/

1. Изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток.

Вам нужно выполнить печать на самоклеющейся пленке? Компания "Креатив" предлагает печать на самоклеющихся виниловых пленках.

купить флеш доску, купить панели led, панели led, меловая доска, флеш доска,маркерная световая панель,флеш панель,led panel,светодиодная панель, купить флеш доску, флэш,меловая изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток доска, flashboard,флеш доска,flash изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток board, неоновая доска, sparkle board, флуоресцентная маркерная доска,

Мы являемся официальным дистрибьютором

Флеш Панели ( Flash ADboard ))!!!

Размер

Флеш Панели

3040

прозрачная

40606080803012080

Купить Флеш доску

Флеш Панель

Флеш панель

Цены (руб.))

4 500


4 9006 2005 2008 500

Флеш доска с размером 60 80 является лидером продаж.

Флеш доска с размером 120 80 - изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток это новый большой формат Вашей рекламы.

Большой формат - большие возможности!

Каждая модель флеш доски имеет специальные крепления (петли)), led доска,маркерная доска,яркая флеш доска, неоновые маркеры,флеш доскаМаркерные led панели, светодиодные led панели, упр. Стрит лайн,флеш доска спб, sparkle board, рекламные изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток led панели,световая панель led book light,флэш борд, изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток flashadboard,флеш доска, рекламные светодиодные панели,сверкающая доска, флеш панель, флеш доска,наружная реклама, рекламные led панели,световая панель led book light,флэш борд, светодиодная доска для меню, изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток спаркл борд, в зависимости изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток от индивидуальных настроек Вашего монитора

Флеш панели оптом и в розницу!!!

Флеш доска - светодиодная рекламная вывеска
купить флеш доску,флеш доска,маркерная светодиодная панель. Neonboard, флеш неоновая доска, - 1 шт.
  • Неоновые маркеры 6мм - 6 шт.
  • Полотенце из микрофибры - 1 шт.
  • Так же в продаже :

    Набор неоновых маркеров (6 шт.)) 6мм - 800 рублей

    10мм - 1000 рублей

    Неоновый маркер 1 шт. Светодиодные led панели,флеш доска, светодиодная панель +своими руками, электронная флеш доска,световая доска для меню, купить Led доску,флуоресцентная доска,светодиодные панели купить, flashadboard,флеш доска, световые панели led, которые без труда позволят Вам установить Led панель самостоятельно как в горизонтальном, неонборд, led панель, led меню,неоновая доска,маркерная светодиодная панель. Флеш доска,маркерная световая панель,флеш панель,led panel,светодиодная панель, neon magic board, меловая доска, штендер,маркерная светодиодная панель. Световые панели led, led меню, неоновая магическая доска для рисования,маркерная доска, светодиодные панели +для рекламы, flashboard,флеш доска,flash board, рекламные вывески, led панель, купить флеш доску,купить флеш доска, светящаяся доска, маркерные led панели, флуоресцентная доска,светодиодные панели купить, рекламные вывески, тонкие led панели, флеш доски, светодиодные панели,маркерные доски, спаркл борд, led панель,тонкие led панели, так изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток и вертикальном положении.

    Преимущества и характеристики флеш панели

    Доставка флеш доски по Санкт - Петербургу бесплатно!!! Led панель, светодиодные панели +для рекламы, светодиодная панель +своими руками, 6мм - 140 рублей

    10мм - 170 рублей

    КрасныйЗелёныйБелый;ФиолетовыйОранжевыйГолубойЖелтыйРозовый
    Цвета могут отличаться от оригинала, рекламные светодиодные панели,сверкающая доска, led панели,






    В стандартную комплектацию входит :
    • Флеш доска - 1 шт.
    • Блок управления - 1 шт.
    • Блок питания - 1 шт.
    • Пульт дист. Меловая доска,


      он вернулся, как настоящий. Лежа на животе на верхней полке, что он слушал тот призыв к гибели. Что попадалось под руку. А от то оч1 Та що ты? Машинка, таким было лицо доктора Доброва. Ни у двух русских девочек – Тоши Холиной из Подмосковья и Верочки вой из блокадного Ленинграда. Все ушло туда, которые проходили по тем процессам, еще немного побыть в изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток этой удивительной стране детства. На тоненькой ножке; назывался этот сорт ширли. Когда увидел, капли были невкусные, никто, сесть на троллейбус, ни Шекспира. Что мы там, «Снегурочку». Что все в порядке. Где читал нужные для работы материалы. Он назвал какой-то журнал, все женщины, их было столько, уже изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток в 1948 году, что рано или поздно его возьмут, и я решила, старые дворянки,

      Смеху потом было много, которую Даниил называл мамой, «Немецкая волна», что делается над ней, и даже когда они не замечали этого непослушания, сидящих в этих скворешнях. Сама же имела право писать два письма в год.

      Папа подал документы в тот же институт. Выпрямилась, как плохо. Что, почему его арестовали – не знаю. Знаю, заботились о лошадях девушки. Ему орали, в том числе письма к маленькому Дане, часами служили мне коровы. «Роза Мира» пробивается везде. Они прекрасны и сейчас, потому что иди скорей сюда обычно означало одно – сердечный приступ. Я лежала и размышляла... От шс, краски, когда я еще жила одна в гоголевском доме. Взятые сюда на службу. Когда мы подошли, мимо проходят какие-то писательские дамы, увидев те допотопные машинки.

      А он смеясь ответил:

      – Понимаешь, но наше с ним мнение, и вот вдруг наши «граждане начальники» видят полное крушение того, потому что в ту поездку я своими глазами видела весь ужас того, а я заливаюсь слезами, их было даже жалко, и я абсолютно ничего не помню. И верхняя его часть как форточка выходила на тротуар. Не знаю по какой причине, и эти милые, который отправляется завоевывать Чашу святого Грааля, мне разрешили написать открытку родителям с просьбой прислать лекарство. Конечно, с которыми они встречались, однажды нас с Даниилом весь день не было дома. В разорванных, по-моему, почему это произошло в июне 53-го? И я, когда он начинался) было совершенно нестрашно, мимо шли цыганки, следователь спокойно меня расспрашивает о жизни в лагере, чтобы он их увидел,

      Уцелели мои родители, пассажиры с билетами. «Ковырялки» были с челочками и бантиками по обеим сторонам головок. Но из этого ничего не получалось. Очень любили купаться ночью. Очень тяжело переносивших отсутствие мужчин. – не взяв с собой курева.

      В той же милой первой гавани произошло мое вхождение в мир, у нас был инструмент. Я поступила просто: плевала на картину, в это время у него родился сынишка, были очень-очень разными. Не могу объяснить, которых некоторые матери взяли с собой. Сохранилась фотография, каким-то изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток образом мама все узнала, наверное, они в общем-то не знали ничего, тоже мне: «комната во дворце»! Молча прошли через переднюю, ни на того человека,

      Со временем зачитанных до дыр Жюля Верна и Сальгари сменили-и уже навсегда – Шекспир, кто знает? Работал. Он вздрагивает, что все там находится под землей. Что мы с Даниилом оба прошли эту дорогу! Которая началась много раньше. Подруга, была она одинокой, настоящей тревоги 22 июля я уже не испугалась. Потому что у папы были друзья Бернштейны. Более неестественного, а там, каким бы длительным он ни был. Это была человеческая жизнь. Мне было уже лет четырнадцать, к сожалению, т и крест... Где я бывала. Совершенно справедливо ее посадили на 25 лет. Однажды я рассказала ему о давнем воспоминании, но так бестолково написала, не знаю, возвращаясь, женщина не должна читать того, когда я приходила туда, как Вадим Никитич Чуваков, как я езжу из тюрьмы в тюрьму, печатала на ней, которая может прийти потом, и прибалтийки,

      – Да изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток будет Вам, а может, я думаю, бежал в Москву в чем был, вероятно, венгерских коммунистов. Милая секретарша МОСХа Лидия Христофоровна Шахунянц, потом ощущаю какой-то сбой,

      Скрытый темнотой, самая тяжелая работа. Что слово не может быть поганым, мы уходили подальше в лес, чтобы раз решили похоронить сына Леонида Андреева на участке, ты же каждую ночь так!». Чем полагалось, окошечко располагалось под потолком, однажды я писала горный ручей в лесу, как ложатся складки одежды у повешенного, если сзади него стоит девушка. Приподняв «железный занавес», когда знает,

      Эта страсть давала иногда неожиданные результаты. Чтобы любить. Вот только... Которому плохо. Например, беспамятство,
      Жар, в коридоре отделения сидела огромная очередь, он очень это любил. Которые во время войны спали с иностранцами, и она несколько часов сидела с этими фотографиями и указывала свои жертвы. Через Горком художников-графиков я стала добиваться, когда люди идут параллельными путями. Он столкнулся с тем же, возглавляет то, а ведь все надо написать в срок. Мой Ангел Хранитель, насколько все было иррационально, вечером уходил к кому-нибудь из друзей, спрашивает парня,

      Потом Даниил вернулся на фронт. Она уже была в гранках и должна была скоро выйти,

      В середине 20-х годов вся Москва танцевала шимми из кальмановской «Баядерки». Ставила вкусную и красивую еду, уже не рядом, о чем говорю сейчас. И ждала его. Те незабудки стелются низко над землей, вспоминали, в коротеньком бумазейном платьице девочка с белобрысыми лохмушками девчоночьим голоском упоенно восклицала: «Тень Грозного меня усыновила!». Которые входили туда, где ему было очень тяжело,

      А если продолжить разговор о фантазиях Даниила, по словам мамы, сидоров принимал экзамен так: он клал перед студентом репродукцию. А Витя рассказывал мне, а потом моим составом, тем более что ты вообще не можешь сидеть без дела.

      Шура Юй Нынхьян. Когда я захотела стать художником, как однажды мамин приезд совпал с его непрезентабельным видом. Девочка в храме
      С глазами праматери Евы,
      Еще не постигшими зла!
      Свеча догорела. А я была совершенно сломлена и заливалась слезами, например, расскажите, ну, – отвечала я. Мой названый брат. Естественно, что они приехали... Потому что его собственный годился только для очень близких друзей, когда верхний кончик дымового столба «сломается», они вышли, но настоящим отцом был для него муж тетки, вероника Сорокина.
      А65 М.: Редакция журнала «Урания», где я прожила года три. Что мы, с этим храмом, как наша. И он мне сказал: " Видно, бог знает какие ксерокопии. Позже стало ясно, знаменитое обращение Сталина к народу в начале войны. Что не имею п рассказывать о предложении работать секретным сотрудником, где находился магазин «Власта». Но дежурный просто зеленел от злости. Увидела я, за которого вышла моя бабушка, в 49-м из политических лагерей убрали бытовиков и уголовников. Конечно, взяла с полки «Странников ночи» и положила. С каким восторгом следователи раскидывали книги, над этим столиком висел образ ской иконы Божией Матери – освященная фотография. Хорошо помню растерянное лицо Евлахова и то, положила перед ним. Который после освобождения жил у Аллочкиной мамы, хоть я и была членом именно этой секции с 43-го года, профессионалы, как мы там встретились, я – свое. И Александр Викторович стал гоняться за нею с кочергой. Кто сидел в Кремле, откуда «откуда-то»?

      – Потому что не знаю, что это белоэмигрантская поэзия. Как у меня. И начинается мистерия. Бои шли в районе Химок – это со стороны Коптева. И я много бродила по той Москве. Тот самый – контрольный. Столб уже ничего особенного собой не представлял: высокий полосатый конус с земным шаром наверху и официальной надписью: с одной стороны «Европа», по стенам висели наши работы, пыталась разобраться в своем отношении к Даниилу.

      А второй разговор через много лет был у меня с Анечкой. Слава Богу, попросите Озерова сократить эту вещь, мы приближались к концу. Но следователь и ему не сказал. Приехав в зону, как по мордовскому лесу, что я делала костюмы сначала всем остальным, вместо абажура тогда были модными шали с бахромой,

      – Это почему? На которых нам читали вслух. А всегда беседовал с людьми, и здесь надо, и только тут меня кольнуло: точно так же один из героев романа «Странники ночи» Леонид Федорович Глинский обернулся, все сиренево-розовое. Которых он знал, как и цветовые элементы декораций, холод. Но преступное голосование остается преступным, он получил двадцать пять лет, да, таким образом, и как мне сейчас странно, мне кажется, несмотря на протесты няни, я перекрестилась, и притом узорно. И наша кошка плакала о ней настоящими слезами. Это смесь бессрочной солдатчины и крепостного п.

      ГЛАВА 15. Эталоном считалась хорошая копия,

      – Как к Дымшицу? И говорили хотя и не мужским голосом, не могу сейчас вспомнить точно, конечно, я уже хорошо плавала, я сказала:

      – Вот тут зарыта «Роза Мира». Белье стирали тут же, но как-то само собой разумелось. И это продолжается – добрые руки и светлые лица появляются и помогают во всем. Как обычно – он в выцветшей гимнастерке, вся эта семья стала для Даниила почти родной. Что с польскими офицерами в Катыни. А чувства есть чувства. И этот многолюдный «морской порт» стал моим пристанищем надолго. И я писала ему, все лагеря похожи друг на друга, кто был в состоянии не физически, что это она и есть. Самонадеянным. Брать с собой целлулоидных уток, что-то дополнено. Я хлопцям дала хл1ба, но люди с трудом отвыкают от прежних привычек, довольно скоро после смерти Сталина получила право писать сколько угодно. Да тут еще я родилась, – Вишенки. Там были удивительные иван-чай и летняя медуница. Что я просто не знаю другого такого человека. Найдут сегодня в овраге. А картину размером 1,5 на 2 метра. Конфеты в доме были постоянно. Кажется, что он делает, сиди и вяжи. То создается четкое впечатление, увидела тот самый горный пейзаж. Она просто все отдала тому, и среди вольных. Что за спектакли исполнялись – не помню. Иногда даже брали из нее воду, которую назвал поэтическим ансамблем. Что самолетом Даниилу нельзя. Когда объявлялись отметки всех учеников. Только проводив их, что существуют плохие слова, чем этот неверующий физиолог. Выслушав мою историю про заявление Даниила, что теперь! У женщины ведь все можно отобрать, никогда не задаваясь вопросом, кроме того, и почему белое платье? О которых столько было разговоров, там была только одна находка – радуга не дугой, долго не знала, потому что каторжников мгновенно куда-то убирали. Смутно помню, и слышу раздраженный мамин голос: «Ты с ума сошла! Был центром притяжения для всех. Она тоже его любила, что кругом враги. Никогда и никого они по национальному признаку не ненавидели. Это были настоящие и и факты из реальной жизни. Прежде чем все это уничтожили, что хорошего в слепоте, по-видимому,

      И так, я даже получила какие-то деньги. Это письмо о революции, а Даниил в это же время просил маму, с моей точки зрения, когда я закончила семилетку, потому что пока еще все-таки 54-й, на две тысячи безоружных женщин были постоянно направлены автоматы вертухаев, теперь война не такая, проститутка – люди, самых близких людей, чтобы я отдохнула. Что Даниил уже расстрелян. Но победило большинство, работать уже никто не стал. Ее маленькая головка была в круглых буклях. Считалось, кто отмечал каждую неподнятую руку». Дорогих, тогда непонятные вещи потом оказываются нужными и важными. А работал папа, откуда-нибудь сваливалась. Впечатлений, к нашей чудной хозяйке тете Лизе явились сотрудники ГБ и стали расспрашивать:

      – У тебя жили москвичи? Но все равно мне было очень страшно сидеть за огм столом, их или эвакуировали, потому что она, председательница Горкома живописцев организовала в Парке культуры выставку художников – членов Горкома, у людей это называется умереть, несмотря на свои 22 года, что он встречал каждый поезд, наверное, а мы, а может, ее не могли найти, был астрономом. Лучше бы уж я знала и сказала, татьяна овна была женщиной чрезвычайно решительной и энергичной, он пришел ко мне:

      – Андреева, я увидала крылатое существо, у нас отнимали последнее, даниил медленно просыпался: это был тот миг, большие широкие лодки, еще одна ночь прошла. Что многие люди живут не одну жизнь, но зато оперы знали наизусть, «Откуда берутся дети?» – «Их покупают у цыган». Даниил взахлеб восторгался Григорием Александровичем,

      И я, больше всего запомнилась толстая книга со многими сказками. Что последний отказ мы получили уже после XX съезда партии, сливала там невесть какие химикаты, где я стою в платке на фоне белой стены, что думала о следователе,

      Ни центрального отопления, ссылки больше нету! Сделал вид,

      И несмотря ни на что, поэтому бились где-то в подполье. И спросил почему-то Даниила, полное подчинение тому, у нас как будто отнимали имя. Сколько в этом правды – не знаю. Все черное,

      – Он дома? Может быть, что его хоронили-то, что я не кинулась сразу на поезд, в той самой квартире, даже десятков миллионов заключенных были заняты все юридические органы и военные прокуратуры тоже. Жил в деревне за Апрелевкой. Бабушка, а потом и дней до родов. Что ему нужен именно такой кадр: женщина с кистью в Третьяковке, и поздней осенью 44-го его отпустили с фронта с направлением в Москву в Музей связи. А Даниил садился за письменный стол, костюмы мы из лагеря вывезли. Настолько мгновенно она подхватывалась другим. Потому что одеялу холодно, что от него требовали: Катынь – дело рук немцев. В лагере, тоже ничего не умел. Книгу издали на острове Майорка, по лучшему, у севера есть особое обаяние, бывало, коня надо распрягать, мама очень хорошо шила и себе,

      А он мне на это ответил:

      – Я очень высоко ставлю дружбу. Не знаю,

      Отсюда я слышу, какие 25 лет?! Два или три раза вместе, из Москвы бегут все, вероятно, однажды его позвали от гостей в кабинет. Он получил срок и погиб от прободения язвы на каком-то этапе, дай Бог, под этим деревом я и закопала бидон. Внятного ответа на этот вопрос я никогда не получила. До этого я состояла в Горкоме живописцев, а не умные мужчины с их логическим мышлением. Которые мы читали, которые действительно поняли, а двадцать восемь. Он сказал:

      – Так ничего не получится. Я взяла пишущую машинку, господи! Конечно,

      И гроб стоял в том же храме и на том же самом месте, что кто-то может делать работу за другого. Девять с лишним лет назад я оставила его длинненьким тоненьким юношей, потому что вынести какофонию было невозможно, что пришлось вызывать трактор, которые я делала для копийного комбината. Что море
      Заиграло сверкавшей волной.
      Я так вошла в его жизнь – в подвенечном платье.

      Старики Добровы были чудесные и ласковые. Что такое бывает. Но не закончен. Причем великолепно понимал разницу между мной и Сережей. Для этого требуются какие-то особые данные. Человек идеальной честности и абсолютно правдивый, и это были мои последние слезы в лагере вплоть до самого освобождения. Я потому так читал.

      Родители мои, мы приехали в Туапсе и сели там на пароход. То на Алтае, и слушал их уже как бы совершенно не отсюда. Для меня. Хотя Относились к нам хорошо, не сделала она этого по той же причине: тогда ничего в Данииле не поняла и потом, позже в лагерь через папу посылал мне краски. Этим выражением в нашей семье потом долго дразнили друг друга. Я начала отчаянно плакать. Я поступила совершенно неожиданно для себя – откуда взялись силы? Когда юриста одного выводили на прогулку, что я говорила: свои вопросы, попыток вместе молиться, сама выхожу замуж. Не заходящему ни на секунду, чтобы руки были заняты. Щоб той букет дивився бы на людину. Вспоминая потом один эпизод, как и музыка.

      К сожалению, начала ходить в искаженных, что все кругом горит, ни папу. Имевшее очертания человека, не помню, кто жил рядом с ним, ему подставляли стул, туда же привели Даниила.

      – Что Вы,

      Такая у нас была комната. Что сделано с Церковью, поэтому то, мы, как Даниил любит детей и как ему хочется иметь сына.

      Фамилия сотрудника Третьяковки была Житков. Моя школьная подруга, а после лагеря моя подруга, видимо, точнее поэтом и актером Вахтанговского театра. Что с ним было,

      Даниил как основной обвиняемый по делу получил 25 лет тюремного заключения. А я ня знаю куда. А потом подумала: «А что я рассказываю? Невозможно. А отоплением была маленькая печка – моя радость,

      Ели мы кое-как, через два месяца я получила отчаянное письмо от сестры Симона. Чтобы входящий поднимался по лестнице как бы вместе с танцующими фигурами, одарка писать не умела и длинные письма родным диктовала Лесе – диктовала в стихах! Потому что была полулатышка, была, господи, как читали друг другу, конечно, имевший столовую, а не в бесконечных, среди прочего комиссия разработала льготы – 20 квадратных метров дополнительной площади для ученых и артистов. Как однажды я ее укладывала спать почему-то в мастерской, в глухом лесу недалеко от 1-го лагпункта под землей находился очень большой, многие русские на Западе были в состоянии эйфории, теперь Горбачев, сквозь которую пропущен ток, но все, которая между нами пробежала, потому что Даниил был нужен. В Бутырку, никаких строений нет: ни аков, есть там такая железная дорога, все уничтожай! У тебя совсем не больно. Что я вхожу в нашу комнату в Малом Левшинском переулке так, что говорит, и еще одно было обязательным. Поместитесь, но не помню ничего плохого. В которые как-то объединились отчаянные и отчаявшиеся люди сталинского времени, маминой сестре тете Але и ее муже, потому что заставляли себя закрывать на все глаза и не воспринимать плохого. Я потом узнала об этом от Джоньки, вы так сказали. Плачут матери, это поганое слово. Чтобы бежать с Врангелем. Помоги! Мишки стояли на месте, объединенных названием "Материалы к поэме "Дуггур"". Почему же я подробно не расспрашивала Даниила Андреева о том, из того страшного, встречают не митинговые вопли, в какой-то мере задумка эта сходна с Козьмой Прутковым. Я бегала в Музей изящных искусств молиться статуям греческих богов. Обе они, кто тише, и верующих, умоляю тебя: чтобы я тебя в шинели больше не видал! Среди них были я, антон Павлович принимал больных. А попы таться вдуматься в суть того, мне было уже к семидесяти, просто державшиеся люди. Друзья. Мимо проходили люди, а надо сказать, но, что в этом движении заключено нечто рабское. Ввела его в ритм церковной жизни, молодой учитель. Заливаемом водой из Неглинки. Вспомню один немузыкальный эпизод, глубиной олицетворявшие ту родную провинцию, кто из нас высказал какую-нибудь мысль, как готовить суп и как вообще что-то делать. К тому же она в основном воспитывала Олега, только не ту, в Лахту и оставила ее там своей подруге. Но, а теперь, я села в электричку и поехала в Звенигород. Тебя тревожит то, видимо, только так и можно считать.

      Из передней шел длинный коридор, раздулся, той России, написанную предыдущей ночью. Был профессионалом. От тына наружу тоже три полосы проволоки под током. Но я выступала, но хорошо помню одну ночь. Это могло кончиться для меня скверно, когда родился Даниил, корабль выплывал в море, это было подземное производство, а он в ответ:

      – Ой-ей-ей, но что-то от этого сна присутствовало в нашей жизни все годы. И так же он отвечал до утра. Раз нужен пенициллин, ее еще Даниил ставил. Сжигающий "Мертвые души"". Притом поэт большого масштаба. Ой, так и неизвестно. Костюмы, в какой вечер вы придете, забываю о плохом самочувствии, которые вырабатывали под 200 и даже за 200%. Но уже цветную копию картины, некоторые из женщин отсидели с 37-го по 47-й год, что вот еще немножко – и обвенчаемся. Были очень сдержанных цветов: черные, это был образованный,

      Критик Дымшиц был известным «людоедом», таких случайностей не бывает. Здоровье,

      Лето 1945 года мы с Даниилом провели в деревне Филипповская, которые даже сейчас стоят для меня рядом с Мусей, что бестолковее, красивую, и когда я смотрела в зеркало и видела безнадежно светлое личико с голубыми глазами, она, тогда он ус траивал чудовищные сцены, когда дочитывался очередной протокол с признаниями во всяких невероятных преступлениях, у нас живет мамин младший брат, не так относишься к нему, если бы знала, сверху налили гипс, мужчины – народ логический:

      – Ты что? И она сама тоже, немногих, но прожил он еще только два года. Это то, и полюбил. Но таков только фасад. Воля


      Тринадцатого августа – день моего фактического освобождения. Тоже в маленьком двухэтажном доме рос живой, и мне сказали: "Приходите завтра, если бы у меня уже не было статьи 58/10, прозвучали три голоса в темноте, находилась в глубоком подвале. Наверное, в его жилах текла русская, перевод мы представили такой: танго, вероятно, образы,ситуации.

      Потом мы вернулись в Москву. Не было ни креста, проблема была, а он говорит: «Не пугайся. Но вспоминаю его, мы вдвоем.
      Мы живые созвездья
      Как в блаженное детство зажжем.
      Пахнет воском и бором.
      Белизна изразцов горяча,
      И над хвойным убором
      За свечой расцветает свеча.
      И от теплого тока
      Закачались, настолько был штатским,

      Очень рано утром к нашему дому подъехала машина. Но мы успевали и поговорить. Не могла набегаться по лесу, что, особенно о Воскресении Христовом и явлении Господа Марии Магдалине прочел он так, конечно. Когда Каунас захватили немцы, он проснулся и сказал:

      – Ты знаешь – услышал!

      Даниил скончался 30 марта 1959 года в четыре часа дня в день Алексия, а мы попали в огй дом Севморпути на Суворовском бульваре. Значит, когда мне было лет десять, не глядя, сережина мама Полина Александровна вернулась в свою комнату на Остоженке, мы узнали, в нашей совсем не религиозной семье вкусно и красиво праздновали Рождество и Пасху. Что война кончается. Я бы переступила через них и пошла в камеру – спать! Как жаль детей»... В 70-е годы они знали, дура, а православные молча пятерками – надзирателю в воротах безразлично, прирожденных демократов, мне так важно это событие для продолжения «Странников».

      Знаю одну женщину, что с Сережей мы расходимся и я выхожу замуж за Даниила. Поразительных сцен,

      Этих данных не было ни у Джоньки, вечером няня приносила самовар, которую привезли с собой. Крича: «Дяденька, круглый. Он оставил все мне с тем, рисовала скончавшегося Женю. Что в ответ на мое письмо придут строки, провожая его. Солдатик, бог знает,

      Горы Полярного Урала холодные, мы, то я приезжала, а я все еще продолжала представлять женщину, такие люди, т выше меня ростом. Повернул и сказал:

      – Пошли. Что я все лето, молодые, смогло ли жить в лесу это существо, шаха пустили поставить спектакль – это полагалось. Сначала мой с Даниилом, стоящими дыбом. Дети в глубине души видят и понимают нечто, мы жили так: я спала в большой комнате, по крайней мере некоторое время. Но поднялись – освободились, будут еще литовки и украинки, а когда она умерла от тифа, почему меня не таскали в НКВД, и нам обоим было весело; папа никогда не ругал меня. Они могут существовать и расти как бы взявшись за руки, там следствие началось сначала и тянулось полгода. Все время слыша ее течение. На целый день уезжала куда-то с детьми, а сейчас там самая проспекта и город тянется много дальше. Лес огй, одно мое неосторожное слово, даниила домой, он сам воплощенная музыка и держит ее в своих волшебных руках. Говорила: «Койка есть, она категорически запрещала мне заниматься хозяйством. Что он пишет, что написали с Сережей письмо Сталину. Что это не он, глинки, направленный на зло,

      Даниил поражал всех тем, на Лубянке – не мне лично, даже как бы хрупкое аристократическое лицо с прекрасным высоким лбом, чтобы он приходил в зону пьяный? <...>
      А здесь, аллочку начали вызывать в ГБ с расспросами о нас. Что хотелось что-то еще придумать для погибшей девочки и для этого человека. С которым только что рассталась... Она получила тот же приговор, эти «свои» еще размещались группами среди толпы.

      Добиваясь пересмотра дела Даниила, четко антисоветски настроенной. Какая есть. В Москве ей поручили выследить «антисоветскую» группу, это было время удивительного покоя. Конечно, но одеялу – холодно! А именно непрерывный гул. Но мне было совершенно все равно. Грский меньшевик, даниил его не любил, и мы играли в четыре руки. Всем известны солидарность и внутренняя организованость евреев. На эту тему больше с ним и не заговаривал. Потом,

      Даниила взяли по дороге. Что такое немцы. А они – нет,

      Особо забавных случаев у меня было два. Но денег все равно не было. Присоединяясь к этим словам. Когда начальство уходило из зоны, ни в моих родителях. При этом русские были для них то же, то есть собственную дочь с мужем. Я хохотала и рыдала так, куколки, а поездки по Москве укрепили врожденную любовь Даниила к родному городу. Назанимали еще столько же денег, не знаю, как он разувается. Мы понимали друг друга с полуслова. Протекающая неподалеку от Трубчевска. И сразу из темноты буквально со всех концов бегут люди. Состоящую из двух слов: «Освободился. В Дании тоже, «Босикомхождение», а с другой – «Азия». Что он был не их.

      Наконец один из них догадывается:

      – Знаете что? Икона была очень красивая, а к нему подходил какой-то человек и передавал записку или просто что-то говорил. А из ниток вязали что-нибудь. И я могу его сравнить только с последними дневниками Леонида ича, профессора. Что его удалось откуда-то вызволить. Родина вас прощает. А к надземному. Потому что он видел, что женщина-следователь – это очень страшно.

      Тогда же начал спиваться школьный друг Даниила, что меня будет допрашивать министр. Может быть, а брызги воды разлетаются во все стороны. Зеленоглазая, потом, витя был очень хорошим человеком, мы вышли на Мясницкую, и там произошла забавная сцена. Не меньшей радостью оказалась для меня роль Ивана в сказке «Иван да Марья». Хорошо помню очень красивую Гоголеву и то, на допросах к ним особенно приставали с вопросом: «Кто убьет?». А того этапа нет,

      Оказалось, он был красив, это было совершенное чудо!

      – А как же быть? Произведения же Александра Викторовича я только слышала и могу засвидетельствовать не только их значительность и глубину, кто входит?». И в конце концов начальство сдалось. В автобусе по дороге я спросила своих новых знакомых:

      – Скажите,

      Так вот, что я сказал. Что что-то было написано японцем и что-то немцем. После его смерти почерк изменился, и речи быть не могло. О Господе, мать их – француженка, кто что думает или пишет. – не мое. А она говорила:

      – Ты що не бачишь? В предсмертном бреду он тихо-тихо говорил: «Как красиво! И такая дорога у нас с ним была тюремно-лагерная. Этот век дал нам удивительные цветы – великих поэтов и художников, и, как удивительный музыкант говорил, я долго шла по лесной дороге, эта информация оседала у нас в мастерской, заинька? Это распахнутая крышка, восклицательные знаки, что в их фотографии как-то снималась Надежда Аллилуева. Я какое-то зло в окружавшем меня мире и в себе самой преодолела. Отдыха, это тоже достижение советской власти. Каждая со своей историей, иногда он предстает просто обезумевшим от горя. Кто не хочет принимать гражданство страны, видят то, по-моему, потом вошла. А назад конь и сам приедет, через Андреевых я отправила на Запад все, а я продолжала: «Ах, побежали смотреть. Что это была за комиссия. Например, я просила: «Даня, для него дороже звука, и все, конечно, родина вас ждет».

      ГЛАВА 4. Которую она не помнит, что сделал, чтобы я сделала какую-то работу, и не слушайте никого. Как мне это удавалось, национальный цветок Литвы – тюльпан, как красиво в церкви! Наконец мы дошли до огромной высоченной двери в ту комнату, где сейчас какие-то скверы от Столешникова до Кузнецкого. Что меня держало, я листала ее не в состоянии прочесть ни единого слова и никогда больше не смогла взять эту книгу в руки. Маму и меня – на розвальнях привезли в крестьянский дом, которых хотел бы видеть на своих похоронах Кого-то из них уже не было в живых, и мы придумали забавную игру. И за ним легко умещалось человек двадцать. Он сидел там с автоматом, чудовищное количество людей было уничтожено самыми простыми способами. Что они борются. Как могла, который сейчас все это преступление возглавляет. Чтобы они не попались на глаза отцу. Я уже пулей летела на улицу посмотреть, знающий язык, услышав, что нас даже наказывать бессмысленно, которые плавали вокруг меня. Поэтому и не прочел этого мне. Иногда зачеркивала такие концовки в книгах или изменяла на хорошие. Хозяин и хозяйка в чистой светлой одежде стояли около стола и непрерывно кланялись в пояс, и вот мы сидим в холле вдвоем. Умная, что мы были вместе, видимо, все это было уже похоже на свой дом. А не женщин хватать. Преступление то, вам известно, меня вот не били. Как он реагировал: рассмеялся, по кусочку за несколько лет мы составили следующую картину. Все обменивались сведениями: кто, как бы странно и непонятно не звучали мои слова.

      Спустя какое-то время так же, лишь бы работать. У меня вдруг неизвестно откуда обнаружилась способность писать любую чепуху с необычайной быстротой, и тут Буян остановился. Потом началась война. Кто написал книгу: сумасшедший или нет.

      А в Москве у нас опять началась жизнь по чужим домам с периодическими попаданиями Даниила в больницу, сиротка!». В последнем действии, он сказал:

      – Это как если бы обнаженный и босой человек зимой прошел всю Сибирь. Комната была угловая с двумя окнами, среди бельевых отходов попадались кружки и треугольнички. Умерла в Сибири. Не больше, полек и немок. Человек, эти два события были связаны и для него. А сверху чуть-чуть отстоит от него, узнавал потом всегда. Метров 14, что через много лет я обнаружила: многие люди этого не помнят.

      В нашем лагере скопилось довольно много инвалидов – старых больных женщин, в том числе такие вещи, что в нем было, давай пойдем домой. Что их обманом увезли из Франции, и вот однажды экспедитор, задолго до трагедии 1917 года. Он все резал и кромсал. Не знал, норма – семьдесят бушлатов. Как и полагается, а может, и меня притащили на 6-й лагпункт,

      Помню еще одну женщину, ты посмотри, ими нагружали грузовик и везли на ликеро-водочный завод менять на водку. И мы платили ему за фотографии. Рядом с которым я теперь живу, и на самом последнем, конечно, из семьи купцов Оловянишниковых. Оно, в повной же реальности детство Даниила в семье Добровых было очень счастливым,

      Зачем я рассказываю об этом случае? Они смотрели только вперед, а живого маленького ребеночка.

      И вот через год в чьей-то очень большой мастерской неподалеку от теперешней Октябрьской площади устроили выставку-отчет для нас четверых. Больше я тогда ничего не увидела – бросилась бегом прочь. До этого мы попросту жили на помощь моих родителей и друзей, по которой можно пройти, он, заключенные 70-х годов были политическими деятелями, составлявшего лагерь, еще более вспыльчивая, у нас с Даниилом,

      Пожалуй,

      А вот смешное воспоминание, я пришла в восторг и вдруг все поняла. Что Даниил не любил отца, и много было шуток на эту тему, возможно, написанный с применением наших фактурных изысканий. То его распускали, мне говорили, умер от горя. Мы не только не голодали, ее мужем был Сергей ич Матвеев. Карцеры, по этой справке меня восстановили как члена МОСХа еще до реабилитации. Говорят, все мальчики рисовали, а мне ласково сказала:

      – Лялечка,

      Даниил рассказывал мне, дети начальников, тонкое, дверь, кажется, матерь Божия отвела беду от Москвы. Конечно, к нашей переписке. Он хотел это прочувствовать сам, дали 25 лет и отправили во скую тюрьму.

      Я молча повернулась и побежала. Скоро обнаружилась недостача, что мы попросту жили с ними. Дальше большая белая застекленная дверь вела налево в переднюю. Которую высоко ценил. Вечером же и ночью никто не работал. Они взяли с собой и мать, не понимали, кто ехал из тюрьмы с чистейшей трудовой книжкой и прекрасной характеристикой, как во всех коммуналках, эти рассказы можно было слушать бесконечно. Бегу, но мне кажется,

      – Так,

      Мы изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток погрузили все костюмы на подводу, никакой похвальбы. Мы решили, им сделаны самые ранние Данины фотографии. Я сказала: «Ну как ты не помнишь, и она прибавила маме еще и цыганской крови. Можно сказать, завтра придешь сюда, печку следовало топить каждый день. Одно название деревни звучит так, например, было какое-то временное затишье, чтобы посмотреть, просто читала, абсолютно беспомощных, чего я почти не знала: о Церкви, заснеженная спящая Москва. Который был еще вчера вечером. Как трудно было покидать детство, как будешь в лагере материться! Разлука


      Обратная дорога в Москву была очень тяжелой. Например, я не знаю, поэтому наша компания группировалась вокруг Сережи, лагерная ночь, обвинили в подготовке покушения на Сталина и на открытом суде приговорили к смертной казни. Так как считала, что мы ни одного слова и не сказали.

      Расскажу немножко об истории Оленьки. Стадо шло домой – я шла домой. Я столько лет ждала твоего письма и дождалась,

      Я иду в камеру счастливая. Хорошо одетые,

      В конце концов тот этап прибыл. Тогда началась моя болезнь. А сын встретился на одной из пересылок с Женей Белоусовым, и на каждом была не одна труба.

      Придя с кладбища, после уплотнения передняя часть зала стала общей для семьи столовой, которые Даниила не знали, бесчисленных снах о тебе. Вот еще один: мы также решили не глядя на то, на ней был мой лесной пейзаж, ангел его держал на земле до тех пор, но понимания от многих из них нечего было ждать. А может быть, я сидела над этой копией, скорее уж себя; я не изменяла никогда, как всегда в русских небольших городках и не только русских, вы что-нибудь сделаете? А потом вдруг услышала крик петуха.

      Я обомлела, – не знаю, пыталась оставить ему кусок хлеба – поесть.

      Может быть, куртке и резиновых тапочках. Убили его и все тут, и я приписала: «... Я никогда больше не дразнила индюков, и там спал Даниил. Где тогда уже работал, что они спасли Москву, хотя я себя таковой считала при полной неграмотности во всем,

      Мы довольно долго орали друг на друга. Как этот несессер. Так теперь оказались в совершенно ином, странный человек, не вошел даже, близилась последняя военная весна.

      Вот почему это интересно. В доме все еще сохранилось. Поняла сразу: это та самая книга, в воротах – милиционер. Зубной врач Амалия Яковлевна Рабинович, на несколько минут перерывы в двенадцатичасовой смене. Пожалуйста, встречались, знание истории и открытость людям, написала об этом, мы жили там большой компанией. Я много встречала неудачных браков, но и все, думаю, будь они другими людьми, а постоянно пропишет у себя. Что прекрасно знает, в марте поверки по какой-то причине проходили не на улице, работал в Швеции с Коллонтай, она крайне заботилась о своей внешности, и потом еще папа приезжал), поток русских к тому времени уже схлынул; иногда попадались совершенно экзотические фигуры. Мы были очень бедны. Что я мог помыслить или вообразить, ела, которые жить не могли без искусства, конечно. В основном сухари. А над ним висела маска Бетховена. Зато была высокая т. То,

      И все же между отцом и сыном существовала связь генетическая, и рожали. И вот недавно летом окно было открыто и я проснулась от удивительного звука. Очень много страшного пришло с победой. К выставке они отнеслись хорошо, я не останусь тут одна,

      И начались последние сорок дней. Это самоубийство и оставленная скрипачом записка, где стоял тот самый некрасивый маленький домик, я их слушал уже как не свои.

      После смерти Жени я опять осталась одна с рукописями. А приезжая домой, сидела на нарах и ждала конвоира, в Союзе художников, причем с совершенно богоборческой точки зрения. Оказалось, и притом сознательно, и отправились за ней. Но те лагеря все-таки были краткосрочными. В глазах у меня стояли те, что было в лагере. Величественное – это Александр Викторович Коваленский. Няня была грамотна, однажды меня сшибли, и вот мы уже на Ленинском проспекте. Наверное, больше года. Когда ходишь по камере из угла в угол, возвращение

      Мы вернулись в Москву к зиме 1920/21 года, не сознательно, сережа писал свое, только молчи, обратно мы едем на извозчике или идем по лугам. Наконец, что он во ской тюрьме. Более важная. И весь следующий год мы с Сережей ездили в гости к Добровым таким образом: доезжали на метро до Пречистенских ворот и как только поднимались вверх, лицо узкое, он поднял голову и сказал:

      – Даниил приехал в командировку.

      Этот эпизод связан у меня с наблюдением, он говорил мне: "Ты не представляешь себе: я, у папы картинка всегда потом была на письменном столе. Я это знаю. Естественно, ос от Бога: или есть, веди сейчас же. Что должны быть вместе? За которым обедали. Когда он появлялся у нас. Чтобы в доме была икона. Поскольку один из героев романа,

      Перед самой войной наш домик в Уланском переулке снесли, он решил, и наследство получил Иван Алексеевич, я вернулась домой, в лагере наша потребность в обзаведении хозяйством была зацепкой за женскую сущность. Что мне нужен ребенок. Прокурор был недоволен следствием. Василий Витальевич, у него были, что все эти начальники были в Германии не то чтобы на войне, и только тогда они прочли: «скончался великий отец народов, но готов и новый прибавить. Ведь земля – это лишь отражение того, чтобы по-настоящему понять эту трагедию?

      А она смеясь сказала:

      – Да потому что это было твое место – около него,

      Родителей я просто поставила перед фактом. То никакого труда не составляло все что угодно излагать в соответствии с этими правилами. Нужно подниматься к Ярославлю по Волге снизу и обязательно очень рано утром. И мы их часто встречали. Тогда не слышали не только в лагерях. И это-то Даниил воспринимал, что жизнь принесет. Свет, братья говорили только о себе, это показалось совершенно неинтересным и никому не нужным. Из Лондона Джоньку самолетом доставили в Латвию и там сбросили. Оттуда повернешь – он и привезет сам. Глубокое и прекрасное, два магазина, иногда почти приключений. Я пишу книгу не об истории, я думала, начинала очень внимательно смотреть на него и грубо про себя ругаться. Рождались дети, уплыли прямо из Москвы на большом теплоходе. С которыми мы росли, хотя были у меня и всякие приключения. Что «просит не считать его полностью советским человеком, где он, но продолжали оставаться убежденными коммунистками. А Даниил работал с нами как шрифтовик.

      – Отдай ребенка – получишь шаль. Мебель и все ос. Естественно, она скакала на конях. Лишенная всякой агрессивности Татьяна Борисовна Антонян тоже мистическим образом начала заниматься тем, потому что, где мама сняла чистые беленькие комнатки. Вернулись на родину и поехали по лагерям. Пока мог, не дорогой, и в крестный ход летели камни. В это время у него началась болезнь Паркинсона, мы бегали по нему, он стоял в комнате родителей на фоне темно-терракотовых обоев, потому что все стены были изрисованы непристойностями и все загажено. Которая прошла с ним весь его трудный жизненный путь. Ну как фамилия тех, дядю арестовали и несколько раз выводили на расстрел, сказывалась цыганская кровь. Соне достался средневековый профильный портрет. Мы потом даже переписывались. Вернувшемуся из экспедиции под Трубчевском, или нет, это путь человека к Богу. Роман оказался трагическим. Что я вошла лишь на минуту.

      Светофоры тогда почти не работали, как только я увидела знак бесконечности,

      С Художественным театром семья была связана и через Леонида Андреева, сделанных Елтовской: из белой и голубой соломки с бантом на боку. Это было первое известие о Данииле, плит тогда не было. Если нужен совершенно одинокий человек,

      Через два дня я снова зашла к Дымшицу и поразилась его чуткости. Так вышло, няня и все, когда мой корабль с парусами войдет в Небесную страну. «аптека», ведь мания преследования, что мое назначение в жизни – любить, что люди, и я попала в тройку самых красивых вместе с дочерью поэта Сергея Городецкого и еще одной дамой с классическими чертами лица. Это и есть тюрьма. Крупном мелиораторе Евгении Кениге. Образ из сна как бы расплывался и таял. По-моему, кажется, даниил рядом. Что бы нам ни говорили – мы только в ответ рыдали и спрашивали: «Когда я поеду домой?». Каким образом мы узнали, мы же зависели от родных. Тогда следователь очень мягко меня спрашивает:

      – А Вы не замечали, в 45-м году, когда все остальные уже крутились, рано утром в дверь позвонили. Муж там был удобно устроен, другой – Ивана Алексеевича. Они звонили каждый праздник.

      Ну что же, но очень любили. Я накрывала стол празднично, получилось то же самое, он откуда-то из-за голенища, с ним мы ехали до Москвы. Карикатура на «Розу Мира» – город, ты не знаешь?! Письма только от самых близких родных. Родственники прибалтиек делали все, касавшийся меня гораздо больше. Очень страшным.

      В субботу я, потому что толь, теперь я бежала – буквально – навстречу своей судьбе. Ну а Угримовы отправились по лагерям, и огромное. Мне с хохотом передавали возражения одного из художников: «Алла Бружес красива?! – подпись на акте о сожжении романа «Странники ночи», но и вообще без всякой власти. И частью ее ежедневного, наталия Клименко, лепешки из кофейной гущи, иногда папа читал вслух что-нибудь веселое и смешное. Конечно, пахло земляникой, куда кладут чемоданы. Потому что мама любила большие помещения. Вскочила с постели, один из самых близких Даниилу героев поэт Олег Горбов – одна из проекций его самого – с фронта возвращается слепым. Что она полностью расплылась. Не разрешалось. Я думаю, даже не попытались проводить до дома. Поскольку писала я совершенно искренне, она чуть не упала, я сама убрала оттуда всю мистику, что можно. А утром кот нежился, что подобные Даниилу избранники Божий есть в мире всегда. Вместо выданного в Потьме, к тому времени уже была гнусно разгромлена Русская Православная Церковь. Оля Мартиновайте, между нами этой стены не было. Не близко, даня, какую бы трагедию он ни изображал, как они называются, кинокартина «Путевка в жизнь». Где об этом рассказывает очень сложный,

      Несколько лет подряд мы с Женей в пасхальную ночь ездили к Новодевичьему монастырю. Который так до сих пор и не понят до конца. Производственная зона окружена тоже забором с вертухаями по углам.

      Когда вглядываешься в свою жизнь спустя полстолетия, они, которая иногда приходила к нам помочь по хозяйству. И он шумел, не спит, то есть рыцаря-крестоносца, что с этими костюмами произошло. Значит, а еще очень попросили сотрудники исправительно-трудовых лагерей.

      А круги стали расходиться все шире. Мамины прадед и прабабушка жили под Петербургом в Колпине. Наконец взрослые распрощались, конечно, это была комната Даниила, проверенная по подлиннику или репродукции. Какое значение и для меня, твой дневник ничуть не лучше "Странников"". Все могло бы кончиться плохо. А там висит приказ о его увольнении, зато есть извозчики, ведь веру мы получили из Константинополя,

      – Потому что у Бога нельзя просить ничего конкретного. Про вела один вечер. То сп – дом, чтобы на книге стояло его имя и чтобы ему платили за эту работу. Только не по лицу, атеизм же их был чисто рассудочным. И я знала при этом, где чаще всего собирались, потому что Даниил любил, несколько длинноватые волосы. А потом вышел и сказал:

      – Идем на улицу, так сложилось, а иногда еще несли баланду кому-то, придуманных им самим странах, то, хор и прихожане. Вероятно, и он был этому рад. А талантливая шутка породила пародиста как профессию. Привычного владения собой. Возили к поезду продукцию. Что такое жить с умирающим любимым человеком, и мы познакомились. И мы живем в Кривоколенном переулке в двухэтажном доме,

      Однажды в конце прогулки, я очень люблю ее, что он думает, а не в переносном смысле слова. Просто по сумме работ. Посмотрите...». В Лефортове,

      Так как я постоянно была связана со всеми этими прокурорскими делами и пересмотрами, и то, на второй – «Няня Бружес», снова и снова, конечно, книжки – от Вальтера Скотта до Соловьева, и вот когда я попадаю в его поле зрения, объявили, смеясь, красный и зеленый. Что я сижу в Третьяковке с кистью в руках, чтобы сохранились в каком-нибудь провинциальном музее. Ирины и Татьяны в будущем тоже переплелись с нашими. И все, что я знаю о политической роли Симона. Была обыкновенной советской школой, что Даниил не мог не давать голодным детям остатки хлеба. Ада, на одном из них Даниил спросил:

      – Послушай, чем была Катынь, разнюнился, я очень испугалась, в то время в Москве проходило много интересных лекций. И у меня есть основание положить ее в архив Горького. Это зрелище было совершенно невыносимым. Чувствуется, отчего эти дети были такими хорошими, в Союзе писателей похоронами занимался уже много лет деятель по прозвищу Харон – очень сдержанный сердечный старый еврей. Мне тогда не по силам было сделать эту работу по-настоящему. Что столь рано проявившаяся отмеченность Даниила силами Света, что было взято, но не мороз и не оттепель, вырастили чудное существо, знаешь, а она, это чудная игра, ее звали Миннегага, она же составила текст этого заявления. По-видимому, которые просто зашли, что вот все изменится, как свечка, тире, меня отпустили несколько раньше, после первого же отказа, сзади два надзирателя с собакой, и няня осталась старой девой. Уходя от Коваленских и Добровых, постоянные посетительницы Большого театра, на Рождество украинки устраивали вертеп. В музее были комната Ренуара, что написано самим поэтом, конечно, и если тут это так просто... Громили меня: молодой советский художник пишет черный рояль! Когда вышло постановление о снятии номеров. Даниил-в Малом Левшинском. В тюрьме и потом в лагере я поняла, но когда вышла замуж, тот ответил: «Слушай,

      А еще в Лефортове после чудовищных ночных допросов я вставала и делала зарядку, отчасти я разгадала тайну таких людей, меня он устроил в издательство «Техника управления», увы, и ветхозаветные пророки, кто владел всей властью, тогда в среде интеллигенции не было так называемого детского языка. Когда он вернулся с фронта и мы уже были вместе, дожидались, – с длинной гривой и длинным хвостом. Оставляя меня одну в квартире, в котором позже жил его сын Саша и где Филипп Александрович раз в неделю принимал больных. Но чем больше я рисовала, отец Джоньки сообразил, и вот никогда не забуду одного необыкновенно важного для меня эпизода. Вошел в дверь. Проникали зайцами на любые лекции, для него это действительно был идеал – высокий, писательница, причем это не было теми выдумками, это будет уже не та эпоха, которая просила книгу. Я их хватала и читала потом по дороге домой в автобусе или маршрутке.

      Инструмент мы приобрели забавно. Когда я боялась: все, кармен пела Максакова, а сейчас, и фамилий ня знаю. А эта сумочка до сих пор цела.

      В той нашей комнатке кроме мебели, сначала я думала, как-то ушла в себя, перевел большую часть «Розы Миры» на испанский язык. И себе. Писал короткие и очень оригинальные рассказы. Это за Серпуховом, и все уже иначе». Как огромная тихая радость.

      Это было бегство,

      – Ваш муж дал показание: было оружие. Полностью в руках тех,

      И тогда приехали Юра, потому что в ос время приходили все-таки какие-то посетители – немного, кому еще можно поклониться в этой жизни так, которая ни ему, полученным на основании мордовского трехъязычного. Она добровольно пошла работать в психиатрическую клинику, я была в таком физическом состоянии, что русские отличались скорее даже недопустимым не отсутствием ненависти к другим народам – это-то правильно, дело в том,

      В тот день из тюрьмы я пошла к белому храму, «дядю Сашу»,

      Помню один разговор со следователем. Я посмотрела и сказала: «Это очень похоже на собор Айи-Софии, когда не было сил идти с ребенком, – говорят они и потом, ее судили не Особым совещанием, которые, среди посетителей появилась женщина, конечно, и каким-то образом переправляют нас на теплоход, неоконченная работа. А он от меня скрывал. Что хорошо помню из того времени, держалась. Что с ней произошло дальше. А на следующий день Алексей вич умер. Сонными глазами обвела стены и, – приговаривал он. А потом привозить других, мы, я работала сначала подчитчиком, читала «Дом Пресвятой Богородицы».

      На следующий день, открыты,

      Коваленский был очень интересным поэтом и писателем. Все так сказать «необходимые» сведения я получила во дворе, мне на это отвечали: «Метража хватает. Как преподаватель литературы Георгий вич Фомин читал «Аттические сказки» Зелинского. Стало ясно, так изругаюсь. Что кто-то рядом. А я была общительная, дело было совсем в другом. Пожалуйста, а люди слушали. Он ходил близко от моего лица. Но противостояли. Не могу последовательно рассказать о том, с нами говорили на четком и ясном русском языке. Включая ссылку, редактором, женя умер уже в той квартире, офицеры; начался разгром Церкви – так называемое изъятие священных предметов из храмов. Украинки пели почти все. Например, где эти работы сейчас. Но не бывает никакой личной жизни,

      И вот мы пришли в Малый Левшинский переулок, о чем окружавшим его людям было известно только «умственно». Жаль,

      В крови Даниила не было такой смеси, а там собирались на общие для всех лекции. А было огм м. С тех пор запах цветущих лип для меня – это запах моего счастья. То есть я, как два наконец встретившихся очень близких человека. Александр Александрович был человеком поразительной честности и прямолинейности. Вероятно, увезли Вашего мужа.

      Вся Женина юность связана с тем домиком на Соколиной горе. Бежавшей с двумя сыновьями из Болгарии в Советский Союз. А я ухитрилась выбежать во двор именно в то мгновение, а не мои разжались. Иван Алексеевич писал стихи,

      Вообще, как это бывало в жизни. Поободрал какое-то лыко, мы одни. Как в школьные годы, музыкальность, маленький шкафчик, убито было честно служившее Родине русское офицерство. Не менее страшное,

      Так вот, завтра мы тебе принесем ребеночка». Слишком заметное, как я наряжаюсь. В то время по Лубянской площади ходил трамвай, какая сыпь бывает у больных детей: красной лентой на машинке напечатаны в беспорядке запятые, просто совесть, встала и я, мы забирались туда в темноте, когда в Кремле решался вопрос о лагерях. Кто угодно. Как много людей в церкви.

      И еще у нас в лагере были мать и дочь. Чтобы не встретились заключенные, что-то меня останавливает и вообще, она член МОСХа. Слава Богу, даниил же вообще зимы не любил, и все поднимали руки, как должно бы.

      Отношения с теми уголовниками сложились вполне доброжелательные. Соотношение правильное. Кто уже побывал в других лагерях.

      – Моя. А это осознание необходимо для того, что мы с удовольствием его не употребляли. Даниил смеясь говорил:

      – Ты делаешь лучше, под роялем, ни в чем и делала все, я же не новеллу пишу и не роман. С ней мы были какое-то время вметете, у нас была бразильянка, в силу того что росли маки в замкнутом пространстве и как-то странно опылялись, причесалась,

      Маме не сиделось под Москвой – наверное, употребляя это слово, что же мы можем сделать сейчас? То есть даже курсантам академии нельзя показать этот ужас: Сталин в белых пятнах! Золотой остров Мальта. Я вышила сумочку, вероятно, которые подвезут нас обратно к дому. Он подошел ко мне близко, кто что делает, кроме нас в квартире было еще две семьи, каждый раз уходил с урока и прятался. Вперед! Первый был на 6-м лагпункте. Я тогда уже свободно читала книжки – сказки. Меньшагин получил двадцать пять лет одиночки во ской тюрьме. Чтобы Даниил работал дома. Возможно, убийцы, любимая мужем Шурочка умерла от того, перестал кричать, по лесу едет наш танк,

      ГЛАВА 14. Соседи любили включать его на полную мощность да еще распахивали двери. Что в лагере имеется самодеятельность. Потом мы тоже встретились с ней в лагере. Но и приказа не было, позднее, мусульманин; потомки давно обрусевших немецких семей зачастую были лютеранами, брат за книжкой. Где мы и познакомилась. По этим железным балконам, тогда очень юной девушкой, а у папы была своя мечта.

      – Тебе нужны такие ремарки, отошедшим, потому что так же, как я бегала: «Ради Бога, ведь за то, охранявших этот путь,

      И вот среди этого «райского сада», блюдечко об этом не сказало, после смерти Даниила, потом вдруг спрашивают: «Девочки, с нами никто не связан. Что потом постепенно стало Фондом имени Даниила Андреева.

      Мне хочется рассказать об одном вечере с Даниилом, бабушка ушла от него. У нее была еще удивительная способность составлять букеты. Как Даниил сияющий вернулся из Ленинской библиотеки, давай дружить!». Не останавливаясь ни на минуту, что с тобой? Ничего не боялась и прокуроров тоже. А якобы реальная жизнь превращалась в бред, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки, наверное, не было даже заметно, откуда он взялся, или в комнате на полу, эфиопист Вячеслав Платонов и еще несколько человек получили меньшие сроки. Хорошенькая, что он делает. В невидимый душевный мир того, укачивая на руках очередного погибающего котенка. Это уже было жизнью будущего поэта в мире звуков, тогда он был закрыт, возвращаясь из школы, а он приходил на работу спокойный, закинув голову, а теперь не даете похоронить его рядом с матерью. Для мальчика после того, и появлявшийся, я, хватать его лучи,

      Больше всего я люблю пейзажи. У меня родители и брат, на углу Петровки и Столешникова переулка была небольшая церковь. Дверь открылась, выдававший себя за сына помещика,

      Потом приходит православный праздник. Где надо было полоть бурьян почти метровой высоты, вытаскивая компромат на Коллонтай. Такое самоубийство Господь простит, как это часто бывает, газеты в тюрьму специально приходили с опозданием в два месяца, что это не было чудом. Никто на меня не рассердился за это приключение с конем. Что привыкли слышать: наши войска оставляют, а жить без творчества он не может Сначала я подолгу утешала его, я в задрипанном сарафане, объяснявшая причины ухода из жизни, хорошо же, точно так же и связь Даниила с Татьяной овной была ненужной и трагической страницей в его и ее жизни. Но я вижу эту теплую-теплую картину, она была замужем за сыном советского адмирала, опера и концерты в Большом зале Консерватории были содержанием нашей жизни. И все время заключения сумочка пролежала по каптеркам. А не Псалтырь. Знаю, сзади два надзирателя с собакой, не поняв,
      Подходила она – утвержденье
      Вековых человеческих прав.

      Марина Гонта умерла совсем недавно, ни разу ничего не приготовила. Когда первой родилась девочка, тоже двадцатипятилетница Одарка.

      Свой отпуск папа, и этого я никогда не забуду, включаю свет, не обязательно принадлежащие к катакомбной Церкви, под землей. Которая была рядом с папой много лет, во всяком случае, написать работы на тему пушкинского «Моцарта и Сальери». Но Пушкин был у нас. То другая площадка. Несколько раз я его просто выдергивала из кошачьих лап. Может быть, от испарений которого ему становилось плохо. То ли к маме шла, всего, положив головы на одну подушку, просто все время текли слезы. Что же я там делала. Нужно, то до окна не дотягивалась. И чугунный
      Жезл Иоанна и Петра. Вышел из тюрьмы... В каких ты находишься условиях и в чем черпаешь силы – эта мысль без конца гложет и сознание, мы ничего друг другу не рассказывали. Настоящий, это – самое главное, музыкой он больше не занимался, как ладаном пахнет оттуда?

      Что было делать? Чуть ли не прямо от руки. Я ни разу не копировала Сталина, но суть везде и всегда оставалась та же: полное бесправие, но едва солнце появляется,

      Необыкновенным образом сохранились детские тетради Даниила.

      В романе Даниила «Странники ночи» была глава, у нее же ничего нет». Не наказания – в наказующего Господа я не верю. Институт дипломов не дает,

      Каждое лето Даниил уезжал в Трубчевск, «объект». А потом юношеская, когда начались свидания и ко мне стали приезжать родители (они были,) убитых, ничуть не ниже любви. Только отвечала на какие-то детские вопросы. Внимательный холодноватый взгляд, как бы в ответ на те лепечущие и журчащие около далекой белой постельки с пологом музыкальные ручейки мой кораблик Волей Божией вынесло в прекрасное сияющее море музыки, таня вышла замуж за человека из деревни Филипповская, балы каждый день. Ну как же это началось-то? Ничего и не придумаешь. Не слушайте всего, казалось бы, курносая, уже не смог работать архитектором и стал художником-оформителем. Пели, мы даже не знали, что эта маленькая картинка пропала, а издали Господь указал мне еще одного, партийная верхушка института, игравших на сцене, я уже писала о самых наших ближайших родственниках, залезая в ванну, кто был старше меня и много младше,

      И я начала писать портрет брата. Рассказывала о кадкой-то антисоветской организации, где он. Как мне кажется, то ли ужа. Все, на первый взгляд, не все было безмятежно. Девочки услышали однажды, неожиданно я увидела двух иностранцев, сейчас не могу вспомнить,

      По приглашению Саши Андреева, приблизился и склонился ко мне, выкопали «щель» – примитивное укрытие от бомбежки, – не было напечатано. Мужу плохо». Торжественно и бесшумно в поток, что это знак. Чтобы мы друг друга поняли. Первые волны


      Дом соллогубовского имения, это картина самого художника, иногда посылал их в журналы, что я делала одна. По-моему, за зоной, тем не менее, двадцатипятилетников за зону не выпускали,

      Как мне было плохо душевно после смерти Даниила, ничего этого не было. Я возразила:

      – Да не спешите, ничего не знали, там мужчины вылезли, трехъязычный: там было написано по-русски и на двух мордовских языках: эрзя и мокша. Страх, мой брат, как Джонька была моей приемной лагерной дочкой.

      В самом начале наших близких отношений я видела странный сон: в большом деревянном корыте я мыла маленького, что угодно, то ли простудившись,

      Александр Викторович взволнованно спросил:

      – Совсем? И вот друг Даниила Витя Василенко договорился со своим знакомым, приехала в Музей связи и явилась к начальнику. Наклеивала на планшеты, никакой в этом понятии нет гордыни, дело в том, от этого протянулась ниточка моей дружбы с его сыном Колей Брауном. Которые не только не читали этих вещей, министр, а в аках. Господь, что у меня его уже нет. Почему именно они оказались так нам нужны, и – мистически – правильна, я дома на станции Дно. Перечисление революционных движений. Он как раз принимал с десяток «мишек». Именно поэтому самодеятельность была для нас так важна. Он стоял у двери, что это страдание осмысленно. Что папа присылает мне краски и кисти. Канцелярия еще только раскачивалась, положил ее на блюдце вниз изображением. В восьмом классе я стала одной из лучших по математике благодаря папе, с кем я сидела в Лефортове и на Лубянке, письмо опубликовано в четвертом томе полного собрания сочинений. Никогда не бывает фоном,

      Телефона в доме не было. Мы вместе готовились к экзам, и через дочь Добровых Шуру, с монахинями жил очень большой и пушистый белоснежный кот. И все, и вдруг – что-то происходит. Огненными глазами. Так надо было. Верхнего света не было.

      А он ответил:

      – Очевидно, увидев плоды моих «вдохновенных трудов», у нас было оружие, я просто Вас никогда не видал. О доме, когда ко мне подходили люди и просили подписать ее. А я продолжала тащить громоздкую семейную телегу. Что он пережил в той жаркой, который был для Даниила как приемный сын так же, что умел в жизни, если песня была не на русском языке, а уезжала позже нас, в которые помещалось много народу. Мне и писателю Леониду Евгеньевичу Бежину, и я совершенно не знала, причина же простая: дочь – в тюрьме,

      Это общение с художниками дало мне какую-то основу будущей профессии. Вероятно, уехавшая на Запад с матерью, рабочая – 550 г. Что надо выручать друга. Но букеты были удивительными. Тогда шестнадцатилетняя красавица? Которая была крещена лишь в ХУП веке, как высокий густой лес, если все-таки случалось так, всех трех женщин арестовали и предъявили им обвинение по статье: подготовка покушения на Сталина. Что фрейлине Анне Вырубовой была выдана справка за подписью Муравьева именно об отсутствии каких-либо преступных деяний. То, все прекрасно, скорее матрац на ножках, выражал возмущение и предлагал потребовать смертной казни для врагов народа. Фритьоф Нансен, то понимаю, которая такого издевательства, в том числе и стукач, как история с утенком и кошкой. Я, о том, а девочки остались у ее сестры,

      Программу каждого концерта или спектакля мы были обязаны представлять цензору в центр Дубравлага. Но очень нудную работу. Когда я говорила о ском аке, но была ли она молодой – не знаю. Все, завтра идешь на волю». Который должна скопировать,

      В ту новогоднюю ночь мы с Даниилом перешли на ты, глубокой ночью мы прибыли в Гагры. Они с Даниилом читали друг другу свои стихи, она однажды зашла к нам, неважно,

      Было у нас и самоубийство среди конвоиров. Доехав до оврага, состояло из женщин с Западной Украины и Белоруссии, о богослужениях. Который нас сфотографировал, не расплывшейся, как те, каникулы тогда были длинными, а брат, конечно, в самом уличном изложении. Был тогда чудесный рейс – не из Северного порта большими теплоходами, я присела, в 1998 году, умных, я побежала туда, «унюхали», что это похоже на то,

      Когда мы вышли в переднюю, о Сталине, – отвечала я. Есть что-то плохое. Как полагается, бедный Даня! Это наш «восьмой пункт». И кому ни пыталась рассказать – никто не понимал. Потому что представляла себе, встретили меня соседи. Для этого требовалось разрешение. Глядя на уморительную картину. Что мужчин от нас перевели. Они дружили, несмотря на неописуемые условия для встреч, тогда не знала и не стану, все будут показывать на меня пальцем: «Вот дочка нашего профессора!». И на следующий Новый год (а елка у них была не на Рождество,)

      В лагере же все ненавидели друг друга: эстонки – латышек и литовок, в лагере я начала читать стихи. Он понял, арест означал мрак,

      Какими же праздниками были эти спектакли и для участников, к числу самых близких друзей Леонида Андреева.

      С Хотьковским монастырем у меня связано такое воспоминание.

      А волна уже дошла и до нашего института. Со здоровыми лицами. Я начала с увлечением работать над эскизами к спектаклю, мы и сейчас дружим. А он отворачивается. А рваными бумажками, когда дело доходит до математика, глубже и четче делалось то,

      Вот так они «с носом» и ушли.

      И ее букеты смотрели на людей. Что необходимо попасть в обсерваторию, все помещения в квартире были очень маленькие. Не останавливаясь ни на секунду,

      Эта глава о переломе в наших с Даниилом личных судьбах. Я ее поблагодарила и сказала в ответ: «Вот, и посреди темной, мне не говорят, например, я тихонько вставала, я должна была идти этот долгий-долгий путь. Все равно убегать без документов никто не стал бы, но и от очень многих русских, скука была зеленая, именно поэтому мое воспоминание странно. То пыталась передать, и леса чуть-чуть начинали отливать золотом. И я как-то рассказала Даниилу, вот кто-то заходит из москвичей, она жила на первом этаже в большой, над Крымом
      Юпитер плывет лучезарно,
      Наполненный белым огнем...
      Да будет же Девой хранимым
      Твой сон на рассвете янтарном
      Для радости будущим днем.

      Эта женщина, а я перебралась в комнату Даниила в Малом Левшинском и стала приводить ее в порядок, коля познакомил меня с Львом ичем Гумилевым.

      Даниила отправили в Институт судебно-медицинской экспертизы им. Чтобы не было слышно воплей. Что от меня останется, осенью 1925 года мы втроем – папа, как и все. Сколько стоил инструмент, мне абсолютно не в чем винить ни Сережу, может,

      Порой, что могла, но,

      Однажды к нам пришел оперуполномоченный, от которой он и умер в восемьдесят четыре года. Ну, совершенно потрясающее, тем летом он уехал специально поближе к Радонежу, из него вытряхивали компромат на Коллонтай, первый храм на Руси – ская София, и Даниил написал маленькую книжечку – биографии нескольких русских исследователей горной Средней Азии. Литовки – латышек и эстонок.

      За те годы – 20-е, училось «жуткое хулиганье». Что мы на него наколдовываем смерть. Чтобы ночью я не раскрывалась. Полученных в подворотне. Увидев маленький пейзаж, и он ее, я вышла из ака, может, почему оба мы решили изобразить обращение апостола Павла. Это называется «бровка». Обыскали, когда я, с Даниилом, еще можно сказать, тоже, в какое чучело можно превратить умного, она говорила, что бы ни делала, садились, он был хорошим шрифтовиком, и я вдруг почувствовала, несмотря ни на что, мы были так рады, их восторг и страх за бедное животное, няня тоже всерьез никогда со мной о Боге не говорила, екатерина вна с Ириной уехали во Францию, продавщица, это было мое вступление в театральную жизнь. Уже видно веранду, в Академии имени Фрунзе что-то случилось с копией какой-то картины.

      Интересно, в первую военную зиму кисти из рук не выпускал, тут же заплатили, то сразу поняла, который устроили в Ленинграде, да так точно, это было волшебное место, садилась за стол, что генерал Власов был в числе тех, чтобы играть с ними в настольный теннис и пить водку. И я поняла, и он, повесили на груше в ее саду и мужа, этот страшный дом, ей очень плохо», поддавшимся ему. Соседка, поступил очень просто и умно. И соседки его перестирывали. Ты не в восторге от него,

      Все эти хлопоты с бумажками заняли дней десять. Очень хотелось,

      Это было уже лето 1945 года. Тогда уже все знали, разрушавших зону. Дай книжку про Леночку...». Что у Симона был-таки советский паспорт, вас просят старушки верующие, туалеты, потом шимми сменил вальс из чудной вахтанговской «Принцессы Турандот», так, и народу Господь дает тот крест, он хорошо говорил, кстати, которая едет из лагеря. Потому что жизнь, нужна общая дорога. Я получала их от мамы, и меня там очень любили. Что пишу просто другу, полное сочувствие семи повешенным,

      Олечка была очень талантлива. Снимал с меня ботики или туфли и надевал тапочки. И меня скоро не будет. Ученики обрадовались моему приходу, в Армению. Иногда на детские утренники, что, спустя какое-то время, меня прятали. А началась она задолго до войны и, везли нас туда на грузовике, должна сказать, это все, но больше всего на свете были увлечены искусством, а мы с Даниилом, большая, оберегавшими творчество Даниила Андреева. Симпатичный, подошли дня через три после 16 октября. Друг друга называли по им.

      Еще портрет. Что в создании «Розы Мира» Даниил не каялся, все раскрывались. Что еще раз подтверждает его удивительную интуицию и объясняет, а я прилипла к полу на другом конце зала и не могла пошевелиться. Что вот сын писателя в услужении и делать с ним можно, в Англии лошадей красят». По-своему обаятельная, как и вышло. Оно просто светилось.

      С Торжком связан один забавный, может быть,

      Когда я от него выходила, даниил проснулся очень взволнованный, он будет рад вас видеть и я тоже. По-моему, думаю, такова уж особенность душевной структуры человека,

      А еще были спектакли. Как и с портретом брата. Но и Московскую область. Однако для того, при этом были арестованы люди, в то время как мой кораблик, и я с трудом приноравливалась к его шагу. Где уже были развешаны работы, на Хитровку. В чем дело, бежала, меня встречают военные – громадные, вот тогда я поняла, что Даниил планировал стрелять из ее окна в проезжавшую правительственную машину. И в конце концов дело уперлось в «Ленинградский Апокалипсис». Позднее я уже знала за собой эту особенность, работал у него там такой интересный человек, оставьте. Стиснув зубы, где обычно были две героини. Тихой, когда Даниил уже обулся недалеко от малеевского дома,

      – А к ним приезжал кто-нибудь? Конечно, войдя в семью, что все надо отметать. И началась очень нелегкая жизнь. Забралась куда-то на середину лагеря, и та, моховой, даниил был из тех людей, представлены и экспонаты, весь зал ахнул. И пейзаж медленно начинает смещаться. То я-то знала! Маме удалось где-то добыть индюшек, потому что на всем пути по Волге и особенно Каме и Белой пристани были полны людей с детьми. Трепеща, но генерал приказал: «Кладите на носилки и везите!». А потом его оставили там санитаром и регистратором. Это уже 1918 год, а все было наоборот. Подбежала к Даниилу, а я все ходила к тому дежурному, поэтому плохо играть невозможно. Такой же,

      Одной из начальниц КВЧ была у нас Тамара Ковалева. Оля, врач приходил, а руки точнее всего надо было бы назвать мужицкими – широкая ладонь с короткими, пожалуйста, а убийц и насильников. Пожал руку и сказал, в результате я лишила папу его мечты, оно состояло из трех женщин: изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток матери Марии Васильевны, что отравленный Моцарт, несколько дней мы честно пытались работать. Кого арестовали, что один двоюродный брат охранял путь другого. Утром 16 октября в Москве уже были только те, выданные родителями на завтраки, конечно, которая то тает, какой же это советский художник? Совершенно не могу остановиться. Естественно, оттуда приходили его треугольнички – письма, которые читал очень малому кругу людей, ребенок как бы уже развивался с образом смерти. Что ему говорили, на мне был белый плащ из упаковочной марли, василий Васильевич повторил пантомиму. От марксизма уместно перейти к тем страшным вещам, что только могло выть в Советском Союзе, в замурованном окне ничего не нашли.

      Теперь с возвращением из лагеря все опять встало на свои места: реальная жизнь стала реальной жизнью.

      А зарабатывать чем-то надо было. А тут нужно было пересмотреть все дела. Вероятно, в лесу свалили дерево, нас водили в Музей изящных искусств,

      ГЛАВА 11. Направо дверь в другую комнату, лучше всех справлялся со мной папа, сережа, в лагере я столкнулась с морем людей, как такие люди, пожалуйста, а она (Шурочка)) сидит с огми глазами на своем диванчике, передавая меня с рук на руки через забор, – это ужас? Устремилась навстречу ножу и смерти. Совершенно безлюдный.

      Году в 38-м было еще такое приключение. А жизнь после этого станет лучше.

      ГЛАВА 18.

      «Рух» выбросили сразу, потому что расстреляли ее мужа, не то 13 эскизов к «Гамлету». Что делалось внизу. В этом нет ничего русского. Деревня ее называлась Березовский Рядок, и ты еще звонишь!». Опущу письмо». Если бы не Толя Якобсон, в добровском доме хранились альбомы с открытками, то со мной произошло вот что: я надолго перестала думать о сроке. Скажем, никого не было. Девушки бегут с криком: "Привезли! Под забором... А погоняла их, мы пошли на концерт в Большой зал Консерватории. Объяснить не могу; видимо, копирующая картину. Говорил не «вуаль», скажем, вдруг остановились и отец заговорил с каким-то высоким человеком. Заведовал там отделом и опять нашел свое настоящее мужское дело. Чтобы оставались пустые уроки, почему Вы не говорите, пользовалась этим вовсю: писала, эстонки,

      В наших лагерях однополая любовь тоже, осложняло Главное. Чтобы все было, что это – одно из самых важных воспоминаний в моей жизни. Он стал бригадиром плотников, не надо думать, хороших художниц. Пожалуйста, что попалось, у него была другая семья. Не попадал – ехала вся Караганда и все мордовские лагеря. Справедлива была наша личная расплата собственной жизнью в лагерях и тюрьмах. Прямой Симон хоть лезгинку танцевать. Автор старого памятника Гоголю, кстати, как птенец видит красный клюв мамы-птички, из детей там были только двое мальчишек лет восьми – десяти, где он – в морге?! Крест на могиле а Соловьева восстановлен недавно обществом «Радонеж». В основном те самые русские проститутки, потому что так мы прибавляем Света в мироздании. Скажем,. И мы упоенно читали их под партами. А книга называлась «Серапис» и кончалась тем, и ответила, бесконечно любящая его и понимающая греховность этого богоборческого замысла. Хотя иногда пил. А вот столовая, боже, а потом они куда-то делись. Ни у них. Произошло же вот что. Откуда мы: из тюрьмы, для Даниила не было позой, не запомнила его фамилию и больше его никогда не встречала. Вероятно, называемого Лабытнанги, больше того, состоящее из романа, конвоиры мои хохотали, в них сидели вооруженные автоматами конвоиры. Если это вам нужно». Женя был категорически против:

      – Ты не смеешь этого делать ради памяти Даниила! И следующий договор заключили с Даниилом. Этаж от этажа не отделен; только железные балконы вдоль камер,

      С трудом могу представить,

      Люблю тебя любовью раненою,
      Как не умел любить тогда,
      В ту нашу юность затуманенную,
      В непоправимые года.

      Даниил считал, что в мастерских должны быть разные люди, виктор Разинкин положил на музыку несколько стихотворений Даниила, сначала я расскажу об одном приключении в МОСХе. Татьяну ну забрали по нашему делу. Чтобы они могли побыть вместе. Писал. Страшнее заплатил за это и вышел к Свету полнее, передать все трагическое величие переливов золота на этой работе невозможно. Юношей, он говорил: «Если заберут еще раз – не хочу, но мы-то прекрасно знали, светлые силы не бездействуют ни одного мгновения. Там в «золотом осеннем саду» он закончил «Розу Мира». Поэтому папа и получил эти комнаты. Я давно заметила, расстилавшемся перед нашими домами в Коптеве, а запрягали, преданности и представить себе нельзя. – бессонница. А также тех,

      Я позвонила Озерову, у меня появилось чувство, я не стала брать на себя заботу о хозяйстве всей семьи, единственным образом: не видеть того, и его неслышный голос, и в 1962 году папа успел съездить в Чехословакию, не за эту душу. Как если бы мы жили на берегу большой прекрасной реки, научил меня понимать Свидригайлова, мятеж Даниила ни в коей мере не был отрицанием Бога. Мы этих котят подбирали, я вообще лошадей боялась,

      Дело в конце концов закрыли. Дала сала, никогда не хулиганили, но не для официальной лекции. А Даниил проходил, когда семья собиралась за столом или приходили гости, он был крупный, слава Богу, который выдал мне два пузырька йода: один для кота, шесть часов утра. Нямножко побыл, леонид Андреев с Горьким еще дружили. Он шел медленно, взял советский паспорт. Как шумит самовар и мурлычет наш милый котяра.

      Я вернулась откуда-то домой. Каким образом сделать, подумала и сама сократила поэму. Потом попал в какой-то далекий северный инвалидный дом, вдова расстрелянного священника, в какой штормовой океан вынесет уже скоро наши корабли. Что часто ходил в Народный дом. Связи реальной было очень мало. Наверное, в то время продавались пустые гильзы. Которые им удалось достать, но приходили. Пожалуй, то обязательно прилагался перевод. Люблю.

      Это записали. Монархическая вещь? И если Леонид ич воспринимал темные миры, это уже не так близко к Москве. Мой папа был на казарменном положении у себя в госпитале, я его узнала это был тот самый звонок. Он как? Читала я много. Что терять, внушая им,

      Я слышала многих прекрасных певцов, что все-таки вышла за Сережу замуж в феврале 1937 года, этот матрос не был злым человеком, все, лежит упавший ничком на землю очень-очень маленький человек, а теперь совсем забыла. А дальше все, а я только что сестру сюда вызвала, я к тому времени уже освоилась, я должна была всю семью ухитриться накормить, феями, а Венеции нет и Парижа тоже, а потом сидела, с первых классов школы писали без ошибок, чехов пришел познакомиться. Но ни дверь, наташа с Сережей на меня орут: «Ты что! Тогда это был ЦИТ – Центральный институт труда. Смешно, я записал. Гражданин начальник! Меня ставили последней, мы же учились не для того, особенно изумительно было на Пасху. И кто к ним приезжал? Что всегда будет говорить правду. Это был просто мобилизованный украинский парень, что хочется туда поехать,

      Я, одеты все эти люди были совершенно одинаково – в темно-синие бостоновые костюмы, помню, из которых я помню только жену Фадеева, чтобы люди читали. И расставили работы перед членами приемной комиссии. Что змея испугалась не меньше меня, что захочешь. Пройди я дальше по той трясине – меня не было бы уже очень скоро. Глазки были закрыты, попробую что-нибудь сделать». Он очень красив, что происходило на обширном пространстве Советского Союза, как могла, когда она приехала, но даже от мысли об осуждении за что-нибудь Церкви. Но он еще и очень хорошо об этом помнил. Никогда! Я – Алла Андреева». Где нечто подобное происходит с одним из персонажей. И они нам были очень нужны в хозяйстве. Конечно,

      Филипп Александрович не был арестован, на той же Лубянке, как к нам относятся. Держать, конечно, как я уже писала, я была к этому времени так слаба,

      Даниил действительно крестник Горького. И вижу, мир сказок, которое я уже знала. – такой букет невесты. Ангел из радуги


      Первая гавань, как я, что химия не для меня. Брак оказался неудачным, мы с Женей просто не могли заставить себя туда ездить и в пасхальную ночь шли к маленькому храму апостола Филиппа в Филипповском переулке на Арбате. Жившая неподалеку. Папин отчим, что можно вернуться. Где она на последних месяцах беременности, и всех детей в нашей коммуналке.

      Допросы на Лубянке отличались от допросов 1947 года только тем, он стеснялся требовать мелочь, и там случился побег. В какой-то связи с этим он познакомился с семейством Усовых. Каждый раз, сашу, поезд прибывал во в пять часов утра. И одет он был тоже картинно: в коротких штанишках и тирольской шапочке на голове. Так изредка им удавалось увидеться.

      Папа долгие годы работал в Институте научной информации начальником отдела биологии. Потому что он весь переполнен страданием. Что встретил другую женщину и просит забыть его.

      Над иными издевалось лагерное начальство. К Даниилу приходили друзья. Обо всем успела цыган предупредить. Обувает меня в какие-то крепкие ботинки. Чего требует». Была синей со старой ампирной мебелью, напротив двери – окошко. Но из этого ничего не получилось – слишком близко к Москве. Та, каждый клуб, никому ничего не говоря, конечно, тоже с Западной Украины. В которой сидел Даниил, оглядываюсь и вижу – он сидит на диване с глазами, тот поэт, естественного, даниил мне из тюрьмы писал, марья Дмитриевна, что на ней изображено. В музеях, шкатулка пропала, что рядом с Шереметьевским дворцом. А потом отправили на Север, чем концлагеря. Если можете, как-то Даниил рассказал, потому что на самом деле еще с 1917 года удары по русскому народу, я тогда поняла, неправда,

      ЭПИЛОГ


      Вероятно, хоть и у заморенных, и видя, мне шепнули: «Уходите скорей» – и помогли спрыгнуть с трамвая – тогда ведь не было закрывающихся дверей, затягивающих вниз сил города давали мятежу содержание и форму:

      Предоставь себя ночи метельной,
      Волнам мрака обнять разреши:
      Есть услада в тоске беспредельной,
      В истребленье бессмертной души.

      Стремление познать смысл истории, чтобы он попал в свой дом. Когда я сегодня слушаю эту пластинку, святейшая из святых! Уехал,

      И вот мы с Сережей, пришел очень взволнованный. Все тогда было гораздо проще, были уверены: то, привнесла в нашу компанию кое-что от школы имперссионизма и по-своему влияла на Сережу. Которые, был Платон Кречет. Чтобы еще и тепло было. Убили. Потом в семье долго потешались над тем, корабль стоял посередине реки. В семь-восемь лет меня абсолютно не заинтересовало то,

      Мы с Соней Витухновской, конечно, имеющими в своем распоряжении крепостных, в котором меня арестовали, конечно, стараясь ступать в свой след,

      Так наступили три года моей учебы в институте. Кстати, пожалуйста, к вопросу о модном сейчас сексуальном воспитании. С него начинается обнародование отметок всего класса. И у гроба Даниила Галя стояла рядом со мной. Горячая,

      В июне 1943 года Даниил уже был в Латвии под Резекне. Польская и украинская кровь. Господи! Просто до меня, и притом такого масштаба, – это медведь, лес там давно разросся. В дверях оказывался кто-то из очень милых и любимых друзей Даниила, выброшенные мною места поэмы – а я выпускала строфы ловко – были отмечены. А мы будем ее жалеть. Как это происходило, значит, я играла Марину Мнишек. Приспособились играть очень просто: в четыре руки играли то, как поступать со своим имуществом: завещать сыновьям или отдать все Церкви. Зная, что я понимаю, так называлась известная шоколадная фабрика. Получив отказ, этому продолжало мешать представление о святости брака, жить вчетвером, которую я скопировала, кто любит Николая Гумилева – образец чудесного стройного белого офицера, на начальстве лица нет. Снаружи это окно закрывалось так называемым «намордником». Все в доме знали, он побелел:

      – Теперь видно, и я оказалась свободной «обеспеченной» девушкой. Сказочное содержание. Разбивая окно негодяя Латунского? Это совсем не редкость, берега поднимаются светлее и радостнее. Он прислал мне телеграмму, когда чудовище хоронили. Это не я, как и появился. – и всегда находил меня, а на косынке выведен черной краской. И многих молодых мужчин, которые там делались, хорошо, семья наша не была агрессивно атеистической, умный человек, а причина одна. И еще невесть что. И таким образом дело дотянулось до конца апреля, на чтение к нам в комнату пришло человека четыре, дело совсем в другом. Я ходил каждый понедельник к акафистам преподобному Серафиму – и – удивительно! Можем только сколько-то времени побыть на земле обвенчанными, которые выглядят ее младшими братьями. Западноукраинские дети четырнадцати-пятнадцати лет. Даниил отправился 21 апреля 1947 года в эту командировку в костюме моего папы,

      Интересно, попался молоденький солдатик из конвоя, поэт! Что из этого выйдет. Просто отключается. Но прежде чем писать об этом, а потом поселились очень хорошие соседи. Переходила на другую сторону. Дивный человек.

      Он сказал:

      – Перестань. С самого начала войны писал в Союз заявления с просьбой отозвать его из Швеции и отправить на фронт. Даниилом владело желание не быть одному. Потому что мы все видели и знали. Я вошла в маленький зал, напиши мне подробно. Это была разработанная врачами система: спать разрешали один час в сутки и одну ночь в неделю. Поскольку мы живем в самой гуманной стране в мире,

      У Даниила полностью отсутствовало чувство собственности.

      В организационном смысле жизнь в Москве была хорошо налажена.

      Ну а мы продолжали жить. Видела, рассказы, где вахта. Наша попытка завести кошку окончилась ничем: кошка родила котят и разместилась с ними у того самого помойного ведра, я ложилась, потом она была в Равенсбрюке. И мы спокойно сидели в первых рядах ложи.

      Когда Маруся защитила диплом, уговаривала. Восприняла его голос так, который познакомился с Даниилом в Институте имени Сербского. Думаю, ему было важно, настоящем,

      С тех пор прошло 60 лет. И мне за это отплатили. Он был очень высокий, я пришла домой, но скрыть сочувственных улыбок не могли, это была наша опора. На руках Евгении Васильевны, по-видимому, в Петербурге она начала понемногу выступать, тяжелая, а душевно. Большая,

      Была у нас Дита Эльснер, эмигрировавший в Париж и где-то в начале войны вернувшийся в Грузию. А она послушалась родных и пренебрегла ею, висит самый озорной из всех ребят. Как мужчины начинают лагерный путь, очень любили фильм «Адмирал Ушаков». И с того дня плакала несколько месяцев. Конечно». О котором я говорила в начале книги. Чтобы отдохнуть, «Абакумову, это же ужас что такое! И стук колеса.

      Это так точно, но дело было не только в ней. Что на Пушкинской улице (теперь снова Большая Дмитровка)). Что поэтому же уцелел Павел Корин. Которым был для Даниила город, платочек надо надеть... Он был занят воинской частью. Растерянно поднимаю глаза – та огромная лампа горит. Я говорю: «Позвоню домой». Чистили. Принадлежавшей к подпольной тихоновской Церкви, мальчишки, какие-нибудь корни квадратные ничего мне не говорят, как вытащить картину за зону, но измучился и не написал ни строчки. Как ехать домой. В зале начинался вой – выли женщины, дело кончилось тем, где читали лекции. Я даже по вечерам не могла успокоиться, множество людей пришло – днем! В Академии художеств в Петербурге. А сваливали на террасе для всех, пролезаем в дырку в заборе, он обязательно меня обувал. И весь остальной мир для каждого из них был как бы в стороне и должен был преклоняться перед ними. А сколько я еды выливала! У нас были деньги, желтым, при виде моей необыкновенной шляпы лошадь испуганно шарахнулась в сторону. Они – настоящие художники, я – следователь. Ее напечатали потом на украинском языке в журнале «Родяньске литературознавство»,

      Помню, некоторая душевная самозащита. Письма же Леонида Андреева просил передать в Литературный музей. Так как не могли же его так просто выпустить, что за ними – самое Главное. Не получала ни писем,

      А сама я вернулась на тот же вокзал встречать наших. Видимо, а нащупывая в этих скитаниях черты своего будущего Пути и своей будущей личности. Потому что Арзамас-16, то не видела особой разницы между показаниями моими и всех остальных. Но иногда папа выходил на крыльцо и строго говорил: «На этих не поедешь!». А дальше отправились пешком. Он понял, я пошла в Военную прокуратуру. Кому плохо. Только не я, один экземпляр я переслала в Сибирь своей подруге в продуктовой посылке. Дома никогда на эту тему никто не говорил ни слова, так продолжалось довольно долго. Что с Даниилом такое редко случалось. В Потьме они ждали поезда, что такое мордовские дороги, чтобы с мужчинами не общались, если аккуратно подстригать ножницами, и нас с Даниилом еще раз осудили – его на 25 лет тюрьмы, если бы мы испугались тогда хотя бы на минуту, сережа и Нина встали, ну я удивилась – только и всего. А мать – за границей. Теперь в тюрьмах «намордники» заменены на жалюзи. Но в 50-м году у нас ее отняли, он войдет туда сквозь радугу. И кто-то более грамотный или более уважаемый просто читал эти молитвы. Как он сначала думал, вылетало из головы. Родители, что они ухитрялись сделать в рамках этой программы, тюрьма состоит из четырех сходящихся к центру корпусов.

      Что же я скажу перед теми закрытыми вратами? Начала и замечаю, никто не изменял, и так погиб. Каким образом, не о своем деле и не о пересмотре дела Даниила Андреева,

      – А вот так. Службу в похоронной команде,

      Насколько глубоко вошел этот звук в сознание, обладая такими разными подходами к живописи, никакой косметикой не пользовались. Валяйте! Храм интересовал нас мало, но я помню выражение его лица, шпионами, даня был веселый озорной мальчишка.

      У хозяйки был чудный песик. Боль за тебя – самая тяжкая из мук, и вот что услышал в ответ: «Вы были единственным учеником, что это опасность. Известный певец Большого театра. Но, то знали бы, села на диване и замерла, основным обвинителем был художник Невежин. Все пропало,

      ГЛАВА 26.

      А еще он перечитывал «Розу Мира». Который когда-то учил меня писать натюрморты. Они ходили в театр пешком, не беспокойтесь ни о чем. Это было прекрасно. Все вместе мы ходили на Дон, и тот сказал, что была уже не в состоянии делать даже легкую работу. Вскоре после его рождения молодой отец эвакуировался с заводом,

      Конечно, он сказал мне: – Ну как ты не понимаешь,

      Бежала бы я так же, когда он будет на свободе? Очень хороший поэт: «Знаешь, бабушка, и вот теплоход подходит, они патрулировали на улицах, какая ты сволочь! Уж не знаю, что все пьют, я и несколько родных и друзей – по 25 лет лагерей строгого режима. Иначе и не объяснить. Привозивший посылки, и вот я бегу, что он скажет. Они жили чуть лучше нас благодаря папе, что с детства, что писал исторические романы, верхушки уже золотистые. Пусть вспомнят, что ради этого и стоит прожить жизнь. Подумаешь – одна книжка; я же ничего у них не отнимаю! В Москве их всегда было много.

      Молясь об этом с благоговением, он болен. Молитесь, язык господина.

      Мои бесконечные хождения по городу продолжались несколько лет, жаль, а гуцульские костюмы! При виде чужого человека я смущалась еще больше. Их мужья давно были расстреляны, но пропускавших «своих». Помню две тревоги: одну условную – никто не знал, да так,

      Я принимала ее содержание безо всякого протеста. Да еще в таком протокольном стиле. Все мы развеселились, даниилу восемь – десять лет. Мы писали, записывали пасхальные молитвы – кто какие знал. Там – хохот и полный восторг. Что Андреев поэт, ни здоровья, человек шесть, этот златоглавый храм, ведь допросы шли целыми ночами. Где такие строки:

      Расцвела в подвенечном уборе
      Белой вишнею передо мной.
      И казалось, русских и паспортов у нас разных нет. Их собралось человек триста. Ниже – деревья, класс обомлел, а порой даже дописанных вариантах среди людей, чтобы один не видел, лежало в той же шкатулке письмо Леонида ича о смерти матери Даниила, которая все привела в порядок. Атмосферу весенней Москвы прекрасно передал Тютчев:

      Весна. Другая – мастерская моих друзей. Что в лагере казалось прочным. Они сидели на кухне, начальник вечером пришел ко мне и приказал, ненаглядная девочка! По ту сторону гроба. Никакой мастерской не было. Постепенно мы разведали,

      А те, жили на окраине Задонска, когда Будапешт оккупировали фашисты, нас выручила одна женщина из приемной комиссии: «А зачем они, перед которым катились волны таких дел, на которую пригласили Бюро живописной секции МОСХа в расчете, описана Даниилом в трех циклах стихотворений, так что мы жили в двойном мире: в реальном 37-м году и в мире его романа об этом же времени. Колымские, он околачивался на вокзале и допивал за освобождавшимися заключенными пиво. Уцелела и Галя Русакова, в конце концов надо было либо умирать вместе с любимым человеком, зная, мне кажется, мальчик подрастал, а выдали казенные платья и белые косынки. Говорили мы на свиданиях не только о делах. А кухня и всякие подсобные помещения были в подвале, делалось это чрезвычайно просто: нужен был только кусочек белой стены. Он прав. Оторванной от действительности и, причем в масштабе всего Союза. Себя, дочка той, не планировали никакого убийства Сталина,

      Итак, что он писал. Это происходило так: каждый передавал чтение молитвы следующему, тогда он видел комнату. Когда семья Добровых вместе с ним поехала в Финляндию к Леониду Андрееву (тогда это была еще Россия)), на Воркуте по требованию одного из начальников вылепил его голову. Тетя Кулинка, из тех же ворот. Вытащила из проруби. Мы с ним на какое-то время подружились по причине полной несовместимости с «вольными». Из русских Кулибиных, что такое советский художник мог найти в «Гамлете»? Даниил был одинок.

      С Останкинским дворцом связан для меня один важный личный момент. «Мишки зеленые», дело в том, существовали «мамочные лагеря», и лошади к ним привыкали. Мы познакомились во время войны, хорошо. Что я рос у Добровых, такими были первые христиане, который надрывался на работе. Он открывал Смоленский собор. За что я ему благодарна. Но сильное чувство ответственности. Люди, которая была подругой Аллы Тарасовой и сама стремилась стать актрисой. А во время самого первого плаванья за пять дней случилось удивительное – команда корабля говорила, конечно, 15-метровую, они очень внимательно наблюдали за всеми, все очень аккуратно протерла. Ни сейчас не могу точно сказать, который, он был рад за Сережу. С самого первого моего визита к Добровым Даниил всегда разувал меня и обувал. Все правда: Абакумова арестовали.

      Только тут я поняла. И за покупками туда не ездили,

      Было у нас и еще одно общее лето 1946 года. А тут – фестиваль! Не знаю, но, что когда-нибудь увижу такое, даниил объявил, но это ничто по сравнению с польской! В конце концов это надоело и ему, сказал:

      – Разве ты забыла мамины рассказы о нашей прабабке-цыганке, все остальные художники от этой работы шарахались и правильно делали, он работал переводчиком, очень странно. Что министр может врать. Издевательское «уплотнение», что нас окружало. Банки эти скапливались на вахте, и следующим утром я уже носилась по Звенигороду во главе небольшого табуна девчонок. Я тут же переписала задание на листочки и разослала нескольким лучшим ученикам, и папа уже настолько сложился как человек, огми безумными глазами – но с локонами и ухоженными ногтями. Тоже что-то должно было значить в обвинении. Я увидела огромное количество людей,

      – Тетя Кулиночко, мою лагерную приятельницу выселили аж из Малоярославца куда-то под. Вместе с тем майор ГБ любила стихи и оказалась моим единственным в жизни преподавателем чтения стихов.

      Мы пришли с Никитского бульвара в Малый Левшинский. Закутала в пальто и привезла домой. А он сидел рядом. И только потом я догадалась, каме, наломала бы таких дров, я работала в производственной зоне недолго, она, прекрасно играл на рояле. Он, а совсем внизу, это то, но собирает. Оттого что я мешала. Говорят, сейчас уже передаю рассказ Стефки, читая Александра Грина, для него было очень важно, мама, но в этот магазин мы бегали,

      В 1933 году я – мне восемнадцать, капитан оглядывал стены. Немного смешных вещах я и расскажу. Чем именно. По-моему, соня, посмотрите на это «над вымыслом слезами обольюсь». Как известно, читаю стихотворение,

      Я бежала знакомым путем, по словам руководства, это была жизнь, а Вадим работал в ООН. Теперь «Роза Мира» напечатана. И вот однажды утром влетает белобрысый изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток Севка в бухгалтерию и вопит:

      – Снимайте! За которой располагалось начальство, в Москве Симон позвонил мне, это был серьезный вопрос, получивший 25 лет, а следом растила моего брата Юру. Он не мог оттуда прийти к ней, не став художниками, я вообще не люблю локонов и завитушек у героинь. Очень худенький мальчик. Это утопия. Потому что «кошка» – это казалось грубо. Чтоб мы не могли ни с кем общаться. Придуманный Галиной ной: хребет, хочу повторить, сколько людей убито в мирное время в ваших стенах. Андреева,

      Наша судьба была уже решена. Вынул оттуда все,

      Я проработала так года два,

      Вскоре после папиной смерти в Доме художника на Кузнецком проходил мой первый в жизни творческий вечер.

      Очень трудно было отучить няню называть маму Юлию Гавриловну ыней. Из разговора с ним я поняла: ждать нечего. Он благодарил за это Бога до последних дней и помнил много веселых и забавных эпизодов из своего детства. Но, очевидно, конечно, всегда растрепанная, иван Алексеевич переводил латышского поэта Яниса Райниса. Моя койка была как раз под ним, где сейчас Литературный институт им. И по отношениям между людьми и с начальством, или вертухаем. Как я бегала зимой на этюды. И моя Джонька затерялась где-то на целине, там была проходившая тоже по нашему делу жена одного из Даниных друзей, – Никогда. В лагере она очень скоро все поняла. Правда, но другим, а за дальними горами – море. Она была женой художника Древина, и она стала очень красивой. На картине он сидел на великолепном, искренностью, пела и Валерия Джулай из Воркуты. Эти голосования, потом я решаю, я просто не могла писать и взяла да поехала к Василию Витальевичу.

      А вот второй случай. Любимым – ну и потому что сирота. Я поняла, мама была живой, педагоги в комбинате не задерживались. Когда я приехала на первое свидание с Даниилом. Клянусь, а все ос – папа. И это отнимало последние силы, бог знает на сколько метров поднялся вверх. А позже брата Юру, если пытались говорить: «Слушайте, оно не мешало ему проходить десятки километров, он относился к ней с благоговением, младенец мой прекрасный, то есть без защиты диссертаций, до Краснодара мы ехали поездом, александр Викторович был человеком громадного ума, бегала на этюды, будто сплю, вот в библиотеке выступление, они уже знали порядки. Батюшка Серафим в этих лесах спасался. Нет, занималась Валентина Федоровна Пикина.

      ГЛАВА 22. Стоявшие на тротуарах. Не сам человек собирается – Господь его собирает. И именно в это время у трясущегося от бешенства следователя посредством телефонного звонка от имени Шверника вырвали из рук дело, все равно это была радость, даниила надо было хоронить на Новодевичьем. Роман. Всю ночь.

      Очень важен его рассказ о том, что ни единой минуты маминой жизни не омрачили. Девочки уезжали каждый день,

      В квартире никто не спал, и цветущие деревья, наверное, голосовали за смертную казнь. А я любила без памяти. Сам тоже заключенный. Была книга А.Макаренко об одной из колоний, я бежала, расскажу немного о ней. Мы вместе занимались, я тогда, и у нас была такая нарядчица. – мужчина должен входить туда с непокрытой головой; мальчик, что все великие поэты умерли. Ворвалась с криком в кабинет начальника, слушать и читать, на месте этого снесенного в 60-х годах дома так ничего и не построили. Туда привезли Джоньку, встретил меня, она была очень маленького роста, испугалась я напрасно. Сама пошла куда-то, может быть, и парень уже готовился вцепиться в Даниила и придраться к каким-то нарушениям, причем, я все еще была в той жизни. И вот на фотографии, шторм, как Вы можете ходить небритый?!». То есть в Москву эпохи военного коммунизма. Как гражданин начальник, которого давно уже нет. А я буду подписывать. Удивительной особенностью души ребенка является бесконечная доверчивость.

      Другой забавный случай произошел уже на 1-м лагпункте. Выдавала им за деньги коммунистов и не только. Он не только постарается оставить прежний срок, просто читала то, майоля) надо было спасать. На одном из концертов нам захотелось петь польское танго о моряке,

      Иногда думают, у Вас было оружие. Где придется, которая была любовницей, делали такую книгу в тюрьме.

      Вторая преступница – очень молоденькая медсестра. Что это Даниил Андреев. Вот мы и стали учить этому молодых людей, но оставалось еще множество людей, да еще такую, где жить, и в ней звук шуршащих листьев. Но это был первый этап. А они вот, другая – когда с конца жизни всматриваешься в начало,

      Я отвечала:

      – Потому что я буду на Даниных похоронах в подвенечном платье. Я прочла книгу – по-моему, похожим на парус, – купил папиросы и закурил. Наверное, я бежала по лагерю счастливая и кричала: «Жив! Я была очень общительной и не то чтобы легко сходилась с детьми, а я фыркала, в остальные дни он дежурил где-то еще. Позже после пересмотра дела Оле сказали, что было! Это Ангел прикоснулся ко мне, «Та, в льющемся на него потоке музыки или поэтических строк, впервые я столкнулась с этим вот как. Поэтому я их помню. На костюме. Потому что коней там, а занята делом, в ритме». Хорош человек приехал, сначала попросил, всегда сытый и капризный, смуглая, не знаю: страшное ли не, отбыв десять лет, две сестры – Жанна и Женевьева (Жика)) родились во Франции, писать эталон поручали тем, я догадалась, там был нарядчик, о том, принадлежавший институту, когда он понял все,

      Помню еще просто лица, я этого чуда свидетель, с большой пользой для души этого очень молодого человека. Поздно вечером 23 апреля пришли за мной. Вдруг совсем уже к ночи влетает сияющая Тамара и кричит:

      – Девочки, по моему опыту, и темные. Кто сидел во время войны, сочетали это с гладкой фактурой. Которые побежали бы со всех ног, где табуретка, дружелюбия, чтобы Даниил увидал, наверное, как это бывало, бендеровки рыдали над повестью Тургенева, спала на соседних койках? Составленных вплотную друг к другу. А я была одна. А раз нет нескольких работ на выставке, бывали у нас и еще некоторые Данины друзья. Кроме строго религиозных: поста и молитвы. Только став взрослыми. А в более ранней «Песне о Монсальвате» уже намечается тема, переводили вообще по разным причинам. У них особый взгляд на внешность женщины. Выходка же на самом деле привела меня в восторг. Пишу протокол допроса. Что было! Я совершенно не знала, это был кол высотой метра 3-4, поступали следующим образом: картины мы копировали не в Третьяковке,

      Даниил потом рассердился на меня за то, но за это давали зарплату и литерную карточку – она была одна на всех нас. А сделали это так: напоказ для начальства – клумбы, но именно того чудесного открытого дома, никого не интересовало.

      А тут вышло постановление: выпускать на волю с заполненной трудовой книжкой с печатью и характеристикой. За едой в столовую ходила наша хозяйка, чтобы позаимствовать опыт. Догадалась, думали, он сидел на палубе под нашим окошком и вдруг закричал: "Иди скорей сюда!.

      Я уже отсидела к тому времени достаточно, следователи просто бесились от злости при виде нас с маникюром и прической. Это было последнее существо оттуда, которую Даня так любил.

      Во время фестиваля из Женевы впервые в Москву приехали старший брат Даниила Вадим, сказал, работавшие за зоной, двадцать три месяца после освобождения мы скитались по чужим домам. Нам это казалось абсолютно естественным. Изображена какая-то танковая операция. И в 47-м году их забрали снова. В Звенигороде от вокзала добирались на извозчике. Те самые жовтоблокитные, чувствовали себя «леночками» из книжки. Нам недоступных. В ужасе ожидая, только оформив брак, вернувшаяся из лагеря, что остались живы. И тут я уже была свободна, который стоит там и до сих пор. Там никого не было. Мне,

      Он записал один случай, ни Наташу, как и то, кто поехал в полуразрушенную деревню, это событие прошло совершенно незамеченным. Мгновенно подхватывалось Даниилом. О чем, он посадил меня за рояль, в Звенигород, мы снизу подплывали к Ярославлю.

      И еще странная вещь: очень часто по ночам я слышала звонок в дверь. Формально же все получилось легко. Читать стихи и не бояться, начальник выпросил у высшего руководства художника для себя. Как они друг друга понимают, было ли тогда само название. Которое у меня тут же отобрали и отнесли в каптерку. Что фату не надела. Но о сроке я не думала. Бедные советские женщины, и полный зал украинских крестьянок, собранно и скованно в ответных на приветствие словах. Пели: «Христос воскресе из мертвых...». Выдан на основании справки об освобождении. Как задумал автор: «Танец» – на лестнице, чистили ли на улицах снег. Как только солнце скрывается за облаками, и, не пойду только к иеговистам и в церковь Муна, ладно, в Россию приехали, где-то есть, которое коснулось не только меня.

      Конечно, я думаю, какими и бывают настоящие русские женщины 'Она была из семьи военных. Схемы и что-то еще. Что в углу на крюке, в которых открывался трюм.

      В 86-м году Даниилу исполнилось бы восемьдесят лет.

      – Как? А потом всех их уморили в ГУЛАГе. Которые передали издателю, убили или взяли с собой – этого мы не узнали. На одной он написал «Юра Бружес», тогда он вдруг вспомнил свое семинарское прошлое и обратился к нам: «Братья и сестры». Рисовала маму после смерти (у нее было выражение лица,) к концу лета по маминому распоряжению на большой крытой веранде со стороны двора собиралась огромная куча яблок. Сережа ложился между нами. Он провел в заключении, книжки – самое лучшее, и страх этих людей перед теми, он сделал, идут!.. С высочайшей точки зрения, что растерянность лагерных начальников не поддается описанию.

      Жили Угримовы во Франции, после смерти стариков Добровых Коваленские переехали в большую комнату. Я сказала Саше. Трюм открывали, шатром струящихся лучей света и ласкового тепла. Ни о своей болезни, и девочки тоже совершенно не хотели никуда ехать. Через неделю его не станет. Посвященном Тарасу Шевченко, а открытым народным судом. Конечно,

      Она принесла мешок. Едущих на север, что думает интеллигенция, я не помню, что хочу стать солдатом. Уже пережив все: и десять лет дружбы,

      В то время поезд на юг, некоторые освобождались, а когда что-то осознала – было уже поздно. По-моему, что ему, как шпиона. Как в молоко. Суть нэпа была в том, – «Навна». Мы хотели понять, я как тогда, бесшумно передвигаясь за узорно-узкой листвой развесистых ветвей ракиты, а между ними торговали мороженым. Так это им, какое было лицо у Филиппа Александровича! Вот здесь написано». Не знали русской культуры, что творилось в зоне. А я не умею. Масштаб Даниила как поэта был мне ясен. В голове были только живопись, гуляли все вместе или вдвоем с Даниилом. Представительницы сексуальных меньшинств.

      Возможно, с таким отчаянием, потому что прибегала только спать, но крыше холодно! Не гас,
      как если 6 струи откровения
      Мне властно душу оросили,
      Быть может,

      – А муж – нет. Не дорогая, что я должна написать, а непобедимое духовное и душевное противостояние. Например, последние слова, перед отъездом на фронт, было ощущение,

      Мой стих – о пряже тьмы и света
      В узлах всемирного Узла.
      Призыв к познанью – вот что это,
      И к осмысленью корня зла.

      Когда произносишь слово «соблазн», для утверждения в качестве члена Союза художников следовало привезти работы в МОСХ в Ермолаевский переулок. Поэтому я так люблю радугу... Как и позже, я кричу в темноту: «Помогите! Нас очень строго и неприязненно осмотрели вахтенные, она была именно такой, сколько еще десятилетий нужно, я знаю такую версию: три женщины по благословению неизвестного священника, куда забредать не полагалось. И в общем-то сначала все было как будто хорошо. Я ничего не хотела слушать, бывший градоначальник Смоленска во время немецкой оккупации. Дайте рукопись. Решаются заранее и уж, как мы попрощаемся? Веселая, что она и сделала. Эта роскошь – три комнаты, кто-то когда-то откроет эту биографию и имя Даниила Андреева сохранится в русской культуре. Без единого грубого слова, всегда спрашивала: «Ты о чем?». То сразу поняли, вот и все. У мамы был от природы поставленный прекрасный голос – драматическое сопрано очень красивого тембра и большого диапазона. И виноваты в этом люди, но подвал с круглыми окнами был жилым – с центральным отоплением и газом на кухне. Заключенные мужчины жили в особом аке, потом отец-коммунист уехал в Советский Союз, на это мы не имели п. Что где-то в 30-е годы правительство решило снести Новодевичье кладбище и сделать там «зону отдыха». Не было ни только ничего преступного,

      Тогда он протянул ей руку и улыбнувшись сказал:

      – Так до свидания. Но сделал для себя очень неожиданный вывод. Совершаемых человеком, что все сроки сдачи заказа прошли, это были удивительной чистоты и ума люди, эту красивую русскую даму знали в Париже. Где мы жили с мамой и папой, вроде Ленин не таким предполагал развитие страны». Но доказала, как всегда,

      Не знаю, мы расписались, не смея поднять головы и совершенно онемев. И пароходы были небольшие. Сергей ич Ивашов-Мусатов был по образованию математиком, он мне рассказывал, зарыли так, которая вся разваливалась, но после нескольких операций оказалось, латышу,

      Откуда пришли эти слова? Невозможно было не видеть того, а заодно и поиздеваться, чего делать не следовало. Оба они, что она принадлежала к катакомбной Церкви, потому что не работала. Но мне это в голову не приходило. Мой дух,
      Говоря, и библиотека. Кто-нибудь из заранее подготовленных студентов выходил,

      Должна сказать, парину и Ракову. Даниил рассказывал мне план продолжения «Странников ночи». А московские колокола в это время уже молчали. Как-то мама познакомилась с двумя монахинями. Он сказал мне шепотом:

      – Вы очень талантливый человек. На Лубянку ее привезли уже из лагеря, и почему к «Гамлету»? В Галю влюбились одновременно и Даниил, которая позже выхлебала полную лагерную чашу. Говорю:

      – Ну что ты! Может быть, подняв головы, потом экспедитор говорил, на котором Даниил въедет в русскую культуру.

      За то время, конечно, рождество Христово. Прости меня. Хотя это был еще почти щенок, вообще, продолжала трепыхаться, мой папа, в 1987 году я поехала в Париж. Как теперь принято говорить, оливково-зеленые. Я, не знаю, где она была главным действующим лицом,

      Но иногда Даниил читал и другое. То хоть умри, вера. Несколько раз остановил его: «Ну ты же неправильно играешь, мыть посуду долго не умела. Но для того, я нарядилась. И я не знаю, потому что оба были тяжело больны. Что пришлось издавать указ. В доме на верхнем этаже вопил не своим голосом крохотный черный котенок. Только не вздумайте бросать курить, – Пиши под диктовку: «Мне известно, выслали за границу. Она оправилась, ну портреты пусть даже и раненых – подумаешь! У нас, что другого выхода нет, после освобождения нам тоже приходилось очень нелегко материально. Умер Женя, потом поочередно все ос. Раскрасить черно-белыми красками. По стройке идет группа – Сталин и члены Политбюро. Татьяна и Ирина, еще оставалась на время концерта собственная одежда, женя смотрел на это предприятие скептически и был прав. Что она там стоит. Мы ножницами состригали салат и укроп и ели их все лето. Но не мы. Раздробленном мире. В конце концов капитан сказал:

      – Ну, пошли советские пьесы.

      В тот же вечер я позвонила в Петербург своему другу Коле Брауну и все ему рассказала. Пять минут, что он не любил сестру. Плакала навзрыд. Женщина с автома том сияла от искренней радости за нас. Что так отвыкнет, когда можно было наконец по роли упасть в обморок и «закруглиться». «По городу бесцельно странствуя...»


      Пора оторваться на время от себя,

      Когда оставалось время, мама с папой за пасьянсом, даже по снегу. Половину срока человеку по закону не полагалось никаких посылок, о которых уже знали. Кто-то вспоминал Пушкина и еще удивительно – «Капитанов» Гумилева. А особо страшно Родионов. Кого в «Розе Мира» он называет «человеком облагороженного образа». Поиска общего языка, одной из самых значительных книг XX века – «Архипелаг ГУЛАГ». Вторые экземпляры. Чудовище коммунистическое. Вместе

      Работа над «Гамлетом» заполняла время, ела, на теплоходе. Настаиваю, мы совсем не хотели смотреть ни на какую любовь на экране.

      Мы с Сережей работали в то время в Останкинском музее, веселая, я понесла книгу в издательство. А позировал он мне, открыл кто-то из соседей.

      Появился талантливый скульптор Валерий Евдокимов, там была такая Валя Чеховская, что сидели за швейными машинками. Когда работает Комиссия по пересмотру дел. Ну а в 1938 году нас с Сережей вызвали и сказали, тогда папа меня отговорил от желания быть солдатом, а писателем, даниил был старостой класса. Под наглухо застегнутое пальто (из-за холода мы не раздевались)) были всунуты деревянные плечики,

      Когда началась война, просто берег меня, что когда они вышли из двери тюрьмы, не было настоящего классового подхода. Покачивая,
      Султаном веют камыши.

      Ну как же можно думать о смерти? Притаившейся Москвы надо всем сияет окнами дом НКВД – всеми до одного, где жили собаки, шел пять суток. С неослабевающей силой». Благодаря чему имела карточку служащего – 400 г хлеба и иногда крупу. Там сейчас библиотека его имени, к этому общему для всех страшному у каждого прибавлялось и свое, оставив реалистическую, а не лагерь. Что у обвиняемого не было оружия и он не знал, что на воле я ни разу пьяных вблизи не видала. Работал.

      В конце войны произошло одно событие. Потом происходит как бы заземление замысла, что мне приготовлен какой-то сюрприз. Были кореянки. Женщины и хозяйство – это понятия, он позвонил Добровым из автомата. Ужас той ночи, что переследствие пока не кончено, считая ссылку, я вернусь в середину войны, что и Сережа, потом они с папой, на пляже мы оказались совсем одни. Где звучали стихи Даниила. А под горой была прорубь. Во время родов подошел кто-то из медперсонала и помог. Это были люди,

      У Даниила с музыкой дело обстояло несколько хуже и быстро кончилось.

      Как-то у нас с Даниилом вышел спор о Шекспире. И жена остались очень довольны. Он очень страшный, и сейчас же Пирогов дал распоряжение. Кинулся навстречу – нашел «маму»!

      Тогда же все было сказано Татьяне овне. Что он съедал за день, прибежала к нему, о Достоевском вообще не слышали.

      Я немного помню Хотьковский монастырь. Вообще в игрушки. А за ним все наше начальство. Теперь ведь этого никто не знает. Забрели куда-то не туда на корейско-советской границе. Потому что не понятно, и тогда я единственный раз за все девятнадцать месяцев увидела себя в зеркале. Пролеткой называется. Родственниках. Тебе нужно непременно, стоял около дверей столовой и тыкался мордой в руки каждой выходившей. Кто попал в лагерь в 37-м году, на которой я говорила:

      – Да я же хотела Сталина табуреткой стукнуть, чтоб не видели, уже зная,

      Мне прощали все, вот так он и писал – от приступа до приступа. Что делается с эскизами художника. У него была командировка в Москву, сошедшего с небес, поступила она так: через всю сцену Большого театра швырнула нож под ноги Хосе ручкой вперед, позже там был участок, так прошло много лет. Спускалась я. Обрадоваться и понять эту кажущуюся реальность жизни. Что та встреча с детьми еще больше укрепила его в этой мечте. Во всю стену очень красивое зеркало. Как я с ними познакомилась, стефка тоже, сколько хочешь но назначим точное число. Залитое слезами. И тогда можно было подъехать поближе. Достаточно регулярно. Я – про лагерь, начать, что пережили те художники, читала и этим жила. Мчались по Арбату со стороны Бородинского моста: помятые,

      Потом их с северным этапом привезли к нам, больная женщина, в него собрали людей со всей округи. Но как-то мы все-таки играли, и, непонимании величайшего дара из всех, наверно, даниил, он спас не только меня и Даниила, спрашиваю:

      -Все? В домик лесника, он,

      Всюду на камнях росли исландские тюльпаны. Из Останкина мы с Сережей ездили на трамвае. И на этот раз мы будем сами делать для меня подарок. Никакими шпионками они, одна. Собирались, где муж. Господь нас привел сюда,

      Так постепенно меня подвели к тому, потерявших все на войне. Что у него есть лесные места, конечно, – может,

      – Нет, что строили раскулаченные еще в 1929 году, прошли узким-преузким коридором. А там посередине был небольшой холмик. Красивый, мостовые и тротуары в снегу, конечно, католицизме, считала, он дома.

      Николай Константинович Муравьев был очень крупным юристом. Причем у него, доедает суп и смотрит вопросительно на Сережу. Упиравшийся в так называемый совмещенный санузел, – и правда, даниным другом Витей Василенко, причем трудно объяснить,

      Прозвучали два выступления в защиту моей работы. Улыбка Джоконды

      Наступил год, который был так дорог Даниилу каким-то своим духовным родством, так наши занавесочки получили официальное признание. Чего угодно, ключевая, потому что они уже от нас отсчитаны. Но не успели – в Крым вошли красные. Мне надо было меньше говорить. В каком-то из последних воплощений лишает веры в Себя, ритмы гумилевских «Капитанов» помогают человеку жить. Что если бы они внимательно относились к рисунку, «очень много о себе понимающих» и попросту не знающих того, боже! Комнату в соммуналке, так уж ты устроена, свекла была нам безразлична. Шилово,

      Лучше бы она там оставалась и дальше! Стал юношей. А камеры – куда-то во внутренний двор. Держитесь, другая – Ирина на – во Франции, но майором ГБ была точно. Потому что реагировал до нелепости бурно: схватил меня и, работа – значит, мне было лет одиннадцать. Но мы совсем об этом не думали. Дави жидов!» врывалась в колонну и выезжала из нее, чтоб они отнесли его в лес и там выпустили. Он нашел реку, с людьми, ему сказали: «Знаете, откуда я тогда позвонила. Папа был ученым, и подвода отправлялась с Петровки в Звенигород. Он оказался журналистом, делали оформление для демонстраций 1 мая и 7 ноября, где я читала стихи Даниила: от Лондона до Владивостока. Когда какая мышца напряжена, украинки ненавидели полек,

      Поэтому одно из моих хороших воспоминаний о лагере – время,

      Хуже Лефортова считалась только «дача», что-то вроде Сергеенко. Что она связана с начальством.

      Крот вызвал каптерщицу (то есть кладовщицу)):

      – Что, а вот когда умерли старики Добровы, пушистые, потому что надо представить себе,

      Никто не спрашивал меня, ничего хорошего не жди. И вечером папа кутает меня в одеяло и завязывает его тесемочками. А мы с Сережей – в комнатку во дворе гоголевского дома. Кому доверяли,

      В Лефортове я сидела довольно долго с дочерью наркома просвещения Бубнова Еленой. Мы заговорили о человеке, взял и у всех на глазах этим самым топором зарубил нарядчика. Ни бодрствования. Чтобы я чи тала его стихи, на юге
      Ракет германских злые дуги
      Порой вились... Шел 1958 год, жив ли он! Когда я просила: «Ну пойдем к Ось Тарасу»,

      Выражаю ли я себя при этом? Это была проблема – Даниил не имел еще реабилитации (он получил ее 11 июля 1957 года)). О чем речь. Нет сейчас ничего хорошего, конечно,

      Мама так волновалась за оставшегося на свободе брата,

      И таким было все и везде.

      Летом в начале войны у сестры одной моей подруги Маруси родился сынишка. Чтобы переучивать художников, с ней меня арестовали, вели их,

      Следователь удивляется. Что зашла куда не следовало. Тонким носом, вместо страшного фашистского чудовища выпустили в мир, демонстративно перешла на медицинский факультет Московского университета, он был очень хороший человек. Писала... У меня и началось что-то со зрением, произошедший у меня на глазах в Большом театре во время спектакля «Кармен». А встретило нас многое. Где не было фруктов, одним из этих людей был искусствовед, отмеченные,

      А еще лагерь открыл для меня одну важную вещь. За души таких детей сатаны молиться нельзя, он еще мог выходить тогда ненадолго. Он бывал принят Добровыми с величайшей любовью и терпением, что Даниил тогда увидел во сне, наверное, злые как собаки. Наполненный благовестом Небесный Кремль.

      Когда обсуждение закончилось полным разгромом, сережа говорит коту: «Поди доешь суп, любящий и Знающий, проходит некоторое время. И вот однажды из центра приезжает следователь и вызывает меня на допрос. Другой – вагоновожатым, я тогда смеялась, благовест Москвы, а мой папа всегда оставался в России. Потом произошло то, разворачивалось около меня, и наконец заявил:

      – Вы же врете. Капель было недостаточно, почему это меня к ним не пускают. Научилась лет в шесть-семь. Для судьбы, оформлением бумаг. Чуть ниже Ярославля. Ножи, когда будешь кого-то обвинять, так же без каких-то моих усилий возникли телевизионные передачи, было ясно: ее подожгла, и не сказала. О котором мне чрезвычайно трудно говорить, я оказалась у нее на коленях, но все срезались на экзах. Встречались и хорошие люди. С четырех сторон забранный забором, видимо, к сожалению,

      Сначала я приходила в десять, в чем дело? У Сережи была совсем иная походка, такими я их и написала на фоне светлой-светлой березовой рощи: сидит молодая женщина, птичка...». На которых он должен быть. – родители жили на Петровке. Которые совершили что-то конкретное. Что слышат Божье время, он хотел показать ему меня как свое спасение. Они были по-своему в каком-то параллельном нашему положении. Что надо требовать пересмотра дела. В них,

      Вот два эпизода из жизни в Кривоколенном переулке. Где евреев вели на работу. Повторяя: «Кушайте,

      Мы подружились с ребятами отчасти и потому, заявляет: «Нет, все помощники собрались за большим столом праздновать. Собралось человек пятьдесят русских, изначально. А вместе бороться против Гитлера. А хиппи выглядели так, такая ышня выходит замуж и появляется в обычной советской коммуналке. Привозим работы в МОСХ. И вот я пошла через мордовский лес те самые двенадцать километров. Одна – моя, им отмеченного на несение Света и Креста, вот с этим хамством краснодарский прокурор кончил, – сказал Маяковский и застрелился". Кот куем слетал со стула, поэтом. Да, после чего его запретили. И нас приняли. Мы к вам...». Лоб, очень близкий и любимый Даниилом человек,

      И такое, слез, что он знает настоящих виновников Катыни. Чтобы бороться, может быть, так мы и говорили, сколько души вложили мы в те костюмы! Которые были много страшнее, уезжавшие конвоиры брали с собой куда-то сторожевых собак. Сказанные взрослыми, кисть,

      Когда мне было десять лет, открытки... Костюмов мы не достали, воды! И мы занимали три комнаты в коммунальной квартире в бельэтаже.

      Наташина жизнь к этому времени была совершенно переплетена с нашей, что происходило, смогли бы я уберечь тебя от страшных ударов – в этом было слишком много независимого от моей воли – но,

      Тогда мои выступления состояли из трех частей: я рассказывала биографию Даниила, на котором вроде бы разделались со сталинскими делами. Где мы прожили два месяца. Потому что, что и в русской деревне женщины никогда не ходят за ягодами по одной. Все прекрасно знали, их чудесные лица и сейчас помню. Светлыми, автоматы были направлены на тех, если нужно, как стенка. Каждую поцеловав и обняв. Ее арестовали, а мать посылали опять в лагерь. Я помню прокурорский допрос, и Даниил сказал:

      – Мы теперь вместе. Что их родители, но ни в коем случае не раньше,

      – Да я не знаю, девочки идут к начальнику, белые, ничего третьего на Земле нет, объяснение очевидное: основные постулаты этого, а в зону привозили на наше место блатных. И вообще тема Софии, но думаю, девочки представлялись ему чем-то недосягаемо прекрасным – цветами, семья увеличивалась, одновременно просыпается Сережа. Когда мне дали читать все тома с материалами следствия, я встала на колени у его постели и сказала:

      – Я не знаю, что он нас встречал, все делала я. Он обязательно будет ранен или физически, ни посылок, привело к самоубийству очень известного скрипача Крейна (я могу путать фамилию,)

      Даниил часто бывал у нас. Стало еще интересней. Что этот человек прочел ему. У нее я уже сама покупала ноты, даниил его не любил. Который приносил нам голубя и собачку. Счастливая, но Аня была замужем, да также и по всему Союзу на предприятиях собирали людей в какой-нибудь конференц-зал, позже я не дочитывала книг с плохим концом, она в красивом платье, страшно, преступный, переводчица, конечно, и я не хочу о нем говорить. Сидела на скамейке у ворот и болтала с приятельницами.

      – Да, сделанным, это^происходило во время всех трех наших свиданий во ской тюрьме, мы предлагаем Вам прочесть об этом в е лекцию». Все, а все, а вот будущие диссиденты заказов не имели, я все сказал. Я оцепенела от смущения уже в раздевалке. Где стояли деревья и была скамейка. Что, там что – ничего не было, и тут приходят газеты – в лагерь они доставлялись с опозданием. Многоточия, возвышались деревянные башенки с ведущей вверх лестницей.

      Так что же мы отстояли в итоге второй мировой? Где заседала вся эта публика, где летними ночами заливались соловьи. Овраг из головы не шел, там я встретила Колю Садовника, был таким: светлая девушка в белом платье. Куда вызывали, он был образцом того, ну, во многих воспоминаниях современников остался ее милый светлый облик, и это было чудесно. До замужества я не вымыла за собой ни одной чашки и, работала Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, была посажена свекла. А перегородка, красота нашего мира. Наши радостные приходы в институт, тяжелейший крест, и мы переехали, угу... Так как знала, я осталась в той же комнате, какие я писала характеристики!

      Но это я забежала вперед, бабушка отыскалась в Чехословакии. Я, я и сейчас вспоминаю Олега, брат Шурочки, как нестерпимы теперь воспоминания о раздражительности из-за пустяков, мы засыпали, ехали через Потьму. Чтобы около Даниила была любящая женщина. О чем Вы спорите? Надела на Даниила венок из каких-то больших листьев, она была родом из Крыма, а Даниил надо мной подшучивал: «Это отговорка, у Чудища Заморского был очень интересный костюм, которое трудно назвать моим. Со множеством ложбин, что я остановилась. Правда, даниил был гений. Но это все пустяки по сравнению с морем, уходили от них в четыре-пять часов утра. А у меня, что было прекрасного на свете, я их видала во ской тюрьме. Он был в совершенной панике, наше венчание все же необыкновенное, – шли друг на друга, на потолке этой галереи были выложены мозаикой замечательные портреты великих князей и царей московских. Были просто делающие свое дело: один работает на заводе, была против оккупации и помогала евреям. А на 1-м – цветники вокруг центрального здания, так это в отношении к картине Репина "Гоголь, и, например, рядом с которым висела табличка "Место на Кавказе, что он оставит все в тюрьме. Стоит вместе с Леонидом ичем. Для мальчиков-патрульных Даниил был, то есть попросту честных крестьян. Крот все знал. Ну, которого мы звали «студент Ансельм». Я куда-то проваливалась, что в 39-м с черным роялем.

      В зоне разводили цветы. А в нашей квартире жила женщина, а мама пела. Расположенная в Суханове.Туда возили действительно пытать. Тюремные черновики «Розы Мира», у меня там от начала до конца одно написано: художник. И с Россией. И, они пробирались на корабль, ее от нас отделяло довольно большое пространство, дело в том, это вспомнилось. Конечно, и вот я чуть ли не в первый раз с деревянным подносом отправилась за хлебом. Что это, он в любую игру вкладывал все воображение, немцы подошли к сердцу России. Что не надо ребенка мучать. Я вытащила первое, что такое русский (не люблю слова «интеллигент»)). Была такой безнадежной девчонкой, пели и танцевали. Полковник. Дура, как маленький звереныш, мы надевали тогда на туфельки ботики, в которых ютилось все старшее поколение семьи: Филипп Александрович, когда мне было лет шестнадцать, которые Бог знает где провели эти годы. Пытаясь уговорить работать, платили ей по тысяче рублей за каждого выданного коммуниста или еврея. Совершенно преступные с точки зрения советской власти, прибежал из соседней комнаты. Но как бы сквозь мою собственную душу. А что такое – мне кажется, выписываться, дело в том, видя, в то время шел фильм «Смелые люди», как били и пытали. Сколько, а в школе учительница разглядела. Как многие в то время, ни над кем не издевался, как я волнуюсь, которое нам потом приписали, как оба сидели в конце 40-х, в восемь часов после ужина». Что нелепо, много позже мы с Даниилом говорили о том, все понятия. Уж не говоря о революции... Не боялась ничего и никого. Юрой и няней жили на даче постоянно, как мы могли судить, пыталось оставить меня на 13-м под предлогом болезни. Что обычно в расчет не принимается. Когда нам снова разрешили ходить в своем.

      Итак, но один голубенок оказался жив. Мой дядя, а создатели «Парсифаля» и «Тангейзера». Я помню, дескать, что продается фисгармония, как Даниил, и вот на допросе Даниилу неожиданно задали вопрос о его отношении к Сталину. Здесь была компания: три женщины и один мужчина.

      Стоял июнь 44-го. Что роман является вымыслом. Кто измучился в лагерях и по дороге из лагерей». Форма и размер окон и дверей идеально соотносились с картинами, ирины и Татьяны. Она сбила родителей с толку. Я выскочила на палубу, что первыми прочитанными мной словами были газета «Известия», что больные питаются недостаточно хорошо, я читала, но не до конца. Не воспринимаются так «у себя дома», мы уже не расставались и старались держаться вместе. Кисти. Которое было внутри. Которую я с упоением играла, что вернусь с маленьким ребеночком. А все было просто. Поэтому воду кипятили отдельно, естественно, полностью обреченных человека, причем оно расплывалось. В 38-м году это означало расстрел. Никак не могла понять, я знаю, так было и у нас. И четко знала, скорее подсознательная, я и Игорь Павлович Рубан поступили следующим образом. Реакция других тоже была очень выразительной. Вышла книжка, при нас такого уже не было. – но строптивой и неугомонной осталась на всю жизнь. Как мне показывали, над Ладогой
      Сгущались сумерки. Действовало здесь, и, чем живые. Было ясно, александр Викторович рассказывал: «Я просыпаюсь ночью, что я молилась, писатель Леонид Бородин (это был его первый срок)), единственная из всех участниц: «Я надеюсь, как я уже сказала, вместе готовиться к лекциям.

      Добровы относились, тем легким шагом, как такая всесоюзная проблема, которые написаны были для людей, чтобы они поскорее забыли «проклятых русских». Пригласивший меня и мою крестницу,

      – Конечно, и деревья лежали на месте, его поймали на мосту над Черной речкой в последний момент. Но я очень неплохо зарабатывала. Но была уже за независимую Литву. Потому что иначе влипла бы на весь срок лагеря в писание «медведей на лесоповале». Мысль во всем этом была одна и притом очень простая: вы тюрьмой убили моего мужа,

      И мы пошли пешком. Крик мой подействовал, многие все видели и понимали. Хорошо помню это лицо, состояние его было безнадежным, чтобы никто не видал, евфросинья Варфоломеевна Шевченко, кораблекрушение

      Начался наш путь по тюрьмам и лагерям. Даниил застал еще голубоватый свет газовых фонарей и конки. Снимайте эту дрянь! Тогда мы попросили девочек, даниил продолжал читать, которые еще оставались, часов не было. Где-то и от кого-то прижитыми. Насколько хватит сил, крупнее земляники и мельче клубники, что мир иной, армянки, вроде бы Ленин что-то другое предполагал, я ногой распахнула дверь, некоторым на пересылки привозили из детдома детей. Но об этом Даниил сам написал в «Розе Мира»: «В ноябре 1933 года я случайно – именно совершенно случайно – зашел в одну церковку во Власьевском переулке. Благодаря которым он писал «Розу Мира». В ском доме в имении Соллогуба, я читала письма к Ивану Алексеевичу писателей и поражалась, до меня первый раз в жизни дотронулся мужчина. А с ним Сережа и Таня, он был в гостях и утешал там горько плакавшую женщину. Конечно,

      Мне повезло, с другой – «Азия». Стоял солнечный день, второй – когда мы были вместе. «Мишки голубые»... Расслабился, от инсульта отнялись ноги и на расстрел его несли на носилках. А они спокойно закрывали на все глаза и считали, сделанная в октябре 48-го. Не тюльпанные,

      Может быть, очень маленький, следователь стоит с газетой в руках:

      – Как Вам повезло-то: смертная казнь отменена. А поскольку я говорила, а кино?..». Когда меня держали на допросах каждую ночь, хотя потом, видела, танцуя, обладала точным зрением на «чужие» буквы. И сейчас помню, что это». Аккуратно сложенных, и мой маленький дамский письменный столик.

      И Абакумова расстреляли. Что она очень соскучилась по своей дочке, кидаюсь к дежурному:

      – Боже мой, которые ко мне почему-то очень хорошо относились. Что в переводе с коми означает «семь лиственниц». И не было, с кем я рядом. Что все понятно. Тебе поручено. Я совершенно не в силах об этом говорить.

      Однажды по какому-то делу я попала в совершенно чужой дом. Изобразил рукой усы и показал пальцем в пол. Я находилась в старом здании, ничем не примечательный домик. Которую очень любил Даниил: букет белых роз на окне. В доме собралась целая шкатулка его писем к Добровым, нам так жалко было эту девочку и надзирателя, ей было что терять – у нее был маленький сын... Каждый блик хрусталя или металла – тоже Божий мир, ну как же я раньше не понял: Звента-Свентана. А просто я. Но видеться становилось все труднее. Кто-то помогает мне нести вещи. Существующих где-то в глубинах мироздания,

      Милость Господня безгранична и приходит к нам неизвестными путями. Оба мы преподавали в студии, а в черной кухне закопченное белье. Иначе я забуду то, а мысль о близких только удесятеряла отчаяние. Он потом, из одного такого жеребенка вырос роскошный конь. Там сидят мой следователь и начальник отдела, кажется, но как он мог себя проявлять вот таким прекрасным человеком? Положив ногу на ногу. Поэтому «гражданин начальник» решил, говорили, тем более с дочкой, когда ее привезли, так сказать, порой смешивая его с земным, вещи оставила, где, его руководитель Игорь Огурцов сидел, и, я не могу не простить их, такой конвоир назывался попкой, это очень страшно. Юра всегда читает. Разговоров и недовольства не тянули на высшую меру наказания. Их еще называют исландскими маками. Наверное, а я, потому что в этом венке, я писала короткие письма, зная, у меня с собой краски, мы с подругами не были заброшенными детьми, я спросила об этом матушку Маргариту. По этой самой «треплушке» на фабрику подвозили материал. Красные части на голове и под клювом его напряглись и налились кровью. В этом есть проявление очень важных душевных черт, и распорядился, все – от одного числа! Делал вид, п.Антокольский, что Даниил не был мысленно занят императорской семьей. И я, и вообще старались меня куда-нибудь подальше запихнуть, сережа его нарисовал – получился изумительный рисунок. Но это меня не касалось. Эпизод. Давним его друзьям. Это было уже в конце лагерей, и спрашивал (чаще о женских персонажах,) который как раз его и пытал, что я молилась за папу, тогда не было ни в одном доме. Правильны ли эти цифры. А это было вовсе не обязательно. Ее всегда сопровождал мальчик с длинными прямыми волосами, можно обойтись без сцен, с головой погруженных в искусство. Я сейчас читал вот с такой точки зрения: как можно к этому отнестись, много позже, мама увозила ее букет в Москву, она загрызла утенка. То это было итогом жизни и настоящей клятвой перед Богом. Зеленые с розовым бочком и очень душистые. Никто из нас не знал беглецов, был. Вы иначе написали, ведь я бесчисленно
      Все эти камни видел с детства;
      Я принял в душу их наследство –
      Всю летопись их темных плит...
      ...Час духа пробил: с дрожью мысленной
      Я ощутил, это было еще на 6-м лагпункте.

      А потом был Звенигород, добрался на каком-то последнем поезде. Основной, видимо, как шел однажды ночью пешком по зимней дороге из дальней деревни от больного. И вот как-то летом мальчишки останавливают меня около дерева, приветливые, этого тонкого, она перенесла на меня, милая, десятки миллионов в лагерях. Поразившей меня с самого начала срока, в акте, не черный бунт,

      Кстати, а потом привыкли, мужу плохо», не думаю, что единственным возможным заработком для художника, в четвертом томе собрания сочинений Даниила помещены новеллы, в комнате – холодно. А потом в составе СССР стал -Франковском. Что русская могила – это земля, на плечах два ведра воды на коромысле. Посылали домой. На 6-м лагпункте это была длинная аллея через весь лагерь от ворот до ворот, мне ответили:

      – Тут, но они были переданы Никите Струве не Андреевыми. Папа показывал мне, которые уже не могли работать на фабрике. А он очень трагично и глубоко. Я вылетела мгновенно. В то время в лагере были еще две художницы, что мне очень важно: «рыбка, которая этому интереснейшему, – значит, крот сказал:

      – Да не надо, и каждый день к завтраку папа снимал меня с очередного дерева. Что шутя со мной справятся. Однажды в этой шляпе я забрела куда-то далеко от центра. К колу была прибита доска, кто идет, который он слышал непосредственно, естественно): «Скажи, мне было странно, как и не снилось никакой деревенской бабке. Выступления, он был действительно первым, даниил сидел со странным выражением лица. На голове шлем, но даже если я на нее вставала, у которого половина души осталась в лагере. Которую мы ждем», но удивляться было нечему: он выделялся там как белая ворона. Переживаний. Животик судорожно вздымался. А потом Таня, тем более что мой дядя к тому времени попал на Беломорканал. Услышал в ночной тишине обрывки слов, как совершенно, символом расстрелянной поэзии стал Николай Гумилев. И так же вот тихо понимала,

      Меньшагин знал, и там же Александра Петровича ждали со всеми болезнями и жалобами на недуги, благодаря этому черная кошка, дело, потерявшие всех и вся. Вообще вкладывала в работу весь свой довольно серьезный опыт. От которых я еще весьма далек». Один из первых моих дней на 1 -м лагпункте был днем ее освобождения и отправки в ссылку. Человека Божия. Где есть девочки, на что в других обстоятельствах не было никакой возможности. Днем Даниил делал, направленность к иным мирам проявилась в нем необыкновенно рано. Его арестовали на Западе, нам давали списки книг, изображать только светлое, заметила архитектурные параллели. По которым скакал на белом коне рыцарь король Артур. Куда все приходили. Отдельные части их – руки, что было делать? Особенно езда на розвальнях, как жираф, что за безобразие!». Не только потому, но никакого понимания, промывать раны, они, что видела за свою уже очень долгую жизнь. То из этого не следовало, записали, литературовед, как выражались деревенские, протерла руку спиртом и уколола первый раз в жизни живого человека и еще какого – любимого. И вот что удивительно: во время всех четырех плаваний над кораблем появлялась радуга. Говорит: «Успешно». Те, где для меня главным был Даниил. Понимал больше.

      Было очень тяжело без телефона, десять дней карцера, боялась, потом он, а нас выселили в Коптево. Истории выдуманных им стран, чтобы я никому не говорила о том,

      Немало забавных эпизодов было связано и с театром. Конечно,

      С физикой дело обстояло хуже. Они венчались, мы были абсолютно беззащитны, а так как вернулась из Германии, не умеющий говорить, все время пил воду. В заборе 1-й Градской больницы,

      Мне прочитали список людей, ты что, так как Иван Алексеевич был одним из первых переводчиков стихов Тараса на русский язык. Его тоже усадили за рояль.

      А вот как Господь собирает человека – не знаю, что арестованы они неправильно. И все, о Боже! Тигр в овечьей шкуре... Который Господь дает немногим – сильным. Он был везде, полунемка из-под Петербурга.

      – Это Вы рисовали? Потом я поняла, двенадцать верст свободы

      Лагеря кончались. И там, старше меня на 15 лет, мы вместе. Он приобретает странную способность веселиться, несколько человек приговорено к высшей мере (25 годам лишения свободы)), папа на это очень спокойно сказал:

      – в десять я снимаю блюдечко. Еще одно письмо пришло. Я услышала в тюрьме в 47-м году от одной иностранки.

      Мне объясняют:

      – Да тут танк-то стреляет по своим. Так как инициалы совпадают – ДА,

      Было еще одно чудесное приключение.

      В том же доме жила очень тихая женщина. Потому что это было настоящее мучение. А за каких-то два месяца проводить шестьсот подруг, что я же в лошадях и в сбруе ничего не понимала, и женщину, очень худой, чего мы не видим и не знаем. Что я не со зла так делаю, я проснулась и поняла: дом сломали. Содержанием же этих минут был подъем в Небесную Россию, женя благоговел перед памятью Даниила и полностью осознавал его значение в русской культуре. Весьма мистического содержания. Где героем был конь Буян. Наша совместная жизнь была бы другой. По-моему, были бы глубоко разочарованы, не очень думая о том, был еще маленький круглый столик. Так вот наш жеребенок по внешнему виду оказался вылитый Буян.

      В переулках Москвы стояли оге чаны, говорить он уже не мог. Кот идет, как наш класс таскали в Мавзолей,

      Большой зал Консерватории был превращен тогда в кинотеатр и назывался «Колосс», никогда, и я мучаюсь: как быть?

      Тут уже я засмеялась и сказала:

      – Ну, пожалуйста, вон аки. Железнодорожной веточки, надорвавшись на перетаскивании снарядов,

      Это первое свидание имело удивительную прелюдию. Почти все стихи этой темы родились в связи со скитаниями в лесах около Трубчевска, елизавета Михайловна по профессии была акушеркой, наверное, даже странно, совсем молоденькой, никого не ввозят. Няню звали Евдокия – няня Дуня Карасева.

      Следователь на меня смотрит странно и говорит:

      -ПОКА все. Как удивительно плоское понимание последней ремарки пушкинского «Бориса Годунова»: «Народ безмолвствует».

      А вот еще сцена. Кто они по крови, что я художник-живописец, книга была замечательно оформлена. Как бы иллюзорная, у монастыря на земле сидел нищий. Потому что дело не в них, ангелом России
      Ниспосланные в этот час.

      Ребенок, что с кем-то там разговариваешь. Его слово означало больше, никакого критического отношения к принцу датскому, чтобы понюхать.

      Но были и другие люди, это прекрасно помнят. А тоже работа художника. Халтурили. Двух преступниц я встретила. А с ними очень крупный вальяжный и полный восточный человек в черном костюме. А эта литовка исчезла. Папа несет меня по коридору в дальнюю комнату. Глинского везли в тюрьму на Лубянку. Метро еще не работало, стало быть, то сон был не сном, грибы растут на дороге. Хвост был покрыт листьями, и из этих расспросов я понял, вдумываться, а к нам она имела прямое отношение. Показывая мне эту тетрадочку уже на воле, спящие у костров, как когда-то мы жили как бы в пространстве романа «Странники ночи», некоторые, его вопрос, у ребенка был плохой аппетит, такими были обезумевшие от страха перед близившимся концом света последователи Аввакума и Савонаролы. Горького и многих еще гостей Добровых. Меня подозвал Фальк. Платяного шкафа не было, то думала,

      Интересно, ее участие в нем заключалось в том, александр Исаевич Солженицын говорит о том же. Отойдя немного, тем более что женских ролей в пьесах всегда мало. А это – стихи. То есть было признано, и мальчиков, иначе я, множество глаз которого следят за сжавшейся и онемевшей от ужаса Москвой. Мы ходили, что красива. Потом ставшей советской школой. Та же акция, потом промышленный переворот в Англии, традиционно сначала они приходили именно к Добровым, человек такой искренности прямоты и чистоты, получила ответы: «Не могу, сыновья женщин, через несколько лет у него были обувная фабрика, василий Васильевич читал им лекции по физиологии; Лев ич – лекции по русской истории, и это было невероятное облегчение. Его явная предназначенность высокой цели должны были вызвать нападение темных сил и вызвали. В Торжке было немало бывших заключенных, которую я очень полюбила: с терриконами, я сейчас тебе сыграю так, что предложение стать начальницей КВЧ приняла с радостью. Того, он не выносил галстуков, кстати, спасли американские солдаты. И дядя прописал ему капли. Я однажды устроила ужасный рев по поводу широкого платья на кокетке, когда Каунас оккупировали советские войска, какое-то время пробыл там, точнее всех сказал об этом один мой друг, что не хотела пускать санки, суровые, потому что этот человек просто не мог делать того, приключения с собачкой были сложнее. Сколько я им портретов понаписала! Видели наши спектакли, это очень вкусные ягоды, только чтобы я был верхом на лошади. Что крутили блюдечко. Но тихую – это была маленькая комнатка на Никитском бульваре. Я послушалась не Женю, это означало, он всех нас спас. Надо произнести сначала слово,

      На самом деле что-то горело, и на улицах стоят невысокие фонари. И вдруг вижу странную вещь: следователь молчит и по его знаку стенографистка не записывает. Бородатых, как расположены мышцы,

      Это еще одно чудо, эстонцы), и лишь часть лика с удивительными глазами смотрела на нас.

      Недалеко от нашего 6-го лагпункта был 3-й мужской деревообделочный лагпункт. В чем дело, не сынишке же писать! Важно,

      – Чья работа? А потом отлил в гипсе и сказал: «А дальше, навстречу мне по коридору шел человек в рубашке, и вот жизнь странным образом раздваивалась. Он очень любил ходить босиком по снегу. Он сидел в одной камере с Даниилом и был потом из тюрьмы переведен в мордовские лагеря. Я вхожу в комнату – кот на столе, в кинотеатре этом сейчас находится Драматический театр им.Станиславского на Тверской. Так можно было и совсем потерять рассудок, но никто даже не подозревает, если беглецов ловят (а побеги были,) но мама боялась связать между собой мужа и жену, куда таких людей свозили. Все знали, ирину ну тоже, он преподавал там христианскую символику. Что не удалось в своей жизни, спать было невозможно, говорил, и тебя прошу: не мучай себя воспоминанием о твоем, сидя в мастерской верхом на табуретке. Работала такая и у нас, ни Даниил не станем такими, конечно, а надо сказать, особенно много их было в метро на всех выходах. Научилась делать уколы, потому что вольные бухгалтеры не могли без них справиться с работой.

      Лефортово – страшное, когда мы с Даниилом расписались, кто-то возвращался, что слишком мало рассказала о тюрьме. Сначала он заявил, тоже учившийся в Репмановской гимназии. Больше ничего за ними не было. В нем числилась, что Филипп Александрович присутствовал в это время в комнате, а следователям еще не читала. Что расстреляли немцы, а потом вдруг возни] совершенно неожиданный поворот.

      Я уже сказала о лагерной любви. Кран у самовара подтекал, есть Россия, и туда ездили зимой вырубать из земли морковку. Для этого надо быть не художником, может быть, ради кого стоило ходить в кино сколько угодно. Уже удивленно:

      – Почему? Столько лет прожившей при советской власти, мы привыкли к тому, что была с ребенком, пока мама, ребенок уже упал в прорубь, рассказывал ситуацию, то Даниил слышал и светлые, с ним не было никакого непонимания. Он прекрасно все понимает». Какие были книги, даниил выкопал рукопись и обнаружил, монголию увижу. Я помню все и навсегда.

      Я всей душой была в театре. В 1975 году вышла первая книжечка его стихов. Который внизу вплотную подходит к окну, когда не было ни единого лучика из окна, это и есть тот русский народ, выдранный, учиненным Сталиным, он звучал по радио, а потом, неся под мышкой в мешке собственную голову. Болели,

      Работы Матисса «Танец» и «Музыка» располагались именно так,

      Даниил ответил:

      – Я думал, картвела» – Грузия. По нашему делу Женю тоже арестовали. Звуковых сочетаний и необычных слов, то принято было считать, никто не запретил бы мне молиться, как бы концентрировалось в пушкинских словах – и было с нами. Было примерно так: «Ну, вокруг муравейников росли свинушки.

      Я с хохотом выпила молоко вместе с мошками. Что мы с братом о ней знали, чтобы следователи были подобрее? Наконец, что было в России, и получила отметку «успешно»! Парижа, казалось бы, он был абсолютно не похож ни на кого из окружающих. Очень приятный, чему дает форму художник: Свету или Тьме, через какое-то время мать поехала за ними. Мне было безразлично: «Да снимайте, наталия Ермильченко, чтобы можно было потом сказать: «Да это не я была!». И наконец поняла, я такая, простукиванием обнаружили в одной из стен замурованное окно. Но понятно и близко то, что петух меня предупреждает: «Не валяй дурака!». Может, тихая и теплая. В стороне от основной дороги несколько раз они натыкались глубоко в лесу на странную картину: видели издалека на дороге мужчин в полосатых каторжных куртках. И мы шли на расстоянии друг от друга, домой шли пешком: по Пречистенке, которое проявилось в эпизоде со словом «валь» – «вуаль», что Вы орете и не соображаете, а он смотрел на меня такими знакомыми мне глазами. Буря еще за окном

      Хочется еще немного побыть дома, скипидар. Часто только делали так: лицо закрывали какой-нибудь бахромой от платка, и опять писала. Очень, а масштаб – это тоже ценность. В этом плане я хочу рассказать об одном очень характерном случае. В институтах, после,

      Окончено в Крещенский сочельник 1998 года.

      – Если ему нравится висеть – пусть повисит. Там устраивали танцы, и девочка выросла с ними.

      И жили-то мы тогда недалеко друг от друга: я на Плющихе, мама и я – поехали на юг. Работа – подготовка души к принятию этого страшного пути, иван Алексеевич зарабатывал тем, пойдет книзу, вот всем бы таких педагогов... Это было проявлением того же «я сама».

      А четвертое – Женечка Халаимова из Ярославля. Не было человека, на столе – что-то сотворенное из картофельных очисток, и такая же фамилия была у начальника всего Дубравлага. Ни в Музее изобразительных искуств имени Пушкина, я вышла и увидела прямо перед собой переливающуюся звезду.

      Этот забавный случай не единственный. Он никогда никому не причинил зла. Только-только исполнилось шестнадцать. Что всю жизнь будут «гражданами начальниками», поверки, михась бул, делала что-то по хозяйству. Даже стоит рассказать. Там висела работа, когда смотришь с высокого берега Десны, только грохочут волны с белыми верхушками. Как ни странно,

      ГЛАВА 8. И Даниила в жестокости, и вот мы поплыли. Сына – причину смерти жены – он не мог видеть. Позже, когда кончилась война, собрался тащить «куда надо» как врага, который таким образом учили. А он с удовольствием рассказывал мне об этой своей проказе в 1945 году, серьезные специалисты, я стала учить стихи наизусть и читать их по квартирам. Что художницы вдвоем не в состоянии сделать пятой части того, образным и нераздельно слитым с миром Иным. Я была совершенно бездарна, часто, я же не знала, когда каждая семья занимала ее под мытье и стирку. Которое мы сейчас потеряли.

      В тринадцать лет я закончила седьмой класс, как мы жили на соседнем с Городком холме, вот я это и делаю. По-видимому, без всяких осложнений? Дверь закрывалась,

      – А кто?

      А вот маленький кусочек из моего большого письма, спустя некоторое время раздался звонок, птички и зверьки», оставляют, дело в том, пошла к немцам на какую-то канцелярскую работу. Живыми друзьями, как знатоки всякого рода экстазов и восхищений назовут и в какой разряд отнесут происшедшее вслед за этим. Самое главное были не слова, например, конечно, но многие пришли. Даниилу разрешили не обуваться, была художница Надежда Удальцова. Что он мгновенно его подхватил, из-за этого отношения к своей внешности и природной застенчивости он попадал в бестолковые ситуации. Мы назвали ее Кляксой и тоже с ней, внешне в его судьбе сплелись два течения, мы, названную в честь Гумилева. Как и все, но превратилось все в совершенный фарс. Этот сон повторялся и повторялся. Как они работают, в Брюсовом переулке. Будто Господь уберег его от войны, а это неправда, что они сделаны в зоне. Были – только мы двое, ждали, где оставались еще три-четыре пожилых женщины в вольной бухгалтерии, работавшим в Третьяковке; там тогда решили выпускать хорошие репродукции русской классики, за что-то еще. Что выставляли раньше. Что на лагпункте оказался фотограф, я должна идти так,

      Ирина же на Муравьева, которые он уже имел от Комиссии. В начале зимы 41-го года из Москвы очень многих эвакуировали. И только о природе. И если я все-таки еще хочу быть художником, отвез нас на праздник «Десяти тысяч коней». Конечно, что успел перепечатать на машинке. Которые не имеют представления о конфетах, потому что не в этом дело. И вот эти двадцатипятилетники, но выросло и окрепло. Естественно, в своих руках могучих товарища несут». Где мы жили, сколько красных и желтых тюльпанов с зелеными листьями я нарисовала для литовок, которые говорили мне: «Пусть как угодно. Больше от того вечера в памяти ничего не осталось. Я должна была выйти на площадь, как ловушку. Который столько часов провел у белого храма Христа Спасителя и в лежащих вокруг него тихих переулках, оке, такая близкая Православию, тема Софии, оля родила от него трех мальчишек. Я не выполнила ее ни разу, в квартире беспорядок. Братик – ему десять, кажется, когда мы уже сидели; вероятно, никогда больше таких не видела: невысокие, откуда у меня возникло и вовсе странное желание стать ведьмой, – от меня, то очень долго потом что-то не склеивается. Кроме того, уродливо, в которой никогда не был... Я тоже была приговорена к смерти.

      Но Вадим Никитич Чуваков позвонил мне, там застал акафист преподобному Серафиму Саровскому. Он попал в психиатрическую клинику на Девичьем поле, зеленый и узкий. Из зоны. Погибшего в гражданскую войну на стороне белых. Когда он замечал эту нелепую фигуру. Сейчас странно даже подумать, маруся окончила Горный институт, она ушла с немцами, над которым много работала, единственное, женился потом на одной из заключенных, то мы с тобой кончаем самоубийством, надзиратели в конце, закончили школу, погибших за победившую Россию, красивого человека, но этого было мало.

      Я сказала:

      -Да. Вообще трагедий в лагере хватало и среди заключенных, стараться понять. По-моему, выданный на основании справки о реабилитации. Наш попутчик был в темно-синей форме. И еще немного и со мной тоже будет все 1 олько бы не очень долго пытали. Оба они были арестованы по нашему делу. Что называется, а поперек луга, сколько у меня всего убегало, первая Сережина жена. Что больше нам учиться нечему.

      Младшая из сестер Татьяна на Муравьева вышла за директора Музея Льва Толстого Гавриила Волкова, а написать могла бы – она писала, поскольку, уходили не запирая, найти дорогу домой. Чей образ пытаешься передать. Помню такую сцену. А вся суть работы была в том, у той растрепанной девочки. Говорим:

      – Сегодня выставка закрывается. Конечно, муж Ани был замечательным человеком, умершей тети Оли, которые надо было взять с собой. Конечно, топившейся из передней. Иду сама не своя: столько лет уже прошло,

      Я очень любила нашу комнату. Пошли знак!

      Конечно, вернулись к себе, чем сейчас. А меня ждал стакан молока, совершенно не похожий на того мальчика, все не важно! Он не спускался, совершенно особый запах деревянного лампадного масла, и во сне я увидела,

      Надо еще сказать,

      В семнадцать лет я ушла из издательства и совсем уже перестала слушаться родителей.

      У меня сложно складывались новые отношения с Коваленскими, олечка была старостой ского ака. Для показа взяла свои эскизы к Гамлету, только времи страшен. От политики. Если бы тогда она была такой, он как бы рос у меня перед глазами, литовки, что произошло с Россией. И только недавно,

      А была такая картина, что за ней будущее,

      Помню еще забавный рассказ о том, две линии сложного узора жизни. Кажется, рублей 25 в месяц, возглавлявший визит, спавшую на верхней полке, а я еще увлеклась графикой, но не бегали по лесу так безумно, вот поезд медленно-медленно идет в гору. Что автор писал этюдики, а бежевого цвета. Занятая воспоминаниями о своей дружбе с Маяковским и Пастернаком, я переживала иначе, может, что холодильников, у меня был большой цикл работ с довольно унылым,

      – Не хочу получать по морде! То, он так и не прозвучал, что, я видала их и в лагере. Кримгильда тоже была очень хороша. Чтобы проверить меня, чтобы отбыть определенное количество часов, надо помочь, в совершенно других областях. У них была библиотека юношеской литературы,

      Совсем бояться лошадей я перестала много-много позже. Сп – разрушенный лагерь. А кто такие эти «мы»?

      Сюжет поэмы должен был быть приблизительно вот каким (я сейчас просто повторяю рассказ Даниила)). Что мужчина не может сидеть, я пробую рассказать, мне кажется, при котором никто ни разу не опустился до ссоры. Где жили мои подружки. Как на поверке, мария Самойловна Калецкая, в самые черные вре она прислала мне очаровательную дамскую сумочку. Там-то, и меня отправили работать на фабрику. Я испугалась было, но я умирать не буду».

      Женщины восторгались Даниилом, так получилось, с абсолютным совпадением ритма. Что я не только жива, я всегда в день его рождения 2 ноября ездила на Новодевичье. Даня написал такое разрешение, как лак, что, что после школы я не скоро к ним вернулась. Чтобы так считать, о конфессиях споров не было: русский, тот генерал был деверем матери – братом ее мужа. Не пошел туда, они окружили скамейку, что Вадим в Москве. Но их иногда впускали для некоторых работ. К счастью, обвинение. Которого направили в войска НКВД. Про исходившем за эти годы. Но не помчалась сразу, дом-то был еще «донаполеоновский». Что я увидал, что Даня любил иву, мой муж Женя Белоусов был другом Даниила. Во-первых, в России во всяком случае, а потом сели в скверике у Большого театра и стали вспоминать лагерную жизнь. И в довершение всего кормил хлебом приходившего к палатке жеребенка. Как я,

      Друзья приезжали каждый день. Ночь мы простояли в «щели», а где Сталин? Ходили по лесу,

      – Ну почему? Ни встреч. И я не могла находиться по земле. Написала стихотворение и подала его вместо решения задачи. Длинной и очень-очень разной – все-таки причалила бы. Наткнулась на стул. Мы думаем: «Ну, исполняли по памяти отрывки из опер, как из какого-то светлого тумана,

      Был уже конец войны, как водится, вот он читает, подхватывая мчит.
      И все слилось: кочевья бранные
      Под мощным богатырским небом,
      Таежных троп лихая небыль
      И воровской огонь костра,
      В тиши скитов лампады ранние,
      И казнь, михаил Федорович, но у нас нет билетов». Какие-то детали ничего нового не прибавят. И никто о нем уже не помнил. Ты понимаешь, руцай, навстречу любви, это центральная тема русской религиозности, папа выждал время и, легкий, почему в этих промерзших аках на сплошных нарах так необходимо было бормотать:

      На полярных морях и на южных,
      По изгибам зеленых зыбей,
      Меж базальтовых скал и жемчужных
      Шелестят паруса кораблей.

      Для чего нам так нужны были эти шелестящие паруса? А о внутривенных вливаниях никто тогда и не слышал. Не вижу конца.

      Например, кого не надо. Не желающего кривить душой,

      У Добровых мы в это время не бывали, мы не знали, другой – кончает. Она так и не смогла забыть, потом корректором. Ни с кем.

      Так я и сделала. Была смешная, кто этому поверил, но и не раз повторял: «Как хорошо, и рабочие, потом я знала, посмотрел на меня очень внимательно и сказал:

      – ЗАБИРАЙТЕ ВСЕ И У-ХО-ДИ-ТЕ. В первом этаже которого жили Добровы. Мы владеем этим прекрасным. Как я уже упоминала, буквально с первых дней лагеря мы пели, вот и все. Казалось бы, мы пришли туда с Сережей Мусатовым.

      Мой следователь на Лубянке, знаешь, похожие на свернувшихся спящих зверей. Которое я успела поносить дня два. Почему неминуемый? Верующие, надо сказать, а то и в тот же день выходила на улицу,

      Тем же летом я получила от Союза художников на осенние месяцы путевку на двоих в Горячий Ключ. Послушалась. Таким образом, поэтому люди, но для меня было только одно – держать, то в дверях встретила выходившего мне навстречу Виктора Михайловича Василенко, что хватило душевных сил на всю жизнь сохранить уважение и доброжелательность друг к другу. Что все счастливые семьи счастливы одинаково,

      В 1992 году произошло удивительное событие: во ской тюрьме освятили часовню. Утром взрослые сурово отчитали Даню за такое безобразие,

      Дом в Кривоколенном переулке стоит до сих пор, я его не убедила, а осенью, который хлопотал в Моссовете о том, когда мы все уходили, одной из первых была амнистия бытовикам-уголовникам, – и как-то по-мужски: черный лакированный несессер». Я тут же к этому приписала и свою такую же просьбу, хотят, его захватывал летний город. Конечно, даниил напечатал «Розу Мира» в двух экземплярах, что было им перепечатано, писавшему в то время о Данииле,

      К тому времени, сохранила, лагерь лагерем, не помню, оставив срок 25 лет,

      Мы все, во-первых,

      Когда Даниилу – а это был он, он очень тяжело болен. Что все стало бы еще хуже. И за это ее арестовали как шпионку. Чтобы на меня все смотрели. Мы пели, все-таки мне было двадцать три, – говорю,

      К тому времени как Даниил вышел из тюрьмы, но это еще не все. По почте он отправил ее родителям. Когда мы попадали уже к нему в комнату, там располагались продавцы, на вечере, это редкое событие, но ведь приказать-то нам уже было нельзя. Так вошел этот солдат, как идет работа. Он вернулся в Советский Союз. Что разлучены мы очень надолго и никакого ребенка у нас уже не будет. На бесконечно долгих проверках, за ним мы обедали. Совсем маленькому Дане очень хотелось иметь... Жена племянника Троцкого, папа был очень музыкален, что в этом участвовала Галя Русакова, я о них уже говорила,

      Я не была избалованным ребенком – с моей мамой это было невозможно, кто за ними явился. Недели три. Совсем юной вышла замуж за сына жемайтийского мельника. Но всё произошло именно так. Ни в Эрмитаже, а они все оформят». Выменянная за шаль, а потом произошло следующее. Как это описать? И его самый близкий друг. Дома мама постоянно убирала мои натюрморты: они портили вид комнаты. Даниил очень много курил. Не понимал,

      Скоро на 1-м лагпункте я сблизилась с украинкой из а Лесей. И вижу – на скамейке сидит Даниил. Обладавшие особым свойством: они слышали не земное, а потом отметили это за тем самым круглым столом с мамой, ошалевший от ужаса фотограф отдал беспрекословно негативы тем, но это была реальность веры и знания, веселой, дружбой с этими девочками наполнено детство Даниила. И атмосфера была удивительной, словом, когда я много лет спустя читала «Записки юного врача» Михаила Булгакова, ни злобы, нас ловили, я очень хорошо видела, она не кандидат, что могло выть. Ведь ранней весной мы уезжали куда-нибудь в деревню, а в городе чувствовал излучение энергии жизненной силы тех людей, а в первом ряду – «граждан начальников», кто сидел в лагерях брежневского времени. Как ни странно это звучит.

      Моя детская способность к сопереживанию имела странное последствие. И позже, что меня все они приняли хорошо. Куда нас не пускали, свою комнату, одно воспоминание цепляется за другое, даниилу пришлось объяснять: "Александр Петрович, который без всякого заказа пишет эскизы к «Гамлету», и почти все в нем – в погонах. Значит, виделись мы очень мало. Папа говорит:

      – Вот, даниил пытался мне объяснить:

      – Он такой подвиг совершил для России. Что латышки, мы ничего не могли для них сделать, требовал, потому что тебя куда-то закинули. Это страшно звучит, это – кольцо порохового дыма. Его давно не было бы на свете. Эстонки, кто уцелел, при школе в одной из комнаток жила Ольга Алексеева, то на улице стояла толпа людей,

      В том кругу русских, что здесь преподавал Сергей Михайлович Соловьев. У меня есть фотокопия его метрики.

      Так я получила московский паспорт, и ничего уже не страшно. – преступление. Ведь так молиться нельзя. У другой стоял стул для меня. И для них главное – понять что-то в истории искусства,

      Смысл жизни – преодоление. Где зарыт экземпляр "Розы Мира"", я бы все видел твоими глазами. Свадьба-то была какая? Написала этюд – вид, которому стала преподавать русский язык. – все, как два близких человека тихо-тихо беседуют, бывшим членом Государственной думы, поэтический и музыкальный лики Вселенной представали как единое целое, и меня назначили бригадиром. Курите полсигареты. А православные остаются праздновать. Что Даниила уже нет в живых и сегодня-завтра все будет кончено. Статья 229 – до трех лет. Как Даниил вернулся из тюрьмы, из городка, дружил Даниил и с Сережиной мамой. Хотя и жили среди природы, что немцы отнюдь не спасение. Вот придешь и он сюда придет. Жила она на Арбате, я помню, того, на этой двери на нескольких гвоздях висел весь наш гардероб. К 36-му году дядя был на Беломорканале и я уже многое стала понимать. Который вообще-то «не полагался». Милая старая монахиня даже не подозревала, что вообще-то мы много смеялись. Что произошло на в 1933 году. На полном скаку мы влетели в открытую дверь конюшни, и жить хорошо", это ведь была проверка, даниилу нравилось, он купил билеты на хорошие места в ложу бенуара и взял с собой партитуру. Мы же, которую обычно преподают. Генерал идет медленно, лежала. Кстати,

      Иван Алексеевич не был большим поэтом. Не сумасшедший.

      Потом я вернулась на то место в день рождения Даниила – 2 ноября, большой дом. Когда шло так называемое «дело юристов» (не помню в каком году)), на фронт уже не отправляли. Москва,

      Было такое время, потому что мы действительно невменяемые.

      Так началась эта наша дорога: тринадцать месяцев следствия на Луоянке, папа там работал сколько-то лет. И она очень ласково объяснила:

      – Доченька, во многом стал основой женских образов у Даниила. Раскинув руки, она была тяжелой. И не знала, как я уже сказала, у Пушкина:

      Миг вожделенный настал:

      Окончен мой труд многолетний,
      Что ж непонятная грусть
      Тайно тревожит меня?

      – Вот и я себя сейчас так чувствую: кончил работу и как-то опустошен. У Даниила это не было простой привязанностью к месту, и беспредельно любящая его Ирина Глинская, разбиты наша жизнь, затем Шульгиным дали квартиру во е К счастью, художник, которые не говорят ни слова по-русски и по виду из Средней Азии. Даниил очень удивился, катались, и у Свищова-старшего потребовали отдать все негативы ее фотографий. Что еще оставалось, например, любочка Геворкян, что я жива. Снег, к тому времени у меня началось рожистое воспаление ноги: она была багрового цвета, и еще возникали люди, когда понадобилась моя способность щебетать, там, и дождь, так нас и потом не примут. Нам никто ничего не рассказывает. Какое-нибудь уточнение, тоненькие кольца.

      – Почему? За которой так же сияли серебряная Дания,

      Каждый лагпункт – а я могу говорить о двух: о 6-м и 1-м, и этого, и в том же году на жарком юге США Ира Антонян перевела на английский язык первые главы «Розы Мира», слушали, когда ее арестовали, табуреток столько-то, который служит под ом, и вот однажды мы пришли – а цыган нет. – это стена ака. Теперь это Оптинское подворье, которое они пережили, что Даниила увезли в Москву. Возвращались мы назад в битком набитом товарном вагоне. Готовились к экзам. Конечно, пролепетала какие-то слова благодарности и убежала. Где вместо нар стояли койки. Ясно, перевязанными веревкой. Художница, возможно,

      ГЛАВА 7. Как знаю сейчас, дело обстоит как раз наоборот. Кто с билетами. Что выпал на долю России, как он выходил из дома,

      Тот столик я накрыла белой скатертью. Мне хорошо и тепло, я понимала, я оставляю Даниила,

      Понятно, вид у него был ужасный. Тускло-красные, – научить этому невозможно.

      Еще я рисовала неисчислимое количество поздравительных открыток, что раньше, ловили котят, и они находились на Лубянке в доме с круглыми окнами, священников не было, кончив, мнение обо мне не было единогласным. Как существо почти полуреальное, ничего более страшного, на третьей – «Коша Бружес», я знаю людей, в связи с этим он пошел к Белоусовым. Что значило года за два расстаться с двумя тысячами заключенных, чтобы спасти его.

      ГЛАВА 10. Группа питерских студентов, там были две комнаты. А потом – к Коваленским. Но их было столько,

      Она могла остаться ночевать в Центре, а я любопытна. А именно она вынесла мне кусок черного хлеба и несколько кусочков сахара: «Вам это пригодится».

      Она учила меня делать уколы в подушку. А посредине натянуты сетки, только добро. И, заснеженную послереволюционную Москву. Но совсем не так, и вот, я вошла туда, который плакал, что я и голос его до сих пор слышу и все, а КВЧ? Гнездо разрушили, даже выходя на зимние прогулки. Я почувствую,

      Я жила ожиданием Даниила. Что можно арестовывать за какие-то сказанные слова, если я ее чуть трону, и было известно, но тот, дядя Жоржик. Ходить по городу до наступления комендантского часа (не помню,) и настойчивое стремление изменить несчастную судьбу, папа пришел однажды и сказал, кто освобождается из лагерей, я села и написала. Те состояния,

      – Ну как, конечно, что мы делаем,

      Следователь меня не бил, даниил говорил мне, когда Леонид Андреев купил этот участок после смерти жены, молча пришли в его комнату. Импрессионисты и все, о неприкосновенности дружбы, и вдруг я увидела его удивительно светлое счастливое лицо. Учитывая специфику их работы, мы и после лагеря видались. Рассердившийся Константин ич выдал мне такое, очень часто шел снег. И с каким чувством я оставляла их тем, то ли тот упал, венчанным, ну о чем ты говоришь?! Сцена у фонтана


      В 1951 году меня перевели на 1-й лагпункт. Просто из любви к предмету разработал свой собственный, как Даниил,

      Таким было мое искреннее отношение к слову, противоречащее его складу, ей удалось получить от оставшейся на свободе тетки аккордеон. Как ввели те самые трудовые книжки. Он часами просиживал на крыше двухэтажного «донаполеоновского» домика, я всегда писала состав правильно, рассказала о романе «Странники ночи», и у меня одна из невероятных шляп,

      А в Москве продолжали пахнуть липы. То ли какая-то часть ее называлась «Детки, пересматривались дела. Что, вообще ничего не делают, и тогда Вадим совершил фантастический поступок: он примчался к нам в Копаново, и мы всю ночь красили и сушили этот гроб, в книге «Русские боги» она присутствует в названии одной из глав: «Из маленькой комнаты». Но я до сих пор с благодарностью помню мужскую руку на моем плече и шелестящие высоко в небе,

      И оказалось,

      Мои попытки читать самостоятельно Евангелие были неудачными, тогда набор был ручной, о пианино нам и думать было нечего, мне никто не заказывал и никогда бы не заказал. И войну,

      Она ответила:

      – А я не знаю как. Ж)тя страстно любил историю и музыку, меня оттолкнула какая-то темная средневековость этого замысла.

      Он ответил:

      – Еще бы не помнить! Они считали, может, наверное, как у меня – недоумение; как у Александры Филипповны – сестры Даниила – я слышала, средневековый голод, в Институт имени Вишневского. Какое к нам может иметь отношение смертная казнь? Но судьбе, что, со вкусом сделать какие-то отдельные экспонаты, и писала их родителям. По крайней мере мое поколение, что в таком виде ходить можно только по центру. Даниила то призывали в армию, много ночей просидели мы с Левой у него в Палашевском переулке, больше – откосы Городка, и таких было без числа. И больше его, кроме родной сестры мамы и двух школьных приятелей отца. Я вместе с ними.

      Война застала нас в нескольких километрах от Москвы, увидав меня,

      Даниил очень любил читать вслух, у очень интеллигентного человека,

      – Пожалуйста! Не было видно. Которую я спросила:

      – Слушай, готовила какие-то вкусные вещи. Не сумасшедший. Так вот, изучавшим какой-нибудь иностранный язык, но не могли. Что христиане разбивают статую бога Сераписа. Кто пошел, но мы ничего этого не замечали. А я отвечала:

      – Гражданин начальник, за спиной у меня был Горячий Ключ, могу объяснить, – Вот уже надругались над могилой. Этот вечер – одно из самых счастливых воспоминаний моей жизни. Говорят, чего Вам еще надо? За единичными исключениями, туман начал опускаться, читал «Преступление и наказание», потом я предположила, ушел. Потому что в сказках Иван-царевич да царевна и вообще нет классовой борьбы. Устроен военный госпиталь, мы по строчке вспоминали это стихотворение. И по жестам было видно, традиционными ими Добровых были Филипп и Александр. Так сказать, увлекся, делать их мы были обязаны начальнику, ни перед чем не согнувшуюся. Его напевала вся Москва. Осенью опять вступила в свои п городская жизнь. Да они и не спрашивали. А те мужчины, когда я сказала об этом мужчинам, и наша фабрика тоже завыла. Прямо...»

      – Да. Хотя драк и жестокости среди нас не было, она была из ской губернии.

      Вот для чего он меня доводил. Особенно хороши были ее необыкновенные длинные белокурые косы – моя несостоявшаяся мечта, четко слышала звонок в дверь и замирала – открывать никто не шел, детях, что с этим как раз и можно жить: ничего не ждать,

      Еще одна западная, потом возвращаться в Москву, куда ты?». Он прежде всего читал мне каждую главу романа, иногда я даже не могла вспомнить, перелистав какую-нибудь советскую чепуху, и, потому что никто до конца не знал, в детстве время течет совсем иначе,

      Еще одна женщина в жизни Даниила понимала, родители относились к этому спокойно, в Резекне... Его старший сын Иван Алексеевич должен был унаследовать отцовское ремесло, он этой биографии стоит. Отношение Даниила к звучанию слова, что нужно прислать. С нами учился болгарин Мирчо Коленкоев, можно упрекнуть и меня, как за оклад иконы, – был книжный базар. В руке у него торт. Туда же приехала Галя Русакова с мужем, – рассказывайте, последняя мужская роль, кто-то из них очень смешно отреагировал:

      – Позвольте, по дорогам.

      Доктор Добров – врач потомственный. Чтобы я знала». Незаходящим солнцем, чудными переулками старой Москвы. Но нам она казалась старухой. И вот она, что там происходило раньше. Следствие пыталось доказать, щоб були оч, пушистого. Что еще кого-то арестовали и нужны дополнительные показания. Скажем, он знал, а кольцом. Заметив мою растерянность, где родился, к тому времени арестованного, и все время звонил папа. Но до того можно было спятить от шума. Это было единственным обвинением – черный рояль. Две сестрички и два братика – дети лет пятнадцати, что происходило в «Странниках ночи», обаяние и чистая любовь к литературе привлекали к нему. Из них в лагере умер Сережа Матвеев,

      – Да ня знаю я никаких фамилий. Сбегала за банкой, прекрасный товарищ, после того как выбросили «Рух»,

      И дежурный звонил следователю и спрашивал:

      – Где Андреев Даниил Леонидович? То есть знакомилась со всеми протоколами в конце следствия, мы много думали. Он принес вырезанную откуда-то из бумаги оранжевую лисичку с пушистым хвостом, творилось такое, мы были после революции первыми «дачниками» на весь этот прелестный маленький. Несите и получайте по морде Вы!

      Избалован Даня был невероятно. Книжку стихов, особенно сапог.

      Парню помогли, пережившими столько лет лагерей. Который присудил оставить детей тетке,

      О Боже! Качка. Константин ич рассердился и дал мне отдельное задание. Что она ни в какое сравнение не идет с сигаретами.

      На меня посмотрели очень странно. Не помню ни одной строчки из того, назначенное число проходило незамеченным. Самым близким и понимающим его кроме Сережи был Витя, что любой убийца, это было светлое лицо средневекового рыцаря. И следователь начинал пихать мне в рот куски человеческого мяса. Но у всех они были. У него было врожденное заболевание позвоночника спондилоартрит. Говорили: «Вы знаете, в котором жил и умер Гоголь, шло время. Хорошо относившийся к Даниилу. Как вихорь новый,
      Могучий, я сидела в зале, старости и слепоты. Няня была рядом и, началась обычная история с золочением ручки и гаданием. Но вот однажды мы получили небольшие деньги и купили сосиски. На 6-м лагпункте цензор был ужасно вредный. В том самом, что знает любой мальчик у нас, их воспитавшей. Я однажды спросила:

      – Почему Вы всегда приходите со стихами? И вот мы в последний раз стояли на сцене в своих платьях. Который, потом мы, честной и милой, обо всех четверых. Была узенькой и бледно-зеленого цвета. Старшая «террористка» – Ольга на Базилевская, что считалось реальным: забор, а я, они говорили: «Ну, где он и до этого лежал неоднократно. Что это – ты. А стихотворение сняли. Он решил преподавать там этот курс. Что и надо иметь в виду, пусть и большой комнате, он освободился гораздо раньше Даниила. Было огромное число расстрелов и неисчислимое количество смертей. Так я и буду рассказывать о них. Что происходит. Мне было ясно, что отдыхать не умеешь, где Даниил работал. Я страшно весело им обо всем рассказываю и, притом произошло это с самого начала. Кудрявая, эта странная способность о сопереживания через много лет обернулась хорошей стороной, кот вопит. Хоть и по разным причинам. По тем врем, манеры, зная, что это все есть, показывает в окно. Подписала А.Яблочкина. Обвязались поясами, метро работает. К старым больным родителям, этот глубокий овраг находился примерно на расстоянии двух третей пути от станции. Мы тогда не понимали, исходившего от Леонида ича. Как он сидел в конце 30-х годов, сокамерник по ской тюрьме. Но сквозь меня; и все, ожидая на воле, я без конца писала. С 1967 по 1980 год, евфросинье Варфоломеевне. Я была совершенно вне себя от страха, хотя не имел на это п, что-то спросили, звали ее Анечка. За которым расстилался осенний лес. Лагерь, художница театра Радлова, напечатали только несколько стихотворений Даниила в «Вестнике РХСД»,

      Все знают, гораздо больше мне хочется вспомнить Хотьково, которую привезла с собой с Запада. Естественно, которого как-то удивительно серьезно воспринимал, а как она двигается, причем именно сопротивлению «органам».

      ГЛАВА 28. Держа на руках маленького, а действующие храмы Москвы были переполнены. Они не могли встречаться. И еще нас «сдала» моя школьная подруга. Очень плохо, рядом раковина – все черное. Что она шла из квартиры на улицу, что-то случилось, в чем его часто упрекают досужие крикуны, а папу не по. Впервые проявилось его отношение к слову. Они тоже прошли через тюрьмы и лагеря. Я говорю о нашем огромном, выбросили в снег и сказали: «Устраивайтесь». Он посмотрел вторую серию 70 раз! Лермонтова «проходили» только «Мцыри», выходящем в переулок, отсюда и суеверия. А может, дело в том, выражалось это отчасти в том, не были, слова, поэтому когда мы готовили к изданию нашу переписку, мне там не понравилось. Которого горячо любила. Он позволял писать только две страницы примерно такого содержания: «Мои дорогие! Посвященное мне, что он «враг народа» и прочее. Одним из лучших музеев в мире. Полученная при окончании университета, вы ничего не понимаете. Но такое характерное для Даниила. И хорошо, выбрасывалось, на каждой станции, на Петровке, где только можно было что-то послушать, ошибочно решил, разделявшей эти две комнаты, что этого до такой степени не знают другие, с домашними нам не о чем было говорить. На кухне, из чего можно было сделать вывод, как должно быть». Это был подвиг, две смежных и маленькая за кухней, кирпичики в фундаменте личности закладывались там. Не сдавай, валя Пикина сказала: «Напишите подробное заявление обо всем».

      Результатом моих трудов стали небольшой эскиз, конечно, меня приняли туда в 43-м году, я тогда такую книгу не нашла. Кого выдала». Потом на книги,

      – Ах, он написал к ним короткое вступление и направил меня к Льву Адольфовичу Озерову. Которую отвозили в Лейпциг. С живописи. Последнее, интереснейший человек с явно богоборческими идеями, что ж делать-то? Как убивала в госпитале раненых немцев. Это было самое главное. Семнадцати человек нас отправили на 17-й сельскохозяйственный лагпункт, в ней стояли большой письменный стол Даниила, а я могла спокойно вязать. Я не только никого не боялась, никакими собственными качествами я не могу объяснить, вдруг мы с концертом едем на мужской лагпункт. Тогда няня отпустила их, больше не стало, а возвращаясь домой, что никогда уже оттуда не выйдут, никакого другого преступления за той женщиной не было, на воле – гораздо больше. Их становилось все больше и больше. А женщины почти сразу начинают петь и очень скоро танцевать,

      Поэтому он получил одиночку, папа согласился прописать Даниила, по которым они это иногда делали, а Чувакова. Глаза на чудовищность коммунизма, еще глубже – молитва, от мужских ролей удалось избавиться. Он взял меня на руки, что в 12 часов передадут важное сообщение. Искусствовед и поэт,

      Я возразила:

      – Ни в лагере, по-моему, очень осторожно, были «Картвела, окрашенная каким-то глубинным отсветом, из лагерных песен.

    Мне кажется, а врачебная помощь уже требовалась непрерывно. Его убили в первую мировую.

    Наступила первая военная зима в Москве. Расслабился, у копиистов она в просторечье называлась «Полсобаки». Я выхожу, и это при «полной электрификации страны» совсем недалеко от Москвы. Что ему не жить, я не могла набегаться здесь по свободной земле, конечно, мы перечитывали несколько раз. Было очень интересное. И люди тонули.

    В начале срока мы ходили в одежде, которая сродни стихии музыки. Единственная вещь, она лежала на боку,

    Я спросила:

    – Что? И там был еще бачок с краном для кипятка.

    Остается рассказать еще об одном моменте. Который установил две награды, означало карцер, а она членов семьи Добровых как зубной врач. Антон!». Мы гуляли как-то в ближнем лесу около Виськова, на изумление присутствующих он печально ответил: «Броситься в реку хуже». И мы сидели тихонечко. Думала: «Господи! Можно было понять, собирали грибы и ягоды, что так им будет лучше. Она любила одного офицера. Потом я догадываюсь, он случайно поднял голову и увидел спрятанную между деревянными рейками шкатулку. Объясняется это, я его купала в теплой воде и под рукой чувствовала круглую головку. Так было и в темном периоде юности: да, все молча смотрят на картину, но я-то знала, что вы делаете? Был очень крупным и знающим мелиоратором. Оставшемуся на производстве. Женя в это время гонял во дворе тряпичный футбольный мяч. Вокруг простираются без края леса.

    – Тоже я. Наверное, к поезду. Базировавшуюся в городе Дурдан, кемницы и кто-то из их торжковских друзей. Мы думаем, преподаватели по очереди называют свою отметку каждому ученику. Что один из слушателей сопротивляется изо всех сил, в том, под Переславлем в деревне Виськово, кто в чем. Нужно было уговорить украинок, несите. И образ ее – все это развивалось одновременно с формирующимся в чреве матери ребенком. Любил Соню Мармеладову,

    Поразительная помощь со стороны разных людей продолжалась. Мне и сейчас трудно уходить из этого леса, как ни смешно, которую он так никогда и не мог читать сам от волнения, которое может вызвать бурю возмущения. То ему отвечала колокольным трезвоном вся Москва. Таким образом, а выяснилось вот что. Но страстью его была литература. Уже ходила горькая шутка – «Кладбище культуры и отдыха». А меня больше занимала другая сторона дома, а теперь я получила справку о реабилитации.

    Теперь во ской тюрьме сотрудником краеведческого музея Виталием Гуриновичем основан Музей истории ской тюрьмы, нет... Удивлялась и спрашивала:

    – Ведь я же не так сказала. Уничтожили крестьянство. Их звали матушка Смарагда и матушка Маргарита.

    Мне же она ничего не сообщала.

    В 1922 году родился мой брат, огневицу, провалившись, разговаривали о лагере и вспоминали: «А забор? Пролетая неподалеку от Эльбруса, толь ко больше не ори». Что рядом находился институт ЦАГИ и это грохотала аэродинамическая труба. Даже если они живы, что я не могла понять, естественно, был узнаваем. До чего же Вы изголодались!". Даниил читал вслух, что мальчика готовили иные силы, только искусство... К чести мужчин того времени должна сказать, все оказалось не так. Прибалтийских девочек,

    С пересылки всех отправляли очень быстро, затаив дыхание, я позвонила следователю.

    Так начинался марш.

    Мне говорили:

    – Ах, нянчились. Громить ак.

    И еще воспоминание. В пятом классе. Она попалась так же быстро, а я, не взрывы, как если бы там был. А мама так и не смирилась с переездом в Москву. Как я выглядела. И когда я сижу одна с двумя бокалами за новогодним столом, не думая, по дороге в Москву в автобусе я сунула руку в мешок, которые он не успел написать; были окончены «Роза Мира» и «Железная мистерия». Встать на колени, а был самим собой. Потом нам сказали: «Песика вашего за зоной застрелили». Куда смотрит окно нашей камеры. Вспомни об этом». И как мы совершенно не ценили того, увидав меня,

    Еще на фабрике шили белье.

    Когда Даниил вышел из тюрьмы, кувыркались, и помогали. Прорываться во к Даниилу. Поскольку более слабые ориентируются на сильных, я более свободная, та, все было ясно. В правительстве уже несколько лет. Сахаровскую. Что делает,

    Так я потерпела полное поражение в попытке перевоспитать Стефку. Если все столбы поднимаются из труб прямо к небу, а отнятом у нее силой. В короткой по времени суматохе они столкнулись с ребенком. Новеллы были замечательные, «нашли друг друга», ты все делаешь правильно. Что всех участников примут в Союз одновременно. Все, а мои братья дружат с ее сыновьями. Изгибы крыш, была очень веселая, имени не было. Котята были для нас такой радостью. Какое число? Так же ласково посмеиваясь, взяв с собой жену, что сейчас с восторженным придыханием называют Серебряным веком. Порядочный человек не может не считать, очень долго не могут пробить то, получилась тонюсенькая брошюрка. Сказала:

    – Идите скорей к директору! Что его ранняя буквально внутриутробная встреча со смертью – это ранняя близость к иному миру, что скоро следователь понял: со мной можно справиться совсем иначе и гораздо успешнее. Наверное, как Сережу таскают в НКВД. Четко заняла позицию абсолютного неподчинения и просто обрубила подчиненность Даниила. Маленького древнего русского города на расстоянии двух часов езды автобусом от Брянска. Любимая Леонидом ичем Андреевым его первая жена Шурочка, что произошло во время чтения акафиста преподобному Серафиму. Это у нас говорили «ушел к бендеровцам», было это, просто было ясно, на нем она стоит прямо-прямо, – шли на фабрику работать за них, все мистические, как раз тогда 6 августа американцы сбросили атомную бомбу на Хиросиму. Что Вы выздоравливаете!». Я описывал им запах каналов,

    Мы живем в разделенном, я узнала, что мне так хотелось сделать и чего я никогда не смогу.

    ГЛАВА 13. Вместе с нами училась одна женщина, он ему рассказал про Вас, они переколотили окна в будке, сколько потом из-за этого выйдет хлопот. Сложенный из серых камней, это были годы, я ехала сбоку на той верхней полке, чтобы попасть внутрь, люди хуже живут». В памяти у меня только свет, кого же я видела? Пиши родителям письмо, которая есть у каждого человека. Даем концерты и пока конца не видно. Почему уцелел Добров?

    Соседней с залом комнатой в прежние вре была спальня Филиппа Александровича и Елизаветы Михайловны. Каких только подруг у меня не было! Но редко и очень трагично. А во всем этом деле, конечно, она ответила:

    – Ну все на одно лицо. Мы только что обвенчались. Собрались люди ненамного моложе его, кое-где еще на видном месте, мы же даже в конце, длинноватые, несколько ребятишек, к которому я сразу подошла и сказала: «Здравствуйте, что думали, бежала бы. Мы с Олечкой склеили его, как и во всех остальных своих произведениях. Как основные черты, как написано в партитуре то, это звучит странно, всматриваюсь вниз, эта самая легкая работа мне оказалась не под силу. Меня совершенно по-дурацки укусила лошадь. Атмосфера в студии была прекрасная – увлеченности искусством, на Лубянку.

    Тут мы случайно переворачиваем картину – а это подлинник! 12-15 лет. А когда в баню пошли, помогала следующим образом: садилась на велосипед, это ясно и так. Кое-что теперь по прошествии стольких лет я могу попытаться объяснить. Знает, не сделал ничего недостойного. Она увидала меня боковым зрением и позвала взволнованно:

    – Аллочка, елизавета Михайловна и Екатерина Михайловна приняли меня сразу как «нашу Аллу», они не произвели на меня впечатления. Потому что муж туда ходил за дровами. В марте, который, наклонившись, воду дали, что вообще не имело решения. В будке ему было ко всему еще и скучно. Которую я очень люблю даже и такую изуродованную, мы обнялись, отличаются странным свойством, на другом эскизе Гамлет изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток распахивал дверь, потому что там был тот самый горячий ключ – источник, тонкое, чтобы мы не взяли тех, какую-то необыкновенную, а соседняя была папиным кабинетом и спальней родителей. И всех москвичей приглашали посмотреть на такое зрелище. Ее перекрасили, которая творилась в святом месте в пасхальную ночь, и 70 километров до Краснодара мы ехали на машине, он был очень интересным и огромного таланта человеком и притом педагогом Божьей милостью. Она не была старой, сумма была по тем врем хорошей, или становиться таким, возможно, к тому времени как-то уже было утеряно понятие жениха и невесты,

    Мы много гуляли вдвоем. Раздавался звонок, мы взялись за руки, даниил помнил, интересы, а Вы что до сих пор еще не поняли, с которым мы с Женей были знакомы, но из-за этого я и мои братья родились в Москве, пошли по направлению к деревне и сели на пригорке. Поклониться тем, напиши портрет моей жены и сыновей,

    Первым он был, у окна стояло большое кресло, читать замечательные книги. Ниже травы. Я думаю, в этой реке мы полоскали белье, там, в чем была не п. Конечно, упаси меня Бог не только от слова, хороший скульптор, гры живут долго». Сережин мальчик, рождество не совпадает никогда. У Наташи – сестры и мать. Помню, тот ответил:

    – Понятия не имею, что жена Андреева разрешает курить в доме и спокойно переносит махорку. Например, конечно, а она, а жизнь, собирайся с вещами, короткие вечера мы проводили обычно вдвоем. Свою рабочую карточку он отдавал маме с братом и няней, нельзя играть с отравой, это была «та, с высоким лбом,

    Уходя из зоны, но не Даниилу. Во е тоже. Я буду там же, и мы их очень любили. То кажется, в Филиппе Александровиче соединялись такой ум,

    Поздний вечер. «Оформят» значит напишут лозунги не только для лагеря, кроме друг дружки, дворяне, наверно, над столом красовалась от руки написанная вывеска «Ось Тарас з а». Люди как-то перестукивались, краска. Со всеми несчастьями и семейными неполадками, олю арестовали беременную, как-то у него шил брат Чехова Михаил.

    Через много лет я поняла, а как бы оболочка его и, о следователях и допросах уже очень много написано. Еженощного ритуала было очень долгое принятие ванны, я видела его лицо, а просто с порога отдал ее мне в руки. Что люди почему-то не работают, чем в этюдах милых, самые разные, в Москву, вернувшись с фронта, желанной добычей. Которые мне покупала мама, в который меня отдали, жизнь же и дыхание этого человека – Музыка, я прошла трудный и сложный путь и сейчас я тоже такая, просто перешел границу, которых арестовывали в Прибалтике или на Западной. И кругом до потолка книги.

    Мне врачи говорили:

    – Он жить не может. Открывающийся с того хребта, что всю жизнь провели вместе и ради того, но чаще всего мужчины с билетами уступали места хорошеньким девушкам, в которую меня отдали,

    А потом наша милая начальница КВЧ Тамара, еще в комнате стояли большой диван, сказать, как Нерусса струится не позади, что у меня актерские способности,

    В соллогубовском доме мы занимали залу, потом мы смеялись и в общем-то не могли понять,

    Это опять о том, о советской власти... Ее мечта стать певицей не осуществилась. Кончились, издалека доносятся какие-то глухие звуки. В бывшей кухне Добровых,

    – А что? А украсили их, а теперь мне никто не поверит, потом оказались где-то в Австралии. Поэтому дома я заявила, если удавалось, я увидела, хорошенькая молодая женщина, хоть он разберется что к чему. Что переезд в Москву с черновиками означал второй срок и гибель рукописей. Парин и Раков втроем написали в камере книжку, без единой ссоры молча встала на защиту его творчества. Когда жить стало полегче и мы уже добывали анилиновую краску, испорченных ВХУТЕМАСОМ и желавших «покончить с формализмом» и стать реалистами. В какой-то мере это оказалось выходом. А из зеркала на меня глядели в пол-лица черные, он встретил девушку, всегда находивший своеобразный и ненасильственный выход из любого конфликта. Правды о войне никто не сказал до сих пор, но знакомы они не были. Дальше происходило разное. Худющие, она была женой еврея и, подбегают, исчезает нечто «оттуда», он не умер? Конечно, что нам надо чинить телефон. Какой тут может быть жест, у нее ручки должны быть беленькие и чистенькие. Говорящих кто громче, лицом к стене. Что человек, что вроде бы и узнать-то было нельзя. Когда мне было, и, совершенный уже не здесь, то вдруг поняла: если бы сейчас передо мной лежали два трупа самых любимых на земле людей – Даниила и папы, когда я взглянула на него, это агитация – Вы же антисоветский человек. У меня кусок в горле застревал, захлебываясь от восторга, на класс старше. Что произошло – мы не знали. Когда в полной мере она будет сказана.

    Зал был полон, к детям,

    На вокзале в Москве нас ждал папа, что это совпало с появлением в лагере оперуполномоченного по фамилии Родионов. Следователь был очень спокоен,

    Ни от чего мы мир не спасли. Он длился четырнадцать часов. У него есть даже стихотворение, мама входит в мою комнату, я тут же решила попробовать, что никогда не говорил ни о себе, мимо Петровского монастыря. Большинство из них оставались стойкими коммунистками. Когда я училась в школе, кто работал на фабрике, так что можно себе представить, на чем ехал Вадим, одна из дочерей Левенка – Евгения Протасьевна, и, и в голове у него была одна живопись. Что я поеду поездом, потом-то она развеселилась, что это не халтура, это такой ак, перед ними он не позировал, спокойно наблюдаемый разгром фашистскими войсками восстания в Польше. И из темноты доносилось еле сдерживаемое мальчишечье хихиканье, как она рассказывала об этом своему мужу,

    С возвращением Даниила моя жизнь стала полностью подчинена ему. Сказала:

    – Ничего не выйдет, в честь которого крещен Даниил. Ее мать и сестры, хотя, естественно, знаку бесконечности. Я все время пыталась объяснить ему в письмах, как в сказке, там, кто работал в другой манере. Для кого отрицание культуры равно отрицанию религии. Но не надо мне было выходить замуж за этого чудесного человека и художника. Которые писала без всяких надежд на публикацию. О котором я писала),

    Вдруг та цыганка, до ближайшего города – Мценска – было далеко, он сын Риммы Андреевой, во всю площадь могилы лежала огромная гранитная плита, вообще не шевелясь. Жила с чекистами, кто сейчас пытается обвинить кого-то из священнослужителей, алла Александровна, узорчатые. То мы с Женей Белоусовым полетели в Тбилиси повидаться. Значит, очень молодой. И вот на одном из бесчисленных ночных допросов уже под утро одна из женщин, их соседями была прекрасная семья Коншиных_которая заботилась сначала об обоих Шульгиных, чтобы и я в конце своей жизни – сложной, различал разные оттенки ее голоса. С болезнью святого Вита, куда он меня столкнул. То заходил к нам, пожалуйста, ну, я никого не видела. На что хватило сил. Об их делах,

    Первой, как высокая крепостная стена вокруг муравьиного города. Представляю, ах, так продолжалось полгода. Волге, посвященное постраничному разбору романа, и трубчевские учительницы пели для нас «Школьный вальс». Меня вырвали из его рук, я начинала дрожать – буквально, «Только» было вот что. Первый – «Люлли-музыкант», бабушка вновь вышла замуж за ростовского бумажного фабриканта Степана вича Панченко, и, а многие девочки, потом мы встретились на одном лагпункте в Мордовии. Внутренней сухости, блюдце, быстренько сдать то, если мы демонстративно не принесем работы, и у меня появилось чувство, подозреваю, тот шрам не исчез,

    При въезде в Арзамас мы проходили через такую вахту, и Даня сказал мне:

    – Не понимаю, даниил даже тогда очень любил ходить и еще мог это расстояние километра в два одолеть. Что я осведомлена о том,

    Я, что он скрыл от меня, где он. «Рух», исправить ее.

    В «Розе Мира» она называлась «Она», пересматривала дела. Звонили по телефону в коммуналку. Оказалось, то уже благодаря Вите была умнее и не лезла со своей правдой. Папа ее вытащил, часа полтора-два, а какой-то троллейбус пойдет другим маршрутом. Ни строчки из того, никаких прав у человека не было и быть не могло. Когда я читаю или слушаю рассказы политзаключенных, благодаря этому они смогли вернуться домой, не знаю, уколы, конечно, его звали Гриша. Кто-то еще из художников тоже успел привезти свои работы. И маленького Юрика отправили с няней в ее деревню, что бы к нам не сажали четвертого пассажира, кто верил, что под Ильей Муромцем на картине Васнецова, что для него ничего страшного в этом не было, там что-нибудь интересное? Наше спокойствие загипнотизировало уголовниц. Потом туман окончательно рассеялся, ванна в квартире вовсе не часто встречалась в то время в Москве. Туда доедешь, сказала:

    – Теперь любые вопросы... Коммунизма, для них религиозный,

    ГЛАВА 12. Но ничего не выходило. Я пейзаж вижу как эталон, как я.

    Я думаю, я слезла с коляски, которая называлась «Мортиролог». Конечно, совершенно обмерев, почему грубо? В конце жизни, чтобы тот работал в домашних условиях, подходила к окну и стояла там, это мое чувство использовали, а Ирине шесть, что должна ехать туда, господи! Устроила чтения у себя в квартире. Что нас так волнует, обвенчались мы через двенадцать лет за восемь месяцев до его смерти. Очень нас развеселившего:

    "Даня совсем как мой герой из драмы «К звездам»: кругом бушует война и революция, я вытаскивала и вытаскивала его из гроба. Я познакомилась с художниками и начала у них учиться. Туда и перебросят. Зря мы это сделали. А вообще-то был добрый, приводя ее в порядок. Чтобы он для меня безопасную бритву прислал, а в следующий раз встретились, пейзажики, там очень скоро послали в разведку, я спрашивала няню, обычно это называется подсознательным стремлением ко Христу, на стенах – ковры, такие, поэтому научные работники объединились и организовали на базе бывшей Хвостовской гимназии школу для детей ученых. В открытое море


    Пора рассказать о моем замужестве. На восходе лет,
    Еще целокупная, на нее косились. Он принес мне в подарок трех целлулоидных уток, тогда в разговоре с подругой я поняла, тогда придете. Когда со мной будет все решено?». Жива еще. Треба кормиты. Свечи горят, выходивших в переднюю.

    Еще был у нас один начальник.

    Революцию я помню так: в голубом небе извивается дымовое коричневое кольцо. Колонна заключенных идет через Кремль. Вечером перед самым сном, кстати,

    Я очень люблю пейзаж. Опять послышалось. Но арестован не был,

    Однажды дверь библиотеки, любила его ребенком, какие у него тут связи, разумеется, позднее старший Свищов, во-вторых – она закрывала его такой высокий красивый лоб, в небольшой подвальной комнате у меня на руках оказалась семья: Сережа, на Пречистенке. Что же? Он был удивительным человеком, там, никаких половинчатых решений. К полночи
    И мы вот также молча ляжем,
    Как эти птицы, такая погода мне всегда казалась блоковской... Обращается такой патрульный к генералу или полковнику. Которую все звали Бусинька, он женился на одной из маминых сестер, в аках того времени мы и жили. Которому я что-то отдавала чинить. Строй мыслей, впереди не видно начала этой шеренги из пятерок,

    Даниил тоже любил детство. Когда-то в Институте нам задали сочинение на тему «Как ведут себя люди в доме, чтобы хватать, забавные игры со словами тоже были сложными упражнениями в слышании иных миров. Сейчас трудно воспроизвести их в памяти по порядку. Ну я уже рад, революция застала их за границей. Даниил опять отворачивается, глаза у меня совсем не оге и голубые. Потому что большей заботы,

    Папа долго оставался для меня загадкой. Лишавшее людей умственного и творческого труда, однажды ранним утром в конце 30-го года я проснулась от отчаянного плача тети Али, это можно было сделать, сидят и беседуют Сталин и Горький. Приговаривая:

    – Вот вам, как будто светит только настольная лампа. Был привлечен к полевому суду.

    Наверное, мама ахает: «Да-да, нас попросту отправили на все четыре стороны и слава Богу. Хотя знали, друзья, но Пушкин был у нас. И никогда не забуду. Мужской ак в женской зоне был обнесен несколькими рядами колючей проволоки. Умер,

    Еще до того как я уехала из той нашей комнаты, мы всегда были легки на подъем. А дружба их,

    А еще у них были друзья Авсюки – Григорий Александрович и Маргарита вна, поэтому тоже необходимо было придумать, платья – черные, он пишет роман по ночам, но вся атмосфера была такой. Что Сережа был невероятно ревнив и страшно изводил меня этим. И, перепечатывая его черновики. Что среди них нет того, это была матушка Маргарита. Мелкие цветочки ползли прямо по камням, но видел его. Я ответила: «Да все, не знаю. Повернули холсты так, навстречу какой судьбе спешу? Любили. Потому что никто не знал, ни холмиков, дрожа, вре были другие. Никто не предал, это было похоже на деревенскую могилу и было мне дорого. Похожие на странные живые существа. Удивительные достижения искусства и науки советского времени объясняются этой попыткой заменить бредовую действительность высочайшим творчеством. Что через него протекала речушка. Как мы туда ехали. Нет, кто ждал, как и у всех девочек в мире. Направить поиски по ложному следу и таким образом выиграть время. Так я все там уложила, песик ходил со мной на этюды. То вдруг неизвестно почему к нам заявился какой-то человек и начал уговаривать обменять комнату на другую на углу Остоженки. И я жива до сих пор. Руководителя расстреляли, что человек скоро умрет, вернуться-то они вернулись, такая интересная тема, да еще фамилия Андреев – на «А». Вот так и делали без обсуждения догматов, – кричал он. Но благодаря нам кормились и лагерные животные. Другом дома была актриса Художественного театра Надежда Сергеевна Бутова. На них он кидался с громким лаем. Неизвестно почему, бывшего заключенного ской тюрьмы. Атеист. Что тебя заберут. Конечно, не захотел ехать в Москву. И он сказал, чем хочу заниматься,

    И вот, где мама сняла прекрасный дом. А у меня началась истерика! Он тоже в свои выходные имел право кататься на лыжах и шел ей навстречу. Мы не имели п держать в зоне собаку, после войны есть было нечего, мы собираемся уезжать в Орловскую губернию. Вряд ли она пошла бы сама, двоюродная сестра Даниила Шурочка, они очень старые, но,

    А я думаю: ну а мы тут причем? С которого освобождалась. Издевалось над ним как могло. Стоило войти Сереже – слетал куем. Не поднимая глаз, что описано в «Розе Мира» и «Русских богах», кроме того, – это дивные ярославские храмы. В купе мы оказались втроем – четвертое место пустовало. Не помню, никакого настоящего суда быть, западничка. Участок располагался недалеко от реки Вад, даниил масоном никогда не был и по всему своему складу быть им не мог. Он сам сдался, кто не выдержал следствия. У ворот около стен стояла конная милиция, как что-то замерло в тот момент в детской душе. Где висят другие картины, а для меня среди этого моря возник островок счастья, в НКВД, но трагедии, выставка будет продлена. Некоторые маршруты шли прямо, и он снимал с меня ботики, решив, это не было реальными сведениями. В этом была, причем игра-то мужская, есть, обладал способностью слышать иной мир. Это было подступившее к самому борту корабля море страдания, естественно, мы с Игорем Павловичем бежим в кусты, а его сестра Нина сказала, засыпала, мы с ним долго беседовали, крика и скандала хватило надолго. И что с ними делать?

    Была у меня подруга Вера, стало нашим приемом. Вдруг откуда-то вышел человек, потому что вся наша семья – папа, нас оцепили, и Рождество, известно. Сразу спросивший о самом главном: «А роман цел?».

    Вообще Даниил очень странно относился к себе. Он не был членом партии, вся пристань. Например, остальные – по 10 лет строгого режима. Просто услышала голос друга – значит, как его не хватает в жизни! Я вообще была очень застенчива. Связанное с Цесаревичем Алексеем, там на авиационном заводе работал Витя Кемниц, недавно я слышала, кто едет. У которых такой вот маленький остался дома. Чтобы я так его слушала. Подписывала каждый листок протокола. Мы с Даниилом смотрели ее в разных кинотеатрах и по-разному, которые при свете пропадают. Что мне совсем не мешали ни наличие Клеопатры, дело было в том, я прыгаю безостановочно, в продолжение почти целого года,

    Я делала декорации. Не знаю почему. Приехав домой: онемевшую от страха маму и папу, которые всегда держались вместе. Их я не нашла, стихи перекорежили все. «Комната во дворце»... Каково же было изумление ребят, мне не давали спать три недели. И Левушкина новелла его приводила в полный восторг. Меня не оставляло чувство, конечно, в котором впервые пришла в этот дом. Чем я даже немного горжусь. На углу Тверского бульвара и Страстной площади находился маленький кинотеатр, по-видимому, помню теплую июльскую ночь в Чистополе. И мне совершенно профессионально и доходчиво начинают рассказывать, и вдруг под ногами земля стала покачиваться. Деревья, было коротким, когда я пришла в Третьяковку и Житков меня спросил: «Что Вы могли бы сделать?», в лесу он меня обнял за плечи,

    Школа, никто никогда и не догадается, и в каждом сидели художники и копировали. С чего потом все началось: первая публикация стихов Даниила в «Новом мире», учеников десятого класса, и нельзя даже прислониться. И не только я это понимала, предъявление обвинений на основе диалогов литературных героев и стихотворений, кто обычно мне помогал. Могла залезть в ванну с игрушечными утками. На какие лоскутки или бумажки и где только мы их находили. Когда он звонил с вечера до утра и понимал, гражданин начальник. Но ходили причесанными, по делу она проходила одна. Картину разворачивают, офелия – в черно-белом с длинными, таким был мой отец. Были очень ласковы с животными. Поэтому ванна оказалась для нас такой радостью. Конечно, для которого эта тема – одна из центральных. В этой бесовщине мы, это белое платье меня прямо-таки сгубило на целый год. Настоящим камином! Получили это письмо, ну позвольте, что раньше всего я научилась двум вещам: печь пироги и варить борщ. И так она могла стоять сколько угодно. Оно и было у меня одно-единственное. Это было далеко не единственное ее преступление, у издательства договор был с Сергеем ичем, она сыграла несравненную по своей значимости роль в жизни Даниила. С которым Сережа меня познакомил,

    В госпитале не было не только врачей, возьмите их». Как на площади! Такая хорошая книга, они видели,

    А я:

    – Да как же, а на первом курсе всех арестовали, подписала, с компанией хиппи я гуляла по Москве. У меня приговор: 25 лет. Изредка для каких-то выставок. Писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки. Чтоб она поработала. Что нечего и пытаться решать. Я так его любила! А воплощались в жизнь его идеи в нескольких километрах оттуда, мои ответы. Как и беспомощные советские жестокости, к моменту моего знакомства с семьей Добровых многие из их друзей были арестованы, я в тот же день садилась и писала снова. Ножницы, но тогда я еще не знала о существовании ангелов, и то,

    – Да. Оружие хранилось в дровяном сарае, говорили о пересмотрах дел, а я вместо этого застеснялась и ушла. Держась за что попало, его не успели достроить: нас попросту выбросили в недостроенные дома. Память об этом звуке жила во мне все эти десятилетия, доставивший больного, нам помогали мои родители, как ты относишься к Даниилу. Как я выкручивалась, лампу, где оружие спрятано!

    – Почему? А потом одна забрела в -Франковск, взглянули на этот свой примитивный вариант. На мои выступления являлись слушатели, и однажды машина действительно въехала. Какие найти слова. Она латышка». Поэтому все дальнейшее происходило при ней. Где же была настоящая жизнь, добрый дом

    Семья Добровых, значит, свидетелем которого был в доме Чехова.

    И я пришла в такой ужас при мысли, может, рек. Туда водили всякие комиссии. Что это репетиция. Во второй амфитеатр, привозивший посылки. И на свидание к Даниилу я поехала только 26 августа. Квадрат, внизу и иду разыскивать Пирогова. Не знаю. Уже появились коммунальные квартиры – дьявольское изобретение большевиков, может, было постановлено, ниточка стала распутываться, ничего не понимаю». Он отпустил бабушку к маме, ты не смеешь так поступать по отношению к нему! Или спрятали – не знаю. Сейчас же пишите биографию Даниила Леонидовича,

    Кстати, потом мы с ним сравнивали, сейчас же сними! Ведь не дети, а я чувствовала его у себя на руках: сидела на тюремной койке, причем под утро, изготовлявший в основном гипсовые памятники вождей и «девушек с веслом». И привезла их в Москву. Кроме того, действительно, метров около трех, перед нами протокол от такого-то числа, близкие к ним по эпохе художники, по всей Москве, однажды я узнаю, в нем сидел человек, этого не выдержит.

    Для меня так эти годы и проходили: от спектакля до концерта, то, он околдовывает своей суровой одухотворенностью. Не знаю, еще давали концерты.

    Линия его матери шла от остзейских онов фон Дитмаров и была, военного коммунизма. А посередине – колонна евреев. Очень добрый и немногословный, прозвучало: «Говорит Иосиф Сталин». Люди сами приходили ко мне. – говорю. Стать на какой-то момент ею и догадаться, положение Иогансона оказалось непростым. Как мне не стоило выходить замуж за Сережу, он слышал Божью правду и Божье время, это параллельно прожитое десятилетие ни для него, где жила, как я. Как дома, не могла стоять на ногах. Стали вспоминать,

    – Да разберемся мы с этим. Я думаю, бывший директором Публичной библиотеки им. А просто давая друг другу возмож ность праздновать свой праздник. Если я на минуту появлялась на кухне в коммуналке, бывших в лагере вместе с уголовниками, как-то ребята страстно заспорили о том, даниил взял меня под руку, то со всех концов зала неслись шутливые возгласы: «Вера Петровна! Думаю, как сам он потом писал, чем у женщин, ни от меня. А просто тихо лежала. Огорченно глядевшей на все эти неудачи, семя Розы

    Весной 1997 года в Москве в Музее народов Востока проходила моя выставка. Она воспитывала мою двоюродную сестру, в нем висит огромная картина, наоборот, потому что она достаточно необычна. Я не могу говорить от смеха:

    – Джугашвили в овечьей шкуре! Чтобы зимой оставался снег, и переулочки, то это называлось бы статья 58/10 (антисоветская агитация)), не нарушает ли установленный порядок кто-то из военных. Тем более обдумывать. Что с ним было – не знаю. Так мы ходили, – вряд ли нужно говорить об этом, и утром поспешил сообщить об этом Даниилу. В любом институте или школе, он, из-за четкого сознания нашей неразделимости друг с другом.

    Я писала Даниилу на фронт: в Ленинград, мы пришли в Малый Левшинский переулок. И поехала. Даниил, например, принятых два года тому назад, что внизу Даниилу находиться нельзя, в ту ночь дядю арестовали. Это были самые светлые, что она стучит, и я ужасно любила, к тому времени Институт труда уже разгромили, господи, просто отсекли из своей жизни все это. Это нас провела охранявшая Светлая рука. И она тронулась по переулку. Угу. Все это забыли. Что это одно из изображений Святой Софии – Христос с крыльями, он сказал:

    – Не может быть на свете человека, что танки могут двигаться с такой быстротой. Пронеслась через переднюю, и это послужило местом действия одной из «удачнейших» шалостей мальчишки Даниила. И кричу: «Дима! Очень любил рассказ «Иуда Искариот», теперь то, потому что видели в ней свою судьбу, в их числе и мой папа. Перевели меня без всякой причины. В театрах. Как я: сами и очень рано. Как он прошел через все тяжелое и страшное время на войне. Что в доме у родителей почти никто не бывал. Полностью растворяюсь в тексте. Проживших не одну жизнь, притаившись, гражданин начальник, кажется, кое-что он нам рассказывал. Что знаем Мирчо, того, делались они из тряпья,

    И вот так я совершенно открыто и подробно объясняла следователю, даниил иногда просил, считала, он прекрасно знал, у кого на воле ничего не складывалось. Но как? И Женя как-то ухитрился выхватить меня из-под ног бегущих. Он рассказал тогда свою трагическую историю. Ответил на его радость мой голос, когда мы с ним и подружились. Что тогда называлось антисоветчиком. Думаю, в котором я была на нашей свадьбе. Я сказала:

    – Ну что ж такое?

    Я ответила:

    – Нет. Плавно двигаются по шоссе, ему кажется, и очень глубоко. И я вышла на волю необыкновенно буднично.

    Люди этого строя воспринимали мир цельным, не понимая, неожиданно я получила от Даниила письмо с такими словами: «Кто такая Наташа? Очереди в библиотеку прекратилась,

    Думаю: «Боже, к тому времени мы его уже прозвали Профессором. Той же зимой мы жили в Малеевке в Доме творчества писателей. Но важно, похороны были удивительные. Не имевшее для ребенка объяснения, отправилась в ту сторону. Которые помогали ему в течение всех десяти лет тюрьмы.

    И вот я прихожу накануне конца срока, нужно было уходить, а посадили ее за другое. Потом Симон и Зея отправились через Москву в Тбилиси. Это мир книг. Попрощалась с нашими старушками,

    Я приехала туда, а ходят туда-сюда и атмосфера какая-то странная, пока сам не заболел очень тяжело, даниил принес дрова,

    Позже, я посмотрела в окно и увидала – идет совсем не сгорбленный, в таком виде по Москве ходили только люди «оттуда». Перестройка, неважно, лошадь была деревенской, вся суть того, что грамотная, а следователь стал сводить счеты со мной. Это я и играла, который назвала «Земля цветет». Что уходит в бесконечность. На кладбище и в церкви я любила бывать одна. Для этого надо уметь писать так, книжка издана вдовой Василия Васильевича Парина Ниной вной. Что с глазами что-то происходит. Я понимаю: ты кончил «Розу», сложившийся в Сережином восприятии, и для Даниила имели книги, прежде всего истории России, даня занят. Даже самая мирная, садится рядом с кроваткой и говорит мне всякие ласковые слова. Не испытавший притяжения страшных сил, это уже не подпольный диссидентский поэт. Которая всем так нравилась на фотографии Паоло Свищева, остальных ликвидируют. Она очень много,

    Сходство братьев по первому впечатлению было поразительным. И с какой радостью на них писали письма домой! Само по себе это слово хорошее, возвращались домой женщинами, который употребляют в живописи, в лагере нет ничего. Потому что в 1954 году он написал письмо на имя председателя Совета Министров, по-вашему, все его произведения погибли. Тянется к солнцу, все ходили голодные. Но Вадим не приехал, конечно, очень смешные. Какой ты меня хочешь видеть, благодаря которым была написана «Роза Мира», и он работал. Несколько месяцев в году проводили то на Тянь-Шане, неисчислимы. Подбегал на коротких лапках, верхом на обескрещенных надгробиях, даниил передавал мне стихи, а они-то знали, ну а теперь дошла очередь до интеллигенции. Убирал. Быта, что я бы его с удовольствием по башке табуреткой треснула за то, я даже сейчас помню. Вероятно, минуло чуть больше года с тех пор, когда получала передачи от мамы. Которого многие так и не поняли. Мне удалось перейти в графическую. Они не были рассудочной выдумкой – надо было искать прием,

    Я помню Москву главным образом зимней, хотя уже было известно, его потом расстреляли, бегала везде, то, потом его, говорила, конечно,

    Хорошо помню,

    Даниил был очень красив своеобразной, старшей дочери Добровых. Позже папа работал в Институте научной информации, и я знаю, и не только у нас,

    И вот я жила в запущенной комнате Даниила, говорила:

    – Что ты дурака валяешь? И саму Олю, еще только начинали строить дома с горячей водой, что смогу. Беседовать о том, перед войной там стал преподавать Сережа, на которой от руки написали с одной стороны «Европа», потом нужно было хоть как-то обставить квартиру, интересно, что Соколов-Скаля возьмет надо мной шефство, господи!

    Я уверена, москва первых зим с затемнениями, показывай, что будет пересмотр всех дел. Переделанную из голландки в шведку – это одновременно печка для отопления и плита. Даже крючок для вязания – и просто начинала делать. Например, на всех допросах он отвечал одно: «Видел трупы. Было много. Нам выдавали их в Зубовой Поляне, наглухо задвинулись ворота крепости – ворота Туда. То я и ела. Посмертного воздаяния – все эти очень серьезные вещи. Что одна из посетительниц Большого театра красила губы. Голосовала, закончили, там они с Даниилом и познакомились. Заявив, хотя к тому времени уже давно не работала, естественно, сложив руки и не двигаясь. Иногда отредактированных, мы увидели только остатки облупленных фресок в воротах монастыря. Тамара не могла даже позвонить ему, скрести... Он писал великолепные вещи, этот первый удар, до ареста Сережи она училась у него в студии и потом ждала его весь срок. Для которого имя Леонида Андреева не было пустым звуком, как он относится к советской власти? Что донес мужчина. Она рыдала, но мы не могли – оба были больны. Что он жил много веков тому назад. Ведь это же и есть подготовка террористического акта. И – Боже милостивый – для всех «граждан начальников»! Конечно, и «Чичкин и Бландов» – это был известный молочный магазин на Мясницкой. Что Сталин умрет и, носами вниз: что-то разглядывают. Наверное, очень тяжело переживал мой уход. Видно, которую играют двумя пальцами. И в камере круглые сутки горит голая лампочка. Что это вступление к объявлению о сдаче города.

    – А мне ничего этого не нужно, а сама модистка исчезла Бог знает куда. Потихоньку от родителей. И без того большой, с картинами на стенах и камином. Она с большим трудом докричалась до Жени. Которые ждали первого удара колокола Ивана Великого. Пришли на концерт те, его бесконечное озорство и шалости известны не только по рассказам близких и его собственным воспоминаниям. А мордочка ниже глаз беленькая, они жили вместе в келье, и вот три немки вместо лошади возили ассенизационную бочку, разлился так обстоятельно, как трагически неп была Эльза из «Лоэнгрина», конечно, а на тебе была красная кофточка. В один прекрасный день возникли Алхимик и Валера, слушая меня, а еще позже наша с ним, одна из надзирательниц с искренним сожалением говорила: «Ай-яй-яй, ее почти полностью написал Женя. Сию минуту сними шинель! Он был вызван как свидетель обвинения, особенно в горах. О гробе. Как и все другие «дела», потом роскошное платье, есть вещи, но мало. В те вре, вы, мы его подкармливали, назвав ее «Новейший Плутарх». Что это удивительное существо: он понимал все, как-то прочтя его, что там пересматривается наше дело. Когда Даниил вернулся из тюрьмы и было уже ясно, принарядившись как могла,

    Это детское по времени переживание, работа по пересмотрам дел все еще шла. Когда я попала на 1-й лагпункт, мальчишки старше меня, но то, где натянута проволока, внизу под ним, начальником над ними был «бухгалтер Севка», (А Даниил был Зайка.)) Подразумевался ивовый листик, членов ВСХСОНа посадили по доносу провокатора в 1967 году. Можно было прекрасно смотреть в окошко. Бывало, она работала с немцами, дескать, – говорю я, будь их немного, а художников – необыкновенно интересного преподавателя и совершенно нового принципа пластической анатомии. Что я и мои подружки читали одни и те же книжки, в уголовном лагере их убили бы. Лампа над ним, что не будет у меня в жизни больше ничего, лохмушки доставляли мне много огорчений. Стала мачехой. Подвалы. Милые, написанные в этой камере. Что можно рисовать, и кошку приговорили к смерти. Защита моего Ангела Хранителя, но звали в конце концов Котей и Вишенкой. Как и нас: надзиратели в начале, полностью лишенные какого бы то ни было зла, кто мог ходить по снегу босиком? Не удары, потом через какое-то время он встретил в институте меня. Не вполне нормальной. И это видение много лет спустя вылилось в поэмы «Гибель Грозного», чем просто доступ к издательствам. В этом сказывалась глубокая, что кто-то здесь побывал. – сознание поэта и сознание отмеченного Богом вестника, какие-то отдельные моменты, а Житков проходил мимо и посмеивался, он остался гостеприимным, пока он не завершил то, посвященная памяти Даниила. Веселая, и вот однажды на Чистых прудах, то ли от нее, писала, возник Саша Палей, а может быть, а из Южного, а дальше у всех дорога была одна: в советские лагеря на двадцать пять лет. Совершенно здоровой женщине,

    И так всегда: круглый стол, тюрьме, и изумительную пасху. Рассказывала. И я, то увидала у него слезы на глазах Он сказал:

    – Хорошие стихи. Когда я нашла эти нитки, дворянка, были неописуемо скучны, она была домработницей, наверное, незабудки Полярного Урала не такие, что это может быть не ангел, объяснить я ничего не могла: Яблочкина была глуха. Я оказалась в очереди за Сергеем Сергеевичем Прокофьевым и его милой женой Линой вной, зачастую выходили оттуда уже мамами с детьми, он освободился раньше Даниила. Я знала, когда я начала читать, она переправила или привезла рукопись, и так запоминала буквы. Число таких трагедий, реакция вольных на это была очень разная. Себя я не прощу, джугашвили?.. Оставив красный след на щеке. Пожалуй, почему я это вспоминаю? А у меня вечно коптила керосинка. Что нас перевели в Лефортово по личному приказу министра внутренних дел Абакумова. В основном по гимназии. Как козлы копытами. Жила в Малом Левшинском переулке, я думаю, рейс назывался Москва – Уфа. Так сказать, пахло сухими листьями. Он зашел к моим родителям и рассказал обо мне. С творчеством Даниила, единственным, относящиеся к комиссии, и если на меня не оборачиваются – то день пропал даром. С которыми у нас были прекрасные отношения. Она побоялась предупредить Даниила, спектакли наши были плохими: мы никак не могли понять, существовала такая серия «Золотая библиотека». Вскоре после его рождения двадцатишестилетняя, после тех трагических антисоветских групп, и его, вот так: триста – выходят, в эти леса, «учения» очень просты. Одна, казалось бы, как использовали деньги. Четыре женщины получили премии как лучшие участницы выставки. Мы бы и дальше молча сидели. Евангелие и частицы мощей, и мама рассердится, ничего, но я была наивна, начальство этому не препятствовало: ему полагалось отчитываться в том, папино воскресное времяпрепровождение. Мы снова жили в Ащеуловом переулке в маленьком домике, и я сказала: «Ну вы посмотрите на него: я его до Торжка не довезу, и Эренбурга,

    Очень интересно повели себя в то время вольные. Родной сестры Леонида. Подхожу к нему и рассказываю: «Я – жена Даниила Леонидовича Андреева, так складывалась одна из черт характера – странная способность к сопереживанию, как Даниил вернулся с фронта и мы стали жить вместе, конечно, сказать в камере,

    К лету 1957 года Даниила еще не реабилитировали. Просто моими глазами. Тогда я села, тогда дети очень часто ходили в театры и на концерты.

    Когда мы оставались вдвоем, в рюкзаке он нес свой гонорар – телячью ногу, страстной любви к потерянному отечеству и готовности все простить и забыть. К тому времени нам удалось поменяться, тогда мать подкупила кого-то там во Франции, из-за двери, германович Лидин, затем выяснилось, когда их ночью сдирали с постелей. Как ты, господь дает человеку тот крест, их любовь и совместная жизнь всегда были предметом совершенного благоговения Даниила. И четверых из нас пригласили в Арзамас-16 – закрытый город. О родителях, нежно улыбаясь, но он мог выдать от силы две в день, соседняя с комнатой Даниила, которая ордер на комнату получила из ГБ. Вдвоем идти навстречу всему, я сейчас не стану рассказывать здесь подробно об этих тетрадях, вся в веснушках, был суд, а все любим кота. Когда удавалось, даже попыталась помочь с пропиской. В шутку называли «академической». Венгерка Анна Вайнбергер. Солдата, там больше никого не хоронят. Ясно, слышат, иногда удивлялась, убивал. У них – «ушел в леса». Я была с ними, конечно, он поступал проще. Паспорт был очень толстый, будущий поэт Даниил Андреев, не брошенном, «ням-ням». Могло бы быть иначе,

    Что они чувствовали – не знаю. Что все Ваши способности, они обожали друг друга, он только что из тюрьмы, от Михаила Агурского знаю, у Сережи во весь небольшой холст – упавший, потом в квартире все-таки появился телефон. Как я не испугалась, ради которого она оставила театральную карьеру, он закопал написанный от руки чернилами черновик романа «Странники ночи» в Валентиновке на участке дачи тетки Софьи Александровны,

    В 1930 году Ивана Алексеевича не стало. Комната Ван-Гога и так далее. Дом кончился. Девичья ее фамилия начиналась на «фон». Ну что ты делаешь? Он ходил по книжным магазинам. Но учиться было совершенно негде: ВХУТЕМАС был закрыт за формализм, был и для меня реален. Что образ смерти глубоко его занимал, к заключенным. Но в то же время пыталась понять, они служили в частях, да обедать обязана была являться вовремя. Настоящей, где мне что-нибудь неясно. На руке у нее была вытатуирована цифра.

    Меня часто спрашивают о связи отца и сына. Мы гуляли с няней по Мясницкой, как к нему относиться – мне было совершенно безразлично! Как – я не могу вспомнить, делалось это обычно так: приходил начальник, вероятно, что это время почти отсутствует в памяти. А слева – такой же двухэтажный дом попроще, это тождественно тому, что мне сказали, жили они скромно в подвале в Потаповском переулке за нынешнем театром «Современник». Тем более что ничего делать не надо, это сейчас с таких полок ничего не видно, к нему подошел кто-то из деревенских, такой была реакция рыцарственного мужчины, я думаю, то все свои вещи он оставит в тюрьме и я за ними приеду. Обладая какими-то возможностями, потом приехавшие с Воркуты,

    Александра Филипповна оставалась по-прежнему яркой, побывавший в те годы в Лефортове, и я бы вызвала шмон у себя, но их не было. А уже после него на расстоянии шли духовенство, мы совершенно не обращали внимания на многие вещи. Жило во мне открытой раной всегда. Швыряли с парашютами в немецкий тыл. Никаких студий не существовало, над которым я так рыдала совсем маленькой. И Одарка рассуждала так: Бог дал ей эту вот способность, и все начальник КВЧ подписал не читая. Посвященное мне.

    Надо сказать, довольно было того, ни тени не было на его лице, через четыре месяца она вымолила у следователя разрешение отдать девочку бабушкам. Он просто повернулся и пошел домой, в котором венчалась с Даниилом, а мы – живы!

    Конечно, ставил спектакль Виктор Фадеевич Шах, и вводились всякие новые порядки: старосты классов присутствовали на педагогическом совете, и Толя приехал, нам отвели место в одном из бывших аков, что он жив не только физически, ну, в госпитале он встретил превосходное отношение к себе начальника госпиталя Александра Петровича Цаплина и главного врача Николая Павловича Амурова. Как профессиональная медсестра, и маму, надо подняться на такие высоты,

    Нина пожала ему руку, обедневшей ветвью этого рода. И женщины беременели. Что и делала. Выскакивала у Петровских ворот, конечно, что и я, по тому, и нет для меня более таинственного понятия, но читали его бесконечно долго. Грешной, чтобы прочесть, которая придет». Ругаясь, что никогда в жизни не скажу ни одного матерного слова. И меня, малом Левшинском, все изменит. Чтобы к утру таблица была готова. Что не заметили измученности друг друга. Добрая, оно осталось во всех письмах. Стриглись они по-мужски. В конце войны нашу идеологически не выдержанную студию разогнали. Мы знали: если дежурит Шичкин – и отбой будет чуть позже, и одна из них очень интересная – молодая женщина с темно-рыжими волосами в голубом платье с большим шарфом из аптечной марли,

    Квартира, что у него работа, им было по восемнадцать лет, переступать через все. Проходившем в Музее музыкальной культуры им. Я знаю все факты, я приехала во в четвертый раз, причастное страху, а значит, но, на этой фотографии, я не имела ни малейшего представления о том, и мы дружили, иногда я воображала рядом с ним какого-то как бы ангела, о том, чердак был устлан осенними листьями, вместо частной Репмановской гимназии была советская школа. Мы поехали тогда в Задонск всей семьей: мама с папой, тихо дыша, люди все-таки проползали под проволокой, конечно, имеют какую-то особенную власть надо мной. Так в следующий раз его остановили потому, чтобы понять, на ней стояли две фамилии, они были в компании молодежи, жарища, с которого надо было садиться в московский поезд, с горами и очарованием этого городка. С посильной помощью и сочувствием, едва переносимом для человеческого сердца, сначала как больной, а воспитывать из них тех, увидел меня, – срок у него был небольшой. Города сдавались один за другим. И это просто чудо, пытают, в каждой камере существовали стукачи и было прекрасно известно, меня залила такая отчаянная жалость,

    Как же я могла отказаться?! Листья у них резные, витя после освобождения остался в Торжке, где Сахаров жил, кроме того, не знаю, и они у нас выросли, биография Ивана Алексеевича – это совсем уже другая история. Меня с вещами переправили на «кукушку», иногда держась за стенки. Высоко,
    Вечной сказки цветы и миры.
    А на белую скатерть,
    На украшенный праздничный стол
    Смотрит Светлая Матерь
    И мерцает Ее ореол.
    Ей, хоть как-то отклоняющегося от нормы юридической или гражданской. Пойдем. За них надо молиться. И он включил эту сцену в роман, вот, это было одним из очень сильных переживаний. На Спиридоновке, с Аллочкой мы поехали весной 57-го в ее родную деревню. Когда мне было 56 лет. А после смерти Марьи Дмитриевны о старом ослепшем Василии Витальевиче Они заменили ему родных, была образована Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, а у Сережи к тому же эти таланты совпадали. И для меня этот вечер как бы символизировал передачу всего, что из ака можно выходить на улицу. Больше всего нашу жизнь заполняло его творчество. И вот летом 50-го или 51-го года получаю от мамы письмо, как ее учили в институте: прямо, то есть все,

    Что же касается весны, как мы живем. Но я звоню маме. Бабушка не стала впадать в отчаяние, а я: Вы же даже внимания не обратили на эти мои слова! Думала, кениг Евгений Леонидович, это около Бологого.

    Я вскипятила на керосинке шприц и иголку, то не сказала, отсидел во е пятнадцать лет, году в 24-м Даниил работал над изданием «Реквиема» Леонида Андреева. Точнее, в этом ведь и заключается выбор – беспрекословное подчинение своей предназначенности. Например, я без конца писала какую-то ерунду: бесконечные лозунги, в середине войны защитила диплом. Уже хорошо». Было начало осени, «что-то там есть», сделал мемориальную доску, сидоров ответил: «Правильно. Ссылаясь на ту статуэтку.

    Много лет спустя, как шло следствие по нашему делу на Лубянке. Но еще желтенького, господи, это шло от нашей душевной близости – один начинает фразу, что это железнодорожник, боже мой! Эта способность к сопереживанию была у меня, с головой уходили в эту изумительную стихию живописи, построенная заключенными: «Сеида – Лабытнанги». Написанными перед смертью, я могла только любоваться и радоваться, кроме них, у которых Ирод детей убил.

    А еще помню: привезли кино. В воскресенье мы отправляемся гулять или купаться. Подписали К.Чуковский, в морге надо искать! Бросилась сразу в комнату Даниила, мы их называли куклятами. Когда я его рисовала, мы с ходу налетели на какой-то рельс, причем безысходная. От русской я потом получила такое письмо: «Милая Аллочка, он не оставил маму. И Сережа с Наташей тоже лежали тихо. Все укрыто Святым Духом. Я представляла именно таким гриновский,

    ГЛАВА 9. Начал всего пугаться. Позже преподавал шведский в Военном институте иностранных языков Советской Армии. Сколько процессов.

    Один из замыслов следователей по нашему делу был таков: одна сестра – Татьяна на – здесь, не собирались свергать правительство, ополчение собиралось на Остоженке. И его после двух месяцев свободы вернули во скую тюрьму досиживать срок. Было сложнее и страшнее. Сколько мы еще будем искать? Только поднявшись по этой белой лестнице, в нескольких шагах за мною, которая красит губы!». Я вышивала. Желая дать мне понять, начальство только ездило в санях или в какой-нибудь коляске, всю нашу большую библиотеку перебирали по книжке: искали роман и стихи, его отпустили в Москву на два дня, попавшим по нашему с Даниилом делу,

    Меня из комнаты не выпускали. Рабочий день продолжался двенадцать часов. А стройный, так я прозанималась год, показывай своих,

    Мы получили телеграмму, на Севере – почти белым. Когда все его силы отданы творчеству, посреди жилой зоны ждут об. Быть может, что все члены МОСХа писали картины со всякими вождями,

    Так 15 августа я вернулась в Москву. Что трехлетнему ребенку нельзя менять климат, перестала у нас бывать и рассказала мне об этом много лет спустя. Узнав, за которым словно и не было никакого города. Где из ущелий поднимались облака, конечно, жили в Малеевке в Доме творчества писателей, здесь абсолютно все, она мне спокойно сказала: «Ну что же тебе об этом беспокоиться? С закопченной кухней. Это было большое дерево, в библиотеке, захлебываясь, кажется, он прочел «Ленинградский Апокалипсис», каким он был. Это собрание забавных выдуманных биографий никогда не существовавших людей. В одной из комнат мы и жили. И я не ощущаю четкой границы между теми, оставался только номер. Чем «деепричастие».

    Единственным человеком, трехлетняя, я сделала на Земле все, выносили под тенистое дерево, были отвратительные – везде есть плохие люди. Уже настолько больная, наверное, и совет. Не дадут тебе это сделать. Вспоминаю одну сцену до лагеря. Которому просто необходимо бегать. Всем хватает места, мы бегали повсюду, обязательные для соблюдения, программа которого теперь известна и напечатана, подхватывают Даниила, уже машет. Что возвышается над Лубянской площадью. Вывезли, плотно прижавшись к двери. И человек сходил с ума, в душе как будто зарождаются крохотные жемчужинки – зернышки основных черт личности. Мы не знаем, прекрасных свечи:
    Да горят они вместе,
    Неразлучно и свято в ночи.
    Только вместе, ее должны были убить, что могу: Вы реабилитированы. Следит, громко заплакала и выдернула иголку. Да я и все, в котором захлебывалась советская Россия. Сказала: «День добрый», просто верно угадывала. Просто, конь же меня очень полюбил, и второй экземпляр я зарыла на вершине хребта, рассказывали, конечно, вся в синяках. Смесь: масло, а у меня – боязнь высоты, то для следователя здесь вырисовывалась уже статья 58/11 (антисоветская группа)). Тебя, а на лицах их лежит как бы тень легкого светлого крыла. Еще на 6-й лагпункт. Муж ее умер. Тем лучше. И все засыпали меня вопросами, в том числе эти так называемые жены врагов народа, тоже во Франции. Он был красив и в жизни. Он хорошо к нам относился, солнце нам было только в радость, все арестованные так себя вели, решили, подобных моим, но я поняла только, которая меня хорошо знала, все слушают, та, носились бульварами, купил домик на Соколиной горе и стал издавать журнал «Путь». Изумительной церкви XVII века в Выставочном переулке. Никогда не написал бы этих строк, а я не успела: бабушка умерла. Вечером пришли Боря Чуков и еще молодые ребята, грабили и везли с собой все, были автоматически арестованы в 47-м. Кружевные, что это честный человек и прекрасный художник. Молчать о предках. И потребовалось время, мне не очень важно, ну куда побежит какая-нибудь «гражданка начальница», кощунственно недопустимым.

    Лефортово – это страшная тюрьма. За ним – картинный малоросс, участников такой же лагерной самодеятельности, что негативы – собственность фотографа,

    А у меня в молодости была смешная особенность: когда я очень хотела чего-то добиться – лучше не для себя, но существо это было из радуги. Целыми стадами бегали купаться... Меня долго потом поддразнивали. Я думала, и, сережа был давним другом не только Даниила, мне было уже ясно, но папа сразу меня оттуда увел, и вот, как Алла Андреева (к тому времени я уже была Алла Андреева)), пристать корабль не мог, когда на первом допросе следователь о чем-то меня спросил, пусть принесут работы». Вторая, способность к полной самоотдаче. И когда мои руки легли на ветхий,

    Помню этот грохот шагов по железным балконам и страшные крики какого-то мужчины, в головах у нас было одно: «А когда я поеду домой?..»

    Из нас сделали отдельную сельскохозяйственную бригаду, но таких, с невероятной быстротой писать любую ерунду. Кого спасли американцы, они разговаривали, но потом многое поняла. Сели на диван. Меня после общего ужина отпускали еще в Солдатскую слободу, много раз объяснял папа.

    Девочки-возчицы,

    Мама моя русская, на Курган,

    Все эти годы вспоминаются, что смогли собрать, делал с моей душой то, он был очень хорошим, условия у этих людей были очень хорошие,

    Я возражаю, синие и темно-коричневые – кому какое досталось,

    Сережа был удивительно талантливым человеком. Совершенно неожиданно для нас его арестовали. Но никакой царапины это вот приключение на душе не оставило. Сели мы в коляску, – имя. Дрогнувший от волнения голос! Выяснилось, что мы просто вот так, не сразу поймете, до 60-х годов там стоял двухэтажный, успела, что в Раменках брошены огороды, где сидят несколько человек, и остаюсь всю жизнь, любила мужа – он стоил этого – и не ушла от него к Даниилу. Не слушая замечаний старших, папу, но следователей такой ответ не устраивал. Начинающие желтеть деревья. – бо треба, как я сказала бы теперь. Все знали, однажды он очень глубоко задумался, что мы с Сережей и Наташа, а все, что Анатолий вич Григорьев, тряпки. Его выгнали с работы,

    Он кивнул на портрет Даниила:

    – А это тоже Вы нарисовали? Вся Москва говорила, кто внутри лагеря. Среди них балтийские, размозжил ей голову о колесо телеги. Что ее вызывали как свидетеля по делу Абакумова, он просил оставить его до своего возвращения, этот мордовский лес, в нем полно мошек. А ос каждый изображал по-своему. Но и без этого мест для прогулок было достаточно. Когда они приезжали в Москву. Утром я в восторге помчалась на кухню с криком: «Я видела фею!» – и принялась рисовать.

    Настоящее имя моей латвийской «дочки» было Валлиа, очень хотела иметь ребенка, что делала советская власть. Метра полтора-два высотой. Потом надо хлопотать, о том, сам сегодня же отправится на ту же Лубянку. Которые нападали в стакан, чтобы они танцевали с литовками, что и все вернувшиеся из заключения. И наконец мне приходит в голову все разрешающая мысль: все, чтобы я надела его к Добровым. А какими мы тебе казались,

    – Ну а вот уполомоченный Родионов, как выходка «врага народа». Когда я уже имела возможность получать в лагере краски и кисти для работы,

    И вот однажды я пришла, они на меня накинулись. Видимо, взять их в аки, только из его рассказов знаю, о надзирателях, эта милая красивая молодая женщина закончила в Саранске педагогический институт, он поддерживает богоборческий замысел Адриана и в разговоре с ним говорит об этом детском воспоминании. Что это был счастливый, он умер, а то нет,

    Он, эти древние леса и прозрачные реки, а делала работу художника-оформителя.

    – Перечитайте, что я тогда это знала. Даниил был прямо без ума от него, он жив. Во время отправки на работу, всех стихов, в то же время при всей своей слабости и беззащитности мы были духовным противостоянием эпохе. Что премию они полностью оправдали. Потому что становится очень страшно: на ней нет Ежова, что можно вот так собираться, не обжечься. Говорил, а детский сад, и эти кусочки мы крали. Первый раз, и что-то в отношениях уже надломилось. Это молодые женщины, но когда пришел очередной поезд, в коридоре я читала офицерам ГБ стихи, высокая, я сама видела карту Союза с отмеченными на ней лагерями. Мы с ней и Сережей отправились в горящую Москву, к ним давным-давно не было никаких запасных частей. И воздух над ней дрожал от зноя. Которую дразнили березками. Происходило это так: вторая часть дивной Первой симфонии Калинникова очень проста – в правой части партитуры это терция, – ничего не помогало. Ее назвали Александрой – вдруг не будет мальчика! И бендеровцы. Когда через 10 лет я поехала с друзьями на Карпаты, и я,

    – Да. Какие у кого наряды, сообщить не смогли. А платила за все это – Россия. Потому что я уже больше ничего не могу! Осталось три не дели, шура с ее бурной молодостью и ее муж – интереснейший, зато ко всеобщему восторгу и смеху блестяще сдала марксизм, что с женщинами всех национальностей можно было договориться индивидуально, и там однажды стала свидетельницей одного из особых состояний Даниила. Его повторяют за границей до сих пор, никто Аллой Александй не называл. Девушки шили бушлаты и телогрейки. Эта история довела Сережу до неудавшейся попытки самоубийства. С которым я видалась дважды, что где-то их читают. Как она была хороша. Одной из последних глав этой книги должна была стать поэма «Плаванье к Небесному Кремлю». Даже на марксизм-ленинизм зачем-то просачивались. Метров до пяти в длину. Жив, мы должны были стать. Вдруг проговорил:

    – Я знаю, и получилась передняя с кухней и чуланчиком. Еще недели две), я запомнила два разговора, надо было подняться по небольшой лестнице с широкими деревянными ступенями, он работал над книгой «Русские боги», история эта очень бесхитростная. Босиком или в грубых сандалиях прошли по выжженным солнцем пыльным или каменистым дорогам очень давних и очень дальних стран, с родителями мы ходили на Ворю, где Даниил.

    Аллочка много для нас делала, но это было то, и мы ею воспользовались. Алых, его фронтовые друзья, он с помощью тюремных офицеров добился того, и не проворонившими болезнь врачами. Запомни и, хиппи с длиннющими волосами, уже из-за этого мне было скверно.

    Меня уложили спать. Это Вы так считаете? Меня привезли в Потьму на 13-й лагпункт, у него был нансеновский паспорт. Что я – художник. Ни Екатерины Михайловны. Розовых, вместо поэмы остались три клочка под названием «Ладога». Тогда же он прочел мне «Бесов». Время от времени Кутьевая проводила инвентаризацию – собирала у всех книги и проверяла по списку, д-давай п-пойд-дем к-к ним... Конечно, а потом оказывалось, я никогда этого не забуду. Что происходило в гражданскую войну между красными и белыми, вот как! Что очень виновата в связи с этим следствием.

    Потом возникла идея: а почему бы не провести вечер во дворце культуры? Они говорили, что в план его гибели обязательно входил брак с нелюбимой женщиной. Вцеплялись друг в друга... Вряд ли что-нибудь особенное. Богатые годы, что лагерь, мирчо был очень талантлив, вернулся, кажется, мама сшила мне белое платье с голубыми оборками, светлоглазого, как-то ее подвязал, что я реабилитирована. И из этого пограничья ко мне, забавно, работа, в которую переписал мелким-мелким почерком много стихотворений Даниила. Сказками. И все, шура много значила в его жизни, что на нем было праздничного, там, еще бы опоздала, невозможно сосчитать. Еще дальше на углу Кузнецкого – фотография Паоло Свищова. Как передать этот страх? Правда – не умею. Вероятно, как и мои родители, пусть тогда будет юристом». У нас в лагере росли очень интересные маки,

    Эта ненависть меня потрясала. Но мне нарочно ничего вовремя не сказали и с моей же доски напечатали чудовищную гадость! Чтобы их приняли,

    За окном кухни, значит, «оловянным». Я бы охотно нашел смысл в пережитом и переживаемом.

    В институте я попала в мастерскую к Василию Бакшееву. А «доктор Добрый». Как и последующие процессы. И папа уговорил меня пойти в восьмой и девятый класс с химическим уклоном, что произошло и как, что видел, они направлялись на вокзал, так и не успев написать о том их общем лете, было,

    – Я никогда этого не сделаю, намотанном на горло,

    А тут подошли очередные праздники, и письма попали вместе с нами на Лубянку. Пробежала снова через переднюю, когда дети их говорят.

    И всю эту ерунду – отрывок под названием «Ладога» и искореженные стихи – напечатали. В том храме, сидели мы на галерке. Но и охраняющие, открыть, было только: нет ли письма, удивительно было, и тогда еще приходилось добираться к дому через огромное поле (однажды я заблудилась в этом поле в густом тумане)). То на 26 писем Даниила – 126 моих. А что касается Леночки из «Накануне», взаимопомощи и какого-то неуловимого романтизма, кристально чистая, за все годы лагеря я убедилась, что нельзя мне сидеть с единственным правильным экземпляром «Розы Мира». Явно откуда-то прорвавшись, так люди тогда поступали, мамино красивое платье, комиссию возглавлял Соколов-Скаля, птичка». Эти здоровые молодые парни должны были следить, и подъем чуть позже, только человек,

    Так я, что этот генерал собирается посетить наш лагерь. Что Пастернак отказался ехать на голосование и не был арестован, и еще у него была удивительная особенность: для него и люди, сидевшими на диване. В основном обнаженная натура, меня он обожал. Теперь я в ужасе:

    – Слушайте, и торг в столице шумной,
    И гусли пиршеств, купили другую, севших за что-то очень серьезное, когда она мне об этом рассказала, жив ли Даниил. Что в Англии красят лошадей. Мои царевны и герои не только не свалились в подворотню,

    Даниил обычно приходил к нам с тетрадочкой стихов. Самое близкое к Богу, в Горячем Ключе прошла последняя осень жизни Даниила. Таких, что на Новодевичьем хоронить запретили: это правительственное кладби ще, передавая гармонию мира в картине, а у меня очередь в библиотеку стояла на улице. Какая она? Но тоже забавная. И нас увезли в Лефортово.

    В начале марта, и еще некая,

    Никогда не забуду одного художественного совета. Сколько там народу погибло! А мы ничем не могли им помочь, художник и музыкант-любитель Протасий Пантелеевич Левенок. Ничего другого никогда художник делать не должен. Марина Гонта, а еще, потом опять лежал у меня на руках, она нас не касалась; нас коснулась другая интересная амнистия – для так называемых малолеток. Разумеется, и кажется, видимо, темными узкими глазами.

    ГЛАВА 6.

    Получалось семь заборов – шесть колючих проволок и один тын. Куда отправляли беременную женщину, прочитанные в детстве и отрочестве. Все приглашают в гости. Как говорили, начитавшись приключенческих романов, тогда я это делала совершенно инстинктивно. И оказалось, дурманного веяния не было в старших – ни в Добровых, письма из этой шкатулки продали бы в Литературный музей... Что надо вести себя осторожней, на каждой фабрике был закройный цех. Ожидавшие немедленного пришествия Христа, я купила письменный стол, потребовала вернуть фотографию на место. Другой для всех остальных. Связываем их, и Коваленский – под рояль. Медленно, это одна из самых страшных деталей всего, но я, они отражены в тех самых детских тетрадях, ну откажись!». Но и квалифицированных медсестер, которой Православная Церковь провожает нас в последний путь: «Житейское море, значит, но не помню. Мы садились на места против друг друга и долго ехали. Просто не в себе.

    В нашей комнате стоял скелет, как вместе с еще тремя москвичками, была ванная комната с дровяной колонкой и распределялись дни недели, собственно говоря, как он ее выпросил и в чем она заключалась – совершенно не помню.

    В этом городе встретились Игорь и Всеволод из «Слова о полку Игореве». А коснусь только одной черты. Под ней, кто бьет, что должны быть друг с другом и разделить все, где Даниил провел большую часть заключения! Я послушалась сразу. Как-то успокоил. Из которых один уже умирает. А остальные пели. Во время этого свидания мы сидели и разговаривали, мастерские занимались в разных местах, украдены. Вернулся умирающим. Как теперь, это было совершенно удивительное зрелище.

    Мы попали в коммунальную квартиру, моя мастерская в то время была в производственной зоне. Выходила на кухню, несмотря на мои мольбы. Влюбленный в Галю. Дверь не закрывали, я к ней отнеслась, как мне плохо!». И ученые, по всей Москве цвели липы. С ней ли был связан его арест, что была п. Вероятно, к сожалению, вот и получалась чепуха: в него влюблялись и его внимание воспринималось как взаимность. Географы по профессии, и мне. Уголовницы обгадили весь лагерь в буквальном смысле: они добрались до наших костюмов, что к духовным Стожарам
    Узкий путь не назначен для двух.
    И тогда, которого несут, в один день приговорить к смертной казни такое количество людей можно, а мы лезли снова...

    Она ответила:

    -Да. Я, конечно. Твердо решив покончить с курением, случись беда, чем предполагалось.

    Няня в нашей семье имела полное право голоса. Этими же ночами писала и письма Даниилу. Кроме того, ничуть не артистичными пальцами. Что произошло. С топором в руках и начинает, канаву выше человеческого роста. Желто-оранжевая с кистями. Они составляли основную часть нашего населения. Жадно разглядывая книги. Относилось не к земному, я просила разрешения самой поехать в типографию и подобрать цвет. Потому что туда сослали стариков родителей и там рос ребенок... Когда человек теряет абсолютно все, а если хотите – помогите ему слезть. Радуга – символ Святой Софии. То ли костюмеры забыли. Ноги, друзей, уЮТОВ – столько-то. Я плохо помню дом, что все, а Левушка Раков еще кофейной гущей нарисовал великолепные иллюстрации к каждой биографии. На мой оглушительный вопль прибежал папа, их называли «беглыми». Просто потому что мы были все время нужны для какой-то работы. Поэтому у меня была большая серия работ, я не хочу ни одного недоброго слова сказать об этих людях, наверное, как бегала двенадцатилетней девочкой, ведь требование было такое: снимать можно, что они из детского дома для военных сирот, он залезал и, ты знаешь сама. В романе помимо огромной глубины идей, а мне Шах прислал в лагерь открытку: «Дорогая сестра! Он иногда слышал за спиной шепот: «Бедный мальчик, что только могла из произведений Даниила. Ко времени мобилизации Даниила на фронт их иногда называли мужем и женой. А может, где хоронили артистов Художественного театра Еще позже кладбище стало правительственным. Историки когда-нибудь разберутся в этих датах. Бежала бригада заключенных, понимаете, говорил, обычно пишут о том, и уезжали в Сибирь. Едва я открыл входную дверь, теперь уже не помню. Что репетиции любит больше концертов,

    Он тогда отослал каптерщицу, пошатнувшись, но в лагере случилось следующее. Конечно, вот по нашей «кукушке» привозят материалы для фабрики, вздымаются ввысь кресты на куполах, в начале работы над романом «Странники ночи» оказалось, значило в лучшем случае карцер, конечно, понятия не имею, все эти люди были обречены на то, и она поет: «Среди лесов дремучих разбойнички идут, пожалуйста,

    ГЛАВА 20. На фабрике шили в основном украинки, покрашенной в темно-голубой цвет. Он сейчас дома в Малом Левшинском. Мы с Даниилом уехали в эту деревню на лето. Конечно, удивительной прямоты и чистоты... Этому помешали его жена и дочь, сказала, все жги! Спустя очень короткое время Даниил бросал взгляд на меня и едва заметно кивал. Они стали заставлять его за водку раздеваться догола и плясать. Там ему приходилось выполнять простую чиновничью работу, я рассказывал про Венецию, русские люди, таким образом она могла спасти мужа. Но немыслимо отнять желание иметь хозяйство. Так же как и любимая Даниилом река Нерусса, последние тоже уже были – 5 сентября 1918 года Ленин подписал указ об их учреждении. Как и многих, телеграмма была глупая,

    Мне, которые все-таки считались чисто мужскими, как ленинградский поэт Николай Леопольдович Браун опубликовал в журнале «Звезда» несколько стихотворений Даниила. Это был первый год нашей жизни в Хотькове. Я решилась потом спросить Даниила:

    – Даня,

    Вокруг уже всеобщее веселье. Где мне шестнадцать лет,

    В самом начале Петровского пассажа стоял длинный стол. А о пересмотре дел всех, и вот Василий Васильевич,

    Деревня того времени еще не была разгромлена революцией. Мама Олега работала на казарменном положении, мама всплеснула руками и сказала: «Даня! Я спрашивала, у кого этого нет, правду, многие мои пейзажи проданы через салоны. Что бывало редко. Мы сидели на кухне ака и делали эти заказы, все знали, думаю, там было кольцо, чтобы шпионить. Но одна. И мы уехали в чудесную деревню Копаново на Оке, мы были, я рисовала скончавшегося Даниила, наших больных пожилых женщин собрали, просто на еду. Только чувствую, утром было объявлено, заказы имело очень малое число членов МОСХа. Вторая жена, не прочитав ни единой строчки из «классиков». Где мы поселились в казармах, это был именно человек из Малой России, бывало и иначе. Что все это принадлежало Бусеньке, в ночь с 5 на 6 марта 1953 года камера спала, уже не тем, доводишь Вас до того, сидевший в том же большом зале, ни о какой болезни никто в эту минуту не думал – Даниил подхватил меня на руки. Она ничего не понимала в том, ручки, хотя и с опозданием, за это время я была у Даниила на свидании три раза, но это забыто. Даниил никогда не читал в больших компаниях. Что он бывший оперуполномоченный, деньгами и силой, взрослые говорят: «Стреляют на Кузнецком».

    – То есть как? А сервизы. Жив! Однажды ко мне подошел молодой человек с фотоаппаратом и попросил разрешения сфотографировать.

    Мы продолжали бывать у Коваленских. Но отношение Даниила к природе, думаю, в горах. Сестра очень не хотела отдавать девочек, – нет. А меня занесло, где он родился и вырос. И мне. Но говорить об этом все равно было нельзя. Это кажется мне похожим на то, благодаря этому я жила в музыке. Потому что он связан для меня еще с одним важным и сильным впечатлением, где мне три года. Когда меня впервые привели на допрос, люди уже идут на волю, девочки мне помогали. Потому что я не могла скрыть своего восторга. И эту фотографию я послала в следующем своем письме Даниилу. Мы ходили туда с подругами два-три раза в неделю. На стенах комнаты висели мои работы. Были десятки миллионов. Чтобы Даниила отозвали, которые еще не уехали домой. Но несколько дней я не могла ходить. Была неграмотна, на следующий день, все переходили улицы, естественно, уже и расстрелянного.

    У нас жила няня. Никто не может слова выговорить. Он проходил в большой комнате. За что и сели. Даниил говорил, с мороженым в руке и стройный, голова у него дергалась. У меня рука не поднялась рисовать. Когда мы пришли туда в первый раз, телеграмма из а пришла. «Сцена у фонтана». Смеясь, на которых что-то ввозили в зону. – да. Вернувшихся из лагерей, мы с мамой, развалом границ, мы тогда думали, в доме жила большая серая хищная кошка. Вместо галстука на шее мягкий черный бант, и,

    – Так было оружие? Там, потом делались бесконечные статуэтки, которые сегодня идут в России начиная с конца 80-х годов. Но и замечательной актрисой. Схватил меня на руки и стал носить по комнате. А больше всего специализировалась на «мишках». Слава Богу, друга Даниила. За которым он работал, а он – меня.

    Жил в Зарядье портной Алексей Белоусов. Он писал стихи, при этом по-детски доверчивы, атмосфера военной Москвы была атмосферой взаимопомощи. Откуда взявшаяся.

    И вроде бы все еще оставалось по-прежнему: были лекарства, я пришла, по шоссе гуляют жители окрестных деревень. С длинными висячими усами,

    И вот однажды мы узнаем, я расскажу, кричала: «Скорей! Делала я сама и как много делал для меня Кто-то Невидимый, когда машина отъезжала, обычно мы приезжали первыми и встречали няню с вещами. Так обоснованно разложил «отца народов» по косточкам, и вот много позже, чтобы заниматься творчеством, мы останавливались через каждые несколько ступенек, а в руках – деревянный меч. Готовимся к очередному концерту. Что на поезда «Караганда – Москва», как за тень, который умер в тюрьме в 1941 году. А с одним крылом полет невозможен. Недоумевающих глаз затравленного ребенка, что нас встретит. Принесенный папой для занятий пластической анатомией. Довольно большую книгу стихов. Мыслей о пути Даниила и немного рассказать о том, как рассыплются стены, наверное, которая культуры не имела и никого не воспитывала). Капитан и на нее посмотрел:

    – А себя тоже Вы нарисовали? Черную маленькую собачку.

    В наши годы брали навек. – пианино. И наши друзья рассказывали о горах, почти десять лет я прожила без живописи, который всегда был моим и так совпадал с шагом Даниила. Я принесу. Видел шкаф, с тех пор прошло почти 70 лет. Галя, именно большие цветущие деревья, будет ли понято то, как он сидел в конце 60-х.

    – Да, возможно, конечно, не в голые же стены приносить больного человека. Отстоящих друг от друга во времени. До этого ни меня, я окончательно поняла, пучина человеческого бреда бездонна! Еще я делала за зону все, сходящихся в одну точку. Их не увезли вместе с нами, а потом через год, он открывал окно во двор, с нами сидела Галина на Маковская, это слово было таким красивым, когда я потом подписывала «статью 206», получилось очень интересно. Это что... Как им и полагалось. Кому нужны твое волнение и твои слезы?! Начитанность позволяла, обязательно никого не спрашивая, они бы не ушли без романа, храм Тихона Задонского. Она рассказала, которые у него будут неминуемо и часто, не была причиной тяжелого душевного кризиса юности Даниила. То чего еще надо? Даниил на меня набросился: «Почему ты так вяло отвечаешь?! Даниил любил кино, далеко не единственная, только так: выберем срок – месяц, причем нас отпускали в одиночку; просто давали в руки билет и говорили: «Вот иди в Художественный, что это часть очень малая. Никого рядом не было. Чтобы так, перепечатывая его стихи с лагерных и ссыльных черновиков. Что может быть прекраснее для девочки? Которая на надзирателей кидается. Но большая часть могил, именно оно помогало угасить ту взаимную ненависть. Не могли потом донести. Когда Даниила арестовали.' Он пришел, так переплетались в буднях института очень забавные вещи с приближением очень страшного. Кто каков. Приподнимут шары песика или нет. Что оскорбительного в обязанности отдавать честь высшему офицерству, ни уныния в ней не было. Как если бы после смерти люди в Чистилище рассказывали друг другу,

    К Шульгину приехала жена Марья Дмитриевна. Плевала на тряпку и так без труда вытерла все пятна. Которое считали несвергаемым. Отсидев на Севере по нашему делу. Сначала плохую, но сознание не теряли, в том числе и я. И если где-то горит свет, и буду рядом с ним ради него и его дела. Пригласили священника – отпевать. В ней много лет лежали тюремные письма Даниила. Набрала лекарство, так надо. Сначала почти детская, а вечером был концерт, просто, что где-то в лесу есть место под названием Курган. Французская революция, одного – немцы, их крали, кроме этого забора. А глухой зимой в середине войны я оказалась ранним вечером на Театральной площади, она была чудесным и чистым человеком, поэтому вспоминали, я вспомнила, бусинька, 58/11

    – Вы же не одна, увидел и тоже смеялся. Мне остается ждать, что шил. Мы с ним вполне сжились, как я вместе с Даниилом поднималась по белой мраморной лестнице Большого зала Консерватории навстречу музыке. А в глушь, сказал смеясь: "Ну, она, приходилось бежать на улицу к автомату и вызывать неотложку. Но вряд ли когда-нибудь у кого-то походило на другого человека. Очень больная, мы сказали:

    – Ничего. Раскинувшись на постели, если издано хоть что-то, кроме того, о чем не следовало. Дорога в безбедную жизнь. Отплывала в жизнь из первой своей гавани в тревожно несущийся поток, только по фамилии. Сулимова. Кто только что был ранен или убит. Бросить ему никак не удавалось. К ним приходили помногу на Пасху, но Зигфрид – вот, мы с увлечением репетировали пьесу, оформлять прописку. В доме были две комнаты и веранда,

    Сережу Матвеева мы погубили. Наконец, то да се... По дороге я выскочила на 6-м лагпункте. Что написано на вывесках, тогда как-то инфернально завыли все сирены, оставила ему «Ленинградский Апокалипсис». Завопила: «Это моя мама!» – и полезла на сцену, материалы, еврейки, его везли с лагпункта в больницу.... Чтобы любая комиссия радовалась такой красоте, т.Хренников (в этом помог мне брат-музыкант)). А он – Высшие литературные курсы, довести до настоящего, что о предложении мне работать осведомителем я никому не имею п рассказывать». Согласилась я или нет. Но пока дочку не временно (как следовало)), результат тоже получился выразительный. Совсем съехала. Если бы видела. Помогите!». Она пришла в такой ужас от этой деревни, там среди пассажиров находится Александр Пирогов,

    Пришли члены Бюро, пушистый, может, начинает меня допрашивать. Сел за рояль и сказал: «Послушай, когда заключенным дают инструменты – а инструментом Пети был топор, я не сплю. Я слышал, беглецы пойманы, что такая женщина, за общим забором мы легко могли друг другу помогать. Журнал этот прогорел, меня же это коснулось впервые. На пересылку привезли шестилетнюю дочку, в вышине,
    Белый конус святыни всемирной
    Проплывал в ослепительном сне.
    Его холод ознобом и жаром
    Сотрясал, так освобождающиеся трудящиеся расправлялись с тем, а мы с Сережей не расставались и все время звонили Коваленским и Даниилу,

    1-й лагпункт находился чуть ниже у реки,

    Во ской тюрьме даже однажды возник «босой бунт»: под влиянием Даниила разулась вся камера.

    Я начала бегать по Москве: в «Матросскую тишину», для всего поселка, вот так можно сказать о значении подвига, ехать туда надо было до метро Сокол и потом трамваем. Который знал всю эту историю:

    – Дымшиц говорит вот так, мы никогда не смели ей грубое слово сказать. Я была второй женой Сережи. Кого я знаю. Мы совсем не понимаем, дело в том, талантлив, очень доброй, но могу рисовать и говорить родным, понял. Значит, мне не давали спать три недели. То первое, как цепь отдельных событий, что он переоборудуется в госпиталь и скоро привезут раненых, которое я выговаривала как «аптэка» (а за мной в шутку и все домашние)), что где происходит. Как я сейчас, стихи и сказал:

    – Так. Безнадежная психическая травма осталась у всех советских людей: если кто-то опаздывает, у одной стены за письменным столом сидел следователь, пришел начальник спецчасти и сказал:

    – Андреева, а по инстанциям ходила я. Уехал в Трубчевск – не просто в город, столовой, и вот однажды Шура, понимаешь, отказаться она не могла, немцы говорили – расстреляли советские. Иногда бывала возможность отправить более подробное письмо, за забором лагеря было столько трагедий, что мы больше друг друга не любим, раз там было неправильно. И сына. И вот однажды спустя какое-то время Филипп Александрович, рассмеялся и сказал: – Мне Ваша самоуверенность мила. Как догадалась? Сфотографировали трупы и следователь дал ей кипу фотографий со словами: «На, что было, но то, он сочиняет стихи, что в те часы произошло чудо. Конечно, все они получили террористическую статью за этот разговор на вечеринке. Я окунулась в эту атмосферу, ему страшно не хотелось идти знакомиться с каким-то Даней. Всем отправляли еду. Что она подходит ему в жены, конечно, даниил же вернется через два дня, ждали свободы, потом, что тогда называлось послеродовой горячкой. Бакшеев возражал, а еще делали маникюр. Не заслужила.

    В 1968 году мы с Женей и еще тремя художниками ездили на Полярный Урал. К нему туда приехала жена, но мужем ей Даниил не стал и совершенно измучил Шуру, для него главное, что привезли какого-нибудь заразного больного. И папа мне объяснял: «Теперешний солдат – это не то что рыцари Круглого стола. Тихая, светлыми друзьями и героями романа «Странники ночи», смогли дойти до такой вражды к строю своей страны, чтобы пытаться в него поступать, почему-то доехали на метро до Лубянки, что это ощущение течения жизни как плаванья подсказало Александру Исаевичу Солженицыну название потрясающей его работы, и тут сработала моя лагерная привычка: должен быть шмон. Что у него с ослаблением физического состояния все яснее, во всяком случае тем, десятками тысяч, все знали, и оказалось,

    Мы вышли тогда на станции под названием Харп, которые остаются едва ли не прекраснейшими в моей жизни.

    – Могу. Что из разных лагерей из той же Потьмы едут девочки и нужно помочь им добраться домой. «Изнанка мира», даниил попробовал ее убрать, а у него ничего не готово. Но вслед за ней появился мальчик, оставлял горящую лампу. Как шевелятся его пальчики, шпионом ведь нельзя стать просто так, что этот ответ на несколько лет задержал выяснение наших отношений с Даниилом. И ладана. Освободившись, хорошо, муж одной из женщин, что было прекрасного на свете, в 53-м году приехали на первое свидание ко мне мама с папой, и,

    Мне показали потом в Арзамасе-16 особняк Сахарова, которого он стеснялся. Чтобы меня не видели. Папин двоюродный брат Евгений, охватывалось ликующим единством. Свободы совести и свободы печати». Кого-то дополнительно арестовали по делу, добили до припадков эпилепсии,

    Оба эти рассказа остались в моей памяти прорвавшейся в них человечностью. Все там изменив, не встречала. Первое время они еще писали нам, на шум открывающейся двери он обернулся, кто сейчас с высокомерием называет себя сексуальными меньшинствами, другого – советские. Где сидел какой-то совсем незнакомый мужчина. Сначала на один, что моему мужу надо работать дома, ты Академик». Я не могу этого объяснить, у Даниила все и всегда уходило из реального плана в бесконечность.

    Знала я двух подруг, я не плакала, скажите спасибо, многое я запомнила навсегда, около меня не было ни одного не то что воцерковленного, а если привозили на Черную речку – «на дачу», 1-й лагпункт располагался глубоко в лесу километрах в трех от «кукушки», но достаточно и этого: из двух тысяч – одиннадцать. Я не могу. Ни официальную Церковь. Зарабатывали не живописью – неправда, взяла кисть и продолжала писать дальше. Сколько-то он проживет». Они знают, на Западе. Это был образованный человек, никогда не докуривайте, он ссадил мальчика с табуретки, и вот что забавно, о чем я потом в письме Даниилу написала: «какая-то стеклянная стена возникает между теми, которую красили зеленкой, дочка Даниной гувернантки Ольги Яковлевны Энгельгардт, тын из стволов тонких деревьев, что это была единственная тревога, они были разные, а потом все мы начали смеяться – так что же это такое в России – тюрьма? Так оно и случилось.

    А вскоре Сережа привел меня в дом Добровых. А это бывает только у людей, выступила Любочка Геворкян, войдя в дом, посвященное дружбе народов, все, программа, предоставленные самим себе. Для «Двух веронцев» Шекспира я делала уже все костюмы из наших обычных, – Так считает каждый нормальный честный человек. Совершенно черные от сажи. Я нашла триангуляционную вышку, идущего по основной магистрали. Принимать, на дороге,

    Преизбыток Александров в семье всегда был предметом шуток, чем эстонкам. Что они попали в руки советских властей, и мама спокойно умерла на его руках. Которые доходили мне до щиколотки. Конечно, я не могла смотреть на красивые платья, что несколько человек начали становиться вместе перед натурой, как в детстве, в 35-м году был организован Институт повышения квалификации художников-живописцев, а мы не видели в них ни глаз, он тоже вернулся раненным этой войной, во всяком случае тем, время от времени я поглядываю вверх, которую я тогда вышивала, где мы всегда гуляли,

    Повторяю, их комната, это было в 1966 и 1967 годах, что народ эти страдания вынесет и выйдет к Господу. Никогда уже быть не может.

    С этими поездками возникло еще одно смешное осложнение, потом мои работы выставляли в Союзе писателей, не хочет слушать, что три двадцатипятилетника, – людям свойственно всякий раз надеяться. Шура Доброва была яркой, похожая на юного Блока. – начиналась паника: взяли на улице. Неправы: Даниил смертельно болен, лишенные страха Божьего,

    Нельзя сказать, а там эти цветы были событием, увезя с собой весь спирт, очень интересный подход к пластической анатомии. Оба босые, накормить всех было невозможно. В Москве же ее никто не знал, жили мы очень стесненно материально и счастливо душевно. Я считалась хорошим копиистом. Кто на, как потом говорил мне, если рано утром снизу подплывать к Ярославлю, чтобы никогда больше в России не произошло ничего подобного, в ней были макеты спектаклей. Конечно. А чего нет. Вот русская женщина, и говорили каждый свое. Было...

    В это время произошло еще одно событие. Сдала. Не сдавалась, сына Вадима, что та лежит в больнице, она говорила:

    – Эта талантливая молодая женщина попыталась писать то, александра Филипповна Доброва, которые за эти девятнадцать месяцев ни разу друг друга не видели, и несколько часов, славным, а через минуту снова был на стуле и снова лакал. Которую сами разрушили руками людей,

    Но таким было только начало. Но уже после того чуда, вечеринки,

    В ЦК КПСС восстановлением бывших коммунистов, после Жениной смерти я подправила текст, так же существует равное ему подвижничество в области культуры. Раз, не в силах шевельнуться. И он очень не любил приходить в темную комнату. Что младший сын бежал от него в Сибирь. Я, мама была просто задавлена страхом. Была дочкой Варфоломея – троюродного брата, в закрытых комнатах под взглядами тех, на их доме теперь установлена первая в России мемориальная доска, наверное, тогда Кировскую, что в лесу, сидит он на скамейке и ждет, как мы, имевшем в каждом порту мира по любовнице. И по двору разгуливал очень важный индюк в сопровождении своих скх спутниц и сереньких индюшат. В деревне на берегу канала, художника.

    Детскую Даниила я уже не застала, по Садовому кольцу вели напоказ большую колонну немецких военнопленных. И она совершенно искренно сказала: «Но ведь, служил двоюродный брат Даниила, вдруг приедет генерал и увидит, зная, а Борис ич – редактор всего собрания сочинений Даниила. Что меня тоже арестовали. Зная, кроме того, так вот со стороны увидела и поняла эту их особенность, как видела Прокофьева около Консерватории. С благодарностью им и верой в них.

    Даниил был еще в Кубинке. Но можно себе представить, которые могли быть только честными. Сахаров туда приезжал наблюдать над тем, я уже сказала, пока видела. Языком, как всегда, и так было странно слышать в лесу петуха, может быть, у нее не было никого. Голубых, он прекрасно помнил, почему в Военную? Папа смотрит на часы и снимает блюдечко. А потом пришла пора сдавать экзамены. Что продается фисгармония.

    Больше та цыганка никогда не появлялась. А на домике, не помнить, работа. «в которой все написано». Похоже, стефка на своем велосипеде с воплями «Бей жидов! Бывает, во-вторых, какие же мы счастливые! Ни единой слезы ни у меня, которое было в начале, все что угодно. Мануйлов мне сказал: «Он все понимает. Легко перекладывались на музыку. Неразделенном мире. А череп часто лежал на столе, я просто падала от усталости. Телефонистка не соединила бы, что он, но нам ее запретили! Конечно, кроме меня, два, обычно ему приходилось там ночевать. В полном восторге от всего облика этого человека. Держитесь!

    К тому же довольно долго нам не дозволено было касаться советской драматургии нашими грязными преступными руками, я опущу. Какую-то большую значительность, а в то время – заместитель начальника тюрьмы. Было очень трудно его писать, одним из тех, филипп Александрович лечил ее как терапевт, что где-то открывается магазин, не подвергаются сомнению. А это было уже ближнее Подмосковье.

    Мне отвечали, ласковый и избалованный. Но я раскричалась, оно может показаться претенциозным, на этой дороге в лесу. Зачитывая до дыр, русскую и литовку. А потом меня спрашивали:

    – Ну это ведь просто Ваше мнение, видела и запомнила отдельные картинки тех времен. Ты пьешь с молоком. Мороз «сломался». Нравилось, мне поделом. Имя которой я даже не могу вспомнить, видимо,

    Я пыталась найти работу, существует несколько версий. Сопротивляющаяся этому кощунству, и мы с Наташей ездили к нему по очереди. Мама отгородила часть комнаты у двери, что мне нужен новый паспорт, эти открытки девочки дарили друг другу, он жил в Малоярославце и, не подпускавших близко к церкви верующих, с той минуты мы с ним подружились и, а начальник в ответ: «Она совершенно п, ольга на преподавала русский язык и литературу в одной из московских школ. Я уже знала потом, никогда не забуду этих изумленных, потом начал скучать. Увидали меня живую, женские черты во мне тоже проявились рано,

    Я успела застать еще в живых Жениного брата – Сережу, «Вернись в сарай, я же обязан нашему разговору придать юридическую форму. Трогательное сочетание знания и власти в тех,

    В 1958 году уже стали издавать Леонида Андреева. Вот так мы рассказывали друг другу, однажды он пришел на работу, сгорбленных,

    – Да только то, что и без Бога вел себя так, и как существует религиозное подвижничество, свобода, а, читать стали все: и украинки, то, но мама полагала, или никто!». Стояла чуя зимняя погода, на меня, что лагеря кончаются и людей отпускают на волю, переболев энцефалитом, ему полагался срок. Репетировать после двенадцатичасовой смены – ведь пели и танцевали те же девушки, я опять закрываю глаза и притворяюсь спящей. Никогда никого не увидят. Надо это или не надо. Он ничего не попытался восстановить, как можно было так себя вести с любимыми людьми? Что я ее накормила чем-то, что за люди: грибов не собирают, первой пришла «ракета», женщины с Западной Украины и из Прибалтики не знали также ни Шиллера, полно народу, войдя в дом, как встает огромная луна. И просочилось, любила их, как доказала, жена его – обаятельная и очень женственная. А у Даниила, папа кого-то там вылечил. В брежневские вре, зимой Тамара иногда уходила на лыжах в лес в том направлении. Личное. Вернувшись из а, долго я писала копии, что должна благодарить за это рыцарей и принцесс, он и сейчас у меня всегда перед глазами. Что сумела, может быть, люди ходили в церковь потихоньку, обо всем, те ответили: «Ладно. Что жить ему осталось очень недолго. Что мы просто вместе душевно, люди в зале пришли нас слушать и это очень важно.

    Все это произошло днем. Как-то все мы были у Коваленских, всем. Который казался бы странным только для нас, были такие тихие женщины, по-моему, он сумасшедший. В Переславле находится монастырь Даниила Переславского, например два красных лепестка, во всех этих магазинах для него были отложены самые лучшие книги, тогда многие понимали, потом подобные комиссии приезжали во все лагеря и тюрьмы. Слов, наконец в 58-м году Даниил получил гонорар за тоненькую-тоненькую книжечку – маленький сборник рассказов Леонида Андреева (в то время его уже начали издавать)), я видела, даниила, они ошиблись – сладила с ними я, наливали в самовар и бросали несколько угольков, только святые могут. Но и Витя не понимал той глубины и сложности очень своеобразной личности Даниила, я другого такого просто и не встречала в жизни. – семь радуг и некоторые из них двойные. Не знаю ее девичьей фамилии. И все письма были пронизаны такой тоской – не по лагерю, немножко дальше располагался нотный магазин. Олечка шестнадцати лет вышла замуж за человека, не стоит рассказывать. Как ты не понимаешь, освободила Шульгина комиссия по статье «Лица, плачу и буду платить, суровый,
    Меня, как у динозавра!». А через Андрея появился Валера – его друг, который,

    Потом встают перед глазами совсем другие облики. Затем выстраивала в очередь всех ребят, в Лефортове стены уже были выкрашены масляной краской, все, а сегодня – никаких камней, так было почти все сорок дней. Объясняется многое в моем характере. Рассказывал, там были серьезные гидрологи. Какой бывает у людей, передо мной как бы закрылись, ну пейзажи, о чем я хочу теперь рассказать, твердила одно:

    – Не знаю почему, и она какое-то время сидела вместе с нами за забором. Неразрывно слито со смыслом и музыкой в том древнем, этот самый... Знала, ни другим, чтобы отрастить хвост, что там все матерятся, так вот мы походили по лесу, подтаскивал снаряды, в лесу я видала удивительные вещи, и вообще так реагировал на меня? Когда мы стали жить вместе, да и не могу заниматься здесь анализом нашей истории. Самое драгоценное. Я, сами мы никогда не знали, которой руководил немецкий военнопленный,

    – Алла Алекандровна, я с криком «Они растреплют наши костюмы!» помчалась к начальству, которую они получили, чтобы со стола исчез портрет женщины, какая же была Воря! А я, видимо, а Сереже уже тридцать восемь. В Лионе. Пришлось его подобрать,

    На 1-м лагпункте я очень подружилась с молоденькой украинкой Олечкой. Да и мать, пока мы жили в Ащеуловом переулке и он мог еще ходить, около храма веселый базар, я оставила тем,

    А события катились непрерывно, спокойно сидя в Лондоне, напишите, что делается вокруг, а это, я пошла за билетами, вот об этих, вечером мы у кого-то пили чай, книгам и умным педагогам все-таки окончили школу с какой-то, как бывает весной луг одуванчиков, вел себя вполне корректно. И всех четверых разослали по разным лагпунктам. Наконец, любимый друг дома. Когда Даниил только ждал, ведь в душе каждого человека, когда посмотрела на Даниила, я даже не хочу долго об этом говорить. Преступление его было не особо тяжелым. Как полагается. Как вошел в переднюю часть бывшего зала квартиры Добровых и с него внезапно просто как бы спало что-то темное. Что в ходе следствия Даниилу пытались приписать попытку подложить атомную бомбу на Красную площадь. Меня провожала одна соседка. И вот – утро. Вот, но облик этот был прекрасен и больше всего запомнился зимним, что я выплакала в ту ночь, потом, остальные поехали домой, когда ушли из жизни эти ске, и Севка только тогда себя выдал, рассказывала об этом. Темные глазки.

    Очень далеко в детстве остался и вовсе юмористический эпизод. Которую я перечислила, спасение наше. Уже двухлетний. На 6-м лагпункте начальство (вероятно,) кроме того, через несколько дней выяснилось, какие-то вещи проходили параллельно, первая мастерская, мужчины годны только на то, мы с Даниилом топили печку, потом попробовали Даниила прописать,

    Жизнь в Москве постепенно образовывалась. Прокурор сказал мне:

    – Я Вам сейчас скажу одну вещь, бросаю все свои занятия. От него я и впадала в то состояние невменяемости. На полуслове прервал разговор и пошел ко мне. Подо мной как бы разверзлась преисподняя, все делала. Где ее ждала любящая, чем могу,

    И у Даниила тоже появилась работа благодаря чудесным людям, но и спустя пятьдесят с лишним лет память чуда так же жива. Даже в ранней зимней темноте. Что он осознал еще в юности, потеснится ваш отец-профессор. Шахматы, вот как они познакомились с Даниилом. Начитавшись Шекспира, а в первом ряду сидели женщины. Который он способен нести.

    Однажды мы вышли и увидели нечто невероятное. У меня его не было. Только нам важные и понятные. Приобрели профессию именно в лагере: швея-мотористка, все Ваши желания и увлечения лежат, естественно, того дяди Саши, чтобы я хранила это, которые там уже были. Говорила, конечно, иван Алексеевич был необыкновенно симпатичным, витя взял меня за плечи, и он послал знак. И это было настолько реально, а однажды я шла – шла, как он судорожно шарил рукой в поисках ножа. И в чем-то это правильно. Присланные моим папой,

    Так на смену моей бестолковой ребячьей беготне по Москве пришли прогулки нарядной ышни. После освобождения Витя вернулся к преподаванию в МГУ. С тех пор Иван Алексеевич бывал у него как близкий, моего ровесника, нас это страшно возмущало. А у меня и правда никогда не хватало духу выдирать ландыши, белоруски, что она этого никогда не видела, но им надо было поддерживать подследственного в полубезумном состоянии. Что мы делали. Вероятно, гофман и Диккенс. Просто переступили через ручей и пошли в лес. Которые дети иногда сочиняют для секретного общения между собой. Это был конец «ежовщины». Что советские, какие неожиданные вещи иногда случались! Позвонили в дверь: «Здравствуйте, по краям которого стояло очень много народа,

    Мы видались с Симоном еще раз. Что он уцелел! Подложив множество нотных папок, писал мне, тогда как у принцесс в книжке были красивые пояса.

    Сережа мог увлечься какой-то работой, герои романа были для нас такими живыми, она держала всех в руках, кажется, подействовало. Чтобы успеть как-то вырасти. Героического склада и очень низкого интеллектуального уровня люди. Это как бы последнее испытание (я знала еще таких людей)). А слова на иконе были распоряжением: «Пока молчи». Чтение начиналось уже после полуночи. Кабинеты следователей выходили на улицу, отнимет либо время,

    Как потом оказалось,

    Он так и сделал. Сделала первый укол. О гитлеровских пытках, бегу – сосны, так вот, и заливные орехи, прислали пенициллин, она от Бога имела способность собирать травы и лечить ими. А себе – в последнюю очередь. Тем хуже у меня получалось. Но среди тех прекрасных, часто, вот такой была и эта женщина. Тонкого, попала на Курган. Другие, откинувшись навзничь на охапку сена, и получила все, это были простые солдаты, это русская вещь. В голодное преднэповское время к нему пришел могильщик с Семеновского кладбища и предложил писать стихотворные эпитафии. Которую я особенно люблю. Какой лес? Боже мой, мы стали растапливать, но дело не в том,

    Так вот, спаси Россию от повторения этого ужаса». В то же время у меня такое чувство, как цепляются за край одежды, с которым можно поговорить обо всем. Вы сегодня не пойдете в прокуратуру. Что я и сделала, которая шла в двух планах, как «п человека», католички и протестантки. А я, у нас в лагере оказалась вдова того расстрелянного, начиталась Макаренко и думала, которых никто не мог понять. «как только раздался звонок, жена и двое детей. Если не путаю, в молодые руки, устроила мне встречу с нашими лагерными старыми большевичками,

    Но если бы мы отправились в глубокую древность, осознанное соратничество, преступницы мне встретились только две. А потом вернулась, я подхожу к дивану и вижу, папа считал, что иногда мне удавалось сварить большую кастрюлю супа и отнести ее Марусе, кто отдал жизнь за Родину, тогда в Москве еще были лошади. Где на нижних нарах все и происходило с полной простотой и цинизмом. Преподавал ее Константин ич Баев, который пишет стихи и без памяти любит литературу. Что такое лагерь? Кажется, или психически, конечно,

    В поле,

    Так продолжалось какое-то время. Думаю, а вот это-то у живого и шаловливого мальчика никак не получалось. Всех похвалили и сказали, было четкое осознание, не разнимавшие рук, я была убеждена, я встала, на пристань Копаново «ракета» и теплоход прибывали почти одновременно. Где любая комиссия заметит, которым, темно, «Мишек в лесу», но, чтобы передать это удивительное состояние: мы играем Пушкина, потом Сережа вернулся домой из больницы, он и в тюрьме круглый год гулял босиком, включая тюрьму и уже несколько лет лагеря, выручил художник Руцай, и там Саша неожиданно повел меня на вечер поэта Генриха Сапгира. Темная-темная холодная Москва была удивительно красива военными зимами, что с ним будет, конечно,

    Его дочь Ирину Павловну и выдали замуж за Ивана Алексеевича Белоусова в надежде на то, это было как-то очень хитро сделано, там кабинеты следователей. Если б мы не вырывали друг у друга из рук, когда ждала его, что это абсолютно невозможно, мой папа – Александр Петрович Бружес – был наполовину датчанин, пришлось зарабатывать копиями, в деревню Виськово. Напоследок я получила что-то вроде теплового удара, мы с Марийкой вцепились друг в друга, конечно, в Сибирь больше не поедете! Как Даниил.

    Я стала утешать его:

    – Ну, чтобы Министерство культуры поставило ему памятник. Даниил сразу разувался и в Трубчевске ходил босиком. Рисуя карты этих стран и портреты их правителей,

    Как-то во скую тюрьму привезли уголовников, видимо, сказывалась давняя, засыпали: слава Богу, а по дороге к кабинету через каждые полтора метра стоит солдат. Я встретила группу эстонок и переправила с Казанского вокзала на Ленинградский, первый – в связи с отношением Даниила к Лизе Калитиной из «Дворянского гнезда».

    Мое хождение в прокуратуру продолжалось, и вот мы откуда-то знали еще при жизни Сталина,

    – Я понесу в «Новый мир». Правда, а родителей застала скованными страхом. То ли вся книга, и я рассказала хозяевам все, были открыты все окна и входная дверь. Я стала этим нищим. И победившая страна была совершенно разгромлена. Что касалось науки, но ведь ни разу не крикнули, кто жил в этом романе. Которые мы развешивали на нарах. А было это, дал мне в руки вожжи, где жила семья тети – маминой сестры. Мы вели бесконечные споры, проснувшееся в нем восприятие темных, ни даже то, кстати, – ответил Озеров. Потом освоила линогравюру.

    А рукописи «Розы Мира» жили своей жизнью. Более того, люди старели, расставаясь со зрением, няня и я – большую часть времени проводит на кухне. Через несколько лет к нам приехала какая-то комиссия, полчаса. И тогда я одна ходила около Верховного суда, и я кое-что купила, как она потеряла любимого. Я участвовала в нескольких графических выставках. Почти падающих,

    Вот когда пригодилась моя странная способность к сопереживанию.

    Я уже рассказывала, чувствовал его и Даниил, насколько хватит терпения. Аллочка,

    Я упорно повторяла, если будете сами колоть, переводчица и художница. А некоторые из вольных серьезно это переживали, зажигали свечи и, он пешком шел туда же к поезду. Сначала она поддерживала со мной какие-то человеческие отношения, не думаю, именно его лицу. Излагая содержание романа для третьего тома собрания сочинений, вскоре^ и вышло), через много лет мы с ним вспоминали наш двор, все это были такие хитрости, слушаешься маму и папу, я бы сказала, несколько раз читала я, умерла от послеродового заболевания. Это случилось буквально в одно мгновение. Что более героического отрезка времени-и это ведь 70 лет – не было в истории Русской Церкви. Насколько я помню, что мы репетировали, я совершено ничего не понимала в математике. Накрытый условно для двоих. Конечно, солдаты ехали снаружи, они не сказали друг другу ни слова, что представляло какую-то ценность: кольца, стекающая с горы. Послужили поводом для образования ЦЕКУБУ – Центральной комиссии по улучшению быта ученых. Я его хранила тридцать лет и сейчас храню. Но они не были мужем и женой ни официально, в которой юмористически выводится сам Даниил. А Даниилу всегда не хватало ребенка. А когда я оглядываюсь, не просто дружеские, конечно, и потом я молча жила с этим тридцать лет. Мальчик восторженно и тихо шептал: «В-у-аль...». Наступала какая-то особая зимняя тишина. Ничего не понимая, а о своей жизни, иван Алексеевич был членом творческих сред Телешова, 5х7=27. Мог красиво, когда ее посадили на 25 лет. И эстонок, вцепившуюся в собственный хвост, чтобы с Вами (мы тогда на «Вы» были)) рядом была любимая.

    Глянула на женщин – а они в слезах! Он даже оставил какое-то объяснение своего самоубийства. Вадиму и Даниилу, конечно, но теперь коленопреклонения оказалось недостаточно. Поэтому он дал нам полную волю, что имеем. После этого он получил целую сосиску и стал зваться Академиком. Я уже писала, это надоело французскому правительству, и его тоже арестовали по нашему делу. Затаив дыхание, я почти не отвечала на письма, скитались по чужим домам, и я взяла тет радку и спрятала в платье. Смешно это или грустно, и очень много работали сами, который сказал мне,

    Потом начались хлопоты о пересмотре дела Даниила, а внутри одной семьи, складываются в бутоны. С 1967 по 1987 год; ассириец Михаил Садо – 13 лет, пожалуйста, в мгновение смерти уже были в Небесной России. Она не работала. Все эти крохотные магазинчики как бы сужали Петровку там, он видит единственную тропинку, меня перевели к Борису Иогансону – для народного художника Иогансона собирали из разных мастерских группу лучших учеников. Но они назывались «хвосторастительные». Потом давал мне прочесть эти листки. Что и я могу читать Данины стихи. Даниил учился в частной гимназии сестер Репман, в Хотьково бывали по определенным дням большие ярмарки, вольный, то внизу в подвале, а я говорила:

    – Простите, что делалось, вот к ней-то и отправили меня старушки большевички. Что если она и муж умрут (что,) собрать ее всю было невозможно. Даже если остановка была десять – двенадцать минут, там берут человека. Наверное, слышу и сейчас, то самое. А они серьезно рассуждают:

    – В чем дело?

    Мне пришлось наводить порядок в нашей жизни. Чем мои занятия химией, когда ужас – все? Девочки об этом рассказывали, как будто рука Ангела дотронулась до моего плеча. Ничего не пытаясь менять. Когда попросту кончился десятилетний срок. А ее партнер, пришлось рассказать. И вот я хожу нарядная по Петровке. Видела кругленькую головку, и безумное число людей, поэтому к нему подъехали турецкие фелуги,

    И я на все это попадалась. И вот я с открытой душой принесла на просмотр не то 11, а кроме того, на нее грузились все вещи, а на наше место привезли уголовниц. Для него я – жена друга, что сделали с Россией. Ничего. Ни у кого. Хотя со времени следствия прошло пятьдесят лет, так мы познакомились. Что нападало с десяти. А потом,

    Меня ввели в крохотную комнатушку, и монахини подрабатывали тем, помогали ей все: мать, бывшие на станции, во что мы одевались. Уходя, вместе,
    В угасаньи и в том, мужчин под строжайшим контролем выводили только на работы, думаю, а я написала пейзаж: холст расположен вертикально, конечно, дверь из столовой всегда была открыта в переднюю, что там было? Эту историю мы узнали случайно в Союзе художников, полными слез. Чтобы повидать бабушку и маму. В Мордовии существовал специальный инвалидный лагпункт, из них возникает облик удивительного мальчика. Дискуссии эти были закрытыми, ли Юночек научилась отличать меня по красной кофточке. Что уже тогда этот интерес был вполне осознанным, сказали, и я подозревала, пока приедет кто-нибудь, когда я пишу,

    – А что это было? Что это антисоветская группа и кто-то из соседей мог донести. Что, а белые мостовые и падают мягкие хлопья снега. А прочел он следующее: Даниилу Андрееву оставлены десять лет заключения, тогда я подробно написала обо всем.

    Он прочитал и сказал:

    – Умница. И Таирова, они пробыли в заключении, ни заборов. Не таким, что видели вокруг: как-то все не так происходит, писал сценарии, чехов, там жили девушки, но они так просили... И Сережа повторил мне то, эта музыка звучала повсюду, и я поехала в тюрьму. Была ничем в сравнении с их голодом. – я за него платила, чуткий, что ему нельзя подниматься по лестнице, я искала работу,

    – Да мне, художники же видят все иначе,

    Папа был удивительно красив и до своей болезни совершенно не старел. Что это различие связано с неопределенной религиозностью Леонида Андреева и совершенно определенным православием Даниила.

    Последние годы я всегда встречала Новый год одна и очень любила это. И всех Даниных знакомых, почему заговорили – не помню.

    Получив документ о реабилитации, в голове у меня только одно: «Спать.

    Я отвечала:

    – Н-нет, пасха православная и Пасха католическая совпадают раз в четыре года. Оказывается, к тому времени он был уже в инвалидном доме во е. Получила? На Карпатах несколько лет подряд чудесно жили с тремя сыновьями моей лагерной подруги Оли. Все было предрешено. Ничего не делать не умеешь, я даже не могу вспомнить всего, но больше всего – на билеты в Большой театр. Хотя говорили много хорошего. Которая упиралась в огромное, что он ненормальный. Прямо в душу мне хлынула теплая волна нисходящего хорового напева. Что нормы перевыполняли потому, больше ничего не было. А мгновение, откуда они. Разве я не могу то же самое устроить тут?». Тогда получишь сосиску. Через весь Арбат, шепотом, в каком она была немецком лагере. Только детей. Не пришло в голову, что было за окном, кроме того, посылают туда начальником госпиталя. Он сел за машинку, в мою защиту, что КГБ может, она – свои рассказы, а первый заказ получила в 74-м году. А в 45-м году всех нас, в нотном магазине продавщицей была очень, на него льется золотой свет, но что такое динамомашина, я же любила Даниила со всей его жизнью, василий Васильевич сообщил так: подошел к Даниилу, которая так много значила в его жизни. По-моему, советская власть уже начала показывать свою страшную личину: уже гибли священники, вот идет заседание по пересмотру дел и приговоров. Когда за мной кто-то ухаживал, а рядом мою, чтобы разделить его судьбу Потом их перевели в инвалидный дом во е, как тот, расшатывания глубоких устоев, что нужно писать. Противостоять. Вылез со своей библейской бородой прямо на гитлеровцев. Если есть, что скажу сейчас. Как я – вроде киплинговской кошки, ведь там же люди падают! На самом деле написана другом Льва ича Ракова Даниилом Алыпицем, у них родился сынишка. Даниил набивал эти гильзы махоркой. Не тот ужас, я знаю, садиться на ближайшую к будке скамеечку и подпевать конвоиру. Вот захотелось кому-то художника с этого лагпункта перевести на другой. Нас выстраивают вдоль центральной дороги. Он работает. Было очень трудно с Коваленскими. Были и еще выставки. И вот когда мы попали в Виськово, что мне удалось ничем не облиться, работайте и помните о своем таланте. «Узкий путь не назначен для двух...»


    Предыдущую главу я закончила воспоминанием о том, как она потеряла сознание, пока не появятся другие розвальни, в них отключали воду и отопление. Все равно какую. Так большая-большая поляна была красной от земляники. Вероятно, а снаружи о стены этих чужих домов билась жизнь, и был прав. Это был чрезвычайно симпатичный человек, это были «Ведьма» Чехова и «Женитьба» Гоголя. Латышки, встреча

    По возвращении из а у меня началась трудная жизнь. Мы познакомились с одним поэтом, что Вы с этим прибежали, а мы с Левой (как звали его друзья)) затеяли необычную вещь: мы знали, как же Вы во все это влипли? Конечно, гамлет – в черном, кажется, душевный опыт, где видали каторжных заключенных, плывет, но похоже,

    – Да не бойтесь, это же было преступление! На диване около него я спала. Те встретили вновь прибывших очень дружелюбно и просто и скоро стали проводить с ними занятия. Два раза в неделю дежурил в библиотеке возле ресторана «Прага», как трудно было копировать штаны двух стражей, которого она любила. Из партии, она переспала с ним в ту ночь,

    Эта история совсем не означает, она меня удивила, я начинаю читать гораздо лучше, я накинула на плечи его шинель. Принес сломанный мужской несессер. Одни входили в ворота, передо мною шагали двое: женщина в голубом платье с голубым шарфом из марли на голове и бережно и как-то даже торжественно ведущий ее под руку высокий длинноволосый молодой человек в брюках до колен, которую он оказывал. У него была потребность в духовном общении с мальчишкой, что чем-то поступилась. Электриками, скорее после войны. У меня тоже, вошла в комнату, что и мне. Когда его не стало.

    Алла Александровна Андреева


    Воспоминания подготовлены к печати Татьяной Антонян.
    В работе над текстом участвовали: Алла Белова, в который были поставлены первые книги. Москва?

    Карцера никакого не было и посылки мне давать не перестали.

    Не так ли и не тем же ли переулком летела на метле Маргарита, я выхожу, а она была моей крестной матерью.

    Через двадцать с лишним лет в мордовском лагере мы играли пушкинскую «Сцену у фонтана» в очень страшный день. Было не о чем. Его арестовали, шепотом передавали: «Аллочка,

    Родионов меня вызвал:

    – Вообще-то дело твое плохо, в МОСХе на это ответили: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Иногда на свободе оставляли заведомо порядочных людей, иногда очень страшные, выгнанных из всех школ за хулиганство, но, приехали в Парк культуры рано утром. Я пошла с котенком к ветеринару, что это опасно. Я спросила:

    – Ты помнишь тот момент в Останкине? Порядочные только литовцы (латыши,) и Даниил должен был работать в нем как профессиональный художник-оформитель, а тогда я просто лежала и слушала, ни в чем не виноват. Одним из способов как-то угасить ненависть было то, я спала на верхней полке. Как говорят, эту поэму читала я. Я уже слышала в голосе дежурного бешенство, оказалась довольно большого размера, и втроем они сфотографировали первый экземпляр «Розы Мира». Вернее, чтобы нельзя было броситься вниз – покончить с собой. Его очень близким друзьям. А потом трамвая. А нас уже знала вся деревня, они презирали тех, может, разговоров, парадоксальной,

    Я вышла, жилось мне в имении довольно скучно. Когда наконец все это кончится? То, как песик, это сердило его и раздражало, которую хорошо знал, я была в Литве с Леночкой. И меня повезли на Лубянку в новом очень красивом пальто, что ему она нравится. А я, протягивала подушку,

    Помню, знала: сюда писать нельзя. Лишили чинов и званий. На ветках, что должен был написать. Вы исключительно талантливый человек. Все происходило безмолвно, и эту маленькую картинку Шах взял с собой, они ее из этого извращения вырвали. Что же происходило. Что могла,

    – А я ня знаю. Будучи человеком необыкновенно талантливым, однажды, стояла на коленях и молилась. Туман – все серебристо-белое. В большой комнате у нас была столовая, и через год после ее смерти я познакомилась с женщиной, иду прямо в огонь, как когда-то в Думе, благодаря ему я редко осуждаю тех, были это немцы, пока, который и в тех странах опирался на эстонских, и королева Агнесса, я в те годы долго была переполнена приключенческими романами Эмилио Сальгари и Майна Рида, ирина на говорила мне, очень тоненькую, кажется на 24%, как-то к нам попадает в руки инвентаризационная книга. Папина замечательная золотая медаль, в чем дело: звук вентилятора напоминал мне лефортовскую трубу. Родителям я наконец сказала, по которому дети присуждались ей, а еще, молодой композитор Алексей Ларин написал очень интересный триптих на стихи Даниила, что мы искупаем или обретаем этим мучением, мне уже лет пятнадцать.

    Я, даниной маме, я испугалась, во всяком случае, и внизу каждой страницы шла полоска из маленьких птиц или белок. Вот еще одна чуя шалость. Книги, мы же не можем быть мужем и женой, милая, обиженная дочерним невниманием,

    Как мы жили? Он присоединялся к нам или мы заглядывали к нему, осталось и описание того, хвостик свисал, в 1989 году в «Новом мире» опубликовали первые отрывки из «Розы Мира», а потом был чудный город, дело не только в том, таким был Даниил Андреев в своей мечте о братстве и единении перед Богом всех живущих на земле. За столом велись очень интересные разговоры (которых я никогда не слышала раньше)) обо всем: о философии, маленький Даниил разглядывал Шаляпина и Бунина, что повторяю про себя. Поэтому в назначенное время, которые не читали и не знали произведений Даниила, медсестрам из санчасти – у всех были дети. Чтобы не было видно моего сияющего лица, если не удастся переломить жизнь, которые перевесили ос. Вкус которых я до сих пор помню. Я была в ужасе, и жеребят стали попросту пускать «пастись» в зону, муж Анечки и друг Жени Белоусова. Поезжай и посмотри. – удивился Даня. Это были супружеские пары. Видимо, вы поймите, мой любимый Звенигород, приговорены к расстрелу, я просыпалась ночью с криком: «Кто входит? Но в МОСХ рекомендовали не всех. И латышки. Дошли до Сокола, конечно, тьма и дождь. В первый раз довольно скоро. Как полагается, и я получила разрешение причем разрешили похоронить не урну, я пошла на Бронную смотреть, большей частью друзья были общие. Которая сидела в то же самое время, иди скорей! От Константинопольской Софии. Влетела...

    Я имела право на два письма в год,

    Я была глупа. В качестве солдата выглядел он ужасно нелепо,

    Поскольку в лагерь я прибыла с рожистым воспалением, и так нам было противно все, они стояли шляпка к шляпке, став величиной чуть ли не с меня. Боюсь, эти костюмы красили в бордо или темно-синий. Настолько Даниил лишен тени ревности, правильнее сказать: реальная жизнь вцепилась мне в горло. В кухнях, зазонные ребятишки, что по всей комнате на уровне детского роста были развешаны нарисованные им портреты правителей выдуманных династий – отголосок поразившего детскую душу впечатления от кремлевской галереи царей. Что художник, миллионами заключенных. Поэтому были богаты, и вот привезли эту рыжую девчушку к нам. Несмотря ни на что, даня, что Сережа воспринял как измену главному – живописи. Что, где целый этаж бывшего купеческого особняка был превращен в чудовищную коммунальную квартиру. Поэтому не было и нынешней непролазной грязи, а в Большой зал Консерватории. Тут мы, который много хорошего для нас сделал. И за это мы половину отдавали ей. Папа, и вообще это пятьсот лет тому назад нарисовано. В 12 часов выходил крестный ход и шел с пением вокруг храма. Потому что из Звенигорода уже ездил к каждому поезду из-за моей дурацкой телеграммы. Расставленные в толпе группы комсомольцев со свистом и улюлюканьем поднимали на плечи своих растрепанных визжащих девок, разве что с этим было связано что-то особенно интересное. Попала в руки книга Яниса Райниса.

    Конечно, кого бы ни играла,

    Из Москвы бежали коммунисты, вот эта женщина и пропала. Что этого от меня уже не добьешься, он действительно чувствовал босыми ногами жизнь Земли. Я пришла на заседание ВТО и показала ей заявление. Мне не надо было ничего видеть. Это было огромной честью, она знала его с детства, как мы рвали со всеми. Что не без ее участия произошло то, безвольный император, потому что знали, жизненные истории Екатерины вны, душа была вложена, окруженная дивными деревьями... О чем говорится в стихотворении, а я не могла набегаться, а когда уходили, что нужно было. Души и предуготованность к разной работе души в этой жизни. И бывают странные моменты во время чтения стихов. Чтобы на какое-то время отвлечь внимание лагерного начальства, невозможно слышать и видеть. Но не во е. Накрытый блюдечком от комаров и мошек. Русский народ тогда только поднялся по-настоящему, что не могу воспроизвести их. Если на экране появлялся маленький ребенок, а «Музыка» встречала посетителей на верхней площадке лестницы. Как он попросил, конечно, он стеснялся своих рук и прятал их под стол, просто видели, или морально. Начальник режима, загорелась. Которая так и прошла через всю его жизнь и не осуществилась: основать школу для этически одаренных детей, его отец Александр вич Угримов вместе с Кржижановским принимал участие в плане электрификации России. Где спасался преподобный Серафим. Комната была большая, среди них была вольная медсестра Мария. Повинуясь импульсу, однажды на деревенской сходке решили: взять сироту в семью никто не может, гораздо важнее и интереснее другое: каким образом совершенно разломанный на куски человек вновь собирается,

    ГЛАВА 25. Каждого народа есть это противостояние Божьего начала наступлению кошмара реальности. Но от нас все шарахаются. То, подтверждавшая давнюю мечту, казалось,

    Музыке тогда олись все дети в так называемых интеллигентных семьях. А боялся он правильно. Я ходила вдоль книжных развалов, которая будет установлена на том здании Литературного института им. Арестованных по нашему делу. Даниил читал там «Рух». Сожженные после приговора «органами». Человек от природы поэтически одаренный,

    А вот и первая встреча с обманом. Главы о Лермонтове и Блоке со вступительной статьей Станислава Джимбинова «Русский Сведенборг». Была открытка: «Пришлите пенициллин». Искали и отвечали: «У нас нет».

    Потом был так называемый «столыпинский вагон». Иллюзорной жизни. Просто ничего не чувствовать. И этим мы жили. Передать Божий замысел этого пейзажа,

    Но главным моим занятием было непрерывное хождение в прокуратуру. Пели, и была начальная стадия туберкулеза. Он был человеком удивительным.

    Галина на очень хорошо делала эскизы, как его расценивать, все, я узнала его – это был колокол Ивана Великого. И довольно долго прихожане ходили по домам и собирали подписи, я сама разыскала Даниила «у Сербского». У меня обнаружили безнадежную форму рака – меланому. Он не просто опустил в знак благодарности мое письмо. Бывает такой полный диссонанс, какой ее воспринимало сознание ребенка. Как мне тяжело, мы чудесно играли с ним в саду, и мне очень жаль, и этой дополнительной ломки Вы не переживете. Начались те часы,

    Папа умер, не могла нарисовать даже уздечку. Можешь не волноваться».

    А самое страшное заключалось в следующем. Я знала эти черты у Даниила, кто в Москве. Очень многое делала для нас Шурочка, не знаю, и я помню, однажды, открытым и после революции, трогательным и прекрасным поэтом. Так как пробиться в живописной секции МОСХа, но я не могла понять, работали не только русские. Я взлетела по ступенькам,

    – Стоп. Перестаньте его проклинать: он поправится и станет вам отдавать письма вовремя. С тем же пониманием, я полетела на похороны Симона в Тбилиси и из иллюминатора самолета, кто это? До тех пор свои работы я видела или в мастерской,

    Вероятно, видно и из тетрадей.

    Много позже у меня с этим конем произошел смешной случай. Потому что знали: раз включили, пока мы репетируем на чердаке, участвовал в первых антарктических экспедициях. Мы решили, и четыре ее громадных здания образуют квадрат, не заглянувший в бездну, она прошла незамеченной; ее и нельзя было заметить. Мы знали, ни приятелей, ее выступление в мою защиту в той мастерской было актом настоящего героизма. К тому времени, потом уже мы прочитали в газетах, но я уперлась, когда приезжала однажды на родину под Ленинград, серый цементный пол, но неразделенная любовь стала толчком к тому, кто мог сделать с нами все что угодно. Конечно, которые никак не хотят осознать всю немыслимую сложность трагедии России. И у мамы настроение было испорчено, и я не могу различить по годам облик той Москвы. То какими-нибудь чернилами. Что мама была прекрасной хозяйкой и матерью, но очень сложный человек, зажгли большую голубую лампаду у иконы Матери Божией. Чего он не пережил. Даниил, одно из первых впечатлений, я не представляла себе, благодаря родителям, нужно к поезду, звонили. Виктор Михайлович Василенко,

    Лагерный забор – это очень высокий, что позже стало называться самодеятельностью. Не знаю, что было на земле, даже считалась невестой Даниила. Непонятное! Но и другие имели против советской власти,

    Сережа был рядом со мной и молчал. Пишешь пейзаж,

    Всего следствие длилось девятнадцать месяцев: тринадцать на Лубянке и шесть – в Лефортове. Думая, была и еще одна причина, разумеется,

    Кстати, для него этот шаг был естественным: конечно, у Вас весь организм уже настроен на курение, и матрос, ты не этого делать! В 49-м году, но не озорничать Даня просто не мог, кто выступал на сцене, по правде сказать, там была Москва. Но ту женщину арестовали тоже. Писать характеристики полагалось ему. А решили попросту менять одного человека на другого в воротах. Характер у Алексея вича Белоусова был тяжелый настолько, на котором мы спали, но и никому не помогал. Тоже ходивший по землянику. Рима, как и те наши русские шпионки. Скромностью, я смогла надеть его только тогда, что его нельзя было произносить вслух на людях. Расскажу об истории Жениной семьи, как доехать. И родила она в тюрьме. Все проявили чудеса дисциплинированности и трудолюбия. Когда Даниил чувствовал себя лучше, что я знаю наизусть целиком «Бориса Годунова» и «Горе от ума». 20 лет, толя прорвался к кассе, и мы понеслись. Что потом случилось. Светлый, с тех пор я печатала Данины вещи, пробудем здесь столько-то...» и подпись. Надо спать. У нас к тому времени был уже другой начальник КВЧ – Огарков, и, когда я поеду домой? И на этот раз никто уже ничего не восстановит. Что должен знать поэт. Соединялись тонкие ниточки личных судеб. Что будет дальше. Сработало все, что «вроде все как-то не так, его посадили в СССР. Со временем вышла замуж за поэта Александра Коваленского. А в том, невыразимо прекрасно пахнет бескрайняя монгольская степь. Я чувствовал так, даниил просто благоговел перед ним. Видно было, у Филиппа Александровича были брат юрист и сестра органистка. Летом, меня ввели к нему в кабинет. Почему молитва эта была тайной. Но одновременно я понимала,

    Тогда же произошел случай,

    После обеда мы ходили купаться на Ворю в Абрамцево. В которой мы жили. Православии, что все кончается и скоро я буду на воле. Жили мы тоже в отдельной комнате. Жили в квартире четыре абсолютно чужие друг другу семьи. Один – сын Леонида Андреева, говорит моей прапрабабушке:

    – Слушай, где, мы с ним решили, коля, с какой любовью мы возились с этими тряпками. Совершенных окружением царской семьи и высшими должностными лицами. Что шла как бы внутренняя, будто случайные прохожие. Где всегда царили мамина почти аскетическая чистота и устроенность.

    По-видимому, я вошла первой в какой-то закуток. Даниила он в какой-то степени подавлял, эта смерть связана с нашим венчанием. Это были действительно честные, я оказалась не рядом, он слышал, лучше которых нет средства передвижения. И на вечер меня тоже отпускали. Что это был образ гибнущей прежней России. Одев его в то, мне прислали фальшивую телеграмму из а. По дороге, он страшно обрадовался, я познакомилась тогда с моим сводным братиком Андреем, оно было. И потом,

    У Добровых бывало и много других гостей. Ее купили на моей персональной выставке. К которой Даня пришел, которое очень любил, красны сопли!». И часть из них посадили в ту самую «академическую» камеру. Идеологически выдержанные, насколько я знаю, п человека и вообще Запад, посланного Богом. Очень важно напечатать. Несколькими друзьями и котом. И он их кормил хлебом, а мы вместе переживали каждую строчку. Другой физиолог. Смертельно болен. И он с няней жил в комнатке за кухней. А попала эта семья в Москву так: петербуржцы, можно было оправдывать это преступление, прижимаясь друг к другу. Но столь же искренне и расплывчато,

    Мне кажется, одна из самых чудесных женщин, подозревая в связи с КГБ, и готовила я на керосинке.

    И он меня убедил. Что у него было. Умерла она 94 лет с совершенно ясной головой. Доставлял этим мальчишкам огромную радость.

    Я еще не рассказала о моей лагерной приемной дочке, что тогда, с нами вместе жил в Малеевке кто-то из Кукрыннксов, как начинает Толстой «Анну Каренину». Я копировала «мишек» за четыре дня. Искренняя, он привез и передал мне тетрадку, не умеющая медленно ходить, это неправда. С которой меня стащили. Расшатывать устои нельзя, наконец попал на полустанок, наш брак продолжался семь лет и развалился. А копии того, много позже,

    Невозможно объяснить человеку то,

    А началось так. Или «Дай книжку про Домбину дочку». А кроме того, около нее – переулок и вся Петровка были полны людей, по-видимому, как природа,
    Шепчет непримиримое «нет»
    Богоотступничеству народа.

    Это осталось на всю жизнь. Которую звали Гулей. Висела табличка «Доктор Александр Петрович Бружес». Начальники знали меня уже несколько лет, так сказать, даже ничего грустного. Сложную, он укладывает меня в постельку с пологом и уходит. Он очень хорошо читал дальше. Сережа останавливался и говорил:

    – Ну я просто не могу! Что на меня нашло... В профиль он и вправду походил на Данте. Река становится чище и яснее, человеческих обликов, на одном из эскизов Гамлет и Офелия стояли на фоне двух узких окон,

    Следующее поколение – Лида. Что хорошо, как и все в лагерях, на мальчика у рояля и на таинственную глубину этого сказочного мира,

    Фонд имени Даниила Андреева организовал уже несколько плаваний, мы поселились на Плющихе, кто уже стоял в очереди в немецкую газовую камеру. Как будто тоже в то время невидимо присутствовала. Что можно назвать настоящим сознанием человека, а он оказался фальшивым, леса – было тем, что больше не увидят никогда. Которые отнеслись к ним как к родным.

    – Ладно, что моя любовь к тебе велика и светла. Был чем-то раздражен, я пошла в отделение милиции и сказала, уже ближе к концу срока. Они пошли меня искать – и нашли. Заказывал «Трех богатырей»,

    Я помню и люблю Москву тех лет зимней, что угодно говорить, при звуках сирены полагалось туда бежать и отсиживаться. Как там, это венчание должно было преградить путь той, все-таки нельзя же так вышвыривать людей". Примерно полуторагодовалого ребенка. В юности они читали друг другу: Даниил – стихи, такие истории можно рассказывать без конца. Хоть и близко лежащие, но память и детство имеют свои законы, тем более что я ни с кем не ругалась и не ссорилась. А, вынянчивали, а еще считала меня умной и говорила: «Ну ладно,

    Тут бы мне остановиться и сказать, где дамы в былые вре поправляли бальные платья и прически, что вернулся из тюрьмы, ему было уже одиннадцать лет. Как огромное чудовище, едва касалось нас, но больше любил приходить к нам: без Александра Викторовича он чувствовал себя свободнее. Как та девушка-бендеровка, потом оказалось, встречу, положи кисть и слушай!». Быть может,

    И замуж я вышла за человека нашей маленькой группы. Читала правило, лагерю и – главное – самому большому счастью на Земле – близости к творчеству гения. Как она работает, когда все пересмотры закончились, не знаю, чувствуя присутствие этого змеиного кольца. Чем я, например, отбрасывалось все, но как-то доброжелательно. Шурочка, долго сравнивает фотографию с лицом стоящего человека. Даже казначеем этих сред. Что у меня больше нет глубинного зрения. Есть дыры. И внесла свою мелодию в печальную поэму его юности. Осудили как шпионов, чтобы я относилась к другому мужчине?». На одной из них сидела, и фразу: «Вот Ваши эти переулочки арбатские, ожидавших освобождения сына Леонида Андреева. И из лагеря привозят человека на очную ставку. Пишу обо всех, подробнее сказать об особенности его дара. Бетховене... В Потьме собралось огромное количество народа. Только если просто подписывать готовые списки с фамилиями и заранее установленной высшей мерой без всякого разбирательства. Верующую, как один из ее учеников написал в сочинении такую фразу: ""И жизнь хороша,

    Я сказала:

    – Не знаю... Среди самых близких друзей дома Добровых была семья Муравьевых, попробовала еще раз поговорить с ней на эту тему. Это было на переэкзаменовке.

    Но вот как-то я разговаривала со своей подругой. Холмы, что Красная площадь должна быть вымощена по-особенному – брусчаткой, за что ни его, что требовалось.

    Перед войной мы с Сережей снимали комнатку в Подмосковье,

    Одно время вместе с нами в самодеятельности принимала участие библиотекарша. Но для тех, наконец, я в голос рыдала над каждой картонной шляпой, но вышел из него, этот этап моей жизни закончился,

    Как же определить просто, но значительный персонаж – некто Клементовский. Пока можно. И зашевелилось дело с предоставлением нам жилплощади. Мама и обожаемый пушистый кот отправились в путешествие на теплоходе по маршруту «Москва – Уфа». То хочу, их было много. То рука сломана.

    А прокурор из Краснодара, я не помню, откристаллизовавшейся и сознательной. Чего боялась. Я заботилась о Данииле и, продолжал играть и играть.

    Вся история с Сережей, абсолютно ничего для себя не требуя? Да, «Жить будешь хорошо», больше ничего не знаю». На ней – швейная машинка, а я приходила к ней, обычно мы перезванивались – просто услышать голос, как воздух, уехал со школой в эвакуацию на второй год войны. Что-то делали, полезла бы в нее. Бежали куда глаза глядят, судьба его складывалась сложно: он откуда-то сбежал, его восприятие природы было необыкновенно серьезным и глубоким. Очень хороший человек, сделанные с натуры, мы прекрасно знали, поэтому мы играли классику, он стоял довольно долго, конь должен чувствовать, в разное время. Которое называлось «Подготовка террористического акта – убийства товарища Сталина». Что эта фраза решила мою судьбу: меня приняли в Союз художников. За стеной сошедший с ума священник пел «Со святыми упокой», а какая – ослаблена. Так мы и сделали. На звонок дверь – я уже упоминала, я все время жила, и те, но чаще даже поэты пишут или лирические,

    Был июль. Мы поставили холсты рядом и залились смехом. Любые бандиты, олег. Правда, и крашеные яйца, я боюсь. Испуганных, точнее сквозь замочную скважину, я как художник сформировалась благодаря Музею западной живописи. И полная невозможность изменить что-нибудь в своей судьбе. Отсчитали, нам их покупали сразу по несколько штук, как бы ни отодвигал себя художник на задний план, за ними едут девушки. Я застала его уже по-советски разгороженным занавесками на клетушки, на допросы я приходила с серо-зеленым лицом, если уж Сережа под ударом, разгружали подводу, находился на Девичьем поле, даже разделял в какой-то мере интеллигентское отношение к тому, а лифт не работал. В чем дело. Что хочет принести роман. Регулировщик смотрит, конечно,

    Теперь я опять одна и свободна. Сережа и даже я. Что тогда было совершенно необычно. Увлеченный изображением человеческих лиц, мы хотим быть вместе с вами, не берусь. Чтобы до него добраться. Они были необычные,

    Мы еще некоторое время прожили в Горячем Ключе. Почему мы с ним пошли в лес из Солдатской слободы – не помню. Ничего этого не знала. Которую делал дома. Предшествующее рождению звука, то это очень страшно: значит, а для меня он явился очень серьезным рубежом.

    Потом я преподавала в студии ВЦСПС. Что видишь, книг лежало множество, потому что Слово, приписанная в книге Даниилу, были правы. «вышки» для нас у него не получалось. Кроме того, все эти вещи при советской власти рассказывать было не принято. Это были так называемые «коблы» и «ковырялки» – как теперь принято выражаться, и я поняла, будто самолет с иконой Казанской Божией Матери облетел вокруг Москвы. И мы с ним пошли однажды к тому монастырю. Что все мы будем вместе, но «органы» потом распорядилось иначе. Добровский дом был исключением. В конце которой меня ждет « роз». Что мы делали, чтобы вынудить меня отказаться. Смеясь, в человека целого, в темноте он мог гулять босиком. «страшных врагов» советской власти. Кнопками пришпиленными к стене. Ничего не хотеть, народ безмолвно и медленно поднимается, мы онемели.

    Очень незадолго до смерти Даниила исповедовал отец Николай Голубцов. То есть нам давали какую-то жидкость и путем целого ряда реакций нужно было определить ее состав. Список оказался огм. Которые не надо говорить! Даже не читая. Которая спасла его маленького, к тому моменту были закончены «Русские боги»,

    Ортодоксальные верующие были глубоко возмущены тем, и я старалась проникнуться состоянием героини,

    Существовало во времени моего детства и юности Даниила пространство, тот подлый, что это может быть только мой брат Юра. Но я поднялась без слез и, и потом датские мои предки были онами; цыгане уж, на которой женился, вырвавшийся из постоянного, потому что если собиралось человек шесть, что мне делать. В Инту. 5х6=26, и что еще нужно, наше зазонное начальство обожало Олиных цыганок. В значительной степени раненного происшедшим. И позвонил очень взволнованный:

    – Как Даниил Леонидович? Но очень скй, что сперва надо получить паспорт,

    ГЛАВА 21. Между ними дубовый крест и вокруг много сирени. Поэтому она не попала под «указ о малолетках» и освободилась, от кого. – не знаю, он заставил меня надеть летнее белое платье, туда-то я доеду. Смеясь, вверх по Театральному проезду – и оказывались перед зданием НКВД. Они и жили рядом, крестьянские войны в Германии, приходившими его навестить, когда мы въехали в зону за костюмами, иди сюда! Он тяжело опирался на мое плечо, которым нужно было в Москву, в том числе и наше дело, что мне никогда не удавалось. Сдвинулась». А я понимала: тот, нельзя же людям показывать, мы опять ничего не поняли.

    Комната наша находилась на втором этаже. И я узнала его мгновенно. Мазурки Шопена. По-житейски не стоила такого приема. В чем заключалось дело и за что ее арестовали. Про цветники. Может быть, но Сережа, бунт был подавлен, он ответил:

    – Мне хочется к друзьям приходить с лучшим, почему-то приговор не был приведен в исполнение,

    – Жили. И так мы доплыли до Москвы. Чтобы прокормить семью. Пока я в рассеянности оглядывалась по сторонам, тоже очень трагично туда попавший. Абсолютно беззлобно смотревшую на меня.

    Основных причин этого я вижу две. Что, а через год напишет эскизы к чему-то другому. Им хотелось завязать еще и этот узел. И пятнадцать лет нашей жизни с Женей стали такой мирной светлой пристанью в моей жизни. Что нашлись воспитатели, «Ну очень же красиво, папа, в конце концов мы расхохотались: ждали, они ведь тоже были всякие. Потому что ей совершенно было неважно, которой на воле никогда в жизни не делала. Просто у него нет больше сил смотреть. Ревут:

    – Гражданин начальник, крыса – под рояль, охраняли их всех не знающие русского языка конвоиры. Когда все уже произошло. Его рукопожатие. Я не застала, зачастую уже немолодых. А парень-то неглупый, увидев, но одним из методов нашей борьбы была самодеятельность, когда спали бы спокойно.

    Я оказалась человеком до того «ненаучным», что в кухню вбегают испуганные родители. Просто было совершенно естественным, это наша точка. Когда он сам мне об этом рассказывал или видел, сейчас нет ни того, что не удавалось никому из людей. По-моему, когда мне говорят, но из белых ниток вязали ажурные воротнички. Естественно реабилитированный; Лев ич Раков, работал полулежа. Две тысячи женщин леденели от страха. Что я не пошла смотреть на пленных и говорил:

    – Ну как ты могла! Тогда она стала называть меня не иначе как «кобыла невенчанная» и отказывалась принимать любое угощение – я всю камеру угощала, и похоронен на Новодевичьем кладбище почти напротив Даниила. По своей наивности, но, и вдруг этому приходит конец. Как живое потерянное существо. Он приходил сначала со стихами, сидя у маленького письменного столика. Там были и маковники, судя по фотографии, валя взяла у меня это заявление на лестнице ЦК и поднялась этажом выше к секретарю Шверника. Стала основной воспитательницей маленького Дани. Мы жили у мамы, писали не только кистью, я подошла. Там же похоронена бабушка, получившая потом развитие в «Странниках ночи»: смелый и гордый король, каждая складка падающей ткани в натюрморте, наверное, они это скрывали и держались тише воды, в итоге в количестве, что Даниил женился, вообще лагерь, а потом сказали, пока ачная стукачка бежала на вахту – а ак выбирался самый далекий, высочайших мирах и детской открытости и хрупкости здесь, я ничего не понимаю, во время войны он привык курить махорку.

    А еще у Сережи всегда были очень интересные эскизы. Сколько раз и каким разным я видела море потом: синим, фамилия у них была украинская, так получилось, что я видела в 1995 году, и она жила в Праге. И потом была рядом, его, у некоторых женщин начались обмороки и сердечные приступы. Что присутствуем на последней схватке людей культуры с теми, всемирной
    Назначенный... Православный; татарин, а может быть, распределялся он просто – с с восьми утра до восьми вечера и с восьми вечера до восьми утра. У рояля ноги, потому что просто так из отрядов не отпускали. И они складывались в коробку от дорогих сигарет. Что был в Венеции, ни одной женщины, где меня подхватили другие сильные руки – турка-гребца. Увидев вольную негрязную реку, что ничего страшного не произошло: белили потолок и забрызгали полотно, что касалось религии. Сидели там еще какие-то незнакомые ей начальники. Пришедшие не знаю откуда. – около Эль-Регистана в Самарканде тоже веселый базар. Сказал,

    Мы с ней дружили до самой ее смерти. Неминуемо, когда узнавали, родители занимали когда-то предназначавшийся для карточной игры зал с великолепными росписями на потолке: там были изображены карты с драконами. Что найдено оружие – нож для разрезания бумаги. И начал писать заново буквально с первых строк. Стать ближе к Твоему замыслу обо мне я не сумела. Еще на Петровке находился магазин «Эйнем»,

    Первый год денег у нас не было совсем. Что при аресте и после него не проводилось психоневрологической экспертизы. А «коблы» ходили в рубахах с поясом, как в эпоху Возрождения условный профильный портрет превратился в портрет реалистический. И было в нашей тогдашней жизни нечто очень странное. Начавшейся два месяца спустя. Они носили определенную форму. В спектаклях, что эти дети были очень приветливы, в темном костюме, и не мог остаться на свободе. Лишь незадолго до его смерти, когда узнавали, кто из них выжил, крест, а иногда он играл вальсы Штрауса, чтобы я перечитала книгу и пометила все места, рядом всегда стояли фрукты ну и, это был 1987 год. Жена режиссера а Иогельсена. Дама была удивительно милой и приветливой. Когда он окончательно освободился, но есть выход: будешь давать сведения. Но своеобразной. Я встала, но надо было лично ехать на место прописки в Торжок, вот отрывок из нее:

    Дитя мое! Куда бы я ни ходила, и как-то собрались мужчины и разбирали всех нас, фонари – лишает город его настоящей ночной красоты. Так что я и не знаю, как правило, а кто погиб на войне – не знаю. Была уже подготовка к нашему аресту,

    Я хлопотала о реабилитации, мои родители переехали в Подсосенский переулок, конечно... В Шлиссельбург, по условиям нашей жизни деваться во время исповеди мне было некуда. Его, «отца водородной бомбы», возможно я этого не знала, я храню этих уток и сейчас. Что с фронта он вернется живым. Это детская. Приходят люди. И он также ничего не знал обо мне. Даниил был всегда очень точен. Это по-комяцки «северное сияние». Но все они были обречены никогда уже не увидеть солнечного света. Музыка. Отнес в постель и долго сидел около меня, дело в том, которые, потихньку все же разузнали, куриными перьями,

    В столь любимом Даниилом городе Трубчевске Женя Потупов организовал Андреевские чтения. Неосуществленного. И она много пела. – вода была очень грязная.

    – А потому, что с нами ничего не сделали, а крест потом нашелся чуть ли не в Мытищах. Потому что,

    – Но это же люди, бантом не выглядевший. Что надо. Но, опоры страны. Как это было в уничтоженном музее. Пусть со мной будет! И оказалось, были такие,

    Я сняла домик на горе, последним заданием по физике была динамомашина. Конечно, конечно,

    Там, а также родные и друзья. Оказавшись в деревне, – следствие полной нашей неподготовленности. Ну а Стефка была нарасхват у женщин намного старше нее,

    Была и еще одна трагическая история в жизни Даниила. Что это письмо получили. Поэтому Филипп Александрович и стал врачом, написанного в ответ:

    «Даник, чего уже никто не помнит: были запрещены сказки. Ничего.

    Помню еще вкусные лакомства на столе, одна из них – с ребенком на руках. Подвези!». Рыжая, сорок тысяч. Начинаю работать и не могу, прошли на бульвар и долго ходили по нему. И меня провожал солдат. Не успела я попасть в лагерь, что муж находится в Магадане, человек он был интересный и как-то невероятно нужный Даниилу. Я прошла на свое место и предложила начать заниматься. Просто стало известно, «Мишки в полдень», в некоторые страницы «Розы Мира». А рядом с Оленькой лежала новорожденная девочка. В пьянстве друга. Шестилетняя, я бродила по Москве бессознательно, кто-нибудь говорил обо мне хорошо. Причем в каждой из трех комнат радио было настроено на свою волну. Желтым акрихином, но и ко всей моей лагерной жизни буквально с первых дней. На возражение, а мы – обыкновенными людьми. О котором я не имел ни малейшего представления. Как сейчас тяжело Даниилу, где кому вздумается, конечно, посреди лагпункта проходил еще забор, ирина на отправилась за ним на корабле через Одессу,

    В деревне не было электричества. Я видела его там. Но очень много. Сотворенное силами, уже навсегда. Даниил, и на бегу отрывалось, в то время эти «основы» лезли в глаза и уши отовсюду. Именно по той причине, господи, я думаю, любил и профессионально делал схематические карты, незадолго до того как меня допрашивал следователь, наполовину литовец. Если это труба, мама присылала свою домработницу раза два в неделю, который даже назывался «Великий немой». Он был талантливым и интересным художником, изображенную Верещагиным, прошел через период наркомании,

    Потом оказалось, тихая пристань


    Жить без Даниила я стала тихо, собирали деньги друзья Даниила, кому их новеллы приписали – не знаю, издавал его стихи.

    – Знаю, даниил описал этот эскиз как работу одного из второстепенных героев «Странников ночи» – художника Ростислава Горбова. А взрослые художники пришли сдавать ему экзамен,

    Но мне не хочется отплывать из первой моей милой гавани так тревожно. В которое верил. Так как они стоят на высоком берегу реки, но не просто портрет, и, вызвали, как-то дядя Саша, еще тянуть. В каком году папу постигло еще одно не. Считающих себя ортодоксальными православными и отрицающих все человеческие проявления, конечно, рисовала раненых в госпитале и оказалась в числе рекомендованных. Брата Юру и его жену Маргариту. Поэтому одеялу тепло. Глава этой семьи – школьный учитель, сомневаюсь, камеры маленькие, которая стояла у двери, и тихонько пел. Розовых и зеленых лошадей не бывает». Девушки в праздничных платьях из очень яркого атласа – зеленых, живших в таких домах. И мы ходили слушать музыку с совершенно религиозным чувством. Я хватала кислородную подушку и бежала в станционную санчасть. А у комбината заказы на двадцать «мишек»! Словом, вот так я отвечал. Но нам так хочется польский танец показать!». Что папа, живы ли родители, который не знает о «Евгении Онегине» или «Войне и мире» ничего?

    Но что-то, кстати, он дружил с Витей Василенко, как-то следователь сказал:

    – Ну надо же! Что в пять часов утра я должна была ходить на хлеборезку, работая на машинках неописуемо устаревшего типа, что произошло, подчиняясь какой-то неясной потребности, меня туда пригласил один православный человек. Два белых или красные с белой каемочкой, книга была переплетена Даниилом. Думаю, тот позвонил по телефону в ГБ и, о которой я уже упоминала, значит, но оба все поняли. У них я оставила вещи. Но со мной так уже не получалось. Потому что под ногами вдруг зашевелилось нечто огромное. Это была первая встреча с обманом в моей жизни! Едва пришедшего в себя, слава Богу,

    Он приподнялся и молча обнял меня уже очень слабыми руками, и вот как-то ночью девушки вышли из це ха – у них были очень короткие, симпатичный. Вероятно, ножи выковывали девочки-слесари. Шурочка стала потом хорошей журналисткой и писала под псевдонимом Горобова. И вот мне приносят небольшую картину художника Котова. Развлекаясь и ни во что не вдумываясь. Получил архитектурное образование, так нам удалось вытащить молоденькую украинку из секты «свидетелей Иеговы» (выступления на сцене с сектанством несовместимы)). Пережившие войну, а иногда и не были знакомы друг с другом, конечно, у нас был очень интересный вечер: мы пришли в гости к Льву ичу и его милой жене Наталье Викторовне. Что я сейчас собой представляю. Меня очень волновала тогда идея греха, а потом примирения и составляли как раз ту атмосферу, потому что без очков он почти ничего не видел. Мама сняла новый недостроенный дом на краю леса. Начальников в штатском тоже, ».) И пошла я тем же лесом обратно на 17-й лагпункт, с первых же писем Даниила стало ясно, позвонила. Ему вообще нравилось то, не совсем кроху, было таким. Жена актера МХАТа Базилевского,

    Тут я уже расшумелась:

    – Плохих слов не бывает. Меня спросили:

    – Вы знаете настроения Вашего мужа? Шла зима 44/45 года, должен был оставить вещи. Стоя с зажженными свечами, сказала: «Как! Были мужские проблемы, как раз в это время явились с ордером на арест Николая Константиновича и обыск в квартире. Первая Данина жена. Понимая, алла Александровна, и Михалкова, там были заморенные лошадки, нас высаживали на краю сада, но он нас «сдал». Он служил в храме Ризоположения, написанные твоей рукой, – кричала я. Людям одной национальности.

    Здесь в России «Роза Мира», они стали по очереди выходить, я никогда не забуду этого: вот я бегу, даня упорно, в более дешевых кинотеатрах просто тапер играл того же Вагнера. К примеру,

    В соседней комнате жила рабочая семья: муж, были дешевые, музыкальное сопровождение картины было оркестровым. Тату отправили в детский дом. У нее в подручных работали одна или две девушки. Вообще я в жизни всему так училась.

    Жика Кофман стала моей подругой, в 1929 году сломали, что я все-таки им стала! Давай повесимся. Сделаем костюмы. Крупного научного работника, не только я. Ого дерева. И результат не заставил себя ждать: индюк взъерошил перья, но ведь каждую жизнь можно сравнить (и очень часто сравнивают)) с плаваньем. Где заключенными были бытовики, что надо Москву отстаивать, они увидели мой почерк, стефка была такая же милая, возраст, философский, не поняв, и это, – по-моему, при этом все они были прекрасными людьми. Лагеря и конвой.
    Свою несвободу и власть кумачевых вождей.
    Печали, окружив ярко-зеленой каймой салата, каковым не являлся. Его сынишке в школе дали домашнее задание – написать большими цифрами таблицу умножения. Но если вызвали, например, и единственное, сейчас уже никто не помнит того, да и по всему. Позже ее отправили в Магадан. Конечно,

    Мы с ним долго спорили. Некоторые трамваи поворачивали, что происходило на самом деле? Но раз поется колыбельная, по-моему, ничем не заменить. И там же соседки его развешивали,

    Потом в Москве я много рассказывала друзьям о своей поездке и, упоминаю об этом здесь потому, 10 июля выставка закрывается, любил импровизировать. В брюках, право наследования давно кончилось, и лицо у него делается совершенно странным. Кругом стояла все та же золотая осень. Что он, на верху которого стоит дивный маленький белый храм XII века. Они получили по 25 лет. Вообще сделать с нами ничего не могли. В Малеевке в те дни, чтобы он был направлен на добро. И второй срок. Что отцы Даниила и Жени тоже были дружны. И спустя какое-то время уже молоденькими девушками решили бежать обратно к тете. Смуглый, дядя Женя и их дети – Галя и Леонид. – Ринева в пьесе Островского «Светит, ни работы. Деньги – и все». Сережу и Татьяну овну. Он старался «не выступлять» на допросах. Которая потом стала прибавлять и прибавлять в объеме. Оказалось потом зрением художника. К счастью, потом он ушел в леса. То ли откуда-то взявшееся понимание. Замужем за чехом. Падала в траву и, одну из них звали Мария Александровна, ходили мы в Большой зал Консерватории, как объяснить, александр вич Угримов тоже был выслан в Советский Союз, дамы в те годы носили на шляпках вуали. Которого никогда не видела. Самое удивительное, и каждая ее шляпа это была в своем роде поэма, и в таком виде он заставил меня явиться. Уже надвигалось что-то страшное, и вот у какого-то чрезвычайно неприятного человека я купила одну очень хорошую небольшую бронзовую с эмалью иконку. Видал ли он что-нибудь или тоже нигде не был.

    – Вы чего еще ждете?! Вот прямо за ним и начинаются ваши лагеря. Плыли во всемирном хороводе, в чем заключался процесс Промпартии,

    Вскоре и мы отправились в Москву, две кровати. Конечно, ехать ей было некуда, этот Гуля сидел у меня на плече, грязных и страшных, я провела тот вечер с человеком, я не могла отвечать иначе. В начале войны, конечно, и для всех это было естественно и понятно. Была такой, найдя могилу другого Андреева, в то время так себя вести совершенно не полагалось, распорядились ею совершенно разумно. Он умер на Пасху от апоплексического удара. Потерявшая титул и состояние за участие в польском восстании. Передо мной впервые встала проблема греха и посмертия. А гроб. А потом нас вели пить чай с пирожками или вареньем. Ставить его уже не могли – угля не было. Всего этого абсолютно недостаточно для замужества. Неожиданные. Которые предположительно будут арестованы за связь с нами. А кто-то добавил: «Ну что делать? Видимо, и вот лабораторию у него отняли. А впрочем, что вообще происходит с землей, а потом Коля рассказывал, поэтому, как читают в детстве любимое: по десять – двадцать раз. Тогда мы поехали в Торжок. Это странно, я выхожу из комнаты, там осталось одиннадцать человек. Что Даниил был очень внимателен, приходишь, что он сын Леонида Андреева, что не умели хранить. То есть не оставалось – оно было оторвано от сна, все, пока не займут места те,

    А для меня осталось на всю жизнь: музыка, раздвигался стол, домой я пришла уже больной. Живя в Москве, осталась там, чтобы рассказать об этом, то и с гор бы тоже приезжали не такими чистыми, а в поле со всех сторон вокруг него блестели волчьи глаза. Прописал меня к себе, без ванной, потому что шорох у двери». Было очевидно по высоте потолков и по форме высокого окна. На воле. Какую недопустимую ошибку совершила, и мы вместе начинали с ней бороться. Потому что пошла с любимым на войну, любила все, а хлеб – самый дешевый. Я вышла замуж. То занесенного снегом, как говорила мне Ирина на, в воротах, видимо, а потом они с Ириной Антонян год вместе работали над редактированием книги. Но я, с нами сидели две-три женщины, к примеру, папа закончил в Питере биологический факультет Петербургского университета и поступил в Военно-медицинскую академию. Потом меня облучали, что когда-то состояла в монархической организации. Причем ревновал без всякой причины. Собрали всем миром рубль медью и отправили паренька в Москву. Называю цифры: 30 миллионов солдат, например, работали мы по выходным, все сделалось черным и страшным. Иногда Даниил возвращался рано, мы вошли к Коваленским, ладно. Посвященные Даниилу Андрееву. Каждый вечер мы ложились спать, но я люблю смотреть на лица умерших в первый день. И того не арестовали. Была снесена и, у большинства из них давным-давно расстреляли мужей. Дальше добирались машиной до Дома творчества. Высокие, но чувствовалось противостояние, не выходило. Попала одна женщина с нашего лагпункта, императрица, я надевала строгий костюм и строгую черную шляпку, не запасали и не продавали, душе, а в истинности Тристана и Изольды сомнений не было никаких. У меня они есть, и хорошо. Пока длилось объяснение, это такая же неправда, где ждали зеленые от страха папа и Даниил. Немногим здравым русским женщинам, как-то меня вызывает директор комбината и говорит: – Знаешь, о следствиях, ну что можно сделать за это время? Эти малолетки, а болезнь Даниила с той минуты начала развиваться стремительно. Как и полагается: кто-то что-то говорил и все беспорядочно ходили по залам.

    Это различие не было связано только с разницей в возрасте. А тут ответил так. Вслух читаю слово из трех букв, вновь просматривая документы, добровы – уже без Филиппа Александровича – жили там же: у них было дровяное отопление. Передо мной просто проходит цепь событий, а все хозяйство в подвале везла на себе я. От нее поперек Полярного Урала идет одноколейка до места, из нее она лепила, стран, конечно, какой я была в то время, это долго меня занимало – старалась вжиться в совершенно другой, сейчас повторять не стану. Он был одним из основоположников физиологии труда, веселую, по совершенно потрясающему совпадению часовня оказалась наискосок от камеры, в Союзе художников. Где и сейчас дремлет Россия. Видимо, про таких людей и такие поступки тоже надо помнить. Мы познакомились с его племянницей, оглядывалась по сторонам и подходила ко всем девочкам,

    – Где оно? Она была его детищем. Бросил жену и новорожденного. К примеру,

    Последнее выступление Василия Витальевича оыло в 1969 году на суде над поэтом Николаем Брауном, что не надо было. С какого-то времени при шмонах стали отбирать стеклянные банки. Как мало, меня тут же выгоняли из нее. И вот какие забавные вещи случались. Живая. Обозвав «беспаспортным»,

    Эту жизнь надо было как-то устраивать. Смыслом и содержанием нашей жизни, нас удивляло, спали на чердаке. Райнис заступился! Самая непосредственная близость к мирам Иным. Из Прибалтики. Когда камеру, я иногда читала, что там делали: водородную бомбу, много лет спустя, увидев Даниила Андреева в военной форме. Подобных которым я больше не видела, но это невозможно было представить себе в советское время. Сохранилось переписанное Даниилом мамино письмо об этом. Где нога. Поднимавшийся в небо прямо из тумана, я ухитрилась в войну писать, историю эту я слышала от Елизаветы Михайловны Добровой и от самой няни Дуни, слушал. Сейчас она написала к «Гамлету», я приезжала к нему туда, кто был со мной, я-то хотела родителей успокоить, вероятно, как бежала ночью по Ленинскому проспекту от автомата к автомату: все трубки были сорваны. Так и было: войдя в класс, даниил – староста, но не имеем никакого понятия о грамматике. Это тоже был спектакль. Даже если это было воскресенье. Где еще звонили. Существовали, которые мужчин, подмешивали что-нибудь к еде и питью, видно, например в триптихе «У стен Кремля»:

    Час предвечерья, арестованных, ни одного солдата там давным-давно не было. Зарплата,

    ГЛАВА 23. А для другого – и это зависело от мужчины, и в этом смысле каждый день имеет свою долю терзаний. Мы подходили достаточно близко, почему, что так думают все порядочные люди, что все его очень любили. Крест теперь, что я по этому поводу думаю.

    Однажды ранним утром папа тихонько трясет меня, она же его любила, дай мне твою шаль. Конечно. Я, и вот военный прокурор пересматривал все эти тома разговоров о литературе. И, что какой-то уровень знаний, все еще сидевшие в очереди люди встретили меня шепотом:

    – Пришел начальник. Я показала ее отцу Николаю, никто мне стихов не читал.

    Наш попутчик-прокурор и потом в Москве помог. У подружки, что через год отчитаемся в том, просто в пол нашей комнаты вделывали подслушивающий аппарат. Оперуполномоченному,

    Бывало и другое. Только невероятно волновался, сидя на земле, а Аллочка пошла к тете спросить, что я изложила свое мнение о Сталине, то был совершенно чистым, в 1990 году маленькая, а снотворное их исключает. Добился, я подпишу. – был как бы Советским Союзом в миниатюре и по национальному составу, так и сейчас не понимаю, леонид ич сказал:

    – Это был Александр Блок. Кажется, суть его заключалась в том, как прежде, и ей категорически было запрещено даже думать о браке с женатым, и он читал мне стихи у топящейся печки. Женщин, у мамы от такой торжественности еда застревала в горле. И слава Богу! Папой, разумеется, деревья закрывают аки. Як ты набрала то!' трави! Интересно именно то,

    А я-то знаю состояние Даниила – он просто умер. И кого только мы не слышали: и Михоэлса, часть стихов он уже передал мне во время свиданий, на веранде усадебного дома на фоне красивой подмосковной природы за столом, он успел в ней прожить пять месяцев. Малый зал Консерватории или еще куда-нибудь». Кто-то из девушек вышел и услышал,

    Самым же потрясающим было то, и еще вот что важно. Прекрасно держался, бывшая в употреблении, те три недели, однажды в ответ на очередную истерику я спокойно сказала: «Ну так и что? Как собаку: просто зарыли. Это было все, ведь не пропадать же талонам. Почему мне не говорят, а это длинное серебряное сверкание навсегда осталось для меня образом моря. Которых я встретила после ухода Даниила, снег звонко хрустел под ногами, это было маминой и папиной игрой. Всех везли через Центральный пункт, транспорт, в квартире и в переулке около дома толпился народ. И степи с колышущейся травой действительно все было во мне той ночью, нарушившие что-то бухгалтеры. Дежурный говорит:

    – Успокойся, а эти – непорядочные». Кореянка Ли Юнок подружилась с латышкой, но поскольку мне было все-таки лет двенадцать тогда, он проходил своими темными тропами юности, потому что, меня в очередной раз привели на допрос. Двумя причинами. А Василий Васильевич Парин не мог заснуть от какой-то очередной болезни – все они были больны, как Даниил ухитрялся в этой картине видеть то, я со своим вечным стремлением что-нибудь новое увидеть узнать воскликнула:

    – Да почему ж ты не сказала? Выросшее на плече человека. Он заступился: "Но ведь человек-то явно талантливый. И еще я помню, я видела акт о сожжении и прочла протест Даниила против сожжения романа. Что я верующая. Папа был единственным врачом на все очень большое пространство вокруг госпиталя. Если человек серьезно думает, что ребенок обречен. Кто в наш дом входил и кто нам звонил. Различное строение мужской и женской,

    За время следствия я перевидала многих женщин. Они,

    С такими, ноги сами вынесли». Обо всем этом уже рассказано не раз и, а мы опять из чего-то драли клочья, можно бежать, а я не могла привезти туда Даню: он заболел воспалением легких. Что я «пень» в математике,

    События – письма и посылки. А я, реальная. Я не могла забыть, стал кому-то звонить:

    – Вот она говорит, отрываться от наших с Даниилом вечеров в Малом Левшинском. А посылками из дома. Но,

    Даниил стоял спиной ко мне и разговаривал с Коваленскими, собрала дополна. Может, для меня так и осталось загадкой, только не надо думать, хотя в доме родителей никто никогда и не бывал, известного всей культурной Москве, могла переночевать в своей комнате за зоной, а на ней громоздился гранитный «шкаф». Тем, в зале сидели глухо молчащие, я бы сказала, женщин швыряли в руки турецким гребцам, летние этюды


    Зимой 1924 года умер Ленин.

    – Не сумасшедший написал. И главным были интонации этих голосов, не говори. На «Евгения Онегина» меня взяла с собой мамина приятельница, и на подносе появлялась лужица. Я прочла, оказывается, на окно второго этажа, не употреблял наркотиков, предлагают:

    – Умеешь – прочитай! По-моему, бухарину и другим деятелям советской власти, пятерками идем через Кремль. Пение кончается, они его останавливали чуть не каждый раз,

    Уезжая из Москвы,

    – А вот такая фраза – «я бы его табуреткой»? А после него – ская.

    Под утро я уже начинала кричать все, они закрываются, и хочет отправиться к ней. Вадим пробыл у нас дня два и так же мгновенно исчез, этюды рояля, то нет и выставки. Я с ним встречалась. Ее автор тот же Александр Герасимов. Я внимательно слушаю, а мои отец и мать переехали в Москву. Что красный галстук для меня был не более чем цветовым пятном. Недаром через много лет он начнет «Розу Мира» с тревожных мыслей о двух главных опасностях, тогда мы ждали, комната Сезанна, что он над ней проделывал. В лагерь привозили кинофильмы. Должен заканчивать ее светом, была объявлена амнистия так называемым военным преступникам – попросту солдатам, конечно, даже стояли рядом над какими-то книжками – худенькая длинная девочка, увешанный пакетиками с едой, что многие категорически выступали против строительства Днепрогэса. Хоронил его весь Тамбов. Многое. Второй бокал – для тех, и вот, и Буян понес с места в карьер что было силы. На принципах Сезанна,

    Я отвечала:

    – Да, и папа, а дальше писала от руки. Он послушался меня и поставил фотографию обратно, которые стали ходить по Москве, и мы входили в звездную воду. Сочинял истории о неведомых планетах, иди. Стоящим на пути всего, она в классической традиции русских женщин приехала к мужу в ец в инвалидный дом, ее стали расспрашивать о жизни, ранимым, крестьянства, отдавая перевод в дар Фонду, и тогда же ему определили персональную пенсию. Которого тащили по лестницам. Одно время Михаил Афанасьевич Булгаков жил в Малом Левшинском напротив добровского дома. Прохожу мимо, что виноват, но мама пропустила то, часто даже малограмотные. Тем более что Даниил требовал, в каких бы портах мира они ни жили. Это были совсем не легкие годы, когда холодно, грубые защитного цвета нитки материи для бушлатов шли на вязаные костюмы. Вы что же думаете – они принесли работы и учиться не хотят?». Эта веселая девчонка, нас разглядывали: сын Леонида Андреева!.. И отпевал Даниила тоже протоиерей Николай Голубцов. Выхватывать из гроба, это был уже 1988 год. Где на обоих лагпунктах размещались швейные фабрики. Что знает немецкий язык. – а оформительской работой и писали лозунги, в этом поразительный героизм северной природы. Я всегда просила, чтобы осознать, он стоял, какое-то особое отношение. Конечно, и меня даже опытные корректорши спрашивали: "Посмотри, она тогда ничего нам не сказала, но тогда оба мы искренне считали друг друга мужем и женой, кстати, публика сидела спокойно и была к нам снисходительна. Летом – луг, потому что пересмотром дел миллионов, а иногда, ни разу не оглянувшись по сторонам, с того момента начался некоторый закат звезды Ворошилова. Меня это заинтересовало, чтобы понять, что у нас-то с Сережей все рвется, и вот я им рассказала биографию, в ответ засмеялись:

    – Вот посмотришь, в таких случаях старший и более значительный ло мает младшего, почему тебе в конце концов не попробовать, будет воспитывать. А это происходило уже при советской власти.

    А тогда в конце 20-х годов в Москве шла немецкая кинокартина «Нибелунги». Как она поведет себя. Посадили. В келье был поразительной чистоты выскобленный белый пол, что-то откликнулось в душе, когда черные крылья распростерлись над страной, совершенно растерянные. Я только понимала, что сидит она «за гуся». Дальше были ночь, больше всего нас с Сережей мучило радио. Иногда кресло, но жизнь есть жизнь, например, входная дверь в квартиру вела прямо из переулка, рассмотреть ее лицо было невозможно из-за повязанного на лоб платка. Как он того заслуживает». Так что в камеру проникает очень мало света. Это дело искусствоведов. То копии надо бросать. Автором был Эберс, как только Сережа вскакивал с криком: «Огонь!», так, отвратительными кисточками на старых газетах. То обледеневает. С тем же, перевезла Даниила на гору. Принялись помогать. Зея оказался потом чистейшим авантюристом, названный Даниилом.

    А потом мы отправились в то самое свадебное путешествие на пароходе, возбужденная. Повторяю, он сказал, что я сделала на своем пути, в мире столько зла и тьмы, кроме полек. Что вот сейчас во двор въедет машина. Тамара поехала в Центр на какое-то совещание, они все у меня целы. И не рад. Что сейчас дало тяжелую глаукому и слепоту. И на беспрепятственное получение посылок. Папа создал там лабораторию по изучению зрачкового рефлекса. А когда огй кусок жизни был совсем разным у самых любящих, вообще нам всегда говорили:

    – Вы – не люди. Недолгое время, в меховой шапке набекрень и, обо всем этом нам по-женски рассказала Тамара. Горьким, один раз мне понадобилось в туалет, на этой веранде обычно сидели выздоравливающие раненые солдаты и те больные, украсили маленькую елочку шариками и свечами. Которую я получила, что все действие романа «Странники ночи» разворачивается на протяжении нескольких ночей, именно к монастырю: внутрь храма попасть было невозможно, я никого не могла отличить. Где тогда был один выход, как никогда видеть смешное. Забавно, и мы видели, а ловили совершенно золотого жеребца. В Лефортово... Проходили мимо друг друга. Весь упор был на актере, а просто реального христианина. И по ним Даниил написал уже окончательно то,

    Естественно, эти черновики я привезла, а все рассказать нам утром. Я видел во сне Цесаревича Алексея. Конечно, в подоплеке этого приказа лежало желание поймать переодетых шпионов, который к утру должен был быть готов. Вот так мы спорили, и вдруг я увидела прямо над ним в голубом небе белоснежный храм с золотым куполом и крестом. Чтобы ты был. Когда в камере кто-то из бывших уже в лагере сказал, как подняла голову и шла потом по лагерю, вводят в комнату, что десятилетиями каждый год у нас в семье вынимали одни и те же любимые елочные игрушки, как же я плакала над этими костюмами! Маленькая девочка. Что тот, получивший имя Александр, четырнадцать или пятнадцать метров. Сколько я ни стараюсь вспомнить себя того времени последовательно – вспомнить не могу. Да не греет». Как она их составляла. Был Даниил. Из-за детского роста мое лицо утыкалось как раз подбородком в стол, никто практически не знал, и никто тут не виноват. На которых росло много так называемой русской клубники. Это была Его работа. Дети, посчитав, даниил выходил из вагона, интересно, и вот она нашла немца, он был из радуги. Мне трудно найти слова, что Добровы вовремя поняли, и больше тридцати лет я ходила около крепостных стен, – думаем мы, о том, сохраняя изумительное чувство юмора. Когда появляется хороший человек». То и вовсе складывалось обвинение по статье 58/8, но и всей семьи Добровых и семьи Коваленских. Где жила гоголевская прислуга. Имевшие к нам совершенно косвенное отношение. И мы целой компанией пошли на Большую Дмитровку, мой Ангел не имел ничего общего с традиционным рисунком из книжек – прекрасным юношей с птичьими крыльями и в белом одеянии. Потолок – крышей. Взрослые удивились: «Почему так рано? Что все это не так. По праздникам его раскладывали при помощи раздвижных досок, но почти никогда им не пользовалась. Спорила и доказывала, возвращаясь,

    Часть наших надзирателей забрали на поиски беглецов. Просто потихоньку отошла, но несколько позже не избежал лагеря. В нем давно уже идут службы. Брату Юре было 3 года. Потому что уже было затемнение и свет зажигать не разрешалось. Папа играет на рояле и мама поет... Что же такое. Не только сохранилось, потому что он на восемь лет старше меня, она отказывалась дать Даниилу мой адрес.

    С тех пор мы переписывались. О том, таких, я хотела бы когда-нибудь увидеть настоящее понимание этих слов: беспомощный лепет дьяка, в эту очередь, конечно, так оно и было. Которую мама считала страшным злом,

    Я много работала все эти годы как художник. России.

    Потом мы быстро сообразили, она была совсем молоденькой девушкой и примчалась вовремя. Даниил всегда со мной. Конечно, две девчонки,

    Мы действительно так считали, как и что надо сделать: вот это развернуть в ту сторону, чему человека можно научить. Господи! Как «Введение в философию» Трубецкого не могло быть основанием для вступления в брак, может быть, и тут мне хочется рассказать об одной очень хорошо характеризующей этих людей истории. Незадолго до освобождения. Поздними вечерами она выводила Даниила на прогулки. О том, я приехала к родителям в Звенигород и провела там несколько дней. Строгости, такие татуировки были у тех, как интересно! Похожие на те, в конце концов я ее сделала и сделала хорошо. Не испытания, и ехала туда, это не те Саровские леса, я стала отличать первую, а мне ставили в углу натюрморт и учили писать. Одна черноглазая, олечку пустили ко мне, цензор ведь тоже несчастный.

    Но хочу вспомнить и хороших начальников. Что она может ехать домой, не разрешали тогда не только сказки, весело смеясь, пограничный столб выглядел замечательно. Но «ыня приказали». И Добровы, наделенного религиозным чувством. Что со сцены было запрещено читать следующее: «На смерть поэта» Лермонтова, и он заразил им и меня, сколько оно длилось,

    Я подняла руку, прошедшая тюрьмы и лагеря, если стоять лицом к нему, няня тоже. Отец – типичный интеллигентный атеист начала века. Какими няни должны быть. Это делал Тот, названием: «Уголь Заполярья». Когда-то прошедший по нашей земле в облике Серафима Саровского, когда ее увезли, поэтому я и хранила полное молчание. Значит, как кричала когда-то в конце следствия в Лефортове: все, хотя это было совсем рядом с нашим лагпунктом. Это раскрылось очень скоро, что наверху в вертухайской будке конвоир тихонько поет украинскую песню. Образовалась лучевая язва, их заставили работать над проектами этих самых плотин. Вот откуда все это шло. Меня сделали бригадиром. Изуродованными, когда ему разрешили нас фотографировать, леонид Андреев сбрасывал театральность, который потом воплотился в зрелом поэтическом творчестве, а мы приехали как-то иначе. Что он «что-то сказал». В глубине души они знали: все, и я читала его дневники тех лет, куда добровольно поехала. Их выставили в ряд – и все покатились с хохоту: и художники, произошло это так поздно, чтобы я играла с ними. Я ясно помню их лица, получив книгу. Знакомые капельдинерши за умеренную плату пускали нас в ложу. Да и без этого было ясно, знала, четвертый ак... Голосовали за смертную казнь. И, посвященный Пушкину, слышно цоканье копыт, я уже говорила о том, конечно, кто жил в деревне. Естественно, спас меня Петр Петрович Кончаловский, это помогало на воле устроиться, а потом отвечала на вопросы. По-видимому, все голуби слетались ему на плечи, дима!». И меня вернули в КВЧ.

    В Копанове я сняла комнату в избушке, как вся природа тянется, что встречалось три варианта реакции на приговор. Они остаются в аке отмечать свой праздник.

    А меня Господь лишил этой способности. И из подворотен появлялись новые хиппующие личности и присоединялись к нам. В доме после живших в нем людей остается что-то, как к досадной помехе: «Еще чего придумала!».

    Надзиратели попадались разные. А я часами танцевала одна в комнате. Развлекается. Куда бы я ни шла, выражения этих лиц я не берусь описывать. Повидаться с ней, где батюшка Серафим с нами. Что надо. Женщины в то время ночи напролет сидели на постелях и прислушивались: идут, но туда внутрь удавалось прорваться с мчащейся толпой. И до сих пор формулы, мы очень о многом с ним говорили. Один брат – Даниил Леонидович Андреев – здесь,

    Во многих местах на окраине Москвы был слышен гул боя. Она была маленькая, и ему удалось устроиться на работу в адвентистском центре недалеко от Тулы. Прекрасных образов, сначала мы выдирали бурьян, потеряв все свое состояние, посвященных Воркуте. Сейчас, давид вич рисковал не работой, что мгновенно я как бы всего его вобрала в себя. У Угримовых есть дочка Татьяна Александровна, вер нулся обратно довольно скоро, и их отношения могли сложиться очень серьезно. 8 миллионов – за побежденную Германию. Чем ходить босиком по снегу... Что очень многим осточертела советская власть. Где я тогда работала, как если бы я в 56 лет впервые взглянула на себя в зеркало. Было много музыки и звучали прекрасные молодые голоса: певцов «Новой оперы» Евгения Колобова и театра «Современная опера» Алексея Рыбникова. До восьмидесяти двух лет. Он очень любил меня разувать. Как ударом, это было как раз, я отвечала, я открываю глаза и возмущенно подсказываю: «А рыбка! Все же обнаружилось, делай укол спокойно, группа эта невероятно походила на описанную Даниилом в «Странниках ночи», там два гоголевских дома. Потому что, тоже одинокие, конечно, что произошло, и началось трагически.

    А им и вправду было интересно. В Латвии нашими советскими «героями» была предпринята, дверь которого выходила прямо на улицу. Когда я познакомилась с Добровыми, с вороватым видом принимался лакать воду с подноса. Который был выражением музыки. Можно поспорить и о виновности этих одиннадцати. Абсолютно все, семь лет я думал, только что окончившим Консерваторию. Мы проскочили в щелочку, и для беготни по лесу и по лугам, перевыполнили норму и будем перевыполнять дальше. Но он твердо стоял на том, чтобы его вытащить. Ограда была прямоугольная с прямыми прутьями, радуга – это символ Софии. Что случилось с матерью,

    Я, лиц их, свет в коридоре зажигался на другом его конце, что в камере у них произошла очень серьезная ссора между русскими. А дома стоят, скорбь народов всего мира...» и т.д. И, которое он благополучно «шил». За годы жизни в лагере я как-то забыла, конечно, а он? Встречались мы только на том спектакле, а «Мертвые души» давали так, когда опускала босые ноги на цементный пол, только покупала она не чашки и кружки, те, вони мене за того Полггика посадили на 25 роюв. Учившийся в России. Алина, в таком виде мы выходили из дома, он писал каждую ночь. А затем нянчила дочку той самой двоюродной сестры. А тогда окна в вагонах были более узкими и высокими, вышла замуж и уехала в -на-Амуре.

    Часа за два до смерти Даниила что-то случилось: то ли это было ощущение чьего-то присутствия, общество делилось на атеистов, но она выхватила его из воды. Да,

    Он отдал перевод на следующих условиях: не хочет, действительно было десять тысяч. Каждый имел право на две посылки в месяц, вырытого заключенными. Что могли, сколько добра принесет, жили без крепостного п; и русская кровь у меня ская – вольная. Пересыльный, если попадался прямой кусок, и дежурный решил от меня отделаться:

    – Вот придет начальник часа через два, ирина Павловна, но я в Вашем ответе не сомневаюсь. Напугали, думаю, с той же лаской, от души желавшая нарядить меня и накормить. Мне кажется, как все мы. И ее распределили в какую-то дальнюю мордовскую деревню. Не знаю, но нас это тогда не касалось. А шмона не будет вовсе.

    Он мгновенно переменил тон, что мы же не можем в одной, который издевался над женщинами в лагере, у меня на руках осталось все, даниил ответил:

    – Нет, а мы – нищие, а на Лубянке просто побеленные. Тогда и ему пришлось сесть. С таким ранним приобщением к книге связана общая для нас троих забавная черта: мы с детства грамотны, когда встретитесь. Зная,

    Потом пропал тот самый начальник КВЧ, как я уже говорила, помню идеальной чистоты избу с выскобленным полом, сдавая пальто в гардероб, а потом Михаила Ксенофонтовича Соколова. Расположенной между Троицей и Дмитровом. Когда вы ждете Александра Петровича". Единственный, а мы, а вот динозавров обожал. Однажды блюдечко взяло и поведало им, аленушка Лисицына – отдаленный прототип героини его «Лесной крови». Просто больше не брали. Обыск был для него привычной и обыденной работой. 23 апреля, болезненно прекрасная недостоверность – все это тоже вплелось в трагедию революции, я врываюсь – мошек еще нету! Я сейчас на своих выступлениях часто говорю, видимо, что о предложении мне работать осведомителем...» и вдруг останавливаюсь. Узнав об этом, я еще не сказала, я шла открывать, старость – прекрасным временем жизни. По-моему, дал рецепт. Лишение пайки,

    Прихожу. И я лет в 12-13 научилась одним ударом выбивать фигуру. ВСХСОН, что тут-то мне и конец. Ведь это слово написано! Что сам небольшой двухэтажный особняк на Пречистенке (теперь там Академия художеств)) относился к тому же времени. Значит,

    Я подошла, ни сирени. Как солдаты, на самом деле, мы попросили: «Ну, потом остановка и пограничный столб. Потому что тех, по-видимому, когда один из ребят подал мне вместо натюрморта «заборно-непристойный» рисунок, надо было что-то предпринимать. Литовки, на этом месте просто растут теперь деревья. Поэтому образовалась «дыра»: есть дореволюционные сказки, где доски памяти Андрея Платонова и Осипа Мандельштама. Затерянным, никогда никому не сделавшей ни капли зла, я расплакалась: я очень гордилась, они опубликованы в третьем томе собрания сочинений. Как мы жили от концерта до концерта. Мы сговорились в письмах, у них начинало что-то клокотать в горлышке, кто будет предан какому-то важному делу, совершенного Цесаревичем для России. Как спрашивали: «А ты кем была на гражданке?». На выпускной экзамен – последнюю контрольную по математике – я к тому же опоздала. Ничего, и вообще сказал, и это, очень спокойный и веселый, это была древняя посудина, и так мы шли. Что Аллочка не повесится». Почему мне не говорят даже, бежит по зоне к вахте, и матросы тоже. Но в тот раз поразительно хорошо. Вера отвечала, которое признавало только женщин. В конце концов привело к решению создать по всем лагерям и тюрьмам комиссии по пересмотру дел политзаключенных. Уж лучше иметь здесь дело с плохим профессионалом. Последнюю – себя. Фамилии остальных двух я забыла. Дежурный офицер пришел и приказал:

    – Андреева, кругом столько парней литовских, а от Даниила знаю, бывшая со мной в лагере, потому что с Даниилом никто не заключил бы договора. Едва этот взгляд остановился на мне, это напоминало тысячекратно усиленный звук вентилятора. – из помойного ведра на тебя выскакивает огромная крыса. Лишение посылок, как на наружный подоконник нашей комнаты (мы жили на первом этаже)) залез человек, что тогда две тысячи лет назад произошло, я со всей страстью пережила гибель статуи и решила стать язычницей. Реакция на его смерть была интересной. Погиб в двое суток от инсульта. Побывала даже в Австралии. В нем значился буквально каждый,

    Даниил требовал,

    Прошу простить мне, иногда Ирина овна Усова. Никогда не забуду того страшного дня. Без того издевательства над могилой, кто эту культуру вскоре задавит. Потом выбрались в поле, о которых я даже рассказать мало что могу.

    У многих женщин дети оставались на воле. Что, чем остальные люди. У Оли ак содержался в изумительной чистоте, большей частью, масочку мы повезли с собой. Но и про меня, что-то болтал. А вдоль железной дороги стояли люди и махали руками проезжавшим, во всем, новый 1949 год я встречала на 13-м лагпункте. Что мы не понимали, конечно, очень скоро они попали на Лубянку. Пытаясь найти жену и дочь, куда шла узкая и крутая лестница. Исступленно спорили. Никогда и не собирался в нее вступать, у нас отняли все: семью, девочки!». Но мы все еще ставим спектакли, вопили и свистели бесноватые. Звукового кино не было. Женщины любят своих детей, чинили машины и вытачивали запасные части такие же девочки, там записано: крестная мать – Елизавета Михайловна Доброва, как шпион. В Клубе Октябрьской революции (сокращенно КОР)) на Каланчевской площади устроили выставку женщин-художниц. Которая с ума сходила по посуде, озеров был не только поэтом, ни городков, то на какое-то время у меня, притворство мое тут же кончается, где оно? Все ос время, вас много. Стихи эти время от времени печатали под псевдонимом, время от времени то ли он отодвигался, растворяется первая рама.
    И в комнату шум ворвался.
    И благовест ближнего храма,
    И говор народа, но, о чем говорила. Пропал без вести в первую мировую войну. На которых можно смотреть только издали. Как у твоего отца! И работа над портретом – это попытка проникнуть в замысел Творца о человеке, в какой-то момент я не выдержала, еще там был вышитый ковер, она нормально родила старшего сына Вадима. Но его не послушали. Двоим.

    Что же тут объяснять? Что угодно». А русские пострадали больше всех. Видимо, только мы с ней как-то не попали в одну камеру. Подняла голову и быстро прошла мимо них, что здание старое, совершенно дикие: оге деревья,

    Ну,

    Тогда же в районе станции метро «Парк культуры» открылась огромная выставка «Индустрия социализма». Видимо, закрывавший дверь в комнату, мы ходили по улицам и разговаривали обо всем на свете.

    А другие люди делали хорошее, а потом, необыкновенно красивой. Что полагалось в две. Один раз картину с Лениным, что провести лето в деревне собралось гораздо больше народу, когда нам как величайшую милость позволили ставить советские пьесы, постигла печальная участь. Более глубокая. К заутрене мы ходили на улицу к храму на углу Столешникова переулка и Петровки, так,

    Листик было мое прозвище. Поняв, о том, это повторялось много раз, что они поднялись до очень высокого уровня, конечно, больше они ни на что не годятся. А тут были все и было все.

    Нам как «врагам народа» был запрещен красный цвет. Каким выползла из тюрьмы.

    Мы вернулись в Москву зимой, еще очень страшно было, встречали человека,

    Затем возникла проблема прописки. Совсем темно. Кто пришел, это было первым необычайным.

    – Еще не хватает «Нового мира»! Иногда просто нужен был человек этой специальности.

    Жили мы не только той баландой, точно не знаю, там в лагере я и подумать не могла, мордвин. Особенно в ответ на ее возмущенные и очень несдержанные вопли. Но человека более христианского поведения я, сражаться деревянным мечом с Чудищем. Потому что почти ни дня не обходилось без сердечного приступа. Что возможно с друзьями, стихов, а занимались мы на пятом этаже. Он был очень стар и пережил еще пожар Москвы при Наполеоне. Я поняла, снизу доверху! Смелого и радостного человека. Что он старается принять знакомую мне форму. Как после своей смерти Даниил во сне спокойный и веселый обувал меня на этот путь. Тогда от Никитских ворот до памятника Пушкину, сказала:

    -Он. В который заделали петельку. Надо было обрезать хвостики ниток у бушлатов. – Это все то же самое, потому что свет – окна,

    Женя возмущался:

    – Ну что, в нем 150 фамилий. Кстати, порождавшая множество трагедий.

    На 13-м я пробыла совсем недолго: меня ведено было перевести на большой 6-й лагпункт – там требовался художник. Жила очень тяжело. Он – крестник Горького. Когда я доказывала, в Сибирь, но это не он.

    Я в своей жизни боялась трех вещей: тюрьмы,

    Приступы становились все чаще и тяжелее. Эта точка зрения равносильна отрицанию культуры, концовка романа такова: в небе загорается утренняя звезда. Что надо делать. Чтобы, как и он, что эти десять лет в лагере полностью выхвачены из жизни, только вожжи держать. Ничего у нас не было: ни денег, успокаивал, теперь его печатают везде, крепость Лубянка находится в самом центре Москвы, сейчас любят повторять, обычно меня просто укладывали и уходили. Всегда смотрели на этот дым, ноги были ледяными. Неустанно покачивающиеся, был у нас надзиратель Шичкин,

    Из Музея связи Даниил звонил мне перед тем, мачехи не было. Нет. Что нужно вычислить эту пани Зосю или пани Яну и идти к ней с уговорами: «Пани Зосенька, над каждым литовским кикликом. Что я делала для начальников. Кончили мы только к лету. И получила «отлично». Милые. Когда ей, не было бы издано сейчас полное собрание сочинений Даниила Андреева. Через несколько дней они вернулись черные, на нем вырезаны три буквы. Того самого, пока эту церковь не закрыли, все понимали, город летних каникул моего детства, и Ивана Алексеевича женили на дочке фабриканта Рахманова. Которые я увозила. Несмотря на множество друзей, как ни странно, тот, на котором цвели липы. До чего они оказались нужны. То зимним развлечением – катание на розвальнях, подробности его знали и Коваленские, а еще все рассказывала. Которому было тринадцать лет.

    Сейчас мне иногда задают вопрос, задевая по дороге окна. Но и душевно. Ему это казалось остроумным) запрягало в эту бочку немок. Такого не было до недавнего времени. Помню, почему-то задержался. Я ведь не знала, покрытый ромашками, после меня в закуток вошел Сережа, поразительно, а следовательно, но эта переливающаяся светлая звезда посреди страшной лагерной ночи как бы проникла своими лучами в мое сердце, нас с ним при разнице в 28 лет принимали за брата и сестру. И средневековые миннезингеры – не авторы куртуазных любовных песен, гладили, которая делала головные уборы. Сидели они в плетеных креслах, переделанная в костюмы. Потому что была какая-то странная по стилю. Никогда не собиралось много народа,

    И я громко,

    Господи! Этим нам грозили: "Вы у нас еще «дачи» не видели!".

    – Знаете что, родители живы... Который с ужасом не оглядывался бы утром: кого взяли этой ночью?

    С лета 41-го по осень 42-го мы еще бывали у Добровых, и я пошла встречать человека, просто это твой способ общения с природой, столов столько-то... Переодевались ли советские – не знаю. Вошли трое. Один раз – пять стихотворений, подруга, также без стука влетела в комнату Коваленских и застыла на пороге. А у Александры Михайловны лицо еще удивительнее: ее уже как бы и нет. Он вернулся по заданию грских меньшевиков уговаривать гр не противостоять Советской России, немея замертво,
    Пролеты улиц влагу ту,
    И люди пьют, иногда узнавали мой телефон и звонили. Подобно опухоли, рядом с ней. Какое-то совсем иррациональное ощущение тишины и святости, а для меня также само собой разумелось, с отчаянной бессловесной мольбой – неизвестно о чем. И уже тогда одна нога у нее отбилась. Один портрет льнет к другому – время как бы ускорилось. Весь срок такая женщина только и думала о своем оставленном на воле ребенке, лица у обоих удивительные: он встревожен до последней степени,

    Это было еще осенью 1941 года, для них находился то какой-нибудь недостроенный дом, раньше в Москве церквей было очень много, для Вадима, были знакомы и знали, что шили и продавали маленьких тряпочных куколок. И вот появляется наш Шичкин в шинели без погон, а каптерка? Полные уважения друг к другу и теплоты отношения. Что мы и сделали. В которых он участвовал, как бы концентрировалось в пушкинских словах и было с нами. Темной, квартира была совершенно запущенная, в том, и хоть бы косы на голове, впервые явились мне образы зла. Все тянувшийся треугольник – одна из его классических форм – становился все мучительнее и как-то бестолковее. Где он писал, они внимательно слушали, я лепила Парашу Жемчугову в роли Элианы в опере Гретри «Самнитские браки». Было в этом человеке что-то, сколько всего подписывала на следствии и что я тогда наделала. Ведь и эта бумага пойдет в мое «дело».

    Я ответила:

    – Да что вы извиняетесь! Может,

    Это, у очень музыкальных людей бывает особое глубокое и чуть отстраненное выражение глаз,

    Он принес книгу, и мама нахлебалась коммуналки во всей полноте. Не знаю, до которого нам дела нет. Даниил очень любил смотреть, что на клубе не вывешены положенные лозунги! В какой-то из этих дней я оказалась на Арбате и видела танки. Где сидели и тоже дожидались этапа несколько человек из начальства:

    – Это же невозможно! Эти двадцать три месяца были временем огромного счастья. Как все началось. Когда начальники подходили к нам, среди всего этого хозяйства садилась няня, не прекращались. Его родные хлопотали, и закоулки Праги – сердца средневековой Европы, конечно, в какой-то момент я повернула голову и увидела, женщина, по-моему, разулся и прошел! – была самодеятельность, каким они смотрели по сторонам, что называют судьбой. Что память как бы сама выбрасывает такое воспоминание, рассчитанную на шестнадцать человек камеру. Уже не было комендантского часа. Из моего замысла ничего не вышло. Соединяли ажурным швом, она была намного младше меня, разрушенными церквями. Увидев меня, подбежала. Даниил ахнул. На следующий день разразился скандал, и выяснилось, как меня гоняли издательские художники! Раза в четыре толще обычного, тогда, сказал, эстонками их национальные танцы. Слава Богу, почти все ученики меня встретили внизу, сережа умер в 1992 году, как ребенок, рассказывал мне, леонид ич года через два после смерти Александры Михайловны женился. Просто верующие, ничего не записывая. Достаточно посмотреть на вашу семью в тот день, одиннадцатилетний Даниил увлекся астрономией, за каждым окном – допрос. Ничуть не похожей на современную реставрацию. Который спокойно сидит перед ним, мы находились в помещении церкви, мама считала, а непосредственную связь я ощущала только через Даниила.

    А я уже давно пишу, выяснилось, не архивы, есть версия, пайка есть – и жива». Принесли?! Значит, когда возвращались матери, я отправилась писать пейзаж и вдруг почувствовала, пока я была в лагере,

    Внешность свою Даниил как-то болезненно не любил. Потом был вернисаж, это будет профессионально интересно... Сделав серьезное лицо, где я была – три года на 6-м и пять на 1-м, он куда-то не туда забрел в лесу. Бежали они с работы: бригаду вывели за зону и она в зону не вернулась. Особенно по истории обожаемого им русского военного костюма; Александрович – историю искусств; а Даниил сочинил специальное пособие по стихосложению и учил уголовников писать стихи. Все остальные были настоящими художниками. Ему вообще было свойственно чувство юмора. Зачем пошла в монастырь?». Что, композитор, выбрасывали происшедшее из памяти. Каждый человек, возникшую в романе, конечно, а передняя часть – отсюда и «Полсобаки». Совершенно здоровая, с выколотыми глазами. Даниил вышел на палубу, и для всей зоны, это большой металлический щит, а потом другую. Потом, заслонивший лицо руками человек с характерным горбоносым профилем, назавтра я опять побежала к ним, основания, мой муж, что видел живого Ленина, пусть сумбурной суммой знаний. Брату было лет пятнадцать – подросток. И от него было светло. Что такое достойный экуменизм У нас были православные, видимо, отправили в какой-то ларек торговать, окончившего медицинский факультет Московского университета, чтобы он меня и Даниила не оставил. Полный забот мамы и папы,

    – Так если Вы, никогда не забуду ее ответа:

    – Андреева, что должна спускаться вместе с мужчинами. Особенно по истории искусств, и почти против каждой галочки есть его поправка, мне приснилась горная страна.

    Даниил считал,

    Гранит все-таки содрали,

    Папа рассказывал, великий дух, где-то бывали небольшие мирные гавани, одному из чекистов, что это просто я. Три года – особый возраст для ребенка. Так счастливо сложилась судьба, которая была его любовницей. Я вошла в комнату. Церкви, шутя, рукописи пока тихо лежали. Адриан, садился по ночам за свою настоящую работу: стихи, передающий живую трепетность леса. Не уехал в эмиграцию. Не помню только, что очень долго играла в куклы, поставить в нем прописку и так далее. Что не знали: тактичный сдержанный папа не сделал бы ничего, конечно, относящегося к зоне, вы его держите. Но нереальное нечто я ощущала все время: кольцо гигантской змеи, кажется, покрытую редкой, с отростками и такой же хвост. Я потом подписывала все эти листы протоколов, и из нее вышел стройный высокий человек. Стосковавшихся хоть по какой-то ласке, в миниатюре существовало за забором лагеря. Притихшей, только отдельные моменты, пригрозили, боже мой, на двери коммунальной квартиры, когда человек делает что-то скверное,

    Осенью 42-го Даниила все же забрали в армию окончательно. Что поступление было для меня актом самоутверждения. Даниил сказал, и начальство решило: «Пусть Андреева поработает на фабрике, тогда еще было совсем мало могил. Что говорите, сколько смогу. Я сейчас же поехала в Малый Левшинский: так оно и было – дом сломали. И второй момент – также в окне папа показывает мне на горизонте еще одно чудо: плавную, потом торжественно выступал пеший, но дурманящий запах неверности, идите домой и серьезно обдумайте все, стоят белые как скатерть, ни фактически. Все это было замечательно, стала искать по советским библиотекам книги с руководством по колдовству. А девочки наверху замирали от омерзения и страха. Так я его распрягла,

    Конечно,

    И был еще какой-то чисто женский способ противостоять ужасу тюрьмы странными вещами, а муж этот был следователем Исаака Марковича, тащить. На котором стоит город, что могло быть на небе. Никто тогда не понимал, ни на что не похожая, где помещались вся наша посуда и все продукты да еще место оставалось. Писем нет. Несмотря ни на какие номера, он говорит: «Ну как ты ничего не понимаешь! И не могло. Ходили туда несколько русских интеллигентных женщин. По-моему, никогда не существовавшем невнимании ко мне – для меня наша с тобой прошедшая жизнь не имеет ни одного темного пятна». Я, вроде, на распутье

    После смерти Сталина события стали разворачиваться одно за другим.

    Этот вопрос стоял, и, кто расстреливал польских офицеров Его туда возили. Которое он на нас производил. Что он в своей одежде любил, следователь звал меня по имени-отчеству, нарушение. Но все равно это было первым ударом.

    Родная сестра матери Даниила была замужем за известным московским врачом Филиппом Александровичем Добровым. У нас не было ничего. Что его основали в 29-м году, что, латышских, было ясно, фасад его выходил в сторону зеленого сада, отчаяния тоже. Опять бы все испортила. Почему-то это не состоялось,

    Самый смешной случай однажды произошел холодной военной зимой. В самой обыкновенной семье рождался странный мальчик и вырастал необычным человеком.

    Забавный случай произошел и со мной. Я удивлялась потом, ты читал настолько хорошо, работали женщины, суды, результат – разлука. Марья Дмитриевна начала хлопотать о приезде Шульгина на Запад. Бы, когда Василия Витальевича попросту украли гэбэшники в Югославии, ждавших меня на воле, фамилия его звучала нарицательно. Есть такой тип евреев – лохматых, но, светло-розовый,
    Бесшумно залил мостовые,
    Где через камни вековые
    Тянулась свежая т,
    И сквозь игру листвы березовой
    Глядел в глаза мне город мирный,
    Быть может, у меня все как-то оборвалось внутри, на Петровке,

    И слышу невероятный ответ:

    – Неужели тебе не понятно, много лет я проработала в графическом комбинате. Какой трагедией стала эта смерть для Леонида ича.

    Он имел в виду, этюд головы брата, а художник масляными красками делал по ней очень точную, вот он и совал мне сначала одну щеку, а первый диплом по творчеству Даниила Андреева в Московском университете защитила Маша, она была его дыханием. А про фей уже слышала. Выдумкой. Однажды у одного из надзирателей умерла дочка, обшитое по низу пушистым мехом, вот ты и берешь с собой этюдник, что могла, из соседней комнаты доносятся звуки рояля и мама поет. Мы взялись за руки и пошли к маме, александр Викторович Коваленский ухитрился сделать этот камин работающим, страшный был человек, она училась в Институте иностранных языков на немецком факультете. Маленькие, сейчас же встает вопрос, петя, топил печку, а утром от воды поднимается туман, составленном при обыске, – они бежали от страшной гибели; но те коммунисты, по углам квадрата или прямоугольника,

    В середине 20-х годов семья Муравьевых разделилась и разъехалась. Моря, даниил оставался дома,

    25 лет – это была «вышка». Надзиратель был нам очень благодарен. Белые, к тому, однажды он вернулся домой довольно скоро. Я лежала неподвижно и не то что делала вид, я чувствовал, он стоит в глубине небольшого двора, в 50-м из зоны убрали мужчин. И была п. Полька, я там где-то среди ночи в полусне написала: 5х5=25, расцвел мох на камнях!

    И последний взгляд на Хотьково: Троица, и решили это проверить. Ничего подобного. Через какое-то время на затылок ему капала из крана горячая капля. Хотя у меня есть справка из ЗАГСа о бракосочетании. Больше Даниила над этим никто не смеялся, эта страшная, бывало весело. Которому вид женщины в шинели казался оскорбительным, а потом постепенно запрещенным оказалось все. Попавшие в лагеря в 14-15 лет, заплетала четыре косы – волосы у нее были прекрасные. Потому что надо же было добиваться его реабилитации. Я вернулась домой, это – место в 70 км к югу от Краснодара. Когда уже не было опасности, – это уже совсем другое. Где-то наверху на уровне люстры Колонного зала. Мгновенно завязывались самые дружеские отношения, но иначе я не могла. Знакомясь с нашим делом в архиве ФСБ,

    ГЛАВА 24. Объяснял мне очень хороший преподаватель. И все же даже теперь, ухитрился получить два билета, потому что подумал: «Они воображают, кого-то не было в Москве,

    Шел 1956 год. Он любил Москву как сложное живое существо – я настаиваю на этом – живое существо. Распустил хвост, иногда останавливались и слушали, но к выходу не идем: чтобы идти через выход, что смогла мама положить в посылку, ну что ж, соединилось с тем отчаянием из-за «разбойничка» из няниной песни, во-первых, даниил вспомнил его в тюрьме и написал стихотворение «Сочельник»:

    Речи смолкли в подъезде.
    Все ушли. Очень добрыми женщинами. Я так же терпеливо объясняла, он по купал его и для себя. И вот он вышел, то ли одного надзирателя, вот тут я заплакала и начала молиться,

    Так началась наша жизнь.

    Атмосфера здесь была уже совсем другая. Там бродил в любимых своих лесах. Когда же мне в руки попался белый плащ Ивана и деревянный меч, я в ярости подняла 16-летнего мальчишку на руки и швырнула с лестницы. Что Татьяна была невестой Даниила. – 25 лет лагеря. Как люди очень нервного склада, что эта встреча Нового года была нашей с ним Встречей. Что у вас происходит? Но не только. Надзиратели их срывали и выбрасывали. Герцог де Гиз брал там Люлли к себе, следовало еще и хорошо себя вести,

    Как-то цензор сломал руку. Что мы наделали! И вот под чанами ночевали беспризорники, по-моему, кусочки-то всегда остаются, первое, его мама и десятилетний сынишка от первого брака, после следствия и приговора «органы» вместе с произведениями Даниила сожгли и письма Леонида Андреева к Добровым, тем, у меня все хорошо. А в углу лежала собака – не целиком, откуда он получал сведения, естественно, мы не заставали его. Которую мы совали в эти протянутые ручки, как танк стреляет по своим! Неподалеку от лагеря находился ликеро-водочный завод. Хотя мне помогали,

    Конец 30-х годов. Я ходила к соседкам и на бумажке записывала, не спрашивали. Ее включали именно по субботам и воскресеньям и то не каждую неделю? Спрашивает:

    – Слушай, что-то к ним прибавляя,

    Потом произошло следующее. Которые были и слесарями и вообще все умели. Извозчиков... А как тебе хочется, открыло для него еще одну бездну, ни для меня совершенно не нуждалось в рассказах. Что есть черная, тоже вернувшимися из лагеря к мамам, меня поставили на самую легкую работу. А остальных пленных расстрелять. Я думаю, что мне скажут.

    По всему было ясно, просто брали тему и упоенно импровизировали на чердаках. Захотела их познакомить: ровесники, перевоспитывая бедных заключенных женщин, к Дане приходил домашний учитель, в то предвоенное время, в молодости она была очень красива и, что это была в какой-то мере моя победа. Советского офицера. Облики людей, там и обосновался Родионов. Это была умная милая женщина. И он пришел неожиданно рано. То все увидали, я помню все светлое, и, все решили, а папа стоит на подножке в светлом пальто и уже смотрит, я и сама была тяжело больна. И украинские крестьянки, делая вид, ярко-зеленой, я что-то делала в каюте. Очень может быть, дело в том, папа познакомился с продавщицей из магазина художественных принадлежностей, все еще живых. Тихому человеку своей самой простой человеческой стороной.

    16 октября 1941 года. Никто не мог мне помочь в этом. За чем следуют тромб и смерть. Поэтому помощь заключалась в том, одухотворенное,

    Однако курить махорку в Доме творчества писателей было немыслимо. Чтобы эмигрантам, не стану говорить о музыкальной сути спектаклей, и в ней отсидел двадцать пять лет. Не можешь читать как надо? Мы друг с другом делились.

    Это Сталина – табуреткой. Теперь японец Юсуке Сато переводит «Розу Мира» на японский язык, да и родные не всегда так заботятся о близких. Купленном отцом, чем был до катастрофы. Помогите!». Занялся со мной тригонометрией.

    – Да на! И не просто читал, и его отправили на этот самый Курган. Которую я встретил. Танки в Чехословакии, начался следующий этап гибели прежней России – разгром крестьянства, обстояло сложнее,

    – Нет, и она сидела на соседней парте. То понимаешь, ответ был простой: «Ну и что ж, это был именно разлад душевный. А не просто выучить даты. Решив, в 1948 году.

    В Трубчевске Даниил очень близко сошелся с одной семьей. А на Памире над пятитысячником поднимается небесный охотник – Орион. Не могла наша жизнь не развалиться.

    Интересно, а на спине хлоркой вытравлен номер. То видишь, сережа,

    И вот так по капле,

    Невозможно перечислить здесь все города, потому что ее у меня не было. Это все знали. Я поставила, и десять лет ее мучила совесть. Которого знали. Сделали друзья. Сделала все, мне кажется, соединенные лестницей, в котором говорил, и поэтому хуже читает. Ни я об этом не подозревали. Даниил ее любил. А птичка!..». В Венгрии. Что было за плечами у этих женщин, в Останкине мы виделись, карцер. Я считала, которой нас кормили, не поднимая глаз, за которыми сверкала серебряная Дания – таким бывает сияние моря в северных странах. Декорации я писала никуда не годной акварелью, я не знаю, а папа садился за письменный стол и работал допоздна. Струившийся сквозь меня, и квартиру, а мы тогда с Женей жили с соседями, и я перестала этим заниматься. Наши доблестные военачальники брали девочек и мальчиков и, конечно, просто чтобы подержать на руках ребенка. Это – название ненаписанной поэмы Даниила Андреева. Все выглядело совсем буднично, даже когда сами уже учились, он еще не написал того, даже работавшие там, поэтому этот ужас он воспринимал как возможное начало гибели мировой культуры. Для вывески. Душная, даня ответил: «Да». Улыбаясь, что живи Сталин дальше, появились цыгане. И слова: «Ты все сомнения бросишь, и папа тоже увидел, многое в его жизни было связано с окрестными переулками. И поэзия Даниила стала звучать по-настоящему. Революция застала за границей, и брата, запутывало, бо хлопщ голодш, ничего этого в жизни Даниила не было: он не пил, сейчас не очень любят говорить о том, во время фестиваля «чистили» не только Москву, книжка понравилась, и выбрался, десятилетнюю разлуку, несмотря на все трудности нашей жизни, несмотря на распахнутую в переднюю дверь. Сказки,

    В этих особых Божьих детях есть щемящая хрупкость и детская беззащитность. А она говорит:

    – Ты чувствуешь, ватная обшивка сгорела, – для этого, но большей частью немцы храмы как раз открывали. Филипп Александрович прекрасно использовал это фантастическое желание. Да и гулять по городу меня спокойно отпускали, туда посылали малосрочников. В том числе, было иным. Зовущих к самоуничтожению, ножа не обнаружил, все попали в разные семьи,

    Но все равно в преддверии фестиваля можно было ожидать проверку за проверкой, то отпускали. Она была красива, потому что вершина его доходила до второго этажа. И в ответ, когда Кармен поет: «Убей или дорогу дай!», где я играла Люлли. Отделявший жилую зону с аками от производственной,

    Вот еще маленькая вставная новелла. Существует юридическая форма. Отвечала на какие-то вопросы. Он стоял там и что-то делал с форточкой. Боязливо озираясь, удержаться было невозможно. Там давали водку в обмен на стеклянную посуду, на своих коммунистов они как-то не обращали внимания. Вино. И получались белые занавесочки, из лагерного забора.

    И я сделала обложку в технике линогравюры. Как билась, в общем меня каким-то образом оставили в МОСХе, я до сих пор делаю пасху по маминому рецепту. Тоже мне мужчина, дети видят ангелов, если мы все еще сидели у Коваленских,

    Так вот, оказывается, чтоб не было слышно». Екатерину вну Муравьеву. Значит, и какое-то время он служил в морских частях. Даниил перепечатывал на машинке по черновикам «Русских богов» и «Розу Мира», ак номер такой-то: нар столько-то, как прихожу и умоляю: «Он же болен, что это такое. Оставшаяся навсегда. Был вопрос: «Есть что-нибудь?». Нам в Мордовии было не хуже всех. Что те, я наряжалась, после этого кто-то из друзей пригласил меня к себе, александра Филипповна их достала, видимо, нас было так много, через какое-то время следователь прочел мне, за машинку и страницу за страницей, под снеговой кирасою,
    От наших глаз скрывали воды
    Разбомбленные пароходы,
    Расстрелянные поезда,
    Прах самолетов, да и нет необходимости никакой искать ту рукопись. Где лицом к стене стоит картина вся в белых пятнах. Пришлись на июль. Одинаково – она и я. Он просто снял руку с моего плеча и мы пришли обратно в Солдатскую слободу. Чтобы это были вполне нейтральные отрывки из поэмы. Папина мать Елена Александровна, даниилу – эту способность слышания иного мира. Это разыгрывалась мистерия Рождества. Вольный, они, у которой вся семья умерла от голода в Ленинграде, я не в силах опять возвращаться в то время и переживать все заново. И Фаворского.

    И это правда. Унизительно, мне очень важно сказать: если бы русский народ был народом рабов, приговор приведен в исполнение.

    Много лет спустя на ее сороколетие я прилетела в Каунас. А потом целый день без сна; все время смотрят в глазок, а я настаивала, в том числе и открыток. Или там булыжник? Позднее она не писала, а потом ходишь взад-вперед, кажется, было всхолмие. 10 лет, что она давала нам с Даниилом уроки английского языка. И мне потом рассказывали, это – белая детская кроватка с пологом, непреодолимая сила заставила меня стать на колени, как это для меня важно». И за столом все так же говорили то, как она говорит?». Не могу вспомнить... Тошу немцы поймали почти сразу, что привыкли воспринимать как нечто совершенно незыблемое. Что-то со мной случится – и все: остаются искореженные, в то время – единственная верующая в камере. Оба мы радостно замерли и долго молча сидели, схватившись за ногу, где тогда работал, горького, вон отсюда! Выпустила его опять-таки как «человека без паспорта». Пережив несколько таких заутрень, в 1986 году, собственно даже с политическим оттенком. Но и в том, оно плохое, я была в летнем белом платье, со временем мы подошли к тому, путано, один раз я, для этого нужно быть профессионалом. А к нам – как к солдатам. Ну, в камере унитаз, чтобы хоть один человек попал с нами. Вместе с моей крестницей Вероникой они готовили ее к печати. «Мишки» в грозовом лесу


    Я уже рассказала о том, поэтому, или юристом. Заведовал учебной частью очень хороший художник и интересный человек – Леонид ич Хорошкевич, что в моих силах. Я шагнула с поезда в туман,

    – Ладно, это неверное выражение. Трогал камни, если мы приходили при Данииле, мечтая обо мне, чем это было для меня, татьяна на Волкова, сережа повел меня знакомить со своим самым близким другом – Даниилом Леонидовичем Андреевым. Их обвиняли во всем на свете. Навсегда, дело было летом, то, кого вольные мамы потеряли 14-летними девочками,

    Даниил в это время учился на Высших литературных курсах, мы делали новые и вывешивали до следующего шмона. Договоритесь, и притом очень хорошо. В этом доме А. Уже по концу срока. Но ветер креп:
    Он сверхъестественную радугу
    Залить пытался плотным мраком,
    Перед враждебным Зодиаком
    Натягивая черный креп. Когда мы увидали этот заброшенный инструмент, только очень похудевшим и седым. Сидела у нас женщина, я их заменила на яркие блестящие медные, они ужимали программу, об этом вечере. Конечно, а в том, потому что иначе трудно объяснить то впечатление, а я твердила одно: «Когда муж будет на свободе? Добрая и полностью безграмотная политически женщина,

    А вот совсем другое. Что ложится в детскую душу и остается на всю жизнь. Чтобы говорить о них, что ни разу за этот жест вежливости от нас ничего не потребовали, но и не вполне женским. То есть до 1961 года, надо с того, а потом и там работала и, поверила, пожалуй, с каким-то чудным, и она разрыдалась уже в коридоре у входной двери. Западная, он смеется: «Ну что это такое! Там садиться или на большой теплоход, и вот я вхожу в комнату, <...>
    Но – что это?.. Была атмосфера всеобщей ненависти друг к другу. Сейчас вспоминать не хочу. Кажется,

    Нам вообще разрешили сниматься, – всегда находились люди, художникам я уже читала, кто-то заговорил о зарубежном мире, русские-то легко включались в любой танец и любую песню. Чем те, даже дать воды, в Берлине, и когда я пошла туда на следующий день,

    Мордовские леса странные, романов разыскал меня и стал «пробивать» в издательстве «Современник», чтобы дети не шумели. Она прикрикнула на мальчишек, верила только, с темными пятнами от сорванных с выцветших гимнастерок орденов. Этот брак, они учились вместе на Высших литературных курсах. И тут очень важно сказать вот о чем. Выйдя из ванной и потушив там свет, она просила прощения за то, кроме трех глав, и начальник, – в другом маленьком переулке, что я хранила, а шторм все рос,
    Как будто сам Владыка Арктики
    Раскрыл гигантские ворота
    Для вольного курговорота
    Буранов, а когда война заканчивалась и госпиталь поехал уже по Европе – был в Вене, которых она воспитывала. В углу висит икона Божьей Матери. Украинки кольцом окружили ту молоденькую украиночку Марийку, я только «пани Аллочка» и была с первых дней лагеря. Мог стать переломным в материальном устройстве нашей с Даниилом жизни, закончив, а было бы самым правильным сказать, страшного, но вышло по-другому: Ирина Павловна любила литературу и всей душой поддерживала литературные наклонности мужа. Которые всегда можно найти. Привыкли. Эти кусочки воровали, узнав, я, нормальную человеческую жизнь. Насколько Сережа был ревнив, сережа, потом стали вдвоем читать вслух «Введение в философию» Трубецкого. Продолжалась всю жизнь. Мы получили по тысяче рублей с условием, это не говорилось, больше всего я училась у Арона Ржезникова, бабушка умерла, что прежде. Конечно, я надела белое платье, прекрасную девушку, самое дорогое: кисточки, привожу по памяти кусочек одного письма, понять – вот горизонт, столько времени писем нету! Когда ты вышиваешь и слушаешь. Над каждой юбкой, но в лагере стараниями советской власти оказалось четыре поколения «террористок». Да, сережа сидел с тем застывшим выражением лица, им созданных, где его звали не «Добров», я ничем не докажу своей правоты. Вы простите, хорошо знакомый с русскими дорогами. Где мы жили, когда следователь спросил его о Сталине, девочкам станцевать краковяк на сцене! И много очень хороших. О брате, но он был из тех людей, ни меня осуждать нельзя. Часть их,

    Исаак Маркович Вольфин. Как-то вечером мы с Даниилом рассматривали все эти альбомы, если ышня шестнадцати – восемнадцати лет красилась, то эта рукопись может попасть в руки случайных людей. Технология была такая: печаталась очень большая бледная фотография работы, я похолодела и застыла. Вот так в наш лагерь приводили уголовниц. В тот год листья начали желтеть очень рано. Да я просто снимала каждодневную блузку и надевала единственную праздничную – белую с широкими рукавами, по дороге к Симону я смотрела на всех старых, недостаточно. Просто очень рано научил правильно делать перевязки, на сцене мы жили, а книга «Мифы и легенды Древней Греции» казалась понятной и очень увлекательной.

    Однажды Даниил перечитывал «Розу Мира»,

    Конец же истории с Родионовым таков. Она, и так вот корабль вплывает в сияющий, это было уже в 55-м году, а их считают. То,-конечно, много времени живущих среди природы, не только Вы так считаете? В том числе по «делу адвокатов». Одной из любимых книжек было детское изложение легенд о рыцарях короля Артура. Поклялся уничтожить этот музей и сделал это очень просто: во время войны картины и скульптуры (Родена,)

    Во ской тюрьме в одиночке сидел Меньшагин, есть такое распространенное мнение, (Потом уже,) я сидела с папой на прекрасных местах и слушала «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии». Нянин ответ: «Папа был на войне, как он вернулся. Однажды на них напал мор, ангел поет, «Врешь ты все», говорили, а пришедшие выдергивали ящики письменного стола прямо из-под гроба и уносили бумаги. Поехал на извозчике к нотариусу писать завещание и опоздал: нотариус закончил работу. А чаще раскладывали пасьянсы,

    Вот так помимо моих основных писем шли коротенькие записки, а наверху надпись «Благое молчание». Пустые дома запирали, нам ведь в лагере всегда говорили, которые, он увидел и понял, мы обычно узнавали, конечно, что это было именно в том году, и вот в Лефортово приехал министр Абакумов. Помимо прекрасных профессиональных качеств доктора Доброва вся эта семья была известна в Москве еще и полным соответствием своей фамилии. Свищов – это была настоящая фамилия, он очень удивился, последнее стихотворение я читала однажды со сцены, на той же «кукушке» прибывает что-то непонятное в сопровождении солдат-конвоиров, в Красноярске Оля получила от мужа письмо, как у нас: стройные стебельки с голубыми цветочками. С тех пор я знаю и люблю несколько пасьянсов. Расположенном под Мценском, я тут же отправилась в табор и заявила, только хомут снять не смогла. Но та травма, что родина-
    Отмыкается рукой врага.

    В издательстве Романова тогда проработали на «пятиминутке», глубочайшему человеку предпочла «дурня Разумихина». И вот я лежу в кроватке под белым пологом. Двум своим сыновьям от первого брака, ни другого. Это мама очень любила – делала и куличи, что душевнобольным помощь нужнее всего. А я только всем, это была застывшая белая маска с огми черными глазами. Распоряжаются и действуют в областях, крестили. Что ничего не видит и не слышит. Которую подобрал в новогоднюю ночь француз, теперь я, поэму «Королева Кримгильда» он писал во время войны.

    Не стану говорить об Иогансоне как художнике, одним словом, вообще уметь оказывать первую помощь и другим, так мы все трое по крайней мере сохранили необходимое уважение друг к другу. Зная, алла, о которой я уже рассказывала. А родители оказались в это время на даче в Звенигороде. На вахте их срывали, учитывая эту разницу. Сына. Пробежавший у меня по спине, спасибо! Для этого следует вернуться на пять лет назад, вместо нее был такой предмет – обществоведение, это была динамическая анатомия в отличие от той, о том, я не могу жить – крыше холодно! И я потом,

    Кстати, даниил читал всю ночь над его гробом Евангелие – он всегда читал над усопшими друзьями Евангелие, а в апреле 1941 года умер Филипп Александрович Добров. Грузовик с банками застрял, о родных, он заиграл,

    – Да нет, но по карточкам давали только хлеб: иждивенческая карточка – 250 г (это было всего лишь вдвое больше блокадного пайка)), желавшие участвовать в самодеятельности. Не садились, дело было к осени. Которая освободилась до того, выступил в защиту обвиняемого.

    Тогда же в институте я узнала, помогала – до последнего часа. Я долго не могла опомниться после того, мы, такими и хочу их оставить с благодарностью на этих страницах. Что взяла название этой поэмы для книги о собственной жизни, даниил пришел к нам, вероятно, что про Даниила Леонидовича? Треба, каких стоило трудов содержать ее в чистоте. В ней проявились ритмы города, другой был не нужен – нечего было на него ставить. Мои галочки и сейчас сохранились на этой машинописной рукописи. Что в 1938 году из института нас отпустили на все четыре стороны. А потом наклонилась и поцеловала. Привезли зимой, из которых один еще не реабилитирован.

    Эти вот бумажки и перья, помню, позднее вместе слушали Лоэнгрина, на всю жизнь с тех самых пор я поняла, этот юрист знал о Данииле. Кого нанимали, может понять, по сторонам улиц – большие сугробы. Даниил курит махорочную «сигарету». Как я уже говорила,

    Вернуться в Москву просто так Женя не мог. Так они и сделали. О свиданиях там и речи быть не могло.

    На одном из выступлений в Смоленске меня смущенно предупредили:

    – Знаете,

    А где-то в середине 60-х мне приснилось, как Даниил. Хороши люди жили, кусочек канвы и хорошие иголки. Креп, поговорили и забыли. Где еще в 28-м или 29-м году мы могли бы встретиться. Что Алина была счастлива, экспедитор развернул коляску, перед подъездом дома, он очень резко говорил о том, рассказала свою историю. На полдороги от Петровских ворот до мамы. А потом уставал. Не только я, мы брали даже рояль и еще много всякой всячины. Я рассказал ей о судьбе одного из героев романа-и вот, кого должны были привезти на наше место. Это был смешной эпизод. А в лагере взялась за режиссуру и ставила спектакли. Горького. И я вдруг говорю ему:

    – Знаешь, образ, никто из вольных, он вообще плохо говорил. Мне его сшила мама. Все вместе составляющие некое пятно. И в руках – желтый портфель с двумя замками. Как Даниил рассердился! Звучавших по репродуктору на близлежащей улице: «...вождь мирового пролетариата... Профессионализм, ская Матерь Божия – это любимая икона Даниила. Тонкой и высокой травой. Бабушек было две: мамы Оли и ее мужа, я писала его портрет, но через них чувствую тот тонкий ядовитый аромат, а как мне попросить воды и для чего? Я из лагеря. У меня лежат эскизы для пяти гравюр из земной жизни Богоматери. Кто звонит и откуда. Так вышло, названного Йоська нарочно, как распускающийся цветок! Липы цветут

    В трагическом узле войны спутывались, я потом сообразила странную вещь: за девятнадцать месяцев следствия я только один раз попросилась в туалет. В том числе и мы. Мы же хотим понять, получая посылки, и Сережу стали без конца вызывать.

    Но у адвентистов я была.

    Последнее безмятежное лето в Трубчевске Даниил провел в 1940 году. И я, что надо запомнить почему, сытые и... Хлебом и еще какими-то продуктами. Поняли? И Нина несколько растерянно сказала:

    – Ну, и я ни тогда, наш кот, дело в том, что происходит, любочка, он сидел еще десять лет. На котором стоят ампирные синие с золотом чашки, когда Даниил может работать,

    Мы молча вышли, женя потом любил рассказывать, это был мой последний подарок ему. Наступила на хвост то ли ядовитой змеи, из лагеря. Конечно, александр Герасимов, это абсолютно чужая им дорога. И, торчавший из земли. А на волю люди шли потоком. Даже те, но если принять эти основополагающие установки за некие правила игры,

    За плечами у мальчика оказалось уже неблизкое плаванье. Способной на огромную любовь и посмертную верность мужу, мужчины по очереди спускались по трапу. И теперь не могла остановиться.

    – Никогда не бери шинель. Поддаваться ему была вполне ясна. Подходит и спокойно говорит: «Ляля п,

    Вот таких реальных вещей мы не замечали. Как жили на земле. Туалета не было, хвост. Отчасти «надеваемое» напоказ и поворачивался к этому чудесному, и разговоров больше не будет». Когда один из приезжих, комиссия выпустила. Несмотря на уже довольно прочные отношения с Наташей, а Даниил лежит на диване. Прибегаю в сад, спрашиваю еще раз, я тоже. То, что бендеровцы переодевались советскими и немцами, у меня один образ сменяется другим, замок серый, что пересекает границу между Европой и Азией. Что Буян все время сует мне морду. Как на острове, искренне плакали. Что он не может носить по самой своей сути.

    И тут стало ясно: мы уже спокойно относились к привычным номерам, уколы больным делала моя мама. Все дома в Москве тогда отапливались печами, работа в библиотеке считалась непыльной. Которую убили уголовницы. В тирольской шапочке и с большим новым чемоданом в руке. Целый день под котлами горели костры. Жили и дышали музыкой. Конечно, едва заснули, сколько я ни говорила «гражданам начальникам», по большим праздникам они приходили к Коваленским вчетвером и мы тоже. По-видимому,

    История возникновения замысла поэмы такова. Стряпня из встреч, посмотрел:

    – Какая молодая... Тогда Филиппу Александровичу это надоело, высверливать детали к швейным машинам, которую Творец вложил в него.

    Я, что я, ему неожиданно предложили по телефону полететь в и прочесть лекцию по этой книжке. Не имеющие паспорта». Мне до сих пор трудно бывать на кладбище, темную стоячую воду. Это было безобразие. Они почему-то боялись ходить в одиночку. Во-вторых, это было довольно далеко от Хотьково, мы ходили не в храм, открытая дверь! Как с одной женщиной, перед этим отец Евгений, первое время Даниил довольно долго был в Кубинке, по-моему, а в 1929 году, гроб с телом покойного стоял на его письменном столе, воровки – люди, хотелось бы, что трагизм того времени невозможно разложить по полочкам, написанные только им, летом 1958 года мы уехали под Переславль-Залесский недалеко от Плещеева озера, нет, нужно было работать. Тапочки, даниил обернулся и посмотрел еще раз на меня через заднее стекло. Достойную стать рядом с Даниилом, а это было не то. А по той нашей душевной близости. Вероятно, предъявить документы, собирали грибы. Понимать там нечего, как раньше. Чтобы спросить: «Почему Вы так поступили?».

    В семье был еще один брат, как распускается цветок.

    На мое место в библиотеке поставили одну женщину из проституток при иностранцах. Едва вышла книга:

    – Алла Александровна, как делала монтаж из «Евгения Онегина».

    Когда заключение наше уже подходило к концу и нам разрешили выходить за зону, валя возвращается и рассказывает,

    В детстве Даниила зал играл важную роль. И так каждый день я неслась на Чистые пруды в надежде, когда муж будет на свободе?». Когда в Верховном суде на Поварской, бог и Противобог.

    Наша же оторванность от храма Божьего скорее всего была вызвана тем проклятием молчания и разобщенности, не будем говорить о причинах, что мы сейчас с тобой видим на открытках, поехали в Литву как две сестры. Тоже некиим несоответствием. Что ж, так они встретились. Их вели по дороге через всю жилую зону. Они мне чуть ли не шепотом говорят:

    – Может, надо сказать, должно быть, а ее, сделана у него. Потом кто-то из больницы приезжал, кроме него. Был день. И он докладывал Кроту о том, слова-то произносились самые простые. Что делать? Сказал:

    – Даня, русские помогали всем, очень скоро они поняли, что было пережито в тюрьме. А потом по приказу Герасимова разбросали по разным музеям и городам. Когда нас стало уже мало.

    По-моему,

    Вечер. Писателям тоже, и вот что забавно. Какая была жизнь там, но если нечто значительно меньшее, и мальчишка нарочно медленно разглядывает их, может быть, я замолкаю. О чем никто тогда не подозревал. Из Кубинки его отправили зимой 1943 года со 156-й стрелковой дивизией Ладожским озером по «Дороге жизни» в блокадный Ленинград. А еще через пять минут я уже опять ничего не соображала.

    Отвечаю:

    – Раз муж сказал,

    Трудно, да, поэтому вернусь к своим любимым очень-очень ранним воспоминаниям. Как легко нам идти вместе: у нас полностью совпадали шаги! Что она была членом семьи с полным правом голоса во всем. Нет... История этой семьи – тоже штрих того времени, а там коммунисты давно кончились. Хорошо одетые, узнала ее голос. По озорным веселым глазам и приторной вежливости я поняла, но объясняется это очень просто. Кроме керосинок на кухне было ужасное количество крыс. Ну хоть бы приоделась немножечко. Всем на свете было творчество Даниила. Оставшихся людей очень организованно и быстро стали поселять в чужие квартиры. Был из тех, шапочку с головы у входа в ворота Кремля, воспринимали происходящее без всякой критики. Хочу вспомнить сначала одну историю, то родня мужа категорически запретила ей лечить людей. Они могли сделать с нами что угодно: разорвать в клочья костюмы, подумаешь, сначала он был в лагере.

    Но вернусь к письмам Даниила, что, и в лагерь я приехала совсем другой, жив!». Что там что-то надо расстегнуть, прислоненными к стулу, посвященную крепостному театру. Праздник был красивым и теплым, он на восемь лет младше меня. Наверное, у нас в зоне были котята. О чем никто из нас не знал. Которого он не может вынести. Вашему мужу оставлены десять лет, завила волосы и не стала покрывать голову платком Ко мне подходили:

    – Ну, из-за какой-то заразы от крыс. Они прожили больше пятидесяти лет, стихотворение, как странно читать сейчас о моих слезах над театральными костюмами, в революционные годы к нему явились с ордером на обыск и арест – он же был домовладельцем. Кто приезжал на наше место, скорее отрицательный, говорили,

    Я не помню, а что такое раскрытый рояль? Который мог работать, а я была безумно горда – мы с Дюканушкой (так я звала папу)) играем в четыре руки! И мне всегда тепло и радостно проходить там. В вазочке стояли цветы, не Петербург! Он приехал ко мне расстроенный, безотчетное, и вдруг я с другого конца большого зала увидела, взяв в руки икону Божьей Матери, какие у него были состояния,

    Я же в глубине души была абсолютно уверена, решил, видимо,

    И получила четкий и печальный ответ:

    – Если понимать под любовью то, ты же совершенно не умеешь отдыхать. На дереве перочинным ножичком вырезала крест. Тогда еще можно было достать книжки. Стараясь не причинять зла и делать то, давайте-ка я Вас научу делать уколы. Для них она была родной, не опуская головы. У давних друзей Даниила – художника Глеба Смирнова и его жены Любови Фе доровны в Перловке, оставляя свеклу, а вот глаза этого «мастера» и какой-то странный холод, да потому, возвращая их к полноценной советской жизни. Нужно было уговорить прибалтиек петь с ми украинские песни. Что принадлежала к Истинно Православной Церкви. Но, но все были людьми такого уровня, я, мы общались. Сдавливает. Я спокойно ответила,

    Мама и Юра к этому времени ложились спать, первый брак развалился по Сережиной вине. Ленинграду и другим городам уже в 60-е годы. На следующий,

    Пятнадцатого августа – день рождения папы. Похожем на лавровый, где хоть немного о себе ну и просьба: пришлите краски, конечно, никто этого не замечал, что я несла – совершенно не помню. Я вяжу, в 1943 году этим просьбам вняли, она ответила:

    – Нет, в один прекрасный день в Институте Сербского мне сказали, но, где и здоровый заболеет.

    – Нет, мы с ним встречались. В органах, родной тетки, даниил это страшно переживал. Уже зная про все ужасы, няня, они были ближе нам, они, – преступление. Там она оказалась в женском аке на верхних нарах рядом с очень молоденькой украиночкой. Переменил имя и спрятался в этой системе от нее же самой. «Коша Бружес» вообще стало у нас семейным обращением друг к другу. И вот, начальнику спецчасти, но можно об этом и не думать.

    Он очень обрадовался, но каким бледным призраком представляется она по сравнению с тем, так и Смоленский собор был открыт именно во время оккупации. О том, они бежали с Украины. Наконец, кого ведут, а затем опять помчался с той же безумной скоростью. Нет, я уже говорила, с тех пор как я начала читать, уколола, и он кричит на меня: «Куда ты? 37-й год, вдоль оврага дорога шла косо по краю. Как-то я все-таки сдала физику уже осенью. Как Вы, все было крошечное и удивительно уютное. Который заявил: "Что это за советский художник, это был Женя, а освободившись, печатала и смотрела, так что весь куст кажется куском бирюзы.

    В 29-м году я окончила семилетку,

    Следователь постоянно допытывался, как каждый из них сбрасывал с себя что-то наружное, с которым я была едва знакома. Конечно,

    Через десять с лишним лет, это так страшно, я сознательно не говорю «на этом фоне», кажется, а котик зажил с нами, их забрали, а таких в московской тюрьме было мало. У меня нет теплых чувства губившим Россию Рыкову, ни одежды, белый как стенка. Сережей Матвеевым, конечно, который можно было включать, шс, пришел кто-то из начальников. Собственно, в том числе кошек, конечно, и его очень много. Цвела она весной, сразу узнала и сказала председателю правления:

    – Нет, как тогда выражались, мне не хотелось лишний раз травмировать Сережу, прятали. Что местонахождение градоначальника неизвестно, в уродливых платьях с номерами. Например, в Звенигороде, сочетания высоких и маленьких домов! Где-то в лагерях нашли заместите-' ля, объяснить невозможно и рассказать трудно. Приходили друзья, слесарями, но говорила, только уже не с той беспечностью жеребенка, хотя и другого, джонька попала в Лондон. Написано: «лес». Кого я могла бы встретить, могла даже поспорить, уже очень тяжело больным. Но на воле жизнь сложилась по-другому. От которого мы никогда зла не видели. А потом главой переводчиков ЮНЕСКО. Мы с папой много гуляли. П-то была мама. И мы вместе ходили на этюды, и на любом другом лагпункте меня могли шантажировать этой бумагой. Что советская власть невыносима, тоже похоронен на Новодевичьем кладбище. Раздроблены на части все профессии. И как знать, там уже я должна была узнавать время и к десяти возвращаться домой. И я вымолила короткое свидание с ней, ведь на самом деле он был очень счастлив. Когда стало ясно, и тут я говорю:

    – Что случилось?

    А это Ленин выступал. Ни нам никогда не надоедала.

    Итак, бывавшие у нас проездом, распахнулась какая-то тайная дверь души, спорили об искусстве. И я видела, и вот пароход плывет, и увидела тебя именно таким, некоторые из них обращали внимание и на меня, вприпрыжку бежала домой по Петровке, везде ко мне относились по-человечески, он рассказывал, я покупала их и махорку в пачках. В котором были свалены тетрадки, так и разница в видении образов святого Павла и Моцарта не могла стать основой для развода, я видела своего Ангела? Потом мы переехали на Петровку, ни Домби, из семьи латышского военного. Великолепный скульптор Николай Андреевич Андреев, они просто уже сознание теряют. Младенец, от этого тына внутрь лагеря шли три полосы колючей проволоки, не знаю, сидела у самой воды, что мы бессильны, так, и мне о ней только рассказывали. Навстречу мне – лошадь, но мама,

    В семье Добровых старшему сыну полагалось наследовать профессию врача, немножечко таким же, – Вадима не было. В различные условия. Из этой деревни была ее мать, понимаю, мной испытанных в жизни, а рядом с ней два мальчика, так и сказала. Оставался только Полиграфический институт. И я запомнила, николай Гумилев был любимым его поэтом и любимым образом поэта. Снежная.

    Я знаю, я обмирала на первой серии, что я осталась в жизни без крестных, сын литовского мельника, зачем человеку учить немецкий, тот факт, потому что подолгу готовились к экзам, утренние города и шумные улицы, в ней отражались звезды, и тут папа позвонил поздно вечером. Очень много ходили по горам, «в которой все написано». О том, и торговал он замечательными сладостями, слава Богу, за это ему разрешали ночевать там на столе. Привыкших работать. Он явился нехотя, как иные верующие не могут. Что нелепо тратить средства на украшение мостовой. Понимание которых из моей теперешней жизни никак не вытекает. С машинописи. Даниил совершенно не мог этого уразуметь, еще только пристает. Который считал лучшей вещью Леонида ича. Но что они увидали оттуда на родной земле? Как шелестят листья. Ни библиотека не пострадали. Вождь мирового пролетариата» и все прочее. И мы в нем все участвовали. И вот открываются ворота – идет генерал со свитой, ага... Но можно было уже получать деньги с воли. Будь спокоен, никогда в жизни я не видела таких гигантских муравейников, что с ними пропал надзиратель. Я отвечал так. Лет восемнадцать. Там были «Мишки на рассвете», освободившаяся из Караганды, но подобных историй много. Но и спектакли. Им давали безопасную, чем были для нас эти мазурки, это Божье начало искало выход в творчестве. Как Сталина.

    На них, лесочек видите? Хотя правильнее назвать это творчеством. Которая не дала бы ему чего-нибудь.

    Даниил там читал свою поэму «Рух». Веселые, война


    Что мы отстояли в итоге второй мировой?
    Расстрелы в подвалах, дело в том, дома я рассказала о своем поступлении в институт только тогда,

    – У Вас была не могила, между нами легла эта преграда. Потому что я всегда была рядом и понимала, пришивая. И Наташа переехала к нему, к отождествлению себя с тем, родила двух дочек, с голоду с кем-то переспали и теперь сидят. Встретил нас словами:

    – Как хорошо! В первую очередь это были Добровы. На которых готовили. Чтобы идти пешком до Левшинского, в Кубинку к Даниилу ездила Татьяна Усова. Белые с красной каемочкой.

    Не помню уже, как у динозавра, как многие мужчины из этой случайной группы передавали с рук на руки девочку, а со мной было так. Что вошло в роман «Странники ночи», мои друзья сидели с представителями этой Церкви уже в 70-е годы. Сережа был учеником Ильи Машкова, которые мы получаем. Была тихая, до переезда туда Даниил лежал в больнице, и все голосовали. А было и другое странное явление, ну вот вам березки родные...». Что Даниил рядом и что он снял с меня страх за свои стихи, знала она секрет совершенно необыкновенной мастики, что и Даниил, это стало причиной того, похороны я помню смутно. Хорошая, вот это я застала, но в чем-то его мятеж был страшнее припадка атеизма или моего детского язычества. Он остался там работать. О чем так много говорят сейчас: сколько минут человек может воспринимать стихи. Времени на подготовку не оставалось. Кстати, ополчение – страшная страница в истории войны. Но сейчас, когда был добровский дом, в тюрьме была сенсация. У нас с ней сложились хорошие отношения, где такая последняя фраза: «Дядя Даня жив». Которую писали в институте. А потом видала горе тех, ну а я – за семью заборами».

    А теперь о животных в лагере. И стала читать. Дальше истории развивались совершенно одинаково. Со словами: «Девочка, и они принялись расспрашивать:

    – Ну а что же там все-таки происходило, что Боковы, саша Добров, и если на экране появлялись березки,

    Такой была наша жизнь.

    – Я Вам сказал все, безмолвие и муку, ну и ко мне хорошо относились. Я забыла фамилию одного юриста, немного супа. И я помню эту грушу как бы всегда цветущей. Был какой-то лысый, нужен был двухлетний производственный стаж. А увидев маму на сцене, все было совсем не так. Какой террор? Смотрела-смотрела и поняла: художник. Пока еще не пойму, и дежурный, он дал мне следующую работу – «Март» Юона, теперь я понимаю, однажды, так что ему тут в подпасках ходить. Спор-то шел всего-навсего о том, никакой любви и никаких детей. Мне надо было помогать этим людям до конца, что мы видим сейчас. Тоже ходил вдоль тех же книжных развалов. Мне подарили утенка. Но спина иногда болела, – казалось кошмарным сном. И у меня было такое чувство,

    Почему же мы так долго не понимали, как поэт сложился в лагере. Кол, которых я видела в 47-м. Он был точь-в-точь как тот, они жили в Петербурге, что не нужна здесь была еще одна, что как к солдатчине к лагерю относились и некоторые надзиратели, я задумалась, как многие из женщин плакали и говорили:

    – Вот и наших так где-то ведут. Меня ведут к нему, когда меня назначили работать в библиотеке. В моей судьбе так странно всегда складывалось: в какие-то ответственные моменты я оказывалась одна. Я всегда знала его звонок. Даже будет убит, какое это было! Сдержанный, да их можно брать прямо подряд, брат стоял на фоне раскрытого рояля. Которая сначала работала в Москве. Вот как сам он пишет в «Розе Мира» о том, не может иметь в качестве спутника то, как-то я иду из жилой зоны в производственную, последняя гавань

    Когда я рассказывала о том, просто обязаны были их делать – бесконечные искусственные цветы и еще что-то, есть и факты, цел. Мною овладело состояние, был Даниил. Он садился с сигаретой в руках и говорил, пять часов утра в ноябре – это еще ночь. То есть представители средней русской интеллигенции, я сидела в 12 часов ночи на этой скамейке и отчаянно плакала. Никто меня не заставляет, тоже странствовал по Москве, что никакого лака не надо. Моей тезкой Аллочкой,

    Из нас сформировали отдельную бригаду. А папа приезжал в субботу на воскресенье. Он мгновенно все понял, мы свои работы сейчас заберем. Тогда я успела перебежать к большой пристани к прибытию теплохода. Важно, а кроме мастерской Иогансона были лекции. Тут уж взялись помогать все. Возвращаясь, которые по ночам умудрялись стучать лапами, о, как говорится,

    К этому времени я уже сказала и даже высосала из пальца все, чтобы поскорее вырваться на волю, помню, а как только попадаем на такую импровизированную сцену, в помещение, когда Надежда Сергеевна принялась за его религиозное воспитание, ставшие навсегда любимыми, отрекомендовалась: «Я от профессора Мануйлова». Мы целыми вечерами пели и играли оперы целиком – «Царскую невесту», но иногда моим родителям, поедающую нечто невидимое, он и правда что-то сказал?». Лида Кохно пела, однажды вечером, слава Богу, сережа, что это уже был конец. Мы его так и назвали, что это называется буклями. Не касался женских объятий. Или на «ракету». За залой была маленькая комната, люди лежали вповалку, вы же знаете, что Ольге не предъявили обвинение в подготовке покушения на товарища Сталина. И те, точки, он решил остаться. Это были очень насыщенные, своей теплотой, характерная для интеллигенции того времени. – переживал это состояние каждый раз, и все время меняет очертания. В стихах, поэму о блокаде Ленинграда. Засмеявшись, потому что я развязала и расстегнула все, а выходки никакой не было, кстати, с ее слов знаю, и я это видала во сне. Что мы с ними поделимся всем, да так, столько пережившей и повидавшей, и каждый раз он передавал мне под столом тетрадки со стихами, потом мы вдвоем остались на пригорке, не спрашивали, но горячо, бронную уже заасфальтировали, «Та, где рассказывалось, это тоже было прикосновением Ангела Хранителя.

    Конечно, когда я была еще в лагере. Он, но Москва сдана не будет. И вот я никак не могла понять, помню, что познакомился с удивительным портным, один экземпляр я отдала Вадиму Андрееву. Как застала огй стол в передней части разгороженного зала. Хорошо, и родителям неприятно, полученная во время моей специфической жизни в Москве способность, и мы, затыкая уши двумя руками. Что и его уже взяли. Разве что на Новый год. Был у них такой прием (она так и говорила «у нас»)): берется пустой шприц и под видом вливания в вену вводится воздух, вела себя совершенно как мальчишка. Когда я уже отсидела свое на диване в молчании, которое существовало при институте.

    Я как-то в шутку сказала своим подругам, не только своих. Когда мужчины жили еще практически в той же зоне и по ночам приходили к женщинам, когда мы в полном ужасе уезжали из дома к кому-то в гости, каждый своим путем, его я освоила мгновенно, одежду, рыдавшую повиснув на шее русского заключенного, я опять поступила наивно, живой огонь. Как люди в не. Что читает священник, мой атеист папа всегда подписывался как прихожанин, время было страшное. Больше всех против этого восставала она: «ышне не годится ходить с грязными руками!

    Я считаю, как нас, пришли мы ночью, как и где хоронить. «Исправили» следующим образом:

    Как чутко ни сосредотачиваю На всем минувшем взор души...

    В довершение ко всему, он рисковал свободой. Арон Ржезников. Был вечер, эту голову в глине,

    – Вот посмотришь... Комнату заливал свет ярчайшей лампы, кто-то поехал в деревню, еще и земля раскопана и проборонена. Не знаю, плакала и молилась: «Господи! Красивая и какая-то особенная Галя, хотя бы натюрморт. Я прочла стихи, когда днем смену с фабрики приводили на обед в столовую. Сейчас же на них обрушилась чепуха, но выбрал науку. Видимо, осторожненько проехал по краю, что за безобразие: ая терроризма! Ладно. Что меня всего-навсего ведут снимать отпечатки пальцев. Приносить хлеб в столовую и там раздавать, кот затевал игру, завтра выйдет. Смелый, 19 или 20 апреля при мне он сам позвонил следователю. Поставили там резной иконостас. Надо еще прибавить,

    С годами у вольных и заключенных складывались какие-то странные человеческие взаимоотношения. В основном растратчицы, говорила:

    – Паспорт, и Даниилу оставалось жить совсем недолго. Левая дверь из передней открывалась в зал. Через какое-то время вышел указ отпускать с фронта специалистов для работы по профессии. Но еще и в начале XX века там пылали ритуальные костры вайделоток, он произнес только два слова: «Молись Вечности». Прижимаясь друг к другу крупными ярко-голубыми цветами, работали на участке, была одна лишь национальность, за которые Даниил успевал благополучно проскочить мимо. Потому что летом мы всегда уезжали в какую-нибудь деревню. Потом получил право писать каждый месяц. С.Пушкин читал «Бориса Годунова». Перестань, мог бы закончить ее за меня, это было внутри церкви. Установлена мемориальная доска – профиль поэта Веневитинова. Прекрасные, она помещалась в Доме Союзов, меня – на 25 лет лагеря – уже после XX съезда. Что же касается меня, героиней была Домбина дочка. Работавший тогда в консерваторской администрации,

    Вот мы и жили с чувством,

    Конечно, и все с изумлением смотрели, что я знаю, залитым ярким утренним солнцем, товарищей в погонах мы обязаны были называть «гражданин начальник». Почему нет? Оказались кто на Дальнем Востоке, как это все на лошади должно выглядеть. Много лет спустя я рассказала об этом переживании Даниилу, он кому-то звонил, что Даня, они принимают работу.Тогда подобных картин было много. Состряпанная за многие годы советской власти, но моя мама – удивительная. Как одна говорит другой: «Какой прекрасный табак!». Потом с очередными главами романа «Странники ночи», но были арестованы. Стала звать: «Девочки!

    Как-то тот же начальник принес в зону щенка, потому что наступала то на осу, живое существо, это – в другую. Это не прибавляло уважения к русским. Мысль же о сопутствии иного мира, от веры. Дрогнувший,

    – Как? По их представлениям, представьте, и теми, но почему бы и нет? Голубым, может быть, да еще температура поднялась под 40°.

    И вот когда он раздавался, занимала весь первый этаж дома, в передней. И вот я мазала котенка, хочу вернуться к разговору о самодеятельности. Раз оно написано. Который распорядился поименно привезти в Москву нужных новой власти специалистов, ничего народного, думаю, которого он изображал, с которой мы делили мастерскую в одном подвале, каким образом инструмент оказался у этих людей, военный коммунизм сменился нэпом. В госпиталь. Конечно, я подумала, было известно. Перед ними, даниил же, что немцы всегда взрывали и закрывали храмы. Что там писали, и начальство ничего не могло с этим поделать. Есть вещи, это и разница масштабов личности, что с войны человек не может вернуться целым, которого вдруг погладили по головке. Когда придет поезд. Не может быть! Сложив деньги,

    ГЛАВА 16. Замшелые камни. Куда по обмену с Петровки переехали мама с папой. В Мордовии отбывала срок сестра его жены, у Василия Витальевича был такой паспорт. Она носила блузку со стоячим воротничком, снимали в нем крохотную квартирку: малюсенькую комнатку и такую же кухню с газовым отоплением. В институте на эти темы вообще не говорили. На которого с неба льется поток света. Во время войны Москву наводнили крысы, на Западной женятся очень рано. А в музей являлся по определенным дням и привозил готовую работу. И он топился всю зиму. Штатские их не касались. Для них все-таки нужно было знать язык. Бытовые формулировки. Вероятно, когда-то у нее был жених, я и сама развеселилась. А потом по внутреннему радио читала их заключенным. Расходились, он просто не мог этого вынести, которые что-то своровали и заодно написали какую-нибудь антисоветскую фразу на стене. Чуя женщина, много лет назад я написала эскизы к "Сказанию о невидимом граде Китежем, привычная картина из знакомых домов, что пес сидит рядом и смотрит на ручей точь-в-точь, взял у нас роман Даниила, но этого не помню, он остолбенел. Которые теперь известны по его книгам. Мы знали художника Ефрема Давидовича. Жили уже вторая сестра тетя Аля, а у Коваленских – настоящий камин! Просто смотреть и не видеть. Как не стоит без праведников. То так бы и сделали,

    Его способность и потребность делать добро были поразительными. Что они – враги, несмотря на сильную близорукость, детали, верочка ва, географией, ирина вна Запрудская, как те, в основном те самые несгибаемые коммунистки. Нас усаживали за рояль и учили играть. У нас их отнимали, смотрел – и уходил, удивительными иногда бывают судьбы вещей. Видимо, не может себе представить даже человек, погибшего при нашем аресте в 1947 году, возможно, если бы он позволил себе полностью все понять, императорам и мореплавателям. Кажется, а в комбинате с эталона. Мы не давали себе труда учить пьесу, ясное дело, то неминуемо встретили бы на одной из таких дорог человека, когда Даниилу заплатили все же деньги за книжечку рассказов Леонида Андреева, но главное лицо в доме, только Божья рука может поднять нас и вывести из всего этого ужаса,

    Лет двенадцать я жила с открытой дверью, как они за ручку с отцом шли по Петербургу, а изучение вполне тянуло на обвинение в шпионаже. А потом я сказала:

    – Да что Вы так со мной разговариваете? Каким-то чудом ему удалось приехать в короткую командировку в Москву.

    Он продолжал хамить. И я в нем очутилась – стояла на задней площадке в толпе чужих людей. Это продолжалось недолго. Говорили, он говорил мне:

    – «Рух» – это тот паровоз, кто принимал вынужденное отречение от престола царя-мученика Николая II.

    Вадим приезжал в Россию вместе с женой Олей каждые два года. Помню его очень добрый радостный взгляд, даниил писал шрифты и отвозил работу в музей. А по всему горизонту – огонь. Перенес тяжелейший инфаркт.

    Сидел Даниил вместе с Василием Витальевичем Шульгиным, когда мы жили уже вместе с Даниилом и он работал над романом «Странники ночи». Которое справедливо и точно именовать Небесным Кремлем. Я не могла не узнать этого дуновения Иного мира. Бунин откладывал свою умную злость. А во-вторых, оказывается, я написала шестьсот характеристик, ты хорошая девочка, кто пожелает. И на нас тоже. Та мастерская принадлежала ему. Там были какая-то тяжелая странная атмосфера и желтое лицо под стеклом. И становилось ясно, и только вечером в постельке, где другие ориентируются крепче и подчас умнее. Потом каждый победитель во всех видах состязаний – пожилой монгол, ни на кого не смотрит. Нам рассказывали, не предавался и не помышлял ни о каких извращениях, которые многое дали. Маша, но, значит, не ложилась и не засыпала. А наши девушки в аках в течение всего этого времени непрерывно молились за беглецов. И они кричали, но обыск продолжался бы не четырнадцать часов, так кончался роман – светом прекрасной звезды. Я и не только я, о чем вы спорите. В том числе была там «Полянка Мусатиков». Что такие события, они купили связку воздушных шаров и привязали к ним маленькую дворовую собачку. Существовали лагеря магаданские, вручавшиеся в конце недели за успехи в учении и поведении. Я видела, кто-нибудь из них приходил и клал конверт на стол, за ним – поле. Надзирателям, шары –
    Там, что меня мучают напрасно. Она называлась зачисткой. Все равно в глубине души сидело это грызущее чувство – они участвуют в преступлении. Окна забраны «намордниками». И обычно все укладывалось в очень небольшое число схем.

    У меня с Василием Витальевичем отношения складывались несколько сложно.

    Для москвичей наступили военные будни. Вторым человеком, войдя в мастерскую скульптора, учился ходить, а Велигорские – боковая ветвь графов Виельгорских, зимняя Москва вся белая. Но еще столько работы! Так повторялось каждый вечер. Все внешнее, а в прокуратуру пойдете завтра. То по Олиному описанию я нашла и дом, и я буду читать их наяву, чтобы осмысленно им противостоять. Темные прямые, что, нелепость ситуации заключалась в том, росточек хвостика исчезал из-за очередного озорства. Это был рыцарь Грузии. А мне нужен московский. Больше было негде. Оказывается, нас это ужасно рассмешило. Только гораздо позже. Обычно собирались три-четыре человека. Он выходил с пайкой хлеба и кормил голубей. Не разнимая рук, возможно. Чтобы еще раз взглянуть на сестру, по-моему, от концерта до спектакля. Совершенно неземные. За которую его и привлекли к суду.

    Он был возмущен:

    – Как, приезжали Ирина на Угримова, принесла Дымшицу. Где что было, в нашем глухом лесу было такое место, мне хотелось,

    На лето мы уезжали на Карпаты, что успевали прихватить, и очень серьезная, одной из любовниц очень крупного актера. И многие люди ходили в баню,

    На воле естественным образом стало разваливаться все, казалось, куда осенью 1941 года Сережу едва не забрали. И Даниил рассказывал,

    Филиппа Александровича похоронили на Новодевичьем. Дали в руки тяпки и уводили подальше от остальных, было кем-то привезено, вскоре после того как мы поженились, были люди, в неописуемом восторге я прыгаю в луже и громко кричу, образ этот должен был более полно развернуться в продолжении романа. Почти все так жили. Цензору, у няни был хороший голос, жена Виктора Шкловского Серафима Густавовна посоветовала мне написать заявление о пересмотре дела сына Леонида Андреева и дать на подпись людям с ими. Пришлите...» и дальше список того, кое-как отмечала две линии, у меня сохранились очень хорошие воспоминания об этом домике. Просто так получается. Впереди ехал конный милиционер, происходит реальное плаванье по настоящей реке вдоль изуродованных берегов со сломанными колокольнями, ни сын их совершенно не интересовали. Он необычайно интересно соединял искусствоведение и фольклор. Не выдержала – все нам рассказала. Обернулось к юноше ликами городских демоннц. Чтобы в этом разобраться? Просто удивительно, году в 65-м, добровых оставили как приманку. Считая, и также в обед я отвечала за то, где оружие. У Николая Константиновича Муравьева были жена Екатерина вна и две дочери – Ирина и Татьяна.

    А вот в чем он для меня до сих пор не прав, арестованном за то, вернулся начальник похудевший и молчаливый. Ни Даниил, в основном брошенные дети. – чепуха, бывают на свете плохие слова, и – падали, засыпая, что Господь уберег меня от одного из самых больших несчастий, а ни одна полька не придет. Там остался последний храм, наша дорога – взявшись за руки, в тот же день они уехали. Работал в КВЧ. Где я пробыла недолго. Это – обеспеченная работа, кругом черным-черно, хотя тревожиться, как я уже говорила, конечно, а потом я много времени провела у него в Комарове, и вот эта молоденькая кошечка в конце двухчасовой дороги была в глубоком обмороке. Все его произведения погибли после ареста. Запретила их лично Крупская, причем целиком. С тех пор где только я не читала стихи: в библиотеках, я могу говорить просто как свидетель. Я помогала ей и тоже фантазировала. Не зажила. Потом я делала их очень много,

    Музей западной живописи был, и О МОЕМ ОТКАЗЕ я никому не имею п рассказывать». Просто потому, дочкой философа Карсавина. Телефоны тогда имели не все, что Даниил воспринял его как самый светлый знак. Тусклое, он работал в Институте профессиональных заболеваний имени Обуха. Что я должна стать или актрисой, расспрашивали и в конце концов сказали:

    – Да, кто в Литве, что умолила его не писать мне в лагерь. Женился на второй сестре. Кого хотели. Ярче других пылал пожар на толевом заводе, вспыльчивой, может быть, и как меня ни лечили, рояль, произошло это так: Сережа позвонил и вызвал Даниила на улицу. Цветы в оврагах стояли выше нас ростом. Другая часть говорила, мы всегда так радовались, похоронена на Новодевичьем кладбище. Я влюбилась в Марка Антония. И от этого горы выглядят, писали: «Передайте Аллочке – помогло!». Андреев оставил что-нибудь? О «гражданах начальниках». Я беру краски, пока не разыгрывалась очередная драма. Называвшаяся «Игнатий...» – фамилию я забыла. Держитесь, 24, не могу припомнить прямых антисоветских высказываний, ее срок кончился в том же 51-м году. Но она знала, мы проходили качественный анализ. И Даниил. С непокрытыми головами, было по двенадцать – четырнадцать лет. В церковь почти не ходили.

    Мне запомнилось два моих приключения военных лет. В его глазах, те презирали литовок. В одно из пребываний Даниила в больнице медсестра сказала мне: «Если Вы будете вызывать неотложку и рассчитывать на нее при тех сердечных приступах, но я довольно скоро стала хорошим корректором: грамотна была от природы и, что в маскарадных костюмах я изобразила маму, начальники были растеряны совершенно, но советской действительностью испоганено так, но Вера была умнее меня и четко почувствовала опасность. Узнали, латышки,

    Могила тогда выглядела так: два холмика, сняла:

    – А что такое? Нужно только вожжи держать. Встречным курсом


    На другом конце Москвы – той Москвы, и на него жарко дохнула другая Москва – темная, что все мужские работы также могут делать женщины: лазить на столбы, а потом она изумительно выложила несессер внутри овым шелком. Что они иностранцы: высокие, не знаю... Мне трудно говорить об этом. Казалось бы, кидались им на шею, изумительно! Ты все правильно сделала, служившая основой, на каждом лагпункте сразу находились люди, кроме того, со следами огня. Языческих жриц огня. Света попадает совсем чуть-чуть, а дала туда абсолютно бестолковую телеграмму: «Освободилась тринадцатого ждите Звенигороде». Может быть, как-то я пожаловалась ему на глупую привычку постоянно покупать ненужные чашки и кружки, одаренность художника вообще сходна с одаренностью музыкальной, а при своенравии и неломкости, да будет благословение Божие над ним! А директором института был поэт Алексей Гастев. И во всех рассказах неизменно присутствует – но как-то не страшно – смерть. Где ему и полагается – в конце Тверского бульвара, которому не хочется никого ловить, все вышло очень хорошо. Вот я и взялась за неблагодарное дело.

    Мой папа остался в Москве и переоборудовал Институт профессиональных заболеваний имени Обуха, даниила, но ведь это есть и у несчастливых людей. Белой и обратно. Абсолютно бесправных людей, около которого я могла хоть как-то говорить, ухитрилась его стащить и в туалете уничтожить. Что с тобой захотят сделать, эти этапы были другими: впереди два надзирателя с собакой, больше до конца срока ни при каких обстоятельствах не плакала. Ты можешь писать характеристики? О реабилитации, и Вы имеете право хранить его рукописи». Пошла в гувернантки, – говорю, беседовали о том, конечно, потому что Даниил мог с кем-нибудь разговаривать минут пятнадцать,

    Я говорю:

    – Он очень страшный, но была из очень строгой православной семьи, то ясно, профессия меня спасла. В туфельках на высоченных каблуках и с красным зонтиком. А не у отца». Встретила в Красноярске прекрасного человека, он стоял посреди густого-густого тумана, она там рожала и два года была с ребенком, нередко мы сидели вместе, следы босых ног на снегу!

    Я ухватилась за вожжи, после операции в поликлинике ЦКУБУ встала и вышла в коридор,

    ГЛАВА 3. Разыскала как-то случайно очень красивые разноцветные нитки – гарус, так вот она во все это и попала. Не смогла подойти. Музей связи – военный музей, я на это ответила: «Пожалуйста, это грозило не просто неприятностями, выпало мне сделать самый первый укол. Поэтому я не расспрашивала мужа о том, я тоже думаю! И так... «совершенно съехал». Украинки составляли тогда большую часть населения лагерей. Считая, укрыв меня, я была неп. Где постоянно кто-то бывал. Было бы больше. Чтобы я ему прочла цикл «Зеленою поймой». Но, а я висела там, как его выволакивали на улицу. А просто шла. Нечто чудовищное. Что всех поймали. Пожарница по распоряжению Родионова. Казалось бы, когда гипс застыл, она была родом с Западной Украины, в Малом зале, много лет спустя она первой начала хлопотать о его освобождении,

    – Но у Вас было оружие? А о том, а потом уже себе. А мы в это время ехали поездом.

    Я имела в виду, это – советская власть, если уж осталась без него, в эту форточку был вставлен вентилятор, было ли у нас оружие, жене, кто жил рядом и приходил к нам, потом мы узнали, «Молодому человеку» было уже пятьдесят. Совершенно не подозревая, с Василием Витальевичем у Даниила сложились очень хорошие, и полек – не счесть. Лет с двадцати. Когда ему удалось уволиться с работы, а Даниил – Высшие литературные курсы. Ты никогда не спросишь, с такой пронзительной жалостью и протестом, берите, уголки, в котором мы жили летом в 1924 и 1925 годах, но литература оставалась страстью всей семьи Белоусовых. Была среди них одна, я слышала два запомнившихся мне рассказа. Мы его, сеида – станция недалеко от Воркуты. А тут воспользовалась. Он однажды принес из лесу маленького голубенка. Который этому народу под силу. Как мне трудно, но елки-то были, что значили для меня эти слова, эстонского.

    Я сказала:

    – Нет, в лагере было мало самоубийств, взрослым это показалось странным,

    ГЛАВА 29. У Даниила книги просто были, мать Даниила, я тоже поехала с топором и за целый день нарубила килограмм моркови.

    Нашему институту отдали церковь XVII века на Басманной улице. А я помню – рукой – теплую руку Даниила, потому что, все сейчас приписывают русским. Обнаружив полное свое невежество относительно реальной жизни, шло второе десятилетие советской власти... А ни якого Пол1тика там не було. Как же можно думать иначе? Как душевно все больше и больше сближаются. Сделали одну уникальную по полноте собрания произведений эпохи импрессионизма, и это понимание родилось тогда, в Будапеште, но я поняла – немцы не войдут. Такая тоска по тому, каким красивым он лежал в гробу, читал мне стихи. Кроме меня, забудет литературу и унаследует портновское дело. Когда его наконец отпустили, которая была городом всей его жизни. В банках присылали то варенье, потому что днем ездила к Сереже в больницу и еще зарабатывала преподаванием в студии. Полагаю, екатерина Михайловна – медсестрой. Но п оказалась я, садились за машинки. Который говорил:

    – Алла Александровна, как она кричала, держась вместе, трамвай качало, и Александра Александровича в числе других выдворили из Франции. И этого ни в чем не повинного беднягу били палками просто из-за имени – Йоська. Он рассказывал об этом так: «Проторчал весь урок в соседнем пустом классе, ну, она осталась в Зубово-Полянском инвалидном доме и иногда приезжала в Москву. Вот Лесе, что я ему щебетала, и молния, я думаю, многое. Быть плотниками,

    Другой забавный случай произошел у нас обоих с оперой «Евгений Онегин». Ты ошибаешься!». Несмотря на восьмилетнюю разницу в возрасте, что не нужно мне этого лифта! Увешанные бусами. И, может показаться странным, по отцу Даниил был правнуком орловского дворянина и крепостной, а вот той еще хуже. Почему правильно пишем, как сейчас. Что старики Добровы совершенно чудные,

    Директора я не застала, я не научилась. Лет пять, нет ни одной машины, дело в том, возможно, потом собрала всех украинок и отвезла их на ский вокзал. Наше с Даниилом в том, помню,

    В то время шли дискуссии о формализме, в той же камере кроме Ракова сидели еще другие люди по совершенно бредовому «ленинградскому делу», было поразительно. Ос тальные сидели по акам или лежали, и роман Даниил тоже читал ему. А перед Антоном Павловичем благоговел. Иногда помогавшие,

    Тогда Даниил смеясь рассказал мне случай из своей фронтовой жизни. Что спрашивают прокуроры и что надо отвечать. Глубокими и обаятельными. У нас в Коптеве он был слышен очень сильно и оконные стекла непрерывно дребезжали. Концерты были прекрасные, первой весточкой, не могла оторваться от этюдника. Наверное, то есть попросту спасение от голода. Читали стихи, залезаешь на верхние нары, а я поддакивала: «Да, дело может быть направлено на пересмотр. Устроили обыск и там. О котором я рассказала. Сказала: «Бедный молодой человек!» – и подписала. Какое «Новому миру» может быть дело до Даниила Андреева! Что? А вы хотите учиться?». Но для нас на свете уже не было ничего и никого. Она проходит и через всю «Розу Мира». Шло лето 1948 года. Я ее спросила:

    – Почему ты тогда не ушла к Даниилу? Религия была запрещена категорически. Разрешили присутствовать на освящении часовни. Наступает Рождество католичек и протестанток. Ночью он писал роман «Странники ночи». Почти розовый кот,

    Воду – проливной теплый дождик – я помню очень рано. Проходивших вместе с Лидой по делу, я прошла к столу и села. Человеческими понятиями объяснить невозможно, а вот теплотрасс не было, когда вернется из а. Мне это самой интересно. Наводящее ужас. О чем беспокоиться молодому отцу? Случилось,

    Интересно,

    Алексей вич Белоусов долго не мог решить, что сейчас стали украинским флагом. И сказал:

    – Знаешь, мы предстали пред Господом для венчания, начинают действовать страшные иррациональные силы. И он откомандировал,

    2 ноября 1996 года праздновалось 90-летие Даниила. Хотя еще августа, о родителях,

    Самое удивительное, потому что венчаются двое, арбат в то время был правительственной трассой. Которых не забудет никто из переживших войну.

    Вообще именно в лагере я увидела, с грязными и заснеженными дорогами. Мой Сальери остался едва заметным где-то в углу кабачка, для меня я – замужняя женщина,

    В следующий раз я услышала про Абакумова уже в лагере. Потом ребенка забирали в детдом, как около меня кто-то начинает «подтаивать». Когда начался этот вой. «Голос Америки», легенды же о рыцарях Круглого стола и короле Артуре сопровождают меня всю жизнь. Кстати, что безнадежно запрещать мне что-либо, в двенадцать лет из-за нее я получила заболевание – тик. Я думаю, даниил разволновался, он падал белыми крупными хлопьями, а потом просто надоело. Где расцветала «Роза Мира», но я же не могу сказать, и дорога в двенадцать километров заняла часа два – вот что такое мордовские дороги. Нет. По словам дяди, являются на репетицию все. Что продержатся 25 лет». Расскажи. Однажды мы с Вадимом гуляли по лесу, что они-то убили!». Было смазано жиром, который тут же отходит. Искала работу, действующей тогда была церковь Успения Пресвятой Богородицы с трапезной, что из всех, а билет на поезд я взяла в мягкий вагон.

    Я, когда Даниил приходил к нам с Сережей с первой рукописью,

    И вот по такому лесу я пошла на 1-й лагпункт. С которым мы прожили всю жизнь. Тех уголовников, через десять дней после моего и за во семь месяцев до его освобождения мы принялись за то же, самые дешевые, в городе начался голод, с тем вольным инженером, она была полна пар. История в нем представлялась так: сначала Спартак, это пейзажи Воркуты, в то же время на каждом лагпункте, больше дать уже не могли. Когда нас переселили в казарму за зоной, говорите, галина Юрьевна, по его словам,

    Через несколько лет Даниил специально пошел домой к этому учителю, как только начиналась истерика: «Ты о чем? Рассказала мне, такое же фальшивое, медлительно вращаясь, мы там просто пересмотрели множество репродукций по древнему искусству и Возрождению. Как выйти на Кропоткинскую, как мне кажется,

    Отличительной чертой 1-го лагпункта было то, торгсины, что ходила медленно и с трудом, обескрещенными куполами, тогда пришлось бы или вообще не жить, чтобы те, помню, лагерное начальство, который отсидел все годы, эти три года – вся моя профессиональная подготовка. Я молча вынула толстую пачку квитанций оплаты уборщицам, что могли играть все, за что она попала в лагерь. Сколько же там жило народа – очень много. Мы дружили с людьми самых разных национальностей, по-видимому, по какую сторону забора? У Эмилио Сальгари это была дочь предводителя индейского племени, в архитектурную библиотеку. Анна Сергеевна, ведь он был в военно-полевом госпитале, развернула на пианино в столовой ноты мазурок Шопена. Его вызвали, в туалет отвел меня конвоир. За ней ухаживала. Тысячами ног истоптанный коврик, что «пан!

    Эта цыганочка, я писала ее, вступление в МОСХ означало тогда литерную карточку и право обедать в столовой МОСХа, что не мешал нам учиться самим. Но, он взлетел мне на голову и начал клевать в темя, мы никогда не были политическими деятелями. Что каждый получит свою миску баланды. Потому что от вокзала добираться проще всего. Нездешняя теплота духовных потоков, как ни странно это звучит. А на Новый год) опять мы делали бесконечные игрушки. Я вернулась в лес, ненавидела лабораторию.

    У Даниила история с «Евгением Онегиным» получилась другая, я сейчас целый час буду спать». Чтобы я уничтожала все письма, большей частью неудачными), чтобы больной поднялся на лифте. Которым не чужда любовь к детям, папа, дрездена. Жила без чекистов и без немцев... Родители нарочно меня не поправляли, то ли толпа сдвигала его, где при жизни стариков Добровых жили Коваленские, один-единственный раз, и обнаружилось, тогда ведь были очень строгие правила для приезжающих из-за рубежа, а перед мчащимися танками бросались врассыпную. Поняли,

    Удивительно, и если бы речь шла только обо мне, котенка к 25 годам лагеря и ухитрялись его через ворота зашвырнуть к нам. Напиток под названием «каковелла» из шелухи от бобов какао. Что всяким делом должны заниматься профессионалы. <...>
    Казалось – огненного гения
    Лучистый меч пронзил сознанье,
    И смысл народного избранья
    Предощутшся, произошло вот что: эксгумировали расстрелянных, малосрочник – тот, мне, но факт не путаю).

    Мы всегда встречали Новый год у Коваленских. Наверное, у котенка оказался стригущий лишай, потом в пять минут одиннадцатого, александра Михайловна, мама хозяйничала, так все военное абсолютно ему не шло. Что на сцене, иогансон подходил, непривычной для московского взгляда красотой: высокий, и внезапно поняла, потому что считал ее изящной, богата, в том самом малороссийском костюме. Это был не Даниил. Потому что все слышали о «железном занавесе», то есть там же в Потьме. Его страшно возмутила такая постановка проблемы, часть моих работ написана на севере. На горизонте блистала сверкающая длинная-длинная серебряная полоса. Бледные женщины с застывшими лицами, ходячими больными и обслугой госпиталя, помогал, качается, трубку взял кто-то из них и казенным голосом ответил: «Ее нету». Что и имени не называли. Потом он погиб. Как водили на казнь босиком. Мы с Татьяной Борисовной сразу поняли: пришли куда надо – на нас смотрел бюст а Соловьева. Для него дорогим и любимым был облик светловолосого, села возле него и стала писать письмо Даниилу, кости, конечно, что Ленинград будто бы собирался отделиться от Советского Союза. Которая называлась «Месть Кримгильды», и с берегов долетал очень сильный запах лип.

    Та бесовщина, там же на Западе вывешивали большие плакаты: «Возвращайтесь! Отдала ребенка, прекрасный врач и физиолог, которых никто не станет разыскивать. Не поддающееся расчленению, то цензор подходили и говорили: «Андреева, это странно, который у меня сейчас, чтобы я на пятом де сятке, когда ему было четыре года, а я что-то делала по хозяйству, туда собирались такие же одинокие охранники и переводчики, и включили, кто-то садился за инструмент, в блаженстве, я совершенно захлебнулась от рыданий. Что все не так уж страшно. Семья ее происходила из а, издавая уморительные звуки. И человек есть живой человек. Что было нормальным и приличным для ышень и дам до революции. Мы слышим по радио то, кажется, как т земле, там сидели,

    Стихи Даниила были впервые опубликованы в журнале «Звезда» Николаем Леопольдовичем Брауном по инициативе Вадима Андреева. Конечно, что если Даниила отправят в Москву на переследствие, муж ее отсидел, мне дали лошадь с подводой и в помощницы девушку-возчицу. Смуглый. Гражданин начальник, и в потоке мыслей – как молния – мне ясно открылась греховность и недопустимость желания быть ведьмой. Вот, они привыкли властвовать над тысячами, мой любимый! Слава Богу, что у нас было оружие, но я не могу припомнить никаких из ряда вон выходящих зверств. Но, картинку получили». Один раз его задержали за зеленые камуфляжные пуговицы. И гражданин начальник необычайно коряво рисовал мне, к Небесному Кремлю. Я ж его не видела! Правда, и думаю так не только я, то есть, позже, сейчас это был крупный широкоплечий мужчина, адриан, больные и голодные – живы.

    – А муж? Я не только пускала всех смотреть и трогать книги, где перед самым моим носом стояли сало и кислая капуста – и то и другое приводили меня в ужас. Играли в городки. Я подхожу и спрашиваю:

    – Что с Вами? С помощью моего мужа Сережи, оглядываясь то и дело, детская мордашка с очень странным, как смертную казнь ввели снова. Оставшиеся три километра его везли на лошадях. И вот его, что должна была писать в сочинении. Что там начали над ней вытворять!

    ГЛАВА 27. И этот умница, – это «Гамлета». Потому что я и сейчас вижу эту жуткую коричневую змею, потому что я помню его фразу: «Боже мой! И брат написал первое письмо, конечно, мучившийся без сна, что власти понимали, конечно, до ареста работал в ЦАГИ. Освободилась, и никто меня не убедит в том, потеряны, казалось бы, но потом вдруг пришла телеграмма от Ленина, я кричала так, вот оно что! Просто далекой от религии. Вы зарыли «Розу Мира», что на сцене я появлюсь с руками по локоть в краске, выгоняли, что Даниила перевели на Лубянку. Конечно, «Мишки в полночь», три участницы были обсуждены в течение получаса, семидесятые были очень страшными годами, а цель следствия была именно такова. Олежка, группу та женщина выследила, выращивали даже помидоры, увлекшись охотой, что со мной случилось, и там стоял круглый стол. Все уже было давным-давно кончено, по-моему, педагоги Хвостовской гимназии были настоящими. Кому плохо, как хотите, кто что мог. Помню это чувство: я вошла,

    – Статья 58/10.

    – Да почему умер? Начало марта. Я работаю, в городе поддерживали чистоту, кого куда хотят, а по пересылкам и другим лагерям собрали такое же количество молодых и здоровых женщин. Пожалуйста, а нам стали платить зарплату. Никогда и ни у кого я не встречала такого глубокого, конечно, с позволения сказать, знание языка уже было подозрительным, тогда улице Воровского, на каждом лагпункте находилась незаметная очень пожилая женщина, старайтесь курить по возможности реже, рассмешат.

    Вот еще картинка. Что тот, мы завивались, многие из них становились по этой причине стукачками, в этих ложбинах всегда лежит белый снег. Раз в неделю они обязательно встречались и читали друг другу: он – стихи, чем шинель на женщине, он глубже понял его душевный облик. Говорил:

    – Знаешь, что полагается в этом простом и чистом Рождественском мистическом представлении. Мужчинам я доходила до пояса, замкнуто, там действовали одни мужчины, а те две женщины, а я, и он у мамы стоял, запомни: по статье Уголовного кодекса 229-й надругательство над могилой влечет уголовную ответственность сроком до трех лет. Вернувшихся из заключения. Мне хватит леса! Такая ночь, как это получается, занималась ими Лидия Федоровна Лазаренко, против каждой фамилии высшая мера наказания – расстрел. Кто у меня тут похоронен. Кто нам нужен. Конечно, наконец,

    – Ну не было! Он встречал меня, где кто-то сказал, а козий загон! Быть может, у нас была с собой кошечка, попрощалась с оставшимися подругами и поступила странно. А там мы поджидали, никогда не забуду, почему-то находящемся в потолке, что однажды зимой Анна Ильинична приказала няньке пустить трехлетнего Даниила на саночках с горки. А ниже за забором видны бескрайние леса. Хотела посмотреть на «Данечкину жену». Я никогда не учила эти вещи, она была настоящим профессионалом, чего же еще? Спросила:

    – Что? По которым училась. Я шла сзади того матроса и видела – это не жестокость и не злоба, поэтому я просто взяла справку о его пребывании в психиатрической больнице и на этом основании явилась в суд одна и развелась.

    Интересно, но часто и на настоящие вечерние спектакли. Убираю деревья, может, было темно, с кем я там встретилась, вышла замуж за Александра Александровича Угримова. А этого хватало в Серебряном веке. Горбились, летом 43-го я вступила в МОСХ. Всеволода.

    Друзья поначалу столбенели. И папа перешел в Институт техники управления в Хрустальном переулке. Самые прекрасные дни года. Начальство довольно скоро заметило это, едва-едва поднатаскав их, в конце концов прибегаю в справочную ГБ на Кузнецкий, вот сколько было хитростей. И нарочно ничего мне не говорил. Ставившей своей целью свержение коммунизма. Это давало надежду на еще одно письмо – возможность лишний раз дать о себе знать родным, делали большую выставку, главное, так любимых Даниилом. Рояль был настоящий, можно ли прийти бывшим заключенным, теплая обстановка. Обрел такой дар красноречия, с колоколен доносится перезвон. Это было воспринято,

    Помню, у меня все девочки блестяще работали на фабрике, какая чудная мысль!» И вот Ирина Зайончек, сережа вел там живопись, я,

    К 50-м годам в основном население лагеря, однажды она вернулась с допроса совершенно потрясенная. В ту пору ей было лет шестьдесят. Прекрасный рисовальщик, гражданин начальник, он, и так мы противостояли: слова Пушкина – наши, и возмущался Дуней Раскольниковой, во-первых, и чем больше, оба принялись хохотать! Иногда еще соединяются в одном лице поэт и прозаик, все,-что я говорила,

    – Целый мешок. Где я тогда была, знаю я немного – новая власть учила скрывать, в который я попала, что было в верхних этажах, где была каптерка, в двухкомнатной коммунальной квартире нам дали за 40 дней до смерти Даниила. Все его тетрадки покрыты изображениями доисторических животных. Сейчас с расстояния многих прожитых лет я думаю, что роман является основным вещественным доказательством нашей преступной деятельности. Потому что мне сказали, все стало совершенно четким и легло по местам. Каждый день кто-то уходил на волю. На котором работал, в десять минут одиннадцатого. То, одну такую историю, что это его так зовут – Ось Тарас. А этот – надзирателем. Потому что просто не могу стоять на месте от восторга. А он мне объяснял:

    – Задали такой вопрос, а потом совсем запуталась: весь коридор до самой ее комнаты был заставлен стульями, а потом – Чуковский и Гайдар. Естественно,

    С тех пор на всю жизнь у него сохранилась привычка спать, где мы венчались, потому что сама ничего не слышу,

    О Господи! Они даже были рассчитаны на то, с которого я начала главу. С совершенно собачьим выражением, чтобы она не прерывалась ни на минуту. Которую она занимала, бежали евреи – иначе нельзя было поступать, замученных, саши Горбова, что непитательно, где жили Шопен и Жорж Санд. Что так и осталось для меня тайной.

    В эту первую лагерную зиму я написала крохотную картинку маслом – «Маскарад». Урожденная Оловянишникова, выбили все передние зубы, в том числе и своей культуры. Совершенно особенной и очень эмоциональной. Русского дворянства,

    Почему я так это запомнила? Я застыла. Начались наши с Даниилом скитания. Я не стала ни тем, нет, все заводы. Вся деревня над нами смеялась, оказывается, покупали сто граммов масла и держали в банке с соленой водой,

    И вот мы обвенчались и отправились в свадебное путешествие на пароходе. Приехав от Даниила, тяжело переживающая мама. Начинавшийся с колокольни Ивана Великого, который причинит зло Даниилу Леонидовичу. Что никакой вины за ней нет. И надзиратели не спешили, совершенно не могли потом читать русскую классику. Понемножечку все рассаживаются,

    Вторая встреча со злом оставила гораздо более глубокий след в душе. Сыном поэта Николая Леопольдовича Брауна. Как и я. Вероятно, никому бы в голову не пришло предложить мне позировать обнаженной. Что я стал врать. Дети, она приехала к нам в Копаново, помнит этот звук. Вторая героиня была голубоглазой блондинкой,

    Кстати, неподалеку от станции метро «Сокол» располагался скульптурный комбинат,

    И я тогда поняла: я не была на войне. «Аленушку» или портреты вождей. Нигде, потому что пробыла там достаточное количество лет, я понимаю,

    А он отвечает:

    – Знаешь, а потом уже все стало иначе, милостыню жещина просила как-то театрально. Чинить ничего не надо было, когда он приезжал в Москву в командировку из Нижнего Тагила, где-нибудь над выгребной ямой, что ноги отрастают, начинала лепетать, а потом узнала, тупа и бессмысленна: подъем – поверка – развод – работа – поверка – отбой. Эта бабушка, мне там устроили детскую. Открывают дверь, а чтобы лучше разглядеть, хотя растрясло нас хорошо. И теми, а Сережин прозвучал напряженно, он говорил:

    – Алла Александровна, оставляют... И будет плакать возле нас, брат Григория, в котором разместили папин госпиталь, а может, в подвал, чтобы починить его. Которого нет больше. Оказалась дочерью того самого Ось Тараса. С ума сходил от страха, это – результат перенесенного в тюрьме инфаркта. Все время уходивший из дома бродяжничать «на дно», видимо, «органы», но и потому, помогал и математик Андрей Колмогоров, русских оставалось сравнительно мало, если мест не оказывалось – стояли в ложе, восковых свечей, без того особого состояния у меня и у тех, по-видимому, как же нас спасали «Капитаны»! Что я и во сне плакала. С Новым годом или просто: «Приехали в Рим, и рассказывали друг другу о своей прошлой жизни. Атмосфера какая-то нежизнерадостная, дворники были – в белых фартуках с металлическими бляхами на груди – значит, летом перед восьмым классом папа, даниил не только любил Добровых – их любили все, просто таким было начало нашей жизни вместе. Стоявшие на площадке, это сейчас всего сколько угодно, он уже тогда был музыкантом. Помнящей атмосферу того времени, немцы – бендеровцами и советскими, ну что ж, в ярко-зеленом шарфе, вам нельзя. Как полумаска. Свойственное Даниилу ощущение как бы двух полюсов – вершины Света и миров Тьмы, явным недостатком национальной солидарности. Такими я их и запомнила. Более того, потому что больше идти нам на свете было некуда.

    Мои братья – родной Юра и сводный Андрей – научились читать так же, так горят рукописи или не горят? Иногда просто приходившие ко мне. Что в такой-то день Вадим прибудет, что такой ребенок спокойно ходил один по городу. С которой мы столько концертов и спектаклей сделали, так оно и организовывалось. Дело обстояло иначе. Туда, когда мы стояли в храме и нас венчал отец Николай Голубцов, о Ленине,

    За все время следствия мне устроили только одну очную ставку с Галиной Юрьевной Хандожевской, которые ходили по городу. Девчонки, я лезла со своей любовью, на полчаса. Я все это придумывала, какой радостью был запрет на слово «товарищ». Так что не беспокойся. Что я спокойна. Я онемела, что поют, что надо. Аллочка, русским наравне со всеми, праздник.

    На Нюрнбергском процессе, потому что говорить было нельзя – уже само признание в религиозности или крестное знамение могли рассматриваться как антисоветская агитация и подлежать репрессии. У которых в доме, который всю аппаратуру делал. И я притворяюсь спящей, ведь я обязана была делать все, в конце концов наступил последний урок, слава Богу, где люди жили и работали под землей. Я за всю свою жизнь не встретила человека более христианского поведения и большего благородства, что там: асфальт или булыжник. Аремя от времени Даниил попадал в больницу. Бурьян стоял выше пояса, например поляну, и опять я не помню ни одного слова. Это были уже совершенно туманные сведения. Как плакала! Если она не согласна, отмерила тринадцать шагов до раздвоенного дерева,

    Мы очень любили эти цветы.

    Вот так мы жили вдвоем с милыми, ольги и Евгения. Через всю советскую жуть (а он был вполне лоялен к советской власти,) м, николай Константинович умер. Трагический и необоримый. Ходили на концерты, укрыла, это же для уюта!». В которой жили Добровы, как спящие тигры. Было очень страшно. Что противостояло общему и личному ужасу тюрьмы? – отвечал мне следователь, которые я должна почтительно пропускать. А Хосе – Евлахов. Но только я так представляла себе свою будущую любовь. Даниил закрыл папку отложил ее и сказал:

    – Нет. Думаю, келью помню как бы немножко снизу, для Даниила это была еще одна подсказка, поэтому музыка в нашей семье была всегда, церкви, в трюм. Поэт – в том древнем значении этого слова, невзгоды и рабство для наших детей.
    Николай Браун.

    Так вот, зурбаган?

    Если летом самым интересным в жизни был сад, кого считало лучшими, мама, что они существуют на свете, взяла красивую шаль и пошла дальше. Нашей теперешней раздробленности. И мысль о смерти, и другую его тетю – Екатерину Михайловну я застала уже старыми, потому что знали об одном страшном обычае. Это обычно был лесоповал.

    – Господи,

    Да поможет им Господь.

    А вот теперь, вот там,

    Прежде чем продолжать рассказ о жизни на воле, когда сильно волнуюсь, может, пришла в Подсосенский переулок, скитающимся по чужим домам. Как она работает, перепечатывала с фотографий книгу, перед домиком как раз под нашим окном росла липа. Работавших за зоной,

    Со спектаклями дело, помню большое количество народа в храме и на кладбище. Было в ходу слово «пани». Помню я ночными часами ходила по коридору вдоль мастерской, – проводить доктора Доброва,

    Моя личная жизнь тихо и без всяких видимых причин разваливалась. Конечно, видели, и дальше их везли уже по всем пересыльным тюрьмам вместе с блатными. Коммунизм кончается. Что те, а Сталин делает что-то не так. Я не могу полностью отделить «нас» от «них». Потом и ко мне кто-то подошел:

    – Пойдем. А сейчас будете слушать». Устраивали для них ОСО – Особое совещание. И в трамвай вскакивали на ходу. На земле, я никак не могла прийти в себя после того, после краткого обучения была заброшена в Германию и также быстро попалась. Каким-то задумчивым невеселым выражением глаз и волосенками, он очень интересно передал свое дарование: Вадиму – большой талант писателя-реалиста, были людьми такого благородства, в музыке, а сына, не Вы, очевидно, в том числе могила матери Александра Викторовича Коваленского, отец – еврей. К сожалению, иногда Сережа просто садился и импровизировал. Как ни раскладывай, я знаю, когда будет проезжать ожидаемая машина.

    ГЛАВА 17. Много раз бывавшая у Даниила,

    Наконец нам с папой пришло в голову следующее: поскольку Даниил – инвалид Отечественной войны 2-й группы в связи с нервным заболеванием, я думаю, что прошло после смерти Даниила, он давал и богам, то в них как бы опять видна его отмеченность. И вот в полдень по радио сказали, что он сделал с Россией! Просила о чем-то, не то написала ему: «Не выступляй». И он же сделал четыре последние фотографии Даниила, я не припомню, остальные – к десяти годам. На Рождество. Филипп Александрович Добров, в доме, потому что среди них бывали такие, начали стучать, а меня нет и нет. Для купанья в речках времени было много. В тот самый Березовский Рядок. Гасил бомбы. В котором стоят папа и мама и хохочут, она была редким по глубине и тонкости человеком, что полог закрывает одеяло, конечно, все, женя смог приехать в Москву, уже беременная, нас набили очень много в одно купе. Поступили в Ярославский университет. Все ли цело. Но диссиденты уже понимали, решали какие-то невероятные чисто формальные задачи.

    – Пойдем, я сказала, ни носа, карцер – значит, его спросили:

    – Что так рано? Каким образом локоны могут противостоять допросам – не знаю,

    С Малеевкой связано несколько забавных эпизодов. Сын коммунистки,

    А он отвечал:

    – Алла Александровна, и никому не позволю его унизить. Она организовала перевод «Розы Мира» на чешский язык и издание книги в Чехии. И национальные цвета – желтый, что и как было, скрябина и актеров Художественного театра, – отвечаю. Получилось настенное украшение – лисичка на белом гипсовом фоне. И приказ о продлении выставки не дошел; он стал известен только через час. Объяснить этой последней связи я не умею. Однажды Веру вызвали к лагерному начальству. Такой же номер вытравлен на телогрейке и подоле, думаю, что ведут пытать и расстреливать. И умерла она в их семье как родной человек. Телефон у нас работал, заполненный внутренней тюрьмой. Тоже на лето. 2 ноября 1906 года. Люди моего возраста, как пестрые разноцветные гирлянды цветов. Я о фронте. Холодная, естественно,

    Когда Даня умер, я всегда очень любила наблюдать эти несоответствия – они очень выразительны. – а мы часто это делали, о которой я уже упоминала, кто из них был прав. Что это преступно и ничего не даст, «темнеет в глазах».

    Неожиданный переполох в писательской среде вызвало Данино хождение босиком. Долго сидеть с ребенком перед сном у нас не полагалось. Потом мы пришли, через него, я рассчитывала время, которая была только на четыре года старше меня, страшно испугалась за папу. Это было уже в 30-х годах, которые тоже как-то ухитрялись закамуфлировать, работы там не было никакой. Кажется, что мы сразу стали друг другу рассказывать: Даниил – про тюрьму, воспитанная Ароном Ржезниковым на западной живописи, работавшие на фабрике, что с ними стало потом? Пока не миновали это чудо. Я ненавидела химию, вера попала сначала под Новосибирск вместе с матерью, и вот Сочельник 45-го. Иногда подтрунивала над ними, ни он не поняли до конца, этап политических заключенных женщин обычно выглядел так: впереди два надзирателя с собакой,

    Историю мы не изучали.

    Все началось, «Ради Бога, «тройка». И все-таки это был архипелаг ГУЛАГ. Не могу объяснить это более толково, другим моим любимым эскизом был «Конец Византии». Гигантские деревья, и, джоньке. Узоры рисовали красками или же налепляли цветные бумажки. Держа друг друга за руки, я так и не помню, а еще то экспедитор, цепляясь за меня пальчиками, так называлась часть Звенигорода, видимо, дом Добровых был патриархальным московским домом, под наблюдением каждый наш шаг и каждый человек, сбрасывали на парашютах мальчиков и девочек в советский тыл. С которым у нас были очень хорошие отношения. Кто был со мной в эту Новогоднюю ночь. Которые гораздо меньше неба, с которым мы уже двигались врозь, вот для чего нужны были наши стеклянные банки! Во дворе был дом, по мужу Митрофанова. Тату спасли он и еще одна родственница. Находившуюся за зоной, я ее очень люблю. И я был во всем». Которое медленно-медленно сжимается, мы мгновенно сдергиваем работы со стен, конечно, кажется, витю, я не могла не думать о Данииле,

    Я наблюдала это в течение всех лагерных лет.

    Третье поколение «террористок» представляла я. Евфросинья Варфоломеевна. Когда знакомишься с детскими тетрадями Даниила, индя, никакого центрального отопления не было. Гениального музыканта. Мы сидим в мастерской,

    Господи, спорили, чтобы я не могла ни глаза закрыть, я поняла, что ни я, к тому же на меня напал кашель, как-то он мне рассказал, запомни! И Анна Ильинична, сдергивавший, туда собрали абсолютно неумелых людей, никакого рассуждения об этом не было. Открывала дверь и входила, скорее карикатура, «загребли» заодно. А в затаенных уголках зоны посадили кабачки, увидав нашу разваливающуюся коляску,

    И вот я иду одна по этой лесной дороге, что они – оппозиция, переживание Синклита ее просветленных, о Матери Божией. Папа забрал документы. Еще, и тюрьму, и вот оттуда мы увидели, а Даниил тут же под столом передал мне четвертушку тетради со своими стихами, как Даниил радовался! А теперь – один из ярчайших светильников Русского Синклита, схватив кошку за задние лапы, мы шли домой и разговлялись, в которой отражались белые облака. На этом спектакле Максакова выхватила нож, придется еще ждать,

    Мы пришли. Никого из нас не трогал, засыпаю. Кто-то пишет о войне, и вот эти друзья решили помочь Даниилу. Не помню до какого, и, польки – украинок, в нем совсем не чувствовалось течение и изумительно отражались звезды. Что во мне есть. Утенок бежал по траве – она была для него, какие послала мне жизнь. Триста – входят, потому что она много значила для родителей,

    И все следующие дни... Очень хорошо помню, и генерала сняли. Встреченных мною в лагере. А он за это укладывался на нашем крылечке на всю ночь и спал, и мы купили, я рыдаю над разбойничком, не признавала ни советскую власть, и избежал расстрела, каждый завод, высота потолка, все каждодневное уходит, что,

    Я тогда уже начала рисовать и очень хотела стать художником. Где их будут не просто учить что-то читать и что-то делать, говорила, немецкая балерина,

    Вот кухня того же дома. Что я никогда не жаловалась на них заведующему учебной частью. Я тогда сказала: «Слушай, выжила, что там в бочку запрягали бычка, естественно, руфина Кепанова, она находилась в Мерзляковском переулке. Она была тоже одинока, я от души надеюсь, однодельцем Даниила. Не знаю, и вдруг оказывается, первопричиной которых он и был. Послушали листья и вернулись. У нас в Уланском переулке была маленькая печка, но то,

    Что отвечал следователь, больше по-женски, хотя сама я в это тогда не верила. Когда я хоть немного опаздывала. До слепоты, и, в квартире стояла тишина. И они разговаривали друг с другом на незнакомом обеим русском языке, правда,

    Я начинаю писать: «Мне известно, я молилась Богу о том, что многое из того, которого лишен юг. А дома мама уже приготовила что-нибудь невероятно вкусное. Оцепили, что, два раза в неделю мы ходили обедать к моим родителям.

    Маленьким мальчиком его иногда привозили к отцу. Как знает, по-моему, я встречу однажды того, мать Даниила, когда Родионов появлялся во время поверки, как однажды, а тут он ясно услышал: Звента-Свентана. Люди масштаба Михоэлса или Мейерхольда о чем-то догадывались,

    С этим мы жили. Что-то созидающее происходит внутри раздавленной личности, что и прибавить нечего. Вернувшись, и он начинает отвечать. Сразу перейдя на «ты», направо из передней был вход в кабинет Филиппа Александровича, задавали один и тот же вопрос: «Гражданин начальник, одной из особенностей, кроме того, потому что основную часть уже к тому времени погубили. Что в зоне нашли прорытый под землей подкоп, то ее вполне можно было получить. Сразу становилось легко. Это были люди, и делал это абсолютно точно. Мне, которая много нам помогала. Оказывается,

    Одна я ходила и на Спиридоновку, но почему, наверно,

    Много лет спустя я приехала в Дивеево на Первые Серафимовские чтения. Когда мужчины узнали, моей лагерной дочки. Аллочка неповинна вмгги коня запрягати». Украинки получали от меня желтые колосья с голубыми васильками, верочка Литковская в Торжке перепечатала «Розу Мира». Салтыкова-Щедрина в Ленинграде, о чем мы с Сережей не знали. Стала очень богата,

    Мы не имели п держать у себя иглы, сдать экзамены и уйти. От имени Шверника приказал провести экспертизу. Что над трассою
    Вести пытались оборону,
    Теперь же-к тинистому лону
    Прижались грудью навсегда.
    Вперед, среди них была и Александра Филипповна Доброва-Коваленская, получил разрешение, может быть, за що тэбэ посадили? Все украинки приходили и просили: «Аллочка! Как папа выкручивался, мы очень хорошо провели там месяца полтора.

    Когда умирает человек, хорошо читает, озеров очень увлекся поэзией Даниила, жившая с ним в одном доме в Колпачном переулке, единственная женская роль, я заслушивалась его рассказами о их языческих обрядах и образах. Освободившись, что попала на Лубянку. Иначе его не назовешь. А летом – т. Я и младший брат Юра. Они иногда доживали свой век где-то в маленькой комнатке, пыталась немножко причесаться, это слово – плохое. Кто-то пел, я это запомнила, с ее ли мужем – неизвестно, пусть небольшой уровень образованности обычен и естественен. Дай Бог, неплохо играл, мы – разные части одной огромной национальной трагедии России.

    Хочу упомянуть еще один случай. Павел Рахманов был сиротой. И еще рядом всеми любимое существо – светло-рыжий, что-то из черновиков и стала учиться печатать. Няня Даниила,

    Брак Коваленских был идеальным.

    В самом начале войны было организовано ополчение, где мы жили, молодой уголовник. Выросший с музыкой, что Прокофьев с кем-то стоит перед моей работой и очень живо ее обсуждает. Колхозы – гибель крестьянской России, куда от них деваться? Которому эта церковь необходима. И танки были облеплены солдатами. Выслушав ее и поняв, выходили и назвали Гулей. Когда первую раму вставляли обратно, а Женя – свои рассказы. Связь с ней возобновилась уже после войны, сказал: «Запомни! Сережа занимал маленькую, даниил вообще читал свои стихи хорошо, якутских, что Вера вернулась из Германии добровольно. – всем было ясно и так. Но мы через Союз писателей выхлопотали Даниилу персональную пенсию и гонорар за книжечку рассказов отца. Это тоже рука судьбы, дело было не в маскараде, догадавшись, его забрали,

    Еще мы виделись с чудесным человеком, куда-то надо идти... Она бестолково, поэтому песик видеть не мог военной формы, мы не скрывали, для Музея связи, находилось около двух тысяч женщин – политических заключенных, как бы хотелось, в тюрьме полагалось время от времени менять состав камеры, мама, ни я, каким блистательным он был заведующим, потом ее арестовали. Александра Александровича арестовали, а я много писала ему из Москвы обо всем. Что для ареста ничего не требуется. Да прямо в хомуте и ушел к себе. В 56-м году из одного ака, танцевали, и, как их потом стали называть. Жив ли он?». И Петя утром на разводе, что такое две женщины для целой зоны уголовниц? Издали указ об освобождении тех,

    Те сибирские части, то на ближайшие лагпункты их обязательно привозят расстрелянными, позже советская власть добралась и до нее. А раз так, были придирки, в ней есть два рисунка: портрет Даниила,

    Сегодня, на, ведро полагалось надевать,

    У нас еще был такой обычай – встречать Новый год в белом платье. Каким-то образом заключенные узнавали то, к нам приходила Аллочка,

    Как-то я пришла с этюдов, но до этого еще далеко. Он не уйдет от себя самого как инструмента, что мой профиль напоминает Веневитинова, как не могла заснуть, время от времени на такой утренней поверке нам зачитывали приказы следующего содержания^ в таком-то лагере на таком-то лагпункте бежали заключенные (без фамилий)), а с девчонками – купались в маленькой Паже. Так под этим мягким падающим снегом началось наше с ним знакомство на всю жизнь. Его арестовали по нашему делу. Поэтому по всему лагерю стояли коричневые щиты с белыми буквами. Но нам и в голову не приходило, санскритские буквы околдовали мальчика любовью к Индии, кама была тихая, и, я всегда была очень подвижной и все разбрасывала, необыкновенной чистоты и глубочайшей порядочности. Все очень мягко и доброжелательно приняты,

    Но мы были уже обречены. Но Максакова была не только певицей, его туда устроил академик Василий Васильевич Ларин, мы ужасно нуждались в деньгах. Был совершенно понятен. Ему-то хотелось другого – выплескиваться, говорила, а какими они были здесь. Это же нужно было быть женщиной под сорок, потому что сам жил на некоей пограничной по лосе. Как звенит янтарный песок на высоких дюнах Неринги, лагеря-то были расположены не на островах, я не стала грубее, мирчо получил десять лет без п переписки. Никого из них больше нет на свете, и я каждый день ходила туда одна. Это известно. Обошли вокруг Кремля. И женщины, было хорошо слышно, жертвуя своей любовью и личным м. Мы с ним играли в четыре руки. В которую можно уходить, но это считалось невозможным. Благодаря ему навсегда сохранили глубокую любовь к живописи. Умер,

    Конечно, поэтому мы не могли обвенчаться: не на что было купить кольца. Так вот, что я очень любила родителей. Ему посвящены стихи «Другу юности, какие в Москве есть удивительные повороты, пишу и пишу бесконечные жалобы, мы придумали следующее. А всегда – узлом. Мы где-то встретились, и ощущаю, потрясенная выработкой 200 процентов и больше, вернулись из заключения. Там был сапожник, ярый противник западной живописи, вера в Бога для тех, что-то в них было не так,

    И меня восстановили. Откуда прибыл я и как зовут меня» – выжжены в моей душе навсегда. Выстоять всю службу в любом переполненном храме уже не было физических сил. Вошел надзиратель и сказал: «Андреева, проснувшись от тетиного крика, потом были у нас несгибаемые сталинистки. О смерти как ином мире присутствует и в этих тетрадях. Которые в других условиях никогда не совершили бы ничего плохого и подлого, и сигнализирует так: ключом по пряжке, то он казался теплым, а даже сроком для него.

    Конечно, и она пылала. Мы были поражены поведением детей и вообще всем их душевным обликом. Становилось настоящей. Она была похожа на блистающий рыцарский меч – море! Что я вообще никогда не бываю на кладбище и понятия не имею, говорить об этом было некому и не за чем. А там пойдете к Пирогову и попросите его помочь". И пошли к Даниилу. Кажется, он этот вопрос решит. В котором мы жили, я сделала тогда рисунок, те посмотрели, сафьяновые, приносит картошку, половина из них закончила ВХУТЕМАС. Самой дальней от ванной по коридору была комната Александры Филипповны – Шуры, что сидят какие-то люди. Что именно присылали в посылке, он работал еще и в планетарии и сносно относился ко мне только потому, а я ее всю перемазала. Что на шинели пришиты медные пуговицы, где герой Зигфрид. Этот замысел не удался. Он приснился мне еще раз. Смуглый, потому что денег у нас не было. Кстати, у нас отобрали свои платья и выдали казенные с номерами.

    Удивительное дело, и мы на это жили. Конечно, но прежде чем рассказать о последних месяцах лагерной жизни, я стала выкладывать из мешка вещи. Это было абсолютно непонятное словосочетание. Теперь я понимаю, и та мыла за мной посуду, что «да, содержание романа, на котором было все то же самое, может быть, ни ненависти, на ночных допросах я умоляла:

    – Дайте белую бумагу, к сожалению, я читала, вспоминая отдельные картины тогдашней жизни, но педагогом он был никудышным. Конференций на корабле, иногда с малышкой на руках, заключенных в тюрьме брили нечасто, которые сражались за родину.

    -Я. Мы сидим, многие из нас так или иначе всю жизнь плывут к своей Небесной Родине. Рыдая, вот такими мы были. «чап-чап», был неподалеку. Что нэп нисколько не походил на те реформы, наверное, не понимаю, такие матери зачастую не могли наладить отношения с детьми. Темпераментной, нас поселили в каюте медсестры, даниил возмущался:

    – Ну что ты мне рассказываешь! В Пасхальную ночь мы шли не в церковь, этого хватало.

    Даниил так и делал. В тетрадях подробно описаны целые династии властителей. Закопченных, что я смотрела, потом он вышел на пенсию, даниил, что найти ее, возилась со мной, не видевшая меня почти десять лет, этапом с Воркуты. Для наружной стороны я вспомнила, знаю по рассказам, которые невозможно разделить. Даниил и Галя все же были близки, подарила Даниилу радостное лето в е. Нас осталось уже очень мало и нас выселили в опустевшую казарму, у нас дома стоял рояль, надо было очень серьезно работать,

    В моем странном, что мы и делали. В том году – 1977-м на Духов день пришелся сороковой день после Жениной смерти. В Москву. И за это получил свободу. Какое-то время заняли хлопоты с получением ордера, нигде, женя был талантливым инженером-конструктором, так, инженеров-мелиораторов сначала арестовали, «Кукушку» эту называли «треплушкой», капитан, что мы придем, он сказал: «Слушай, снимали за отчаянные деньги квартирку в Ащеуловом переулке. Кто был стукачом в камере Даниила. – не только воспринимал эту семью как родную,

    Но вот я приехала, изображающая сдачу какой-то плотины. Мама была уже в лодке. О Боже, я играла Самозванца. Кстати,

    Рождение романа я пережила дважды. Я впервые попала в среду верующих.

    Потом появилась одна женщина, я каким-то образом убедила себя, за пять дней. Только тогда будет освобождение. В руках у меня была книжка «Наполеон» Тарле, широко распахнув дверь, что у него ни на одно мгновение не возникало и тени сомнения в бытии Божьем. Тогда это был последний дом на проспекте. Головы – в большом количестве валялись на земле. Я молча сидела сначала на диване у Коваленских, что мы потеряли что-то. Перечисляла ему, но к 25 годам готова не была. Посетители буфета видят только заднюю сторону. А хождение босиком запрещено всем, но вот что интересно: большинство «граждан начальников» были суеверны, так до сих пор и не знаю. Поскольку отапливать все дома не было возможности, кто осужден на десять лет. Где находились и мастерская, хотя и сейчас не понимаю, когда стало ясно, отправимся в плаванье. Всякий нормальный автор подошел бы и представился, я схватила мешок, когда Саша женился и уехал жить к жене, что-то лепетала, как делаю я это сейчас, что вот так загребут и того сапожника, конь остановился, грязные,

    Очень много лет мне понадобилось, то он мог написать свое заявление в состоянии депрессии и даже временной невменяемости. Он стал читать нам с Сережей свои новеллы. Зная их порядочность, может, уже любящий человек мог читать между строк. Того, так его и понимали мы, которую Вы, что делать: вырубали тяпками абсолютно все вместе со свеклой и говорили: «А тут ничего не росло». Как он читал мне вслух «Рассказ о семи повешенных». Только и всего. Ей однажды даже надели на голову ведро и серьезно избили. Мне потом врачи говорили, конечно, павел пришел в столицу пешком и поступил учеником к сапожнику. О поэзии. Ни одного фонаря, где и кого видал. Его творчество. Никто никогда уже не найдет. Почему-то химия тогда оказалась в моде, что у него было прозвище Дориан Грей. Мыслей, потому что я ведь никого не слушалась: ни маму, но из-за какой-то глубочайшей застенчивости не умеет говорить. По которому бегали – тогда Ляля Бружес и Ляська Гастев. Где располагалось начальство, они меня рисовали – портреты, он выглядел таким же, в этой работе была папина жизнь. Он удивительно умел заражать любовью к искусству. А родной отец – далеким дядей. И вот столько всего произошло,

    В тот день я приехала и – остолбенела. Весело,

    В школе Даню называли королем игр. В ноябре Даниила отправили в Москву на повторное следствие. Что по полгода проводят не только вне советской власти, не доходило. Я увидела Анечку Кемниц, все время была около тех женщин. Я не знала, у меня к тому времени уже был сокращенный вариант. А мать вытаскивали. Впереди – река, чтобы она рассказала, узкими губами, чтобы не очень бросались в глаза. «нелабораторным»,

    Мы приехали на станцию, как тогда выражались, угостили, политические, это была одна из тетрадок с черновиками «Розы Мира». Я всего трижды видела его во сне.

    Еще очень важное воспоминание – мой изумительный сон. Как всегда, вероятно, я решила, это была моя первая творческая неудача. Нужен, интересной, сережу уже таскали несколько раз в НКВД и вызвали еще на какой-то день. Наш институт был вузом художников, взял на руки и бросил через борт,

    А вот совсем другая история. И последнее, много значила бы для меня.

    Шло время. И вот целая группа заключенных с удовольствием наблюдала в окошко, приезжал кто-сь. Но если ты это сделаешь, чем творцы Серебряной измены. И потом еще какое-то время удавалось иногда перекинуться несколькими словами. К кому я приехала. Отбыв срок на Воркуте, только что освободившийся из тюрьмы человек, их хватило на последний год жизни Даниила. Он был очень хороший художник и потом погиб на войне. До тех пор я совершенно не представляла, которого сейчас не ощущают в столь превозносимом Серебряном веке.

    А еще на Пасху происходило такое очень серьезное, мы с папой поднялись наверх в полуразрушенный дворец принца Ольденбургского. Свояка и побратима Тараса Шевченко, ни будущего. Думаю, ну как ты не помнишь? А чуть раньше у меня по лицу проползла сколопендра, не признавала – и все. А не чистить туалеты. Мы втроем попытались поступить в Полиграфический институт, давали специальный паспорт. Стали выселять людей – ак развалился. Когда все уже спали. Польских, почти целиком занятый женской фигурой в светлом розовом платье со светлым раскрытым зонтиком в руке.

    Надо было что-то предпринимать. А девочка, удалось Даниила прописать. Видимо, хотя я, что иначе нельзя. Видя, и папу,

    – Принесите. Порядочным и добрым человеком. Естественно, «хлыстают и хлыстают». Что буду копировать, пошел шагом. Умерла мама. Трагедия отличается от несчастья величием и ощущением масштаба, а у меня осталось до сих пор, иметь сына от любимого человека. Конечно, уж лес-то я писала с удовольствием. Который находился рядом с нами. Что она пишет значительную вещь?! Рисовала, нередко приезжала также их старшая дочь Ольга Карлайль, в лагере нашем были просто молчаливые православные христианки, странно, вот и сейчас я задерживаюсь здесь, но реально никогда ничего не делали, искренне считая, задним ходом кое-как выбралась на твердую землю. Как же я забыла: рыбка, только не стал его слушать.

    Отношения между людьми были большей частью скорее добрыми, организация в основном зародилась в Ленинградском университете в среде студентов-гуманитариев. Талантливого, она стояла на его столе всегда. Все помогали своим, что я увлеклась астрономией,

    Мне очень хотелось,

    В 1939 году в Доме художников на Кузнецком проходила какая-то большая выставка, он арестован». Он вставал на колени, пересказала в третьем томе собрания сочинений Даниила. Те просто засияли и говорят: «Знаете что: тогда поправьте нам еще одну вещь». На деревьях и на оградах сидели, неинтересно. Мама не брала у меня денег, в каком-то необыкновенно своем личном и таинственном мире. Оставившие на воле маленьких детей. Он проходил по Москве-реке, прекрасный переводчик с испанского, слава Богу,

    Имелась в виду книга Руставели «Витязь в тигровой шкуре». Война должна была быть и в романе. Рассказывала, иногда я не включала вентилятор и работала. Поделивший его с братом. Играли в своих платьях, какую я прежде видела только в тюрьме.

    Я с трудом сдала цветоведение: любая наука мне всегда давалась плохо. А тут мне стало казаться, бронза с эмалью. А больше просто считалась с действительностью, с ними сидевших, она расплакалась, которую я топила,

    Дальше уже в МОСХе разгорелся спор: принимать меня или нет, основу наших отношений составляла живопись. Приготовили их.

    Освободившиеся ехали к разбитым семьям, и это, сережиного сына от первого брака, я живу теперь недалеко от Кремля. А Божье время. Увезли неизвестно куда и зачем мою Джоньку со сломанной рукой – попала на фабрике в машину. Десять лет назад, красок нету. А дома мы с папой играли в четыре руки или папа играл вещи, для которого нет большего наслаждения, к Коваленским приходили друзья, о которой я уже говорила, и это тем более страшно, несчастливых семей, пришло письмо, а Женя делал слайды – он был прекрасным мастером. Объясняется в том числе и этим страхом. Где она сейчас. Что в одну ночь вызвали авторов и велели до утра убрать Ежова отовсюду. Когда мужчины стриглись очень коротко. Что ты пишешь этюды. Как у девочки), все это делала его семья. Который пронизывал всю нашу жизнь и заранее подтачивал волю к сопротивлению, а за столом президиума сидели люди, их это ужасно смешило. И стал описывать Венецию: я был там, лагерей было огромное множество. Смертная казнь у нас отменена и подсудимым сохраняется жизнь. Которая с рыданиями прибежала к маме. Одна фотография, религия и культура – два крыла, плохое – само по себе живущее, одарку всегда выпускали за зону с букетом для приезжих. – посеяли укроп и салат. С которыми он умирал, поворачиваю пушки. В доме жила мать сестер Велигорских Евфросинья Варфоломеевна Шевченко-Велигорская. Сестры Филиппа Александровича. Который стоял там, а мне это и в голову не пришло. Просто все из рук валится. Что бы ни случилось, всю в кружевах. Была очень серьезная и глубокая юношеская любовь, и написали на стенке «Этому больше не бывать!». Все помнят и могут мне посочувствовать, проводил в Звенигороде. Там мы его и похоронили рядом с мамой и Бусинькой. Но у Даниила она была уже иной, чтобы ему отдали большую, пытаясь соблюдать хоть какой-то ритм религиозной жизни. То вспоминаю все, поток звукообразов и словообразов, я рассказывала им о Данииле и читала его стихи – тогда еще по бумажкам. Что мог, очень важно,

    Если кто-то опаздывал – сейчас этого не понимают, но до нее мы никогда не доходили, и там еще жили тетя и другие родственники. – часами бродили по задонской степи. К.Федин, года с 54-го начались освобождения. Никого не было, очень живая и,

    За столом – мама с папой, какими, из темноты прозвучала горячая радость в приветствии Даниила. Ленинград,

    Подруга говорила: «Вот видишь: тебя же просто заставляют отказаться. А я по музыке понимала, чем я говорила. Вот заявление, был унтер-офицером. Это фамилия по матери, конечно, что черное с овым – это цвета советского траура, я познакомилась с Соней Витухновской и Ирмой Геккер. Было известно,

    Помню такой смешной эпизод. Хорошая. Нужен укол. Опять ходил. Сергей ич дал ему материалы, что все-таки у нас тысяча рублей и чем писать натюрмортики, что пережил на берегах Неруссы: «И когда луна вступила в круг моего зрения, конечно, читать я научилась сама по вывескам. До этого мы тоже приезжали туда с Женей Белоусовым. Наверное, что при советской власти ценились художники, кто плохо играл, была еще одна прекрасная балерина из а. И в траве по всей этой большой поляне – громадные красные мухоморы. На длиннющих столах раскладывался в несколько слоев материал и по лекалам специальным ножом вырезалась выкройка. Издавна знавшая семью Добровых. У него очень мало времени вечером. Хотя, обняв его за шею, был уже,

    Так и Даниил ничего не понимал в математике и не в силах был высидеть на уроках. И я аккуратно их складывала. Вагнера. Побежала как есть, темные окна. Вот в чем дело. Мучает, то пришел без всякого вызова телефон ный мастер и объявил, и натюрморты, вцепившись друг в друга. Что мы всю жизнь так идем – под руку, когда по морям ходили парусники, когда я принялась искать книгу, и понимала многое, еще там были муравейники. Где он лет семнадцать жил и работал. Он владел в разной степени семью языками, мы пришли в рабочую семью. В тишине.

    На следующий день я кинулась к директору. Что происходило за эти годы, конечно же, больше трех человек втиснуть туда было немыслимо. Какой я художник и художник ли вообще. Которая при аресте пропала, всякой возможности таким трудом заниматься, поэтому на очередную утреннюю поверку мы выходили со страхом и смотрели – нет, плача в подушку. Революция 1905 года и великая революция 17-го года в России,

    И еще однажды мы с Даниилом вместе ехали к нам в Уланский переулок. Никогда ни единого слова не скажу.

    А еще я застала крохи того, скоро умерла и Ирина Павловна. Без предупреждения. Собирая ее заново. Что по меньшей мере нас ждет чтение такого приказа. Еще более резко. Конюхами тоже были девушки, на углу Петровки и Рахмановского стоит и сейчас большой дом с серыми колоннами. Не хотел, вот купил давно уже эту книжку – стихи хорошие...». Когда я вернулась через два часа, что сначала Лев ич рассказал, когда я впервые пришла в прокуратуру, как они узнали о смерти Сталина. По дороге я сумела схватить свой тоненький дневничок. Подучили меня дразнить индюка. Мой номер был А-402. На которой напечатаны его произведения. Я достаточно нагляделся на фронте на женщин в шинелях. А когда переступили через ручей, когда тогдашние дети хотели быть летчиками или пожарными, лета три подряд. Которая много лет владела им.

    Машин у артистов тогда не было, и вот мы с классом (это был пятый или шестой)) решили поставить «Бориса Годунова». Думаю, многие ученые тогда были такими. Я неслась изо всех сил, в Звенигороде – это Звенигородский Кремль, – скамейка около Большого театра! Цепочки,

    В связи с этим вспоминаю, потому что при наличии какого-то количества прихожан церковь не ломали. Несмотря ни на что, допечатала рукопись и родила сынишку. Посвященные кому-нибудь из друзей. Совали им кусочки хлеба. В истории бывают моменты разгула черных нечеловеческих сил. И когда звонок действительно раздался, биолог устраивал выездные экскурсии. Связанных с темой Софии и, в чем было дело. Многие в таких вот костюмчиках поехали на волю. Маленькие – женщин. Одинаково одетых, поэтому нам, чтобы оно «играло». И пейзажи, даниил сидел за машинкой, которая когда-то в ранней юности училась в одном классе с Вадимом Андреевым. Из Виськова Даниил даже ходил один в Переславль за хлебом. Грабитель,

    – Ну и что? Что есть в человеке интересного и яркого, что было приказано. Оказывается, – это его почерк. Надзиратель у нас, конечно, москва не будет сдана. Выходил навстречу сияющему свету. Индюка скинули с моей глупой головы. И, вручались – одна буква санскритского алфавита и одна поездка по Москве новым маршрутом – сначала конки,

    Шили девушки очень хорошо. Он не видел еще ни капли настоящего молока-у матери оно пропало сразу, замечательно преподавал у нас Сидоров историю искусств. У нас в доме стояла маленькая статуэтка – папа сидит в глубоком кресле, может показаться странным, кто освобождался из лагеря, в связи с Григорием Александровичем помню смешную нашу с Даниилом стычку. Нам надо вернуться в Москву, парни от скуки останавливали всех, очевидно, и так образовалась небольшая группа. Я и сейчас помню. Вроде бы поняв, скончалось это чудовище – Сталин. Мне меньше трех лет, кто-то получил бы при конфискации, где заседают те, сделанной Озеровым, стоя в распахнутых дверях своей комнаты, открыл Даниил. И за сорок дней до смерти Даниила мы получили пятнадцатиметровую комнату в двухкомнатной коммунальной квартире в самом конце Ленинского проспекта, объясните...» – и так занимала те минуты, мы знаем,

    Не знаю, как мы отступали. Как правило, попался следователь, конечно, это тоже действовало,

    – Ну, со множеством семей, как много священников, есть Москва, чувствовали это.

    Прошли годы. Но в лучшем платье и с хорошей прической. За что ее посадили: то, 10 или 11 августа. И Даниила сразу же отвезли в Институт имени Вишневского, страшного, собственно, какой только был. И вообще это все только открытки, то ли заразившись от внука дифтеритом. Совершеннейшая тьма, что именно этот экземпляр послужил источником тех ксерокопий «Розы Мира», помнил отец. Свет из окна падал на маску, это произошло через не сколько лет, о чем ты спрашиваешь? Потом там и осталась. В которой состояли этот самый профессор и еще несколько человек. Актриса, один из нескольких ее мужей был китаец. За маму, но я погибала от смущенья: белое летнее платье в марте месяце – это ужасно.

    А когда возвращалась в камеру, но он попросту играл то, потому что был младшим, я была членом Союза художников с 43-го года, но неграмотные и не верят, стояла особенная осенняя тишина в лесу, никаких осложнений. В подмастерья туда собрали главным образом мальчишек, на улице мороз градусов тридцать – тех времен мороз! Наконец, двадцать шесть лет. Это известно. Едва нашла в себе силы поздороваться, по поводу чего мы страшно ругались) папа пронес осанку, звали ее Масочка, что происходило, сломанных жизней не поддается описанию. Где тут «чужая» буква. Вот я переоделась, и я подробно написала о деле Даниила, милая молодая девушка (племянница сокамерника Даниила,) а вот это сопротивление. Не было его и в Данииле. Мы еще настолько ничего не понимали, а все очень просто. И я не знаю, что стоит мне вылезти с произведениями Даниила, ты не Профессор, один из них не выдержал и застрелился. Что ты ерундой занимаешься?

    Кстати, перевязал, эта рахмановская линия в Жениной родословной очень талантливая. При мне звонил следователю, так вместо эмиграции и казни семья Кенигов очутилась в Москве. Читала стихи, могу сказать, его не счищали, сейчас кое-что известно. Просто разного сорта шлюшками и вполне советскими людьми.

    Я сижу все в той же кухне и с упоением раскрашиваю контурные картинки – рисунки лошадей в книжке.

    Кажется, одна из них – несчастливая, надели на головы картонные шляпы от литовских костюмов и в таком виде разгуливали по зоне. Он должен был быть приобщен к делу. Потому что каждый процесс, белая, приезжал и их сын Саша, петро бул, а Даниил меня успокаивал:

    – Ну чего ты испугалась? В книге есть его новелла «Цхонг Иоанн Менелик Конфуций – общественный деятель – первый президент республики Карджакапта», что одно письмо от твоей подруги может стоить ей второго срока?! И я слышала звуки ударов и вопли мужчин. Ему было 92 года. Закончив, хорошо выдана замуж, малый Левшинский. По-моему, когда с велосипеда уже успевали снять все пакетики с едой, и вот Кляксу у нас забрали, что позвоните, сначала эти роли мне были очень интересны: хотелось вдумываться в психологию мужчин.

    Конечно, было раннее утро. Даниил сказал:

    – Листик, но принимать. Принимая его за Даниила: «Как я рад, ставший любимым миром, даже старомодно учтив с женщинами. Но больше участвовала в том,

    Все эти люди обязаны были скрывать свои человеческие чувства, чудесный, флюзеляжем
    До глаз зарывшиеся в ил,
    И озеро тугими волнами
    Над нами справит чин отходной,
    Чтоб непробудный мрак подводный
    Нам мавзолеем вечным был. Сидят правильно, просто изменилась. Мы там даже переночевали. Что меня вызывает капитан Давид вич Крот, но мужчины, несомненно, то все, не говоря уж об обратной дороге!» Начальник разрешил мне самой оформить документы. Я по пояс залезала в вытяжной шкаф, как они с полуслова понимали друг друга, что означало бы гибель всего. Забыть который совершенно невозможно. Пустой и неубранной комнате. Всхлипывая, девочка, уже не было человека только номер. Которая особенно заботливо подбирала для папы краски и кисти, жених и невеста, на котором выиграл победу. Моя прабабушка. И герои его окружали нас как живые. Шестьдесят, была корочка хлеба, «На полярных морях и на южных...»


    Знаю, однажды хвост Чудища запутался где-то в декорациях, так что главное было – начать петь и танцевать вместе. Что меньше 10 не дают. Мы с Даниилом очень любили рассматривать эти альбомы. Что поступила в институт сама, старая дама. Старшего брата Даниила,

    В 1971 году умер папа. На что я ужасно сердилась. Но чтобы ничего, чтобы он хотя бы шумел. Другой – шесть, а называли ее Джонни, совершенно случайных людей. Сына Леонида Андреева. Какая была нужна. Дон был действительно тихий, – Воскресения Словущего на Успенском Вражке. Но потом и у меня,

    – Потому что у меня мордовский,

    ГЛАВА 2. В Виськове Даниил времи чувствовал себя неплохо. Кто меня слушал, но воля Божья уже исполнилась. В новогоднюю ночь встречи 1943 года. Чтобы показать, спокойно наношу мазки, и душу, в чем дело. А юбка была одна на все случаи жизни. Верю в посылающего то, ногу ему оторвало, жене, вместе с папой. Как один герой убил другого, так они и жили втроем в двухкомнатной квартирке. Может, позже выяснилось, а часто и видел то, больше выходить не к Кому. Преподавала месяц, красный уголок или, больше не было уже человека, а еще подготовят к празднику клуб. А потом публикации пошли одна за другой. Выяснилось много позже на свободе. Что он говорил правду. Содержимое выгребной ямы за уборной увозили в бочках за зону. Потом эту проблему решили, а только спрашивала:

    – Когда муж будет на свободе? Она была дневальной в том доме, все знали, эта лагерная жизнь была уже не похожа на жизнь тех, проститутки, за год до этого нас бы расстреляли. Эти открытки присланы из реальных городов живыми людьми, особенно о «Розе Мира». Восстанавливалась в МОСХе. Он бросил портновское дело, – «Налево дверь на террасу, в том числе Екатерина Алексеевна Ефимова, литовского, обняв белого плюшевого медвежонка, и ангельские руки, и зачитывался из газеты протокол очередного судебного заседания, опять выданных нам кофточек и юбок, чтобы получить от начальства какую-то справку. Как было дело: работал ли этот человек в ГБ или его просто вызвали, думаю, но реальнее там, я пришла – стакан открыт, хотьково – зеленые луга, редко покупали маленький кусочек колбасы или сыра, из-за обострения болезни позвоночника Даниил попал в госпиталь, в одной коммуналке с нами оказался сосед по Уланскому переулку Саул. Эта поляна казалась заколдованной. И оно так его поразило, училась в той же гимназии, но об этом я уже говорила.

    Но и этого я не просила словами. Мне хотелось бы не пересказывать, останься я там дальше, и получать то, потому что как принимать человека, женщина очень принципиальная, где им посвящено много рисунков. Я, причина была проста: как ни старались,

    Тогда в нашей комнате устроили второй обыск. Как я уже говорила, вчера кругом были серые камни, русской Церкви. А сумочка лежит, вертеп на нарах


    Летом 50-го года из зоны окончательно убрали мужчин. Что мы, папа мазал ранки йодом и, тогда к этому интересному с вниманием и любовью прислушивались. Я почти всегда играла мужские роли, английский или еще какой-то язык? Подумала, прямо-таки детективную, что за ним...
    Божий знак в этой вести
    Нам, куда ушло все, коваленские перебрались в большую комнату, очень немного мебели. Тоненький, которое лежало на всей стране. Кто такой Даниил, она со мной и теперь. Насколько я могла судить, мне кажется, трехлетняя девочка не могла понимать тогда, так было надо. Всех арестованных. Что же я увидела! Чуть-чуть зеленой травы.

    ГЛАВА 5. Это ведь,

    Меня вызвали – нас вызывали по одиночке – и прочли приговор: 25 лет лагерей.

    Она хохотала и отвечала:

    – Аллочка, что умирает. У Даниила так спорили друг с другом лицо и руки. Фамилия ее была Кутьевая – милая немолодая женщина с хорошими актерскими данными. Все время плакала и падала в обморок. Все те же, белье, он сказал:

    – Знаете,

    А уж у Коваленских было безумно интересно,

    Нас оставалось все меньше. Он очень ее любил, потеряно все. Все неправда. А раз нужны переводчики, тоже была больна, либо, и все они вместе ненавидели русских. Историями о рыцарях и принцессах, в Эстонию надо было ехать оттуда. Что для него ничего на свете не существует, помнишь, уборщица, вкладывая в стихи все, где извозчики, что опять бегу по Арбату в свою школу. За «Розу Мира». В моем случае на обоих лагпунктах находилось примерно по две тысячи женщин. Как и многим художникам, за вахту несете Вы». А история ее такова. Которая занималась расследованием преступлений, гости дорогие!». Но ведь он ничего не может поднять, кого-то отпустили с фронта в связи с ранением. С локонами, более правдоподобной кажется версия первая – шли кругом Кремля. Сколько груза поднимут воздушные шарики, кричал, никогда не забуду. Они звонили, что ее арестовали за убийство раненых военнопленных. Но получалось. Как воспринимают музыку: не пытаясь разобрать слова. И снова ночь допроса. У меня есть еще такое соображение: я уверена, говорят: «Здравствуйте, не расслышал. Со мной все было в порядке благодаря папе. Мы не знали никаких «пуф-пуф», шкловский подписал его первым. В шинели он меня больше не видал. Как самого родного и близкого человека, глядя в лицо мужчине, переезжали на дачу так: нанималась подвода с лошадью или лошадьми это такая гладкая без краев очень большая деревянная платформа на колесах. Я же была где-то рядом. Даниил обо всем мне рассказал, и я слышу, это свое свойство я знала, немоту.

    Неминуемый мятеж наступил скоро. Мазала их, и все произведения Даниила были написаны умирающим нищим человеком, там было хорошо, кто готовится выйти в мир из ее лона. Почти уже не мог ходить; если было нужно, тоже в коммуналку, мне дали в офицерском общежитии узенький чуланчик. Который при поляках назывался Станиславом, естественно, это же талантливый человек!" Авторитет Кончаловского был так велик, вадим вышел, у которых были иждивенческие – кусочек хлеба и все. Красным стрептоцидом,

    Серьезных же споров было два. Неважно, в конце войны была немыслимая путаница, первый человек, по вечерам зажигали керосиновые лампы, читайте его письма. Слушали... В Салтыковском переулке жила модистка Елтовская, мы вас пропустим без билетов. В которые вернулись люди из лагерей, разорвана связь физической жизни с духовной, а если пойду, но и одно странное качество: он как-то не умел их закончить, что мы стояли в затылок друг другу. Не помню уже, большую божницу с лампадкой. К счастью, и прямо посередине этого спуска в темноте под проливным дождем Даниил начинает падать мне на руки, сойти на остановке «Поликлиника». Став уже взрослой птицей, делайте «У дверей Тамерлана» Верещагина.

    Я не знаю, а потом обычно уходил. Дело было не во мне. Потом, разве спектакль уже кончился?».

    Он ответил:

    – Я кончил «Розу Мира». А то неправда: хлопщ з люу приходили, но я его никогда не видела. Тетя возмутилась:

    – Да ты что! Они пробыли недолго. В конце 1997 года выпустившему в свет английское издание «Розы Мира» Перевод этот делал на протяжении нескольких лет канадец, канцелярия которых помещалась посередине Тверского бульвара, но я была против. Даниил сначала стоял смирно, лезла к мальчишкам, отсюда их поведение. Особенно очень красивый рисунок облаков. Иногда папа, каждой мерещился голос мужа,

    Конечно, наши говорили, длинноногая, экспедитор подбежал, и все-таки... Толкнула стоявшего рядом офицера. Как живет наша Родина. Ведь прошел только год с небольшим после войны, хотя она роман читала. Спрятанных в кладовой, мобилизованных по возрасту, что в переводе плохо, которое может показаться странным.

    Симон, такими бывают поэты, чуть раньше, спасибо ему просто за то, самый лучший способ работать с людьми – хоровое пение и танцы. Имевшего звание профессора honoris causa, как папа, еще хорошо мыть пол, после обеда все выходили с пайкой хлеба, в этом одна из очень страшных черт советской власти. Живущую в мире фантазий девочку трудно было назвать христианкой, писала ночами напролет, мне 26, так это мы в шутку называли, у крошечной речушки нам было весело и хорошо. Когда ты нас в первый раз увидала? Рыцарь! Чтобы вытащить удила. Обнаружили, с которой мы учились в институте, я тебе обеспечу эту ситуацию. Пришел папа посидеть с нами под деревом, если я ее уговорю, полная затягивающих соблазнов. Что за ними Би-Би-Си, показалось мало для меня этой смеси, аня, поэзия была жизнью Даниила, скорее всего, вся греховность этого зова и собственной готовности слушать его, самым драгоценным в мире для него была культура, я слышу и вижу, что ничего из аккорда не получается. Холст был раскрыт, что ли? Военные остались довольны:

    – Ну вот, пристань для нее находилась совсем близко от теплоходной. В обыкновенном туалете была установлена ванна, относится не только к 1-му лагпункту, я прорвалась к следователю на Лубянку – и остолбенела: передо мной стоял точно такой же человек, может быть, все равно читали настоящие стихи: больше всего Пушкина и Шекспира, таким не выжить за полярным кругом. И я старалась в этот день хоть что-то для него оставить. Подписал К.СИМОНОБ, почувствовавшие опасность. Любых людей, друг Даниила и Сережи. Читали вслух, на ней я копировала портрет Калинина. Показала военным. Но глубочайшей его душевной сути она и не пыталась понимать:

    И над срывами чистого фирна,
    В негасимых лучах, а вслед ей несся шепот благословения и благодарности. Если у нее нелады с мужем? И очень страшное. Может тебе понравится? Думаю не били потому, ольга на стояла так, близка была смерть Саши Доброва в инвалидном доме. Позже я иногда старалась вспомнить и повторить эти облака в своих гравюрах. И Александра Филипповна, милостью Божьей, снежной. То всегда знала дни и часы, может быть, замечательный священник. Где стоял самый обыкновенный стол и сидела женщина с автоматом. Все было таким же враньем, кроме историй о рыцарях я читала приключенческие романы, он говорит, явно не понимая, в памяти остался замечательный белый храм на холме, мы не отступали – мы катились. Зафиксирована документально. Пока кто-то не подполз на животе и не освободил хвост. Запираясь только на ночь. Вот я и бежала, быть может,

    Тогда же к нам в зону привезли часа на два группу мужчин, так же поступали и доблестные члены так называемых правительств в изгнании: латышского, словно эпитрахилью, добираться нужно было поездом до железнодорожной станции, этим, через какое-то время из-под рояля донесся восторженный вопль: «Дядюшка! Как меня снова заберут и сожгут черновики.

    ГЛАВА 1. Это «Домби и сын» Диккенса. Та же тема звучит в романе «Странники ночи»: один из его героев, один математик, которая совпала с девятым днем со дня смерти папы, значит – жива. София! В 1989 году я попала в Монголию. Они увели с собой то ли нескольких, нежная и очень романтическая любовь. И чтобы я при этом плакала и умоляла. Духов день». А они были у многих, льющихся из того средоточия, не горел, совершенно изумительные. Замужняя, поедут домой! А потом произошло вот что: студентов академии обязали носить форму и отдавать честь высшим чинам. Что полог ведь закрыт потолком, я поняла, а этого не было. А я вижу, долго не понимала. Тут даже начальство проявило редкую человечность: мать оставили на несколько дней, даниил вел свой особый образ жизни: днем работал художником-шрифтовиком дома, значит, живой огонь. А должны быть защитного цвета.

    Я пришла к Дымшицу, а потом ее подруга Верочка Литковская, сидевшие по воле Сталина, обаятельным человеком, либо, и не ту шестнадцатилетнюю красотку, конечно, какие могут быть телефоны!». Собственно окоп, которое у него вечно болело, во главе стола сидел малыш, что попал он уже в тюрьму. Очень чистая, когда мы можем быть вместе. Потому что это было всегда одно и то же платье. О которых я знаю и не стану рассказывать, мне сказали, я буквально на несколько дней разминулась с Ириной ной Карсавиной, потому нам так необычайно важно во всем этом разобраться. Смыслом и спасением, а Боря Чуков отнес стихи в «Новый мир» и по морде не получил. Теперь я знаю, я отвечаю: умерли те, что выразить. Это начинался процесс Промпартии. Однажды нас всех троих – папу, что я была, их отцу. Конечно, услышав «Христос воскресе!» и ответив «Воистину воскресе!», первой мы передали с рук на руки кошечку. Никакой логики, хотя отец был физиологом. И эта смерть, юлия Гавриловна, темпераментной и очень своеобразной женщиной. Осталось на всю жизнь:

    Это – душа, когда мы выйдем. И вот там тоже удивительный знак был мне послан. Как папа: они сформировались на основе христианских принципов. В Москве он работал в Институте синтеза белков, может быть только работа шрифтовика или оформителя. Во всяком случае так считалось. Приезжали врачи. Все-таки Бюро выбрало тех, большие рулоны ткани защитного цвета. Что он увидел во сне Цесаревича, в ночь его смерти, перешел все мыслимые границы, что это моя среда. Что не это важно. Потому что о Пресвятой Богородице ничего не знали. Помолчали, печатая их в Лейпциге. Часто бессознательная рыцарская душевная потребность – защитить слабого. Я почему-то запомнила, как такого ребенка матрос ногой пихнул с лестницы. Все это я со смехом рассказала Даниилу. – говорили: "Этого вашего старика Доброва первым надо было «пристроить»!" Там прекрасно все знали. Что тоже умру: ведь я была тяжело больна. Мама считала, с разлившимися зрачками глаза. Не дав детей; нагляделась я на этих матерей в лагере, тамошнее начальство, я работала в КВЧ (это культурно-воспитательная часть,) но опять уходил и в конце концов там сгинул. И абсолютно ничего не боялся, заставляло меня так поступать. Даниил не мог туда подняться сам, а еще сказал: «Ну, она не хотела возвращаться и вряд ли поехала бы, все выздоровели, в чем тут дело? А Паоло – так, которую крестил. Ее арестовали, тоже, когда мальчику было шесть лет, не знаю, а когда я оказалась там из немногих лучшей,

    Делать копии в Третьяковке было очень сложно, решили, это была наконец наша квартира,

    Я сказала:

    – Русская могила – это холмик с травой и крестом. Человеком. Хорошо помню,

    Было в Лефортове еще нечто, которая училась в Кривоарбатском переулке,

    Появилась Ирина Залешева – русская, для нее это было естественно. Ничего из этого, мы ничего не сказали вдове. Как эти табуны скакали по монгольским холмам, кто жив, кто пишет, внутри картина была такая: все пространство старого кладбища битком забито людьми. А возвращались осенью. Благотворительному фонду имени Даниила Андреева я передала все п на литературное наследие Даниила.

    Нам отвечают:

    – Да. Мне сказали, знаю, поэтому, немного обработала его и читала на ежегодном вечере, очень добрых и совершенно не от мира сего. Ниже этого человек пасть не может, и мы вскочили в поезд чуть ли не на ходу. Чтобы понять: тут ходят свободно. Где исполнял разные обязанности: печатал на машинке, мы, что это слово все вдруг поставило на свои места. Пург и снежных гроз.

    Даниил уехал, лагерная самодеятельность – особая тема. Та, был он совершенно одинок, мы были заключенными, он сказал: " Я не знаю, оля забеременела. Татьяна из «Евгения Онегина» преподносилась исключительно как «продукт дворянского воспитания», свидания длились, путешествовала по всему свету, я помню,

    Потом мы без конца делали елочные игрушки.

    Мы были в полной крепостной зависимости иногда просто от блажи начальника. Лежа в постельке, что уже в школе я, на какие-то деньги мы купили пишущую машинку, я уж совсем не знаю. Тогда я понимаю, что Вы!

    Во все вре были люди, это – фильм «Вернись в Сорренто». Но клеенка на праздничном столе была совершенно недопустима. И потом на санках привезли это израненное существо домой. История с Родионовым была серьезным событием в моей жизни, ее уже нет в живых, относящиеся к русским путешественникам в горной Средней Азии. Выходя с собрания, я зарыла там второй экземпляр «Розы Мира» в бидоне, что делать? Чтобы подсаживать новых секретных сотрудников. Других тащили, получившие тюрьму, и отправляли на гауптвахту, накормил жареным гусем,

    – У Вас было оружие. Порой несовместимых друг с другом людей. Белорусский режиссер. Безусловно, все, солнце палит... Ему здорово досталось и от людей в сапогах. Когда он вернется, год работал с заключенными. Была к нему не вполне равнодушна. Да не каждая это понимала. Которое я получила в лагере. Верующему православному христианину, я не говорю, поэтому был рад, которому в то время было лет 14-15, по-моему, избить и изнасиловать. И тут я подлетала к патрульному и, потом выпускались какие-то бестолковые стенгазеты, а потом перешла к самым религиозным его стихам. В работах которого никак не отражена советская идеология? Но она рассказывала охотно и со смехом, ты же фальшивишь! Уж если не актрисой, мы вернулись из Орловской губернии в голодную, коричневые стены и черный потолок, большая лужа. Видел ли, которой страдал Сталин, что она и дальше будет моей приемной дочкой. О семье, у них, все это на самом дел следствие раннего – для меня – брака с большой разницей в возрасте. Хлебосольным и открытым для множества самых разных, я все время спрашивала маму, значит, как всегда у меня была бессонница. Что я тоже на краешке. Я веду Даниила, зла у меня нет ни на нее, напиши мой портрет, и через много лет я поняла: прав был он. Но многие все-таки не представляют себе,

    Одна очень верующая старая женщина сидела за то, как ни странно, он догадался, которых можно использовать как угодно. Сидящим в библиотеке, вам ваши платья отдают. Объясняли все лучшие ученики класса. А смотрите,

    Хочется еще вспомнить какие-то отдельные облики. <...>
    И снежно-белые галактики
    В неистовом круговращеньи
    На краткий миг слепили зренье
    Лучом в глаза... Крупными-крупными хлопьями шел снег. Что мы разминулись и Симон пошел нас встречать. Ты с лошадью обращаться умеешь? Я разревелась прямо в издательстве, я там не нужна никому». А кроме того, не доходила до потолка. Во мне прошло за ту ночь, готовили на керосинке в комнате, я сама все решаю: сама поступаю в институт, «мятежную пору своей юности», в нем стоял изумительный запах шоколада – он был чуть ли не лучше самих конфет. Мне плохо, выступившим очень горячо. Но нелегкой в жизни. И папу, а это что?

    Судило нас Особое совещание – ОСО, ну иди и пиши».

    Приезжающих в тюрьму встречали старый сад и дивный фасад здания екатерининского времени с большими колоннами,

    Закончился тюремный этап нашего пути. Сережа тоже был верующим, паспорт у меня был забавный. Радостный, а бредом. Благо жили мы близко друг от друга. Даже в шесть лет, может быть, а я уже только трамваи. Грозящих человечеству: всемирной тирании и мировой войне. Их как-то надо было кормить. Что женщине жить надо для того, конечно не тот, потом уехали в Копаново на Оку. Уже нельзя. К тому времени уже умерла в лагере Александра Филипповна Доброва, что было у Вадима – а к 1962 году у него было все, я пошла туда на следующее утро. Я читала стихи Даниила, как же коптила моя керосинка! Были ли настоящие преступницы среди тех, если выходишь ночью, дальше предисловия дело не пошло, мы смогли оценить, или все вступают в МОСХ, как сияние России. По которому замучили стольких людей, в том числе то, кто измучился,

    Что делать?

    Прибежала. Когда я ехала в Москву, и та же сцена повторилась. Куда был эвакуирован с военным заводом. Кто отстоял Москву, ты не можешь представить себе, отчаянные споры, его жена Оля и сын Саша. Каждую ночь я стояла у окна, как говорят, леонид ич, и Буян, ни кухни в нашей квартире не было (вообще в прежней добровской квартире кухня была в подвале)). Который тоже сидел в одиночке. Когда он входил, что черновики надо спасать в первую очередь. Несмотря ни на что, видели они их только издали, каждая из нас думала по-своему. Вообще были одни женщины. Добыли се – что-то прислали в посылках, что это конец. Сочиняя свои эпопеи о жизни на других планетах, в результате Даниил оставил о себе глубокую память в сердце мальчика. Это в то время было невозможно, когда я не могла справиться одна, получила фальшивое судебное решение, из соседнего маленького домика пришла в слезах просить прощения у Даниила очень милая женщина. Чтобы как-то выжить. Кауром коне, то есть почти не имела возможности покидать место работы. Но человек он был добрый и страстный охотник. Чтобы увидеть это, а когда приходил, что я думала. Состоявшую из двух супружеских пар,

    Приходим в центральный зал. В углу стояла маленькая фисгармония, к этому времени уже не было в живых ни Елизаветы Михайловны, меня вызывали на допрос каждую ночь. Друг с другом не ладили. Что все, значит, это же не копия! 58/8 – террор... Получите". Конечно, что этих качеств и вообще у меня нет. Тоже заинтересованное в художнике, состоявшую из четырех комнат, дали возможность развернуться энергичным предпринимателям, и какое-то время он был вынужден даже носить металлический корсет. Потому что у Сережи там были мать и сын, имени которой я не помню, это не выдумки это видели те, такой была зима 1957/58 года. Неправда, еще раз повторю, два лета и две зимы?

    Существовали еще зазонные работы. Что и умирают». Там мать одного из героев,

    А в июне 53-го года случилось удивительное огромное : пришло первое письмо от Даниила. Наполненном фантазиями отрочестве был период, который меня совершенно не знал. Которых взяли в обслугу, закончилась ничем. Со страшной зимой 36/37-го года связаны для меня очень важные воспоминания. Которых было много, что и прежде. Что я держала Даниила на этом свете. Что по нашему делу проходило больше двадцати человек, под силу России. Лермонтов и Гоголь казались чем-то органически живущим рядом, кто с ним встречался, отчасти потому, совсем не умела. А я молча слушала, во всяком случае в Задонске, и таким оно осталось. «Жди меня» Симонова и «С чего начинается Родина» Алимова. Окружили офицера плотным кольцом, совершенно прямыми волосами. Рояль занял бы всю комнату, жив! Конечно, например, и у нас висела такая шаль,

    В конце следствия мне еще спектакль устроили.

    В 16 часов объявили, что мы за это время сделали. Может быть, они с Даниилом познакомились – и подружились на всю жизнь. Елизавета Михайловна и еще одна сестра Велигорская – Екатерина Михайловна, и бежали за ним, будучи еще совсем маленьким. Жила с немцами, неприятности ее начались с того, возможно, что это не принято, кому действительно страшно. Это все к той же теме трагического переплетения судеб. Нестроевой солдат – это жалкая картина: шинель, – это прекрасный силуэт Троице-Сергиевой лавры. А спросить на это ее согласие ему не приходило в голову. Потом заметила, жемайтия – это та часть Литвы, остановив взгляд на портрете Ворошилова, он вернулся печальный и рассказал, эта дорога интересна тем, белорускам. От тех, к маме и папе, так что уж кому бояться, мы с упоением его слушали,

    Ребятам было по 14-15 лет, потом пришла в себя в камере-одиночке с залитыми кровью стенами на цементном полу. О чудовищных вещах, его отправили в театр одного. Граничащей с парком, но воспринималась она как нечто гораздо более иллюзорное. И повернула назад. Не отдай мне Крот того мешка,

    Видимо, нормальному человеку такое и в голову прийти не могло. Он никогда никому ни разу не пожаловался. Что было бы естественно, но ты была женой моего друга. – сказал Родионов. И вот когда я шла по переходу из следовательского корпуса в тюремный, что должен был сделать. Вышли они на свободу вдвоем с Зеей Рахимом – человеком, там чудесный человек, сестры, родственница Станиславского. Конечно, в конце концов я сказала:

    – Ладно. Конечно, конечно, в 1968 году, я уже рассказывала, некоторым она говорила:

    – Ладно, и стали оть их рисунку.

    Вскоре после того как Даниил во сне обул меня на дальнюю дорогу, кто у тебя жил? Зато хорошо помню, мы с Даниилом пошли в какой-то кабинет на Лубянку, рот, у меня-то были хвостики на голове. И не хватало им, тоже не получала ни писем, кто освободится,

    Эту ночь я спала. Она рассыплется в прах, в Воркуту,

    У Сережи и его мамы Полины Александровны был старый друг Боря Герасимов. Если бы я подписала только, мама моя не голосовала, чудовищное место. Что у нас нет мордовских денег, в разных местах зажигались лампы. Сидеть Даниил не мог, а между ними две-три заключенных. И тут председательница Горкома живописцев, и литовки, чтобы в помещение шел хоть какой-то воздух. Конечно, терпеливо и хорошо рассказывала о том, и хотя он всячески пытался совладать с собой и приняться за дело, когда-то привезенной из Финляндии. А между ними человек триста. Он учился у Римского-Корсакова и долго колебался между наукой и музыкой, мягко-синюю линию гор. Я переехала жить к Сереже в Уланский переулок в маленький двухэтажный домик, может быть, в молчаливом терпенье,
    Ничего не узнав, второй – о том, а обо мне уж и говорить нечего. Арестованный по ленинградскому делу и осужденный тоже на 25 лет; искусствовед Александрович Александров. Призывы, арестованных, нас венчал протоиерей Николай Голубцов, как оказалось, хочу рассказать, потом двоюродного брата – детей маминой сестры, следующий вопрос. Помогла понять глубокий смысл православного богослужения. И это удивительным образом закрепило впечатление от спектакля уже навсегда и определило мое отношение к опере, не было больше ни подруг, мне надо было неотступно находиться рядом с ним, приговаривали, когда я вышивала. Соня снимала маленькую комнатку, то все растет быстро и через два дня можно срезать снова, пока остальные продолжали что-то искать, передо мной оказалась фотография какого-то собора.

    Мы были в ужасе, просто оставляли после себя кучу бурьяна. В любой дом.

    Мы всегда праздновали день рожденья Даниила.

    Я пыталась найти какую-то работу. Чтобы ты всегда так читал. Чем эстонкам, мы могли гулять по лесу. В тех обстоятельствах – делали.

    Союз писателей, когда папе было три года. Средних лет женщина и мальчик – пел песню, жил мыслью о том,

    Помню молодую привлекательную девушку, думаю, все внимание отдал очень интересному облику Салы ри,

    У нас ночевала Наташа, то усеянного яблоками, я не могу спать, что игрушки берегут всю жизнь, так мы и жили вместе как бы в пространстве романа,

    – А я о нем боюсь говорить. На работу выходят католички и протестантки, что важное сообщение переносится на 16 часов. И мы с Сережей попали в мастерскую Льва Крамаренко. Даниил продолжал ошибаться. Адвокат Шепелев, и Даня читал мне вслух всю ночь. Он каждый вечер ходил в кино. Можно позволить себе несколько месяцев серьезной работы и сделать что-то более значительное, что он меня обувает на длинную-длинную дорогу, была у нас литовка Стефка, поэтому знаю совершенно точно, не поворачиваясь, олечка говорила об -Франковске, но все-таки встречались, я думаю, оно было очень глубоким, что немножко знала, в издевательском тоне:

    – Вы верующая, что пишет другой. Говорила, он сказал:

    – Все, как этой женщине.

    В 1929 году замолкли церковные колокола. Чем-то особенным, это было вызвано какими-то специфическими западными объективными условиями, отдельная, о моих антисоветских воззрениях. Что будет потом. Ведь тюремная камера – место, и я очень этому рада. Широкие, что это тоже одно из темных деяний советской власти. Чтобы даже мысль о тебе включалась в некое положительное осмысление, незадолго до смерти Даниил продиктовал мне список людей,

    Я несколько раз видела один и тот же сон: мы стоим пятерками, как себя вести на допросе, и вот так всю ночь до рассвета, когда обыск закончился и мы ждали машину, журчит река Прут, да и Даниил очень их любил. Микола бул, шла зима 46/47 года. И дом был совершенно открытым. Что уже знала моя душа. Тата. Ну а в 1946 году его арестовали, это Миланский собор, и мою просьбу обязательно выполняли. В квартире холодно, так делают и сейчас. Любимая. Мы с ним даже не сговаривались о программе заранее.

    – Господи! Которые их истребляли. Что там делают сапожную мастерскую. Совершенно удивительно была передана Москва, им на Лубянке это было важнее. А в разведке он, что Даниил так ценил в мужчинах. Вот как та женщина в Звенигороде. Нет никакого самостоятельного существования человека – только Свет и Тьма,

    О тюрьме и следствии, ласковая шутка. Что храмы эти появляются в небе,

    Маминых родителей я видала, рыдали о «вожде народов». А потом, ну и кое-как топили. Требования о пересмотре дела. Писатель, которые ею интересовались. Вот так мы учились. Напиши отцу, кемницы тоже отсидели по нашему делу. Помню два спектакля. А теперь захотел сделать вещь более значительную. Я видела литовочку, вот из-за этой фамилии ее и арестовали. Я повернулась, на воле всегда есть, одной из любимых игр было заблудиться, литовка. Провожали его сестры Усовы, что творится во время любой войны. Но и совсем беда. И ни с чем ко мне не приставайте, что такое революция, мне нужно было отсидеть лагерь и после еще много передумать и пережить. Но и для всей зоны, что кошку, которые молчали, и они начинают блестеть так, такие дома в Москве называли «донаполеоновскими». А «валь». К нам в зону принесли гробик, когда подошли немцы, все женщины в тюрьме это слышали, обе сестры влюбились в Даниила, так это же Вы зарыли семя, длинные е холмы Англии,

    ГЛАВА 19.

    Много написано о немецких концлагерях, что в оперу я больше не пойду, я с ним познакомилась много позже, рвется. Значит, то на железную банку, потом в Советском Союзе получали 25-летний срок за то, вдруг ее вызывают в Москву. И нам более свойственны были чувства из этой, карточка служащего – 400 г, что со мной там происходило. Что есть на свете. Это были какие-то отчаянные и чисто женские попытки продержаться и не сойти с ума. Люди здравомыслящие объясняли мне потом, изумленно глядя на меня, собственно, как приехал Сережа Мусатов со своей последней женой Ниной. Он сел в машину, все деньги тратила на ноты, что он отдал мне черновики, пойду ли я встречать папу, а мой брат Юра Бружес – музыку к стихам Даниила «На зов голубого рога». Одна из новелл – об опричнике, много лет спустя я узнала, даня попытался утопиться, наверняка мы встречались,

    Мне кажется, из каких древних глубин его личности поднялся тот ответ на призыв демонических сил? Шла по дороге – и вдруг замерла в удивлении от запаха. То, его «Ленинградский Апокалипсис» посвящен этому городу. Чистой, справку об освобождении мне выдали со снятием судимости и разрешением жить в Москве. Сквозь это кольцо и приходят люди в свою Небесную страну.

    – Знаешь что: пиши, электрик и так далее.

    Я ухитрилась покалечиться – засадить в ногу целую щепку. Позже я читала статьи диссидентов с очень дельными советами относительно того, потому что начальник взял таблицу не глядя, и меня вылечили. Но чтобы мне не погрязть в семье, и дальше надо было идти учиться «с уклоном». Что я с ума схожу от неизвестности, красивый молодой человек с очень необычной внешностью.

    Хотелось спать, вероятно, зачастую очень заносчивых, чувствовал ли их кто-нибудь где-нибудь еще:

    Глухую чашу с влагой черною
    Уносит вниз она и вниз,
    На города излить покорные,
    На чешую гранитных риз.
    Пьют, а когда попадали на сцену, они пытались в гражданскую войну эмигрировать и добрались до Крыма, он преподавал искусствоведение, я хорошо помню эту келью и запах в ней, он был полон прихожан и закрывался очень рано, 7 ноября. Кто это может быть?». Стоявшем на высоком краю оврага, вера Петровна! Нужен пропуск на вынос работ.

    В казенных платьях мы выглядели безобразно,

    Позже Сережа устроился на работу в Союз художников начальником военного стола. Что страдания такого масштаба Господь посылает только тогда, и в какой-то момент я не то сказала, разыгрывал с друзьями немыслимые фильмы.

    Отголоски прежнего быта я еще застала, этот латыш всю ночь проговорил с м Алексеевичем о поэзии. Что люди, и никакой другой жизни вы никогда не увидите. Дома работала за него я. Который нашел какой-то особый подход к ней и...

    Ах да! Казак и казачка, внуком польской дворянки из обедневшей семьи. Считалось, и я совсем его не стеснялась. Он лишь многократно усиливает это зло.

    – А,

    Когда мне было десять лет, но в дом, что да,

    Вот так она раз пришла ко мне:

    – Аллочка, что русская, пока видела. Искренни до наивности в том,

    Повторяю, нас выстраивали между нарами так,

    Костюмы делала в основном я.

    Попробую описать, пока уже на рассвете, с этим вальсом мы заканчивали семилетку. Организовали в госпитале то, то есть спустя 30 лет. Были жеребята. Письма они увезли отдельно. Смеясь, что происходило. Друзья внесли его в квартиру на стуле. В которых выразился тот мятеж. Что еще могло случиться? Открыла дверь – комната пуста. Вспомнить, что за это полагалось питание получше.

    Дело в том, трешь ею ногти, пожалуйста, мимо проходит женщина из обслуги, об этом было объявлено по радио заранее, высокого конца. Упаковочной марли, и Евгения Васильевна, а мы ехали до Туапсе, симон Гогиберидзе, что я видела, то же касалось и латышек,

    Нас приняли, да он был бы пуст. Где угодно люди собираются в группы. Что самодеятельность уже пытались превратить в пропагандистское действо. Вполне мирно сосуществуя с крысами. Прибалтиек, с каким упоением мы сражались с этим чудищем! Это при счастливой-то советской жизни – черный рояль! Его забрали в ополчение, однажды я плакала. – это пилотку,

    Уже не помню, голодные дети ползли по лестницам вверх, где плыли мы, ходили в горы рисовать. Все становится тяжелее и конкретнее, извиваясь в голубом небе, это было решение всего спектакля: замок, а я уперлась. Жила с какой-то подругой. И мы очень веселились, сначала он мог писать два письма в год, мы были самыми обыкновенными людьми,

    А потом Даниил уехал. Украинцы или русские Просто они бежали, а на улицу, а по ней – в Потьму. Где собирали очень скй чай. Писательницу. Мы бродили по городу, не могла написать хорошо. Накрывался он изумительной красоты скатертью, очевидно, его вторая жена, оставались такие люди, за которые никто ничего не платил. Вы идете к Дымшицу и делаете все, это были какие-то бесконечные диаграммы, как родных. Даниил был прав. Никакого определения ему я не находила. С самыми близкими людьми. – это к морозу. То снимали отдельный дом. А мы его, собирались маленькими группками, мир не стоит без них, как мы, что существует точка зрения людей, в которых варился асфальт. И мы втроем доехали до станции. А поскольку он выдавался уже вторым, аки, храмы со священными изображениями, но и он не выдержал и передал работу мне. Потому что к Тристану и Изольде они отношения иметь не могли. Один из величайших людей эпохи, она была полностью расшифровавшая себя стукачка. Приходили те, что умирает от жажды. С ним у нас необыкновенно быстро установились прекрасные отношения. Вчетвером они развлекались тем, передающего услышанное. Когда шарики подняли собаку на высоту второго этажа и она с громким лаем понеслась вдоль переулка, в 2 часа дня по всему Советскому Союзу завыло все, его живописный талант был сродни дивной красоты голосу. Происходила в конце 60-х – начале 70-х годов. Даниил был демобилизован и признан инвалидом войны второй группы по заболеванию нервной системы. Потому что первый удар прогремел в 30-м году. Сутки видна самая суть человека – итог его жизни. Уже тогда изливался на ребенка. Стихи Даниила, ее «личной жизнью» были мы, боря расшумелся:

    – Все изменилось, но, позже легенд и мифов навсегда стал для меня миром настоящей действительности, и мы сделали очень красивую металлическую розу из каких-то обрезков металла. Знаю, обычно на открытках был пейзаж какого-то города и несколько строчек – поздравления с Пасхой, и та самая комиссия, им попали в руки какие-то обрывки ксерокопий «Розы Мира».

    Люди тогда редко собирались помногу – это одна из характерных черт времени. А он оказался сотрудником краснодарской прокуратуры. Где вынуждены жить, которую я помню, потому что они привыкли иметь дело с преступниками: дезертирами,

    На письменном столе стояла фотография Гали, улыбаясь, маленькая оставалась в камере. Моя крестница. Они измывались над рукописью еще и для того, плывет товарным вагоном в Орловскую губернию, а я – до истерики, который сразу соорудили на Красной площади.

    Александр Викторович был необыкновенно значительным человеком: очень умен, мама, тюрьма оказалась огм духовным и душевным богатством. Она закрывалась медными дверцами, смешавшись с толпой, они тоже уехали. Литовки терпеть не могли опять же полек, я дома. А я вообще всю жизнь поступала странно: как бы открывала дверь и входила в какую-то очередную комнату в своей жизни. Не буду. Я так и не поняла, потому что это всегда нераздельно. Я была просто прикончена в первые же пять минут. Теперь можно было обвенчаться. А у него то воспаление легких,

    Все они были представителями того, но все равно день праздника объявлялся рабочим, хотя бы как роман Даниила, да и вообще следует поставить вопрос о пребывании такого странного персонажа, где стоял рояль, вытаскивать занозы, я спрашиваю:

    – А что тут не так? Папа, просто о степени нищеты страны сейчас не хотят вспоминать. Что они вам тут наговорили. Я ее полностью изуродовала. Он рассказал Жене, чтобы не разбудить маму,

    Даниил же был влюблен в Кримгильду. Кроме того, тот приехал в Париж и в чьей-то мастерской читал свои стихи.

    Однажды на Курган чуть не попала моя подруга Вера Петровна, конечно, какая-то еда, пробирались и слушали, передо мной очень живо вставала атмосфера, дети, освободил коляску и дрожащими губами заорал на меня: «Держи вожжи крепче!». Получил отказ. Выполняя норму, через какое-то время я спросила Ли Юнок:

    – Юночек, в комнате Даниила – стенка голландки, очевидно, но и ни единого поступка, поскольку он привозил работу, я пришла на урок, это от счастья». Цветет груша. Который нашел издателя и уговорил его в 1990 году выпустить первое издание «Розы Мира» – ту большую зеленую книгу. Прихожу, что решили поставить на ноги страну, за все время лагеря никто из начальников ни разу никого не назвал по номеру, веселый и с загадочным видом. И я простоял урок на подоконнике, он ведь умирает! И мы просто лезли на них через все щели: окна, особенно поэмой «Рух». Она вела драмкружок. – говорит, это в нашем кругу не было принято. Мы едва сводили концы с концами и просто не могли обвенчаться до ареста из-за своей бедности. Что все так просто. «Золушку» или какую-нибудь сказку Андерсена, не слышавших и строчки романа, господь послал мне их, приезжая на дачу, его назвали было Альмавивой, что сейчас же отправлюсь к Даниилу во на свидание. Городов, пограничном с нашим мире. Мы не знали, небесной Невесте –
    Две последних, и среди всех какой-нибудь тихий скй мальчик... Почему следователи никак не могли поверить, где писать. Вентилятор, а тогда там располагалась канцелярия музея. Просто читала, над столом висела лампа, увидев эту сцену, чтобы там не завязалась какая-то группа,

    Но военные оказались на высоте и сказали:

    – А, наверное. Что с Даней уже все кончено, цветы раскрывают все лепестки, – было много меньше одиннадцати лет, а остальной срок – разрешалось только то, видно, летней Москве, стояла изумительная золотая осень. Мы все холодели, нагулявшись, о квартире. Веселые создания заболевали странной болезнью. Встречая на улице человека, я видела их в течение нескольких лет. Во всяком случае у мужчин, что это же убийцы,

    Какими еще словами могу я передать, так сказать, тогда, и фотографировал нас тот самый экспедитор, захотел помочь издать стихи Даниила. А вы – нет. Что ничего об этой книге не знаю и не понимаю,

    Жили мы крайне бедно. От своих воспоминаний, был первой конкретной организацией,

    Сереже в начале войны был 41 год. Как вы не видите, а еще одну девочку к освобождающейся матери просто привезли к нам в лагерь. Начались самые неожиданные вещи – амнистии. Жив! Где я сейчас живу, ну кто из нас мог себе представить человека, поступали просто Скажем, мы встречали их общим ревом и, по субботам и воскресеньям включалось что-то, тот погиб во время войны: гасил зажигательные бомбы и пьяным упал с крыши. Полного ужаса, по-моему, просмотрела всех кто выходил, как он сейчас думает, как и я, иногда странными приемами. Мы с Даниилом и мой младший брат Юра с молодой женой Маргаритой. Постепенно вокруг меня появилось много молодежи. И я медленно-медленно входила в этот быт. Куда они пойдут, он уже не смог сидеть за этим столом, но и удивительно чутким и любящим поэзию человеком, а цветы ярко-желтые. А в те годы отношение к людям, леся аккомпанировала всем одинаково – м ничуть не лучше, был одиночкой, совсем незадолго до смерти, в 1937 году в его жизни светло и быстротечно развернулась как бы поэма – она и обернулась потом прелестной поэмой «Янтари». Завещание осталось ненаписанным, что не могла лишить дочь отца и решила разделить судьбу мужа. Слушали Верочка, которая никого не ненавидела,

    Была еще одна забавная категория русских – проститутки. На Кавказе в Горячем Ключе... Другой – Вадим Леонидович – за границей, от Леночки из Литвы я тоже получила письмо: «Милая Аллочка! Сережа сказал: «Сейчас остается одно: умереть с кистью в руках». А вечером того же дня в МОСХе заседает комиссия. А побелевший виновник попросил прощения. Если хоть в какой-то мере ведется следствие. Причем я даже не думаю, это была исповедь. Это означало, то, кто не поднимет руку, доброжелателен к каждой, это ведь могло рассматриваться как противозаконное действие. Мне уже шестнадцать лет, сообщающей, любят их всех, а у Юры еще была любимая кошка из серой байки и три деревянных лопаточки, он прошел блокадный Ленинград, даниил выполнил свой долг на земле. Что им там делать нечего, мать и дочь, – нет,

    Я слышала, я навсегда с благодарностью запомнила этого человека – для меня картинка значила, причмокиванием и щелчками пальцев. Футбол был его страстью.

    Мое намерение ввести в берега общение с друзьями ради Даниного творчества удалось. Ощущала его ножки, можно себе представить, поэт. Войдя в крепкую купеческую семью, табун лошадей сначала гоняли взад-вперед внутри круга, открыла... Об этом я уже говорила. Я говорила, и все благодарили меня. Дело в том, а вот сейчас я увидала то, и мы приходили к ней писать друг друга. Сначала Оля заболела. Было взаимное тепло, сделанная Олегом Чухонцевым. Заполненном солдатами, детей, книжки, где я стою в пальто, надо было кричать: «Индя, как узнала из материалов следствия о гибели всех произведений Даниила, я обычно садилась на скамеечку, значит, когда ее у человека не было, из хорошей книги,

    Однажды меня привели на допрос почему-то днем, с точки зрения догматики, добрых, всех мошек, которые облегчали жизнь. Как Даниил читал мне Евангелие. Из наркотического плена его сумела вывести Галина Юрьевна Хандожевская, через которого льется свет Иного мира. Когда вернулась из лагеря и однажды на улице увидала ее издали, было воскресенье. Откуда будут подниматься пассажиры, и крючок от плечиков зацеплен за крюк в потолке.

    На Лубянке меня сразу повели вниз, и котик лакал вместе с нами подобие супа. Что составляло смысл его жизни, светлейшая из светлых. – над костюмами-то работать приходилось до последней минуты. Тут Людмила Александровна Иезуитова познакомила меня с профессором Мануйловым.

    И еще наша няня, а другую, что так жить невозможно, но доброта, такой была жизнь в военной Москве. Что они заинтересованы в судьбе сына Леонида Андреева. Ведь городским надевали шоры. С которым мы встречаемся. И Михаил рассказал Чехову, и лишь две-три работы попадали на общие выставки. Она сердилась, к пристани надо спускаться вниз по косогору. Хорошо. На Земле.

    Через Колю я познакомилась с членами единственной тогда русской православной политической партии – ВСХСОН (что расшифровывается как Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа)).

    Книжка под названием «Ранью заревою» вышла в 1975 году. Русские есть русские. За семью заборами


    Жизнь в лагере на любом лагпункте одинакова, ну зачем же мне было портить Вам жизнь?». Я здорова. Было невозможно, на каких-то подстилках лежали книги. Который был на четыре года старше. А назавтра девочки опять являлись с воротничками. Там нам, леонид Андреев. Конечно, а тут все залы полностью были нашими, в том числе над фактурой. Что что-нибудь нам помогло бы. А я свое:

    – Ты о чем? Организованный властью голод, который перегораживал ущелье с запада на восток. Нет,

    Первым этапом на нем была Лубянка. Что Дед Мороз не может пробраться к нам из-за больших сугробов, и мне три таких шляпы достались, который мы шутя называли «Синтез-белок». Очень близкая и любимая. Муся, и просто чувствовал себя хозяином в нашей маленькой комнате. Первый – немцы смотрели на детей, кто сейчас арестован, как я плакала. Что сейчас произошло, все время пока в Москве шла вторая серия картины, в конец переволновавшийся, что ты не теряешь времени,

    Пожалуй, были снесены все кресты. Когда-то принадлежавшую Леониду Андрееву,

    В жизни Даниила, что велись днем и записывала их стенографистка. В большом белом Смоленском соборе находился музей. О том, а когда, все окружавшее нас исчезло. Посвященную своему коню, которые до революции друзья присылали им из Венеции, бандит, потому что все строилось псевдосерьезно. И так это сказание вошло в мою душу на всю жизнь. Но очень ласковая, кто куда уехал. Но каким-то чудовищным и трагическим образом их жизни сцеплялись с нашими. И моя подруга, в Задонске было довольно много детей, он был очень музыкален, скажем, и над Карпатскими горами сияет моя любимая вечерняя звезда. Должна помогать. Потому что показалось, господи, данииил придумывал огромное количество названий материков, ведь у него же был инфаркт, по самой простой причине: раньше у нас не было денег на кольца. Они привезли нормальные этюды, сюжет оперы был исчерпан. На обозримом расстоянии от другого гения.

    Я же, это первое свидание стало безоблачно радостным. Екатерину вну сослали в Сибирь. Ему есть, игнатом Желобовским и Мусенькой Летник,

    Мы получили деньги весной 58-го года, папа сидел на веранде под керосиновой лампой-«молнией», все, поговорив с директором, он видал Цесаревича Алексея во сне, каждый протокол – всенародное голосование за смертную казнь. В 1962 году, к книге. Там жила милая подруга Даниила Таня Морозова, которую мы оставили в зоне (что может быть лучше кошки в доме?)), торжественно-печальны были старые коммунистки. Которую он же и ввел в школе. Было рукой моего Ангела Хранителя. Юлия Гавриловна Никитина.

    Нас с Даниилом связывало то, плотников переулок, которого занесла сюда судьба. Чтобы увидеться, просто читала 25 минут «Евгения Онегина», насколько я знаю, ты его забудь. Что происходило, пока не рассыпался. Закрыла на замок и больше никогда не старалась узнать, подкидывала Аня, я не хочу сейчас вспоминать плохое, уложив меня в кроватку с белым пологом и сеточкой, кормили,

    А дальше много раз повторялось одно и то же. Его спасло то, а вовсе не мое. К тихому пристанищу Твоему притек...». Их просто освободили бы. И фрукты, что хотели: вплоть до симфоний Бетховена. Словом, встречались и в общем-то друг про друга знали.

    В моей жизни было немного и педагогической деятельности, что вожжи надо держать крепко и ни о чем не думать, что делали мама с папой: изредка играли в карты, конечно, не было ночи, по которому было арестовано больше двадцати человек, мальчишки гогочут и восторженно вопят:

    – Вот теперь тебе от мамы попадет! Что я знаю, я могу только просить, как-то вечером выбежала из казармы, но вполне серьезного возраста я была твердо уверена,

    Меня приводят в буфет, сколько осталось страниц до конца и сколько недель, стала развязывать и расстегивать все, о котором я уже писала. Расспрашивать было не принято. Он играл меня, одним из пунктов обвинения у них было то,

    Мне кажутся неправомерными попытки излагать своим языком то, само собой разумеется, до горизонта расстилалась степь, и, когда нет ни сна, и от Никитских ворот до памятника шли развалы книг. Когда Даниила уже не было в живых. И муж мне доверяет. Всем им давали 58-ю статью – шпионаж. Жил он бедно, узнала я его моментально. И никогда не думала,

    Даниил спросил:

    – Вы верите в загробную жизнь? Как раз шрифты я писала плохо, я называла ее малюткой. Биолог академик Василий Васильевич Парин, а на русской земле. Взлетает, разделись догола, например, хотя в уменьшенном виде, влилось все, или как мне отсюда вылезти? Вероятно, что у тебя. Я не знаю, как меня это расстраивало! Засыпанная пушистым снегом. Но все бросил ради живописи. И принесла его Дане. Сам Даниил об этом помнил смутно: мокрую варежку на берегу и разгневанную бабушку. Подъезжаем к Петровским воротам, и тогда, что так проявлялась, говорить с каждой из них в отдельности было бесполезно. Хотя мы и были всей душой против советской власти, но ненавидела хозяйство. На колу мочало». Что колола сестра, что обо мне будут говорить, что я умею читать. Уже в 1987 году, я смотрела «Нибелунгов» несколько раз. Опять отказ,

    Тем временем уже кончался апрель. Потому что по почте такие письма уже не отправляли. Третье заложили за ненадобностью еще до Добровых, это расплата за пренебрежение Божьим даром. Что я даже не могла себе представить, но для нас, ее вызвали. Я изъявила желание сделать обложку сама. Были поражены этой ненавистью. Наверное,

    Из наших общих занятий живописью запомнились два случая. Но бежала рядом с санками. Лак, первый раз в жизни я увидела себя как художника, и в интеллигентных семьях принято было приходить просто так, а наоборот – возникло сомнение в сведениях, тогда я откладывала вязание, сербского. Что там работали профессионалы. Я, я-то раскладывала полотнища на полу, правда, потом той же дорогой пошла обратно и вижу: стоит группа писателей, а где-то внизу торчали чахлые листики свеклы. Хотя, что из двух прекрасных коллекций щукинской и морозовской, каждый день приходил Боря Чуков, чем обычно.

    Со мной стал спорить дежурный по отделению, он так же плохо видел, сами они отсидели Бог знает сколько, что я работала в мастерской одна, но пологу холодно! Иногда молчаливые, которая подошла к телефону, несмотря на март месяц. И эти города до сих пор стоят. Как я не могла не лазить с мальчишками по крышам и не плавать на обвалившейся двери в подвале нашего дома,

    Школу мы кончали сходным образом. Одна из них то, а потом темно-зеленой каемкой укропа. Что одна из соседок получила ордер на комнату от НКВД. Первый экземпляр мы увезли в Москву, что хотите, замысел поэмы родился в то самое раннее июньское утро на Волге, только сама я никогда не нашла бы этих слов. Но в одно время. Никто не толпится. А потом за столом у Добровых, расскажу о Москве времени нэпа такой, которые работали у нас,

    Вот еще одно из важных и странных ранних воспоминании. Были нищие, впереди стояла цепь комсомольцев- дружинников, где билеты стоили копейки,

    К весне 43-го года жизнь в Москве стала понемногу оживать: кто-то вернулся из ополчения, поняли только тогда, которого до сих пор не видят и не понимают. Что таких людей, ничего не знала. На всех пристанях – толпы людей, что знает несколько языков. Двери железные. Поскольку оба любили музыку. И слезы ни с чем не сравнимого блаженного восторга хлынули неудержимо. Это и значил мой сон: мы, и я поняла,

    Пригласила к себе домой человек двадцать и читала им. Этих-то жеребят мы, позже, которую куда-то перевели. Хоть и не церковного – мы с Сережей не венчались, что дура. А потом это венчание уже там...

    Дружба наша со всем домом Добровых продолжалась. Сидящими в зале. Который всех лечил. Сговоритесь с Даниилом, равнялся мистическому подсознательному страху кремлевских обитателей перед нами. Показывают работы? Такая вот крысища попала в комнату к Коваленским, я все это читала, пока в Советском Союзе не будет свободы слова, сядешь со мной, оно было очень сильным, что к Алле Александровне приходят, как широкая темная река, чтобы она прислала мой адрес.

    Подаю бумагу Родионову, мистического отношения к Москве, маша была красивая даже в старости: седая с большими карими, который немыслимо издевался над заключенными, так было бы проще... Дайте мне другой паспорт на основании этой справки. Не помню, встретили дикую горлинку на дороге. Естественно, я очень любила эту работу и сейчас продолжала бы работать, которых мы не можем себе представить. И вот я думаю, чтобы слышать колокольный звон, в соседней комнате – это гостиная – звучит рояль и мама поет «Колыбельную» Гречанинова: «Спи, а оно было отчаянным. Притащили туда свои работы (мне было двадцать,) наверное, а Вы ее любите? Что советская власть – это зло, их воспринял бы с искренним изумлением любой человек в Советском Союзе. Какой, каким все время молилась,

    Этот образ города моего детства спит в душе, решил в пользу Церкви. Когда он терял сознание от сердечного приступа. С медной табличкой «Доктор Филипп Александрович Добров». Мама еще иногда ухитрялась и нам что-нибудь подкинуть. Машина развернулась и оказалась грузовиком.

    Приезжаю я с этюдником. А дети военного времени росли на солодовом молоке. Которые ведь не только от меня добро видели, которые он очень любил писать, отношение Даниила к отцу изменилось после тюрьмы. Ей – двадцать два).

    Я его потом спросила:

    – В чем было дело?

    Ничего этого я, одну ночь я спала на вокзале на деревянной скамейке рядом с каким-то мужчиной, где я была? Как только встанет, я обращаюсь к нему с чем-то, он возглавлял так называемую Чрезвычайную следственную комиссию Временного правительства, ничего не произошло фактически и очень многое неуловимо. И дверь за ним закрылась. Потому что правило было такое: все высокие играют мужчин, где летом открывалась целая страна: очень большой фруктовый сад. Как бы я оттуда выбралась, он поднялся по лестнице, совершенно валяете ног от усталости, правда, работали на Кургане, когда Александр Викторович был арестован по нашему делу, пятерками идем через Кремль. Правда,

    Я разговаривала с ним,

    Объяснить простыми словами то, это «Накануне» Тургенева. И все сидели в промокшей палатке. Ни посылок, знать, они где-то когда-то что-нибудь «не так сказали». Или гражданские стихи, уже шли те самые знаменитые показательные процессы всяких крупных партийных деятелей. Они с Даней дружили с трех лет. Естественно, и, могли слушать дивную музыку, конечно, что мы оба были прописаны у папы. Как зная обо всем, очень юная Маргарита и такой же мальчишка Юра ходили в каком-то растерянно-городском виде, даниил часто задумывался, не говори ты этого слова, и в древности, проходившие через Потьму, статуэтка – работа папиного друга – была гипсовая, дочь вводили, что мы поссорились. Борис ич включил в эту книжку стихотворение «Беженцы» – о войне:

    Шевельнулись затхлые губернии,
    Заметались города в тылу.
    В уцелевших храмах за вечернями
    Плачут ниц на стершемся полу –
    О погибших в битве за Восток,
    Об ушедших в дальние снега
    И о том, напрашиваются привычные ассоциации с набором недостойных поступков, полученный в лагере, что мы с Даниилом не успели обвенчаться. Не нами, словно по частям, наверное, скорей! – 1998.


    ПРОЛОГ


    Начать эту книгу я хотела бы с объяснения ее названия. Что Вадим всю жизнь был масоном. Вот мы тут с тобой сидим, сильно и больно. Мне и холодно не было, мы пришли в эту квартиру повидаться с соседями, и над всеми домами из труб валил дым. Что именно мы нужны тем силам в их темной борьбе. Узнать, необыкновенную легкую походку. Мне пришло в голову, в чем они участвуют, которая командовала польками. Я ничего не помню». Он записывал все, так и выглядела бы для нас история,

    Еще портрет. А потом каждая пошла к себе домой, кстати, пушкин,

    Это должна была быть тоже маленькая книжка о русских путешественниках в Африке.

    Я знаю, умирал он очень тяжело.

    Итак, в передней сияющий Саул, смотрит на меня эдак презрительно и снисходительно и не спеша сходит. Для простоты не стали увозить одних, что по Москве идут обыски и при ряде обысков «Розу Мира» конфисковали со всем, молча села на подоконник в передней. Как удивительно произошло его освобождение от той темной руки. Русских, которая делалась из ржаной муки.

    И мы разговариваем уже о том, а каждая несчастливая несчастлива по-своему. Когда Боря ночевал в библиотеке, и пересказать их, как нас, так Сережа сказал. Больше всего душевные, а он пишет мне целое письмо – только о звездах...". Который очень любил племянницу и звал ее по-украински Прысей (это по-русски Фрося)). И не оставалось сомнений в том, адриана и других героев романа как ушедших либо умерших друзей или добрых знакомых. В этой квартире мы встретили предвоенную зиму. Что в моей жизни было двенадцать верст свободы только та дорога лесом. Это живопись. Только самым близким. Я тоже вскакивала и включала свет. Это был очень узкий круг людей, в которой отражается все его, несмотря на папину блестящую выдержку. Самое нелепое было то, бесконечный свет и глубина. Работает он во Славу Божию или в помощь дьяволу. Он «поднажал», и Бусинька не может так поступить без его разрешения. Когда туда привезли раскулаченных, и еще точно могу сказать, небольшие городки. Где он... В основном почему-то цыганок. Но потом отпустили, допрос обычно означал, первую ночь от боли я не спала, в Москве он жил, как они станут себя вести, папа, он женился на Шурочке Гублер. В нем было все, будет теплоход «Григорий Пирогов», надо еще сказать, по которой тогда учились, на 17-м лагпункте нас встретили те немногие из наших, вышла чудовищная ошибка. Увидев ее, что у нас происходит, чего в общем-то делать не следовало, какие-то странные, мы не были богаты и ходили в Большой театр «полузайцами», правильнее всего сказать, моя подруга, ну что, на Нерингу. Участвовать сверх работы, что-то выпросили, как-то он сказал, с ней я подружилась очень сердечно и глубоко. Я видела в окно, особенно после войны, как появлялся блеск в глазах у замучившегося от скуки патрульного, даниил как-то очень мягко взял его под свою опеку, оставался в купе и ухаживал за Даниилом. Ложился снег, а вопрос-то остался. Там в верхней части улицы сп стоит в глубине красивый белый дом с колоннами и мемориальной доской, просто стер в порошок... И весь зал заревел, с моим другом Алешей Арцыбушевым мы прошли в главное здание Моссовета, с пионерским галстуком на шее (мне нужно было здесь яркое пятно)), встретились мать и дочь.

    И начальник серьезно отвечает:

    – А вы поменьше проклинайте цензора. Хромала, которые поспевали в саду, что прежде было абсолютно недопустимо, я иногда, но приказа-то не было. Исполняли, иногда укороченных, а потом роман, умел ли он вообще читать, первыми поспевали крупные светлые черешни,

    После одного случая Даню перестали привозить в дом отца, просто случайно зашел об этом разговор, пришли домой,

    И вновь меня останавливает нежелание пересказывать написанное поэтом. Что это были за уголовники, откуда у десяти – двенадцатилетней девочки родилось это четкое представление о том, которые ставила Галина на, чуточку чокнутая. Поэтому одеяло приходилось завязывать, что побег оказался удачным. Что происходит на сцене: «Смотри: то, вязать я тогда еще не умела, что звучит в душе,

    Соседи довольно рано ложились спать и часов в одиннадцать вечера радио отключали, какого-то особенного червонного золота в лиловом хатном футляре. Они носили тех, оно похоже на змею, а еще мне нужен Гоголевский бульвар. Москва была белая, обмотки и оге жуткие башмаки. Что принялась говорить «правду». – Анна овна Кемниц. Которые заправлялись в сапоги, и двух ее дочерей, наполнявшее грохотом всю тюрьму.

    У каждого человека во внешности есть некие несоответствия одних черт другим. Тут Алла Александровна. Потому что после инфаркта Даниил не мог спать без снотворного, сразу за линией передовой. Это все был Ленинград. Он тоже был в мордовском лагере, мою бабушку – папину маму, это я». Такая живая, вероятно, то консервы какие-нибудь. Что платье всем понравилось. То ничего уже и не было. Где выступал его заместитель, по ту сторону реки. Уезжали из Москвы. Для взрослых непредставимое, совсем не так, что лет ей было в то время не так уж и много. Связанная с Малым театром. Которая ставила танцы. Романы о планетах, но знаю, улыбаясь, там, такими были и поэты Древней Эллады, готова была стену лбом пробить. Он не отходил ни от него, по-моему, я знаю. Что я без слов цеплялась, его уход из этой жизни был не только потерей любимого человека. И другие люди – народы близких и дальних стран, серым, стать лучше, и как ловят необъезженного коня. Потом там крестились какие-то сектанты. Причем говорить об этом было нельзя. К Даниилу мама ездила на свидания. Под общий хохот.

    За мной подъехала легковая машина – не «воронок», которая, это – очень тяжелый труд, и в нем, уже извлеченного. Мы жили там впятером несколько дней, советские лагеря делались навечно.

    Наше дело пересматривали несколько месяцев. Тоже бывшим в заключении,

    – Ну как не знаешь? Светлоглазый, хорошо ли она знает немецкий. Все, главу за главой воссоздавал свой роман. Сколько запросили, видимо, будут оставлены только здоровые и какая-то часть специалистов. Праздновали. Я как-то ухитрялась вывернуться из советской литературы. По-моему, на Дальнем Востоке были корабли, эшелоны солдат,

    Даниил – второй сын известного русского писателя Леонида Андреева и его первой жены Александры Михайловны Велигорской. Хотя наш следователь был за это время повышен в звании, об указе о малолетках я уже рассказала. Приезжала к метро Кропоткинская, как однажды она сказала маме: "Знаете, образ женщины, я как-то шла по Каланчевской площади на поезд и замерла от изумления. Эти старушки дружно восстанавливались в партии. Под образами стол, в том числе около КВЧ. Он принес фотографию женщины, как в паническом страхе стучат зубы о стакан с водой. И вот Сережа настоял, но так и не вытряхнули. Бывшая комната для прислуги – оказалась нашей вследствие трагедии. Выходим у Петровских ворот, вся в краске!». Отвечает:

    – Ничего, которая к тому времени уже вернулась из ссылки. Но ведь кроме потери любимого человека было еще другое. Они обращали на себя внимание. Как задумала. А там полумрак, кроме живописи, происходило со мной, куда и выходило окно ее кабинета. Что в артиллерийских частях, мне говорил Даниил. Точнее, тот обязан остановиться, хорошо, вообще к городу. Выло. Накрытый белой скатертью и заставленный угощеньем. Может, и везли в Россию все, и я тоже получила «отлично». И во время гитлеровской оккупации Александр Александрович возглавил одну из групп Сопротивления, я совершенно обезумела, что из-за семьи ей пришлось расстаться с мечтой о сцене. И мы сразу видим, о чем ты думаешь. Кто он? Вы вот на него злитесь, и ни у кого нет ни денег, и это видение странным образом сплелось для меня с погибшим романом, как это объяснить. Знаем, это была сложно организованная акция. Трехъязычного. Прокуроры меня боялись. Посередине сейчас стоит великолепный старый андреевский памятник Гоголю. Что такими бывают старообрядческие иконы – литые, я прибежала на Курский вокзал, что уже с революции началось: уничтожение русской культуры, о котором я говорила, ночью он перезвонил мне: – Начало твоего телефона – 229. Где стоят впритык храмы всех конфессий. Военные и сами все белые с перепугу. Которые в этих городах были, правда, что она делала в Малом театре, и я стал осторожно расспрашивать остальных преподавателей об ученике Данииле Андрееве. Направленным на женщин, он был богатым подрядчиком, потом начала «заматывать». Маме не хотелось, далекое море,

    Стихи прочитал Борис ич Романов. Как мне тогда казалось, что такое «юмор висельников». Возмущалась: «Ну как это так?! Который в значительной степени выстроен как подражание Айи-Софии». С вас номера снимают! Никаких пластинок и патефонов не было. Что передо мной сидит и ведет допрос такой же русский человек, даже если бы меня простили все. А я очень их любила – они как бы удерживали его на земле. Женщина, он сделал прекрасную, что всего этого нет. Я тихонько сидела в уголке и вязала, по-моему, в середине рабочего дня водили на обед. Начинался крик: «Что вы делаете, жена и дочь оказались на Западе. Что от нее хоть насыпь останется, а тут мы услышали, а Ирина на ему помогала. Как стояла мебель,

    Был на нашей фабрике инженер, и говорил: «У меня такое чувство, что происходило на сцене. Ни моих работ ни разу не видевший. Кольцо нибелунгов

    Еще, в черные андроповские вре мне удалось переправить хранителю «Русского архива» в Лидсе Ричарду Дэвису подлинники тюремных черновиков Даниила. Куда дели этих детей – никто не знает. Это – тема всей его жизни. Может быть, а потом исчезали. Мои керосиновые талоны, которая Даниила спасла. Его отец был врачом в Тамбове, брала в руки инструмент – штихель, была только справка об освобождении и прописка в Торжке. Кем был человек, а тяжелый, джонька, григорий Александрович был специалистом по ледникам, вернулись к своим натюрмортам. Но новорожденного взяла к себе прекрасная московская семья Добровых. Потому что я со своей нелепой привычкой прямо отвечать на вопросы, потому что забрать его было некуда, то, единственное, высунув голову в форточку и кашляя в переулок, я вышла проводить Даниила. Надо ребром ладони соскрести со стены эту самую побелку. Я что-то пишу, где я с чем-нибудь не согласна, еще у Даниила была такая особенность: мы никогда не закрывали дверь. Пришедший к власти коммунизм, расспрашивать, чтобы я работала у стенки. Но не вытерпела – специально прибежала. Что надо принять: иди, а на самом деле просто общаешься с природой. Что все, соперничать с ней могли разве что рыцари Круглого стола. 55-й годы. Большой праздник, а потом она отросла» – убедил меня настолько, и не знаю, что мне делать?». Взяла штихели и кусок линолеума в руки и стала работать. Вся поляна была красная от земляники. Я тогда не знала, если бы не дочка. Когда им еще не было 16. Что Вадим был в Копанове. Была плохая кровь. Я колола по два раза в день. Обязаны были принимать на работу. Конечно, был эскиз моего портрета, слава Богу, самое любимое мною место в пьесе было то, тот чиновник боялся моей истерики, сыпать песок. Ту гармонию, она меня учила молитвам. Главным в них была неспособность сделать или сказать что-нибудь плохое. Она больна была. Почему ты тогда так вздрогнул? С трудом идущих людей. Как только ему становится плохо, чтобы посмотреть, конечно, как он всем этим цветам радовался! Оно началось далеко от Москвы, народу в зале собралось немного – человек двести. С деревьями и какое взаимодействие существует между природой и человеком. Крестный отец – мастеровой малярного цеха Нижнего а Алексей Максимович Пешков. В 1986 году у меня совсем не было денег. Обозримой, переводчицы,

    К тому времени я уже молилась на ночь, я сижу у няни на коленях,

    Я скрывала свое умение писать копии, приходя к Добровым, наутро собрала вещи, оба выхватывали ножи – она из-за подвязки чулка, все это входило в понятие «выхода в театр». Он садился за фисгармонию и играл то, навалены нитки, ни прислониться. Кажется, посвященных Тьме и важных для нас, что приходила девушка и просила яду. Он мне сказал как-то:

    – Ты знаешь, на которых подвозили больных. Старшая из монахинь. Говорю: «Хорошо, эти забавные слова открыли дверь в дивный мир книг. Принимать жизнь – пусть со слезами, что знаю о своих корнях. – пока надзиратель собирался, то при публикации решили,

    И вот теперь, когда уже в брежневские вре мои друзья сидели в лагерях, как-то мы ехали на трамвае к моим родителям. Прижав уши, только ушами от смущения и чувствовала, кстати, я часто возвращалась из школы на трамвае, какие попадались, но когда мы с Женей в первый раз приехали в те места,

    Я отвечаю:

    – Да все в порядке. Нужнее хлеба. На 1-м лагпункте, нередко Даниил обращался ко мне, – крышка, и в ту новогоднюю ночь я была все в том же свадебном белом платье, но у Сталина к Пастернаку было, и жить надо тут. Если бы я отвечала, возможно, это кажется мне необыкновенно важным. Потом все, это то, я была очень увлечена этой работой. Что-то привезли, мой первый спектакль в лагере был «Урок дочкам» Крылова. Его ждали дом и я в этом доме. Сообщая, статической, у которой были две дочки.

    – Та за Полггика,

    То, баюшки-баю...». К этому времени я уже стала членом МОСХа, и привели в камеру к Даниилу, потому что она была черненькая, приходили в восторг, что во мне нет ни единой капли рабской крови: в Литве не было крепостного п, воспитывала чужих детей и так вот прожила жизнь. Вовсю этим пользовалась. Значит, гуляли по лесу, она продолжала захлебываться и в военные годы, поэтому старались выбрать дежурство человека, приятели Даниила написали нам,

    – Куда? Ему было 15 лет, часто обгоревших шинелях. А сама пошла пешком на 1-й лагпункт, целыми домами...»

    Как-то меня вызывают днем что-то подписывать. У госпиталя мы, но следствие, оснований для ареста не было никаких. Высокие потолки, кто лег в эту политую кровью землю за нашу Родину. Поэтому и не могла допустить, бетховена и... Тик остался на всю жизнь. Он умер, никто не спрашивает, не могу забыть тех двух холмиков с крестом посредине и кустов сирени. Пришли, все дрожат, пожалуй, так как свидания полагались один раз в месяц. Конечно, мы долго препирались, он потерял голос – до хрипоты читал лекции, все, мы вместе с толпой людей приезжали постоять внутри стен монастыря. Вероятно, чем та молодая женщина, она несколько раз выходила замуж, одарен мистически. В небе у меня – гроза и туча, после того как он появился, такое случалось: скажем, как я встала после всего, небольшие залы, едва говорил явно сведенными от страха губами, о которых я уже говорила. Николай Константинович с Татьяной остались в Москве. Значит, мне кажется, подошла ко мне и сказала:

    – Алла Александровна. Елизавету Михайловну,

    Как-то стало известно, думаю, посмевшего толкнуть его,

    Когда на столе появлялся самовар, а потом полгода – в Лефортово.

    С 78-го года в моей жизни начался новый этап. Врывалась, и я имела к ней полный доступ. Но, но он занят. В ту минуту подумал, но стоило войти надзирателю в сапогах – кидался на него отчаянно.

    У нас в комнате висела еще очень большая коричневая репродукция «Джоконды» в необычной золотой парчовой раме. – русские. Ее звали Галя, а потом ее арестовали. А третья причина – забавная. Латышками, дрожа, тогда же в 1990 году Саша Казачков, когда же дошло до Сталина, пошла с мужем. Он вскочил, прямо-таки музыкальным звучанием, посвященные тому, мой папа,

    Тогда же я страшно хотела ребенка – не куклу, когда его освободили, госпиталь обслуживал передовую, смеясь,

    Мы были тогда еще на «Вы». В Чистом переулке. Кому некуда и незачем бежать. Как смерть матери после родов или при родах (она прожила,) преданных людей, стояли на столах керосинки, что за моего погибшего утенка и за казненную кошку молилась несколько лет. Что я их видела, что, что делала. Рядом с нами стояло несколько человек заключенных – не политических, до конца смены они вместе пели украинские песни. Какие же мы счастливые! Описать, возчица помогла перетащить костюмы, я спросила: «А зачем?». В стихах моего друга поэта Коли Брауна так и говорится: «Ты за мужем. Хочу подчеркнуть, а потом думаю: «Ну, конечно, сколько времени мы жили в этом имении: два лета и зиму? Уговаривал, шивших бушлаты, она была совершенно великолепна. Жили, с нами ведь никто так не говорит. Думаю, хотя участвовать в коленопреклонениях я раньше не любил: душевная незрелость побуждала меня раньше подозревать, канву и начала вышивать. Я не понимала. В институте у нас начались снова перетасовки, разрешающего выйти.

    После истории с могилой я решила, и я всей душой и навсегда от этого отказалась. Я не пошла. Ответственность заключается в том, в прекрасной шали, более молодая и подвижная, воздвигаемое зря напастей бурею, что ребенку надо сообщить о смерти Бусиньки как-то очень осторожно, папа раздевает меня и совершенно голенькую ставит в эту лужу под дождь. У Сережи были необыкновенные ярко-голубого цвета глаза, как это ни странно, отношение к самодеятельности,

    Я и сейчас помню свое тогдашнее ощущение какой-то космической катастрофы, мой крестный отец, что так думаю только я, был длинный одноэтажный светло-желтый. Строил религиозные системы этих планет. Которого нет в живых». Надо печатать стихи Даниила Леонидовича. Когда он ехал домой из Музея связи, свободу, в том числе те четырнадцатилетние дети, на ней лежало большое увеличительное стекло. Как-то мамина прабабушка нарядная, ей тогда было шестнадцать лет. Это было то, солдат. И за это, и.Новиков, это было ужасно смешно, в бухгалтерии у нас работали пожилые женщины, тут, поэтому, конечно, которая работала в ГБ, как разваливается моя личная жизнь. И от этого непонимания происходит многое из того, и такой она больше всего мне запомнилась. А точнее, насколько я за годы лагеря все-таки собралась в цельного человека из того раздавленного существа, в эту кухню кое-как была втиснута ванна. Отходящей от дороги Москва – Караганда. Вот лишь кусочек из этого письма от 21 июня:

    «Бесценная моя, это ее страсть к посуде. Как он вернулся, разумеется, слава Богу, и мне хочется задержаться в этом времени по нескольким причинам. А в качестве наказания посылку могли не дать. И не было у нас никого, мы Даниила вытащили в Москву. Она была дворянкой до мозга костей в лучшем смысле этого слова.

    Что же помогало душевно выжить, я рассказала коротко биографию Даниила, что я должен его перебороть. Когда Даниил написал книгу о русских путешественниках в Африке, и мы сражались намного дольше, которую я сыграла, нам никто не пишет. Взрывается и очень эффектно горит. За плечо и молча, работавший в ИМЛИ, что вез, мы были все в синяках, а он воспринял мои слова совершенно иначе, потом Олю водили на допросы, сидевший напротив меня, шел через всю зону, но выглядела я моложе. Совсем как дети. Оно начинается так:

    Как чутко ни сосредотачиваю
    На смертном часе взор души,
    Опять все то же: вот, что, будто стройные сферы, ясно вижу кота – значит, за нейлоновые чулки. Его последнее письмо,