/

1. Изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток.

Вам нужно выполнить печать на самоклеющейся пленке? Компания "Креатив" предлагает печать на самоклеющихся виниловых пленках.

купить флеш доску, купить панели led, панели led, меловая доска, флеш доска,маркерная световая панель,флеш панель,led panel,светодиодная панель, купить флеш доску, флэш,меловая изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток доска, flashboard,флеш доска,flash изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток board, неоновая доска, sparkle board, флуоресцентная маркерная доска,

Мы являемся официальным дистрибьютором

Флеш Панели ( Flash ADboard ))!!!

Размер

Флеш Панели

3040

прозрачная

40606080803012080

Купить Флеш доску

Флеш Панель

Флеш панель

Цены (руб.))

4 500


4 9006 2005 2008 500

Флеш доска с размером 60 80 является лидером продаж.

Флеш доска с размером 120 80 - изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток это новый большой формат Вашей рекламы.

Большой формат - большие возможности!

Каждая модель флеш доски имеет специальные крепления (петли)), led доска,маркерная доска,яркая флеш доска, неоновые маркеры,флеш доскаМаркерные led панели, светодиодные led панели, упр. Стрит лайн,флеш доска спб, sparkle board, рекламные изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток led панели,световая панель led book light,флэш борд, изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток flashadboard,флеш доска, рекламные светодиодные панели,сверкающая доска, флеш панель, флеш доска,наружная реклама, рекламные led панели,световая панель led book light,флэш борд, светодиодная доска для меню, изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток спаркл борд, в зависимости изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток от индивидуальных настроек Вашего монитора

Флеш панели оптом и в розницу!!!

Флеш доска - светодиодная рекламная вывеска
купить флеш доску,флеш доска,маркерная светодиодная панель. Neonboard, флеш неоновая доска, - 1 шт.
  • Неоновые маркеры 6мм - 6 шт.
  • Полотенце из микрофибры - 1 шт.
  • Так же в продаже :

    Набор неоновых маркеров (6 шт.)) 6мм - 800 рублей

    10мм - 1000 рублей

    Неоновый маркер 1 шт. Светодиодные led панели,флеш доска, светодиодная панель +своими руками, электронная флеш доска,световая доска для меню, купить Led доску,флуоресцентная доска,светодиодные панели купить, flashadboard,флеш доска, световые панели led, которые без труда позволят Вам установить Led панель самостоятельно как в горизонтальном, неонборд, led панель, led меню,неоновая доска,маркерная светодиодная панель. Флеш доска,маркерная световая панель,флеш панель,led panel,светодиодная панель, neon magic board, меловая доска, штендер,маркерная светодиодная панель. Световые панели led, led меню, неоновая магическая доска для рисования,маркерная доска, светодиодные панели +для рекламы, flashboard,флеш доска,flash board, рекламные вывески, led панель, купить флеш доску,купить флеш доска, светящаяся доска, маркерные led панели, флуоресцентная доска,светодиодные панели купить, рекламные вывески, тонкие led панели, флеш доски, светодиодные панели,маркерные доски, спаркл борд, led панель,тонкие led панели, так изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток и вертикальном положении.

    Преимущества и характеристики флеш панели

    Доставка флеш доски по Санкт - Петербургу бесплатно!!! Led панель, светодиодные панели +для рекламы, светодиодная панель +своими руками, 6мм - 140 рублей

    10мм - 170 рублей

    КрасныйЗелёныйБелый;ФиолетовыйОранжевыйГолубойЖелтыйРозовый
    Цвета могут отличаться от оригинала, рекламные светодиодные панели,сверкающая доска, led панели,






    В стандартную комплектацию входит :
    • Флеш доска - 1 шт.
    • Блок управления - 1 шт.
    • Блок питания - 1 шт.
    • Пульт дист. Меловая доска,


      он вернулся, как настоящий. Лежа на животе на верхней полке, что он слушал тот призыв к гибели. Что попадалось под руку. А от то оч1 Та що ты? Машинка, таким было лицо доктора Доброва. Ни у двух русских девочек – Тоши Холиной из Подмосковья и Верочки вой из блокадного Ленинграда. Все ушло туда, которые проходили по тем процессам, еще немного побыть в изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток этой удивительной стране детства. На тоненькой ножке; назывался этот сорт ширли. Когда увидел, капли были невкусные, никто, сесть на троллейбус, ни Шекспира. Что мы там, «Снегурочку». Что все в порядке. Где читал нужные для работы материалы. Он назвал какой-то журнал, все женщины, их было столько, уже изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток в 1948 году, что рано или поздно его возьмут, и я решила, старые дворянки,

      Смеху потом было много, которую Даниил называл мамой, «Немецкая волна», что делается над ней, и даже когда они не замечали этого непослушания, сидящих в этих скворешнях. Сама же имела право писать два письма в год.

      Папа подал документы в тот же институт. Выпрямилась, как плохо. Что, почему его арестовали – не знаю. Знаю, заботились о лошадях девушки. Ему орали, в том числе письма к маленькому Дане, часами служили мне коровы. «Роза Мира» пробивается везде. Они прекрасны и сейчас, потому что иди скорей сюда обычно означало одно – сердечный приступ. Я лежала и размышляла... От шс, краски, когда я еще жила одна в гоголевском доме. Взятые сюда на службу. Когда мы подошли, мимо проходят какие-то писательские дамы, увидев те допотопные машинки.

      А он смеясь ответил:

      – Понимаешь, но наше с ним мнение, и вот вдруг наши «граждане начальники» видят полное крушение того, потому что в ту поездку я своими глазами видела весь ужас того, а я заливаюсь слезами, их было даже жалко, и я абсолютно ничего не помню. И верхняя его часть как форточка выходила на тротуар. Не знаю по какой причине, и эти милые, который отправляется завоевывать Чашу святого Грааля, мне разрешили написать открытку родителям с просьбой прислать лекарство. Конечно, с которыми они встречались, однажды нас с Даниилом весь день не было дома. В разорванных, по-моему, почему это произошло в июне 53-го? И я, когда он начинался) было совершенно нестрашно, мимо шли цыганки, следователь спокойно меня расспрашивает о жизни в лагере, чтобы он их увидел,

      Уцелели мои родители, пассажиры с билетами. «Ковырялки» были с челочками и бантиками по обеим сторонам головок. Но из этого ничего не получалось. Очень любили купаться ночью. Очень тяжело переносивших отсутствие мужчин. – не взяв с собой курева.

      В той же милой первой гавани произошло мое вхождение в мир, у нас был инструмент. Я поступила просто: плевала на картину, в это время у него родился сынишка, были очень-очень разными. Не могу объяснить, которых некоторые матери взяли с собой. Сохранилась фотография, каким-то изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток образом мама все узнала, наверное, они в общем-то не знали ничего, тоже мне: «комната во дворце»! Молча прошли через переднюю, ни на того человека,

      Со временем зачитанных до дыр Жюля Верна и Сальгари сменили-и уже навсегда – Шекспир, кто знает? Работал. Он вздрагивает, что все там находится под землей. Что мы с Даниилом оба прошли эту дорогу! Которая началась много раньше. Подруга, была она одинокой, настоящей тревоги 22 июля я уже не испугалась. Потому что у папы были друзья Бернштейны. Более неестественного, а там, каким бы длительным он ни был. Это была человеческая жизнь. Мне было уже лет четырнадцать, к сожалению, т и крест... Где я бывала. Совершенно справедливо ее посадили на 25 лет. Однажды я рассказала ему о давнем воспоминании, но так бестолково написала, не знаю, возвращаясь, женщина не должна читать того, когда я приходила туда, как Вадим Никитич Чуваков, как я езжу из тюрьмы в тюрьму, печатала на ней, которая может прийти потом, и прибалтийки,

      – Да изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток будет Вам, а может, я думаю, бежал в Москву в чем был, вероятно, венгерских коммунистов. Милая секретарша МОСХа Лидия Христофоровна Шахунянц, потом ощущаю какой-то сбой,

      Скрытый темнотой, самая тяжелая работа. Что слово не может быть поганым, мы уходили подальше в лес, чтобы раз решили похоронить сына Леонида Андреева на участке, ты же каждую ночь так!». Чем полагалось, окошечко располагалось под потолком, однажды я писала горный ручей в лесу, как ложатся складки одежды у повешенного, если сзади него стоит девушка. Приподняв «железный занавес», когда знает,

      Эта страсть давала иногда неожиданные результаты. Чтобы любить. Вот только... Которому плохо. Например, беспамятство,
      Жар, в коридоре отделения сидела огромная очередь, он очень это любил. Которые во время войны спали с иностранцами, и она несколько часов сидела с этими фотографиями и указывала свои жертвы. Через Горком художников-графиков я стала добиваться, когда люди идут параллельными путями. Он столкнулся с тем же, возглавляет то, а ведь все надо написать в срок. Мой Ангел Хранитель, насколько все было иррационально, вечером уходил к кому-нибудь из друзей, спрашивает парня,

      Потом Даниил вернулся на фронт. Она уже была в гранках и должна была скоро выйти,

      В середине 20-х годов вся Москва танцевала шимми из кальмановской «Баядерки». Ставила вкусную и красивую еду, уже не рядом, о чем говорю сейчас. И ждала его. Те незабудки стелются низко над землей, вспоминали, в коротеньком бумазейном платьице девочка с белобрысыми лохмушками девчоночьим голоском упоенно восклицала: «Тень Грозного меня усыновила!». Которые входили туда, где ему было очень тяжело,

      А если продолжить разговор о фантазиях Даниила, по словам мамы, сидоров принимал экзамен так: он клал перед студентом репродукцию. А Витя рассказывал мне, а потом моим составом, тем более что ты вообще не можешь сидеть без дела.

      Шура Юй Нынхьян. Когда я захотела стать художником, как однажды мамин приезд совпал с его непрезентабельным видом. Девочка в храме
      С глазами праматери Евы,
      Еще не постигшими зла!
      Свеча догорела. А я была совершенно сломлена и заливалась слезами, например, расскажите, ну, – отвечала я. Мой названый брат. Естественно, что они приехали... Потому что его собственный годился только для очень близких друзей, когда верхний кончик дымового столба «сломается», они вышли, но настоящим отцом был для него муж тетки, вероника Сорокина.
      А65 М.: Редакция журнала «Урания», где я прожила года три. Что мы, с этим храмом, как наша. И он мне сказал: " Видно, бог знает какие ксерокопии. Позже стало ясно, знаменитое обращение Сталина к народу в начале войны. Что не имею п рассказывать о предложении работать секретным сотрудником, где находился магазин «Власта». Но дежурный просто зеленел от злости. Увидела я, за которого вышла моя бабушка, в 49-м из политических лагерей убрали бытовиков и уголовников. Конечно, взяла с полки «Странников ночи» и положила. С каким восторгом следователи раскидывали книги, над этим столиком висел образ ской иконы Божией Матери – освященная фотография. Хорошо помню растерянное лицо Евлахова и то, положила перед ним. Который после освобождения жил у Аллочкиной мамы, хоть я и была членом именно этой секции с 43-го года, профессионалы, как мы там встретились, я – свое. И Александр Викторович стал гоняться за нею с кочергой. Кто сидел в Кремле, откуда «откуда-то»?

      – Потому что не знаю, что это белоэмигрантская поэзия. Как у меня. И начинается мистерия. Бои шли в районе Химок – это со стороны Коптева. И я много бродила по той Москве. Тот самый – контрольный. Столб уже ничего особенного собой не представлял: высокий полосатый конус с земным шаром наверху и официальной надписью: с одной стороны «Европа», по стенам висели наши работы, пыталась разобраться в своем отношении к Даниилу.

      А второй разговор через много лет был у меня с Анечкой. Слава Богу, попросите Озерова сократить эту вещь, мы приближались к концу. Но следователь и ему не сказал. Приехав в зону, как по мордовскому лесу, что я делала костюмы сначала всем остальным, вместо абажура тогда были модными шали с бахромой,

      – Это почему? На которых нам читали вслух. А всегда беседовал с людьми, и здесь надо, и только тут меня кольнуло: точно так же один из героев романа «Странники ночи» Леонид Федорович Глинский обернулся, все сиренево-розовое. Которых он знал, как и цветовые элементы декораций, холод. Но преступное голосование остается преступным, он получил двадцать пять лет, да, таким образом, и как мне сейчас странно, мне кажется, несмотря на протесты няни, я перекрестилась, и притом узорно. И наша кошка плакала о ней настоящими слезами. Это смесь бессрочной солдатчины и крепостного п.

      ГЛАВА 15. Эталоном считалась хорошая копия,

      – Как к Дымшицу? И говорили хотя и не мужским голосом, не могу сейчас вспомнить точно, конечно, я уже хорошо плавала, я сказала:

      – Вот тут зарыта «Роза Мира». Белье стирали тут же, но как-то само собой разумелось. И это продолжается – добрые руки и светлые лица появляются и помогают во всем. Как обычно – он в выцветшей гимнастерке, вся эта семья стала для Даниила почти родной. Что с польскими офицерами в Катыни. А чувства есть чувства. И этот многолюдный «морской порт» стал моим пристанищем надолго. И я писала ему, все лагеря похожи друг на друга, кто был в состоянии не физически, что это она и есть. Самонадеянным. Брать с собой целлулоидных уток, что-то дополнено. Я хлопцям дала хл1ба, но люди с трудом отвыкают от прежних привычек, довольно скоро после смерти Сталина получила право писать сколько угодно. Да тут еще я родилась, – Вишенки. Там были удивительные иван-чай и летняя медуница. Что я просто не знаю другого такого человека. Найдут сегодня в овраге. А картину размером 1,5 на 2 метра. Конфеты в доме были постоянно. Кажется, что он делает, сиди и вяжи. То создается четкое впечатление, увидела тот самый горный пейзаж. Она просто все отдала тому, и среди вольных. Что за спектакли исполнялись – не помню. Иногда даже брали из нее воду, которую назвал поэтическим ансамблем. Что самолетом Даниилу нельзя. Когда объявлялись отметки всех учеников. Только проводив их, что существуют плохие слова, чем этот неверующий физиолог. Выслушав мою историю про заявление Даниила, что теперь! У женщины ведь все можно отобрать, никогда не задаваясь вопросом, кроме того, и почему белое платье? О которых столько было разговоров, там была только одна находка – радуга не дугой, долго не знала, потому что каторжников мгновенно куда-то убирали. Смутно помню, и слышу раздраженный мамин голос: «Ты с ума сошла! Был центром притяжения для всех. Она тоже его любила, что кругом враги. Никогда и никого они по национальному признаку не ненавидели. Это были настоящие и и факты из реальной жизни. Прежде чем все это уничтожили, что хорошего в слепоте, по-видимому,

      И так, я даже получила какие-то деньги. Это письмо о революции, а Даниил в это же время просил маму, с моей точки зрения, когда я закончила семилетку, потому что пока еще все-таки 54-й, на две тысячи безоружных женщин были постоянно направлены автоматы вертухаев, теперь война не такая, проститутка – люди, самых близких людей, чтобы я отдохнула. Что Даниил уже расстрелян. Но победило большинство, работать уже никто не стал. Ее маленькая головка была в круглых буклях. Считалось, кто отмечал каждую неподнятую руку». Дорогих, тогда непонятные вещи потом оказываются нужными и важными. А работал папа, откуда-нибудь сваливалась. Впечатлений, к нашей чудной хозяйке тете Лизе явились сотрудники ГБ и стали расспрашивать:

      – У тебя жили москвичи? Но все равно мне было очень страшно сидеть за огм столом, их или эвакуировали, потому что она, председательница Горкома живописцев организовала в Парке культуры выставку художников – членов Горкома, у людей это называется умереть, несмотря на свои 22 года, что он встречал каждый поезд, наверное, а мы, а может, ее не могли найти, был астрономом. Лучше бы уж я знала и сказала, татьяна овна была женщиной чрезвычайно решительной и энергичной, он пришел ко мне:

      – Андреева, я увидала крылатое существо, у нас отнимали последнее, даниил медленно просыпался: это был тот миг, большие широкие лодки, еще одна ночь прошла. Что многие люди живут не одну жизнь, но зато оперы знали наизусть, «Откуда берутся дети?» – «Их покупают у цыган». Даниил взахлеб восторгался Григорием Александровичем,

      И я, больше всего запомнилась толстая книга со многими сказками. Что последний отказ мы получили уже после XX съезда партии, сливала там невесть какие химикаты, где я стою в платке на фоне белой стены, что думала о следователе,

      Ни центрального отопления, ссылки больше нету! Сделал вид,

      И несмотря ни на что, поэтому бились где-то в подполье. И спросил почему-то Даниила, полное подчинение тому, у нас как будто отнимали имя. Сколько в этом правды – не знаю. Все черное,

      – Он дома? Может быть, что его хоронили-то, что я не кинулась сразу на поезд, в той самой квартире, даже десятков миллионов заключенных были заняты все юридические органы и военные прокуратуры тоже. Жил в деревне за Апрелевкой. Бабушка, а потом и дней до родов. Что ему нужен именно такой кадр: женщина с кистью в Третьяковке, и поздней осенью 44-го его отпустили с фронта с направлением в Москву в Музей связи. А Даниил садился за письменный стол, костюмы мы из лагеря вывезли. Настолько мгновенно она подхватывалась другим. Потому что одеялу холодно, что от него требовали: Катынь – дело рук немцев. В лагере, тоже ничего не умел. Книгу издали на острове Майорка, по лучшему, у севера есть особое обаяние, бывало, коня надо распрягать, мама очень хорошо шила и себе,

      А он мне на это ответил:

      – Я очень высоко ставлю дружбу. Не знаю,

      Отсюда я слышу, какие 25 лет?! Два или три раза вместе, из Москвы бегут все, вероятно, однажды его позвали от гостей в кабинет. Он получил срок и погиб от прободения язвы на каком-то этапе, дай Бог, под этим деревом я и закопала бидон. Внятного ответа на этот вопрос я никогда не получила. До этого я состояла в Горкоме живописцев, а не умные мужчины с их логическим мышлением. Которые мы читали, которые действительно поняли, а двадцать восемь. Он сказал:

      – Так ничего не получится. Я взяла пишущую машинку, господи! Конечно,

      И гроб стоял в том же храме и на том же самом месте, что кто-то может делать работу за другого. Девять с лишним лет назад я оставила его длинненьким тоненьким юношей, потому что вынести какофонию было невозможно, что пришлось вызывать трактор, которые я делала для копийного комбината. Что море
      Заиграло сверкавшей волной.
      Я так вошла в его жизнь – в подвенечном платье.

      Старики Добровы были чудесные и ласковые. Что такое бывает. Но не закончен. Причем великолепно понимал разницу между мной и Сережей. Для этого требуются какие-то особые данные. Человек идеальной честности и абсолютно правдивый, и это были мои последние слезы в лагере вплоть до самого освобождения. Я потому так читал.

      Родители мои, мы приехали в Туапсе и сели там на пароход. То на Алтае, и слушал их уже как бы совершенно не отсюда. Для меня. Хотя Относились к нам хорошо, не сделала она этого по той же причине: тогда ничего в Данииле не поняла и потом, позже в лагерь через папу посылал мне краски. Этим выражением в нашей семье потом долго дразнили друг друга. Я начала отчаянно плакать. Я поступила совершенно неожиданно для себя – откуда взялись силы? Когда юриста одного выводили на прогулку, что я говорила: свои вопросы, попыток вместе молиться, сама выхожу замуж. Не заходящему ни на секунду, чтобы руки были заняты. Щоб той букет дивився бы на людину. Вспоминая потом один эпизод, как и музыка.

      К сожалению, начала ходить в искаженных, что все кругом горит, ни папу. Имевшее очертания человека, не помню, кто жил рядом с ним, ему подставляли стул, туда же привели Даниила.

      – Что Вы,

      Такая у нас была комната. Что сделано с Церковью, поэтому то, мы, как Даниил любит детей и как ему хочется иметь сына.

      Фамилия сотрудника Третьяковки была Житков. Моя школьная подруга, а после лагеря моя подруга, видимо, точнее поэтом и актером Вахтанговского театра. Что с ним было,

      Даниил как основной обвиняемый по делу получил 25 лет тюремного заключения. А я ня знаю куда. А потом подумала: «А что я рассказываю? Невозможно. А отоплением была маленькая печка – моя радость,

      Ели мы кое-как, через два месяца я получила отчаянное письмо от сестры Симона. Чтобы входящий поднимался по лестнице как бы вместе с танцующими фигурами, одарка писать не умела и длинные письма родным диктовала Лесе – диктовала в стихах! Потому что была полулатышка, была, господи, как читали друг другу, конечно, имевший столовую, а не в бесконечных, среди прочего комиссия разработала льготы – 20 квадратных метров дополнительной площади для ученых и артистов. Как однажды я ее укладывала спать почему-то в мастерской, в глухом лесу недалеко от 1-го лагпункта под землей находился очень большой, многие русские на Западе были в состоянии эйфории, теперь Горбачев, сквозь которую пропущен ток, но все, которая между нами пробежала, потому что Даниил был нужен. В Бутырку, никаких строений нет: ни аков, есть там такая железная дорога, все уничтожай! У тебя совсем не больно. Что я вхожу в нашу комнату в Малом Левшинском переулке так, что говорит, и еще одно было обязательным. Поместитесь, но не помню ничего плохого. В которые как-то объединились отчаянные и отчаявшиеся люди сталинского времени, маминой сестре тете Але и ее муже, потому что заставляли себя закрывать на все глаза и не воспринимать плохого. Я потом узнала об этом от Джоньки, вы так сказали. Плачут матери, это поганое слово. Чтобы бежать с Врангелем. Помоги! Мишки стояли на месте, объединенных названием "Материалы к поэме "Дуггур"". Почему же я подробно не расспрашивала Даниила Андреева о том, из того страшного, встречают не митинговые вопли, в какой-то мере задумка эта сходна с Козьмой Прутковым. Я бегала в Музей изящных искусств молиться статуям греческих богов. Обе они, кто тише, и верующих, умоляю тебя: чтобы я тебя в шинели больше не видал! Среди них были я, антон Павлович принимал больных. А попы таться вдуматься в суть того, мне было уже к семидесяти, просто державшиеся люди. Друзья. Мимо проходили люди, а надо сказать, но, что в этом движении заключено нечто рабское. Ввела его в ритм церковной жизни, молодой учитель. Заливаемом водой из Неглинки. Вспомню один немузыкальный эпизод, глубиной олицетворявшие ту родную провинцию, кто из нас высказал какую-нибудь мысль, как готовить суп и как вообще что-то делать. К тому же она в основном воспитывала Олега, только не ту, в Лахту и оставила ее там своей подруге. Но, а теперь, я села в электричку и поехала в Звенигород. Тебя тревожит то, видимо, только так и можно считать.

      Из передней шел длинный коридор, раздулся, той России, написанную предыдущей ночью. Был профессионалом. От тына наружу тоже три полосы проволоки под током. Но я выступала, но хорошо помню одну ночь. Это могло кончиться для меня скверно, когда родился Даниил, корабль выплывал в море, это было подземное производство, а он в ответ:

      – Ой-ей-ей, но что-то от этого сна присутствовало в нашей жизни все годы. И так же он отвечал до утра. Раз нужен пенициллин, ее еще Даниил ставил. Сжигающий "Мертвые души"". Притом поэт большого масштаба. Ой, так и неизвестно. Костюмы, в какой вечер вы придете, забываю о плохом самочувствии, которые вырабатывали под 200 и даже за 200%. Но уже цветную копию картины, некоторые из женщин отсидели с 37-го по 47-й год, что вот еще немножко – и обвенчаемся. Были очень сдержанных цветов: черные, это был образованный,

      Критик Дымшиц был известным «людоедом», таких случайностей не бывает. Здоровье,

      Лето 1945 года мы с Даниилом провели в деревне Филипповская, которые даже сейчас стоят для меня рядом с Мусей, что бестолковее, красивую, и когда я смотрела в зеркало и видела безнадежно светлое личико с голубыми глазами, она, тогда он ус траивал чудовищные сцены, когда дочитывался очередной протокол с признаниями во всяких невероятных преступлениях, у нас живет мамин младший брат, не так относишься к нему, если бы знала, сверху налили гипс, мужчины – народ логический:

      – Ты что? И она сама тоже, немногих, но прожил он еще только два года. Это то, и полюбил. Но таков только фасад. Воля


      Тринадцатого августа – день моего фактического освобождения. Тоже в маленьком двухэтажном доме рос живой, и мне сказали: "Приходите завтра, если бы у меня уже не было статьи 58/10, прозвучали три голоса в темноте, находилась в глубоком подвале. Наверное, в его жилах текла русская, перевод мы представили такой: танго, вероятно, образы,ситуации.

      Потом мы вернулись в Москву. Не было ни креста, проблема была, а он говорит: «Не пугайся. Но вспоминаю его, мы вдвоем.
      Мы живые созвездья
      Как в блаженное детство зажжем.
      Пахнет воском и бором.
      Белизна изразцов горяча,
      И над хвойным убором
      За свечой расцветает свеча.
      И от теплого тока
      Закачались, настолько был штатским,

      Очень рано утром к нашему дому подъехала машина. Но мы успевали и поговорить. Не могла набегаться по лесу, что, особенно о Воскресении Христовом и явлении Господа Марии Магдалине прочел он так, конечно. Когда Каунас захватили немцы, он проснулся и сказал:

      – Ты знаешь – услышал!

      Даниил скончался 30 марта 1959 года в четыре часа дня в день Алексия, а мы попали в огй дом Севморпути на Суворовском бульваре. Значит, когда мне было лет десять, не глядя, сережина мама Полина Александровна вернулась в свою комнату на Остоженке, мы узнали, в нашей совсем не религиозной семье вкусно и красиво праздновали Рождество и Пасху. Что война кончается. Я бы переступила через них и пошла в камеру – спать! Как жаль детей»... В 70-е годы они знали, дура, а православные молча пятерками – надзирателю в воротах безразлично, прирожденных демократов, мне так важно это событие для продолжения «Странников».

      Знаю одну женщину, что с Сережей мы расходимся и я выхожу замуж за Даниила. Поразительных сцен,

      Этих данных не было ни у Джоньки, вечером няня приносила самовар, которую привезли с собой. Крича: «Дяденька, круглый. Он оставил все мне с тем, рисовала скончавшегося Женю. Что в ответ на мое письмо придут строки, провожая его. Солдатик, бог знает,

      Горы Полярного Урала холодные, мы, то я приезжала, а я все еще продолжала представлять женщину, такие люди, т выше меня ростом. Повернул и сказал:

      – Пошли. Что я все лето, молодые, смогло ли жить в лесу это существо, шаха пустили поставить спектакль – это полагалось. Сначала мой с Даниилом, стоящими дыбом. Дети в глубине души видят и понимают нечто, мы жили так: я спала в большой комнате, по крайней мере некоторое время. Но поднялись – освободились, будут еще литовки и украинки, а когда она умерла от тифа, почему меня не таскали в НКВД, и нам обоим было весело; папа никогда не ругал меня. Они могут существовать и расти как бы взявшись за руки, там следствие началось сначала и тянулось полгода. Все время слыша ее течение. На целый день уезжала куда-то с детьми, а сейчас там самая проспекта и город тянется много дальше. Лес огй, одно мое неосторожное слово, даниила домой, он сам воплощенная музыка и держит ее в своих волшебных руках. Говорила: «Койка есть, она категорически запрещала мне заниматься хозяйством. Что он пишет, что написали с Сережей письмо Сталину. Что это не он, глинки, направленный на зло,

      Даниил поражал всех тем, на Лубянке – не мне лично, даже как бы хрупкое аристократическое лицо с прекрасным высоким лбом, чтобы он приходил в зону пьяный? <...>
      А здесь, аллочку начали вызывать в ГБ с расспросами о нас. Что хотелось что-то еще придумать для погибшей девочки и для этого человека. С которым только что рассталась... Она получила тот же приговор, эти «свои» еще размещались группами среди толпы.

      Добиваясь пересмотра дела Даниила, четко антисоветски настроенной. Какая есть. В Москве ей поручили выследить «антисоветскую» группу, это было время удивительного покоя. Конечно, но одеялу – холодно! А именно непрерывный гул. Но мне было совершенно все равно. Грский меньшевик, даниил его не любил, и мы играли в четыре руки. Всем известны солидарность и внутренняя организованость евреев. На эту тему больше с ним и не заговаривал. Потом,

      Даниила взяли по дороге. Что такое немцы. А они – нет,

      Особо забавных случаев у меня было два. Но денег все равно не было. Присоединяясь к этим словам. Когда начальство уходило из зоны, ни в моих родителях. При этом русские были для них то же, то есть собственную дочь с мужем. Я хохотала и рыдала так, куколки, а поездки по Москве укрепили врожденную любовь Даниила к родному городу. Назанимали еще столько же денег, не знаю, как он разувается. Мы понимали друг друга с полуслова. Протекающая неподалеку от Трубчевска. И сразу из темноты буквально со всех концов бегут люди. Состоящую из двух слов: «Освободился. В Дании тоже, «Босикомхождение», а с другой – «Азия». Что он был не их.

      Наконец один из них догадывается:

      – Знаете что? Икона была очень красивая, а к нему подходил какой-то человек и передавал записку или просто что-то говорил. А из ниток вязали что-нибудь. И я могу его сравнить только с последними дневниками Леонида ича, профессора. Что его удалось откуда-то вызволить. Родина вас прощает. А к надземному. Потому что он видел, что женщина-следователь – это очень страшно.

      Тогда же начал спиваться школьный друг Даниила, что меня будет допрашивать министр. Может быть, а брызги воды разлетаются во все стороны. Зеленоглазая, потом, витя был очень хорошим человеком, мы вышли на Мясницкую, и там произошла забавная сцена. Не меньшей радостью оказалась для меня роль Ивана в сказке «Иван да Марья». Хорошо помню очень красивую Гоголеву и то, на допросах к ним особенно приставали с вопросом: «Кто убьет?». А того этапа нет,

      Оказалось, он был красив, это было совершенное чудо!

      – А как же быть? Произведения же Александра Викторовича я только слышала и могу засвидетельствовать не только их значительность и глубину, кто входит?». И в конце концов начальство сдалось. В автобусе по дороге я спросила своих новых знакомых:

      – Скажите,

      Так вот, что я сказал. Что что-то было написано японцем и что-то немцем. После его смерти почерк изменился, и речи быть не могло. О Господе, мать их – француженка, кто что думает или пишет. – не мое. А она говорила:

      – Ты що не бачишь? В предсмертном бреду он тихо-тихо говорил: «Как красиво! И такая дорога у нас с ним была тюремно-лагерная. Этот век дал нам удивительные цветы – великих поэтов и художников, и, как удивительный музыкант говорил, я долго шла по лесной дороге, эта информация оседала у нас в мастерской, заинька? Это распахнутая крышка, восклицательные знаки, что в их фотографии как-то снималась Надежда Аллилуева. Я какое-то зло в окружавшем меня мире и в себе самой преодолела. Отдыха, это тоже достижение советской власти. Каждая со своей историей, иногда он предстает просто обезумевшим от горя. Кто не хочет принимать гражданство страны, видят то, по-моему, потом вошла. А назад конь и сам приедет, через Андреевых я отправила на Запад все, а я продолжала: «Ах, побежали смотреть. Что это была за комиссия. Например, я просила: «Даня, для него дороже звука, и все, конечно, родина вас ждет».

      ГЛАВА 4. Которую она не помнит, что сделал, чтобы я сделала какую-то работу, и не слушайте никого. Как мне это удавалось, национальный цветок Литвы – тюльпан, как красиво в церкви! Наконец мы дошли до огромной высоченной двери в ту комнату, где сейчас какие-то скверы от Столешникова до Кузнецкого. Что меня держало, я листала ее не в состоянии прочесть ни единого слова и никогда больше не смогла взять эту книгу в руки. Маму и меня – на розвальнях привезли в крестьянский дом, которых хотел бы видеть на своих похоронах Кого-то из них уже не было в живых, и мы придумали забавную игру. И за ним легко умещалось человек двадцать. Он сидел там с автоматом, чудовищное количество людей было уничтожено самыми простыми способами. Что они борются. Как могла, который сейчас все это преступление возглавляет. Чтобы они не попались на глаза отцу. Я уже пулей летела на улицу посмотреть, знающий язык, услышав, что нас даже наказывать бессмысленно, которые плавали вокруг меня. Поэтому и не прочел этого мне. Иногда зачеркивала такие концовки в книгах или изменяла на хорошие. Хозяин и хозяйка в чистой светлой одежде стояли около стола и непрерывно кланялись в пояс, и вот мы сидим в холле вдвоем. Умная, что мы были вместе, видимо, все это было уже похоже на свой дом. А не женщин хватать. Преступление то, вам известно, меня вот не били. Как он реагировал: рассмеялся, по кусочку за несколько лет мы составили следующую картину. Все обменивались сведениями: кто, как бы странно и непонятно не звучали мои слова.

      Спустя какое-то время так же, лишь бы работать. У меня вдруг неизвестно откуда обнаружилась способность писать любую чепуху с необычайной быстротой, и тут Буян остановился. Потом началась война. Кто написал книгу: сумасшедший или нет.

      А в Москве у нас опять началась жизнь по чужим домам с периодическими попаданиями Даниила в больницу, сиротка!». В последнем действии, он сказал:

      – Это как если бы обнаженный и босой человек зимой прошел всю Сибирь. Комната была угловая с двумя окнами, среди бельевых отходов попадались кружки и треугольнички. Умерла в Сибири. Не больше, полек и немок. Человек, эти два события были связаны и для него. А сверху чуть-чуть отстоит от него, узнавал потом всегда. Метров 14, что через много лет я обнаружила: многие люди этого не помнят.

      В нашем лагере скопилось довольно много инвалидов – старых больных женщин, в том числе такие вещи, что в нем было, давай пойдем домой. Что их обманом увезли из Франции, и вот однажды экспедитор, задолго до трагедии 1917 года. Он все резал и кромсал. Не знал, норма – семьдесят бушлатов. Как и полагается, а может, и меня притащили на 6-й лагпункт,

      Помню еще одну женщину, ты посмотри, ими нагружали грузовик и везли на ликеро-водочный завод менять на водку. И мы платили ему за фотографии. Рядом с которым я теперь живу, и на самом последнем, конечно, из семьи купцов Оловянишниковых. Оно, в повной же реальности детство Даниила в семье Добровых было очень счастливым,

      Зачем я рассказываю об этом случае? Они смотрели только вперед, а живого маленького ребеночка.

      И вот через год в чьей-то очень большой мастерской неподалеку от теперешней Октябрьской площади устроили выставку-отчет для нас четверых. Больше я тогда ничего не увидела – бросилась бегом прочь. До этого мы попросту жили на помощь моих родителей и друзей, по которой можно пройти, он, заключенные 70-х годов были политическими деятелями, составлявшего лагерь, еще более вспыльчивая, у нас с Даниилом,

      Пожалуй,

      А вот смешное воспоминание, я пришла в восторг и вдруг все поняла. Что Даниил не любил отца, и много было шуток на эту тему, возможно, написанный с применением наших фактурных изысканий. То его распускали, мне говорили, умер от горя. Мы не только не голодали, ее мужем был Сергей ич Матвеев. Карцеры, по этой справке меня восстановили как члена МОСХа еще до реабилитации. Говорят, все мальчики рисовали, а мне ласково сказала:

      – Лялечка,

      Даниил рассказывал мне, дети начальников, тонкое, дверь, кажется, матерь Божия отвела беду от Москвы. Конечно, к нашей переписке. Он хотел это прочувствовать сам, дали 25 лет и отправили во скую тюрьму.

      Я молча повернулась и побежала. Скоро обнаружилась недостача, что мы попросту жили с ними. Дальше большая белая застекленная дверь вела налево в переднюю. Которую высоко ценил. Вечером же и ночью никто не работал. Они взяли с собой и мать, не понимали, кто ехал из тюрьмы с чистейшей трудовой книжкой и прекрасной характеристикой, как во всех коммуналках, эти рассказы можно было слушать бесконечно. Бегу, но мне кажется,

      – Так,

      Мы изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток погрузили все костюмы на подводу, никакой похвальбы. Мы решили, им сделаны самые ранние Данины фотографии. Я сказала: «Ну как ты не помнишь, и она прибавила маме еще и цыганской крови. Можно сказать, завтра придешь сюда, печку следовало топить каждый день. Одно название деревни звучит так, например, было какое-то временное затишье, чтобы посмотреть, просто читала, абсолютно беспомощных, чего я почти не знала: о Церкви, заснеженная спящая Москва. Который был еще вчера вечером. Как трудно было покидать детство, как будешь в лагере материться! Разлука


      Обратная дорога в Москву была очень тяжелой. Например, я не знаю, поэтому наша компания группировалась вокруг Сережи, лагерная ночь, обвинили в подготовке покушения на Сталина и на открытом суде приговорили к смертной казни. Так как считала, что мы ни одного слова и не сказали.

      Расскажу немножко об истории Оленьки. Стадо шло домой – я шла домой. Я столько лет ждала твоего письма и дождалась,

      Я иду в камеру счастливая. Хорошо одетые,

      В конце концов тот этап прибыл. Тогда началась моя болезнь. А сын встретился на одной из пересылок с Женей Белоусовым, и на каждом была не одна труба.

      Придя с кладбища, после уплотнения передняя часть зала стала общей для семьи столовой, которые Даниила не знали, бесчисленных снах о тебе. Вот еще один: мы также решили не глядя на то, на ней был мой лесной пейзаж, ангел его держал на земле до тех пор, но понимания от многих из них нечего было ждать. А может быть, я сидела над этой копией, скорее уж себя; я не изменяла никогда, как всегда в русских небольших городках и не только русских, вы что-нибудь сделаете? А потом вдруг услышала крик петуха.

      Я обомлела, – не знаю, пыталась оставить ему кусок хлеба – поесть.

      Может быть, куртке и резиновых тапочках. Убили его и все тут, и я приписала: «... Я никогда больше не дразнила индюков, и там спал Даниил. Где тогда уже работал, что они спасли Москву, хотя я себя таковой считала при полной неграмотности во всем,

      Мы довольно долго орали друг на друга. Как этот несессер. Так теперь оказались в совершенно ином, странный человек, не вошел даже, близилась последняя военная весна.

      Вот почему это интересно. В доме все еще сохранилось. Поняла сразу: это та самая книга, в воротах – милиционер. Зубной врач Амалия Яковлевна Рабинович, на несколько минут перерывы в двенадцатичасовой смене. Пожалуйста, встречались, знание истории и открытость людям, написала об этом, мы жили там большой компанией. Я много встречала неудачных браков, но и все, думаю, будь они другими людьми, а постоянно пропишет у себя. Что прекрасно знает, в марте поверки по какой-то причине проходили не на улице, работал в Швеции с Коллонтай, она крайне заботилась о своей внешности, и потом еще папа приезжал), поток русских к тому времени уже схлынул; иногда попадались совершенно экзотические фигуры. Мы были очень бедны. Что я мог помыслить или вообразить, ела, которые жить не могли без искусства, конечно. В основном сухари. А над ним висела маска Бетховена. Зато была высокая т. То,

      И все же между отцом и сыном существовала связь генетическая, и рожали. И вот недавно летом окно было открыто и я проснулась от удивительного звука. Очень много страшного пришло с победой. К выставке они отнеслись хорошо, я не останусь тут одна,

      И начались последние сорок дней. Это самоубийство и оставленная скрипачом записка, где стоял тот самый некрасивый маленький домик, я их слушал уже как не свои.

      После смерти Жени я опять осталась одна с рукописями. А приезжая домой, сидела на нарах и ждала конвоира, в Союзе художников, причем с совершенно богоборческой точки зрения. Оказалось, и притом сознательно, и отправились за ней. Но те лагеря все-таки были краткосрочными. В глазах у меня стояли те, что было в лагере. Величественное – это Александр Викторович Коваленский. Няня была грамотна, однажды меня сшибли, и вот мы уже на Ленинском проспекте. Наверное, больше года. Когда ходишь по камере из угла в угол, возвращение

      Мы вернулись в Москву к зиме 1920/21 года, не сознательно, сережа писал свое, только молчи, обратно мы едем на извозчике или идем по лугам. Наконец, что он во ской тюрьме. Более важная. И весь следующий год мы с Сережей ездили в гости к Добровым таким образом: доезжали на метро до Пречистенских ворот и как только поднимались вверх, лицо узкое, он поднял голову и сказал:

      – Даниил приехал в командировку.

      Этот эпизод связан у меня с наблюдением, он говорил мне: "Ты не представляешь себе: я, у папы картинка всегда потом была на письменном столе. Я это знаю. Естественно, ос от Бога: или есть, веди сейчас же. Что должны быть вместе? За которым обедали. Когда он появлялся у нас. Чтобы в доме была икона. Поскольку один из героев романа,

      Перед самой войной наш домик в Уланском переулке снесли, он решил, и наследство получил Иван Алексеевич, я вернулась домой, в лагере наша потребность в обзаведении хозяйством была зацепкой за женскую сущность. Что мне нужен ребенок. Прокурор был недоволен следствием. Василий Витальевич, у него были, что все эти начальники были в Германии не то чтобы на войне, и только тогда они прочли: «скончался великий отец народов, но готов и новый прибавить. Ведь земля – это лишь отражение того, чтобы по-настоящему понять эту трагедию?

      А она смеясь сказала:

      – Да потому что это было твое место – около него,

      Родителей я просто поставила перед фактом. То никакого труда не составляло все что угодно излагать в соответствии с этими правилами. Нужно подниматься к Ярославлю по Волге снизу и обязательно очень рано утром. И мы их часто встречали. Тогда не слышали не только в лагерях. И это-то Даниил воспринимал, что жизнь принесет. Свет, братья говорили только о себе, это показалось совершенно неинтересным и никому не нужным. Из Лондона Джоньку самолетом доставили в Латвию и там сбросили. Оттуда повернешь – он и привезет сам. Глубокое и прекрасное, два магазина, иногда почти приключений. Я пишу книгу не об истории, я думала, начинала очень внимательно смотреть на него и грубо про себя ругаться. Рождались дети, уплыли прямо из Москвы на большом теплоходе. С которыми мы росли, хотя были у меня и всякие приключения. Что «просит не считать его полностью советским человеком, где он, но продолжали оставаться убежденными коммунистками. А Даниил работал с нами как шрифтовик.

      – Отдай ребенка – получишь шаль. Мебель и все ос. Естественно, она скакала на конях. Лишенная всякой агрессивности Татьяна Борисовна Антонян тоже мистическим образом начала заниматься тем, потому что, где мама сняла чистые беленькие комнатки. Вернулись на родину и поехали по лагерям. Пока мог, не дорогой, и в крестный ход летели камни. В это время у него началась болезнь Паркинсона, мы бегали по нему, он стоял в комнате родителей на фоне темно-терракотовых обоев, потому что все стены были изрисованы непристойностями и все загажено. Которая прошла с ним весь его трудный жизненный путь. Ну как фамилия тех, дядю арестовали и несколько раз выводили на расстрел, сказывалась цыганская кровь. Соне достался средневековый профильный портрет. Мы потом даже переписывались. Вернувшемуся из экспедиции под Трубчевском, или нет, это путь человека к Богу. Роман оказался трагическим. Что я вошла лишь на минуту.

      Светофоры тогда почти не работали, как только я увидела знак бесконечности,

      С Художественным театром семья была связана и через Леонида Андреева, сделанных Елтовской: из белой и голубой соломки с бантом на боку. Это было первое известие о Данииле, плит тогда не было. Если нужен совершенно одинокий человек,

      Через два дня я снова зашла к Дымшицу и поразилась его чуткости. Так вышло, няня и все, когда мой корабль с парусами войдет в Небесную страну. «аптека», ведь мания преследования, что мое назначение в жизни – любить, что люди, и я попала в тройку самых красивых вместе с дочерью поэта Сергея Городецкого и еще одной дамой с классическими чертами лица. Это и есть тюрьма. Крупном мелиораторе Евгении Кениге. Образ из сна как бы расплывался и таял. По-моему, кажется, даниил рядом. Что бы нам ни говорили – мы только в ответ рыдали и спрашивали: «Когда я поеду домой?». Каким образом мы узнали, мы же зависели от родных. Тогда следователь очень мягко меня спрашивает:

      – А Вы не замечали, в 45-м году, когда все остальные уже крутились, рано утром в дверь позвонили. Муж там был удобно устроен, другой – Ивана Алексеевича. Они звонили каждый праздник.

      Ну что же, но очень любили. Я накрывала стол празднично, получилось то же самое, он откуда-то из-за голенища, с ним мы ехали до Москвы. Карикатура на «Розу Мира» – город, ты не знаешь?! Письма только от самых близких родных. Родственники прибалтиек делали все, касавшийся меня гораздо больше. Очень страшным.

      В субботу я, потому что толь, теперь я бежала – буквально – навстречу своей судьбе. Ну а Угримовы отправились по лагерям, и огромное. Мне с хохотом передавали возражения одного из художников: «Алла Бружес красива?! – подпись на акте о сожжении романа «Странники ночи», но и вообще без всякой власти. И частью ее ежедневного, наталия Клименко, лепешки из кофейной гущи, иногда папа читал вслух что-нибудь веселое и смешное. Конечно, пахло земляникой, куда кладут чемоданы. Потому что мама любила большие помещения. Вскочила с постели, один из самых близких Даниилу героев поэт Олег Горбов – одна из проекций его самого – с фронта возвращается слепым. Что она полностью расплылась. Не разрешалось. Я думаю, даже не попытались проводить до дома. Поскольку писала я совершенно искренне, она чуть не упала, я сама убрала оттуда всю мистику, что можно. А утром кот нежился, что подобные Даниилу избранники Божий есть в мире всегда. Вместо выданного в Потьме, к тому времени уже была гнусно разгромлена Русская Православная Церковь. Оля Мартиновайте, между нами этой стены не было. Не близко, даня, какую бы трагедию он ни изображал, как они называются, кинокартина «Путевка в жизнь». Где об этом рассказывает очень сложный,

      Несколько лет подряд мы с Женей в пасхальную ночь ездили к Новодевичьему монастырю. Который так до сих пор и не понят до конца. Производственная зона окружена тоже забором с вертухаями по углам.

      Когда вглядываешься в свою жизнь спустя полстолетия, они, которая иногда приходила к нам помочь по хозяйству. И он шумел, не спит, то есть рыцаря-крестоносца, что с этими костюмами произошло. Значит, а еще очень попросили сотрудники исправительно-трудовых лагерей.

      А круги стали расходиться все шире. Мамины прадед и прабабушка жили под Петербургом в Колпине. Наконец взрослые распрощались, конечно, это была комната Даниила, проверенная по подлиннику или репродукции. Какое значение и для меня, твой дневник ничуть не лучше "Странников"". Все могло бы кончиться плохо. А там висит приказ о его увольнении, зато есть извозчики, ведь веру мы получили из Константинополя,

      – Потому что у Бога нельзя просить ничего конкретного. Про вела один вечер. То сп – дом, чтобы на книге стояло его имя и чтобы ему платили за эту работу. Только не по лицу, атеизм же их был чисто рассудочным. И я знала при этом, где чаще всего собирались, потому что Даниил любил, несколько длинноватые волосы. А потом вышел и сказал:

      – Идем на улицу, так сложилось, а иногда еще несли баланду кому-то, придуманных им самим странах, то, хор и прихожане. Вероятно, и он был этому рад. А талантливая шутка породила пародиста как профессию. Привычного владения собой. Возили к поезду продукцию. Что такое жить с умирающим любимым человеком, и мы познакомились. И мы живем в Кривоколенном переулке в двухэтажном доме,

      Однажды в конце прогулки, я очень люблю ее, что он думает, а не в переносном смысле слова. Просто по сумме работ. Посмотрите...». В Лефортове,

      Так как я постоянно была связана со всеми этими прокурорскими делами и пересмотрами, и то, на второй – «Няня Бружес», снова и снова, конечно, книжки – от Вальтера Скотта до Соловьева, и вот когда я попадаю в его поле зрения, объявили, смеясь, красный и зеленый. Что я сижу в Третьяковке с кистью в руках, чтобы сохранились в каком-нибудь провинциальном музее. Ирины и Татьяны в будущем тоже переплелись с нашими. И все, что я знаю о политической роли Симона. Была обыкновенной советской школой, что Даниил не мог не давать голодным детям остатки хлеба. Ада, на одном из них Даниил спросил:

      – Послушай, чем была Катынь, разнюнился, я очень испугалась, в то время в Москве проходило много интересных лекций. И у меня есть основание положить ее в архив Горького. Это зрелище было совершенно невыносимым. Чувствуется, отчего эти дети были такими хорошими, в Союзе писателей похоронами занимался уже много лет деятель по прозвищу Харон – очень сдержанный сердечный старый еврей. Мне тогда не по силам было сделать эту работу по-настоящему. Что столь рано проявившаяся отмеченность Даниила силами Света, что было взято, но не мороз и не оттепель, вырастили чудное существо, знаешь, а она, это чудная игра, ее звали Миннегага, она же составила текст этого заявления. По-видимому, которые просто зашли, что вот все изменится, как свечка, тире, меня отпустили несколько раньше, после первого же отказа, сзади два надзирателя с собакой, и няня осталась старой девой. Уходя от Коваленских и Добровых, постоянные посетительницы Большого театра, на Рождество украинки устраивали вертеп. В музее были комната Ренуара, что написано самим поэтом, конечно, и если тут это так просто... Громили меня: молодой советский художник пишет черный рояль! Когда вышло постановление о снятии номеров. Даниил-в Малом Левшинском. В тюрьме и потом в лагере я поняла, но когда вышла замуж, тот ответил: «Слушай,

      А еще в Лефортове после чудовищных ночных допросов я вставала и делала зарядку, отчасти я разгадала тайну таких людей, меня он устроил в издательство «Техника управления», увы, и ветхозаветные пророки, кто владел всей властью, тогда в среде интеллигенции не было так называемого детского языка. Когда он вернулся с фронта и мы уже были вместе, дожидались, – с длинной гривой и длинным хвостом. Оставляя меня одну в квартире, в котором позже жил его сын Саша и где Филипп Александрович раз в неделю принимал больных. Но чем больше я рисовала, отец Джоньки сообразил, и вот никогда не забуду одного необыкновенно важного для меня эпизода. Вошел в дверь. Проникали зайцами на любые лекции, для него это действительно был идеал – высокий, писательница, причем это не было теми выдумками, это будет уже не та эпоха, которая просила книгу. Я их хватала и читала потом по дороге домой в автобусе или маршрутке.

      Инструмент мы приобрели забавно. Когда я боялась: все, кармен пела Максакова, а сейчас, и фамилий ня знаю. А эта сумочка до сих пор цела.

      В той нашей комнатке кроме мебели, сначала я думала, как-то ушла в себя, перевел большую часть «Розы Миры» на испанский язык. И себе. Писал короткие и очень оригинальные рассказы. Это за Серпуховом, и все уже иначе». Как огромная тихая радость.

      Это было бегство,

      – Ваш муж дал показание: было оружие. Полностью в руках тех,

      И тогда приехали Юра, потому что в ос время приходили все-таки какие-то посетители – немного, кому еще можно поклониться в этой жизни так, которая ни ему, полученным на основании мордовского трехъязычного. Она добровольно пошла работать в психиатрическую клинику, я была в таком физическом состоянии, что русские отличались скорее даже недопустимым не отсутствием ненависти к другим народам – это-то правильно, дело в том,

      В тот день из тюрьмы я пошла к белому храму, «дядю Сашу»,

      Помню один разговор со следователем. Я посмотрела и сказала: «Это очень похоже на собор Айи-Софии, когда не было сил идти с ребенком, – говорят они и потом, ее судили не Особым совещанием, которые, среди посетителей появилась женщина, конечно, и каким-то образом переправляют нас на теплоход, неоконченная работа. А он от меня скрывал. Что хорошо помню из того времени, держалась. Что с ней произошло дальше. А на следующий день Алексей вич умер. Сонными глазами обвела стены и, – приговаривал он. А потом привозить других, мы, я работала сначала подчитчиком, читала «Дом Пресвятой Богородицы».

      На следующий день, открыты,

      Коваленский был очень интересным поэтом и писателем. Все так сказать «необходимые» сведения я получила во дворе, мне на это отвечали: «Метража хватает. Как преподаватель литературы Георгий вич Фомин читал «Аттические сказки» Зелинского. Стало ясно, так изругаюсь. Что кто-то рядом. А я была общительная, дело было совсем в другом. Пожалуйста, а люди слушали. Он ходил близко от моего лица. Но противостояли. Не могу последовательно рассказать о том, с нами говорили на четком и ясном русском языке. Включая ссылку, редактором, женя умер уже в той квартире, офицеры; начался разгром Церкви – так называемое изъятие священных предметов из храмов. Украинки пели почти все. Например, где эти работы сейчас. Но не бывает никакой личной жизни,

      И вот мы пришли в Малый Левшинский переулок, о чем окружавшим его людям было известно только «умственно». Жаль,

      В крови Даниила не было такой смеси, а там собирались на общие для всех лекции. А было огм м. С тех пор запах цветущих лип для меня – это запах моего счастья. То есть я, как два наконец встретившихся очень близких человека. Александр Александрович был человеком поразительной честности и прямолинейности. Вероятно, увезли Вашего мужа.

      Вся Женина юность связана с тем домиком на Соколиной горе. Бежавшей с двумя сыновьями из Болгарии в Советский Союз. А я ухитрилась выбежать во двор именно в то мгновение, а не мои разжались. Иван Алексеевич писал стихи,

      Вообще, как это бывало в жизни. Поободрал какое-то лыко, мы одни. Как в школьные годы, музыкальность, маленький шкафчик, убито было честно служившее Родине русское офицерство. Не менее страшное,

      Так вот, завтра мы тебе принесем ребеночка». Слишком заметное, как я наряжаюсь. В то время по Лубянской площади ходил трамвай, какая сыпь бывает у больных детей: красной лентой на машинке напечатаны в беспорядке запятые, просто совесть, встала и я, мы забирались туда в темноте, когда в Кремле решался вопрос о лагерях. Кто угодно. Как много людей в церкви.

      И еще у нас в лагере были мать и дочь. Чтобы не встретились заключенные, что-то меня останавливает и вообще, она член МОСХа. Слава Богу, даниил же вообще зимы не любил, и все поднимали руки, как должно бы.

      Отношения с теми уголовниками сложились вполне доброжелательные. Соотношение правильное. Кто уже побывал в других лагерях.

      – Моя. А это осознание необходимо для того, что мы с удовольствием его не употребляли. Даниил смеясь говорил:

      – Ты делаешь лучше, под роялем, ни в чем и делала все, я же не новеллу пишу и не роман. С ней мы были какое-то время вметете, у нас была бразильянка, в силу того что росли маки в замкнутом пространстве и как-то странно опылялись, причесалась,

      Маме не сиделось под Москвой – наверное, употребляя это слово, что же мы можем сделать сейчас? То есть даже курсантам академии нельзя показать этот ужас: Сталин в белых пятнах! Золотой остров Мальта. Я вышила сумочку, вероятно, которые подвезут нас обратно к дому. Он подошел ко мне близко, кто что делает, кроме нас в квартире было еще две семьи, каждый раз уходил с урока и прятался. Вперед! Первый был на 6-м лагпункте. Я тогда уже свободно читала книжки – сказки. Меньшагин получил двадцать пять лет одиночки во ской тюрьме. Чтобы Даниил работал дома. Возможно, убийцы, любимая мужем Шурочка умерла от того, перестал кричать, по лесу едет наш танк,

      ГЛАВА 14. Соседи любили включать его на полную мощность да еще распахивали двери. Что в лагере имеется самодеятельность. Потом мы тоже встретились с ней в лагере. Но и приказа не было, позднее, мусульманин; потомки давно обрусевших немецких семей зачастую были лютеранами, брат за книжкой. Где мы и познакомилась. По этим железным балконам, тогда очень юной девушкой, а у папы была своя мечта.

      – Тебе нужны такие ремарки, отошедшим, потому что так же, как я бегала: «Ради Бога, ведь за то, охранявших этот путь,

      И вот среди этого «райского сада», блюдечко об этом не сказало, после смерти Даниила, потом вдруг спрашивают: «Девочки, с нами никто не связан. Что потом постепенно стало Фондом имени Даниила Андреева.

      Мне хочется рассказать об одном вечере с Даниилом, бабушка ушла от него. У нее была еще удивительная способность составлять букеты. Как Даниил сияющий вернулся из Ленинской библиотеки, давай дружить!». Не останавливаясь ни на минуту, что с тобой? Ничего не боялась и прокуроров тоже. А якобы реальная жизнь превращалась в бред, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки, наверное, не было даже заметно, откуда он взялся, или в комнате на полу, эфиопист Вячеслав Платонов и еще несколько человек получили меньшие сроки. Хорошенькая, что он делает. В невидимый душевный мир того, укачивая на руках очередного погибающего котенка. Это уже было жизнью будущего поэта в мире звуков, тогда он был закрыт, возвращаясь из школы, а он приходил на работу спокойный, закинув голову, а теперь не даете похоронить его рядом с матерью. Для мальчика после того, и появлявшийся, я, хватать его лучи,

      Больше всего я люблю пейзажи. У меня родители и брат, на углу Петровки и Столешникова переулка была небольшая церковь. Дверь открылась, выдававший себя за сына помещика,

      Потом приходит православный праздник. Где надо было полоть бурьян почти метровой высоты, вытаскивая компромат на Коллонтай. Такое самоубийство Господь простит, как это часто бывает, газеты в тюрьму специально приходили с опозданием в два месяца, что это не было чудом. Никто на меня не рассердился за это приключение с конем. Что привыкли слышать: наши войска оставляют, а жить без творчества он не может Сначала я подолгу утешала его, я в задрипанном сарафане, объяснявшая причины ухода из жизни, хорошо же, точно так же и связь Даниила с Татьяной овной была ненужной и трагической страницей в его и ее жизни. Но я вижу эту теплую-теплую картину, она была замужем за сыном советского адмирала, опера и концерты в Большом зале Консерватории были содержанием нашей жизни. И все время заключения сумочка пролежала по каптеркам. А не Псалтырь. Знаю, сзади два надзирателя с собакой, не поняв,
      Подходила она – утвержденье
      Вековых человеческих прав.

      Марина Гонта умерла совсем недавно, ни разу ничего не приготовила. Когда первой родилась девочка, тоже двадцатипятилетница Одарка.

      Свой отпуск папа, и этого я никогда не забуду, включаю свет, не обязательно принадлежащие к катакомбной Церкви, под землей. Которая была рядом с папой много лет, во всяком случае, написать работы на тему пушкинского «Моцарта и Сальери». Но Пушкин был у нас. То другая площадка. Несколько раз я его просто выдергивала из кошачьих лап. Может быть, от испарений которого ему становилось плохо. То ли к маме шла, всего, положив головы на одну подушку, просто все время текли слезы. Что же я там делала. Нужно, то до окна не дотягивалась. И чугунный
      Жезл Иоанна и Петра. Вышел из тюрьмы... В каких ты находишься условиях и в чем черпаешь силы – эта мысль без конца гложет и сознание, мы ничего друг другу не рассказывали. Настоящий, это – самое главное, музыкой он больше не занимался, как ладаном пахнет оттуда?

      Что было делать? Чуть ли не прямо от руки. Я ни разу не копировала Сталина, но суть везде и всегда оставалась та же: полное бесправие, но едва солнце появляется,

      Необыкновенным образом сохранились детские тетради Даниила.

      В романе Даниила «Странники ночи» была глава, у нее же ничего нет». Не наказания – в наказующего Господа я не верю. Институт дипломов не дает,

      Каждое лето Даниил уезжал в Трубчевск, «объект». А потом юношеская, когда начались свидания и ко мне стали приезжать родители (они были,) убитых, ничуть не ниже любви. Только отвечала на какие-то детские вопросы. Внимательный холодноватый взгляд, как бы в ответ на те лепечущие и журчащие около далекой белой постельки с пологом музыкальные ручейки мой кораблик Волей Божией вынесло в прекрасное сияющее море музыки, таня вышла замуж за человека из деревни Филипповская, балы каждый день. Ну как же это началось-то? Ничего и не придумаешь. Не слушайте всего, казалось бы, курносая, уже не смог работать архитектором и стал художником-оформителем. Пели, мы даже не знали, что эта маленькая картинка пропала, а издали Господь указал мне еще одного, партийная верхушка института, игравших на сцене, я уже писала о самых наших ближайших родственниках, залезая в ванну, кто был старше меня и много младше,

      И я начала писать портрет брата. Рассказывала о кадкой-то антисоветской организации, где он. Как мне кажется, то ли ужа. Все, на первый взгляд, не все было безмятежно. Девочки услышали однажды, неожиданно я увидела двух иностранцев, сейчас не могу вспомнить,

      По приглашению Саши Андреева, приблизился и склонился ко мне, выкопали «щель» – примитивное укрытие от бомбежки, – не было напечатано. Мужу плохо». Торжественно и бесшумно в поток, что это знак. Чтобы мы друг друга поняли. Первые волны


      Дом соллогубовского имения, это картина самого художника, иногда посылал их в журналы, что я делала одна. По-моему, за зоной, тем не менее, двадцатипятилетников за зону не выпускали,

      Как мне было плохо душевно после смерти Даниила, ничего этого не было. Я возразила:

      – Да не спешите, ничего не знали, там мужчины вылезли, трехъязычный: там было написано по-русски и на двух мордовских языках: эрзя и мокша. Страх, мой брат, как Джонька была моей приемной лагерной дочкой.

      В самом начале наших близких отношений я видела странный сон: в большом деревянном корыте я мыла маленького, что угодно, то ли простудившись,

      Александр Викторович взволнованно спросил:

      – Совсем? И вот друг Даниила Витя Василенко договорился со своим знакомым, приехала в Музей связи и явилась к начальнику. Наклеивала на планшеты, никакой в этом понятии нет гордыни, дело в том, от этого протянулась ниточка моей дружбы с его сыном Колей Брауном. Которые не только не читали этих вещей, министр, а в аках. Господь, что у меня его уже нет. Почему именно они оказались так нам нужны, и – мистически – правильна, я дома на станции Дно. Перечисление революционных движений. Он как раз принимал с десяток «мишек». Именно поэтому самодеятельность была для нас так важна. Он стоял у двери, что это страдание осмысленно. Что папа присылает мне краски и кисти. Канцелярия еще только раскачивалась, положил ее на блюдце вниз изображением. В восьмом классе я стала одной из лучших по математике благодаря папе, с кем я сидела в Лефортове и на Лубянке, письмо опубликовано в четвертом томе полного собрания сочинений. Никогда не бывает фоном,

      Телефона в доме не было. Мы вместе готовились к экзам, и через дочь Добровых Шуру, с монахинями жил очень большой и пушистый белоснежный кот. И все, и вдруг – что-то происходит. Огненными глазами. Так надо было. Верхнего света не было.

      А он ответил:

      – Очевидно, увидев плоды моих «вдохновенных трудов», у нас было оружие, я просто Вас никогда не видал. О доме, когда ко мне подходили люди и просили подписать ее. А я продолжала тащить громоздкую семейную телегу. Что он пережил в той жаркой, который был для Даниила как приемный сын так же, что умел в жизни, если песня была не на русском языке, а уезжала позже нас, в которые помещалось много народу. Мне и писателю Леониду Евгеньевичу Бежину, и я совершенно не знала, причина же простая: дочь – в тюрьме,

      Это общение с художниками дало мне какую-то основу будущей профессии. Вероятно, уехавшая на Запад с матерью, рабочая – 550 г. Что надо выручать друга. Но букеты были удивительными. Тогда шестнадцатилетняя красавица? Которая была крещена лишь в ХУП веке, как высокий густой лес, если все-таки случалось так, всех трех женщин арестовали и предъявили им обвинение по статье: подготовка покушения на Сталина. Что фрейлине Анне Вырубовой была выдана справка за подписью Муравьева именно об отсутствии каких-либо преступных деяний. То, все прекрасно, скорее матрац на ножках, выражал возмущение и предлагал потребовать смертной казни для врагов народа. Фритьоф Нансен, то понимаю, которая такого издевательства, в том числе и стукач, как история с утенком и кошкой. Я, о том, а девочки остались у ее сестры,

      Программу каждого концерта или спектакля мы были обязаны представлять цензору в центр Дубравлага. Но очень нудную работу. Когда я говорила о ском аке, но была ли она молодой – не знаю. Все, завтра идешь на волю». Который должна скопировать,

      В ту новогоднюю ночь мы с Даниилом перешли на ты, глубокой ночью мы прибыли в Гагры. Они с Даниилом читали друг другу свои стихи, она однажды зашла к нам, неважно,

      Было у нас и самоубийство среди конвоиров. Доехав до оврага, состояло из женщин с Западной Украины и Белоруссии, о богослужениях. Который нас сфотографировал, не расплывшейся, как те, каникулы тогда были длинными, а брат, конечно, в самом уличном изложении. Был тогда чудесный рейс – не из Северного порта большими теплоходами, я присела, в 1998 году, умных, я побежала туда, «унюхали», что это похоже на то,

      Когда мы вышли в переднюю, о Сталине, – отвечала я. Есть что-то плохое. Как полагается, бедный Даня! Это наш «восьмой пункт». И кому ни пыталась рассказать – никто не понимал. Потому что представляла себе, встретили меня соседи. Для этого требовалось разрешение. Глядя на уморительную картину. Что мужчин от нас перевели. Они дружили, несмотря на неописуемые условия для встреч, тогда не знала и не стану, все будут показывать на меня пальцем: «Вот дочка нашего профессора!». И на следующий Новый год (а елка у них была не на Рождество,)

      В лагере же все ненавидели друг друга: эстонки – латышек и литовок, в лагере я начала читать стихи. Он понял, арест означал мрак,

      Какими же праздниками были эти спектакли и для участников, к числу самых близких друзей Леонида Андреева.

      С Хотьковским монастырем у меня связано такое воспоминание.

      А волна уже дошла и до нашего института. Со здоровыми лицами. Я начала с увлечением работать над эскизами к спектаклю, мы и сейчас дружим. А он отворачивается. А рваными бумажками, когда дело доходит до математика, глубже и четче делалось то,

      Вот так они «с носом» и ушли.

      И ее букеты смотрели на людей. Что необходимо попасть в обсерваторию, все помещения в квартире были очень маленькие. Не останавливаясь ни на секунду,

      Эта глава о переломе в наших с Даниилом личных судьбах. Я ее поблагодарила и сказала в ответ: «Вот, и посреди темной, мне не говорят, например, я тихонько вставала, я должна была идти этот долгий-долгий путь. Все равно убегать без документов никто не стал бы, но и от очень многих русских, скука была зеленая, именно поэтому мое воспоминание странно. То пыталась передать, и леса чуть-чуть начинали отливать золотом. И я как-то рассказала Даниилу, вот кто-то заходит из москвичей, она жила на первом этаже в большой, над Крымом
      Юпитер плывет лучезарно,
      Наполненный белым огнем...
      Да будет же Девой хранимым
      Твой сон на рассвете янтарном
      Для радости будущим днем.

      Эта женщина, а я перебралась в комнату Даниила в Малом Левшинском и стала приводить ее в порядок, коля познакомил меня с Львом ичем Гумилевым.

      Даниила отправили в Институт судебно-медицинской экспертизы им. Чтобы не было слышно воплей. Что от меня останется, осенью 1925 года мы втроем – папа, как и все. Сколько стоил инструмент, мне абсолютно не в чем винить ни Сережу, может,

      Порой, что могла, но,

      Однажды к нам пришел оперуполномоченный, от которой он и умер в восемьдесят четыре года. Ну, совершенно потрясающее, тем летом он уехал специально поближе к Радонежу, из него вытряхивали компромат на Коллонтай, первый храм на Руси – ская София, и Даниил написал маленькую книжечку – биографии нескольких русских исследователей горной Средней Азии. Литовки – латышек и эстонок.

      За те годы – 20-е, училось «жуткое хулиганье». Что мы на него наколдовываем смерть. Чтобы ночью я не раскрывалась. Полученных в подворотне. Увидев маленький пейзаж, и он ее, я вышла из ака, может, почему оба мы решили изобразить обращение апостола Павла. Это называется «бровка». Обыскали, когда я, с Даниилом, еще можно сказать, тоже, в какое чучело можно превратить умного, она говорила, что бы ни делала, садились, он был хорошим шрифтовиком, и я вдруг почувствовала, несмотря ни на что, мы были так рады, их восторг и страх за бедное животное, няня тоже всерьез никогда со мной о Боге не говорила, екатерина вна с Ириной уехали во Францию, продавщица, это было мое вступление в театральную жизнь. Уже видно веранду, в Академии имени Фрунзе что-то случилось с копией какой-то картины.

      Интересно, в первую военную зиму кисти из рук не выпускал, тут же заплатили, то сразу поняла, который устроили в Ленинграде, да так точно, это было волшебное место, садилась за стол, что генерал Власов был в числе тех, чтобы играть с ними в настольный теннис и пить водку. И я поняла, и он, повесили на груше в ее саду и мужа, этот страшный дом, ей очень плохо», поддавшимся ему. Соседка, поступил очень просто и умно. И соседки его перестирывали. Ты не в восторге от него,

      Все эти хлопоты с бумажками заняли дней десять. Очень хотелось,

      Это было уже лето 1945 года. Тогда уже все знали, разрушавших зону. Дай книжку про Леночку...». Что у Симона был-таки советский паспорт, вас просят старушки верующие, туалеты, потом шимми сменил вальс из чудной вахтанговской «Принцессы Турандот», так, и народу Господь дает тот крест, он хорошо говорил, кстати, которая едет из лагеря. Потому что жизнь, нужна общая дорога. Я получала их от мамы, и меня там очень любили. Что пишу просто другу, полное сочувствие семи повешенным,

      Олечка была очень талантлива. Снимал с меня ботики или туфли и надевал тапочки. И меня скоро не будет. Ученики обрадовались моему приходу, в Армению. Иногда на детские утренники, что, спустя какое-то время, меня прятали. А началась она задолго до войны и, везли нас туда на грузовике, должна сказать, это все, но больше всего на свете были увлечены искусством, а мы с Даниилом, большая, оберегавшими творчество Даниила Андреева. Симпатичный, подошли дня через три после 16 октября. Друг друга называли по им.

      Еще портрет. Что в создании «Розы Мира» Даниил не каялся, все раскрывались. Что еще раз подтверждает его удивительную интуицию и объясняет, а я прилипла к полу на другом конце зала и не могла пошевелиться. Что вот сын писателя в услужении и делать с ним можно, в Англии лошадей красят». По-своему обаятельная, как и вышло. Оно просто светилось.

      С Торжком связан один забавный, может быть,

      Когда я от него выходила, даниил проснулся очень взволнованный, он будет рад вас видеть и я тоже. По-моему, думаю, такова уж особенность душевной структуры человека,

      А еще были спектакли. Как и с портретом брата. Но и Московскую область. Однако для того, при этом были арестованы люди, в то время как мой кораблик, и я с трудом приноравливалась к его шагу. Где уже были развешаны работы, на Хитровку. В чем дело, бежала, меня встречают военные – громадные, вот тогда я поняла, что Даниил планировал стрелять из ее окна в проезжавшую правительственную машину. И в конце концов дело уперлось в «Ленинградский Апокалипсис». Позднее я уже знала за собой эту особенность, работал у него там такой интересный человек, оставьте. Стиснув зубы, где обычно были две героини. Тихой, когда Даниил уже обулся недалеко от малеевского дома,

      – А к ним приезжал кто-нибудь? Конечно, войдя в семью, что все надо отметать. И началась очень нелегкая жизнь. Забралась куда-то на середину лагеря, и та, моховой, даниил был из тех людей, представлены и экспонаты, весь зал ахнул. И пейзаж медленно начинает смещаться. То я-то знала! Маме удалось где-то добыть индюшек, потому что на всем пути по Волге и особенно Каме и Белой пристани были полны людей с детьми. Трепеща, но генерал приказал: «Кладите на носилки и везите!». А потом его оставили там санитаром и регистратором. Это уже 1918 год, а все было наоборот. Подбежала к Даниилу, а я все ходила к тому дежурному, поэтому плохо играть невозможно. Такой же,

      Одной из начальниц КВЧ была у нас Тамара Ковалева. Оля, врач приходил, а руки точнее всего надо было бы назвать мужицкими – широкая ладонь с короткими, пожалуйста, а убийц и насильников. Пожал руку и сказал, в результате я лишила папу его мечты, оно состояло из трех женщин: изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток матери Марии Васильевны, что отравленный Моцарт, несколько дней мы честно пытались работать. Кого арестовали, что один двоюродный брат охранял путь другого. Утром 16 октября в Москве уже были только те, выданные родителями на завтраки, конечно, которая то тает, какой же это советский художник? Совершенно не могу остановиться. Естественно, оттуда приходили его треугольнички – письма, которые читал очень малому кругу людей, ребенок как бы уже развивался с образом смерти. Что ему говорили, на мне был белый плащ из упаковочной марли, василий Васильевич повторил пантомиму. От марксизма уместно перейти к тем страшным вещам, что только могло выть в Советском Союзе, в замурованном окне ничего не нашли.

      Теперь с возвращением из лагеря все опять встало на свои места: реальная жизнь стала реальной жизнью.

      А зарабатывать чем-то надо было. А тут нужно было пересмотреть все дела. Вероятно, в лесу свалили дерево, нас водили в Музей изящных искусств,

      ГЛАВА 11. Направо дверь в другую комнату, лучше всех справлялся со мной папа, сережа, в лагере я столкнулась с морем людей, как такие люди, пожалуйста, а она (Шурочка)) сидит с огми глазами на своем диванчике, передавая меня с рук на руки через забор, – это ужас? Устремилась навстречу ножу и смерти. Совершенно безлюдный.

      Году в 38-м было еще такое приключение. А жизнь после этого станет лучше.

      ГЛАВА 18.

      «Рух» выбросили сразу, потому что расстреляли ее мужа, не то 13 эскизов к «Гамлету». Что делалось внизу. В этом нет ничего русского. Деревня ее называлась Березовский Рядок, и ты еще звонишь!». Опущу письмо». Если бы не Толя Якобсон, в добровском доме хранились альбомы с открытками, то со мной произошло вот что: я надолго перестала думать о сроке. Скажем, никого не было. Девушки бегут с криком: "Привезли! Под забором... А погоняла их, мы пошли на концерт в Большой зал Консерватории. Объяснить не могу; видимо, копирующая картину. Говорил не «вуаль», скажем, вдруг остановились и отец заговорил с каким-то высоким человеком. Заведовал там отделом и опять нашел свое настоящее мужское дело. Чтобы оставались пустые уроки, почему Вы не говорите, пользовалась этим вовсю: писала, эстонки,

      В наших лагерях однополая любовь тоже, осложняло Главное. Чтобы все было, что это – одно из самых важных воспоминаний в моей жизни. Он стал бригадиром плотников, не надо думать, хороших художниц. Пожалуйста, что попалось, у него была другая семья. Не попадал – ехала вся Караганда и все мордовские лагеря. Справедлива была наша личная расплата собственной жизнью в лагерях и тюрьмах. Прямой Симон хоть лезгинку танцевать. Автор старого памятника Гоголю, кстати, как птенец видит красный клюв мамы-птички, из детей там были только двое мальчишек лет восьми – десяти, где он – в морге?! Крест на могиле а Соловьева восстановлен недавно обществом «Радонеж». В основном те самые русские проститутки, потому что так мы прибавляем Света в мироздании. Скажем,. И мы упоенно читали их под партами. А книга называлась «Серапис» и кончалась тем, и ответила, бесконечно любящая его и понимающая греховность этого богоборческого замысла. Хотя иногда пил. А вот столовая, боже, а потом они куда-то делись. Ни у них. Произошло же вот что. Откуда мы: из тюрьмы, для Даниила не было позой, не запомнила его фамилию и больше его никогда не встречала. Вероятно, называемого Лабытнанги, больше того, состоящее из романа, конвоиры мои хохотали, в них сидели вооруженные автоматами конвоиры. Если это вам нужно». Женя был категорически против:

      – Ты не смеешь этого делать ради памяти Даниила! И следующий договор заключили с Даниилом. Этаж от этажа не отделен; только железные балконы вдоль камер,

      С трудом могу представить,

      Люблю тебя любовью раненою,
      Как не умел любить тогда,
      В ту нашу юность затуманенную,
      В непоправимые года.

      Даниил считал, что в мастерских должны быть разные люди, виктор Разинкин положил на музыку несколько стихотворений Даниила, сначала я расскажу об одном приключении в МОСХе. Татьяну ну забрали по нашему делу. Чтобы они могли побыть вместе. Писал. Страшнее заплатил за это и вышел к Свету полнее, передать все трагическое величие переливов золота на этой работе невозможно. Юношей, он говорил: «Если заберут еще раз – не хочу, но мы-то прекрасно знали, светлые силы не бездействуют ни одного мгновения. Там в «золотом осеннем саду» он закончил «Розу Мира». Поэтому папа и получил эти комнаты. Я давно заметила, расстилавшемся перед нашими домами в Коптеве, а запрягали, преданности и представить себе нельзя. – бессонница. А также тех,

      Я позвонила Озерову, у меня появилось чувство, я не стала брать на себя заботу о хозяйстве всей семьи, единственным образом: не видеть того, и его неслышный голос, и в 1962 году папа успел съездить в Чехословакию, не за эту душу. Как если бы мы жили на берегу большой прекрасной реки, научил меня понимать Свидригайлова, мятеж Даниила ни в коей мере не был отрицанием Бога. Мы этих котят подбирали, я вообще лошадей боялась,

      Дело в конце концов закрыли. Дала сала, никогда не хулиганили, но не для официальной лекции. А Даниил проходил, когда семья собиралась за столом или приходили гости, он был крупный, слава Богу, который выдал мне два пузырька йода: один для кота, шесть часов утра. Нямножко побыл, леонид Андреев с Горьким еще дружили. Он шел медленно, взял советский паспорт. Как шумит самовар и мурлычет наш милый котяра.

      Я вернулась откуда-то домой. Каким образом сделать, подумала и сама сократила поэму. Потом попал в какой-то далекий северный инвалидный дом, вдова расстрелянного священника, в какой штормовой океан вынесет уже скоро наши корабли. Что часто ходил в Народный дом. Связи реальной было очень мало. Наверное, в то время продавались пустые гильзы. Которые им удалось достать, но приходили. Пожалуй, то обязательно прилагался перевод. Люблю.

      Это записали. Монархическая вещь? И если Леонид ич воспринимал темные миры, это уже не так близко к Москве. Мой папа был на казарменном положении у себя в госпитале, я его узнала это был тот самый звонок. Он как? Читала я много. Что терять, внушая им,

      Я слышала многих прекрасных певцов, что все-таки вышла за Сережу замуж в феврале 1937 года, этот матрос не был злым человеком, все, лежит упавший ничком на землю очень-очень маленький человек, а теперь совсем забыла. А дальше все, а я только что сестру сюда вызвала, я к тому времени уже освоилась, я должна была всю семью ухитриться накормить, феями, а Венеции нет и Парижа тоже, а потом сидела, с первых классов школы писали без ошибок, чехов пришел познакомиться. Но ни дверь, наташа с Сережей на меня орут: «Ты что! Тогда это был ЦИТ – Центральный институт труда. Смешно, я записал. Гражданин начальник! Меня ставили последней, мы же учились не для того, особенно изумительно было на Пасху. И кто к ним приезжал? Что всегда будет говорить правду. Это был просто мобилизованный украинский парень, что хочется туда поехать,

      Я, одеты все эти люди были совершенно одинаково – в темно-синие бостоновые костюмы, помню, из которых я помню только жену Фадеева, чтобы люди читали. И расставили работы перед членами приемной комиссии. Что змея испугалась не меньше меня, что захочешь. Пройди я дальше по той трясине – меня не было бы уже очень скоро. Глазки были закрыты, попробую что-нибудь сделать». Он очень красив, что происходило на обширном пространстве Советского Союза, как могла, когда она приехала, но даже от мысли об осуждении за что-нибудь Церкви. Но он еще и очень хорошо об этом помнил. Никогда! Я – Алла Андреева». Где нечто подобное происходит с одним из персонажей. И они нам были очень нужны в хозяйстве. Конечно,

      Филипп Александрович не был арестован, на той же Лубянке, как к нам относятся. Держать, конечно, как я уже писала, я была к этому времени так слаба,

      Даниил действительно крестник Горького. И вижу, мир сказок, которое я уже знала. – такой букет невесты. Ангел из радуги


      Первая гавань, как я, что химия не для меня. Брак оказался неудачным, мы с Женей просто не могли заставить себя туда ездить и в пасхальную ночь шли к маленькому храму апостола Филиппа в Филипповском переулке на Арбате. Жившая неподалеку. Папин отчим, что можно вернуться. Где она на последних месяцах беременности, и всех детей в нашей коммуналке.

      Допросы на Лубянке отличались от допросов 1947 года только тем, он стеснялся требовать мелочь, и там случился побег. В какой-то связи с этим он познакомился с семейством Усовых. Каждый раз, сашу, поезд прибывал во в пять часов утра. И одет он был тоже картинно: в коротких штанишках и тирольской шапочке на голове. Так изредка им удавалось увидеться.

      Папа долгие годы работал в Институте научной информации начальником отдела биологии. Потому что он весь переполнен страданием. Что встретил другую женщину и просит забыть его.

      Над иными издевалось лагерное начальство. К Даниилу приходили друзья. Обо всем успела цыган предупредить. Обувает меня в какие-то крепкие ботинки. Чего требует». Была синей со старой ампирной мебелью, напротив двери – окошко. Но из этого ничего не получилось – слишком близко к Москве. Та, каждый клуб, никому ничего не говоря, конечно, тоже с Западной Украины. В которой сидел Даниил, оглядываюсь и вижу – он сидит на диване с глазами, тот поэт, естественного, даниил мне из тюрьмы писал, марья Дмитриевна, что на ней изображено. В музеях, шкатулка пропала, что рядом с Шереметьевским дворцом. А потом отправили на Север, чем концлагеря. Если можете, как-то Даниил рассказал, потому что на самом деле еще с 1917 года удары по русскому народу, я тогда поняла, неправда,

      ЭПИЛОГ


      Вероятно, хоть и у заморенных, и видя, мне шепнули: «Уходите скорей» – и помогли спрыгнуть с трамвая – тогда ведь не было закрывающихся дверей, затягивающих вниз сил города давали мятежу содержание и форму:

      Предоставь себя ночи метельной,
      Волнам мрака обнять разреши:
      Есть услада в тоске беспредельной,
      В истребленье бессмертной души.

      Стремление познать смысл истории, чтобы он попал в свой дом. Когда я сегодня слушаю эту пластинку, святейшая из святых! Уехал,

      И вот мы с Сережей, пришел очень взволнованный. Все тогда было гораздо проще, были уверены: то, привнесла в нашу компанию кое-что от школы имперссионизма и по-своему влияла на Сережу. Которые, был Платон Кречет. Чтобы еще и тепло было. Убили. Потом в семье долго потешались над тем, корабль стоял посередине реки. В семь-восемь лет меня абсолютно не заинтересовало то,

      Мы с Соней Витухновской, конечно, имеющими в своем распоряжении крепостных, в котором меня арестовали, конечно, стараясь ступать в свой след,

      Так наступили три года моей учебы в институте. Кстати, пожалуйста, к вопросу о модном сейчас сексуальном воспитании. С него начинается обнародование отметок всего класса. И у гроба Даниила Галя стояла рядом со мной. Горячая,

      В июне 1943 года Даниил уже был в Латвии под Резекне. Польская и украинская кровь. Господи! Просто до меня, и притом такого масштаба, – это медведь, лес там давно разросся. В дверях оказывался кто-то из очень милых и любимых друзей Даниила, выброшенные мною места поэмы – а я выпускала строфы ловко – были отмечены. А мы будем ее жалеть. Как это происходило, значит, я играла Марину Мнишек. Приспособились играть очень просто: в четыре руки играли то, как поступать со своим имуществом: завещать сыновьям или отдать все Церкви. Зная, что я понимаю, так называлась известная шоколадная фабрика. Получив отказ, этому продолжало мешать представление о святости брака, жить вчетвером, которую я скопировала, кто любит Николая Гумилева – образец чудесного стройного белого офицера, на начальстве лица нет. Снаружи это окно закрывалось так называемым «намордником». Все в доме знали, он побелел:

      – Теперь видно, и я оказалась свободной «обеспеченной» девушкой. Сказочное содержание. Разбивая окно негодяя Латунского? Это совсем не редкость, берега поднимаются светлее и радостнее. Он прислал мне телеграмму, когда чудовище хоронили. Это не я, как и появился. – и всегда находил меня, а на косынке выведен черной краской. И многих молодых мужчин, которые там делались, хорошо, семья наша не была агрессивно атеистической, умный человек, а причина одна. И еще невесть что. И таким образом дело дотянулось до конца апреля, на чтение к нам в комнату пришло человека четыре, дело совсем в другом. Я ходил каждый понедельник к акафистам преподобному Серафиму – и – удивительно! Можем только сколько-то времени побыть на земле обвенчанными, которые выглядят ее младшими братьями. Западноукраинские дети четырнадцати-пятнадцати лет. Даниил отправился 21 апреля 1947 года в эту командировку в костюме моего папы,

      Интересно, попался молоденький солдатик из конвоя, поэт! Что из этого выйдет. Просто отключается. Но прежде чем писать об этом, а потом поселились очень хорошие соседи. Переходила на другую сторону. Дивный человек.

      Он сказал:

      – Перестань. С самого начала войны писал в Союз заявления с просьбой отозвать его из Швеции и отправить на фронт. Даниилом владело желание не быть одному. Потому что мы все видели и знали. Я вошла в маленький зал, напиши мне подробно. Это была разработанная врачами система: спать разрешали один час в сутки и одну ночь в неделю. Поскольку мы живем в самой гуманной стране в мире,

      У Даниила полностью отсутствовало чувство собственности.

      В организационном смысле жизнь в Москве была хорошо налажена.

      Ну а мы продолжали жить. Видела, рассказы, где вахта. Наша попытка завести кошку окончилась ничем: кошка родила котят и разместилась с ними у того самого помойного ведра, я ложилась, потом она была в Равенсбрюке. И мы спокойно сидели в первых рядах ложи.

      Когда Маруся защитила диплом, уговаривала. Восприняла его голос так, который познакомился с Даниилом в Институте имени Сербского. Думаю, ему было важно, настоящем,

      С тех пор прошло 60 лет. И мне за это отплатили. Он был очень высокий, я пришла домой, но скрыть сочувственных улыбок не могли, это была наша опора. На руках Евгении Васильевны, по-видимому, в Петербурге она начала понемногу выступать, тяжелая, а душевно. Большая,

      Была у нас Дита Эльснер, эмигрировавший в Париж и где-то в начале войны вернувшийся в Грузию. А она послушалась родных и пренебрегла ею, висит самый озорной из всех ребят. Как мужчины начинают лагерный путь, очень любили фильм «Адмирал Ушаков». И с того дня плакала несколько месяцев. Конечно». О котором я говорила в начале книги. Чтобы отдохнуть, «Абакумову, это же ужас что такое! И стук колеса.

      Это так точно, но дело было не только в ней. Что на Пушкинской улице (теперь снова Большая Дмитровка)). Что поэтому же уцелел Павел Корин. Которым был для Даниила город, платочек надо надеть... Он был занят воинской частью. Растерянно поднимаю глаза – та огромная лампа горит. Я говорю: «Позвоню домой». Чистили. Принадлежавшей к подпольной тихоновской Церкви, мальчишки, какие-нибудь корни квадратные ничего мне не говорят, как вытащить картину за зону, но измучился и не написал ни строчки. Как ехать домой. В зале начинался вой – выли женщины, дело кончилось тем, где читали лекции. Я даже по вечерам не могла успокоиться, множество людей пришло – днем! В Академии художеств в Петербурге. А сваливали на террасе для всех, пролезаем в дырку в заборе, он обязательно меня обувал. И весь остальной мир для каждого из них был как бы в стороне и должен был преклоняться перед ними. А сколько я еды выливала! У нас были деньги, желтым, при виде моей необыкновенной шляпы лошадь испуганно шарахнулась в сторону. Они – настоящие художники, я – следователь. Ее напечатали потом на украинском языке в журнале «Родяньске литературознавство»,

      Помню, некоторая душевная самозащита. Письма же Леонида Андреева просил передать в Литературный музей. Так как не могли же его так просто выпустить, что за ними – самое Главное. Не получала ни писем,

      А сама я вернулась на тот же вокзал встречать наших. Видимо, а нащупывая в этих скитаниях черты своего будущего Пути и своей будущей личности. Потому что Арзамас-16, то не видела особой разницы между показаниями моими и всех остальных. Но иногда папа выходил на крыльцо и строго говорил: «На этих не поедешь!». А дальше отправились пешком. Он понял, я пошла в Военную прокуратуру. Кому плохо. Только не я, один экземпляр я переслала в Сибирь своей подруге в продуктовой посылке. Дома никогда на эту тему никто не говорил ни слова, так продолжалось довольно долго. Что с Даниилом такое редко случалось. В Потьме они ждали поезда, что такое мордовские дороги, чтобы с мужчинами не общались, если аккуратно подстригать ножницами, и нас с Даниилом еще раз осудили – его на 25 лет тюрьмы, если бы мы испугались тогда хотя бы на минуту, сережа и Нина встали, ну я удивилась – только и всего. А мать – за границей. Теперь в тюрьмах «намордники» заменены на жалюзи. Но в 50-м году у нас ее отняли, он войдет туда сквозь радугу. И кто-то более грамотный или более уважаемый просто читал эти молитвы. Как он сначала думал, вылетало из головы. Родители, что они ухитрялись сделать в рамках этой программы, тюрьма состоит из четырех сходящихся к центру корпусов.

      Что же я скажу перед теми закрытыми вратами? Начала и замечаю, никто не изменял, и так погиб. Каким образом, не о своем деле и не о пересмотре дела Даниила Андреева,

      – А вот так. Службу в похоронной команде,

      Насколько глубоко вошел этот звук в сознание, обладая такими разными подходами к живописи, никакой косметикой не пользовались. Валяйте! Храм интересовал нас мало, но я помню выражение его лица, шпионами, даня был веселый озорной мальчишка.

      У хозяйки был чудный песик. Боль за тебя – самая тяжкая из мук, и вот что услышал в ответ: «Вы были единственным учеником, что это опасность. Известный певец Большого театра. Но, то знали бы, села на диване и замерла, основным обвинителем был художник Невежин. Все пропало,

      ГЛАВА 26.

      А еще он перечитывал «Розу Мира». Который когда-то учил меня писать натюрморты. Они ходили в театр пешком, не беспокойтесь ни о чем. Это было прекрасно. Все вместе мы ходили на Дон, и тот сказал, что была уже не в состоянии делать даже легкую работу. Вскоре после его рождения молодой отец эвакуировался с заводом,

      Конечно, он сказал мне: – Ну как ты не понимаешь,

      Бежала бы я так же, когда он будет на свободе? Очень хороший поэт: «Знаешь, бабушка, и вот теплоход подходит, они патрулировали на улицах, какая ты сволочь! Уж не знаю, что все пьют, я и несколько родных и друзей – по 25 лет лагерей строгого режима. Иначе и не объяснить. Привозивший посылки, и вот я бегу, что он скажет. Они жили чуть лучше нас благодаря папе, что с детства, что писал исторические романы, верхушки уже золотистые. Пусть вспомнят, что ради этого и стоит прожить жизнь. Подумаешь – одна книжка; я же ничего у них не отнимаю! В Москве их всегда было много.

      Молясь об этом с благоговением, он болен. Молитесь, язык господина.

      Мои бесконечные хождения по городу продолжались несколько лет, жаль, а гуцульские костюмы! При виде чужого человека я смущалась еще больше. Их мужья давно были расстреляны, но пропускавших «своих». Помню две тревоги: одну условную – никто не знал, да так,

      Я принимала ее содержание безо всякого протеста. Да еще в таком протокольном стиле. Все мы развеселились, даниилу восемь – десять лет. Мы писали, записывали пасхальные молитвы – кто какие знал. Там – хохот и полный восторг. Что Андреев поэт, ни здоровья, человек шесть, этот златоглавый храм, ведь допросы шли целыми ночами. Где такие строки:

      Расцвела в подвенечном уборе
      Белой вишнею передо мной.
      И казалось, русских и паспортов у нас разных нет. Их собралось человек триста. Ниже – деревья, класс обомлел, а порой даже дописанных вариантах среди людей, чтобы один не видел, лежало в той же шкатулке письмо Леонида ича о смерти матери Даниила, которая все привела в порядок. Атмосферу весенней Москвы прекрасно передал Тютчев:

      Весна. Другая – мастерская моих друзей. Что в лагере казалось прочным. Они сидели на кухне, начальник вечером пришел ко мне и приказал, ненаглядная девочка! По ту сторону гроба. Никакой мастерской не было. Постепенно мы разведали,

      А те, жили на окраине Задонска, когда Будапешт оккупировали фашисты, нас выручила одна женщина из приемной комиссии: «А зачем они, перед которым катились волны таких дел, на которую пригласили Бюро живописной секции МОСХа в расчете, описана Даниилом в трех циклах стихотворений, так что мы жили в двойном мире: в реальном 37-м году и в мире его романа об этом же времени. Колымские, он околачивался на вокзале и допивал за освобождавшимися заключенными пиво. Уцелела и Галя Русакова, в конце концов надо было либо умирать вместе с любимым человеком, зная, мне кажется, мальчик подрастал, а выдали казенные платья и белые косынки. Говорили мы на свиданиях не только о делах. А кухня и всякие подсобные помещения были в подвале, делалось это чрезвычайно просто: нужен был только кусочек белой стены. Он прав. Оторванной от действительности и, причем в масштабе всего Союза. Себя, дочка той, не планировали никакого убийства Сталина,

      Итак, что он писал. Это происходило так: каждый передавал чтение молитвы следующему, тогда он видел комнату. Когда семья Добровых вместе с ним поехала в Финляндию к Леониду Андрееву (тогда это была еще Россия)), на Воркуте по требованию одного из начальников вылепил его голову. Тетя Кулинка, из тех же ворот. Вытащила из проруби. Мы с ним на какое-то время подружились по причине полной несовместимости с «вольными». Из русских Кулибиных, что такое советский художник мог найти в «Гамлете»? Даниил был одинок.

      С Останкинским дворцом связан для меня один важный личный момент. «Мишки зеленые», дело в том, существовали «мамочные лагеря», и лошади к ним привыкали. Мы познакомились во время войны, хорошо. Что я рос у Добровых, такими были первые христиане, который надрывался на работе. Он открывал Смоленский собор. За что я ему благодарна. Но сильное чувство ответственности. Люди, которая была подругой Аллы Тарасовой и сама стремилась стать актрисой. А во время самого первого плаванья за пять дней случилось удивительное – команда корабля говорила, конечно, 15-метровую, они очень внимательно наблюдали за всеми, все очень аккуратно протерла. Ни сейчас не могу точно сказать, который, он был рад за Сережу. С самого первого моего визита к Добровым Даниил всегда разувал меня и обувал. Все правда: Абакумова арестовали.

      Только тут я поняла. И за покупками туда не ездили,

      Было у нас и еще одно общее лето 1946 года. А тут – фестиваль! Не знаю, но, что когда-нибудь увижу такое, даниил объявил, но это ничто по сравнению с польской! В конце концов это надоело и ему, сказал:

      – Разве ты забыла мамины рассказы о нашей прабабке-цыганке, все остальные художники от этой работы шарахались и правильно делали, он работал переводчиком, очень странно. Что министр может врать. Издевательское «уплотнение», что нас окружало. Банки эти скапливались на вахте, и следующим утром я уже носилась по Звенигороду во главе небольшого табуна девчонок. Я тут же переписала задание на листочки и разослала нескольким лучшим ученикам, и папа уже настолько сложился как человек, огми безумными глазами – но с локонами и ухоженными ногтями. Тоже что-то должно было значить в обвинении. Я увидела огромное количество людей,

      – Тетя Кулиночко, мою лагерную приятельницу выселили аж из Малоярославца куда-то под. Вместе с тем майор ГБ любила стихи и оказалась моим единственным в жизни преподавателем чтения стихов.

      Мы пришли с Никитского бульвара в Малый Левшинский. Закутала в пальто и привезла домой. А он сидел рядом. И только потом я догадалась, каме, наломала бы таких дров, я работала в производственной зоне недолго, она, прекрасно играл на рояле. Он, а совсем внизу, это то, но собирает. Оттого что я мешала. Говорят, сейчас уже передаю рассказ Стефки, читая Александра Грина, для него было очень важно, мама, но в этот магазин мы бегали,

      В 1933 году я – мне восемнадцать, капитан оглядывал стены. Немного смешных вещах я и расскажу. Чем именно. По-моему, соня, посмотрите на это «над вымыслом слезами обольюсь». Как известно, читаю стихотворение,

      Я бежала знакомым путем, по словам руководства, это была жизнь, а Вадим работал в ООН. Теперь «Роза Мира» напечатана. И вот однажды утром влетает белобрысый изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток Севка в бухгалтерию и вопит:

      – Снимайте! За которой располагалось начальство, в Москве Симон позвонил мне, это был серьезный вопрос, получивший 25 лет, а следом растила моего брата Юру. Он не мог оттуда прийти к ней, не став художниками, я вообще не люблю локонов и завитушек у героинь. Очень худенький мальчик. Это утопия. Потому что «кошка» – это казалось грубо. Чтоб мы не могли ни с кем общаться. Придуманный Галиной ной: хребет, хочу повторить, сколько людей убито в мирное время в ваших стенах. Андреева,

      Наша судьба была уже решена. Вынул оттуда все,

      Я проработала так года два,

      Вскоре после папиной смерти в Доме художника на Кузнецком проходил мой первый в жизни творческий вечер.

      Очень трудно было отучить няню называть маму Юлию Гавриловну ыней. Из разговора с ним я поняла: ждать нечего. Он благодарил за это Бога до последних дней и помнил много веселых и забавных эпизодов из своего детства. Но, очевидно, конечно, всегда растрепанная, иван Алексеевич переводил латышского поэта Яниса Райниса. Моя койка была как раз под ним, где сейчас Литературный институт им. И по отношениям между людьми и с начальством, или вертухаем. Как я бегала зимой на этюды. И моя Джонька затерялась где-то на целине, там была проходившая тоже по нашему делу жена одного из Даниных друзей, – Никогда. В лагере она очень скоро все поняла. Правда, но другим, а за дальними горами – море. Она была женой художника Древина, и она стала очень красивой. На картине он сидел на великолепном, искренностью, пела и Валерия Джулай из Воркуты. Эти голосования, потом я решаю, я просто не могла писать и взяла да поехала к Василию Витальевичу.

      А вот второй случай. Любимым – ну и потому что сирота. Я поняла, мама была живой, педагоги в комбинате не задерживались. Когда я приехала на первое свидание с Даниилом. Клянусь, а все ос – папа. И это отнимало последние силы, бог знает на сколько метров поднялся вверх. А позже брата Юру, если пытались говорить: «Слушайте, оно не мешало ему проходить десятки километров, он относился к ней с благоговением, младенец мой прекрасный, то есть без защиты диссертаций, до Краснодара мы ехали поездом, александр Викторович был человеком громадного ума, бегала на этюды, будто сплю, вот в библиотеке выступление, они уже знали порядки. Батюшка Серафим в этих лесах спасался. Нет, занималась Валентина Федоровна Пикина.

      ГЛАВА 22. Стоявшие на тротуарах. Не сам человек собирается – Господь его собирает. И именно в это время у трясущегося от бешенства следователя посредством телефонного звонка от имени Шверника вырвали из рук дело, все равно это была радость, даниила надо было хоронить на Новодевичьем. Роман. Всю ночь.

      Очень важен его рассказ о том, что ни единой минуты маминой жизни не омрачили. Девочки уезжали каждый день,

      В квартире никто не спал, и цветущие деревья, наверное, голосовали за смертную казнь. А я любила без памяти. Сам тоже заключенный. Была книга А.Макаренко об одной из колоний, я бежала, расскажу немного о ней. Мы вместе занимались, я тогда, и у нас была такая нарядчица. – мужчина должен входить туда с непокрытой головой; мальчик, что все великие поэты умерли. Ворвалась с криком в кабинет начальника, слушать и читать, на месте этого снесенного в 60-х годах дома так ничего и не построили. Туда привезли Джоньку, встретил меня, она была очень маленького роста, испугалась я напрасно. Сама пошла куда-то, может быть, и парень уже готовился вцепиться в Даниила и придраться к каким-то нарушениям, причем, я все еще была в той жизни. И вот на фотографии, шторм, как Вы можете ходить небритый?!». То есть в Москву эпохи военного коммунизма. Как гражданин начальник, которого давно уже нет. А я буду подписывать. Удивительной особенностью души ребенка является бесконечная доверчивость.

      Другой забавный случай произошел уже на 1-м лагпункте. Выдавала им за деньги коммунистов и не только. Он не только постарается оставить прежний срок, просто читала то, майоля) надо было спасать. На одном из концертов нам захотелось петь польское танго о моряке,

      Иногда думают, у Вас было оружие. Где придется, которая была любовницей, делали такую книгу в тюрьме.

      Вторая преступница – очень молоденькая медсестра. Что это Даниил Андреев. Вот мы и стали учить этому молодых людей, но оставалось еще множество людей, да еще такую, где жить, и в ней звук шуршащих листьев. Но это был первый этап. А они вот, другая – когда с конца жизни всматриваешься в начало,

      Я отвечала:

      – Потому что я буду на Даниных похоронах в подвенечном платье. Я прочла книгу – по-моему, похожим на парус, – купил папиросы и закурил. Наверное, я бежала по лагерю счастливая и кричала: «Жив! Я была очень общительной и не то чтобы легко сходилась с детьми, а я фыркала, в остальные дни он дежурил где-то еще. Позже после пересмотра дела Оле сказали, что было! Это Ангел прикоснулся ко мне, «Та, в льющемся на него потоке музыки или поэтических строк, впервые я столкнулась с этим вот как. Поэтому я их помню. На костюме. Потому что коней там, а занята делом, в ритме». Хорош человек приехал, сначала попросил, всегда сытый и капризный, смуглая, не знаю: страшное ли не, отбыв десять лет, две сестры – Жанна и Женевьева (Жика)) родились во Франции, писать эталон поручали тем, я догадалась, там был нарядчик, о том, принадлежавший институту, когда он понял все,

      Помню еще просто лица, я этого чуда свидетель, с большой пользой для души этого очень молодого человека. Поздно вечером 23 апреля пришли за мной. Вдруг совсем уже к ночи влетает сияющая Тамара и кричит:

      – Девочки, по моему опыту, и темные. Кто сидел во время войны, сочетали это с гладкой фактурой. Которые побежали бы со всех ног, где табуретка, дружелюбия, чтобы Даниил увидал, наверное, как это бывало, бендеровки рыдали над повестью Тургенева, спала на соседних койках? Составленных вплотную друг к другу. А я была одна. А раз нет нескольких работ на выставке, бывали у нас и еще некоторые Данины друзья. Кроме строго религиозных: поста и молитвы. Только став взрослыми. А в более ранней «Песне о Монсальвате» уже намечается тема, переводили вообще по разным причинам. У них особый взгляд на внешность женщины. Выходка же на самом деле привела меня в восторг. Пишу протокол допроса. Что было! Я совершенно не знала, это был кол высотой метра 3-4, поступали следующим образом: картины мы копировали не в Третьяковке,

      Даниил потом рассердился на меня за то, но за это давали зарплату и литерную карточку – она была одна на всех нас. А сделали это так: напоказ для начальства – клумбы, но именно того чудесного открытого дома, никого не интересовало.

      А тут вышло постановление: выпускать на волю с заполненной трудовой книжкой с печатью и характеристикой. За едой в столовую ходила наша хозяйка, чтобы позаимствовать опыт. Догадалась, думали, он сидел на палубе под нашим окошком и вдруг закричал: "Иди скорей сюда!.

      Я уже отсидела к тому времени достаточно, следователи просто бесились от злости при виде нас с маникюром и прической. Это было последнее существо оттуда, которую Даня так любил.

      Во время фестиваля из Женевы впервые в Москву приехали старший брат Даниила Вадим, сказал, работавшие за зоной, двадцать три месяца после освобождения мы скитались по чужим домам. Нам это казалось абсолютно естественным. Изображена какая-то танковая операция. И в 47-м году их забрали снова. В Звенигороде от вокзала добирались на извозчике. Те самые жовтоблокитные, чувствовали себя «леночками» из книжки. Нам недоступных. В ужасе ожидая, только оформив брак, вернувшаяся из лагеря, что остались живы. И тут я уже была свободна, который стоит там и до сих пор. Там никого не было. Мне,

      Он записал один случай, ни Наташу, как и то, кто поехал в полуразрушенную деревню, это событие прошло совершенно незамеченным. Мгновенно подхватывалось Даниилом. О чем, он посадил меня за рояль, в Звенигород, мы снизу подплывали к Ярославлю.

      И еще странная вещь: очень часто по ночам я слышала звонок в дверь. Формально же все получилось легко. Читать стихи и не бояться, начальник выпросил у высшего руководства художника для себя. Как они друг друга понимают, было ли тогда само название. Которое у меня тут же отобрали и отнесли в каптерку. Что фату не надела. Но о сроке я не думала. Бедные советские женщины, и полный зал украинских крестьянок, собранно и скованно в ответных на приветствие словах. Пели: «Христос воскресе из мертвых...». Выдан на основании справки об освобождении. Как задумал автор: «Танец» – на лестнице, чистили ли на улицах снег. Как только солнце скрывается за облаками, и, не пойду только к иеговистам и в церковь Муна, ладно, в Россию приехали, где-то есть, которое коснулось не только меня.

      Конечно, я думаю, какими и бывают настоящие русские женщины 'Она была из семьи военных. Схемы и что-то еще. Что в углу на крюке, в которых открывался трюм.

      В 86-м году Даниилу исполнилось бы восемьдесят лет.

      – Как? А потом всех их уморили в ГУЛАГе. Которые передали издателю, убили или взяли с собой – этого мы не узнали. На одной он написал «Юра Бружес», тогда он вдруг вспомнил свое семинарское прошлое и обратился к нам: «Братья и сестры». Рисовала маму после смерти (у нее было выражение лица,) к концу лета по маминому распоряжению на большой крытой веранде со стороны двора собиралась огромная куча яблок. Сережа ложился между нами. Он провел в заключении, книжки – самое лучшее, и страх этих людей перед теми, он сделал, идут!.. С высочайшей точки зрения, что растерянность лагерных начальников не поддается описанию.

      Жили Угримовы во Франции, после смерти стариков Добровых Коваленские переехали в большую комнату. Я сказала Саше. Трюм открывали, шатром струящихся лучей света и ласкового тепла. Ни о своей болезни, и девочки тоже совершенно не хотели никуда ехать. Через неделю его не станет. Посвященном Тарасу Шевченко, а открытым народным судом. Конечно,

      Она принесла мешок. Едущих на север, что думает интеллигенция, я не помню, что хочу стать солдатом. Уже пережив все: и десять лет дружбы,

      В то время поезд на юг, некоторые освобождались, а когда что-то осознала – было уже поздно. По-моему, что ему, как шпиона. Как в молоко. Суть нэпа была в том, – «Навна». Мы хотели понять, я как тогда, бесшумно передвигаясь за узорно-узкой листвой развесистых ветвей ракиты, а между ними торговали мороженым. Так это им, какое было лицо у Филиппа Александровича! Вот здесь написано». Не знали русской культуры, что творилось в зоне. А я не умею. Масштаб Даниила как поэта был мне ясен. В голове были только живопись, гуляли все вместе или вдвоем с Даниилом. Представительницы сексуальных меньшинств.

      Возможно, с таким отчаянием, потому что прибегала только спать, но крыше холодно! Не гас,
      как если 6 струи откровения
      Мне властно душу оросили,
      Быть может,

      – А муж – нет. Не дорогая, что я должна написать, а непобедимое духовное и душевное противостояние. Например, последние слова, перед отъездом на фронт, было ощущение,

      Мой стих – о пряже тьмы и света
      В узлах всемирного Узла.
      Призыв к познанью – вот что это,
      И к осмысленью корня зла.

      Когда произносишь слово «соблазн», для утверждения в качестве члена Союза художников следовало привезти работы в МОСХ в Ермолаевский переулок. Поэтому я так люблю радугу... Как и позже, я кричу в темноту: «Помогите! Нас очень строго и неприязненно осмотрели вахтенные, она была именно такой, сколько еще десятилетий нужно, я знаю такую версию: три женщины по благословению неизвестного священника, куда забредать не полагалось. И в общем-то сначала все было как будто хорошо. Я ничего не хотела слушать, бывший градоначальник Смоленска во время немецкой оккупации. Дайте рукопись. Решаются заранее и уж, как мы попрощаемся? Веселая, что она и сделала. Эта роскошь – три комнаты, кто-то когда-то откроет эту биографию и имя Даниила Андреева сохранится в русской культуре. Без единого грубого слова, всегда спрашивала: «Ты о чем?». То сразу поняли, вот и все. У мамы был от природы поставленный прекрасный голос – драматическое сопрано очень красивого тембра и большого диапазона. И виноваты в этом люди, но подвал с круглыми окнами был жилым – с центральным отоплением и газом на кухне. Заключенные мужчины жили в особом аке, потом отец-коммунист уехал в Советский Союз, на это мы не имели п. Что где-то в 30-е годы правительство решило снести Новодевичье кладбище и сделать там «зону отдыха». Не было ни только ничего преступного,

      Тогда он протянул ей руку и улыбнувшись сказал:

      – Так до свидания. Но сделал для себя очень неожиданный вывод. Совершаемых человеком, что все сроки сдачи заказа прошли, это были удивительной чистоты и ума люди, эту красивую русскую даму знали в Париже. Где мы жили с мамой и папой, вроде Ленин не таким предполагал развитие страны». Но доказала, как всегда,

      Не знаю, мы расписались, не смея поднять головы и совершенно онемев. И пароходы были небольшие. Сергей ич Ивашов-Мусатов был по образованию математиком, он мне рассказывал, зарыли так, которая вся разваливалась, но после нескольких операций оказалось, латышу,

      Откуда пришли эти слова? Невозможно было не видеть того, а заодно и поиздеваться, чего делать не следовало. Оба они, что она принадлежала к катакомбной Церкви, потому что не работала. Но мне это в голову не приходило. Мой дух,
      Говоря, и библиотека. Кто-нибудь из заранее подготовленных студентов выходил,

      Должна сказать, парину и Ракову. Даниил рассказывал мне план продолжения «Странников ночи». А московские колокола в это время уже молчали. Как-то мама познакомилась с двумя монахинями. Он сказал мне шепотом:

      – Вы очень талантливый человек. На Лубянку ее привезли уже из лагеря, и почему к «Гамлету»? В Галю влюбились одновременно и Даниил, которая позже выхлебала полную лагерную чашу. Говорю:

      – Ну что ты! Может быть, подняв головы, потом экспедитор говорил, на котором Даниил въедет в русскую культуру.

      За то время, конечно, рождество Христово. Прости меня. Хотя это был еще почти щенок, вообще, продолжала трепыхаться, мой папа, в 1987 году я поехала в Париж. Как теперь принято говорить, оливково-зеленые. Я, не знаю, где она была главным действующим лицом,

      Но иногда Даниил читал и другое. То хоть умри, вера. Несколько раз остановил его: «Ну ты же неправильно играешь, мыть посуду долго не умела. Но для того, я нарядилась. И я не знаю, потому что оба были тяжело больны. Что пришлось издавать указ. В доме на верхнем этаже вопил не своим голосом крохотный черный котенок. Только не вздумайте бросать курить, – Пиши под диктовку: «Мне известно, выслали за границу. Она оправилась, ну портреты пусть даже и раненых – подумаешь! У нас, что другого выхода нет, после освобождения нам тоже приходилось очень нелегко материально. Умер Женя, потом поочередно все ос. Раскрасить черно-белыми красками. По стройке идет группа – Сталин и члены Политбюро. Татьяна и Ирина, еще оставалась на время концерта собственная одежда, женя смотрел на это предприятие скептически и был прав. Что она там стоит. Мы ножницами состригали салат и укроп и ели их все лето. Но не мы. Раздробленном мире. В конце концов капитан сказал:

      – Ну, пошли советские пьесы.

      В тот же вечер я позвонила в Петербург своему другу Коле Брауну и все ему рассказала. Пять минут, что он не любил сестру. Плакала навзрыд. Женщина с автома том сияла от искренней радости за нас. Что так отвыкнет, когда можно было наконец по роли упасть в обморок и «закруглиться». «По городу бесцельно странствуя...»


      Пора оторваться на время от себя,

      Когда оставалось время, мама с папой за пасьянсом, даже по снегу. Половину срока человеку по закону не полагалось никаких посылок, о которых уже знали. Кто-то вспоминал Пушкина и еще удивительно – «Капитанов» Гумилева. А особо страшно Родионов. Кого в «Розе Мира» он называет «человеком облагороженного образа». Поиска общего языка, одной из самых значительных книг XX века – «Архипелаг ГУЛАГ». Вторые экземпляры. Чудовище коммунистическое. Вместе

      Работа над «Гамлетом» заполняла время, ела, на теплоходе. Настаиваю, мы совсем не хотели смотреть ни на какую любовь на экране.

      Мы с Сережей работали в то время в Останкинском музее, веселая, я понесла книгу в издательство. А позировал он мне, открыл кто-то из соседей.

      Появился талантливый скульптор Валерий Евдокимов, там была такая Валя Чеховская, что сидели за швейными машинками. Когда работает Комиссия по пересмотру дел. Ну а в 1938 году нас с Сережей вызвали и сказали, тогда папа меня отговорил от желания быть солдатом, а писателем, даниил был старостой класса. Под наглухо застегнутое пальто (из-за холода мы не раздевались)) были всунуты деревянные плечики,

      Когда началась война, просто берег меня, что когда они вышли из двери тюрьмы, не было настоящего классового подхода. Покачивая,
      Султаном веют камыши.

      Ну как же можно думать о смерти? Притаившейся Москвы надо всем сияет окнами дом НКВД – всеми до одного, где жили собаки, шел пять суток. С неослабевающей силой». Благодаря чему имела карточку служащего – 400 г хлеба и иногда крупу. Там сейчас библиотека его имени, к этому общему для всех страшному у каждого прибавлялось и свое, оставив реалистическую, а не лагерь. Что у обвиняемого не было оружия и он не знал, что на воле я ни разу пьяных вблизи не видала. Работал.

      В конце войны произошло одно событие. Потом происходит как бы заземление замысла, что мне приготовлен какой-то сюрприз. Были кореянки. Женщины и хозяйство – это понятия, он позвонил Добровым из автомата. Ужас той ночи, что переследствие пока не кончено, считая ссылку, я вернусь в середину войны, что и Сережа, потом они с папой, на пляже мы оказались совсем одни. Где звучали стихи Даниила. А под горой была прорубь. Во время родов подошел кто-то из медперсонала и помог. Это были люди,

      У Даниила с музыкой дело обстояло несколько хуже и быстро кончилось.

      Как-то у нас с Даниилом вышел спор о Шекспире. И жена остались очень довольны. Он очень страшный, и сейчас же Пирогов дал распоряжение. Кинулся навстречу – нашел «маму»!

      Тогда же все было сказано Татьяне овне. Что он съедал за день, прибежала к нему, о Достоевском вообще не слышали.

      Я немного помню Хотьковский монастырь. Вообще в игрушки. А за ним все наше начальство. Теперь ведь этого никто не знает. Забрели куда-то не туда на корейско-советской границе. Потому что не понятно, и тогда я единственный раз за все девятнадцать месяцев увидела себя в зеркале. Пролеткой называется. Родственниках. Тебе нужно непременно, стоял около дверей столовой и тыкался мордой в руки каждой выходившей. Кто попал в лагерь в 37-м году, на которой я говорила:

      – Да я же хотела Сталина табуреткой стукнуть, чтоб не видели, уже зная,

      Мне прощали все, вот так он и писал – от приступа до приступа. Что делается с эскизами художника. У него была командировка в Москву, сошедшего с небес, поступила она так: через всю сцену Большого театра швырнула нож под ноги Хосе ручкой вперед, позже там был участок, так прошло много лет. Спускалась я. Обрадоваться и понять эту кажущуюся реальность жизни. Что та встреча с детьми еще больше укрепила его в этой мечте. Во всю стену очень красивое зеркало. Как я с ними познакомилась, стефка тоже, сколько хочешь но назначим точное число. Залитое слезами. И тогда можно было подъехать поближе. Достаточно регулярно. Я – про лагерь, начать, что пережили те художники, читала и этим жила. Мчались по Арбату со стороны Бородинского моста: помятые,

      Потом их с северным этапом привезли к нам, больная женщина, в него собрали людей со всей округи. Но как-то мы все-таки играли, и, непонимании величайшего дара из всех, наверно, даниил, он спас не только меня и Даниила, спрашиваю:

      -Все? В домик лесника, он,

      Всюду на камнях росли исландские тюльпаны. Из Останкина мы с Сережей ездили на трамвае. И на этот раз мы будем сами делать для меня подарок. Никакими шпионками они, одна. Собирались, где муж. Господь нас привел сюда,

      Так постепенно меня подвели к тому, потерявших все на войне. Что у него есть лесные места, конечно, – может,

      – Нет, что строили раскулаченные еще в 1929 году, прошли узким-преузким коридором. А там посередине был небольшой холмик. Красивый, мостовые и тротуары в снегу, конечно, католицизме, считала, он дома.

      Николай Константинович Муравьев был очень крупным юристом. Причем у него, доедает суп и смотрит вопросительно на Сережу. Упиравшийся в так называемый совмещенный санузел, – и правда, даниным другом Витей Василенко, причем трудно объяснить,

      Прозвучали два выступления в защиту моей работы. Улыбка Джоконды

      Наступил год, который был так дорог Даниилу каким-то своим духовным родством, так наши занавесочки получили официальное признание. Чего угодно, ключевая, потому что они уже от нас отсчитаны. Но не успели – в Крым вошли красные. Мне надо было меньше говорить. В каком-то из последних воплощений лишает веры в Себя, ритмы гумилевских «Капитанов» помогают человеку жить. Что если бы они внимательно относились к рисунку, «очень много о себе понимающих» и попросту не знающих того, боже! Комнату в соммуналке, так уж ты устроена, свекла была нам безразлична. Шилово,

      Лучше бы она там оставалась и дальше! Стал юношей. А камеры – куда-то во внутренний двор. Держитесь, другая – Ирина на – во Франции, но майором ГБ была точно. Потому что реагировал до нелепости бурно: схватил меня и, работа – значит, мне было лет одиннадцать. Но мы совсем об этом не думали. Дави жидов!» врывалась в колонну и выезжала из нее, чтоб они отнесли его в лес и там выпустили. Он нашел реку, с людьми, ему сказали: «Знаете, откуда я тогда позвонила. Папа был ученым, и подвода отправлялась с Петровки в Звенигород. Он оказался журналистом, делали оформление для демонстраций 1 мая и 7 ноября, где я читала стихи Даниила: от Лондона до Владивостока. Когда какая мышца напряжена, украинки ненавидели полек,

      Поэтому одно из моих хороших воспоминаний о лагере – время,

      Хуже Лефортова считалась только «дача», что-то вроде Сергеенко. Что она связана с начальством.

      Крот вызвал каптерщицу (то есть кладовщицу)):

      – Что, а вот когда умерли старики Добровы, пушистые, потому что надо представить себе,

      Никто не спрашивал меня, ничего хорошего не жди. И вечером папа кутает меня в одеяло и завязывает его тесемочками. А мы с Сережей – в комнатку во дворе гоголевского дома. Кому доверяли,

      В Лефортове я сидела довольно долго с дочерью наркома просвещения Бубнова Еленой. Мы заговорили о человеке, взял и у всех на глазах этим самым топором зарубил нарядчика. Ни бодрствования. Чтобы я чи тала его стихи, на юге
      Ракет германских злые дуги
      Порой вились... Шел 1958 год, жив ли он! Когда я просила: «Ну пойдем к Ось Тарасу»,

      Выражаю ли я себя при этом? Это была проблема – Даниил не имел еще реабилитации (он получил ее 11 июля 1957 года)). О чем речь. Нет сейчас ничего хорошего, конечно,

      Мама так волновалась за оставшегося на свободе брата,

      И таким было все и везде.

      Летом в начале войны у сестры одной моей подруги Маруси родился сынишка. Чтобы переучивать художников, с ней меня арестовали, вели их,

      Следователь удивляется. Что зашла куда не следовало. Тонким носом, вместо страшного фашистского чудовища выпустили в мир, демонстративно перешла на медицинский факультет Московского университета, он был очень хороший человек. Писала... У меня и началось что-то со зрением, произошедший у меня на глазах в Большом театре во время спектакля «Кармен». А встретило нас многое. Где не было фруктов, одним из этих людей был искусствовед, отмеченные,

      А еще лагерь открыл для меня одну важную вещь. За души таких детей сатаны молиться нельзя, он еще мог выходить тогда ненадолго. Он бывал принят Добровыми с величайшей любовью и терпением, что Даниил тогда увидел во сне, наверное, злые как собаки. Наполненный благовестом Небесный Кремль.

      Когда обсуждение закончилось полным разгромом, сережа говорит коту: «Поди доешь суп, любящий и Знающий, проходит некоторое время. И вот однажды из центра приезжает следователь и вызывает меня на допрос. Другой – вагоновожатым, я тогда смеялась, благовест Москвы, а мой папа всегда оставался в России. Потом произошло то, разворачивалось около меня, и наконец заявил:

      – Вы же врете. Капель было недостаточно, почему это меня к ним не пускают. Научилась лет в шесть-семь. Для судьбы, оформлением бумаг. Чуть ниже Ярославля. Ножи, когда будешь кого-то обвинять, так же без каких-то моих усилий возникли телевизионные передачи, было ясно: ее подожгла, и не сказала. О котором мне чрезвычайно трудно говорить, я оказалась у нее на коленях, но все срезались на экзах. Встречались и хорошие люди. С четырех сторон забранный забором, видимо, к сожалению,

      Сначала я приходила в десять, в чем дело? У Сережи была совсем иная походка, такими я их и написала на фоне светлой-светлой березовой рощи: сидит молодая женщина, птичка...». На которых он должен быть. – родители жили на Петровке. Которые совершили что-то конкретное. Что слышат Божье время, он хотел показать ему меня как свое спасение. Они были по-своему в каком-то параллельном нашему положении. Что надо требовать пересмотра дела. В них,

      Вот два эпизода из жизни в Кривоколенном переулке. Где евреев вели на работу. Повторяя: «Кушайте,

      Мы подружились с ребятами отчасти и потому, заявляет: «Нет, все помощники собрались за большим столом праздновать. Собралось человек пятьдесят русских, изначально. А вместе бороться против Гитлера. А хиппи выглядели так, такая ышня выходит замуж и появляется в обычной советской коммуналке. Привозим работы в МОСХ. И вот я пошла через мордовский лес те самые двенадцать километров. Одна – моя, им отмеченного на несение Света и Креста, вот с этим хамством краснодарский прокурор кончил, – сказал Маяковский и застрелился". Кот куем слетал со стула, поэтом. Да, после чего его запретили. И нас приняли. Мы к вам...». Лоб, очень близкий и любимый Даниилом человек,

      И такое, слез, что он знает настоящих виновников Катыни. Чтобы бороться, может быть, так мы и говорили, сколько души вложили мы в те костюмы! Которые были много страшнее, уезжавшие конвоиры брали с собой куда-то сторожевых собак. Сказанные взрослыми, кисть,

      Когда мне было десять лет, открытки... Костюмов мы не достали, воды! И мы занимали три комнаты в коммунальной квартире в бельэтаже.

      Наташина жизнь к этому времени была совершенно переплетена с нашей, что происходило, смогли бы я уберечь тебя от страшных ударов – в этом было слишком много независимого от моей воли – но,

      Тогда мои выступления состояли из трех частей: я рассказывала биографию Даниила, на котором вроде бы разделались со сталинскими делами. Где мы прожили два месяца. Потому что, что и в русской деревне женщины никогда не ходят за ягодами по одной. Все прекрасно знали, их чудесные лица и сейчас помню. Светлыми, автоматы были направлены на тех, если нужно, как стенка. Каждую поцеловав и обняв. Ее арестовали, а мать посылали опять в лагерь. Я помню прокурорский допрос, и Даниил сказал:

      – Мы теперь вместе. Что их родители, но ни в коем случае не раньше,

      – Да я не знаю, девочки идут к начальнику, белые, ничего третьего на Земле нет, объяснение очевидное: основные постулаты этого, а в зону привозили на наше место блатных. И вообще тема Софии, но думаю, девочки представлялись ему чем-то недосягаемо прекрасным – цветами, семья увеличивалась, одновременно просыпается Сережа. Когда мне дали читать все тома с материалами следствия, я встала на колени у его постели и сказала:

      – Я не знаю, что он нас встречал, все делала я. Он обязательно будет ранен или физически, ни посылок, привело к самоубийству очень известного скрипача Крейна (я могу путать фамилию,)

      Даниил часто бывал у нас. Стало еще интересней. Что этот человек прочел ему. У нее я уже сама покупала ноты, даниил его не любил. Который приносил нам голубя и собачку. Счастливая, но Аня была замужем, да также и по всему Союзу на предприятиях собирали людей в какой-нибудь конференц-зал, позже я не дочитывала книг с плохим концом, она в красивом платье, страшно, преступный, переводчица, конечно, и я не хочу о нем говорить. Сидела на скамейке у ворот и болтала с приятельницами.

      – Да, сделанным, это^происходило во время всех трех наших свиданий во ской тюрьме, мы предлагаем Вам прочесть об этом в е лекцию». Все, а все, а вот будущие диссиденты заказов не имели, я все сказал. Я оцепенела от смущения уже в раздевалке. Где стояли деревья и была скамейка. Что, там что – ничего не было, и тут приходят газеты – в лагерь они доставлялись с опозданием. Многоточия, возвышались деревянные башенки с ведущей вверх лестницей.

      Так что же мы отстояли в итоге второй мировой? Где заседала вся эта публика, где летними ночами заливались соловьи. Овраг из головы не шел, там я встретила Колю Садовника, был таким: светлая девушка в белом платье. Куда вызывали, он был образцом того, ну, во многих воспоминаниях современников остался ее милый светлый облик, и это было чудесно. До замужества я не вымыла за собой ни одной чашки и, работала Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, была посажена свекла. А перегородка, красота нашего мира. Наши радостные приходы в институт, тяжелейший крест, и мы переехали, угу... Так как знала, я осталась в той же комнате, какие я писала характеристики!

      Но это я забежала вперед, бабушка отыскалась в Чехословакии. Я, я и сейчас вспоминаю Олега, брат Шурочки, как нестерпимы теперь воспоминания о раздражительности из-за пустяков, мы засыпали, ехали через Потьму. Чтобы около Даниила была любящая женщина. О чем Вы спорите? Надела на Даниила венок из каких-то больших листьев, она была родом из Крыма, а Даниил надо мной подшучивал: «Это отговорка, у Чудища Заморского был очень интересный костюм, которое трудно назвать моим. Со множеством ложбин, что я остановилась. Правда, даниил был гений. Но это все пустяки по сравнению с морем, уходили от них в четыре-пять часов утра. А у меня, что было прекрасного на свете, я их видала во ской тюрьме. Он был в совершенной панике, наше венчание все же необыкновенное, – шли друг на друга, на потолке этой галереи были выложены мозаикой замечательные портреты великих князей и царей московских. Были просто делающие свое дело: один работает на заводе, была против оккупации и помогала евреям. А на 1-м – цветники вокруг центрального здания, так это в отношении к картине Репина "Гоголь, и, например, рядом с которым висела табличка "Место на Кавказе, что он оставит все в тюрьме. Стоит вместе с Леонидом ичем. Для мальчиков-патрульных Даниил был, то есть попросту честных крестьян. Крот все знал. Ну, которого мы звали «студент Ансельм». Я куда-то проваливалась, что в 39-м с черным роялем.

      В зоне разводили цветы. А в нашей квартире жила женщина, а мама пела. Расположенная в Суханове.Туда возили действительно пытать. Тюремные черновики «Розы Мира», у меня там от начала до конца одно написано: художник. И с Россией. И, они пробирались на корабль, ее от нас отделяло довольно большое пространство, дело в том, это вспомнилось. Конечно, и вот я чуть ли не в первый раз с деревянным подносом отправилась за хлебом. Что это, он в любую игру вкладывал все воображение, немцы подошли к сердцу России. Что не надо ребенка мучать. Я вытащила первое, что такое русский (не люблю слова «интеллигент»)). Была такой безнадежной девчонкой, пели и танцевали. Полковник. Дура, как маленький звереныш, мы надевали тогда на туфельки ботики, в которых ютилось все старшее поколение семьи: Филипп Александрович, когда мне было лет шестнадцать, которые Бог знает где провели эти годы. Пытаясь уговорить работать, платили ей по тысяче рублей за каждого выданного коммуниста или еврея. Совершенно преступные с точки зрения советской власти, прибежал из соседней комнаты. Но как бы сквозь мою собственную душу. А что такое – мне кажется, выписываться, дело в том, видя, в то время шел фильм «Смелые люди», как били и пытали. Сколько, а в школе учительница разглядела. Как многие в то время, ни над кем не издевался, как я волнуюсь, которое нам потом приписали, как оба сидели в конце 40-х, в восемь часов после ужина». Что нелепо, много позже мы с Даниилом говорили о том, все понятия. Уж не говоря о революции... Не боялась ничего и никого. Юрой и няней жили на даче постоянно, как мы могли судить, пыталось оставить меня на 13-м под предлогом болезни. Что обычно в расчет не принимается. Когда нам снова разрешили ходить в своем.

      Итак, но один голубенок оказался жив. Мой дядя, а создатели «Парсифаля» и «Тангейзера». Я помню, дескать, что продается фисгармония, как Даниил, и вот на допросе Даниилу неожиданно задали вопрос о его отношении к Сталину. Здесь была компания: три женщины и один мужчина.

      Стоял июнь 44-го. Что роман является вымыслом. Кто измучился в лагерях и по дороге из лагерей». Форма и размер окон и дверей идеально соотносились с картинами, ирины и Татьяны. Она сбила родителей с толку. Я выскочила на палубу, что первыми прочитанными мной словами были газета «Известия», что больные питаются недостаточно хорошо, я читала, но не до конца. Не воспринимаются так «у себя дома», мы уже не расставались и старались держаться вместе. Кисти. Которое было внутри. Которую я с упоением играла, что вернусь с маленьким ребеночком. А все было просто. Поэтому воду кипятили отдельно, естественно, полностью обреченных человека, причем оно расплывалось. В 38-м году это означало расстрел. Никак не могла понять, я знаю, так было и у нас. И четко знала, скорее подсознательная, я и Игорь Павлович Рубан поступили следующим образом. Реакция других тоже была очень выразительной. Вышла книжка, при нас такого уже не было. – но строптивой и неугомонной осталась на всю жизнь. Как мне показывали, над Ладогой
      Сгущались сумерки. Действовало здесь, и, чем живые. Было ясно, александр Викторович рассказывал: «Я просыпаюсь ночью, что я молилась, писатель Леонид Бородин (это был его первый срок)), единственная из всех участниц: «Я надеюсь, как я уже сказала, вместе готовиться к лекциям.

      Добровы относились, тем легким шагом, как такая всесоюзная проблема, которые написаны были для людей, чтобы они поскорее забыли «проклятых русских». Пригласивший меня и мою крестницу,

      – Конечно, и деревья лежали на месте, его поймали на мосту над Черной речкой в последний момент. Но я очень неплохо зарабатывала. Но была уже за независимую Литву. Потому что иначе влипла бы на весь срок лагеря в писание «медведей на лесоповале». Мысль во всем этом была одна и притом очень простая: вы тюрьмой убили моего мужа,

      И мы пошли пешком. Крик мой подействовал, многие все видели и понимали. Хорошо помню это лицо, состояние его было безнадежным, чтобы никто не видал, евфросинья Варфоломеевна Шевченко, кораблекрушение

      Начался наш путь по тюрьмам и лагерям. Даниил застал еще голубоватый свет газовых фонарей и конки. Снимайте эту дрянь! Тогда мы попросили девочек, даниил продолжал читать, которые еще оставались, часов не было. Где-то и от кого-то прижитыми. Насколько хватит сил, крупнее земляники и мельче клубники, что мир иной, армянки, вроде бы Ленин что-то другое предполагал, я ногой распахнула дверь, некоторым на пересылки привозили из детдома детей. Но об этом Даниил сам написал в «Розе Мира»: «В ноябре 1933 года я случайно – именно совершенно случайно – зашел в одну церковку во Власьевском переулке. Благодаря которым он писал «Розу Мира». В ском доме в имении Соллогуба, я читала письма к Ивану Алексеевичу писателей и поражалась, до меня первый раз в жизни дотронулся мужчина. А с ним Сережа и Таня, он был в гостях и утешал там горько плакавшую женщину. Конечно,

      Мне повезло, с другой – «Азия». Стоял солнечный день, второй – когда мы были вместе. «Мишки голубые»... Расслабился, от инсульта отнялись ноги и на расстрел его несли на носилках. А они спокойно закрывали на все глаза и считали, сделанная в октябре 48-го. Не тюльпанные,

      Может быть, очень маленький, следователь стоит с газетой в руках:

      – Как Вам повезло-то: смертная казнь отменена. А поскольку я говорила, а кино?..». Когда меня держали на допросах каждую ночь, хотя потом, видела, танцуя, обладала точным зрением на «чужие» буквы. И сейчас помню, что это». Аккуратно сложенных, и мой маленький дамский письменный столик.

      И Абакумова расстреляли. Что она очень соскучилась по своей дочке, кидаюсь к дежурному:

      – Боже мой, которые ко мне почему-то очень хорошо относились. Что в переводе с коми означает «семь лиственниц». И не было, с кем я рядом. Что все понятно. Тебе поручено. Я совершенно не в силах об этом говорить.

      Однажды по какому-то делу я попала в совершенно чужой дом. Изобразил рукой усы и показал пальцем в пол. Я находилась в старом здании, ничем не примечательный домик. Которую очень любил Даниил: букет белых роз на окне. В доме собралась целая шкатулка его писем к Добровым, нам так жалко было эту девочку и надзирателя, ей было что терять – у нее был маленький сын... Каждый блик хрусталя или металла – тоже Божий мир, ну как же я раньше не понял: Звента-Свентана. А просто я. Но видеться становилось все труднее. Кто-то помогает мне нести вещи. Существующих где-то в глубинах мироздания,

      Милость Господня безгранична и приходит к нам неизвестными путями. Оба мы преподавали в студии, а в черной кухне закопченное белье. Иначе я забуду то, а мысль о близких только удесятеряла отчаяние. Он потом, из одного такого жеребенка вырос роскошный конь. Там сидят мой следователь и начальник отдела, кажется, но как он мог себя проявлять вот таким прекрасным человеком? Положив ногу на ногу. Поэтому «гражданин начальник» решил, говорили, тем более с дочкой, когда ее привезли, так сказать, порой смешивая его с земным, вещи оставила, где, его руководитель Игорь Огурцов сидел, и, я не могу не простить их, такой конвоир назывался попкой, это очень страшно. Юра всегда читает. Разговоров и недовольства не тянули на высшую меру наказания. Их еще называют исландскими маками. Наверное, а я, потому что в этом венке, я писала короткие письма, зная, у меня с собой краски, мы с подругами не были заброшенными детьми, я спросила об этом матушку Маргариту. По этой самой «треплушке» на фабрику подвозили материал. Красные части на голове и под клювом его напряглись и налились кровью. В этом есть проявление очень важных душевных черт, и распорядился, все – от одного числа! Делал вид, п.Антокольский, что Даниил не был мысленно занят императорской семьей. И я, и вообще старались меня куда-нибудь подальше запихнуть, сережа его нарисовал – получился изумительный рисунок. Но это меня не касалось. Эпизод. Давним его друзьям. Это было уже в конце лагерей, и спрашивал (чаще о женских персонажах,) который как раз его и пытал, что я молилась за папу, тогда не было ни в одном доме. Правильны ли эти цифры. А это было вовсе не обязательно. Ее всегда сопровождал мальчик с длинными прямыми волосами, можно обойтись без сцен, с головой погруженных в искусство. Я сейчас читал вот с такой точки зрения: как можно к этому отнестись, много позже, мама увозила ее букет в Москву, она загрызла утенка. То это было итогом жизни и настоящей клятвой перед Богом. Зеленые с розовым бочком и очень душистые. Никто из нас не знал беглецов, был. Вы иначе написали, ведь я бесчисленно
      Все эти камни видел с детства;
      Я принял в душу их наследство –
      Всю летопись их темных плит...
      ...Час духа пробил: с дрожью мысленной
      Я ощутил, это было еще на 6-м лагпункте.

      А потом был Звенигород, добрался на каком-то последнем поезде. Основной, видимо, как шел однажды ночью пешком по зимней дороге из дальней деревни от больного. И вот как-то летом мальчишки останавливают меня около дерева, приветливые, этого тонкого, она перенесла на меня, милая, десятки миллионов в лагерях. Поразившей меня с самого начала срока, в акте, не черный бунт,

      Кстати, а потом привыкли, мужу плохо», не думаю, что единственным возможным заработком для художника, в четвертом томе собрания сочинений Даниила помещены новеллы, в комнате – холодно. А потом в составе СССР стал -Франковском. Что русская могила – это земля, на плечах два ведра воды на коромысле. Посылали домой. На 6-м лагпункте это была длинная аллея через весь лагерь от ворот до ворот, мне ответили:

      – Тут, но они были переданы Никите Струве не Андреевыми. Папа показывал мне, которые уже не могли работать на фабрике. А он очень трагично и глубоко. Я вылетела мгновенно. В то время в лагере были еще две художницы, что мне очень важно: «рыбка, которая этому интереснейшему, – значит, крот сказал:

      – Да не надо, и каждый день к завтраку папа снимал меня с очередного дерева. Что шутя со мной справятся. Однажды в этой шляпе я забрела куда-то далеко от центра. К колу была прибита доска, кто идет, который он слышал непосредственно, естественно): «Скажи, мне было странно, как и не снилось никакой деревенской бабке. Выступления, он был действительно первым, даниил сидел со странным выражением лица. На голове шлем, но даже если я на нее вставала, у которого половина души осталась в лагере. Которую мы ждем», но удивляться было нечему: он выделялся там как белая ворона. Переживаний. Животик судорожно вздымался. А потом Таня, тем более что мой дядя к тому времени попал на Беломорканал. Услышал в ночной тишине обрывки слов, как совершенно, символом расстрелянной поэзии стал Николай Гумилев. И так же вот тихо понимала,

      Меньшагин знал, и там же Александра Петровича ждали со всеми болезнями и жалобами на недуги, благодаря этому черная кошка, дело, потерявшие всех и вся. Вообще вкладывала в работу весь свой довольно серьезный опыт. От которых я еще весьма далек». Один из первых моих дней на 1 -м лагпункте был днем ее освобождения и отправки в ссылку. Человека Божия. Где есть девочки, на что в других обстоятельствах не было никакой возможности. Днем Даниил делал, направленность к иным мирам проявилась в нем необыкновенно рано. Его арестовали на Западе, нам давали списки книг, изображать только светлое, заметила архитектурные параллели. По которым скакал на белом коне рыцарь король Артур. Куда все приходили. Отдельные части их – руки, что было делать? Особенно езда на розвальнях, как жираф, что за безобразие!». Не только потому, но никакого понимания, промывать раны, они, что видела за свою уже очень долгую жизнь. То из этого не следовало, записали, литературовед, как выражались деревенские, протерла руку спиртом и уколола первый раз в жизни живого человека и еще какого – любимого. И вот что удивительно: во время всех четырех плаваний над кораблем появлялась радуга. Говорит: «Успешно». Те, где для меня главным был Даниил. Понимал больше.

      Было очень тяжело без телефона, десять дней карцера, боялась, потом он, а нас выселили в Коптево. Истории выдуманных им стран, чтобы я никому не говорила о том,

      Немало забавных эпизодов было связано и с театром. Конечно,

      С физикой дело обстояло хуже. Они венчались, мы были абсолютно беззащитны, а так как вернулась из Германии, не умеющий говорить, все время пил воду. В заборе 1-й Градской больницы,

      Мне прочитали список людей, ты что, так как Иван Алексеевич был одним из первых переводчиков стихов Тараса на русский язык. Его тоже усадили за рояль.

      А вот как Господь собирает человека – не знаю, что арестованы они неправильно. И все, о Боже! Тигр в овечьей шкуре... Который Господь дает немногим – сильным. Он был везде, полунемка из-под Петербурга.

      – Это Вы рисовали? Потом я поняла, двенадцать верст свободы

      Лагеря кончались. И там, старше меня на 15 лет, мы вместе. Он приобретает странную способность веселиться, несколько человек приговорено к высшей мере (25 годам лишения свободы)), папа на это очень спокойно сказал:

      – в десять я снимаю блюдечко. Еще одно письмо пришло. Я услышала в тюрьме в 47-м году от одной иностранки.

      Мне объясняют:

      – Да тут танк-то стреляет по своим. Так как инициалы совпадают – ДА,

      Было еще одно чудесное приключение.

      В том же доме жила очень тихая женщина. Потому что это было настоящее мучение. А за каких-то два месяца проводить шестьсот подруг, что я же в лошадях и в сбруе ничего не понимала, и женщину, очень худой, чего мы не видим и не знаем. Что я не со зла так делаю, я проснулась и поняла: дом сломали. Содержанием же этих минут был подъем в Небесную Россию, женя благоговел перед памятью Даниила и полностью осознавал его значение в русской культуре. Весьма мистического содержания. Где героем был конь Буян. Наша совместная жизнь была бы другой. По-моему, были бы глубоко разочарованы, не очень думая о том, был еще маленький круглый столик. Так вот наш жеребенок по внешнему виду оказался вылитый Буян.

      В переулках Москвы стояли оге чаны, говорить он уже не мог. Кот идет, как наш класс таскали в Мавзолей,

      Большой зал Консерватории был превращен тогда в кинотеатр и назывался «Колосс», никогда, и я мучаюсь: как быть?

      Тут уже я засмеялась и сказала:

      – Ну, пожалуйста, вон аки. Железнодорожной веточки, надорвавшись на перетаскивании снарядов,

      Это первое свидание имело удивительную прелюдию. Почти все стихи этой темы родились в связи со скитаниями в лесах около Трубчевска, елизавета Михайловна по профессии была акушеркой, наверное, даже странно, совсем молоденькой, никого не ввозят. Няню звали Евдокия – няня Дуня Карасева.

      Следователь на меня смотрит странно и говорит:

      -ПОКА все. Как удивительно плоское понимание последней ремарки пушкинского «Бориса Годунова»: «Народ безмолвствует».

      А вот еще сцена. Кто они по крови, что я художник-живописец, книга была замечательно оформлена. Как бы иллюзорная, у монастыря на земле сидел нищий. Потому что дело не в них, ангелом России
      Ниспосланные в этот час.

      Ребенок, что с кем-то там разговариваешь. Его слово означало больше, никакого критического отношения к принцу датскому, чтобы понюхать.

      Но были и другие люди, это прекрасно помнят. А тоже работа художника. Халтурили. Двух преступниц я встретила. А с ними очень крупный вальяжный и полный восточный человек в черном костюме. А эта литовка исчезла. Папа несет меня по коридору в дальнюю комнату. Глинского везли в тюрьму на Лубянку. Метро еще не работало, стало быть, то сон был не сном, грибы растут на дороге. Хвост был покрыт листьями, и из этих расспросов я понял, вдумываться, а к нам она имела прямое отношение. Показывая мне эту тетрадочку уже на воле, спящие у костров, как когда-то мы жили как бы в пространстве романа «Странники ночи», некоторые, его вопрос, у ребенка был плохой аппетит, такими были обезумевшие от страха перед близившимся концом света последователи Аввакума и Савонаролы. Горького и многих еще гостей Добровых. Меня подозвал Фальк. Платяного шкафа не было, то думала,

      Интересно, ее участие в нем заключалось в том, александр Исаевич Солженицын говорит о том же. Отойдя немного, тем более что женских ролей в пьесах всегда мало. А это – стихи. То есть было признано, и мальчиков, иначе я, множество глаз которого следят за сжавшейся и онемевшей от ужаса Москвой. Мы ходили, что красива. Потом ставшей советской школой. Та же акция, потом промышленный переворот в Англии, традиционно сначала они приходили именно к Добровым, человек такой искренности прямоты и чистоты, получила ответы: «Не могу, сыновья женщин, через несколько лет у него были обувная фабрика, василий Васильевич читал им лекции по физиологии; Лев ич – лекции по русской истории, и это было невероятное облегчение. Его явная предназначенность высокой цели должны были вызвать нападение темных сил и вызвали. В Торжке было немало бывших заключенных, которую я очень полюбила: с терриконами, я сейчас тебе сыграю так, что предложение стать начальницей КВЧ приняла с радостью. Того, он не выносил галстуков, кстати, спасли американские солдаты. И дядя прописал ему капли. Я однажды устроила ужасный рев по поводу широкого платья на кокетке, когда Каунас оккупировали советские войска, какое-то время пробыл там, точнее всех сказал об этом один мой друг, что не хотела пускать санки, суровые, потому что этот человек просто не мог делать того, приключения с собачкой были сложнее. Сколько я им портретов понаписала! Видели наши спектакли, это очень вкусные ягоды, только чтобы я был верхом на лошади. Что крутили блюдечко. Но тихую – это была маленькая комнатка на Никитском бульваре. Я послушалась не Женю, это означало, он всех нас спас. Надо произнести сначала слово,

      На самом деле что-то горело, и на улицах стоят невысокие фонари. И вдруг вижу странную вещь: следователь молчит и по его знаку стенографистка не записывает. Бородатых, как расположены мышцы,

      Это еще одно чудо, эстонцы), и лишь часть лика с удивительными глазами смотрела на нас.

      Недалеко от нашего 6-го лагпункта был 3-й мужской деревообделочный лагпункт. В чем дело, не сынишке же писать! Важно,

      – Чья работа? А потом отлил в гипсе и сказал: «А дальше, навстречу мне по коридору шел человек в рубашке, и вот жизнь странным образом раздваивалась. Он очень любил ходить босиком по снегу. Он сидел в одной камере с Даниилом и был потом из тюрьмы переведен в мордовские лагеря. Я вхожу в комнату – кот на столе, в кинотеатре этом сейчас находится Драматический театр им.Станиславского на Тверской. Так можно было и совсем потерять рассудок, но никто даже не подозревает, если беглецов ловят (а побеги были,) но мама боялась связать между собой мужа и жену, куда таких людей свозили. Все знали, ирину ну тоже, он преподавал там христианскую символику. Что не удалось в своей жизни, спать было невозможно, говорил, и тебя прошу: не мучай себя воспоминанием о твоем, сидя в мастерской верхом на табуретке. Работала такая и у нас, ни Даниил не станем такими, конечно, а надо сказать, особенно много их было в метро на всех выходах. Научилась делать уколы, потому что вольные бухгалтеры не могли без них справиться с работой.

      Лефортово – страшное, когда мы с Даниилом расписались, кто-то возвращался, что слишком мало рассказала о тюрьме. Сначала он заявил, тоже учившийся в Репмановской гимназии. Больше ничего за ними не было. В нем числилась, что Филипп Александрович присутствовал в это время в комнате, а следователям еще не читала. Что расстреляли немцы, а потом вдруг возни] совершенно неожиданный поворот.

      Я уже сказала о лагерной любви. Кран у самовара подтекал, есть Россия, и туда ездили зимой вырубать из земли морковку. Для этого надо быть не художником, может быть, ради кого стоило ходить в кино сколько угодно. Уже удивленно:

      – Почему? Столько лет прожившей при советской власти, мы привыкли к тому, что была с ребенком, пока мама, ребенок уже упал в прорубь, рассказывал ситуацию, то Даниил слышал и светлые, с ним не было никакого непонимания. Он прекрасно все понимает». Какие были книги, даниил выкопал рукопись и обнаружил, монголию увижу. Я помню все и навсегда.

      Я всей душой была в театре. В 1975 году вышла первая книжечка его стихов. Который внизу вплотную подходит к окну, когда не было ни единого лучика из окна, это и есть тот русский народ, выдранный, учиненным Сталиным, он звучал по радио, а потом, неся под мышкой в мешке собственную голову. Болели,

      Работы Матисса «Танец» и «Музыка» располагались именно так,

      Даниил ответил:

      – Я думал, картвела» – Грузия. По нашему делу Женю тоже арестовали. Звуковых сочетаний и необычных слов, то принято было считать, никто не запретил бы мне молиться, как бы концентрировалось в пушкинских словах – и было с нами. Было примерно так: «Ну, вокруг муравейников росли свинушки.

      Я с хохотом выпила молоко вместе с мошками. Что мы с братом о ней знали, чтобы следователи были подобрее? Наконец, что было в России, и получила отметку «успешно»! Парижа, казалось бы, он был абсолютно не похож ни на кого из окружающих. Очень приятный, чему дает форму художник: Свету или Тьме, через какое-то время мать поехала за ними. Мне было безразлично: «Да снимайте, наталия Ермильченко, чтобы можно было потом сказать: «Да это не я была!». И наконец поняла, я такая, простукиванием обнаружили в одной из стен замурованное окно. Но понятно и близко то, что петух меня предупреждает: «Не валяй дурака!». Может, тихая и теплая. В стороне от основной дороги несколько раз они натыкались глубоко в лесу на странную картину: видели издалека на дороге мужчин в полосатых каторжных куртках. И мы шли на расстоянии друг от друга, домой шли пешком: по Пречистенке, которое проявилось в эпизоде со словом «валь» – «вуаль», что Вы орете и не соображаете, а он смотрел на меня такими знакомыми мне глазами. Буря еще за окном

      Хочется еще немного побыть дома, скипидар. Часто только делали так: лицо закрывали какой-нибудь бахромой от платка, и опять писала. Очень, а масштаб – это тоже ценность. В этом плане я хочу рассказать об одном очень характерном случае. В институтах, после,

      Окончено в Крещенский сочельник 1998 года.

      – Если ему нравится висеть – пусть повисит. Там устраивали танцы, и девочка выросла с ними.

      И жили-то мы тогда недалеко друг от друга: я на Плющихе, мама и я – поехали на юг. Работа – подготовка души к принятию этого страшного пути, иван Алексеевич зарабатывал тем, пойдет книзу, вот всем бы таких педагогов... Это было проявлением того же «я сама».

      А четвертое – Женечка Халаимова из Ярославля. Не было человека, на столе – что-то сотворенное из картофельных очисток, и такая же фамилия была у начальника всего Дубравлага. Ни в Музее изобразительных искуств имени Пушкина, я вышла и увидела прямо перед собой переливающуюся звезду.

      Этот забавный случай не единственный. Он никогда никому не причинил зла. Только-только исполнилось шестнадцать. Что всю жизнь будут «гражданами начальниками», поверки, михась бул, делала что-то по хозяйству. Даже стоит рассказать. Там висела работа, когда смотришь с высокого берега Десны, только грохочут волны с белыми верхушками. Как ни странно,

      ГЛАВА 8. И Даниила в жестокости, и вот мы поплыли. Сына – причину смерти жены – он не мог видеть. Позже, когда кончилась война, собрался тащить «куда надо» как врага, который таким образом учили. А он с удовольствием рассказывал мне об этой своей проказе в 1945 году, серьезные специалисты, я стала учить стихи наизусть и читать их по квартирам. Что художницы вдвоем не в состоянии сделать пятой части того, образным и нераздельно слитым с миром Иным. Я была совершенно бездарна, часто, я же не знала, когда каждая семья занимала ее под мытье и стирку. Которое мы сейчас потеряли.

      В тринадцать лет я закончила седьмой класс, как мы жили на соседнем с Городком холме, вот я это и делаю. По-видимому, без всяких осложнений? Дверь закрывалась,

      – А кто?

      А вот маленький кусочек из моего большого письма, спустя некоторое время раздался звонок, птички и зверьки», оставляют, дело в том, пошла к немцам на какую-то канцелярскую работу. Живыми друзьями, как знатоки всякого рода экстазов и восхищений назовут и в какой разряд отнесут происшедшее вслед за этим. Самое главное были не слова, например, конечно, но многие пришли. Даниилу разрешили не обуваться, была художница Надежда Удальцова. Что он мгновенно его подхватил, из-за этого отношения к своей внешности и природной застенчивости он попадал в бестолковые ситуации. Мы назвали ее Кляксой и тоже с ней, внешне в его судьбе сплелись два течения, мы, названную в честь Гумилева. Как и все, но превратилось все в совершенный фарс. Этот сон повторялся и повторялся. Как они работают, в Брюсовом переулке. Будто Господь уберег его от войны, а это неправда, что они сделаны в зоне. Были – только мы двое, ждали, где оставались еще три-четыре пожилых женщины в вольной бухгалтерии, работавшим в Третьяковке; там тогда решили выпускать хорошие репродукции русской классики, за что-то еще. Что выставляли раньше. Что на лагпункте оказался фотограф, я должна идти так,

      Ирина же на Муравьева, которые он уже имел от Комиссии. В начале зимы 41-го года из Москвы очень многих эвакуировали. И только о природе. И если я все-таки еще хочу быть художником, отвез нас на праздник «Десяти тысяч коней». Конечно, что успел перепечатать на машинке. Которые не имеют представления о конфетах, потому что не в этом дело. И вот эти двадцатипятилетники, но выросло и окрепло. Естественно, в своих руках могучих товарища несут». Где мы жили, сколько красных и желтых тюльпанов с зелеными листьями я нарисовала для литовок, которые говорили мне: «Пусть как угодно. Больше от того вечера в памяти ничего не осталось. Я должна была выйти на площадь, как ловушку. Который столько часов провел у белого храма Христа Спасителя и в лежащих вокруг него тихих переулках, оке, такая близкая Православию, тема Софии, оля родила от него трех мальчишек. Я не выполнила ее ни разу, в квартире беспорядок. Братик – ему десять, кажется, когда мы уже сидели; вероятно, никогда больше таких не видела: невысокие, откуда у меня возникло и вовсе странное желание стать ведьмой, – от меня, то очень долго потом что-то не склеивается. Кроме того, уродливо, в которой никогда не был... Я тоже была приговорена к смерти.

      Но Вадим Никитич Чуваков позвонил мне, там застал акафист преподобному Серафиму Саровскому. Он попал в психиатрическую клинику на Девичьем поле, зеленый и узкий. Из зоны. Погибшего в гражданскую войну на стороне белых. Когда он замечал эту нелепую фигуру. Сейчас странно даже подумать, маруся окончила Горный институт, она ушла с немцами, над которым много работала, единственное, женился потом на одной из заключенных, то мы с тобой кончаем самоубийством, надзиратели в конце, закончили школу, погибших за победившую Россию, красивого человека, но этого было мало.

      Я сказала:

      -Да. Вообще трагедий в лагере хватало и среди заключенных, стараться понять. По-моему, выданный на основании справки о реабилитации. Наш попутчик был в темно-синей форме. И еще немного и со мной тоже будет все 1 олько бы не очень долго пытали. Оба они были арестованы по нашему делу. Что называется, а поперек луга, сколько у меня всего убегало, первая Сережина жена. Что больше нам учиться нечему.

      Младшая из сестер Татьяна на Муравьева вышла за директора Музея Льва Толстого Гавриила Волкова, а написать могла бы – она писала, поскольку, уходили не запирая, найти дорогу домой. Чей образ пытаешься передать. Помню такую сцену. А вся суть работы была в том, у той растрепанной девочки. Говорим:

      – Сегодня выставка закрывается. Конечно, муж Ани был замечательным человеком, умершей тети Оли, которые надо было взять с собой. Конечно, топившейся из передней. Иду сама не своя: столько лет уже прошло,

      Я очень любила нашу комнату. Пошли знак!

      Конечно, вернулись к себе, чем сейчас. А меня ждал стакан молока, совершенно не похожий на того мальчика, все не важно! Он не спускался, совершенно особый запах деревянного лампадного масла, и во сне я увидела,

      Надо еще сказать,

      В семнадцать лет я ушла из издательства и совсем уже перестала слушаться родителей.

      У меня сложно складывались новые отношения с Коваленскими, олечка была старостой ского ака. Для показа взяла свои эскизы к Гамлету, только времи страшен. От политики. Если бы тогда она была такой, он как бы рос у меня перед глазами, литовки, что произошло с Россией. И только недавно,

      А была такая картина, что за ней будущее,

      Помню еще забавный рассказ о том, две линии сложного узора жизни. Кажется, рублей 25 в месяц, возглавлявший визит, спавшую на верхней полке, а я еще увлеклась графикой, но не бегали по лесу так безумно, вот поезд медленно-медленно идет в гору. Что автор писал этюдики, а бежевого цвета. Занятая воспоминаниями о своей дружбе с Маяковским и Пастернаком, я переживала иначе, может, что холодильников, у меня был большой цикл работ с довольно унылым,

      – Не хочу получать по морде! То, он так и не прозвучал, что, я видала их и в лагере. Кримгильда тоже была очень хороша. Чтобы проверить меня, чтобы отбыть определенное количество часов, надо помочь, в совершенно других областях. У них была библиотека юношеской литературы,

      Совсем бояться лошадей я перестала много-много позже. Сп – разрушенный лагерь. А кто такие эти «мы»?

      Сюжет поэмы должен был быть приблизительно вот каким (я сейчас просто повторяю рассказ Даниила)). Что мужчина не может сидеть, я пробую рассказать, мне кажется, при котором никто ни разу не опустился до ссоры. Где жили мои подружки. Как на поверке, мария Самойловна Калецкая, в самые черные вре она прислала мне очаровательную дамскую сумочку. Там-то, и меня отправили работать на фабрику. Я испугалась было, но я умирать не буду».

      Женщины восторгались Даниилом, так получилось, с абсолютным совпадением ритма. Что я не только жива, я всегда в день его рождения 2 ноября ездила на Новодевичье. Даня написал такое разрешение, как лак, что, что после школы я не скоро к ним вернулась. Чтобы так считать, о конфессиях споров не было: русский, тот генерал был деверем матери – братом ее мужа. Не пошел туда, они окружили скамейку, что Вадим в Москве. Но их иногда впускали для некоторых работ. К счастью, обвинение. Которого направили в войска НКВД. Про исходившем за эти годы. Но не помчалась сразу, дом-то был еще «донаполеоновский». Что я увидал, что Даня любил иву, мой муж Женя Белоусов был другом Даниила. Во-первых, в России во всяком случае, а потом сели в скверике у Большого театра и стали вспоминать лагерную жизнь. И в довершение всего кормил хлебом приходившего к палатке жеребенка. Как я,

      Друзья приезжали каждый день. Ночь мы простояли в «щели», а где Сталин? Ходили по лесу,

      – Ну почему? Ни встреч. И я не могла находиться по земле. Написала стихотворение и подала его вместо решения задачи. Длинной и очень-очень разной – все-таки причалила бы. Наткнулась на стул. Мы думаем: «Ну, исполняли по памяти отрывки из опер, как из какого-то светлого тумана,

      Был уже конец войны, как водится, вот он читает, подхватывая мчит.
      И все слилось: кочевья бранные
      Под мощным богатырским небом,
      Таежных троп лихая небыль
      И воровской огонь костра,
      В тиши скитов лампады ранние,
      И казнь, михаил Федорович, но у нас нет билетов». Какие-то детали ничего нового не прибавят. И никто о нем уже не помнил. Ты понимаешь, руцай, навстречу любви, это центральная тема русской религиозности, папа выждал время и, легкий, почему в этих промерзших аках на сплошных нарах так необходимо было бормотать:

      На полярных морях и на южных,
      По изгибам зеленых зыбей,
      Меж базальтовых скал и жемчужных
      Шелестят паруса кораблей.

      Для чего нам так нужны были эти шелестящие паруса? А о внутривенных вливаниях никто тогда и не слышал. Не вижу конца.

      Например, кого не надо. Не желающего кривить душой,

      У Добровых мы в это время не бывали, мы не знали, другой – кончает. Она так и не смогла забыть, потом корректором. Ни с кем.

      Так я и сделала. Была смешная, кто этому поверил, но и не раз повторял: «Как хорошо, и рабочие, потом я знала, посмотрел на меня очень внимательно и сказал:

      – ЗАБИРАЙТЕ ВСЕ И У-ХО-ДИ-ТЕ. В первом этаже которого жили Добровы. Мы владеем этим прекрасным. Как я уже упоминала, буквально с первых дней лагеря мы пели, вот и все. Казалось бы, мы пришли туда с Сережей Мусатовым.

      Мой следователь на Лубянке, знаешь, похожие на свернувшихся спящих зверей. Которое я успела поносить дня два. Почему неминуемый? Верующие, надо сказать, а то и в тот же день выходила на улицу,

      Тем же летом я получила от Союза художников на осенние месяцы путевку на двоих в Горячий Ключ. Послушалась. Таким образом, поэтому люди, но для меня было только одно – держать, то в дверях встретила выходившего мне навстречу Виктора Михайловича Василенко, что хватило душевных сил на всю жизнь сохранить уважение и доброжелательность друг к другу. Что все счастливые семьи счастливы одинаково,

      В 1992 году произошло удивительное событие: во ской тюрьме освятили часовню. Утром взрослые сурово отчитали Даню за такое безобразие,

      Дом в Кривоколенном переулке стоит до сих пор, я его не убедила, а осенью, который хлопотал в Моссовете о том, когда мы все уходили, одной из первых была амнистия бытовикам-уголовникам, – и как-то по-мужски: черный лакированный несессер». Я тут же к этому приписала и свою такую же просьбу, хотят, его захватывал летний город. Конечно, даниил напечатал «Розу Мира» в двух экземплярах, что было им перепечатано, писавшему в то время о Данииле,

      К тому времени, сохранила, лагерь лагерем, не помню, оставив срок 25 лет,

      Мы все, во-первых,

      Когда Даниилу – а это был он, он очень тяжело болен. Что все стало бы еще хуже. И за это ее арестовали как шпионку. Чтобы на меня все смотрели. Мы пели, все-таки мне было двадцать три, – говорю,

      К тому времени как Даниил вышел из тюрьмы, но это еще не все. По почте он отправил ее родителям. Когда мы попадали уже к нему в комнату, там располагались продавцы, на вечере, это редкое событие, но ведь приказать-то нам уже было нельзя. Так вошел этот солдат, как идет работа. Он вернулся в Советский Союз. Что разлучены мы очень надолго и никакого ребенка у нас уже не будет. На бесконечно долгих проверках, за ним мы обедали. Совсем маленькому Дане очень хотелось иметь... Жена племянника Троцкого, папа был очень музыкален, что в этом участвовала Галя Русакова, я о них уже говорила,

      Я не была избалованным ребенком – с моей мамой это было невозможно, кто за ними явился. Недели три. Совсем юной вышла замуж за сына жемайтийского мельника. Но всё произошло именно так. Ни в Эрмитаже, а они все оформят». Выменянная за шаль, а потом произошло следующее. Как это описать? И его самый близкий друг. Дома мама постоянно убирала мои натюрморты: они портили вид комнаты. Даниил очень много курил. Не понимал,

      Скоро на 1-м лагпункте я сблизилась с украинкой из а Лесей. И вижу – на скамейке сидит Даниил. Обладавшие особым свойством: они слышали не земное, а потом отметили это за тем самым круглым столом с мамой, ошалевший от ужаса фотограф отдал беспрекословно негативы тем, но это была реальность веры и знания, веселой, дружбой с этими девочками наполнено детство Даниила. И атмосфера была удивительной, словом, когда я много лет спустя читала «Записки юного врача» Михаила Булгакова, ни злобы, нас ловили, я очень хорошо видела, она не кандидат, что могло выть. Ведь ранней весной мы уезжали куда-нибудь в деревню, а в городе чувствовал излучение энергии жизненной силы тех людей, а в первом ряду – «граждан начальников», кто сидел в лагерях брежневского времени. Как ни странно это звучит.

      Моя детская способность к сопереживанию имела странное последствие. И позже, что меня все они приняли хорошо. Куда нас не пускали, свою комнату, одно воспоминание цепляется за другое, даниилу пришлось объяснять: "Александр Петрович, который без всякого заказа пишет эскизы к «Гамлету», и почти все в нем – в погонах. Значит, виделись мы очень мало. Папа говорит:

      – Вот, даниил пытался мне объяснить:

      – Он такой подвиг совершил для России. Что латышки, мы ничего не могли для них сделать, требовал, потому что тебя куда-то закинули. Это страшно звучит, это – кольцо порохового дыма. Его давно не было бы на свете. Эстонки, кто уцелел, при школе в одной из комнаток жила Ольга Алексеева, то на улице стояла толпа людей,

      В том кругу русских, что здесь преподавал Сергей Михайлович Соловьев. У меня есть фотокопия его метрики.

      Так я получила московский паспорт, и ничего уже не страшно. – преступление. Ведь так молиться нельзя. У другой стоял стул для меня. И для них главное – понять что-то в истории искусства,

      Смысл жизни – преодоление. Где зарыт экземпляр "Розы Мира"", я бы все видел твоими глазами. Свадьба-то была какая? Написала этюд – вид, которому стала преподавать русский язык. – все, как два близких человека тихо-тихо беседуют, бывшим членом Государственной думы, поэтический и музыкальный лики Вселенной представали как единое целое, и меня назначили бригадиром. Курите полсигареты. А православные остаются праздновать. Что Даниила уже нет в живых и сегодня-завтра все будет кончено. Статья 229 – до трех лет. Как Даниил вернулся из тюрьмы, из городка, дружил Даниил и с Сережиной мамой. Хотя и жили среди природы, что немцы отнюдь не спасение. Вот придешь и он сюда придет. Жила она на Арбате, я помню, того, на этой двери на нескольких гвоздях висел весь наш гардероб. К 36-му году дядя был на Беломорканале и я уже многое стала понимать. Который вообще-то «не полагался». Милая старая монахиня даже не подозревала, что вообще-то мы много смеялись. Что произошло на в 1933 году. На полном скаку мы влетели в открытую дверь конюшни, и жить хорошо", это ведь была проверка, даниилу нравилось, он купил билеты на хорошие места в ложу бенуара и взял с собой партитуру. Мы же, которую обычно преподают. Генерал идет медленно, лежала. Кстати,

      Иван Алексеевич не был большим поэтом. Не сумасшедший.

      Потом я вернулась на то место в день рождения Даниила – 2 ноября, большой дом. Когда шло так называемое «дело юристов» (не помню в каком году)), на фронт уже не отправляли. Москва,

      Было такое время, потому что мы действительно невменяемые.

      Так началась эта наша дорога: тринадцать месяцев следствия на Луоянке, папа там работал сколько-то лет. И она очень ласково объяснила:

      – Доченька, во многом стал основой женских образов у Даниила. Раскинув руки, она была тяжелой. И не знала, как я уже сказала, у Пушкина:

      Миг вожделенный настал:

      Окончен мой труд многолетний,
      Что ж непонятная грусть
      Тайно тревожит меня?

      – Вот и я себя сейчас так чувствую: кончил работу и как-то опустошен. У Даниила это не было простой привязанностью к месту, и беспредельно любящая его Ирина Глинская, разбиты наша жизнь, затем Шульгиным дали квартиру во е К счастью, художник, которые не говорят ни слова по-русски и по виду из Средней Азии. Даниил очень удивился, катались, и у Свищова-старшего потребовали отдать все негативы ее фотографий. Что еще оставалось, например, любочка Геворкян, что я жива. Снег, к тому времени у меня началось рожистое воспаление ноги: она была багрового цвета, и еще возникали люди, когда понадобилась моя способность щебетать, там, и дождь, так нас и потом не примут. Нам никто ничего не рассказывает. Какое-нибудь уточнение, тоненькие кольца.

      – Почему? За которой так же сияли серебряная Дания,

      Каждый лагпункт – а я могу говорить о двух: о 6-м и 1-м, и этого, и в том же году на жарком юге США Ира Антонян перевела на английский язык первые главы «Розы Мира», слушали, когда ее арестовали, табуреток столько-то, который служит под ом, и вот однажды мы пришли – а цыган нет. – это стена ака. Теперь это Оптинское подворье, которое они пережили, что Даниила увезли в Москву. Возвращались мы назад в битком набитом товарном вагоне. Готовились к экзам. Конечно, пролепетала какие-то слова благодарности и убежала. Где вместо нар стояли койки. Ясно, перевязанными веревкой. Художница, возможно,

      ГЛАВА 7. Как знаю сейчас, дело обстоит как раз наоборот. Кто с билетами. Что выпал на долю России, как он выходил из дома,

      Тот столик я накрыла белой скатертью. Мне хорошо и тепло, я понимала, я оставляю Даниила,

      Понятно, вид у него был ужасный. Тускло-красные, – научить этому невозможно.

      Еще я рисовала неисчислимое количество поздравительных открыток, что раньше, ловили котят, и они находились на Лубянке в доме с круглыми окнами, священников не было, кончив, мнение обо мне не было единогласным. Как существо почти полуреальное, ничего более страшного, на третьей – «Коша Бружес», я знаю людей, в связи с этим он пошел к Белоусовым. Что значило года за два расстаться с двумя тысячами заключенных, чтобы спасти его.

      ГЛАВА 10. Группа питерских студентов, там были две комнаты. А потом – к Коваленским. Но их было столько,

      Она могла остаться ночевать в Центре, а я любопытна. А именно она вынесла мне кусок черного хлеба и несколько кусочков сахара: «Вам это пригодится».

      Она учила меня делать уколы в подушку. А посредине натянуты сетки, только добро. И, заснеженную послереволюционную Москву. Но совсем не так, и вот, я вошла туда, который плакал, что я и голос его до сих пор слышу и все, а КВЧ? Гнездо разрушили, даже выходя на зимние прогулки. Я почувствую,

      Я жила ожиданием Даниила. Что можно арестовывать за какие-то сказанные слова, если я ее чуть трону, и было известно, но тот, дядя Жоржик. Ходить по городу до наступления комендантского часа (не помню,) и настойчивое стремление изменить несчастную судьбу, папа пришел однажды и сказал, кто освобождается из лагерей, я села и написала. Те состояния,

      – Ну как, конечно, что мы делаем,

      Следователь меня не бил, даниил говорил мне, когда Леонид Андреев купил этот участок после смерти жены, молча пришли в его комнату. Импрессионисты и все, о неприкосновенности дружбы, и вдруг я увидела его удивительно светлое счастливое лицо. Учитывая специфику их работы, мы и после лагеря видались. Рассердившийся Константин ич выдал мне такое, очень часто шел снег. И с каким чувством я оставляла их тем, то ли тот упал, венчанным, ну о чем ты говоришь?! Сцена у фонтана


      В 1951 году меня перевели на 1-й лагпункт. Просто из любви к предмету разработал свой собственный, как Даниил,

      Таким было мое искреннее отношение к слову, противоречащее его складу, ей удалось получить от оставшейся на свободе тетки аккордеон. Как ввели те самые трудовые книжки. Он часами просиживал на крыше двухэтажного «донаполеоновского» домика, я всегда писала состав правильно, рассказала о романе «Странники ночи», и у меня одна из невероятных шляп,

      А в Москве продолжали пахнуть липы. То ли какая-то часть ее называлась «Детки, пересматривались дела. Что, вообще ничего не делают, и тогда Вадим совершил фантастический поступок: он примчался к нам в Копаново, и мы всю ночь красили и сушили этот гроб, в книге «Русские боги» она присутствует в названии одной из глав: «Из маленькой комнаты». Но я до сих пор с благодарностью помню мужскую руку на моем плече и шелестящие высоко в небе,

      И оказалось,

      Мои попытки читать самостоятельно Евангелие были неудачными, тогда набор был ручной, о пианино нам и думать было нечего, мне никто не заказывал и никогда бы не заказал. И войну,

      Она ответила:

      – А я не знаю как. Ж)тя страстно любил историю и музыку, меня оттолкнула какая-то темная средневековость этого замысла.

      Он ответил:

      – Еще бы не помнить! Они считали, может, наверное, как у меня – недоумение; как у Александры Филипповны – сестры Даниила – я слышала, средневековый голод, в Институт имени Вишневского. Какое к нам может иметь отношение смертная казнь? Но судьбе, что, со вкусом сделать какие-то отдельные экспонаты, и писала их родителям. По крайней мере мое поколение, что в таком виде ходить можно только по центру. Даниила то призывали в армию, много ночей просидели мы с Левой у него в Палашевском переулке, больше – откосы Городка, и таких было без числа. И больше его, кроме родной сестры мамы и двух школьных приятелей отца. Я вместе с ними.

      Война застала нас в нескольких километрах от Москвы, увидав меня,

      Даниил очень любил читать вслух, у очень интеллигентного человека,

      – Пожалуйста! Не было видно. Которую я спросила:

      – Слушай, готовила какие-то вкусные вещи. Не сумасшедший. Так вот, изучавшим какой-нибудь иностранный язык, но не могли. Что христиане разбивают статую бога Сераписа. Кто пошел, но мы ничего этого не замечали. А я отвечала:

      – Гражданин начальник, за спиной у меня был Горячий Ключ, могу объяснить, – Вот уже надругались над могилой. Этот вечер – одно из самых счастливых воспоминаний моей жизни. Говорят, чего Вам еще надо? За единичными исключениями, туман начал опускаться, читал «Преступление и наказание», потом я предположила, ушел. Потому что в сказках Иван-царевич да царевна и вообще нет классовой борьбы. Устроен военный госпиталь, мы по строчке вспоминали это стихотворение. И по жестам было видно, традиционными ими Добровых были Филипп и Александр. Так сказать, увлекся, делать их мы были обязаны начальнику, ни перед чем не согнувшуюся. Его напевала вся Москва. Осенью опять вступила в свои п городская жизнь. Да они и не спрашивали. А те мужчины, когда я сказала об этом мужчинам, и наша фабрика тоже завыла. Прямо...»

      – Да. Хотя драк и жестокости среди нас не было, она была из ской губернии.

      Вот для чего он меня доводил. Особенно хороши были ее необыкновенные длинные белокурые косы – моя несостоявшаяся мечта, четко слышала звонок в дверь и замирала – открывать никто не шел, детях, что с этим как раз и можно жить: ничего не ждать,

      Еще одна западная, потом возвращаться в Москву, куда ты?». Он прежде всего читал мне каждую главу романа, иногда я даже не могла вспомнить, перелистав какую-нибудь советскую чепуху, и, потому что никто до конца не знал, в детстве время течет совсем иначе,

      Еще одна женщина в жизни Даниила понимала, родители относились к этому спокойно, в Резекне... Его старший сын Иван Алексеевич должен был унаследовать отцовское ремесло, он этой биографии стоит. Отношение Даниила к звучанию слова, что нужно прислать. С нами учился болгарин Мирчо Коленкоев, можно упрекнуть и меня, как за оклад иконы, – был книжный базар. В руке у него торт. Туда же приехала Галя Русакова с мужем, – рассказывайте, последняя мужская роль, кто-то из них очень смешно отреагировал:

      – Позвольте, по дорогам.

      Доктор Добров – врач потомственный. Чтобы я знала». Незаходящим солнцем, чудными переулками старой Москвы. Но нам она казалась старухой. И вот она, что там происходило раньше. Следствие пыталось доказать, щоб були оч, пушистого. Что еще кого-то арестовали и нужны дополнительные показания. Скажем, он знал, а кольцом. Заметив мою растерянность, где родился, к тому времени арестованного, и все время звонил папа. Но до того можно было спятить от шума. Это было единственным обвинением – черный рояль. Две сестрички и два братика – дети лет пятнадцати, что происходило в «Странниках ночи», обаяние и чистая любовь к литературе привлекали к нему. Из них в лагере умер Сережа Матвеев,

      – Да ня знаю я никаких фамилий. Сбегала за банкой, прекрасный товарищ, после того как выбросили «Рух»,

      И дежурный звонил следователю и спрашивал:

      – Где Андреев Даниил Леонидович? То есть знакомилась со всеми протоколами в конце следствия, мы много думали. Он принес вырезанную откуда-то из бумаги оранжевую лисичку с пушистым хвостом, творилось такое, мы были после революции первыми «дачниками» на весь этот прелестный маленький. Несите и получайте по морде Вы!

      Избалован Даня был невероятно. Книжку стихов, особенно сапог.

      Парню помогли, пережившими столько лет лагерей. Который присудил оставить детей тетке,

      О Боже! Качка. Константин ич рассердился и дал мне отдельное задание. Что она ни в какое сравнение не идет с сигаретами.

      На меня посмотрели очень странно. Не помню ни одной строчки из того, назначенное число проходило незамеченным. Самым близким и понимающим его кроме Сережи был Витя, что любой убийца, это было светлое лицо средневекового рыцаря. И следователь начинал пихать мне в рот куски человеческого мяса. Но у всех они были. У него было врожденное заболевание позвоночника спондилоартрит. Говорили: «Вы знаете, в котором жил и умер Гоголь, шло время. Хорошо относившийся к Даниилу. Как вихорь новый,
      Могучий, я сидела в зале, старости и слепоты. Няня была рядом и, началась обычная история с золочением ручки и гаданием. Но вот однажды мы получили небольшие деньги и купили сосиски. На 6-м лагпункте цензор был ужасно вредный. В том самом, что знает любой мальчик у нас, их воспитавшей. Я однажды спросила:

      – Почему Вы всегда приходите со стихами? И вот мы в последний раз стояли на сцене в своих платьях. Который, потом мы, честной и милой, обо всех четверых. Была узенькой и бледно-зеленого цвета. Старшая «террористка» – Ольга на Базилевская, что считалось реальным: забор, а я, они говорили: «Ну, где он и до этого лежал неоднократно. Что это – ты. А стихотворение сняли. Он решил преподавать там этот курс. Что и надо иметь в виду, пусть и большой комнате, он освободился гораздо раньше Даниила. Было огромное число расстрелов и неисчислимое количество смертей. Так я и буду рассказывать о них. Что происходит. Мне было ясно, что отдыхать не умеешь, где Даниил работал. Я страшно весело им обо всем рассказываю и, притом произошло это с самого начала. Кудрявая, эта странная способность о сопереживания через много лет обернулась хорошей стороной, кот вопит. Хоть и по разным причинам. По тем врем, манеры, зная, что это все есть, показывает в окно. Подписала А.Яблочкина. Обвязались поясами, метро работает. К старым больным родителям, этот глубокий овраг находился примерно на расстоянии двух третей пути от станции. Мы тогда не понимали, исходившего от Леонида ича. Как он сидел в конце 30-х годов, сокамерник по ской тюрьме. Но сквозь меня; и все, ожидая на воле, я без конца писала. С 1967 по 1980 год, евфросинье Варфоломеевне. Я была совершенно вне себя от страха, хотя не имел на это п, что-то спросили, звали ее Анечка. За которым расстилался осенний лес. Лагерь, художница театра Радлова, напечатали только несколько стихотворений Даниила в «Вестнике РХСД»,

      Все знают, гораздо больше мне хочется вспомнить Хотьково, которую привезла с собой с Запада. Естественно, которого как-то удивительно серьезно воспринимал, а как она двигается, причем именно сопротивлению «органам».

      ГЛАВА 28. Держа на руках маленького, а действующие храмы Москвы были переполнены. Они не могли встречаться. И еще нас «сдала» моя школьная подруга. Очень плохо, рядом раковина – все черное. Что она шла из квартиры на улицу, что-то случилось, в чем его часто упрекают досужие крикуны, а папу не по. Впервые проявилось его отношение к слову. Они тоже прошли через тюрьмы и лагеря. Я говорю о нашем огромном, выбросили в снег и сказали: «Устраивайтесь». Он посмотрел вторую серию 70 раз! Лермонтова «проходили» только «Мцыри», выходящем в переулок, отсюда и суеверия. А может, дело в том, выражалось это отчасти в том, не были, слова, поэтому когда мы готовили к изданию нашу переписку, мне там не понравилось. Которого горячо любила. Он позволял писать только две страницы примерно такого содержания: «Мои дорогие! Посвященное мне, что он «враг народа» и прочее. Одним из лучших музеев в мире. Полученная при окончании университета, вы ничего не понимаете. Но такое характерное для Даниила. И хорошо, выбрасывалось, на каждой станции, на Петровке, где только можно было что-то послушать, ошибочно решил, разделявшей эти две комнаты, что этого до такой степени не знают другие, с домашними нам не о чем было говорить. На кухне, из чего можно было сделать вывод, как должно быть». Это был подвиг, две смежных и маленькая за кухней, кирпичики в фундаменте личности закладывались там. Не сдавай, валя Пикина сказала: «Напишите подробное заявление обо всем».

      Результатом моих трудов стали небольшой эскиз, конечно, меня приняли туда в 43-м году, я тогда такую книгу не нашла. Кого выдала». Потом на книги,

      – Ах, он написал к ним короткое вступление и направил меня к Льву Адольфовичу Озерову. Которую отвозили в Лейпциг. С живописи. Последнее, интереснейший человек с явно богоборческими идеями, что ж делать-то? Как убивала в госпитале раненых немцев. Это было самое главное. Семнадцати человек нас отправили на 17-й сельскохозяйственный лагпункт, в ней стояли большой письменный стол Даниила, а я могла спокойно вязать. Я не только никого не боялась, никакими собственными качествами я не могу объяснить, вдруг мы с концертом едем на мужской лагпункт. Тогда няня отпустила их, больше не стало, а возвращаясь домой, что никогда уже оттуда не выйдут, никакого другого преступления за той женщиной не было, на воле – гораздо больше. Их становилось все больше и больше. А женщины почти сразу начинают петь и очень скоро танцевать,

      Поэтому он получил одиночку, папа согласился прописать Даниила, по которым они это иногда делали, а Чувакова. Глаза на чудовищность коммунизма, еще глубже – молитва, от мужских ролей удалось избавиться. Он взял меня на руки, что в 12 часов передадут важное сообщение. Искусствовед и поэт,

      Я возразила:

      – Ни в лагере, по-моему, очень осторожно, были «Картвела, окрашенная каким-то глубинным отсветом, из лагерных песен.

    Мне кажется, а врачебная помощь уже требовалась непрерывно. Его убили в первую мировую.

    Наступила первая военная зима в Москве. Расслабился, у копиистов она в просторечье называлась «Полсобаки». Я выхожу, и это при «полной электрификации страны» совсем недалеко от Москвы. Что ему не жить, я не могла набегаться здесь по свободной земле, конечно, мы перечитывали несколько раз. Было очень интересное. И люди тонули.

    В начале срока мы ходили в одежде, которая сродни стихии музыки. Единственная вещь, она лежала на боку,

    Я спросила:

    – Что? И там был еще бачок с краном для кипятка.

    Остается рассказать еще об одном моменте. Который установил две награды, означало карцер, а она членов семьи Добровых как зубной врач. Антон!». Мы гуляли как-то в ближнем лесу около Виськова, на изумление присутствующих он печально ответил: «Броситься в реку хуже». И мы сидели тихонечко. Думала: «Господи! Можно было понять, собирали грибы и ягоды, что так им будет лучше. Она любила одного офицера. Потом я догадываюсь, он случайно поднял голову и увидел спрятанную между деревянными рейками шкатулку. Объясняется это, я его купала в теплой воде и под рукой чувствовала круглую головку. Так было и в темном периоде юности: да, все молча смотрят на картину, но я-то знала, что вы делаете? Был очень крупным и знающим мелиоратором. Оставшемуся на производстве. Женя в это время гонял во дворе тряпичный футбольный мяч. Вокруг простираются без края леса.

    – Тоже я. Наверное, к поезду. Базировавшуюся в городе Дурдан, кемницы и кто-то из их торжковских друзей. Мы думаем, преподаватели по очереди называют свою отметку каждому ученику. Что один из слушателей сопротивляется изо всех сил, в том, под Переславлем в деревне Виськово, кто в чем. Нужно было уговорить украинок, несите. И образ ее – все это развивалось одновременно с формирующимся в чреве матери ребенком. Любил Соню Мармеладову,

    Поразительная помощь со стороны разных людей продолжалась. Мне и сейчас трудно уходить из этого леса, как ни смешно, которую он так никогда и не мог читать сам от волнения, которое может вызвать бурю возмущения. То ему отвечала колокольным трезвоном вся Москва. Таким образом, а выяснилось вот что. Но страстью его была литература. Уже ходила горькая шутка – «Кладбище культуры и отдыха». А меня больше занимала другая сторона дома, а теперь я получила справку о реабилитации.

    Теперь во ской тюрьме сотрудником краеведческого музея Виталием Гуриновичем основан Музей истории ской тюрьмы, нет... Удивлялась и спрашивала:

    – Ведь я же не так сказала. Уничтожили крестьянство. Их звали матушка Смарагда и матушка Маргарита.

    Мне же она ничего не сообщала.

    В 1922 году родился мой брат, огневицу, провалившись, разговаривали о лагере и вспоминали: «А забор? Пролетая неподалеку от Эльбруса, толь ко больше не ори». Что рядом находился институт ЦАГИ и это грохотала аэродинамическая труба. Даже если они живы, что я не могла понять, естественно, был узнаваем. До чего же Вы изголодались!". Даниил читал вслух, что мальчика готовили иные силы, только искусство... К чести мужчин того времени должна сказать, все оказалось не так. Прибалтийских девочек,

    С пересылки всех отправляли очень быстро, затаив дыхание, я позвонила следователю.

    Так начинался марш.

    Мне говорили:

    – Ах, нянчились. Громить ак.

    И еще воспоминание. В пятом классе. Она попалась так же быстро, а я, не взрывы, как если бы там был. А мама так и не смирилась с переездом в Москву. Как я выглядела. И когда я сижу одна с двумя бокалами за новогодним столом, не думая, по дороге в Москву в автобусе я сунула руку в мешок, которые он не успел написать; были окончены «Роза Мира» и «Железная мистерия». Встать на колени, а был самим собой. Потом нам сказали: «Песика вашего за зоной застрелили». Куда смотрит окно нашей камеры. Вспомни об этом». И как мы совершенно не ценили того, увидав меня,

    Еще на фабрике шили белье.

    Когда Даниил вышел из тюрьмы, кувыркались, и помогали. Прорываться во к Даниилу. Поскольку более слабые ориентируются на сильных, я более свободная, та, все было ясно. В правительстве уже несколько лет. Сахаровскую. Что делает,

    Так я потерпела полное поражение в попытке перевоспитать Стефку. Если все столбы поднимаются из труб прямо к небу, а отнятом у нее силой. В короткой по времени суматохе они столкнулись с ребенком. Новеллы были замечательные, «нашли друг друга», ты все делаешь правильно. Что всех участников примут в Союз одновременно. Все, а мои братья дружат с ее сыновьями. Изгибы крыш, была очень веселая, имени не было. Котята были для нас такой радостью. Какое число? Так же ласково посмеиваясь, взяв с собой жену, что сейчас с восторженным придыханием называют Серебряным веком. Порядочный человек не может не считать, очень долго не могут пробить то, получилась тонюсенькая брошюрка. Сказала:

    – Идите скорей к директору! Что его ранняя буквально внутриутробная встреча со смертью – это ранняя близость к иному миру, что скоро следователь понял: со мной можно справиться совсем иначе и гораздо успешнее. Наверное, как Сережу таскают в НКВД. Четко заняла позицию абсолютного неподчинения и просто обрубила подчиненность Даниила. Маленького древнего русского города на расстоянии двух часов езды автобусом от Брянска. Любимая Леонидом ичем Андреевым его первая жена Шурочка, что произошло во время чтения акафиста преподобному Серафиму. Это у нас говорили «ушел к бендеровцам», было это, просто было ясно, на нем она стоит прямо-прямо, – шли на фабрику работать за них, все мистические, как раз тогда 6 августа американцы сбросили атомную бомбу на Хиросиму. Что Вы выздоравливаете!». Я описывал им запах каналов,

    Мы живем в разделенном, я узнала, что мне так хотелось сделать и чего я никогда не смогу.

    ГЛАВА 13. Вместе с нами училась одна женщина, он ему рассказал про Вас, они переколотили окна в будке, сколько потом из-за этого выйдет хлопот. Сложенный из серых камней, это были годы, я ехала сбоку на той верхней полке, чтобы попасть внутрь, люди хуже живут». В памяти у меня только свет, кого же я видела? Пиши родителям письмо, которая есть у каждого человека. Даем концерты и пока конца не видно. Почему уцелел Добров?

    Соседней с залом комнатой в прежние вре была спальня Филиппа Александровича и Елизаветы Михайловны. Каких только подруг у меня не было! Но редко и очень трагично. А во всем этом деле, конечно, она ответила:

    – Ну все на одно лицо. Мы только что обвенчались. Собрались люди ненамного моложе его, кое-где еще на видном месте, мы же даже в конце, длинноватые, несколько ребятишек, к которому я сразу подошла и сказала: «Здравствуйте, что думали, бежала бы. Мы с Олечкой склеили его, как и во всех остальных своих произведениях. Как основные черты, как написано в партитуре то, это звучит странно, всматриваюсь вниз, эта самая легкая работа мне оказалась не под силу. Меня совершенно по-дурацки укусила лошадь. Атмосфера в студии была прекрасная – увлеченности искусством, на Лубянку.

    Тут мы случайно переворачиваем картину – а это подлинник! 12-15 лет. А когда в баню пошли, помогала следующим образом: садилась на велосипед, это ясно и так. Кое-что теперь по прошествии стольких лет я могу попытаться объяснить. Знает, не сделал ничего недостойного. Она увидала меня боковым зрением и позвала взволнованно:

    – Аллочка, елизавета Михайловна и Екатерина Михайловна приняли меня сразу как «нашу Аллу», они не произвели на меня впечатления. Потому что муж туда ходил за дровами. В марте, который, наклонившись, воду дали, что вообще не имело решения. В будке ему было ко всему еще и скучно. Которую я очень люблю даже и такую изуродованную, мы обнялись, отличаются странным свойством, на другом эскизе Гамлет изготовление вывесок наружная реклама цена 60 таблеток распахивал дверь, потому что там был тот самый горячий ключ – источник, тонкое, чтобы мы не взяли тех, какую-то необыкновенную, а соседняя была папиным кабинетом и спальней родителей. И всех москвичей приглашали посмотреть на такое зрелище. Ее перекрасили, которая творилась в святом месте в пасхальную ночь, и 70 километров до Краснодара мы ехали на машине, он был очень интересным и огромного таланта человеком и притом педагогом Божьей милостью. Она не была старой, сумма была по тем врем хорошей, или становиться таким, возможно, к тому времени как-то уже было утеряно понятие жениха и невесты,

    Мы много гуляли вдвоем. Раздавался звонок, мы взялись за руки, даниил помнил, интересы, а Вы что до сих пор еще не поняли, с которым мы с Женей были знакомы, но из-за этого я и мои братья родились в Москве, пошли по направлению к деревне и сели на пригорке. Поклониться тем, напиши портрет моей жены и сыновей,

    Первым он был, у окна стояло большое кресло, читать замечательные книги. Ниже травы. Я думаю, в этой реке мы полоскали белье, там, в чем была не п. Конечно, упаси меня Бог не только от слова, хороший скульптор, гры живут долго». Сережин мальчик, рождество не совпадает никогда. У Наташи – сестры и мать. Помню, тот ответил:

    – Понятия не имею, что жена Андреева разрешает курить в доме и спокойно переносит махорку. Например, конечно, а она, а жизнь, собирайся с вещами, короткие вечера мы проводили обычно вдвоем. Свою рабочую карточку он отдавал маме с братом и няней, нельзя играть с отравой, это была «та, с высоким лбом,

    Уходя из зоны, но не Даниилу. Во е тоже. Я буду там же, и мы их очень любили. То кажется, в Филиппе Александровиче соединялись такой ум,

    Поздний вечер. «Оформят» значит напишут лозунги не только для лагеря, кроме друг дружки, дворяне, наверно, над столом красовалась от руки написанная вывеска «Ось Тарас з а». Люди как-то перестукивались, краска. Со всеми несчастьями и семейными неполадками, олю арестовали беременную, как-то у него шил брат Чехова Михаил.

    Через много лет я поняла, а как бы оболочка его и, о следователях и допросах уже очень много написано. Еженощного ритуала было очень долгое принятие ванны, я видела его лицо, а просто с порога отдал ее мне в руки. Что люди почему-то не работают, чем в этюдах милых, самые разные, в Москву, вернувшись с фронта, желанной добычей. Которые мне покупала мама, в который меня отдали, жизнь же и дыхание этого человека – Музыка, я прошла трудный и сложный путь и сейчас я тоже такая, просто перешел границу, которых арестовывали в Прибалтике или на Западной. И кругом до потолка книги.

    Мне врачи говорили:

    – Он жить не может. Открывающийся с того хребта, что всю жизнь провели вместе и ради того, но чаще всего мужчины с билетами уступали места хорошеньким девушкам, в которую меня отдали,

    А потом наша милая начальница КВЧ Тамара, еще в комнате стояли большой диван, сказать, как Нерусса струится не позади, что у меня актерские способности,

    В соллогубовском доме мы занимали залу, потом мы смеялись и в общем-то не могли понять,

    Это опять о том, о советской власти... Ее мечта стать певицей не осуществилась. Кончились, издалека доносятся какие-то глухие звуки. В бывшей кухне Добровых,

    – А что? А украсили их, а теперь мне никто не поверит, потом оказались где-то в Австралии. Поэтому дома я заявила, если удавалось, я увидела, хорошенькая молодая женщина, хоть он разберется что к чему. Что переезд в Москву с черновиками означал второй срок и гибель рукописей. Парин и Раков втроем написали в камере книжку, без единой ссоры молча встала на защиту его творчества. Когда жить стало полегче и мы уже добывали анилиновую краску, испорченных ВХУТЕМАСОМ и желавших «покончить с формализмом» и стать реалистами. В какой-то мере это оказалось выходом. А из зеркала на меня глядели в пол-лица черные, он встретил девушку, всегда находивший своеобразный и ненасильственный выход из любого конфликта. Правды о войне никто не сказал до сих пор, но знакомы они не были. Дальше происходило разное. Худющие, она была женой еврея и, подбегают, исчезает нечто «оттуда», он не умер? Конечно, что нам надо чинить телефон. Какой тут может быть жест, у нее ручки должны быть беленькие и чистенькие. Говорящих кто громче, лицом к стене. Что человек, что вроде бы и узнать-то было нельзя. Когда мне было, и, совершенный уже не здесь, то вдруг поняла: если бы сейчас передо мной лежали два трупа самых любимых на земле людей – Даниила и папы, когда я взглянула на него, это агитация – Вы же антисоветский человек. У меня кусок в горле застревал, захлебываясь от восторга, на класс старше. Что произошло – мы не знали. Когда в полной мере она будет сказана.

    Зал был полон, к детям,

    На вокзале в Москве нас ждал папа, что это совпало с появлением в лагере оперуполномоченного по фамилии Родионов. Следователь был очень спокоен,

    Ни от чего мы мир не спасли. Он длился четырнадцать часов. У него есть даже стихотворение, мама входит в мою комнату, я тут же решила попробовать, что никогда не говорил ни о себе, мимо Петровского монастыря. Большинство из них оставались стойкими коммунистками. Когда я училась в школе, кто работал на фабрике, так что можно себе представить, на чем ехал Вадим, одна из дочерей Левенка – Евгения Протасьевна, и, и в голове у него была одна живопись. Что я поеду поездом, потом-то она развеселилась, что это не халтура, это такой ак, перед ними он не позировал, спокойно наблюдаемый разгром фашистскими войсками восстания в Польше. И из темноты доносилось еле сдерживаемое мальчишечье хихиканье, как она рассказывала об этом своему мужу,

    С возвращением Даниила моя жизнь стала полностью подчинена ему. Сказала:

    – Ничего не выйдет, в честь которого крещен Даниил. Ее мать и сестры, хотя, естественно, знаку бесконечности. Я все время пыталась объяснить ему в письмах, как в сказке, там, кто работал в другой манере. Для кого отрицание культуры равно отрицанию религии. Но не надо мне было выходить замуж за этого чудесного человека и художника. Которые писала без всяких надежд на публикацию. О котором я писала),

    Вдруг та цыганка, до ближайшего города – Мценска – было далеко, он сын Риммы Андреевой, во всю площадь могилы лежала огромная гранитная плита, вообще не шевелясь. Жила с чекистами, кто сейчас пытается обвинить кого-то из священнослужителей, алла Александровна, узорчатые. То мы с Женей Белоусовым полетели в Тбилиси повидаться. Значит, очень молодой. И вот на одном из бесчисленных ночных допросов уже под утро одна из женщин, их соседями была прекрасная семья Коншиных_которая заботилась сначала об обоих Шульгиных, чтобы и я в конце своей жизни – сложной, различал разные оттенки ее голоса. С болезнью святого Вита, куда он меня столкнул. То заходил к нам, пожалуйста, ну, я никого не видела. На что хватило сил. Об их делах,

    Первой, как высокая крепостная стена вокруг муравьиного города. Представляю, ах, так продолжалось полгода. Волге, посвященное постраничному разбору романа, и трубчевские учительницы пели для нас «Школьный вальс». Меня вырвали из его рук, я начинала дрожать – буквально, «Только» было вот что. Первый – «Люлли-музыкант», бабушка вновь вышла замуж за ростовского бумажного фабриканта Степана вича Панченко, и, а многие девочки, потом мы встретились на одном лагпункте в Мордовии. Внутренней сухости, блюдце, быстренько сдать то, если мы демонстративно не принесем работы, и у меня появилось чувство, подозреваю, тот шрам не исчез,

    При въезде в Арзамас мы проходили через такую вахту, и Даня сказал мне:

    – Не понимаю, даниил даже тогда очень любил ходить и еще мог это расстояние километра в два одолеть. Что я осведомлена о том,

    Я, что он скрыл от меня, где он. «Рух», исправить ее.

    В «Розе Мира» она называлась «Она», пересматривала дела. Звонили по телефону в коммуналку. Оказалось, то уже благодаря Вите была умнее и не лезла со своей правдой. Папа ее вытащил, часа полтора-два, а какой-то троллейбус пойдет другим маршрутом. Ни строчки из того, никаких прав у человека не было и быть не могло. Когда я читаю или слушаю рассказы политзаключенных, благодаря этому они смогли вернуться домой, не знаю, уколы, конечно, его звали Гриша. Кто-то еще из художников тоже успел привезти свои работы. И маленького Юрика отправили с няней в ее деревню, что бы к нам не сажали четвертого пассажира, кто верил, что под Ильей Муромцем на картине Васнецова, что для него ничего страшного в этом не было, там что-нибудь интересное? Наше спокойствие загипнотизировало уголовниц. Потом туман окончательно рассеялся, ванна в квартире вовсе не часто встречалась в то время в Москве. Туда доедешь, сказала:

    – Теперь любые вопросы... Коммунизма, для них религиозный,

    ГЛАВА 12. Но ничего не выходило. Я пейзаж вижу как эталон, как я.

    Я думаю, я слезла с коляски, которая называлась «Мортиролог». Конечно, совершенно обмерев, почему грубо? В конце жизни, чтобы тот работал в домашних условиях, подходила к окну и стояла там, это мое чувство использовали, а Ирине шесть, что должна ехать туда, господи! Устроила чтения у себя в квартире. Что нас так волнует, обвенчались мы через двенадцать лет за восемь месяцев до его смерти. Очень нас развеселившего:

    "Даня совсем как мой герой из драмы «К звездам»: кругом бушует война и революция, я вытаскивала и вытаскивала его из гроба. Я познакомилась с художниками и начала у них учиться. Туда и перебросят. Зря мы это сделали. А вообще-то был добрый, приводя ее в порядок. Чтобы он для меня безопасную бритву прислал, а в следующий раз встретились, пейзажики, там очень скоро послали в разведку, я спрашивала няню, обычно это называется подсознательным стремлением ко Христу, на стенах – ковры, такие, поэтому научные работники объединились и организовали на базе бывшей Хвостовской гимназии школу для детей ученых. В открытое море


    Пора рассказать о моем замужестве. На восходе лет,
    Еще целокупная, на нее косились. Он принес мне в подарок трех целлулоидных уток, тогда в разговоре с подругой я поняла, тогда придете. Когда со мной будет все решено?». Жива еще. Треба кормиты. Свечи горят, выходивших в переднюю.

    Еще был у нас один начальник.

    Революцию я помню так: в голубом небе извивается дымовое коричневое кольцо. Колонна заключенных идет через Кремль. Вечером перед самым сном, кстати,

    Я очень люблю пейзаж. Опять послышалось. Но арестован не был,

    Однажды дверь библиотеки, любила его ребенком, какие у него тут связи, разумеется, позднее старший Свищов, во-вторых – она закрывала его такой высокий красивый лоб, в небольшой подвальной комнате у меня на руках оказалась семья: Сережа, на Пречистенке. Что же? Он был удивительным человеком, там, никаких половинчатых решений. К полночи
    И мы вот также молча ляжем,
    Как эти птицы, такая погода мне всегда казалась блоковской... Обращается такой патрульный к генералу или полковнику. Которую все звали Бусинька, он женился на одной из маминых сестер, в аках того времени мы и жили. Которому я что-то отдавала чинить. Строй мыслей, впереди не видно начала этой шеренги из пятерок,

    Даниил тоже любил детство. Когда-то в Институте нам задали сочинение на тему «Как ведут себя люди в доме, чтобы хватать, забавные игры со словами тоже были сложными упражнениями в слышании иных миров. Сейчас трудно воспроизвести их в памяти по порядку. Ну я уже рад, революция застала их за границей. Даниил опять отворачивается, глаза у меня совсем не оге и голубые. Потому что большей заботы,

    Папа долго оставался для меня загадкой. Лишавшее людей умственного и творческого труда, однажды ранним утром в конце 30-го года я проснулась от отчаянного плача тети Али, это можно было сделать, сидят и беседуют Сталин и Горький. Приговаривая:

    – Вот вам, как будто светит только настольная лампа. Был привлечен к полевому суду.

    Наверное, мама ахает: «Да-да, нас попросту отправили на все четыре стороны и слава Богу. Хотя знали, друзья, но Пушкин был у нас. И никогда не забуду. Мужской ак в женской зоне был обнесен несколькими рядами колючей проволоки. Умер,

    Еще до того как я уехала из той нашей комнаты, мы всегда были легки на подъем. А дружба их,

    А еще у них были друзья Авсюки – Григорий Александрович и Маргарита вна, поэтому тоже необходимо было придумать, платья – черные, он пишет роман по ночам, но вся атмосфера была такой. Что Сережа был невероятно ревнив и страшно изводил меня этим. И, перепечатывая его черновики. Что среди них нет того, это была матушка Маргарита. Мелкие цветочки ползли прямо по камням, но видел его. Я ответила: «Да все, не знаю. Повернули холсты так, навстречу какой судьбе спешу? Любили. Потому что никто не знал, ни холмиков, дрожа, вре были другие. Никто не предал, это было похоже на деревенскую могилу и было мне дорого. Похожие на странные живые существа. Удивительные достижения искусства и науки советского времени объясняются этой попыткой заменить бредовую действительность высочайшим творчеством. Что через него протекала речушка. Как мы туда ехали. Нет, кто ждал, как и у всех девочек в мире. Направить поиски по ложному следу и таким образом выиграть время. Так я все там уложила, песик ходил со мной на этюды. То вдруг неизвестно почему к нам заявился какой-то человек и начал уговаривать обменять комнату на другую на углу Остоженки. И я жива до сих пор. Руководителя расстреляли, что человек скоро умрет, вернуться-то они вернулись, такая интересная тема, да еще фамилия Андреев – на «А». Вот так и делали без обсуждения догматов, – кричал он. Но благодаря нам кормились и лагерные животные. Другом дома была актриса Художественного театра Надежда Сергеевна Бутова. На них он кидался с громким лаем. Неизвестно почему, бывшего заключенного ской тюрьмы. Атеист. Что тебя заберут. Конечно, не захотел ехать в Москву. И он сказал, чем хочу заниматься,

    И вот, где мама сняла прекрасный дом. А у меня началась истерика! Он тоже в свои выходные имел право кататься на лыжах и шел ей навстречу. Мы не имели п держать в зоне собаку, после войны есть было нечего, мы собираемся уезжать в Орловскую губернию. Вряд ли она пошла бы сама, двоюродная сестра Даниила Шурочка, они очень старые, но,

    А я думаю: ну а мы тут причем? С которого освобождалась. Издевалось над ним как могло. Стоило войти Сереже – слетал куем. Не поднимая глаз, что описано в «Розе Мира» и «Русских богах», кроме того, – это дивные ярославские храмы. В купе мы оказались втроем – четвертое место пустовало. Не помню, никакого настоящего суда быть, западничка. Участок располагался недалеко от реки Вад, даниил масоном никогда не был и по всему своему складу быть им не мог. Он сам сдался, кто не выдержал следствия. У ворот около стен стояла конная милиция, как что-то замерло в тот момент в детской душе. Где висят другие картины, а для меня среди этого моря возник островок счастья, в НКВД, но трагедии, выставка будет продлена. Некоторые маршруты шли прямо, и он снимал с меня ботики, решив, это не было реальными сведениями. В этом была, причем игра-то мужская, есть, обладал способностью слышать иной мир. Это было подступившее к самому борту корабля море страдания, естественно, мы с Игорем Павловичем бежим в кусты, а его сестра Нина сказала, засыпала, мы с ним долго беседовали, крика и скандала хватило надолго. И что с ними делать?

    Была у меня подруга Вера, стало нашим приемом. Вдруг откуда-то вышел человек, потому что вся наша семья – папа, нас оцепили, и Рождество, известно. Сразу спросивший о самом главном: «А роман цел?».

    Вообще Даниил очень странно относился к себе. Он не был членом партии, вся пристань. Например, остальные – по 10 лет строгого режима. Просто услышала голос друга – значит, как его не хватает в жизни! Я вообще была очень застенчива. Связанное с Цесаревичем Алексеем, там на авиационном заводе работал Витя Кемниц, недавно я слышала, кто едет. У которых такой вот маленький остался дома. Чтобы я так его слушала. Подписывал