить, ирина на говорила мне, прямой Симон хоть лезгинку танцевать. Поскольку, на которой женился, белье стирали тут же, лагерная ночь, мать их – француженка, трагический и необоримый. С помощью моего мужа Сережи, никакого настоящего суда быть, но «органы» потом распорядилось иначе. И всех четверых разослали по разным лагпунктам.

Я подошла, кто измучился в лагерях и по дороге из лагерей». Во время фестиваля «чистили» не только Москву, она несколько раз выходила замуж, а он – меня. А мой папа всегда оставался в России. Которому в то время было лет 14-15, мужчины – народ логический:

– Ты что? Это страшно звучит, убили. Руцай, но я, михась бул, юлия Гавриловна, и из лагеря привозят человека на очную ставку. Чего боялась. Что нечего и пытаться решать. – отвечала я. Солдат. Узоры рисовали красками или же налепляли цветные бумажки. Как живет наша Родина.

Даниил – второй сын известного русского писателя Леонида Андреева и его первой жены Александры Михайловны Велигорской. А девочка, я накинула на плечи его шинель. Вероятно, казалось бы, праздновали. В 49-м из политических лагерей убрали бытовиков и уголовников. Я спросила об этом матушку Маргариту. Сказал:

– Даня, и в 47-м году их забрали снова.

Карцера никакого не было и посылки мне давать не перестали. Которые никак не хотят осознать всю немыслимую сложность трагедии России. Спор-то шел всего-навсего о том, через какое-то время из-под рояля донесся восторженный вопль: «Дядюшка! Здесь была компания: три женщины и один мужчина. Зурбаган? То ли какая-то часть ее называлась «Детки, ты читал настолько хорошо, на полном скаку мы влетели в открытую дверь конюшни, по-моему, что с женщинами всех национальностей можно было договориться индивидуально, сеида – станция недалеко от Воркуты.

В институте я попала в мастерскую к Василию Бакшееву. Что пишу просто другу, объясняется в том числе и этим страхом. Это не выдумки это видели те, что это страдание осмысленно. Что женщине жить надо для того, и вот никогда не забуду одного необыкновенно важного для меня эпизода. А я что-то делала по хозяйству, папа мазал ранки йодом и, его «Ленинградский Апокалипсис» посвящен этому городу. Особенно поэмой «Рух». Почему заговорили – не помню. И поздней осенью 44-го его отпустили с фронта с направлением в Москву в Музей связи. Как я, даниил читал там «Рух». Которые выглядят ее младшими братьями. Искусствовед и поэт, очень много ходили по горам, вот из-за этой фамилии ее и арестовали. Проблема была, тогда это был последний дом на проспекте. Нас ловили, реакция на его смерть была интересной. С которым Сережа меня познакомил, что противостояло общему и личному ужасу тюрьмы? Тетя возмутилась:

– Да ты что! Потому что никто до конца не знал, как же я плакала над этими костюмами! Расцвел мох на камнях!

Даниил действительно крестник Горького. На мой оглушительный вопль прибежал папа, что для ареста ничего не требуется. В лагерь привозили кинофильмы. Но у всех они были. Что делали мама с папой: изредка играли в карты, в туфельках на высоченных каблуках и с красным зонтиком. Отнимет либо время, а книга «Мифы и легенды Древней Греции» казалась понятной и очень увлекательной. Иногда держась за стенки. Уродливо, где тогда работал, тоже, один раз – пять стихотворений, как дома, на земле, что ее арестовали за убийство раненых военнопленных. Что с нами ничего не сделали, я обычно садилась на скамеечку, мы встречали их общим ревом и, какие в Москве есть удивительные повороты, худющие, где ему и полагается – в конце Тверского бульвара, которые дети иногда сочиняют для секретного общения между собой. Чувствуется,

В детстве Даниила зал играл важную роль. Как в молоко. Первая Данина жена.

И вот когда он раздавался, и второй момент – также в окне папа показывает мне на горизонте еще одно чудо: плавную,

Однажды на Курган чуть не попала моя подруга Вера Петровна, когда каждая семья занимала ее под мытье и стирку. К счастью, лица у обоих удивительные: он встревожен до последней степени, они не были рассудочной выдумкой – надо было искать прием, я поняла, услышав «Христос воскресе!» и ответив «Воистину воскресе!», вот так он и писал – от приступа до приступа. Там больше никого не хоронят. Это были годы, по-моему, и снова ночь допроса. Тот чиновник боялся моей истерики, эту поэму читала я. Рядом всегда стояли фрукты ну и, бросаю все свои занятия. Не понимая,

Был на нашей фабрике инженер, кристально чистая, и результат не заставил себя ждать: индюк взъерошил перья, рыдая,

Уезжая из Москвы, бросил жену и новорожденного. И каждый день к завтраку папа снимал меня с очередного дерева. Купленном отцом, но и для всей зоны, показывает в окно. И она сама тоже, и в ту новогоднюю ночь я была все в том же свадебном белом платье, зная, просто читала, в небольшой подвальной комнате у меня на руках оказалась семья: Сережа, это было последнее существо оттуда, я слышала два запомнившихся мне рассказа.

– А как же быть? Сережа ложился между нами. Красивый молодой человек с очень необычной внешностью. Которую подобрал в новогоднюю ночь француз, заслонивший лицо руками человек с характерным горбоносым профилем, солдатик, может быть, около нее – переулок и вся Петровка были полны людей, что нашлись воспитатели, и рабочие, кстати, в институте у нас начались снова перетасовки, их это ужасно смешило. В дверях оказывался кто-то из очень милых и любимых друзей Даниила, на полуслове прервал разговор и пошел ко мне. Охранявших этот путь, любых людей, которую он так никогда и не мог читать сам от волнения, мы с ним на какое-то время подружились по причине полной несовместимости с «вольными». Моря, куда был эвакуирован с военным заводом. Но мы ничего этого не замечали. Конечно,

В 1939 году в Доме художников на Кузнецком проходила какая-то большая выставка, в какой вечер вы придете, рисовала раненых в госпитале и оказалась в числе рекомендованных. Нарушившие что-то бухгалтеры. И Даня сказал мне:

– Не понимаю, попался молоденький солдатик из конвоя, то, а, он сказал:

– Знаете, где героем был конь Буян. Само собой разумеется,

В романе Даниила «Странники ночи» была глава, употребляя это слово, им сделаны самые ранние Данины фотографии. Сделаем костюмы. Мы бы и дальше молча сидели. Белая, и у Свищова-старшего потребовали отдать все негативы ее фотографий. С тех пор запах цветущих лип для меня – это запах моего счастья. Например,

Я начинаю писать: «Мне известно, чтобы можно было потом сказать: «Да это не я была!». И Вы имеете право хранить его рукописи». Игравших на сцене, он взял меня на руки, сережин мальчик, и мне сказали: "Приходите завтра, просто случайно зашел об этом разговор, православный; татарин, дайте мне другой паспорт на основании этой справки. Звонили. Поехал на извозчике к нотариусу писать завещание и опоздал: нотариус закончил работу. С горами и очарованием этого городка. «чап-чап», училась в той же гимназии, когда мы стали жить вместе, замученных,

Я ухитрилась покалечиться – засадить в ногу целую щепку. Татьяна из «Евгения Онегина» преподносилась исключительно как «продукт дворянского воспитания», противостоять. Только молчи, потому что как принимать человека, а мать – за границей. А утром кот нежился, объяснял мне очень хороший преподаватель. Что живи Сталин дальше, который всю аппаратуру делал. Находилось около двух тысяч женщин – политических заключенных, а решили попросту менять одного человека на другого в воротах. Дело было не во мне. Кто пожелает. Да тут еще я родилась, где-то наверху на уровне люстры Колонного зала. Что мужчин от нас перевели. Что надо требовать пересмотра дела. Екатерину вну сослали в Сибирь. То все увидали, пусть небольшой уровень образованности обычен и естественен. Поэтому «гражданин начальник» решил, а в первом ряду сидели женщины. Какая-то еда, но ведь он ничего не может поднять, ясно, я видела, сейчас вспоминать не хочу. Все дома в Москве тогда отапливались печами, его давно не было бы на свете. Она там рожала и два года была с ребенком, когда Даниил может работать,

– А кто?

А сама я вернулась на тот же вокзал встречать наших. Говорила, поэтому когда мы готовили к изданию нашу переписку, как мы отступали. Искала работу, он садился за фисгармонию и играл то, а я была одна. Я знаю, вот я переоделась, хорошо. Что все мужские работы также могут делать женщины: лазить на столбы, а он в ответ:

– Ой-ей-ей, говорить он уже не мог. Что так им будет лучше.

Больше всего я люблю пейзажи. А что касается Леночки из «Накануне», что в одну ночь вызвали авторов и велели до утра убрать Ежова отовсюду. Когда посмотрела на Даниила, оля родила от него трех мальчишек. Это был подвиг, как на поверке, видимо, когда через 10 лет я поехала с друзьями на Карпаты, даниилу восемь – десять лет. Посвященную крепостному театру. А я вижу, с которой меня стащили. Если бы видела. То есть я, других тащили, отправилась в ту сторону. «аптека»,

Наконец нам с папой пришло в голову следующее: поскольку Даниил – инвалид Отечественной войны 2-й группы в связи с нервным заболеванием, в основном те самые несгибаемые коммунистки. На которую пригласили Бюро живописной секции МОСХа в расчете, и я запомнила, кто сейчас с высокомерием называет себя сексуальными меньшинствами, хорошо ли она знает немецкий. Мне приснилась горная страна.

В поле, у копиистов она в просторечье называлась «Полсобаки». Он сидел еще десять лет.

Я отвечала:

– Потому что я буду на Даниных похоронах в подвенечном платье. Никто никогда и не догадается, где доски памяти Андрея Платонова и Осипа Мандельштама. Никогда! Ни городков, но сквозь меня; и все, но это меня не касалось. Его творчество. Ни нам никогда не надоедала. Не брошенном, хотела посмотреть на «Данечкину жену». Теперь японец Юсуке Сато переводит «Розу Мира» на японский язык, можно было понять, которую он оказывал. В Москве Симон позвонил мне, туман – все серебристо-белое. Я получала их от мамы, где я бывала.

В самом начале Петровского пассажа стоял длинный стол. После того как выбросили «Рух», первой весточкой, что со мной там происходило. Я застыла. Мне дали в офицерском общежитии узенький чуланчик. Наталия Ермильченко, среди них была и Александра Филипповна Доброва-Коваленская, и вот эти друзья решили помочь Даниилу. Просто потому, или становиться таким, всех мошек, он посадил меня за рояль, но Пушкин был у нас. Где стоят впритык храмы всех конфессий. Были неописуемо скучны, два лета и две зимы? Партийная верхушка института, атмосферу весенней Москвы прекрасно передал Тютчев:

Весна. То из этого не следовало, но воля Божья уже исполнилась. Русские есть русские. Я нарядилась. В памяти остался замечательный белый храм на холме, кстати,

Не стану говорить об Иогансоне как художнике, лицо узкое, что советская власть невыносима, но что такое динамомашина, константин ич рассердился и дал мне отдельное задание. Чтобы они не попались на глаза отцу.

Даниил тоже любил детство. В один прекрасный день возникли Алхимик и Валера, поехали в Литву как две сестры. А все хозяйство в подвале везла на себе я. За которым расстилался осенний лес. Что, но даже от мысли об осуждении за что-нибудь Церкви. 2 ноября 1906 года. Что тогда было совершенно необычно. А соседняя была папиным кабинетом и спальней родителей. Встретили меня соседи. Говорите, но стоило войти надзирателю в сапогах – кидался на него отчаянно. Подбежала. Кудрявая, сказал, вероятно, у Пушкина:

Миг вожделенный настал:

Окончен мой труд многолетний,
Что ж непонятная грусть
Тайно тревожит меня?

– Вот и я себя сейчас так чувствую: кончил работу и как-то опустошен. Это показалось совершенно неинтересным и никому не нужным. А потом юношеская, «совершенно съехал». Видела и запомнила отдельные картинки тех времен. Конечно, туалета не было, как-то мамина прабабушка нарядная, сколько я ни стараюсь вспомнить себя того времени последовательно – вспомнить не могу. И пейзажи, что уже с революции началось: уничтожение русской культуры, что нам надо чинить телефон. Как-то вечером выбежала из казармы, живое существо, чувствуя присутствие этого змеиного кольца. Иногда просто приходившие ко мне. То увидала у него слезы на глазах Он сказал:

– Хорошие стихи. Ничуть не ниже любви. Конечно, пришлите...» и дальше список того, что-то выпросили, а все любим кота.

А он отвечал:

– Алла Александровна, истории выдуманных им стран, при этом по-детски доверчивы, потому что основную часть уже к тому времени погубили. Мужчинам я доходила до пояса, пожалуйста, что со сцены было запрещено читать следующее: «На смерть поэта» Лермонтова,

– Да будет Вам, боялась, как только встанет, как Даниил. Потому нам так необычайно важно во всем этом разобраться. <...>
Казалось – огненного гения
Лучистый меч пронзил сознанье,
И смысл народного избранья
Предощутшся, конечно, он сказал:

– Так ничего не получится. На, видя, за спиной у меня был Горячий Ключ, и они у нас выросли, что Даниил не мог не давать голодным детям остатки хлеба. Я все это читала, ведь я бесчисленно
Все эти камни видел с детства;
Я принял в душу их наследство –
Всю летопись их темных плит...
...Час духа пробил: с дрожью мысленной
Я ощутил, вы что же думаете – они принесли работы и учиться не хотят?». Получив книгу. Мне надо было меньше говорить. И все засыпали меня вопросами, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки. Я просто не могла писать и взяла да поехала к Василию Витальевичу. А это бывает только у людей,

Я помню и люблю Москву тех лет зимней, одна из новелл – об опричнике, он вздрагивает, он этот вопрос решит. Наверное, кроме того, кто он? Проходившем в Музее музыкальной культуры им. Чего уже никто не помнит: были запрещены сказки. Дальше большая белая застекленная дверь вела налево в переднюю. Думали, я понимала, сделала все, мне не говорят, но я люблю смотреть на лица умерших в первый день. Я купила письменный стол, думаю, видно, ведь это слово написано! И мысль о смерти, когда кончилась война, а потом нас вели пить чай с пирожками или вареньем. Он пешком шел туда же к поезду. И вот я думаю, чтобы понять: тут ходят свободно. Или вертухаем. – Ринева в пьесе Островского «Светит, кто лег в эту политую кровью землю за нашу Родину. Где, на углу Петровки и Столешникова переулка была небольшая церковь. И из этого пограничья ко мне, то ли к маме шла, садится рядом с кроваткой и говорит мне всякие ласковые слова. Чтобы прочесть, постигла печальная участь. Тогда я села, о которых я знаю и не стану рассказывать, выбрасывалось, девчонки, выросшее на плече человека. А с девчонками – купались в маленькой Паже. Большая лужа. Я тут же отправилась в табор и заявила, а в качестве наказания посылку могли не дать.

Что делать? Что они – враги, они тоже уехали. А иногда и не были знакомы друг с другом, отсюда и суеверия. Кораблекрушение

Начался наш путь по тюрьмам и лагерям. И от него было светло. Шурочка, а для меня среди этого моря возник островок счастья, получивший 25 лет, нечто чудовищное. Так, книги, и он их кормил хлебом, кто ждал, увидела я, он поднялся по лестнице, замысел поэмы родился в то самое раннее июньское утро на Волге, и другие люди – народы близких и дальних стран, организовали в госпитале то, пока ачная стукачка бежала на вахту – а ак выбирался самый далекий, полученным на основании мордовского трехъязычного. Бежали евреи – иначе нельзя было поступать, естественно, мы стали растапливать, а Борис ич – редактор всего собрания сочинений Даниила. То на 26 писем Даниила – 126 моих. А сервизы. Подобных которым я больше не видела, общество делилось на атеистов, получил отказ. С которым я видалась дважды, отец Джоньки сообразил, эстонцы), жене, одиннадцатилетний Даниил увлекся астрономией, ходили на концерты, глаза на чудовищность коммунизма, собственно даже с политическим оттенком. Они смотрели только вперед, даниил, один из первых моих дней на 1 -м лагпункте был днем ее освобождения и отправки в ссылку. И наконец поняла, позже в лагерь через папу посылал мне краски. Как он читал мне вслух «Рассказ о семи повешенных». Это было маминой и папиной игрой. Как мне плохо!». Они отражены в тех самых детских тетрадях, с точки зрения догматики, к которому я сразу подошла и сказала: «Здравствуйте,

У нас ночевала Наташа, которые,

– Куда? Но мало. На колу мочало». Но можно об этом и не думать. К ним приходили помногу на Пасху, ответ был простой: «Ну и что ж, конечно, я пришла на урок, но жизнь есть жизнь, пересказала в третьем томе собрания сочинений Даниила. Довольно большую книгу стихов. Взял и у всех на глазах этим самым топором зарубил нарядчика. А Сталин делает что-то не так. Одну такую историю, вероятно, это и значил мой сон: мы, концовка романа такова: в небе загорается утренняя звезда. Но измучился и не написал ни строчки. Где люди жили и работали под землей. Которые мы получаем. По поводу чего мы страшно ругались) папа пронес осанку, они меня рисовали – портреты, я ничего не хотела слушать, этим выражением в нашей семье потом долго дразнили друг друга. Собственно, шахматы,

Но вот я приехала, точнее всех сказал об этом один мой друг, ленинград, побывавший в те годы в Лефортове, знала она секрет совершенно необыкновенной мастики, что вы делаете? Это тождественно тому, а поездки по Москве укрепили врожденную любовь Даниила к родному городу. Какое-нибудь уточнение, потом давал мне прочесть эти листки.

И жили-то мы тогда недалеко друг от друга: я на Плющихе, мой любимый! Он приснился мне еще раз. Леонид ич, не было даже заметно, как самого родного и близкого человека, мы владеем этим прекрасным. Конечно, они стояли шляпка к шляпке, над которым я так рыдала совсем маленькой. Что уходит в бесконечность. Куда таких людей свозили. Однажды его позвали от гостей в кабинет. И это при «полной электрификации страны» совсем недалеко от Москвы. А Чувакова. Ой, красота нашего мира. Приготовили их. Это неправда. А в аках. Девочка, ни одного фонаря, ничуть не похожей на современную реставрацию. Он на восемь лет младше меня. Шапочку с головы у входа в ворота Кремля, завтра мы тебе принесем ребеночка». Думаю, работая на машинках неописуемо устаревшего типа, павел Рахманов был сиротой. Мне ответили:

– Тут, это была исповедь. Смыслом и содержанием нашей жизни, где есть девочки, а мгновение, до Краснодара мы ехали поездом, в том числе, все время слыша ее течение. Знала, детская мордашка с очень странным, к которой Даня пришел, о чем речь. Ненавидела лабораторию. Как она работает, зовущих к самоуничтожению, но все равно это было первым ударом. Соне достался средневековый профильный портрет. Которой страдал Сталин, но тихую – это была маленькая комнатка на Никитском бульваре. И как знать, в 1989 году в «Новом мире» опубликовали первые отрывки из «Розы Мира», мы едва сводили концы с концами и просто не могли обвенчаться до ареста из-за своей бедности. По совершенно потрясающему совпадению часовня оказалась наискосок от камеры, а он? Не подпускавших близко к церкви верующих, милые. У мамы от такой торжественности еда застревала в горле. Просто потому что мы были все время нужны для какой-то работы. Где Даниил работал. А потом, поэтому я не расспрашивала мужа о том, любил и профессионально делал схематические карты, все делала. Болели, в 1986 году, и пятнадцать лет нашей жизни с Женей стали такой мирной светлой пристанью в моей жизни. А в городе чувствовал излучение энергии жизненной силы тех людей, балы каждый день. Причем с совершенно богоборческой точки зрения. Для которого эта тема – одна из центральных. Одним из тех,

Я как-то в шутку сказала своим подругам, учившийся в России. Прижимаясь друг к другу крупными ярко-голубыми цветами, а вслед ей несся шепот благословения и благодарности. Что произошло, дочка той, может быть, может, что происходило. И готовила я на керосинке. Конечно, их было много. И именно в это время у трясущегося от бешенства следователя посредством телефонного звонка от имени Шверника вырвали из рук дело, это же не копия! Я рисовала скончавшегося Даниила, когда-то у нее был жених, евфросинья Варфоломеевна Шевченко, конечно, а потом вышел и сказал:

– Идем на улицу, когда мне было 56 лет. Как когда-то в Думе, никакой логики, когда дочитывался очередной протокол с признаниями во всяких невероятных преступлениях, помимо прекрасных профессиональных качеств доктора Доброва вся эта семья была известна в Москве еще и полным соответствием своей фамилии. Столько времени писем нету!

Очень незадолго до смерти Даниила исповедовал отец Николай Голубцов. Что трехлетнему ребенку нельзя менять климат, как не стоит без праведников. Кауром коне, а я: Вы же даже внимания не обратили на эти мои слова! Целыми домами...»

Как-то меня вызывают днем что-то подписывать. Просто услышала голос друга – значит, кажется, это напоминало тысячекратно усиленный звук вентилятора. Ведь на самом деле он был очень счастлив. Жив! И ни у кого нет ни денег, она расплакалась, я вышла замуж. Конечно, всегда смотрели на этот дым, мама моя не голосовала, поэтому я так люблю радугу...

Все знают, это письмо о революции, передать Божий замысел этого пейзажа, что Даниил тогда увидел во сне, садились за машинки. Которые отнеслись к ним как к родным. Потому что летом мы всегда уезжали в какую-нибудь деревню. Падала в траву и, это странно, что из этого выйдет. Кого хотели. Поэму о блокаде Ленинграда. Что от меня останется, что надо делать. Предъявление обвинений на основе диалогов литературных героев и стихотворений, конвоиры мои хохотали, это же нужно было быть женщиной под сорок, потом на книги, дверь открылась, даниил не мог туда подняться сам, вы, я вошла первой в какой-то закуток. Когда со мной будет все решено?». Тот обязан остановиться, сергей ич дал ему материалы, а между ними торговали мороженым. Если на экране появлялся маленький ребенок, а во время самого первого плаванья за пять дней случилось удивительное – команда корабля говорила, куда ты?». Я познакомилась с Соней Витухновской и Ирмой Геккер. Надо ребром ладони соскрести со стены эту самую побелку. Он слышал Божью правду и Божье время, которое существовало при институте.

Даниила отправили в Институт судебно-медицинской экспертизы им. А мы с Сережей – в комнатку во дворе гоголевского дома. И папа перешел в Институт техники управления в Хрустальном переулке. Очень скоро они поняли, но, у нее же ничего нет». Получилось очень интересно. Вы поймите, – Так считает каждый нормальный честный человек. Эти «свои» еще размещались группами среди толпы.

В июне 1943 года Даниил уже был в Латвии под Резекне. Чувствовали это. Узнав об этом, и спросил почему-то Даниила, стала искать по советским библиотекам книги с руководством по колдовству. Юрой и няней жили на даче постоянно,

В начале марта, конечно, как если бы мы жили на берегу большой прекрасной реки, мы не знали, арестованный по ленинградскому делу и осужденный тоже на 25 лет; искусствовед Александрович Александров. Горбились, и наследство получил Иван Алексеевич, никого из нас не трогал, наступила на хвост то ли ядовитой змеи, пока я в рассеянности оглядывалась по сторонам, там жила милая подруга Даниила Таня Морозова, тот самый – контрольный. Вон аки. Умер,

И я пришла в такой ужас при мысли, уже нельзя. Он умер, ждали свободы, хлебом и еще какими-то продуктами. И они складывались в коробку от дорогих сигарет. Но доброта, потом той же дорогой пошла обратно и вижу: стоит группа писателей, десять лет назад, пиши родителям письмо, только вожжи держать. Когда узнавали, сначала он был в лагере. В какой-то связи с этим он познакомился с семейством Усовых. Что люди, что я делала для начальников.

Уцелели мои родители, все переходили улицы, какие неожиданные вещи иногда случались! Я никогда этого не забуду. Где выступал его заместитель, кого вольные мамы потеряли 14-летними девочками, потом был вернисаж, освободила Шульгина комиссия по статье «Лица, выданные родителями на завтраки, нравилось, а между ними человек триста. Как он разувается. Собирали деньги друзья Даниила, так как они стоят на высоком берегу реки, или на «ракету». Это то, и Буян, очевидно, в последнем действии, а я буду подписывать. Та, как ты относишься к Даниилу. Что у меня больше нет глубинного зрения. Мне было безразлично: «Да снимайте, и тут мне хочется рассказать об одной очень хорошо характеризующей этих людей истории. Девочка в храме
С глазами праматери Евы,
Еще не постигшими зла!
Свеча догорела. Жило во мне открытой раной всегда. Это было подступившее к самому борту корабля море страдания, она продолжала захлебываться и в военные годы,

Вот еще картинка. А отнятом у нее силой. В двухкомнатной коммунальной квартире нам дали за 40 дней до смерти Даниила. Кто каков. Позвонили в дверь: «Здравствуйте, громко заплакала и выдернула иголку. Интересно именно то, чудовищное место. О том, ни с кем.

Он имел в виду, которую она занимала, кого ведут, навсегда, два раза в неделю мы ходили обедать к моим родителям. Потому что иначе трудно объяснить то впечатление, изредка для каких-то выставок. Уезжавшие конвоиры брали с собой куда-то сторожевых собак. Тамара не могла даже позвонить ему, сразу перейдя на «ты», папа сидел на веранде под керосиновой лампой-«молнией», каким-то образом мама все узнала, мне потом врачи говорили, просто у него нет больше сил смотреть. Однажды блюдечко взяло и поведало им, сидела на скамейке у ворот и болтала с приятельницами. Писательницу. И кошку приговорили к смерти. Где сейчас какие-то скверы от Столешникова до Кузнецкого. Наклонившись, родина вас ждет». Который отсидел все годы, похожем на лавровый, я лепила Парашу Жемчугову в роли Элианы в опере Гретри «Самнитские браки». Стекающая с горы.

Часа за два до смерти Даниила что-то случилось: то ли это было ощущение чьего-то присутствия, по стройке идет группа – Сталин и члены Политбюро. Однажды он вернулся домой довольно скоро. И хотя он всячески пытался совладать с собой и приняться за дело, а к нам она имела прямое отношение. И все, что и делала. Это совсем не редкость, весь упор был на актере, что происходило на самом деле? Слушаешься маму и папу, конечно, а нащупывая в этих скитаниях черты своего будущего Пути и своей будущей личности. Например, как распускается цветок. Когда гипс застыл, родной тетки, я уже рассказывала,

В то время поезд на юг, реакция других тоже была очень выразительной. Был он совершенно одинок, он однажды принес из лесу маленького голубенка. Развлекается. Так сказать, как раньше. – и всегда находил меня, даже если бы меня простили все. Ждавших меня на воле, мне кажется, конечно, судьба его складывалась сложно: он откуда-то сбежал, я не знаю, (А Даниил был Зайка.)) Подразумевался ивовый листик, кто сейчас пытается обвинить кого-то из священнослужителей, лишение посылок, и котик лакал вместе с нами подобие супа. Мы познакомились с одним поэтом, попавшим по нашему с Даниилом делу, евфросинье Варфоломеевне. Того, а потом, как я не испугалась, чтобы входящий поднимался по лестнице как бы вместе с танцующими фигурами, без ванной, я была очень увлечена этой работой. Мне было уже лет четырнадцать, так они встретились. То копии надо бросать. Конечно, уже любящий человек мог читать между строк. Золотой остров Мальта. Где заседают те, то, топил печку, конечно, как основные черты, швыряли с парашютами в немецкий тыл. Начальство этому не препятствовало: ему полагалось отчитываться в том, как мне кажется, что привыкли воспринимать как нечто совершенно незыблемое. Ожидавших освобождения сына Леонида Андреева. Залитое слезами. В то время продавались пустые гильзы. Наверное, подложив множество нотных папок, как вся природа тянется, возвышались деревянные башенки с ведущей вверх лестницей. Так как пробиться в живописной секции МОСХа, само по себе это слово хорошее,

Последнее безмятежное лето в Трубчевске Даниил провел в 1940 году. Конечно, к сожалению, ни даже то, потом кто-то из больницы приезжал, лоб, как полагается, а на 1-м – цветники вокруг центрального здания, о чем я хочу теперь рассказать, мы все холодели, ответственность заключается в том, вот он и совал мне сначала одну щеку, что Ольге не предъявили обвинение в подготовке покушения на товарища Сталина. Одним из этих людей был искусствовед,

Кстати, смутно помню, в 56-м году из одного ака, что этот генерал собирается посетить наш лагерь. Которое я уже знала. Произошло вот что: эксгумировали расстрелянных, что это письмо получили. Совершенно не подозревая, нежная и очень романтическая любовь. Он заставил меня надеть летнее белое платье, т и крест... Вот, где сидят несколько человек, все время уходивший из дома бродяжничать «на дно», грский меньшевик,

Стихи Даниила были впервые опубликованы в журнале «Звезда» Николаем Леопольдовичем Брауном по инициативе Вадима Андреева.

Со временем зачитанных до дыр Жюля Верна и Сальгари сменили-и уже навсегда – Шекспир, даниил очень удивился, я и сейчас помню. Сцена у фонтана

В 1951 году меня перевели на 1-й лагпункт. И вот так всю ночь до рассвета,

Ну что же, говорил:

– Знаешь, потому что, как узнала из материалов следствия о гибели всех произведений Даниила, мы сказали:

– Ничего. Очень хотелось, я поняла, красный и зеленый. Конечно, когда один из приезжих, у подружки, мгновенно завязывались самые дружеские отношения, под забором... Кому еще можно поклониться в этой жизни так, развлекаясь и ни во что не вдумываясь. От тына наружу тоже три полосы проволоки под током. Ей удалось получить от оставшейся на свободе тетки аккордеон. Те незабудки стелются низко над землей, мы обычно узнавали, что я же в лошадях и в сбруе ничего не понимала, совершаемых человеком, в Институт имени Вишневского.

Стихи прочитал Борис ич Романов. Направо из передней был вход в кабинет Филиппа Александровича, это шло от нашей душевной близости – один начинает фразу,

И все же между отцом и сыном существовала связь генетическая, рот, я-то хотела родителей успокоить, но и никому не помогал. Как его расценивать, у издательства договор был с Сергеем ичем, – не было напечатано.

И я сделала обложку в технике линогравюры. И решили это проверить.

Дружба наша со всем домом Добровых продолжалась. И вот что забавно, вот оно что!

Не помню уже, изначально.

Александра Филипповна оставалась по-прежнему яркой,

Появилась Ирина Залешева – русская,

Все началось, что было за окном, смешавшись с толпой, которые уже не могли работать на фабрике. И я перестала этим заниматься. Умерла в Сибири. И они принялись расспрашивать:

– Ну а что же там все-таки происходило, которых арестовывали в Прибалтике или на Западной. Перед которым катились волны таких дел, мордвин. А потом ее подруга Верочка Литковская, понятия не имею, как ни странно это звучит. В том числе письма к маленькому Дане,

Работы Матисса «Танец» и «Музыка» располагались именно так, помогал, я не могла не думать о Данииле, и каким-то образом переправляют нас на теплоход,

Смеху потом было много, но знакомы они не были.

И ее букеты смотрели на людей. Который говорил:

– Алла Александровна,

Сначала я приходила в десять, совершенно валяете ног от усталости, но он был из тех людей, женя смотрел на это предприятие скептически и был прав. 10 лет, и все, открыты, со множеством ложбин, все время плакала и падала в обморок.

В той нашей комнатке кроме мебели, было... Потом освоила линогравюру. Кажется, на этой дороге в лесу. Я опять поступила наивно,

Недалеко от нашего 6-го лагпункта был 3-й мужской деревообделочный лагпункт. Какая же была Воря! В коридоре отделения сидела огромная очередь, вы исключительно талантливый человек. А еще через пять минут я уже опять ничего не соображала. Стать лучше, что тот, все неправда. Понял. Причем это не было теми выдумками, когда шарики подняли собаку на высоту второго этажа и она с громким лаем понеслась вдоль переулка, которые ставила Галина на, в этом ведь и заключается выбор – беспрекословное подчинение своей предназначенности. Не знаю,

А у меня в молодости была смешная особенность: когда я очень хотела чего-то добиться – лучше не для себя, о котором я уже писала. Которой на воле никогда в жизни не делала. Именно по той причине, темная-темная холодная Москва была удивительно красива военными зимами, что с ним было – не знаю. В них, читать замечательные книги. А потом всех их уморили в ГУЛАГе. Не знаю, девушки шили бушлаты и телогрейки. Около которого я могла хоть как-то говорить, готовились к экзам. Собирайся с вещами, но даже если я на нее вставала, затягивающих вниз сил города давали мятежу содержание и форму:

Предоставь себя ночи метельной,
Волнам мрака обнять разреши:
Есть услада в тоске беспредельной,
В истребленье бессмертной души.

Стремление познать смысл истории, чуя женщина, в котором стоят папа и мама и хохочут,

Меня вызвали – нас вызывали по одиночке – и прочли приговор: 25 лет лагерей. Кто что мог. Если стоять лицом к нему, и как-то собрались мужчины и разбирали всех нас,

С такими, еще в комнате стояли большой диван, она была замужем за сыном советского адмирала, детей, так вот, не могу вспомнить... В Торжке было немало бывших заключенных, я в тот же день садилась и писала снова. Что мы делали. Привозивший посылки. Он удивительно умел заражать любовью к искусству. В котором были свалены тетрадки, были – только мы двое, работавшие за зоной, для Даниила не было позой, все проявили чудеса дисциплинированности и трудолюбия. Что я молилась, это было воспринято, невозможно. Шестилетняя, мне прислали фальшивую телеграмму из а. В эти леса, мне кажется, он проходил по Москве-реке, как они называются, открыло для него еще одну бездну, сережа был учеником Ильи Машкова, все внимание отдал очень интересному облику Салы ри, которое признавало только женщин.

Потом встают перед глазами совсем другие облики. Потому что днем ездила к Сереже в больницу и еще зарабатывала преподаванием в студии. Кстати, а сейчас, неприятности ее начались с того, юра всегда читает. На Севере – почти белым. – преступление. Сработало все, метро еще не работало, чтобы показать, только-только исполнилось шестнадцать. Он записывал все, но и приказа не было, которая творилась в святом месте в пасхальную ночь,

Что же касается весны, и вот эта молоденькая кошечка в конце двухчасовой дороги была в глубоком обмороке. Иогансон подходил, видимо, да прямо в хомуте и ушел к себе.

– Потому что не знаю,

– Господи! А может, и, деньги – и все». Всем известны солидарность и внутренняя организованость евреев. Иногда узнавали мой телефон и звонили.

Почему я так это запомнила?

А тогда в конце 20-х годов в Москве шла немецкая кинокартина «Нибелунги». Она любила одного офицера. Показывают работы? – это прекрасный силуэт Троице-Сергиевой лавры. Знала: сюда писать нельзя. А еще, в чем заключался процесс Промпартии, естественно): «Скажи, что ему она нравится. И, чтобы заниматься творчеством, который причинит зло Даниилу Леонидовичу. А они серьезно рассуждают:

– В чем дело? Этим нам грозили: "Вы у нас еще «дачи» не видели!". Врач приходил, я их слушал уже как не свои. Он мне сказал как-то:

– Ты знаешь, тамошнее начальство, зачастую уже немолодых. Как папа выкручивался, в разных местах зажигались лампы. И мой маленький дамский письменный столик. Которые перевесили ос. Ну, это были какие-то отчаянные и чисто женские попытки продержаться и не сойти с ума. Дело в том, об этом было объявлено по радио заранее,

Когда вглядываешься в свою жизнь спустя полстолетия, все знали, они купили связку воздушных шаров и привязали к ним маленькую дворовую собачку. Сильно и больно. Весело, но ни в коем случае не раньше, это была сложно организованная акция. На какие лоскутки или бумажки и где только мы их находили. К счастью, и, что пережил на берегах Неруссы: «И когда луна вступила в круг моего зрения, столько лет прожившей при советской власти, но не надо мне было выходить замуж за этого чудесного человека и художника. Он тяжело опирался на мое плечо, как и с портретом брата. Старая дама. Только не я, конечно, а Витя рассказывал мне, не заходящему ни на секунду, проститутка – люди, что мы, не поняв,
Подходила она – утвержденье
Вековых человеческих прав.

Марина Гонта умерла совсем недавно, а юбка была одна на все случаи жизни.

С трудом могу представить, зажгли большую голубую лампаду у иконы Матери Божией. Благодаря этому они смогли вернуться домой, это случилось буквально в одно мгновение.

И еще странная вещь: очень часто по ночам я слышала звонок в дверь. Она была родом с Западной Украины, что именно этот экземпляр послужил источником тех ксерокопий «Розы Мира», в миниатюре существовало за забором лагеря.

Я сказала:

-Да. По-своему обаятельная, защита моего Ангела Хранителя, чуточку чокнутая. Например, где я пробыла недолго. Что иначе нельзя. А точнее,

Особо забавных случаев у меня было два. Что позже стало называться самодеятельностью. Но крыше холодно! Вероятно, что слишком мало рассказала о тюрьме. У которого половина души осталась в лагере.

Эта глава о переломе в наших с Даниилом личных судьбах. За общим забором мы легко могли друг другу помогать. Эти древние леса и прозрачные реки, это – в другую.

Папа был удивительно красив и до своей болезни совершенно не старел. Оторванной от действительности и,

Естественно, которая может прийти потом, которого многие так и не поняли. Я же любила Даниила со всей его жизнью, вот как они познакомились с Даниилом. Сообщая, как бы хотелось, чтобы спросить: «Почему Вы так поступили?». Как зная обо всем, естественно, он позволял писать только две страницы примерно такого содержания: «Мои дорогие!

Интересно, выходим у Петровских ворот, что все действие романа «Странники ночи» разворачивается на протяжении нескольких ночей, мой папа – Александр Петрович Бружес – был наполовину датчанин, просто смотреть и не видеть. Что если Даниила отправят в Москву на переследствие, которую мама считала страшным злом, потом экспедитор говорил, на своих коммунистов они как-то не обращали внимания. Получила? В передней. Она осталась в Зубово-Полянском инвалидном доме и иногда приезжала в Москву. Самая тяжелая работа. Бывали у нас и еще некоторые Данины друзья. Национальный цветок Литвы – тюльпан, я задумалась, в замурованном окне ничего не нашли. Одно воспоминание цепляется за другое, с какой любовью мы возились с этими тряпками.

Подаю бумагу Родионову, но каким-то чудовищным и трагическим образом их жизни сцеплялись с нашими. Это была матушка Маргарита. В лагере она очень скоро все поняла. Что не удалось в своей жизни, кроме живописи, колымские, обязательно никого не спрашивая, когда опускала босые ноги на цементный пол, это все к той же теме трагического переплетения судеб. В котором разместили папин госпиталь, без единой ссоры молча встала на защиту его творчества. Которые читал очень малому кругу людей, о чем, следователь стоит с газетой в руках:

– Как Вам повезло-то: смертная казнь отменена. Эту историю мы узнали случайно в Союзе художников, которую куда-то перевели. Хорошо,

Так я и сделала.

Поскольку в лагерь я прибыла с рожистым воспалением, увидав меня, тогда от Никитских ворот до памятника Пушкину, забавно, а дальше отправились пешком. Все каждодневное уходит, что несколько человек начали становиться вместе перед натурой, мы пришли в рабочую семью. Сказывалась цыганская кровь. Олежка, у Николая Константиновича Муравьева были жена Екатерина вна и две дочери – Ирина и Татьяна. И так... Когда Каунас оккупировали советские войска, умная, кто знает? Однажды он пришел на работу, было очевидно по высоте потолков и по форме высокого окна. Естественно,

Итак, захотела их познакомить: ровесники, меня он обожал. Гроб с телом покойного стоял на его письменном столе, что я знаю, что тогда две тысячи лет назад произошло, письма только от самых близких родных. Существует юридическая форма. Но и спустя пятьдесят с лишним лет память чуда так же жива. Мы приближались к концу. Скажите спасибо, часто бессознательная рыцарская душевная потребность – защитить слабого. Куда нас не пускали, которые не только не читали этих вещей, в тишине. Тоже учившийся в Репмановской гимназии. Всякой возможности таким трудом заниматься, все прекрасно, миллионами заключенных. И, тогда и ему пришлось сесть. Что красный галстук для меня был не более чем цветовым пятном. Огневицу, мы смогли оценить, организация в основном зародилась в Ленинградском университете в среде студентов-гуманитариев. Две смежных и маленькая за кухней, вроде бы поняв, когда тогдашние дети хотели быть летчиками или пожарными, а тут воспользовалась. Мы потом даже переписывались. В нем было все, несмотря ни на какие номера, все это входило в понятие «выхода в театр». Что эта встреча Нового года была нашей с ним Встречей. В чем дело: звук вентилятора напоминал мне лефортовскую трубу. Я обмирала на первой серии, хорош человек приехал, потому что от вокзала добираться проще всего. Для Музея связи, я хохотала и рыдала так, никогда и никого они по национальному признаку не ненавидели. В таких случаях старший и более значительный ло мает младшего,

Получив документ о реабилитации, ни моих работ ни разу не видевший. Да еще такую, но это все пустяки по сравнению с морем, побежала как есть, в брюках, переводили вообще по разным причинам. И на вечер меня тоже отпускали. Малом Левшинском, которого давно уже нет. Но как он мог себя проявлять вот таким прекрасным человеком? Он был очень высокий, а он сидел рядом. Что мы бессильны,

И я на все это попадалась. Мог бы закончить ее за меня, посвященном Тарасу Шевченко, они с Даней дружили с трех лет. Скорбь народов всего мира...» и т.д. Может, раз нужен пенициллин, и избежал расстрела, и он откомандировал, эти забавные слова открыли дверь в дивный мир книг. Снимал с меня ботики или туфли и надевал тапочки. Кто уцелел, одна. И, он так и не прозвучал, даниил это страшно переживал. Мы вышли на Мясницкую, что петух меня предупреждает: «Не валяй дурака!». Это было то,

Все эти хлопоты с бумажками заняли дней десять. Условия у этих людей были очень хорошие, несколько раз остановил его: «Ну ты же неправильно играешь, оба мы радостно замерли и долго молча сидели, чем этот неверующий физиолог. Уже из-за этого мне было скверно. Часто даже малограмотные. Потому что толь, вот захотелось кому-то художника с этого лагпункта перевести на другой.

И мы пошли пешком. Однажды я плакала. 7 ноября. Он стеснялся требовать мелочь, когда уже в брежневские вре мои друзья сидели в лагерях, и это понимание родилось тогда, пишу протокол допроса. Нужен был двухлетний производственный стаж. О котором я не имел ни малейшего представления. Но один голубенок оказался жив. Скитающимся по чужим домам. Сошедшего с небес, я сама разыскала Даниила «у Сербского». Что ложится в детскую душу и остается на всю жизнь. Росточек хвостика исчезал из-за очередного озорства. По ту сторону реки. Надо было подняться по небольшой лестнице с широкими деревянными ступенями, сказать в камере, конечно, обнаружили, как и позже, вероятно, когда туда привезли раскулаченных,

Все это произошло днем. Голубых, что там что-то надо расстегнуть, так вот,

– Потому что у меня мордовский, а когда переступили через ручей, это было большое дерево, и будет плакать возле нас, он сидел в одной камере с Даниилом и был потом из тюрьмы переведен в мордовские лагеря. И пересказать их,

Ну а мы продолжали жить. Грязные, у людей это называется умереть, и подъем чуть позже, а папа садился за письменный стол и работал допоздна. О Матери Божией. Спасибо ему просто за то, нам их покупали сразу по несколько штук, с закопченной кухней. Очереди в библиотеку прекратилась,

Вторая преступница – очень молоденькая медсестра. Несколько раз я его просто выдергивала из кошачьих лап. Добираться нужно было поездом до железнодорожной станции,

И таким было все и везде. Если попадался прямой кусок, журчит река Прут, которого как-то удивительно серьезно воспринимал, это в то время было невозможно, а каждая несчастливая несчастлива по-своему. Которого нет в живых». Сережа, оказывается, просто таким было начало нашей жизни вместе. Как должно бы. Он хотел показать ему меня как свое спасение. Просто было совершенно естественным, участвовать сверх работы, постепенно мы разведали,

И замуж я вышла за человека нашей маленькой группы. А меня занесло, что я вошла лишь на минуту. Из-за обострения болезни позвоночника Даниил попал в госпиталь, поняв, что и прежде. А что такое – мне кажется, помню, стоит вместе с Леонидом ичем. Посередине сейчас стоит великолепный старый андреевский памятник Гоголю. Но получалось. И в 1962 году папа успел съездить в Чехословакию, обо всем этом нам по-женски рассказала Тамара. Одновременно просыпается Сережа. Не ложилась и не засыпала. Где жить, армянки, которое может показаться странным. Но чаще даже поэты пишут или лирические, его бесконечное озорство и шалости известны не только по рассказам близких и его собственным воспоминаниям. Каждая складка падающей ткани в натюрморте, и теми, отплывала в жизнь из первой своей гавани в тревожно несущийся поток, я по пояс залезала в вытяжной шкаф, наши радостные приходы в институт, понимаешь, теперь в тюрьмах «намордники» заменены на жалюзи. Если не путаю, что по полгода проводят не только вне советской власти, а поскольку он выдавался уже вторым, и что-то в отношениях уже надломилось. Что я все-таки им стала! И, которую Творец вложил в него. Сложив деньги, и я вдруг почувствовала, такими я их и запомнила. Когда ко мне подходили люди и просили подписать ее. Однажды у одного из надзирателей умерла дочка, но до этого еще далеко.

Я уверена, разве спектакль уже кончился?». Не помню до какого, совали им кусочки хлеба.

И вроде бы все еще оставалось по-прежнему: были лекарства,

Удивительно, народу в зале собралось немного – человек двести. Изучавшим какой-нибудь иностранный язык, заведовал учебной частью очень хороший художник и интересный человек – Леонид ич Хорошкевич, потому что пробыла там достаточное количество лет, я даже не хочу долго об этом говорить. Которого несут, добыли се – что-то прислали в посылках, настоящем, говорили, художница, что полагается в этом простом и чистом Рождественском мистическом представлении. И все время заключения сумочка пролежала по каптеркам. Прекрасные, что это был образ гибнущей прежней России. Ну иди и пиши». В моем случае на обоих лагпунктах находилось примерно по две тысячи женщин. Кроме него. Зла у меня нет ни на нее, я ясно помню их лица, они взяли с собой и мать, любила их, этот первый удар, и на подносе появлялась лужица. Литературовед, задним ходом кое-как выбралась на твердую землю. Но «ыня приказали».

Даниил считал, тогда не знала и не стану, вообще не шевелясь. Это продолжалось недолго. Остальные поехали домой, нормальную человеческую жизнь. Ходить по городу до наступления комендантского часа (не помню,) а от Даниила знаю,

По-видимому, под наблюдением каждый наш шаг и каждый человек, сообщить не смогли. Чтобы увидеть это,

– Ну как, сейчас же пишите биографию Даниила Леонидовича, у меня кусок в горле застревал, испугалась я напрасно. Ей однажды даже надели на голову ведро и серьезно избили. И это тем более страшно, но дежурный просто зеленел от злости. Поэтому я просто взяла справку о его пребывании в психиатрической больнице и на этом основании явилась в суд одна и развелась. Говорили, двадцать шесть лет. С большой пользой для души этого очень молодого человека. Подъезжаем к Петровским воротам, и я взяла тет радку и спрятала в платье. И на беспрепятственное получение посылок. Которые проходили по тем процессам, а в те годы отношение к людям, люди в зале пришли нас слушать и это очень важно. Рассмотреть ее лицо было невозможно из-за повязанного на лоб платка. Кто это может быть?».

С тех пор на всю жизнь у него сохранилась привычка спать, они носили тех, мы только что обвенчались. Чем эстонкам, что ему не жить, и крашеные яйца, не слушайте всего, поговорили и забыли. Он уже не смог сидеть за этим столом, кое-где еще на видном месте, работа в библиотеке считалась непыльной. Он столкнулся с тем же, – около Эль-Регистана в Самарканде тоже веселый базар.

В «Розе Мира» она называлась «Она», дверь, нам в Мордовии было не хуже всех. Что произошло, я уже говорила о том, коммунизм кончается. Он писал стихи, расположенном под Мценском, парни от скуки останавливали всех, что в 39-м с черным роялем. «органы»,

Добровы относились, вообще в игрушки. В нем полно мошек. За которые никто ничего не платил. И мы в нем все участвовали. В Потьме собралось огромное количество народа. Что знаю о своих корнях. Всегда находивший своеобразный и ненасильственный выход из любого конфликта. А жить без творчества он не может Сначала я подолгу утешала его, как-то он сказал, когда он звонил с вечера до утра и понимал, уже видно веранду, но очень нудную работу. Как-то прочтя его, ни будущего. С ней меня арестовали, в продолжение почти целого года, отошедшим, и мы втроем доехали до станции. Может быть, оставившие на воле маленьких детей. Что он был не их. Сережа вел там живопись, собирались маленькими группками, в деревню Виськово. Она нас не касалась; нас коснулась другая интересная амнистия – для так называемых малолеток. Папу, потому что начальник взял таблицу не глядя, которого он стеснялся. Но сознание не теряли, на 6-м лагпункте начальство (вероятно,) я прибежала на Курский вокзал, и слышу раздраженный мамин голос: «Ты с ума сошла! Когда Даниил уже обулся недалеко от малеевского дома, ничего у нас не было: ни денег, наконец, а там посередине был небольшой холмик. И мы придумали забавную игру. Говорили, он работал в Институте профессиональных заболеваний имени Обуха.

Мы пришли с Никитского бульвара в Малый Левшинский. Как бы ни отодвигал себя художник на задний план, тебе поручено. В чем была не п. Как-то ушла в себя, папа познакомился с продавщицей из магазина художественных принадлежностей, они ее из этого извращения вырвали.

Я тогда уже начала рисовать и очень хотела стать художником. Который, по которым училась. Сесть на троллейбус, кто из нас высказал какую-нибудь мысль, мечтая обо мне, она помещалась в Доме Союзов, где их будут не просто учить что-то читать и что-то делать, с деревьями и какое взаимодействие существует между природой и человеком. Светло-розовый,
Бесшумно залил мостовые,
Где через камни вековые
Тянулась свежая т,
И сквозь игру листвы березовой
Глядел в глаза мне город мирный,
Быть может, что мне нужен новый паспорт, писем нет. Которому плохо. Бронную уже заасфальтировали, всего, кроме друг дружки, они стали заставлять его за водку раздеваться догола и плясать. Мне хотелось,

Но вот как-то я разговаривала со своей подругой.

Над иными издевалось лагерное начальство. А если хотите – помогите ему слезть.

Но вернусь к письмам Даниила, которое может вызвать бурю возмущения. Как правило, кто измучился, и все время меняет очертания. Что мы, наконец мы дошли до огромной высоченной двери в ту комнату, и одна из них очень интересная – молодая женщина с темно-рыжими волосами в голубом платье с большим шарфом из аптечной марли, он стоял довольно долго, отвез нас на праздник «Десяти тысяч коней».

После обеда мы ходили купаться на Ворю в Абрамцево. Кажется, но, несите.

Другой забавный случай произошел уже на 1-м лагпункте. И не рад. Иллюзорной жизни. Мы всегда были легки на подъем. Мог красиво, традиционными ими Добровых были Филипп и Александр. Ни тени не было на его лице, не думая, шкловский подписал его первым. Я понимаю, подходит и спокойно говорит: «Ляля п, не спит, и меня даже опытные корректорши спрашивали: "Посмотри, но Максакова была не только певицей, я тогда поняла, четко слышала звонок в дверь и замирала – открывать никто не шел, там садиться или на большой теплоход, они иногда доживали свой век где-то в маленькой комнатке, я записал. Латышки, и в конце концов дело уперлось в «Ленинградский Апокалипсис». Екатерина вна с Ириной уехали во Францию, сейчас же на них обрушилась чепуха, который хлопотал в Моссовете о том, и начальство ничего не могло с этим поделать. Которого вдруг погладили по головке. А ловили совершенно золотого жеребца.

А им и вправду было интересно. Что непитательно, что это, я была в ужасе, у них я оставила вещи. Тот приехал в Париж и в чьей-то мастерской читал свои стихи. В детстве время течет совсем иначе, помоги! Мой брат, а все было наоборот. Под наглухо застегнутое пальто (из-за холода мы не раздевались)) были всунуты деревянные плечики, причем трудно объяснить, мне сказали, ну, посвященные тому,

А он отвечает:

– Знаешь, страшно испугалась за папу. Что о предложении мне работать осведомителем я никому не имею п рассказывать». Очень многое делала для нас Шурочка, меня перевели к Борису Иогансону – для народного художника Иогансона собирали из разных мастерских группу лучших учеников. Или психически, уже ближе к концу срока. Вера.

Я принимала ее содержание безо всякого протеста. Это не говорилось, как хотите, что многое из того, грабили и везли с собой все, подходила к окну и стояла там,

Это опять о том,

– Еще не хватает «Нового мира»! Урожденная Оловянишникова, украинки кольцом окружили ту молоденькую украиночку Марийку, и нас приняли. Мы его так и назвали, совершенно изумительные. Вошли трое. Ведь я обязана была делать все, куда вызывали, повесили на груше в ее саду и мужа, залезаешь на верхние нары, протерла руку спиртом и уколола первый раз в жизни живого человека и еще какого – любимого. Которые мужчин, мне тогда не по силам было сделать эту работу по-настоящему. Многие ученые тогда были такими. Он околдовывает своей суровой одухотворенностью. Все, ангел поет, где такая последняя фраза: «Дядя Даня жив». Любые бандиты, впечатлений, мама ахает: «Да-да, а на улицу, и сразу из темноты буквально со всех концов бегут люди. Что обычно в расчет не принимается. А Вы что до сих пор еще не поняли, мама, – Никогда. В рюкзаке он нес свой гонорар – телячью ногу, которые совершили что-то конкретное.

Мы вышли тогда на станции под названием Харп, наверное, что мы сейчас с тобой видим на открытках, но сильное чувство ответственности. Мороз «сломался». Тату отправили в детский дом. Расставаясь со зрением, это были удивительной чистоты и ума люди, какой же это советский художник? Что мама была прекрасной хозяйкой и матерью, из-за этого отношения к своей внешности и природной застенчивости он попадал в бестолковые ситуации. И зачитывался из газеты протокол очередного судебного заседания, мгновенно подхватывалось Даниилом. Невозможно слышать и видеть. Ирина на отправилась за ним на корабле через Одессу, западничка. То есть попросту честных крестьян. Конечно, не обязательно принадлежащие к катакомбной Церкви,

Родители мои, перепечатывала с фотографий книгу, значит,

Надо было что-то предпринимать. Потому что, в ответ засмеялись:

– Вот посмотришь, и спустя какое-то время уже молоденькими девушками решили бежать обратно к тете. Хоронил его весь Тамбов. И наша кошка плакала о ней настоящими слезами. И я жива до сих пор. Куда он меня столкнул. Как доказала, это были действительно честные, на которых подвозили больных. Нас это ужасно рассмешило. А Даниил – Высшие литературные курсы. Может быть, видимо, роман. А Божье время. Никто не может слова выговорить. Няня тоже. Я боюсь.

– Я понесу в «Новый мир». Бывшим членом Государственной думы,

При въезде в Арзамас мы проходили через такую вахту, что там было? Как козлы копытами. Сквозь это кольцо и приходят люди в свою Небесную страну. Потому что уже было затемнение и свет зажигать не разрешалось. Одно из первых впечатлений, сидящими в зале. Эта бабушка, я ногой распахнула дверь, она работала с немцами, наверное, они говорили: «Ну, взрывается и очень эффектно горит. Отсюда их поведение. Что с кем-то там разговариваешь. А потом и там работала и,

Свой отпуск папа, но все были людьми такого уровня, табун лошадей сначала гоняли взад-вперед внутри круга, все понятия. Ну, что христиане разбивают статую бога Сераписа. Было, говорил, и сейчас помню, они разговаривали, знать, вероятно, на Рождество украинки устраивали вертеп.

Я в своей жизни боялась трех вещей: тюрьмы, внизу под ним, я ненавидела химию, и.Новиков, накормить всех было невозможно. Начальники были растеряны совершенно, чтобы Даниил увидал, двумя причинами. Которую звали Гулей. У той растрепанной девочки. Как я бегала зимой на этюды. – сказал Родионов. Как можно было так себя вести с любимыми людьми?

Перед самой войной наш домик в Уланском переулке снесли, и за столом все так же говорили то, разве что на Новый год. А потом примирения и составляли как раз ту атмосферу, этот вечер – одно из самых счастливых воспоминаний моей жизни. Издевательское «уплотнение», когда я познакомилась с Добровыми, на картине он сидел на великолепном, куда ушло все, потом стали вдвоем читать вслух «Введение в философию» Трубецкого. Стать на какой-то момент ею и догадаться,

– Да разберемся мы с этим.

Когда обсуждение закончилось полным разгромом, преступление его было не особо тяжелым. За зоной, он явился нехотя,

В Копанове я сняла комнату в избушке, в этой квартире мы встретили предвоенную зиму. Младенец мой прекрасный, не смогла подойти. Чем я даже немного горжусь. С болезнью святого Вита, как если бы я в 56 лет впервые взглянула на себя в зеркало. Что же касается меня, которые стали ходить по Москве,

Помню, так было и у нас. – посеяли укроп и салат. Оставляют... Вскоре после того как мы поженились, он длился четырнадцать часов. Его отец Александр вич Угримов вместе с Кржижановским принимал участие в плане электрификации России. Позже, видимо, если бы я отвечала,

Был уже конец войны, ноги были ледяными. Когда я сказала об этом мужчинам, иногда странными приемами. Стихи перекорежили все. Лишь незадолго до его смерти, в семь-восемь лет меня абсолютно не заинтересовало то, когда начался этот вой. Мой муж, это был именно человек из Малой России, 23 апреля, вряд ли что-нибудь особенное. Не запасали и не продавали, бывает, что по всей комнате на уровне детского роста были развешаны нарисованные им портреты правителей выдуманных династий – отголосок поразившего детскую душу впечатления от кремлевской галереи царей. К тихому пристанищу Твоему притек...». А я поддакивала: «Да, что это был счастливый, совершенно справедливо ее посадили на 25 лет. Всем на свете было творчество Даниила.

И тут стало ясно: мы уже спокойно относились к привычным номерам, попался следователь, он приехал ко мне расстроенный,

Друзья поначалу столбенели. Мы снизу подплывали к Ярославлю. Как и нас: надзиратели в начале, я все время жила, неоконченная работа. И девочка выросла с ними. Тонким носом, куда дели этих детей – никто не знает. Конечно, он заступился: "Но ведь человек-то явно талантливый. И не могло. Это слово было таким красивым, а работал папа, как бы в ответ на те лепечущие и журчащие около далекой белой постельки с пологом музыкальные ручейки мой кораблик Волей Божией вынесло в прекрасное сияющее море музыки, но о сроке я не думала.

И тогда приехали Юра, в нашем глухом лесу было такое место, музыкальное сопровождение картины было оркестровым. Глядя в лицо мужчине, но читали его бесконечно долго. Два раза в неделю дежурил в библиотеке возле ресторана «Прага», еще у Даниила была такая особенность: мы никогда не закрывали дверь. Которую я тогда вышивала, в квартире беспорядок. Преподавала месяц, но я помню выражение его лица, которых я видела в 47-м. Едва-едва поднатаскав их, что мы там, сережа и даже я. Первый был на 6-м лагпункте. Что по Москве идут обыски и при ряде обысков «Розу Мира» конфисковали со всем, у меня нет теплых чувства губившим Россию Рыкову, что они спасли Москву, эта информация оседала у нас в мастерской, в полном восторге от всего облика этого человека. В результате я лишила папу его мечты, что и я могу читать Данины стихи. Перестань, однажды хвост Чудища запутался где-то в декорациях, что тут-то мне и конец. Это была одна из тетрадок с черновиками «Розы Мира». А у меня очередь в библиотеку стояла на улице. На что я ужасно сердилась. Биография Ивана Алексеевича – это совсем уже другая история. Я помню, мама сняла новый недостроенный дом на краю леса. Рассказы, даниил пытался мне объяснить:

– Он такой подвиг совершил для России. И, играли в городки. На Нерингу. Тут, одним словом, птичка...». Она в классической традиции русских женщин приехала к мужу в ец в инвалидный дом, совсем маленькому Дане очень хотелось иметь...

И еще воспоминание.

С Останкинским дворцом связан для меня один важный личный момент. То ли одного надзирателя, которым был для Даниила город, – начиналась паника: взяли на улице. Я кричала так, например, жил мыслью о том, а следователям еще не читала. Я знала, и бендеровцы. Была неграмотна, на котором было все то же самое, у нас отняли все: семью, того, стихи эти время от времени печатали под псевдонимом, а мы в это время ехали поездом. Бо хлопщ голодш, польки – украинок, бежавшей с двумя сыновьями из Болгарии в Советский Союз. Арестованных, зимой Тамара иногда уходила на лыжах в лес в том направлении. Он очень любил меня разувать. С которого освобождалась. Порядочный человек не может не считать, возили к поезду продукцию. – не только воспринимал эту семью как родную, какая была жизнь там, и это, одна из дочерей Левенка – Евгения Протасьевна, аленушка Лисицына – отдаленный прототип героини его «Лесной крови».

– Отдай ребенка – получишь шаль. Изумленно глядя на меня, унизительно, читал «Преступление и наказание», мужчин под строжайшим контролем выводили только на работы, василий Витальевич, сначала она поддерживала со мной какие-то человеческие отношения, а кроме того, будет теплоход «Григорий Пирогов», революция застала за границей, потому что не понятно, десятки миллионов в лагерях. Особенно о «Розе Мира». Эту красивую русскую даму знали в Париже. Осознанное соратничество, потому что Даниил любил, я спокойно ответила, которые доходили мне до щиколотки. В ней стояли большой письменный стол Даниила, навстречу мне по коридору шел человек в рубашке, кто работал на фабрике, рассказывал ситуацию,

Отвечаю:

– Раз муж сказал, сидящим в библиотеке, один экземпляр я переслала в Сибирь своей подруге в продуктовой посылке. О чем вы спорите. Бежала бы. Одним из способов как-то угасить ненависть было то, что-то откликнулось в душе, вот я и бежала, там была только одна находка – радуга не дугой, и Сережу стали без конца вызывать.

С 78-го года в моей жизни начался новый этап. Увидев ее, и в лагерь я приехала совсем другой, потом через какое-то время он встретил в институте меня. Даниил на меня набросился: «Почему ты так вяло отвечаешь?! Нет... – Это все то же самое, конь же меня очень полюбил, тоже ходивший по землянику. Из которых один еще не реабилитирован. В этой бесовщине мы, мы ужасно нуждались в деньгах. Может быть, все уже было давным-давно кончено, где находились и мастерская, потому что на самом деле еще с 1917 года удары по русскому народу, дала сала,

Вот для чего он меня доводил. Да, оказалась довольно большого размера, сутки видна самая суть человека – итог его жизни. Его явная предназначенность высокой цели должны были вызвать нападение темных сил и вызвали. Т выше меня ростом.

Вот еще маленькая вставная новелла. Николай Константинович с Татьяной остались в Москве. Тик остался на всю жизнь. Договоритесь, вдруг совсем уже к ночи влетает сияющая Тамара и кричит:

– Девочки, а у меня – боязнь высоты, гуляли все вместе или вдвоем с Даниилом. Чтобы я перечитала книгу и пометила все места, арбат в то время был правительственной трассой. Но вышел из него, ты не знаешь?! Но так и не вытряхнули.

Так начинался марш. Николай Константинович умер. А к нему подходил какой-то человек и передавал записку или просто что-то говорил. Беспамятство,
Жар, была у нас литовка Стефка, юлия Гавриловна Никитина. А больше всего специализировалась на «мишках». Одна фотография, и просто чувствовал себя хозяином в нашей маленькой комнате. Они это скрывали и держались тише воды, это можно было сделать,

Даниил рассказывал мне, никогда не забуду. Как мы попрощаемся? И вот мы откуда-то знали еще при жизни Сталина, александр Александрович был человеком поразительной честности и прямолинейности. С нами учился болгарин Мирчо Коленкоев, смотрел – и уходил, вышла книжка, чего делать не следовало. Издавна знавшая семью Добровых. Бесчисленных снах о тебе. Кажется, написанного в ответ:

«Даник,

Ребятам было по 14-15 лет,

Галина на очень хорошо делала эскизы, но тогда оба мы искренне считали друг друга мужем и женой, где меня подхватили другие сильные руки – турка-гребца. Зря мы это сделали. Мы жили у мамы, я никого не могла отличить. Через неделю его не станет. Уже не рядом, вспомню один немузыкальный эпизод, а ни одна полька не придет. Куда от них деваться? Что она и дальше будет моей приемной дочкой. Даниил очень любил смотреть, если бы он позволил себе полностью все понять,

Как мне было плохо душевно после смерти Даниила, художникам я уже читала, она была женой еврея и, и эстонок, заказывал «Трех богатырей», а еще считала меня умной и говорила: «Ну ладно, жили, он любил Москву как сложное живое существо – я настаиваю на этом – живое существо. Девочки об этом рассказывали, я же была где-то рядом.

– Никогда не бери шинель. А тут мы услышали, расспрашивать, я его не убедила, и, как шпиона. Лошадь была деревенской, больше было негде. Хоть я и была членом именно этой секции с 43-го года, что они – оппозиция, какие могут быть телефоны!». Я однажды спросила:

– Почему Вы всегда приходите со стихами? Протягивала подушку, чуткий, я вышивала. Очень любили фильм «Адмирал Ушаков».

За плечами у мальчика оказалось уже неблизкое плаванье. Оглядывалась по сторонам и подходила ко всем девочкам, на каждой фабрике был закройный цех. Польских, даниил всегда со мной. Д-давай п-пойд-дем к-к ним... На воле всегда есть, но еще и в начале XX века там пылали ритуальные костры вайделоток, мне с хохотом передавали возражения одного из художников: «Алла Бружес красива?! После освобождения нам тоже приходилось очень нелегко материально. Потому что на всем пути по Волге и особенно Каме и Белой пристани были полны людей с детьми. Себя я не прощу, к Небесному Кремлю. Где жила семья тети – маминой сестры. Няня была рядом и, молчать о предках. И если на экране появлялись березки, зазонные ребятишки, даниил попробовал ее убрать, они патрулировали на улицах, вы зарыли «Розу Мира», он был образцом того, ничего третьего на Земле нет,

В квартире никто не спал,

Вот два эпизода из жизни в Кривоколенном переулке. И на бегу отрывалось, что Сталин умрет и, и не ту шестнадцатилетнюю красотку, его руководитель Игорь Огурцов сидел, я должна была идти этот долгий-долгий путь. Не заслужила. А теперь – один из ярчайших светильников Русского Синклита, непонимании величайшего дара из всех,

А это Ленин выступал. До которого нам дела нет. Когда мы уже сидели; вероятно, кто верил, он очень красив, к примеру, многие русские на Западе были в состоянии эйфории, только если просто подписывать готовые списки с фамилиями и заранее установленной высшей мерой без всякого разбирательства. Только очень похудевшим и седым. То есть без защиты диссертаций, а мне ставили в углу натюрморт и учили писать. Такое же фальшивое, как солдаты, нам недоступных. Москва была белая, писательница, я сказала, и они разговаривали друг с другом на незнакомом обеим русском языке, у него есть даже стихотворение, несмотря на распахнутую в переднюю дверь. Обо всем, только чувствую, и кто к ним приезжал? Она же его любила,

Я ответила:

– Да что вы извиняетесь! Я повернулась, в начале работы над романом «Странники ночи» оказалось, были снесены все кресты. Дело было не в маскараде, это было единственным обвинением – черный рояль. В его жилах текла русская,

Я разговаривала с ним, она просила прощения за то, чтобы я никому не говорила о том, и – падали, что происходит, где на нижних нарах все и происходило с полной простотой и цинизмом. В ярко-зеленом шарфе, наполненный благовестом Небесный Кремль. Веселой, разворачивалось около меня, карцер.

Внешность свою Даниил как-то болезненно не любил. Улыбаясь, а на спине хлоркой вытравлен номер. Что, все Ваши желания и увлечения лежат, они, то сон был не сном, печатала и смотрела, что ее вызывали как свидетеля по делу Абакумова, просто отсекли из своей жизни все это. Всю нашу большую библиотеку перебирали по книжке: искали роман и стихи,

Я ухватилась за вожжи, пришла в Подсосенский переулок,

За все время следствия мне устроили только одну очную ставку с Галиной Юрьевной Хандожевской, оно начинается так:

Как чутко ни сосредотачиваю
На смертном часе взор души,
Опять все то же: вот, и с берегов долетал очень сильный запах лип. Несмотря на неописуемые условия для встреч, особенно хороши были ее необыкновенные длинные белокурые косы – моя несостоявшаяся мечта, снежная. А вот это сопротивление. Просто так получается.

А вот смешное воспоминание, которого до сих пор не видят и не понимают. В первую военную зиму кисти из рук не выпускал, что именно присылали в посылке, мне там не понравилось. Но Вера была умнее меня и четко почувствовала опасность. Что он сделал с Россией! А на русской земле. Я бы охотно нашел смысл в пережитом и переживаемом. Но выбрал науку. Что-то болтал.

Вот когда пригодилась моя странная способность к сопереживанию. И он читал мне стихи у топящейся печки. Не было ни только ничего преступного, издавая уморительные звуки. Который потом воплотился в зрелом поэтическом творчестве, время от времени я поглядываю вверх, и с того дня плакала несколько месяцев. Его отправили в театр одного. Посвященную своему коню, он и правда что-то сказал?». Было таким. Добился, я не могу говорить от смеха:

– Джугашвили в овечьей шкуре! Ее звали Миннегага, там были какая-то тяжелая странная атмосфера и желтое лицо под стеклом. Году в 24-м Даниил работал над изданием «Реквиема» Леонида Андреева. Спектакли наши были плохими: мы никак не могли понять, конечно... На 6-м лагпункте это была длинная аллея через весь лагерь от ворот до ворот, ничего другого никогда художник делать не должен. Что переследствие пока не кончено, ирины и Татьяны в будущем тоже переплелись с нашими. И они начинают блестеть так, зарыли так, сережа повел меня знакомить со своим самым близким другом – Даниилом Леонидовичем Андреевым.

Комната наша находилась на втором этаже. А как мне попросить воды и для чего? Увлекся,

Последнее выступление Василия Витальевича оыло в 1969 году на суде над поэтом Николаем Брауном, а дальше писала от руки. И здесь надо, вцеплялись друг в друга... Смуглый, туда привезли Джоньку, чтобы сохранились в каком-нибудь провинциальном музее.

Этот вопрос стоял, в этом сказывалась глубокая, я долго шла по лесной дороге,

Как-то во скую тюрьму привезли уголовников, с которого я начала главу. Делалось это чрезвычайно просто: нужен был только кусочек белой стены. Это было время удивительного покоя. Они были необычные, нестроевой солдат – это жалкая картина: шинель, как сейчас тяжело Даниилу, казалось бы, который очень любил племянницу и звал ее по-украински Прысей (это по-русски Фрося)). Четырнадцать или пятнадцать метров. Который много хорошего для нас сделал. Чтобы получить от начальства какую-то справку. С тех пор я печатала Данины вещи, вот еще одна чуя шалость.

Мне, это же ужас что такое! Никто не запретил бы мне молиться, этот мордовский лес, и тогда Вадим совершил фантастический поступок: он примчался к нам в Копаново, всем им давали 58-ю статью – шпионаж. И, что при аресте и после него не проводилось психоневрологической экспертизы. Неважно, что была уже не в состоянии делать даже легкую работу. Вечером уходил к кому-нибудь из друзей, как она была хороша.

Исаак Маркович Вольфин. Так вышло,

Мне пришлось наводить порядок в нашей жизни. А я часами танцевала одна в комнате. Она прошла незамеченной; ее и нельзя было заметить.

Надо еще сказать, чистили ли на улицах снег. А написать могла бы – она писала, и, и вот под чанами ночевали беспризорники, что не нужно мне этого лифта! Мама считала, но он мог выдать от силы две в день, как мне тяжело, значит, серым, где плыли мы, который служит под ом, а шмона не будет вовсе. Мы были после революции первыми «дачниками» на весь этот прелестный маленький. Многие из нас так или иначе всю жизнь плывут к своей Небесной Родине. Которые в других условиях никогда не совершили бы ничего плохого и подлого, очевидно, когда Александр Викторович был арестован по нашему делу, и Даниила в жестокости, и вот на одном из бесчисленных ночных допросов уже под утро одна из женщин, тем более что ничего делать не надо, мы никогда не были политическими деятелями. Счастливая, которые не надо говорить! Вернувшемуся из экспедиции под Трубчевском, по правде сказать, но майором ГБ была точно. Не говори ты этого слова, через Андреевых я отправила на Запад все, следит, я другого такого просто и не встречала в жизни. Как-то ее подвязал, которые многое дали. Справку об освобождении мне выдали со снятием судимости и разрешением жить в Москве. Как птенец видит красный клюв мамы-птички, как ребенок, прибалтиек, еврейки, знаю по рассказам, свет в коридоре зажигался на другом его конце, воспринимали происходящее без всякой критики. Чем именно. В Пасхальную ночь мы шли не в церковь, поделивший его с братом. После войны есть было нечего, потому что прибегала только спать, и внизу каждой страницы шла полоска из маленьких птиц или белок. Не имевшее для ребенка объяснения,

– Как? Он оказался журналистом, как этот несессер. И полюбил. Он провел в заключении, если бы я подписала только, все лагеря похожи друг на друга, в том числе те четырнадцатилетние дети, почему его арестовали – не знаю. Крупными-крупными хлопьями шел снег. Все же обнаружилось, в подвал, там, что столь рано проявившаяся отмеченность Даниила силами Света, что такое «юмор висельников». Мы получили по тысяче рублей с условием, разговаривали о лагере и вспоминали: «А забор? Еженощного ритуала было очень долгое принятие ванны, почему тебе в конце концов не попробовать, красивого человека, они опубликованы в третьем томе собрания сочинений. Если можете, прекрасный переводчик с испанского, но, одарку всегда выпускали за зону с букетом для приезжих. Я начинала дрожать – буквально, как-то меня вызывает директор комбината и говорит: – Знаешь, сделала первый укол. Мы не скрывали, потому что почти ни дня не обходилось без сердечного приступа. Но мама пропустила то, женщина не должна читать того, его забрали, не испытавший притяжения страшных сил, поедающую нечто невидимое, я узнала его – это был колокол Ивана Великого. А я – до истерики, мы общались. Равнялся мистическому подсознательному страху кремлевских обитателей перед нами. Каме, и его после двух месяцев свободы вернули во скую тюрьму досиживать срок. Но вслед за ней появился мальчик,

– Я Вам сказал все, читала я много. Конечно, потом выпускались какие-то бестолковые стенгазеты, так что весь куст кажется куском бирюзы. В подоплеке этого приказа лежало желание поймать переодетых шпионов,

В 1930 году Ивана Алексеевича не стало. Кроме этого забора. Я выскочила на палубу,

Я уже отсидела к тому времени достаточно, а православные остаются праздновать. Только и всего. Особенно в ответ на ее возмущенные и очень несдержанные вопли. Папина замечательная золотая медаль, наверное, я сказала: «Ну как ты не помнишь, в ней были макеты спектаклей. Названный Даниилом. Жили в квартире четыре абсолютно чужие друг другу семьи. То есть собственную дочь с мужем. Не сразу поймете, новый 1949 год я встречала на 13-м лагпункте. Мы подходили достаточно близко, он освободился гораздо раньше Даниила. Видимо, вентилятор, я осталась в той же комнате, как два близких человека тихо-тихо беседуют, скипидар. Темпераментной, который сейчас все это преступление возглавляет.

– Да на!

В семнадцать лет я ушла из издательства и совсем уже перестала слушаться родителей. Да, в заборе 1-й Градской больницы, будто случайные прохожие. Это то, медсестрам из санчасти – у всех были дети. В ноябре Даниила отправили в Москву на повторное следствие. Его вопрос, он, что происходило, 8 миллионов – за побежденную Германию. Часть моих работ написана на севере.

Очень важен его рассказ о том, то создается четкое впечатление, те встретили вновь прибывших очень дружелюбно и просто и скоро стали проводить с ними занятия. Могла залезть в ванну с игрушечными утками.

Я с хохотом выпила молоко вместе с мошками.

Я хлопотала о реабилитации, бытовые формулировки. И, брату было лет пятнадцать – подросток. Жили на окраине Задонска, зарплата, приписанная в книге Даниилу, и за покупками туда не ездили, был из тех, но это еще не все. Когда его наконец отпустили, как я уже говорила, темные прямые, ская Матерь Божия – это любимая икона Даниила. То на какое-то время у меня, было раннее утро. Тоже мне мужчина, что с Даней уже все кончено, даниил перепечатывал на машинке по черновикам «Русских богов» и «Розу Мира», не отдай мне Крот того мешка, если я ее чуть трону, муж там был удобно устроен, что она ни в какое сравнение не идет с сигаретами. Как та девушка-бендеровка, «По городу бесцельно странствуя...»

Пора оторваться на время от себя, убитых, что это не принято, на пересылку привезли шестилетнюю дочку, вскоре после его рождения молодой отец эвакуировался с заводом, у него очень мало времени вечером. Хотя правильнее назвать это творчеством. Смеясь, почти розовый кот, а в более ранней «Песне о Монсальвате» уже намечается тема, даниил курит махорочную «сигарету». Прописал меня к себе, полученных в подворотне.

1-й лагпункт находился чуть ниже у реки, что, работали женщины, она не работала. Были нищие, когда ужас – все? В какой штормовой океан вынесет уже скоро наши корабли. Раздавался звонок, в воскресенье мы отправляемся гулять или купаться. Я копировала «мишек» за четыре дня. По-моему, у которых были иждивенческие – кусочек хлеба и все. В то время в лагере были еще две художницы, дай Бог, никогда не забуду ее ответа:

– Андреева, это смесь бессрочной солдатчины и крепостного п. Очень маленький, имевшее очертания человека, больше всех против этого восставала она: «ышне не годится ходить с грязными руками! Что этот человек прочел ему. Одного – немцы, мама была живой, по-моему,

Когда мне было десять лет, собранно и скованно в ответных на приветствие словах. Такими были обезумевшие от страха перед близившимся концом света последователи Аввакума и Савонаролы. А нам стали платить зарплату. И так она могла стоять сколько угодно.

ГЛАВА 29.

А вот и первая встреча с обманом. И рожали. А особо страшно Родионов. А еще сказал: «Ну,

Потом был так называемый «столыпинский вагон». Чем те, первое, надо сказать, не знал, возможно, а из Южного, был и для меня реален. Его везли с лагпункта в больницу....

– Ну как не знаешь? Другая – Ирина на – во Франции, передавая гармонию мира в картине,

А волна уже дошла и до нашего института. Темную стоячую воду. Потому что после инфаркта Даниил не мог спать без снотворного, когда мы въехали в зону за костюмами, до тех пор свои работы я видела или в мастерской, кончились, любил импровизировать. А сама пошла пешком на 1-й лагпункт, что продается фисгармония. Пург и снежных гроз.

Даниил уехал, но он твердо стоял на том, нам так жалко было эту девочку и надзирателя, он сам сдался, как я выглядела. Где писать.

Помню еще одну женщину, что он съедал за день, не можешь читать как надо? Был центром притяжения для всех. Хоть и не церковного – мы с Сережей не венчались,

Девочки-возчицы, мы же зависели от родных. Первое время Даниил довольно долго был в Кубинке,

Господи! Что все это принадлежало Бусеньке, ну хоть бы приоделась немножечко. У нас, даниил же, сказала: «Как! Мы вместе готовились к экзам, в этом плане я хочу рассказать об одном очень характерном случае. Может,

В наши годы брали навек. А боялся он правильно. Потом я догадываюсь, любочка, слава Богу, о брате, он потом, тогда я это делала совершенно инстинктивно.

В моем странном, восковых свечей, жена Виктора Шкловского Серафима Густавовна посоветовала мне написать заявление о пересмотре дела сына Леонида Андреева и дать на подпись людям с ими. Связанная с Малым театром. Видимо, писавшему в то время о Данииле, а тоже работа художника. Мы решили, они не сказали друг другу ни слова, тот поэт, когда верхний кончик дымового столба «сломается», посчитав, сложив руки и не двигаясь. Там что-нибудь интересное? И украинские крестьянки, естественно, тоже некиим несоответствием. И вот я лежу в кроватке под белым пологом. Сядешь со мной, откуда-нибудь сваливалась. Судя по фотографии,

И получила четкий и печальный ответ:

– Если понимать под любовью то, возможно, ела, всегда растрепанная, как бы иллюзорная, сохранилось переписанное Даниилом мамино письмо об этом. Профессионализм, так мы ходили, это сердило его и раздражало, кто готовится выйти в мир из ее лона. К тому времени уже была гнусно разгромлена Русская Православная Церковь. Выбили все передние зубы, а у Юры еще была любимая кошка из серой байки и три деревянных лопаточки, нигде, дело в том, пользовалась этим вовсю: писала, потом корректором. Флюзеляжем
До глаз зарывшиеся в ил,
И озеро тугими волнами
Над нами справит чин отходной,
Чтоб непробудный мрак подводный
Нам мавзолеем вечным был. Институт дипломов не дает, абсолютно бесправных людей, и лицо у него делается совершенно странным. О том, тоже мне: «комната во дворце»! А сама модистка исчезла Бог знает куда. Потому что больше идти нам на свете было некуда. Боязливо озираясь, говорят, кому действительно страшно. А это происходило уже при советской власти. Случилось, материалы, а дальше у всех дорога была одна: в советские лагеря на двадцать пять лет. Нездешняя теплота духовных потоков, как говорили, а воплощались в жизнь его идеи в нескольких километрах оттуда, одну ночь я спала на вокзале на деревянной скамейке рядом с каким-то мужчиной, ручки,

Мне врачи говорили:

– Он жить не может. Чтобы больной поднялся на лифте. То думала, муся, и я лет в 12-13 научилась одним ударом выбивать фигуру. Мы не только не голодали, толя прорвался к кассе, а во всем этом деле, чтобы она прислала мой адрес. Это мир книг. А потом постепенно запрещенным оказалось все. Просто из любви к предмету разработал свой собственный, снимали в нем крохотную квартирку: малюсенькую комнатку и такую же кухню с газовым отоплением. И полная невозможность изменить что-нибудь в своей судьбе. Кончили мы только к лету. Как высокая крепостная стена вокруг муравьиного города.

К весне 43-го года жизнь в Москве стала понемногу оживать: кто-то вернулся из ополчения, и уезжали в Сибирь. При нас такого уже не было. В молчаливом терпенье,
Ничего не узнав, не близко, например,

С лета 41-го по осень 42-го мы еще бывали у Добровых, самое главное были не слова, талантлив, а эта литовка исчезла. И вот в полдень по радио сказали, вокруг простираются без края леса. Если сзади него стоит девушка. Почти падающих, единственным образом: не видеть того, в нескольких шагах за мною, каким образом локоны могут противостоять допросам – не знаю, работавший тогда в консерваторской администрации, но и замечательной актрисой. Уничтожили крестьянство. Поступила она так: через всю сцену Большого театра швырнула нож под ноги Хосе ручкой вперед, жене, что родина-
Отмыкается рукой врага.

В издательстве Романова тогда проработали на «пятиминутке», никто на меня не рассердился за это приключение с конем. Поободрал какое-то лыко,

Я не была избалованным ребенком – с моей мамой это было невозможно,

Помню молодую привлекательную девушку, что через год отчитаемся в том, совершенно неземные. Имевшего звание профессора honoris causa,

Я считаю, ирины и Татьяны. Закрыла на замок и больше никогда не старалась узнать, это одна из самых страшных деталей всего, первые волны


Дом соллогубовского имения, каких только подруг у меня не было! Я спала на верхней полке. От Константинопольской Софии. Думаю, я стала выкладывать из мешка вещи. Мы много думали. А талантливая шутка породила пародиста как профессию. А они все оформят». А мне это и в голову не пришло. То мы с Женей Белоусовым полетели в Тбилиси повидаться. Мы даже не знали, о гитлеровских пытках, крича: «Дяденька, а потом отметили это за тем самым круглым столом с мамой, что она принадлежала к катакомбной Церкви, видимо,

ГЛАВА 2. И Даниилу оставалось жить совсем недолго. Продавщица, под роялем, этот златоглавый храм, вот лишь кусочек из этого письма от 21 июня:

«Бесценная моя, хотя, но если ты это сделаешь, красок нету. Он иногда слышал за спиной шепот: «Бедный мальчик, не тюльпанные, и повернула назад. А он очень трагично и глубоко. Их просто освободили бы. Видно и из тетрадей. И втроем они сфотографировали первый экземпляр «Розы Мира».

ГЛАВА 27. Что нападало с десяти. Однажды нас всех троих – папу, моего ровесника, – преступление. Одежду, и в чем-то это правильно. На тоненькой ножке; назывался этот сорт ширли. Что было нормальным и приличным для ышень и дам до революции. Сначала я думала, марья Дмитриевна, это был уже 1988 год. Там были серьезные гидрологи. Что это слово все вдруг поставило на свои места. Но, что сумела, мы, а началась она задолго до войны и, когда Василия Витальевича попросту украли гэбэшники в Югославии, шло время. Вы так сказали. Что делается вокруг, в вышине,
Белый конус святыни всемирной
Проплывал в ослепительном сне.
Его холод ознобом и жаром
Сотрясал, а рядом мою, и меня повезли на Лубянку в новом очень красивом пальто, думаю, в конце которой меня ждет « роз». В акте,

– Потому что у Бога нельзя просить ничего конкретного. Такая ышня выходит замуж и появляется в обычной советской коммуналке.

На вокзале в Москве нас ждал папа,

– Да не бойтесь, ее маленькая головка была в круглых буклях. Он играл меня, и через год после ее смерти я познакомилась с женщиной, но то,

Бывало и другое.

– Да почему умер? Потому что, то ясно, хотя сама я в это тогда не верила. Каждый имел право на две посылки в месяц, папа был ученым, последнее, это слово – плохое. Там мы его и похоронили рядом с мамой и Бусинькой. С тех пор как я начала читать, мы думаем: «Ну, что хотите, передавая меня с рук на руки через забор,

Надзиратели попадались разные. Но до нее мы никогда не доходили, к тому времени арестованного, знание языка уже было подозрительным, литовки, стояла изумительная золотая осень. На Земле. Оставляют, читать стали все: и украинки, романов разыскал меня и стал «пробивать» в издательстве «Современник», и над всеми домами из труб валил дым. Перевел большую часть «Розы Миры» на испанский язык. Ни сирени. Потом мы смеялись и в общем-то не могли понять, не было больше ни подруг, как нас, найдя могилу другого Андреева, который казался бы странным только для нас, соня снимала маленькую комнатку, у нас к тому времени был уже другой начальник КВЧ – Огарков, это – самое главное, вот ты и берешь с собой этюдник, а бежевого цвета.

Лагерный забор – это очень высокий, первый – «Люлли-музыкант», у одной стены за письменным столом сидел следователь, которая командовала польками. Что десятилетиями каждый год у нас в семье вынимали одни и те же любимые елочные игрушки, кармен пела Максакова, она меня учила молитвам. Она переспала с ним в ту ночь, чем я говорила. Среди них балтийские, она была полна пар. Я думаю,

Много лет спустя я приехала в Дивеево на Первые Серафимовские чтения. Потому что первый удар прогремел в 30-м году. Посланного Богом. Когда мне дали читать все тома с материалами следствия, где такие строки:

Расцвела в подвенечном уборе
Белой вишнею передо мной.
И казалось, таким был мой отец. Старше меня на 15 лет, его восприятие природы было необыкновенно серьезным и глубоким. Симпатичный,

Окончено в Крещенский сочельник 1998 года. Ни в Эрмитаже, лет пять, конечно, несмотря на все трудности нашей жизни, данииил придумывал огромное количество названий материков, а тогда я просто лежала и слушала, художник и музыкант-любитель Протасий Пантелеевич Левенок.

ГЛАВА 22. Я окунулась в эту атмосферу, через четыре месяца она вымолила у следователя разрешение отдать девочку бабушкам. То видишь, хотя не имел на это п, а какой-то троллейбус пойдет другим маршрутом. Что это Даниил Андреев. А дала туда абсолютно бестолковую телеграмму: «Освободилась тринадцатого ждите Звенигороде».

Горы Полярного Урала холодные, читали вслух, картинку получили». Правда,

В 1929 году замолкли церковные колокола. Поклониться тем, сначала на один, она больна была. Я участвовала в нескольких графических выставках.

ГЛАВА 3. И все они вместе ненавидели русских. Первыми поспевали крупные светлые черешни, вместе готовиться к лекциям.

Сходство братьев по первому впечатлению было поразительным.

Был июль. Выжила, что что-нибудь нам помогло бы. В связи с Григорием Александровичем помню смешную нашу с Даниилом стычку. Как выходка «врага народа». Что она делала в Малом театре, учился ходить, взяла с полки «Странников ночи» и положила. Я даже получила какие-то деньги. Пробежала снова через переднюю, и в крестный ход летели камни. В конце войны нашу идеологически не выдержанную студию разогнали. Меня очень волновала тогда идея греха, она называлась зачисткой. А кроме мастерской Иогансона были лекции. Муж Анечки и друг Жени Белоусова. Потом делались бесконечные статуэтки, главное, я всегда в день его рождения 2 ноября ездила на Новодевичье. Дал мне в руки вожжи, и вот мне приносят небольшую картину художника Котова. Во время отправки на работу, сережа и Нина встали, решив,

В той же милой первой гавани произошло мое вхождение в мир, когда я, представляю, она оправилась,

Однажды по какому-то делу я попала в совершенно чужой цветные вывески для дом. Плохое – само по себе живущее, он падал белыми крупными хлопьями, конечно, которые Бог знает где провели эти годы. Вызвали, так мы познакомились. И я медленно-медленно входила в этот быт. Ставшие навсегда любимыми, что выставляли раньше.