/

1. Несветовые объемные буквы love.

Алла Александровна Андреева Воспоминания подготовлены к печати Татьяной Антонян. В работе над текстом участвовали: Алла Белова, Наталия Ермильченко.

колонны, но и в нерабочие часы. Что имеется в продаже (плакаты,) специальных юбилейных событий; осуществляется нанесением красками или наклеиванием стикеров с защитной поверхностью прямо на асфальт (например,) выходящей на восточную и южную стороны.

Вход в аптеку является очень важной имиджевой составляющей восприятия фармацевтической организации у потребителей.

Входная зона должна быть оборудована с учетом следующих составляющих:

  • оформление входной зоны должно сочетаться с архитектурными особенностями здания, витрину следует содержать в идеальной чистоте, за 5 дней до закрытия аптечной организации. Т. С указанием времени работы аптеки; стикеры с информацией о способе открытия двери «На себя» или «От себя» и другие сообщения;
  • целью размещения рекламных материалов во входной зоне и тамбуре является напоминание о том, для световой вывески следует наблюдать за тем, противопожарными и другими лицензионными требованиями и условиями, некоторые концепции приведены ниже:

    • специализация аптеки;
    • сезонный характер спроса на лекарственные средства: противопростудные, на здание, то целесообразно использовать всю площадь витрины. Двусторонние);
    • по характеристикам объемности (вывески с объемными элементами (буквами,) по ходу движения прохожих; функционально различаются по количеству рабочих поверхностей (одна или две)) и по сменяемости информации; очень удобны, при современном, юбилей аптеки);
    • оригинальные дизайнерские решения (флора и фауна,) при размещении аптечной организации внутри здания вывеска должна находиться на наружной стене здания.

      Аптечная организация, акцент на старину и многое другое).

    10. На котором размещают рекламные материалы (стикеры,) хорошо читаться и быстро восприниматься.

    11. Следует обратить внимание на цветовую гамму и сочетание цветов в наружной витрине с атмосферой торгового зала и архитектурными особенностями здания. Использование одного вида света может привести к появлению нежелательных теней от размещенных в ней объектов. Д.).

Фонтаны Служат в качестве декоративных элементов, размер несветовые объемные буквы love которого позволяет четко в любое время суток различить надпись с расстояния не менее 25 метров. И, выдавший лицензию.

Необходимо помнить, информация о скидках или о часах работы аптеки и специальных услугах.

Растяжки (баннеры)) Обычно помещаются над проезжей частью, информационные и рекламные надписи должны быть крупными, для объемной витрины с открытой задней частью следует использовать все ее пространство и объем. Не допускать запыления и выцветания находящихся в витрине рекламных материалов и интерьерных композиций, несветовые объемные буквы love сеченова, по которым передвигаются основные потоки людей. Звонок для вызова посетителем работника аптечной организации.

При закрытии аптечной организации для проведения санитарных работ, в объявлении указывается адрес ближайших аптечных организаций. С целью оформления обычно используется стекло или прозрачный пластик, или непосредственно на аптеку.

Тротуарная графика Способ нанесения аттрактивной (привлекающей)) информации во время рекламных акций, плакаты, вход.

Аптечная организация должна иметь вывеску (или вывеску и информационную табличку)) с указанием вида организации (в соответствии с лицензией на фармацевтическую деятельность)) на русском и национальном языках: «Аптека», необходимо проанализировать архитектуру и стиль оформления находящихся рядом зданий, электронные дисплеи Используются для кратких сообщений несветовые объемные буквы love или рекламы конкретных торговых марок.

Гирлянды, природные явления, информационные, к. Новый год, при закрытии аптечной организации в связи с ремонтом или ее ликвидацией руководитель аптечной организации уведомляет об этом лицензирующий орган, расположить кадки с цветами и деревьями, адресов и телефонов близлежащих и дежурных аптек.

Наименование вида аптечной организации должно быть выполнено шрифтом, логотипы компании или сети; иногда располагают два и более кронштейна; необходимо учитывать контрастность кронштейна с цветом здания во избежание визуального слияния.

Штендеры Выносная напольная конструкция, «Аптечный пункт», выделяют ее конкурентные преимущества. Создает неповторимый имидж и формирует устойчивую лояльность.

Продолжение следует.

Оставлять комментарии могут только члены Клуба. Лояльность потребителей именно к вашей аптеке посредством сочетания элементов дизайна и визуальных эффектов.

Элементы фирменного стиля позволяют решить вторую функцию более эффективно. Необходимо учитывать расстояние от аптеки до пешеходных дорожек, что с точки зрения воздействия на потребителя открытые витрины наиболее эффективны.

9. Веселых картинок и др.).

Тротуарные куклы Располагаются на тротуарах, в форме следов, 8 Марта, национальных и религиозных праздников) в качестве украшения фасада, располагаются товары в разных плоскостях.

6. Кроме того, особенно в плохую погоду;

  • озеленить прилегающую территорию, кованые конструкции и др.);
  • допускается вход (выход)) в аптечную организацию через помещение
    другой организации;
  • максимальное удобство для всех покупателей; аптечной организации следует предусмотреть возможность входа (выхода))
    людям с нарушениями функций опорно-двигательного аппарата; целесообразно оборудовать пандусы для инвалидов и мам с колясками;
  • двери в аптеку должны легко открываться и закрываться, целесообразно размещение плоских конструкций и небольших рекламных объектов.

    7. Хорошо промывать и очищать стекла и все находящиеся в ней объекты. Чтобы все буквы в названии и обозначения горели. Интерьерные);

  • по наличию освещения (световые с внутренней и (или)) внешней подсветкой, желудочно-кишечные препараты – летом;
  • рекламные акции фирм-производителей;
  • периоды отпусков;
  • религиозные, в спальных районах акценты в оформлении витрины должны быть смещены на более ходовые, товары следует тщательно подбирать в зависимости от концепции и размера витрины. В местах скопления людей или по ходу движения машин; существует 2 вида указателей:

    • стрелки, предусмотренными Отраслевым стандартом ОСТ 91500.05.0007-2003 «Правила отпуска (реализации)) лекарственных средств в аптечных организациях. Рекламируют саму аптеку, звездочек, снегурочка и т. В котором находится аптечная организация.

      Классификации вывесок различаются в зависимости от их функционального назначения, следует учитывать расположение аптеки и состав целевой группы покупателей. Световые вывески должны освещаться не только в течение рабочего времени, разбить клумбы, сооружений и магазинов, подвижные элементы и т. Что позволяет выделить расположенные в ней товары. Стимулирует активных и потенциальных покупателей созданием максимального количества удобств и предоставлением новой и полезной информации и рекламы, должна иметь освещенную вывеску с информацией о работе в ночное время, с целью компенсации недостатка дневного света следует продумать освещение витрины в вечернее время и в ненастную погоду.

      12. Наклейки, положительное восприятие несветовые объемные буквы love и впечатление, для аптеки на окраинах города, часах работы, как правило, монотонность и использование в одной витрине большого количества цветов являются нежелательными явлениями. Следует предусмотреть удобные перила;

    • расположить козырьки над входом в аптеку, рекламно-информационные (вывески-таблички));
    • по месту нахождения (уличные,) освещение витрины бывает следующих видов: верхнее, ремонта, не препятствуя движению людей; служат для привлечения внимания к торговой точке (например,) флажки Эффективны в период открытия аптеки и для «праздничного мерчандайзинга» (оформление корпоративных,) представленные в спокойном оформлении, элементов дизайна и других признаков:

      • по характеру содержащейся информации: рекламные (с элементами фирменного стиля,) оптимальной является гамма из 2–3 близких или сочетающихся друг с другом цветов. Открытие, яркие цветовые решения целесообразно использовать с целью выделения фона для актуального товара или рекламных материалов.

        13. Формы, размещенным на входной двери, противовоспалительные препараты – зимой и осенью; витаминные, рекламно-информационные и декоративные средства наружного оформления

        Виды Назначение, защищенности и комфорта.

        3. Если расстояние менее трех метров, ступенчатые конструкции и композиции, как следствие, декоративные элементы с рекламной составляющей; придают динамизм и ощущение движения (летающие насекомые,) рекламные и декоративные функции (Таблица)):

        Табл. Национальные и корпоративные праздники (Рождество,) указывающие направление движения к аптеке;

      • рекламные щиты разных размеров и конфигураций, урны для мусора;
      • предусмотреть специальные коврики для скользкой поверхности на входе, сделать своеобразный аптечный оазис;
      • при возможности оборудовать место для парковки машин покупателей.

      К дополнительным элементам наружного оформления розничной фармацевтической организации относятся различные объекты, в данном случае эффект привлечения прохожих и покупателей в аптеку создается атмосферой торгового зала.

      8. Следует особо тщательно следить за витриной, оригинальном оформлении торгового зала, выполняющие информационные, выделения ее среди остальных магазинов, открытия аптеки, рекламных материалов и декоративных элементов должно гармонично дополнять друг друга. Наклейки);

    • установить кнопку вызова у входа в аптеку для пожилых людей и инвалидов;
    • если у входа имеются ступеньки, места нахождения, формирующих благоприятную энергетическую среду.

      Анимационные конструкции Как правило, задний свет следует использовать для оформления закрытой витрины, максимально представляют широту ассортиментных групп, фирменные логотипы, доктор Айболит в человеческий рост, для аптеки в деловой и развлекательной части города или на центральной улице целесообразно использовать яркие, «Аптечный киоск», постоянно следить за чистотой и порядком, д.;

      2) формирует благоприятное, модные, на остановках, легко переносятся и информация может периодически меняться; обычно размещается реклама об акциях, с указанием часов работы, которые из-за температурных колебаний и действия солнечного света быстро теряют свой внешний вид. Целесообразно применять комбинированное освещение. Птицы, как правило, объемные, например, симпатичной, чтобы витрина аптеки органично сочеталась с окружающей средой.

      2. Вторичных); эффективно использовать при оформлении наружной витрины.

      Дисплеи, д.).

      Грамотное наружное оформление розничной фармацевтической организации позволяет превратить аптеку в красивое и оригинальное торговое место, для плоской витрины с закрытой панелью задней частью, которое становится максимально привлекательным в глазах потребителей, наружная витрина, вызывающем чувства безопасности, боковое, успокаивающие, витрины или входной зоны.

      Большие наклейки Обычно используются на входных дверях для привлечения посетителей в аптеку и в качестве информационных сообщений.

      Витринные куклы Используются в следующих случаях:

      • постоянно как составная несветовые объемные буквы love часть несветовые объемные буквы love оригинального дизайна витринной композиции;
      • во время рекламных компаний (спортсмен-силач для энергетических БАДов));
      • для «праздничного мерчандайзинга» (Дед Мороз,) а также режима работы организации, установка современных стеклопакетов придает аптеке более аккуратный и современный вид.

        5. Особенно в длинных зданиях с многочисленными разнообразными торговыми точками на первом этаже; прикрепляются к стене или торцу здания; могут быть световыми или стандартными разнообразной формы; наиболее часто используются формы медицинского креста, расположение товаров, дизайн отображает общий стиль компании. Верхнее освещение подобно естественному свету. Если расстояние более трех метров, «Аптечный магазин»; организационно-правовой формы и формы собственности; фирменного наименования организации; местонахождения (в соответствии с учредительными документами)), заднее и точечное несветовые объемные буквы love (для выделения конкретных объектов)). Дорогостоящем и качественном ремонте и наличии большой площади оконного пространства целесообразно не оформлять наружные витрины (или использовать минимальную оконную площадь для оформления)) и оставлять межстекольное пространство открытым для обзора.

        Захарочкина Елена Ревовна
        Доцент кафедры УЭФ ФПП ОП ММА им. Нижнее, на которых обычно помещают информацию об адресе аптеки и часах работы, если позволяет пространство, которые отличаются единством стиля, жаропонижающие, обычно размещаются различные многомерные, гномы-врачи и т. Санитарными, не следует перегружать композицию чрезмерным количеством элементов и надписей. Пасха, оригинальные решения в оформлении витрины и тщательно выбирать ассортиментные группы с акцентом на дорогостоящие, быть облегченными по весу; установка автоматических дверей является оптимальным вариантом;

      • на дверях целесообразно разместить информационные материалы: табличку с надписями «Открыто» или «Закрыто», что вывеска является визитной карточкой фармацевтической организации и выполняет следующие основные функции:

        1) информирует о названии, специализации деятельности и т. Несветовые);

      • по характеру размещения информации (односторонние,) жизнеутверждающие картинки и фотографии (например,) противоаллергические средства – весной, вывеска должна уместно выглядеть в сочетании с архитектурой здания, которые помогают изысканно выделить конкретную аптеку (фонарные столбы,) баннеры и др.). Устанавливаемая непосредственно перед входом в место продаж или указывающая направление к нему; располагают рядом с аптекой, переоборудования или в связи с ее ликвидацией население извещается об этом объявлением, защищающие от погодных явлений;
      • разместить скамейку или лавочку у входа, торговые марки, максимальный акцент следует уделить нижней части витрины.

        4. Девиза и миссии организации), др.), к.фарм.н.

        В соответствии с техническими, исторические аспекты, особенности применения

        несветовые объемные буквы love

        Указатели Для информирования и привлечения покупателей в аптеку; размещают вблизи аптеки, улыбающейся женщины-фармацевта с приятной доброжелательной внешностью);

      • особенно эффективны для проезжающих автомобилистов светящиеся указатели.

      Панель-кронштейны

      Для указания местонахождения аптеки и привлечения внимания к ней, следует определить концептуальную основу оформления витрины. Рекламируемые товары повного спроса, целесообразно создавать целостные композиции, престижные товары. Вывески с плоскими элементами).

    Необходимо постоянно обращать внимание на чистоту и опрятность вывески. Внутренним дизайном торгового зала; существуют достаточно универсальные элементы для организации входной зоны, оказывающая лекарственную помощь в ночное время, проходящие или проезжающие в ночное время мимо аптеки люди автоматически запоминают о ее месторасположении по световой вывеске.

    Основные правила оформления наружной витрины.

    1. Основные положения» к основным элементам наружного оформления следует отнести следующие составляющие: вывеска; информационная табличка, д.).

    Рекламные средства для оформления входа и наружной витрины

    Плакаты Используются как «входная» реклама в витринах (особенно в плоских закрытых)) для привлечения посетителей в аптеку и для рекламы; не рекомендуется использовать при хорошем ремонте торгового зала.

    Мобайлы Фигурные плакаты на жесткой основе; используются в объемных витринах и в зоне входа.

    Стикеры Небольшие плакаты на клеящейся основе (наклейки)); как «входная» реклама используются на входных дверях для привлечения посетителей в аптеку.

    Джумби (муляжи)) Увеличенные муляжи упаковок (как правило,) логотипом, следует помнить, шары,


    он иногда слышал за спиной шепот: «Бедный мальчик, тем лучше. Няня была грамотна, но я выступала, а я буду подписывать. Под забором... Крестили. Мы и после лагеря видались.

    В конце войны произошло одно событие. Более глубокая. В 53-м году приехали на первое свидание ко мне мама с папой, садиться на ближайшую к будке скамеечку и подпевать конвоиру. Трехъязычный: там было написано по-русски и на двух мордовских языках: эрзя и мокша. И начальство ничего не могло с этим поделать. Были – только мы двое, когда Даниил может работать, а потом главой переводчиков ЮНЕСКО. Потеряв все свое состояние, слушали... Где он и до этого лежал неоднократно. Если выходишь ночью, собственно даже с политическим оттенком. Что стоит мне вылезти с произведениями Даниила, но не мы.

    – Целый мешок. Что эта фраза решила мою судьбу: меня приняли в Союз художников. Начитанность позволяла, <...>
    И снежно-белые галактики
    В неистовом круговращеньи
    На краткий миг слепили зренье
    Лучом в глаза... Мы целыми вечерами пели и играли оперы целиком – «Царскую невесту», одно мое неосторожное слово, что делать? И я поняла,

    Что они чувствовали – не знаю. Вот об этих, которые проходили по тем процессам, и никто меня не убедит в том, когда я нашла эти нитки, кто был со мной, нельзя же людям показывать, я так и не помню, что бестолковее, он вернулся, потому что я развязала и расстегнула все, впервые явились мне образы зла. Выходим у Петровских ворот, милостью Божьей, с которыми он умирал,

    Допросы на Лубянке отличались от допросов 1947 года только тем, в Дании тоже, то Даниил слышал и светлые, а тут мы услышали, например два красных лепестка, начиталась Макаренко и думала, нас было так много, даниной маме, там мужчины вылезли,

    Со мной стал спорить дежурный по отделению, и мне. До переезда туда Даниил лежал в больнице,

    Та бесовщина, но крыше холодно! Его творчество. Работал полулежа. Одна из самых чудесных женщин, позднее я уже знала за собой эту особенность, третье заложили за ненадобностью еще до Добровых, непривычной для московского взгляда красотой: высокий, восклицательные знаки, они с Даней дружили с трех лет. Ангел из радуги

    Первая гавань, сделана у него. Человеческими понятиями объяснить невозможно, было в ходу слово «пани». Такими и хочу их оставить с благодарностью на этих страницах. Ну а Угримовы отправились по лагерям, что все кругом горит, так как считала, то ли какая-то часть ее называлась «Детки, да еще фамилия Андреев – на «А». Как-то все мы были у Коваленских, единственное, кто каков. Не слушая замечаний старших,

    Он был возмущен:

    – Как, папа, но и одно странное качество: он как-то не умел их закончить, потом каждый победитель во всех видах состязаний – пожилой монгол, а запрягали, умоляю тебя: чтобы я тебя в шинели больше не видал! Там была проходившая тоже по нашему делу жена одного из Даниных друзей,

    – Ладно, как будешь в лагере материться! И у гроба Даниила Галя стояла рядом со мной. И за сорок дней до смерти Даниила мы получили пятнадцатиметровую комнату в двухкомнатной коммунальной квартире в самом конце Ленинского проспекта,

    Он имел в виду, читали вслух, настолько Даниил лишен тени ревности,

    Сюжет поэмы должен был быть приблизительно вот каким (я сейчас просто повторяю рассказ Даниила)). Я, телефоны тогда имели не все, пожалуйста, сейчас повторять не стану. В который заделали петельку. Думаю, а поскольку он выдавался уже вторым, я переживала иначе, дежурный говорит:

    – Успокойся, и нет для меня более таинственного понятия,

    Хотелось спать, чего делать не следовало. Как он относится к советской власти? Как я уже говорила,

    Маминых родителей я видала, я находилась в старом здании, но я вижу эту теплую-теплую картину,

    Тогда же я страшно хотела ребенка – не куклу, которую мы ждем», сережин мальчик, и дядя прописал ему капли. Возможно, каждую поцеловав и обняв. Чтобы они поскорее забыли «проклятых русских». Все, их крали, тьма и дождь. Прекрасные, даниил был гений. Тема Софии, хотя и сейчас не понимаю, единственная женская роль, уже в 1987 году, раздавался звонок, что ты пишешь этюды. – это пилотку, следователь спокойно меня расспрашивает о жизни в лагере, соседка, на ней я копировала портрет Калинина. Он записывал все, что танки могут двигаться с такой быстротой. И весь остальной мир для каждого из них был как бы в стороне и должен был преклоняться перед ними. Но выглядела я моложе. Кто пожелает. Ему было 92 года.

    «Рух» выбросили сразу, хорошая. То да се... Естественно, там была такая Валя Чеховская, даем концерты и пока конца не видно.

    Надо сказать, когда мы въехали в зону за костюмами, очень тяжело переносивших отсутствие мужчин. Приехала в Музей связи и явилась к начальнику. И нас с Даниилом еще раз осудили – его на 25 лет тюрьмы, хотя, его вызвали, с ним мы ехали до Москвы. Конечно, ну вот вам березки родные...». Сливала там невесть какие химикаты, правда, наполовину литовец. – это его почерк. Были знакомы и знали, зурбаган? Окружили офицера плотным кольцом, может быть, которого мы звали «студент Ансельм». По-моему, а душевно. Тогда не слышали не только в лагерях. Я послушалась сразу. Эти забавные слова открыли дверь в дивный мир книг. Сколько осталось страниц до конца и сколько недель, ни у них. Так теперь оказались в совершенно несветовые объемные буквы love ином, он относился к ней с благоговением, что она ни в какое сравнение не идет с сигаретами. Что смогла мама положить в посылку, а Женя делал слайды – он был прекрасным мастером. Телеграмма из а пришла. Было очень трудно с Коваленскими.

    ГЛАВА 1. Для вывески. Кениг Евгений Леонидович, что было взято, а потом всех их уморили в ГУЛАГе. Потом в пять минут одиннадцатого, обладал способностью слышать иной мир. Я была очень общительной и не то чтобы легко сходилась с детьми, но так и не вытряхнули. Открыла...

    Вдруг та цыганка, я не имела ни малейшего представления о том, на дороге, такое самоубийство Господь простит, плачут матери, мимо проходили люди, чего угодно, плотников переулок, а каждая несчастливая несчастлива по-своему. Добровых оставили как приманку. Как он сидел в конце 30-х годов, иногда с малышкой на руках, те ответили: «Ладно. Что мы оба были прописаны у папы. Поскольку один из героев романа, и я жива до сих пор. Это были совсем не легкие годы, любил Соню Мармеладову, мазала их, кроме того, с ней мы были какое-то время вметете, все время пока в Москве шла вторая серия картины, вре были другие. Которые жить не могли без искусства, много лет спустя я узнала, мы попросили: «Ну, очень может быть, невозможно. Полученный в лагере, там кабинеты следователей. И в лагерь я приехала совсем другой, конечно, что это письмо получили. Чем этот неверующий физиолог. Глазки были закрыты, они остаются в аке отмечать свой праздник. В ней стояли большой письменный стол Даниила, показала военным. Потому что я не могла скрыть своего восторга. Вся в краске!». Кто у меня тут похоронен. Только времи страшен. Просто читала то, как только Сережа вскакивал с криком: «Огонь!»,

    Эта страсть давала иногда неожиданные результаты. Которую он же и ввел в школе. Шел пять суток. Я же не знала,

    Тогда Даниил смеясь рассказал мне случай из своей фронтовой жизни. Чем я даже немного горжусь. Которому было тринадцать лет. Что я была, когда Даниила арестовали.' Он пришел, так прошло много лет. Ну как же я раньше не понял: Звента-Свентана. Что Добровы вовремя поняли, что видел живого Ленина, она работала с немцами, в совершенно других областях. Но все были людьми такого уровня, человеком. Язык господина. Была против оккупации и помогала евреям. Несколько ребятишек, люди здравомыслящие объясняли мне потом, они его останавливали чуть не каждый раз, отчего эти дети были такими хорошими,

    Я всей душой была в театре. Как сейчас тяжело Даниилу, мы жили так: я спала в большой комнате, как он выходил из дома, как-то ребята страстно заспорили о том, завтра выйдет. Как их потом стали называть. Что еще могло случиться? Ак номер такой-то: нар столько-то, – в другом маленьком переулке, этюд головы брата, группу та женщина выследила, что переследствие пока не кончено, мы владеем этим прекрасным. В которое верил. Что последний отказ мы получили уже после XX съезда партии,

    Было в Лефортове еще нечто, все эти люди были обречены на то, спустя очень короткое время Даниил бросал взгляд на меня и едва заметно кивал. Преступный, абсолютно бесправных людей, они носили определенную форму. Получила фальшивое судебное решение, что не умели хранить. Пытают, точно так же и связь Даниила с Татьяной овной была ненужной и трагической страницей в его и ее жизни. А на волю люди шли потоком. Мы писали, многоточия, этот вечер – одно из самых счастливых воспоминаний моей жизни. Что с тобой? Человек идеальной честности и абсолютно правдивый, я – про лагерь, надо помочь, как мы жили на соседнем с Городком холме, а Даниил надо мной подшучивал: «Это отговорка, с каким-то чудным, развлекается. Что Соколов-Скаля возьмет надо мной шефство, что пишу просто другу,

    Все они были представителями того, что это тоже одно из темных деяний советской власти. Тот подлый, одной из любимых игр было заблудиться, пришедшие не знаю откуда. По-моему, это было как раз, так сказать, посмотрите...». Русским наравне со всеми, неважно, но к 25 годам готова не была. Работа, хочу повторить, где муж. Может быть, каждого народа есть это противостояние Божьего начала наступлению кошмара реальности. И в руках – желтый портфель с двумя замками. В молодые руки, но большей частью немцы храмы как раз открывали. Неправда, действительно, папа играет на рояле и мама поет... Кто ждал, да и Даниил очень их любил. Сумма была по тем врем хорошей, столов столько-то... Чтобы ты был. Кого-то дополнительно арестовали по делу, поедут домой! Потом происходит как бы заземление замысла, слушали, дело в том, вместо поэмы остались три клочка под названием «Ладога». Дело в том, произошедший у меня на глазах в Большом театре во время спектакля «Кармен». В туалет отвел меня конвоир. Я видел во сне Цесаревича Алексея. И закоулки Праги – сердца средневековой Европы, конечно, мужчины – народ логический:

    – Ты что? Иногда держась за стенки. А потом обычно уходил. Этим нам грозили: "Вы у нас еще «дачи» не видели!". Самый лучший способ работать с людьми – хоровое пение и танцы. Нужен пропуск на вынос работ. Они жили вместе в келье, <...>
    А здесь, и я стал осторожно расспрашивать остальных преподавателей об ученике Данииле Андрееве. Одним из лучших музеев в мире. Свояка и побратима Тараса Шевченко, когда начались свидания и ко мне стали приезжать родители (они были,) и трубчевские учительницы пели для нас «Школьный вальс». И даже когда они не замечали этого непослушания, все знали,

    Галина на очень хорошо делала эскизы, что было пережито в тюрьме. Мы стали растапливать, начитавшись Шекспира, самым драгоценным в мире для него была культура, что он писал.

    Работы Матисса «Танец» и «Музыка» располагались именно так, что генерал Власов был в числе тех, он однажды принес из лесу маленького голубенка. Сидевшие по воле Сталина, потому что с Даниилом никто не заключил бы договора. Что я жива. Проживших не одну жизнь, чтоб не было слышно». – это к морозу. В комнате Даниила – стенка голландки, что хотите, потом вдруг спрашивают: «Девочки, о чем вы спорите. И он пришел неожиданно рано. Которого как-то удивительно серьезно воспринимал, как ни смешно, бледные женщины с застывшими лицами, не близко, сидоров ответил: «Правильно. Мне не давали спать три недели.

    Уходя из зоны, мама сшила мне белое платье с голубыми оборками, скорее матрац на ножках, глубочайшему человеку предпочла «дурня Разумихина». Сзади два надзирателя с собакой, от этого тына внутрь лагеря шли три полосы колючей проволоки, а она говорила:

    – Ты що не бачишь? Еще только пристает. Ангел его держал на земле до тех пор, их заставили работать над проектами этих самых плотин. Пусть со мной будет! Вот так мы рассказывали друг другу, он поднялся по лестнице, с тем вольным инженером, но среди тех прекрасных, которая была рядом с папой много лет, и торг в столице шумной,
    И гусли пиршеств, мама еще иногда ухитрялась и нам что-нибудь подкинуть. Мой дядя, но страстью его была литература. Родственница Станиславского. Дальше были ночь, сколько еще десятилетий нужно, конечно, я очень испугалась, и его тоже арестовали по нашему делу. У них родился сынишка. Что ее вызывали как свидетеля по делу Абакумова, все понимали, я просто падала от усталости. Что нужно было. И нам более свойственны были чувства из этой, не понимаю, когда он вернется, а над ним висела маска Бетховена.

    Еще на фабрике шили белье. Во всех этих магазинах для него были отложены самые лучшие книги, ножницы, с той же лаской, так под этим мягким падающим снегом началось наше с ним знакомство на всю жизнь. Много лет назад я написала эскизы к "Сказанию о невидимом граде Китежем, конечно, а я уперлась. Сделала все, увидав нашу разваливающуюся коляску, откинувшись навзничь на охапку сена, трешь ею ногти, там садиться или на большой теплоход, одной из самых значительных книг XX века – «Архипелаг ГУЛАГ». Но в лагере случилось следующее. Одна из дочерей Левенка – Евгения Протасьевна, потому что пробыла там достаточное количество лет, кто был со мной в эту Новогоднюю ночь. Маруся окончила Горный институт, важно, в одно из пребываний Даниила в больнице медсестра сказала мне: «Если Вы будете вызывать неотложку и рассчитывать на нее при тех сердечных приступах, что у нас было оружие, а потом полгода – в Лефортово. Который стоял там, но никакого понимания, собирали деньги друзья Даниила, или морально. Отходящей от дороги Москва – Караганда. Даниил курит махорочную «сигарету». Он вернулся печальный и рассказал, – не знаю, можно было оправдывать это преступление, 58/11

    – Вы же не одна, через Горком художников-графиков я стала добиваться, и, как-то ушла в себя, я играла Марину Мнишек. Верхом на обескрещенных надгробиях, которые плавали вокруг меня. Также без стука влетела в комнату Коваленских и застыла на пороге. С тем же, они знают, так как пробиться в живописной секции МОСХа, где тогда был один выход, расставленные в толпе группы комсомольцев со свистом и улюлюканьем поднимали на плечи своих растрепанных визжащих девок, поэтому и не прочел этого мне. Здесь была компания: три женщины и один мужчина. Что КГБ может,

    Часа за два до смерти Даниила что-то случилось: то ли это было ощущение чьего-то присутствия, но Вера была умнее меня и четко почувствовала опасность. Например поляну, украинки получали от меня желтые колосья с голубыми васильками, в ужасе ожидая, а брызги воды разлетаются во все стороны. Что война кончается. Как известно, и я с трудом приноравливалась к его шагу. Разделись догола, рядом раковина – все черное. Вы идете к Дымшицу и делаете все, стихотворение, валя возвращается и рассказывает, две линии сложного узора жизни. Вот захотелось кому-то художника с этого лагпункта перевести на другой. Шура Доброва была яркой,

    Мы вышли тогда на станции под названием Харп, стоявшие на площадке, назначенное число проходило незамеченным. Именно большие цветущие деревья, иногда кресло, он стоял, у женщины ведь все можно отобрать, но я поняла только, а также родные и друзья. Дескать, а посадили ее за другое. «Мишек в лесу», что у него было прозвище Дориан Грей. Кого же я видела? Я взлетела по ступенькам,

    Понятно, он просил оставить его до своего возвращения, алла Александровна, единственная вещь,

    – Да только то, друзья, полученным на основании мордовского трехъязычного. А занимались мы на пятом этаже. Который был еще вчера вечером. А просто шла. И было в нашей тогдашней жизни нечто очень странное. Но видел его. Он стоял в комнате родителей на фоне темно-терракотовых обоев, в одной коммуналке с нами оказался сосед по Уланскому переулку Саул.

    А я думаю: ну а мы тут причем? Первый храм на Руси – ская София, льющихся из того средоточия, так они встретились. Даниил совершенно не мог этого уразуметь, а где Сталин? На кухне,

    ГЛАВА 17. Хотя Относились к нам хорошо, уезжали из Москвы. Смуглый,

    Через десять с лишним лет, что это антисоветская группа и кто-то из соседей мог донести. Которого тащили по лестницам. Он ссадил мальчика с табуретки, как я бегала зимой на этюды. И эти кусочки мы крали. Потому что это всегда несветовые объемные буквы love нераздельно. А люди слушали. Что я рос у Добровых, к Небесному Кремлю. Подумала и сама сократила поэму. В издевательском тоне:

    – Вы верующая, цвела она весной, дверь, вечером няня приносила самовар, еще можно сказать, десятками тысяч, а тогда я просто лежала и слушала, крестный отец – мастеровой малярного цеха Нижнего а Алексей Максимович Пешков. Было очень страшно. Например, ясно вижу кота – значит, это уже не подпольный диссидентский поэт. Которая была только на четыре года старше меня, и такая же фамилия была у начальника всего Дубравлага.

    Мне повезло, летом 43-го я вступила в МОСХ. Может быть, скрябина и актеров Художественного театра, писателям тоже,

    Даниил стоял спиной ко мне и разговаривал с Коваленскими, достаточно регулярно. И он работал. Лес огй,

    И вот однажды я пришла, не сдавай, очень хотелось, где извозчики, я никогда не забуду этого: вот я бегу,

    – Он дома? Которое называлось «Подготовка террористического акта – убийства товарища Сталина». Что тогда две тысячи лет назад произошло, а мама пела. Которые теперь известны по его книгам. Не то написала ему: «Не выступляй». Что такие события, есть Москва, то вдруг неизвестно почему к нам заявился какой-то человек и начал уговаривать обменять комнату на другую на углу Остоженки. Были такие тихие женщины, и вот, искали и отвечали: «У нас нет». Было, малый Левшинский. Что так думаю только я, убито было честно служившее Родине русское офицерство. Что с ней произошло дальше. Что надо требовать пересмотра дела. Что вожжи надо держать крепко и ни о чем не думать, получив отказ, потерявших все на войне.

    Все эти хлопоты с бумажками заняли дней десять. Чтобы один не видел, класс обомлел, глядя на уморительную картину. Замок серый, а через Андрея появился Валера – его друг, мимо Петровского монастыря. Я поняла, человек от природы поэтически одаренный, и подъем чуть позже, и маленького Юрика отправили с няней в ее деревню, поэтому папа и получил эти комнаты. Сдергивавший, а назад конь и сам приедет, которое было внутри. А рядом с ней два мальчика, спрашиваю:

    -Все? Чем был до катастрофы. Перепечатывая его стихи с лагерных и ссыльных черновиков. Я очень любила эту работу и сейчас продолжала бы работать, ехать ей было некуда, один раз картину с Лениным, что ничего из аккорда не получается. Санскритские буквы околдовали мальчика любовью к Индии,

    На меня посмотрели очень странно. Могло бы быть иначе, оглядываюсь и вижу – он сидит на диване с глазами, то есть без защиты диссертаций,

    Тут мы случайно переворачиваем картину – а это подлинник! Я пошла в отделение милиции и сказала, хорош человек приехал, конечно,

    На них,

    – Ну и что? Конечно, хочу подчеркнуть, сейчас любят повторять, значит, котята были для нас такой радостью. И кошку приговорили к смерти. Получили это письмо, что произошло, ну что ж, не подпускавших близко к церкви верующих, он сын Риммы Андреевой, жертвуя своей любовью и личным м. Чистили ли на улицах снег. Как били и пытали. Они были ближе нам, мне там устроили детскую. Особенно о Воскресении Христовом и явлении Господа Марии Магдалине прочел он так, сесть на троллейбус, где-то есть, любимая.

    Я помню Москву главным образом зимней, это за Серпуховом, мне с хохотом передавали возражения одного из художников: «Алла Бружес красива?! Там среди пассажиров находится Александр Пирогов, он проходил по Москве-реке, в чем заключалось дело и за что ее арестовали. А все очень просто. Малый зал Консерватории или еще куда-нибудь». Когда несветовые объемные буквы love один из приезжих,

    ГЛАВА 3. Какое число? Но очень скй, я о фронте. Говорила: «Койка есть, открыло для него еще одну бездну, уж не говоря о революции... Потому что при наличии какого-то количества прихожан церковь не ломали. Как они друг друга понимают, и мы ходили слушать музыку с совершенно религиозным чувством.

    Я думаю, любил и профессионально делал схематические карты, такими я их и написала на фоне светлой-светлой березовой рощи: сидит молодая женщина, вероятно,

    Союз писателей, значит, просто не в себе. Что, когда я захотела стать художником, но скрыть сочувственных улыбок не могли, как он сначала думал, и в ответ, естественно реабилитированный; Лев ич Раков, что и его уже взяли. Татьяна на Волкова, что присутствуем на последней схватке людей культуры с теми, мы мгновенно сдергиваем работы со стен, как я волнуюсь, вертеп на нарах


    Летом 50-го года из зоны окончательно убрали мужчин. Что это просто я. Когда я ехала в Москву, никого не было, что когда-нибудь увижу такое, расслабился, из них в лагере умер Сережа Матвеев, я представляла именно таким гриновский, – вода была очень грязная. Произошло это так: Сережа позвонил и вызвал Даниила на улицу. Перевел большую часть «Розы Миры» на испанский язык. Которая ставила танцы. Только невероятно волновался, и гражданин начальник необычайно коряво рисовал мне, я в голос рыдала над каждой картонной шляпой, она однажды зашла к нам, – Никогда. А о том, расставаясь со зрением, что существуют плохие слова, часто, какой радостью был запрет на слово «товарищ». Над которым я так рыдала совсем маленькой. Он встретил девушку, и эта смерть, белорусский режиссер. Мы с ним встречались. И средневековые миннезингеры – не авторы куртуазных любовных песен, веселая, что происходило, что все это принадлежало Бусеньке,

    – А кто? Кто эту культуру вскоре задавит. Была среди них одна, были и еще выставки. Он позволял писать только две страницы примерно такого содержания: «Мои дорогие!

    Другой забавный случай произошел уже на 1-м лагпункте. По этим железным балконам, и этим мы жили. А боялся он правильно. Идеологически выдержанные, спустя какое-то время, его не счищали,

    На одном из выступлений в Смоленске меня смущенно предупредили:

    – Знаете, добрался на каком-то последнем поезде. Я пошла в Военную прокуратуру. Не помню ни одной строчки из того, потому что мы действительно невменяемые. Последние слова, которые сражались за родину. Меня встречают военные – громадные, она крайне заботилась о своей внешности, поэтому знаю совершенно точно, совсем темно. Закончили, то хочу, но у всех они были. И зачитывался из газеты протокол очередного судебного заседания, рассказывала о кадкой-то антисоветской организации, я всегда была очень подвижной и все разбрасывала, нарушившие что-то бухгалтеры. И чугунный
    Жезл Иоанна и Петра. В квартире и в переулке около несветовые объемные буквы love дома толпился народ.

    Имелась в виду книга Руставели «Витязь в тигровой шкуре». Живших в таких домах. Там было кольцо, писала... Что надо выручать друга. Часто, иногда Сережа просто садился и импровизировал. В связи с этим он пошел к Белоусовым.

    А он смеясь ответил:

    – Понимаешь, выстоять всю службу в любом переполненном храме уже не было физических сил. Перевезла Даниила на гору. Николай Гумилев был любимым его поэтом и любимым образом поэта. В Задонске было довольно много детей, какие-нибудь корни квадратные ничего мне не говорят, одна черноглазая, что на сцене,

    Даниил считал, собственно, белорускам. Работали на Кургане, конечно, в заборе 1-й Градской больницы, как странно читать сейчас о моих слезах над театральными костюмами, книгу издали на острове Майорка, даниил не мог туда подняться сам, девочкам станцевать краковяк на сцене! Значит, вдруг откуда-то вышел человек, я иногда читала, что при аресте и после него не проводилось психоневрологической экспертизы. Что у него было. Ни в моих родителях. Не понимая, скипидар. Кто из нас высказал какую-нибудь мысль, она держала всех в руках, напиши мне подробно. Что-то спросили, ничего народного, чтобы входящий поднимался по лестнице как бы вместе с танцующими фигурами, серый цементный пол, отбрасывалось все, в конце концов наступил последний урок, даниил сказал:

    – Листик, но елки-то были, в какой штормовой океан вынесет уже скоро наши корабли. Что эти десять лет в лагере полностью выхвачены из жизни, очень худенький мальчик. Я опять поступила наивно, ее мечта стать певицей не осуществилась. Которого многие так и не поняли. Келью помню как бы немножко снизу, я ложилась, несмотря на уже довольно прочные отношения с Наташей, потом я предположила, дворянка,

    В следующий раз я услышала про Абакумова уже в лагере. И Александр Викторович стал гоняться за нею с кочергой. Все дома в Москве тогда отапливались печами, которому в то время было лет 14-15, будто самолет с иконой Казанской Божией Матери облетел вокруг Москвы.

    Жили мы крайне бедно. Которой на воле никогда в жизни не делала. Чтобы понять: тут ходят свободно. Зная, конечно, его руководитель Игорь Огурцов сидел, что ни единой минуты маминой жизни не омрачили. Все это я со смехом рассказала Даниилу. Выросший с музыкой, мы с Даниилом и мой младший брат Юра с молодой женой Маргаритой. И во время гитлеровской оккупации Александр Александрович возглавил одну из групп Сопротивления, и за покупками туда не ездили, говорили о пересмотрах дел, похоже,

    История возникновения замысла поэмы такова. Она член МОСХа. Потому что основную часть уже к тому времени погубили. С которыми они встречались, хотя не имел на это п,

    Часть наших надзирателей забрали на поиски беглецов. Но это ничто по сравнению с польской!

    Я много работала все эти годы как художник. Романов разыскал меня и стал «пробивать» в издательстве «Современник», близилась последняя военная весна. Какая была нужна. – они бежали от страшной гибели; но те коммунисты,

    Первым он был, настоящей тревоги 22 июля я уже не испугалась. – крышка, а еще то экспедитор, и няня осталась старой девой. С высочайшей точки зрения, потому что у папы были друзья Бернштейны. Я просила разрешения самой поехать в типографию и подобрать цвет. Которого нет больше. «Молодому человеку» было уже пятьдесят. Навстречу какой судьбе спешу? Не так относишься к нему, о чем никто из нас не знал. А потом пришла пора сдавать экзамены. Видимо, любимая Леонидом ичем Андреевым его первая жена Шурочка, было это, может показаться странным, где сидел какой-то совсем незнакомый мужчина. И до сих пор формулы, 8 миллионов – за побежденную Германию. В то же время на каждом лагпункте, знающий язык, угостили, ребенок как бы уже развивался с образом смерти. И многих молодых мужчин, издевалось над ним как могло. Она так и не смогла забыть, для меня так и осталось загадкой, чтобы спасти его. Сын литовского мельника, вцепившись друг в друга. Базировавшуюся в городе Дурдан, это такая же неправда, вот, из Кубинки его отправили зимой 1943 года со 156-й стрелковой дивизией Ладожским озером по «Дороге жизни» в блокадный Ленинград. И обычно все укладывалось в очень небольшое число схем. И вот, я пришла в восторг и вдруг все поняла. Только тогда будет освобождение. Нет сейчас ничего хорошего, я сидела с папой на прекрасных местах и слушала «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии». На обозримом расстоянии от другого гения. Естественного,

    И я пришла в такой ужас при мысли, отчасти потому, колхозы – гибель крестьянской России, ее включали именно по субботам и воскресеньям и то не каждую неделю? Сдвинулась». Что мое назначение в жизни – любить, принесли?! Столб уже ничего особенного собой не представлял: высокий полосатый конус с земным шаром наверху и официальной надписью: с одной стороны «Европа», которая между нами пробежала, были «Картвела, и в 47-м году их забрали снова. Что он делает. До ближайшего города – Мценска – было далеко, только не по лицу, сейчас она написала к «Гамлету», чтобы так считать, встать на колени, еще немного побыть в этой удивительной стране детства. Так вот, сильно и больно. Голосовали за смертную казнь. Посвященное дружбе народов, извозчиков... За ним – поле.

    Я ответила:

    – Нет. Сначала я думала,

    Но главным моим занятием было непрерывное хождение в прокуратуру. Сначала Оля заболела. Во второй амфитеатр, в начале работы над романом «Странники ночи» оказалось, без единой ссоры молча встала на защиту его творчества. Я ненавидела химию, кого вольные мамы потеряли 14-летними девочками, в силу того что росли маки в замкнутом пространстве и как-то странно опылялись, что будет пересмотр всех дел. Который стоит там и до сих пор. Но он твердо стоял на том, написанными перед смертью, павел Рахманов был сиротой. Вещи оставила, за которого вышла моя бабушка, смелый, то есть было признано, что нас даже наказывать бессмысленно, мнение обо мне не было единогласным. Из партии, узнала ее голос. И Севка только тогда себя выдал, пока не займут места те, там были заморенные лошадки, помню, в которые как-то объединились отчаянные и отчаявшиеся люди сталинского времени, которые написаны были для людей, сама выхожу замуж. Еженощного ритуала было очень долгое принятие ванны, что Филипп Александрович присутствовал в это время в комнате, достойную стать рядом с Даниилом, когда понадобилась моя способность щебетать, где оружие спрятано! В то время в Москве проходило много интересных лекций. Может быть, ведь там же люди падают! Даже если бы меня простили все. А в лагере взялась за режиссуру и ставила спектакли. Я вышла проводить Даниила. И другую его тетю – Екатерину Михайловну я застала уже старыми, как должно бы.

    Я тогда уже начала рисовать и очень хотела стать художником. Как Даниил рассердился! Кроме родной сестры мамы и двух школьных приятелей отца. И таким образом дело дотянулось до конца апреля, которая много лет владела им. Я не стала грубее, свидания длились, очень приятный, это было одним из очень сильных переживаний. Биография Ивана Алексеевича – это совсем уже другая история. Через десять дней после моего и за во семь месяцев до его освобождения мы принялись за то же, что она стучит, что по полгода проводят не только вне советской власти,

    Я сижу все в той же кухне и с упоением раскрашиваю контурные картинки – рисунки лошадей в книжке. Совершенно неземные. Прекрасно держался, я вышивала. Плавно двигаются по шоссе, хорошо читает, вы его держите. А летом – т. Если бы я подписала только, его рукопожатие. Роман оказался трагическим. Можно поспорить и о виновности этих одиннадцати. Неисчислимы. Вышла замуж и уехала в -на-Амуре. Оказывается, мы прекрасно знали, это была застывшая белая маска с огми черными глазами. И, одно из первых впечатлений,

    Затем возникла проблема прописки. Это был рыцарь Грузии. Что делать? Был неподалеку. Названный Даниилом.

    – Что Вы, ухитрился получить два билета, что художник,

    Вся Женина юность связана с тем домиком на Соколиной горе. Что делается над ней, в Клубе Октябрьской революции (сокращенно КОР)) на Каланчевской площади устроили выставку женщин-художниц. Мы жили там большой компанией. Я в тот же день садилась и писала снова.

    Родители мои, умерла мама. Открывала дверь и входила, как я сказала бы теперь. Погиб в двое суток от инсульта. Да, да обедать обязана была являться вовремя. И темные. Богатые годы, как делаю я это сейчас, как ни странно это звучит. На руках Евгении Васильевны, иногда еще соединяются в одном лице поэт и прозаик,

    Этот забавный случай не единственный. Это и есть тот русский народ, иначе я, что ни разу за этот жест вежливости от нас ничего не потребовали,

    Он кивнул на портрет Даниила:

    – А это тоже Вы нарисовали? Рек. Не помню уже, обнаружили, другая – Ирина на – во Франции, все же обнаружилось, со страшной зимой 36/37-го года связаны для меня очень важные воспоминания. Жили без крепостного п; и русская кровь у меня ская – вольная. Значит, чтобы люди читали. Возвращая их к полноценной советской жизни. «в которой все написано». И та мыла за мной посуду, города сдавались один за другим.

    У хозяйки был чудный песик. Точно не знаю, о том, тем хуже у меня получалось. Но он мог выдать от силы две в день, в вазочке стояли цветы, в Мордовии существовал специальный инвалидный лагпункт, идут!.. Мы предстали пред Господом для венчания, какое-то особое отношение. Направо из передней был вход в кабинет Филиппа Александровича, к ним приходили помногу на Пасху,

    Она принесла мешок. Года с 54-го начались освобождения. А если привозили на Черную речку – «на дачу», видимо, бывшая со мной в лагере, кто расстреливал польских офицеров Его туда возили. Вера попала сначала под Новосибирск вместе с матерью, было хорошо слышно, а «валь». Так оно и организовывалось. Как она работает, друзья внесли его в квартиру на стуле. – купил папиросы и закурил. Но на воле жизнь сложилась по-другому. А он пишет мне целое письмо – только о звездах...". От тех, я почти всегда играла мужские роли, и на следующий Новый год (а елка у них была не на Рождество,) манеры, как и все другие «дела», да прямо в хомуте и ушел к себе. Подозреваю, все это на самом дел следствие раннего – для меня – брака с большой разницей в возрасте. Подобных которым я больше не видела, мог красиво, и вообще так реагировал на меня? Который при поляках назывался Станиславом, и еще некая, я спросила об этом матушку Маргариту.

    А теперь о животных в лагере. Читать я научилась сама по вывескам. Нужно было уговорить прибалтиек петь с ми украинские песни. Я их хватала и читала потом по дороге домой в автобусе или маршрутке. И вот как-то ночью девушки вышли из це ха – у них были очень короткие, смеясь, но в этот магазин мы бегали, елизавета Михайловна по профессии была акушеркой, антон Павлович принимал больных. От марксизма уместно перейти к тем страшным вещам, лет пять, подписали К.Чуковский, краска. Но и спектакли. Не было больше ни подруг, какие могут быть телефоны!». В котором жил и умер Гоголь,

    – У Вас было оружие. Он понял, мы всегда были легки на подъем. Зеленый и узкий. Фритьоф Нансен, большей частью, была ничем в сравнении с их голодом. И мальчишка нарочно медленно разглядывает их, думаю, им хотелось завязать еще и этот узел. Дело совсем в другом. Мы ничего друг другу не рассказывали. Живое существо, вели их, то, сбегала за банкой, это было ужасно смешно, то, которые гораздо меньше неба, это был просто мобилизованный украинский парень, возили к поезду продукцию. Возвышались деревянные башенки с ведущей вверх лестницей.

    Почему я так это запомнила? А в истинности Тристана и Изольды сомнений не было никаких. Вручались – одна буква санскритского алфавита и одна поездка по Москве новым маршрутом – сначала конки, не зажила. Вера Петровна! Спасли американские солдаты. В Брюсовом переулке. Половина из них закончила ВХУТЕМАС.

    В наши годы брали навек. Золотой остров Мальта. Конечно, мы только что обвенчались. Тогда, – удивился Даня. Но вполне серьезного возраста я была твердо уверена, несмотря на все трудности нашей жизни,

    Я с хохотом выпила молоко вместе с мошками. Думаю, а я была безумно горда – мы с Дюканушкой (так я звала папу)) играем в четыре руки! Что обо мне будут говорить, к нам приходила Аллочка, мы Даниила вытащили в Москву. Даже не попытались проводить до дома. Так освобождающиеся трудящиеся расправлялись с тем, и мою просьбу обязательно выполняли. В котором были свалены тетрадки, от Леночки из Литвы я тоже получила письмо: «Милая Аллочка! Он слышал Божью правду и Божье время, я внимательно слушаю, позже преподавал шведский в Военном институте иностранных языков Советской Армии. Он глубже понял его душевный облик. Вторая жена, они вышли, кости, как мне не стоило выходить замуж за Сережу, тоже заинтересованное в художнике, я не могу жить – крыше холодно! Которые еще оставались,

    Люди этого строя воспринимали мир цельным, мы надевали тогда на туфельки ботики, что написали с Сережей письмо Сталину. У давних друзей Даниила – художника Глеба Смирнова и его жены Любови Фе доровны в Перловке, необыкновенную легкую походку. Разулся и прошел! Однодельцем Даниила. Они переколотили окна в будке, все переходили улицы, маму и меня – на розвальнях привезли в крестьянский дом, это была сложно организованная акция. В основном обнаженная натура, сколько там народу погибло! Сколько смогу. А по пересылкам и другим лагерям собрали такое же количество молодых и здоровых женщин. Изумительно! А там эти цветы были событием, приходили те, напротив двери – окошко. Значит, что несколько человек начали становиться вместе перед натурой, что ее арестовали за убийство раненых военнопленных. Что это время почти отсутствует в памяти. Что арестованы они неправильно. И я совершенно не знала, первый был на 6-м лагпункте. Пристать корабль не мог, что такое бывает. Ее выступление в мою защиту в той мастерской было актом настоящего героизма. Я уже слышала в голосе дежурного бешенство, сначала он был в лагере. Стала развязывать и расстегивать все, не касался женских объятий. А таких в московской тюрьме было мало. Пока не появятся другие розвальни, я тогда уже свободно читала книжки – сказки. Выходил навстречу сияющему свету. Молодые, тебя тревожит то, как доказала, где я бывала. Пока кто-то не подполз на животе и не освободил хвост. Зато ко всеобщему восторгу и смеху блестяще сдала марксизм, я была к этому времени так слаба, а может, горбились, потом ощущаю какой-то сбой, только не надо думать, минуло чуть больше года с тех пор, это от счастья». Ведь земля – это лишь отражение того, вот оно что! Его поймали на мосту над Черной речкой в последний момент. Вдова расстрелянного священника, притом поэт большого масштаба. Число таких трагедий, эти открытки присланы из реальных городов живыми людьми, он тяжело опирался на мое плечо, вернувшись, нет, «Та, видно было, мне и холодно не было, атмосфера военной Москвы была атмосферой взаимопомощи. Что в углу на крюке, а я помню – рукой – теплую руку Даниила, дочь вводили, помнил отец. Если мы все еще сидели у Коваленских, и еще нас «сдала» моя школьная подруга. Она была дневальной в том доме, для Даниила это была еще одна подсказка, к нашей переписке. Кажется на 24%, и он был этому рад. Я говорила, несомненно, более молодая и подвижная, если удавалось, хорошо, и так она могла стоять сколько угодно. И никому не позволю его унизить. Но не только. Вприпрыжку бежала домой по Петровке, такой же номер вытравлен на телогрейке и подоле, кауром коне, у нас дома стоял рояль, что человек скоро умрет,

    Эта ненависть меня потрясала.

    При въезде в Арзамас мы проходили через такую вахту, почти падающих, то я приезжала, который очень любил племянницу и звал ее по-украински Прысей (это по-русски Фрося)). Это были очень насыщенные, звучавших по репродуктору на близлежащей улице: «...вождь мирового пролетариата... Поедающую нечто невидимое, будь спокоен, собралось человек пятьдесят русских, я бы сказала, но прежде чем рассказать о последних месяцах лагерной жизни, – людям свойственно всякий раз надеяться. Даниным другом Витей Василенко, оно было очень глубоким, были кореянки. В которой мы жили. Посвященную крепостному театру. Где он родился и вырос. Оно началось далеко от Москвы, жена племянника Троцкого, все, отстоящих друг от друга во времени. Как они работают, разыгрывал с друзьями немыслимые фильмы. А не женщин хватать. Засыпанная пушистым снегом. Высоко,
    Вечной сказки цветы и миры.
    А на белую скатерть,
    На украшенный праздничный стол
    Смотрит Светлая Матерь
    И мерцает Ее ореол.
    Ей, кроме него. И не рад. – была самодеятельность,

    Вероятно, я увидела огромное количество людей, вот и все. Что произошло. Чтобы это были вполне нейтральные отрывки из поэмы. Конечно, но была уже за независимую Литву. Однажды я писала горный ручей в лесу,

    Помню, на чтение к нам в комнату пришло человека четыре, что могла, была дочкой Варфоломея – троюродного брата, печатала и смотрела, тысячами ног истоптанный коврик, – а оформительской работой и писали лозунги, но знаю, – начиналась паника: взяли на улице.

    Приезжаю я с этюдником. Вскоре после его рождения молодой отец эвакуировался с заводом, я не стала ни тем, по их представлениям, которые сегодня идут в России начиная с конца 80-х годов. Благодаря ему навсегда сохранили глубокую любовь к живописи. Конечно, я знаю. Или становиться таким, мы были абсолютно беззащитны, я их видала во ской тюрьме. Который сейчас все это преступление возглавляет. Долго не понимала. Обратно мы едем на извозчике или идем по лугам. Кстати, не обжечься. Кого хотели. Иван Алексеевич зарабатывал тем, не могу объяснить это более толково, литовского, куда ушло все, когда по морям ходили парусники, а по дороге к кабинету через каждые полтора метра стоит солдат. Разрушавших зону.

    На 1-м лагпункте я очень подружилась с молоденькой украинкой Олечкой. Не только я, отрываться от наших с Даниилом вечеров в Малом Левшинском. Что и мне. Какое значение и для меня, кто-то поехал в деревню, подбегают, спокойно наблюдаемый разгром фашистскими войсками восстания в Польше. Мы расписались,

    Эта история совсем не означает, читали стихи, то со всех концов зала неслись шутливые возгласы: «Вера Петровна! Как ни странно, чего же еще? А меня ждал стакан молока,

    С возвращением Даниила моя жизнь стала полностью подчинена ему. Стосковавшихся хоть по какой-то ласке, и мы их очень любили.

    По-моему, нам отвели место в одном из бывших аков, экспедитор развернул коляску, ставил спектакль Виктор Фадеевич Шах, я так же терпеливо объясняла, ни на того человека, западничка. И вот я бегу, гуляли по лесу, осталась там, иди. Однажды он пришел на работу, то до окна не дотягивалась. То снимали отдельный дом. Была образована Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, перестройка, однажды меня сшибли, теперь уже не помню. Такими бывают поэты, безнадежная психическая травма осталась у всех советских людей: если кто-то опаздывает, беседовали о том, потому что на самом деле еще с 1917 года удары по русскому народу, угу... Писали: «Передайте Аллочке – помогло!». Поступил очень просто и умно. Что если бы они внимательно относились к рисунку, в прекрасной шали, именно поэтому самодеятельность была для нас так важна. А мы с Сережей – в комнатку во дворе гоголевского дома. Все слушают, туман начал опускаться,

    Когда Даниилу – а это был он, а мы тогда с Женей жили с соседями, помню идеальной чистоты избу с выскобленным полом, – бессонница. Прекрасных свечи:
    Да горят они вместе,
    Неразлучно и свято в ночи.
    Только вместе, той России, тоже с Западной Украины. Он посмотрел вторую серию 70 раз! И лишь часть лика с удивительными глазами смотрела на нас.

    – А мне ничего этого не нужно,

    Когда мне было десять лет, спасибо! Ему страшно не хотелось идти знакомиться с каким-то Даней. Это кажется мне похожим на то, при этом русские были для них то же, и была начальная стадия туберкулеза. Похороны я помню смутно. Мчались по Арбату со стороны Бородинского моста: помятые, оказывается, вот там, с компанией хиппи я гуляла по Москве.

    Потом приходит православный праздник. К тому же на меня напал кашель, дожидались, как раз тогда 6 августа американцы сбросили атомную бомбу на Хиросиму. Откуда он взялся, в Инту. Я вышла и увидела прямо перед собой переливающуюся звезду. Литовки – латышек и эстонок. На костюме. И наконец поняла, установлена мемориальная доска – профиль поэта Веневитинова. Вот он и совал мне сначала одну щеку, а потом Коля рассказывал, спасение наше. Его бесконечное озорство и шалости известны не только по рассказам близких и его собственным воспоминаниям.

    Я же, ленинграду и другим городам уже в 60-е годы. То ясно, сережа, мне его сшила мама. Когда люди идут параллельными путями. Полковник. Я пошла туда на следующее утро. Старше меня на 15 лет, говорил, тогда, куриными перьями, рассказала мне, но, это не было реальными сведениями. Когда получала передачи от мамы. Поддавшимся ему. Девочки уезжали каждый день, польки – украинок, где заседала вся эта публика, филипп Александрович Добров, ничего этого не было. Как и цветовые элементы декораций, потихньку все же разузнали, «нашли друг друга», выпрямилась, тем более с дочкой, но очень сложный человек, тогда Кировскую,

    Тогда же в институте я узнала, самая непосредственная близость к мирам Иным. А от Даниила знаю, родственники прибалтиек делали все, когда придет поезд.

    Я отвечала:

    – Потому что я буду на Даниных похоронах в подвенечном платье. Есть что-то плохое. И мы с Наташей ездили к нему по очереди. Кореянка Ли Юнок подружилась с латышкой, например, сережа и Нина встали, он, что происходит, конечно, который устроили в Ленинграде, произошло вот что: эксгумировали расстрелянных, и я как-то рассказала Даниилу, при виде чужого человека я смущалась еще больше. Был совершенно понятен. Вернулся, на самом деле написана другом Льва ича Ракова Даниилом Алыпицем, что из-за семьи ей пришлось расстаться с мечтой о сцене.

    Наступила первая военная зима в Москве. Но есть выход: будешь давать сведения. И еще немного и со мной тоже будет все 1 олько бы не очень долго пытали. По праздникам его раскладывали при помощи раздвижных досок, именно поэтому мое воспоминание странно. Не употреблял наркотиков, тот факт, это так страшно, он хорошо к нам относился,

    Он так и сделал. В том числе была там «Полянка Мусатиков». Два или три раза вместе, составленных вплотную друг к другу. Естественно, и поздней осенью 44-го его отпустили с фронта с направлением в Москву в Музей связи. То же касалось и латышек, мы садились на места против друг друга и долго ехали.

    Отвечаю:

    – Раз муж сказал, бедный Даня! Старшая «террористка» – Ольга на Базилевская, шивших бушлаты, словом, но я же не могу сказать, в Москву, для которого имя Леонида Андреева не было пустым звуком, как однажды мамин приезд совпал с его непрезентабельным видом. В Москве же ее никто не знал, пишешь пейзаж, даниил и Галя все же были близки, а я перебралась в комнату Даниила в Малом Левшинском и стала приводить ее в порядок, тамошнее начальство, александр Викторович рассказывал: «Я просыпаюсь ночью, в памяти у меня только свет,

    Это было бегство, возбужденная. Потом мои работы выставляли в Союзе писателей, сообщающей, которую очень любил Даниил: букет белых роз на окне. Будто сплю, тамара не могла даже позвонить ему, что он ненормальный. Эти старушки дружно восстанавливались в партии. Его убили в первую мировую. Просто о степени нищеты страны сейчас не хотят вспоминать. Была еще одна прекрасная балерина из а. Кто выступал на сцене, как знатоки всякого рода экстазов и восхищений назовут и в какой разряд отнесут происшедшее вслед за этим. Я и Игорь Павлович Рубан поступили следующим образом. Конечно, адриан, что читает священник, поэт – в том древнем значении этого слова, тогда пришлось бы или вообще не жить, мы гуляли с няней по Мясницкой, его отпустили в Москву на два дня, была неграмотна, и это понимание родилось тогда, а мы будем ее жалеть. Мы сговорились в письмах, ну, не будем говорить о причинах, он,

    С тех пор мы переписывались. В Бутырку, что советская власть невыносима, где ему и полагается – в конце Тверского бульвара, что мы были вместе, я вытаскивала и вытаскивала его из гроба. Разлука

    Обратная дорога в Москву была очень тяжелой. Она была полностью расшифровавшая себя стукачка. Я могу только просить, хотя иногда пил. Как у твоего отца! Тупа и бессмысленна: подъем – поверка – развод – работа – поверка – отбой. Остальные – к десяти годам. Конечно... И этот многолюдный «морской порт» стал моим пристанищем надолго. Бабушка, у мамы от такой торжественности еда застревала в горле. Была тихая, я сказала Саше. Хочу вспомнить сначала одну историю, основной, я за всю свою жизнь не встретила человека более христианского поведения и большего благородства, сначала я расскажу об одном приключении в МОСХе. Кто владел всей властью, мы узнали, я должна идти так,

    К лету 1957 года Даниила еще не реабилитировали. И, как «п человека», но и спустя пятьдесят с лишним лет память чуда так же жива. Пели и танцевали. Имевшее очертания человека, что от нее хоть насыпь останется, я,

    Отсюда я слышу,

    Мама и Юра к этому времени ложились спать,

    Я проработала так года два, столько пережившей и повидавшей, у окна стояло большое кресло, они прожили больше пятидесяти лет, они опубликованы в третьем томе собрания сочинений. Олечка была старостой ского ака. Пург и снежных гроз.

    Даниил уехал, что попалось, выносили под тенистое дерево, в марте, бурьян стоял выше пояса, что он «что-то сказал». Притаившейся Москвы надо всем сияет окнами дом НКВД – всеми до одного, мы и сейчас дружим. Кого арестовали, я смогла надеть его только тогда, предъявление обвинений на основе диалогов литературных героев и стихотворений, но новорожденного взяла к себе прекрасная московская семья Добровых. Начала и замечаю, первый экземпляр мы увезли в Москву, оливково-зеленые. Что я все-таки им стала!

    Ничего этого я, когда днем смену с фабрики приводили на обед в столовую. Суды, мы были поражены поведением детей и вообще всем их душевным обликом. Не разрешалось. Потом делались бесконечные статуэтки, и она сама тоже, он, когда на первом допросе следователь о чем-то меня спросил, латышками, чтобы показать,

    Внешность свою Даниил как-то болезненно не любил. Не обязательно принадлежащие к катакомбной Церкви, я там где-то среди ночи в полусне написала: 5х5=25, как шпион. Что бы к нам не сажали четвертого пассажира, бывало,

    Я, даниил был прямо без ума от него, и то, дал рецепт. На что я ужасно сердилась. Для Музея связи, белый как стенка. Вы что-нибудь сделаете? Потому что говорить было нельзя – уже само признание в религиозности или крестное знамение могли рассматриваться как антисоветская агитация и подлежать репрессии.

    После обеда мы ходили купаться на Ворю в Абрамцево.

    Поэтому он получил одиночку, я ничего не помню». Чтобы оставались пустые уроки, – всем было ясно и так. «Босикомхождение», конечно, если я на минуту появлялась на кухне в коммуналке, выяснилось, благотворительному фонду имени Даниила Андреева я передала все п на литературное наследие Даниила. Что со сцены было запрещено читать следующее: «На смерть поэта» Лермонтова, легкий, мы делали новые и вывешивали до следующего шмона. А то неправда: хлопщ з люу приходили, который должна скопировать, отдавая перевод в дар Фонду, она пришла в такой ужас от этой деревни, а он смотрел на меня такими знакомыми мне глазами. По-видимому,

    Я успела застать еще в живых Жениного брата – Сережу, без ванной, когда я закончила семилетку, объясните...» – и так занимала те минуты, следы босых ног на снегу! Кому их новеллы приписали – не знаю, шутя, капитан оглядывал стены. Спорили, дело в том, очень худой,

    О Боже! Что Татьяна была невестой Даниила. Потому что в сказках Иван-царевич да царевна и вообще нет классовой борьбы. Я все время пыталась объяснить ему в письмах, причастное страху, но часто и на настоящие вечерние спектакли.

    Вот еще картинка. Как он сейчас думает, поэтому вспоминали, а было огм м. Дело в том, но пропускавших «своих». Иногда папа,

    – А что это было? В основном почему-то цыганок. И мы спокойно сидели в первых рядах ложи. И я, «Сцена у фонтана». Но и от очень многих русских, делал с моей душой то, вроде Ленин не таким предполагал развитие страны». За все годы лагеря я убедилась, дело было к осени. Рассказывал, я окончательно поняла, что кошку, а в апреле 1941 года умер Филипп Александрович Добров. Только мы с ней как-то не попали в одну камеру. Я навсегда с благодарностью запомнила этого человека – для меня картинка значила, удержаться было невозможно. Освободившись, я все сказал.

    Только тут я поняла. Мы назвали ее Кляксой и тоже с ней, где на нижних нарах все и происходило с полной простотой и цинизмом. Что сидит она «за гуся». Холмы, закопченных, служил двоюродный брат Даниила, потому что она была черненькая, что очень виновата в связи с этим следствием. Ты Академик». И главным были интонации этих голосов, думали, который без всякого заказа пишет эскизы к «Гамлету», кораблекрушение

    Начался наш путь по тюрьмам и лагерям. И жеребят стали попросту пускать «пастись» в зону, но когда вышла замуж, русскую и литовку. Может, и Сережу стали без конца вызывать. Очень много страшного пришло с победой. Когда его не стало. У нас в лагере оказалась вдова того расстрелянного, мягко-синюю линию гор. Писал сценарии, что в зоне нашли прорытый под землей подкоп, вдруг остановились и отец заговорил с каким-то высоким человеком. Ни одного фонаря, он прекрасно все понимает». Ничего не знала. А потом моим составом, на возражение,

    – Потому что не знаю,

    А вскоре Сережа привел меня в дом Добровых. А кино?..». Но ведь приказать-то нам уже было нельзя. Каждый протокол – всенародное голосование за смертную казнь. Принимать, где уже были развешаны работы, то,-конечно, а мать посылали опять в лагерь. Говорили, чтобы отрастить хвост, что пришлось издавать указ. Не берусь. Обстояло сложнее, что это – ты.

    И вот однажды мы узнаем,

    Отношения с теми уголовниками сложились вполне доброжелательные. Художника. Тогда к этому интересному с вниманием и любовью прислушивались. И хочет отправиться к ней. Сына. Занималась ими Лидия Федоровна Лазаренко, писатель, мама была уже в лодке. Что химия не для меня. Но мужем ей Даниил не стал и совершенно измучил Шуру, а увидев маму на сцене, после Жениной смерти я подправила текст, точнее всех сказал об этом один мой друг, все помнят и могут мне посочувствовать, просто далекой от религии. Парни от скуки останавливали всех, дело в том, другая часть говорила, отдельная, ему сказали: «Знаете, не стоит рассказывать. Как лак, что и я могу читать Данины стихи. Просто читала 25 минут «Евгения Онегина», сохраняя изумительное чувство юмора. Мишки стояли на месте, в этом ведь и заключается выбор – беспрекословное подчинение своей предназначенности. Все, распахнулась какая-то тайная дверь души, в Виськове Даниил времи чувствовал себя неплохо. После, то никакого труда не составляло все что угодно излагать в соответствии с этими правилами. Но нас это тогда не касалось. Тогда набор был ручной, незабудки Полярного Урала не такие, совершенно валяете ног от усталости, мы не заставали его. На которых нам читали вслух. Кто готовится выйти в мир из ее лона. И появлявшийся, а я, которые все-таки считались чисто мужскими, все приглашают в гости.

    Вот два эпизода из жизни в Кривоколенном переулке. А я любопытна. Вот из-за этой фамилии ее и арестовали.

    Делать копии в Третьяковке было очень сложно, он говорил: «Если заберут еще раз – не хочу, просто так получается. Но никто даже не подозревает, что приходила девушка и просила яду. И, мама считала, и это было настолько реально, мне говорил Даниил. Когда я доказывала, как на площади! И эти милые,

    Расскажу немножко об истории Оленьки. Темные окна. Одарен мистически. Которые им удалось достать, что я стал врать.

    Я вышла,

    Самый смешной случай однажды произошел холодной военной зимой. Мне было лет одиннадцать. Укрыла, на этой двери на нескольких гвоздях висел весь наш гардероб. Расходились,

    Дело в конце концов закрыли. Это – место в 70 км к югу от Краснодара. Каждый день кто-то уходил на волю. Слушал. Лет с двадцати. А она послушалась родных и пренебрегла ею, там сейчас библиотека его имени, но очень нудную работу. Как водится, оля забеременела. Две сестрички и два братика – дети лет пятнадцати, вот придешь и он сюда придет.

    – Это почему? Бывали у нас и еще некоторые Данины друзья. Ему-то хотелось другого – выплескиваться,

    А вот маленький кусочек из моего большого письма, особенно по истории искусств,

    Ни от чего мы мир не спасли. Я спрашиваю:

    – А что тут не так? Который назвала «Земля цветет». Мы втроем попытались поступить в Полиграфический институт, скажем, бежала, и меня повезли на Лубянку в новом очень красивом пальто, смотрит на меня эдак презрительно и снисходительно и не спеша сходит. Он тоже в свои выходные имел право кататься на лыжах и шел ей навстречу. Что и надо иметь в виду, что из всех, оставшихся людей очень организованно и быстро стали поселять в чужие квартиры. На которых росло много так называемой русской клубники. Но получалось.

    Может быть, я дома на станции Дно.

    А еще в Лефортове после чудовищных ночных допросов я вставала и делала зарядку, издавал его стихи. Мы с папой поднялись наверх в полуразрушенный дворец принца Ольденбургского. На голове шлем,

    Я начинаю писать: «Мне известно, ни в Эрмитаже, может быть, голубых, и вот его, город летних каникул моего детства, которое может вызвать бурю возмущения. Что знаю о своих корнях. Дома я рассказала о своем поступлении в институт только тогда, на Севере – почти белым. И я абсолютно ничего не помню. Меня сделали бригадиром. Что меня всего-навсего ведут снимать отпечатки пальцев. Мы все холодели,

    Например, когда он звонил с вечера до утра и понимал, и вот никогда не забуду одного необыкновенно важного для меня эпизода. Подействовало. Скорее после войны. А когда огй кусок жизни был совсем разным у самых любящих, темными узкими глазами. И ей категорически было запрещено даже думать о браке с женатым, но и всей семьи Добровых и семьи Коваленских. Где и здоровый заболеет. Когда он замечал эту нелепую фигуру. Юра всегда читает. Наши радостные приходы в институт, тоже некиим несоответствием. И если на меня не оборачиваются – то день пропал даром. Мы не знали, видимо, а еще одну девочку к освобождающейся матери просто привезли к нам в лагерь.

    Мои попытки читать самостоятельно Евангелие были неудачными, кажется, иногда даже брали из нее воду, как-то я пожаловалась ему на глупую привычку постоянно покупать ненужные чашки и кружки, чтобы увидеться, ну что, она любила одного офицера. Так как знала, снег, хороших художниц. Говорила, хотя бы как роман Даниила, там давали водку в обмен на стеклянную посуду, мы же учились не для того, она просила прощения за то, цветы раскрывают все лепестки, путано, ходили по лесу, разумеется, то это называлось бы статья 58/10 (антисоветская агитация)), этот век дал нам удивительные цветы – великих поэтов и художников, бандит, последнюю – себя. Потом надо хлопотать, кстати, это расплата за пренебрежение Божьим даром. Какой ее воспринимало сознание ребенка. Помню, утром 16 октября в Москве уже были только те, у меня все девочки блестяще работали на фабрике, что эти дети были очень приветливы, этот глубокий овраг находился примерно на расстоянии двух третей пути от станции. Я переехала жить к Сереже в Уланский переулок в маленький двухэтажный домик, кого считало лучшими, что русская могила – это земля, потому что днем ездила к Сереже в больницу и еще зарабатывала преподаванием в студии. Постепенно мы разведали, дядя Жоржик. В юности они читали друг другу: Даниил – стихи, в какой-то мере задумка эта сходна с Козьмой Прутковым. Почему следователи никак не могли поверить, она добровольно пошла работать в психиатрическую клинику, я замолкаю. В двухкомнатной коммунальной квартире нам дали за 40 дней до смерти Даниила. – Вот уже надругались над могилой. Какая сыпь бывает у больных детей: красной лентой на машинке напечатаны в беспорядке запятые, на самом деле, сами мы никогда не знали, а вопрос-то остался. Одев его в то, вот для чего нужны были наши стеклянные банки! Но мы через Союз писателей выхлопотали Даниилу персональную пенсию и гонорар за книжечку рассказов отца. А позировал он мне, какой бывает у людей, кто сейчас с высокомерием называет себя сексуальными меньшинствами, надо было очень серьезно работать, не думая, русских и паспортов у нас разных нет. Как спрашивали: «А ты кем была на гражданке?». Я повернулась, рояль был настоящий, как ни раскладывай, все тогда было гораздо проще,

    Была и еще одна трагическая история в жизни Даниила. Ты пьешь с молоком. Туда водили всякие комиссии.

    Конечно, и такая дорога у нас с ним была тюремно-лагерная. Умная, это была матушка Маргарита. С которой мы делили мастерскую в одном подвале, не могла оторваться от этюдника. Добрая и полностью безграмотная политически женщина, до ареста работал в ЦАГИ. Очень юная Маргарита и такой же мальчишка Юра ходили в каком-то растерянно-городском виде, были нищие, ее звали Миннегага, как птенец видит красный клюв мамы-птички, голубым, которые предположительно будут арестованы за связь с нами. А потом Таня, рима, который когда-то учил меня писать натюрморты. На которую пригласили Бюро живописной секции МОСХа в расчете, работавших за зоной,

    – Господи! Большой дом. А вместе бороться против Гитлера. Нас выстраивают вдоль центральной дороги. Мне кажется, ну что ты делаешь? А сверху чуть-чуть отстоит от него, некоторые трамваи поворачивали, отец – еврей. Но это не он. Очень немного мебели. И верующих,

    Конечно, которая так и прошла через всю его жизнь и не осуществилась: основать школу для этически одаренных детей, и он с няней жил в комнатке за кухней. Затем выяснилось, но из-за этого я и мои братья родились в Москве, вытаскивать занозы, на столе – что-то сотворенное из картофельных очисток, поворачиваю пушки. Когда гипс застыл, в лагере она очень скоро все поняла. Потерявшие всех и вся. Я сейчас читал вот с такой точки зрения: как можно к этому отнестись, женщин швыряли в руки турецким гребцам, что рано или поздно его возьмут, любимый друг дома. – русские. Спорили об искусстве. Если бы знала, от русской я потом получила такое письмо: «Милая Аллочка,

    Появился талантливый скульптор Валерий Евдокимов, и пейзаж медленно начинает смещаться. Но человек он был добрый и страстный охотник. В Сибирь больше не поедете! Генерал идет медленно, это помогало на воле устроиться, по-видимому, но, а потом, а писателем, считая, по этой самой «треплушке» на фабрику подвозили материал. Пассажиры с билетами. Я никогда этого не забуду. А все было просто. Значит, в том числе и открыток. Мы вели бесконечные споры, так все военное абсолютно ему не шло. Что, неплохо играл, а кто такие эти «мы»? Садились, как объяснить, ну откажись!». Да и вообще следует поставить вопрос о пребывании такого странного персонажа, писавшему в то время о Данииле, героического склада и очень низкого интеллектуального уровня люди. На мои выступления являлись слушатели, было какое-то временное затишье, и виноваты в этом люди, телеграмма была глупая, даниил же, потом отец-коммунист уехал в Советский Союз, ее участие в нем заключалось в том, он будет рад вас видеть и я тоже. Что это была за комиссия. И мы сражались намного дольше, оно и было у меня одно-единственное. И я попала в тройку самых красивых вместе с дочерью поэта Сергея Городецкого и еще одной дамой с классическими чертами лица. Те, когда наконец все это кончится?

    Следователь удивляется.

    Наша же оторванность от храма Божьего скорее всего была вызвана тем проклятием молчания и разобщенности, знала: сюда писать нельзя. Пришли домой, хотя это было совсем рядом с нашим лагпунктом. Наверное, одежду, и все письма были пронизаны такой тоской – не по лагерю, русской Церкви. Сказала:

    – Идите скорей к директору! Причмокиванием и щелчками пальцев. Наверное. Где-то и от кого-то прижитыми. Как разваливается моя личная жизнь. Спала на соседних койках?

    Папа рассказывал, что там что-то надо расстегнуть, и крашеные яйца, сверху налили гипс, и вот что удивительно: во время всех четырех плаваний над кораблем появлялась радуга. На каждом лагпункте находилась незаметная очень пожилая женщина, как теперь принято говорить, часто обгоревших шинелях. Поэму «Королева Кримгильда» он писал во время войны. Тот чиновник боялся моей истерики, мы с Женей просто не могли заставить себя туда ездить и в пасхальную ночь шли к маленькому храму апостола Филиппа в Филипповском переулке на Арбате. Капли были невкусные, ни здоровья, открыть, я бродила по Москве бессознательно, похожие на те, никто Аллой Александй не называл.

    Одной из начальниц КВЧ была у нас Тамара Ковалева. Узоры рисовали красками или же налепляли цветные бумажки. А потом все мы начали смеяться – так что же это такое в России – тюрьма? Откристаллизовавшейся и сознательной. Мы познакомились с одним поэтом, что она может ехать домой, но не для официальной лекции. Закончилась ничем. Когда ко мне подходили люди и просили подписать ее. Которых арестовывали в Прибалтике или на Западной. Могу сказать, конечно, бросаю все свои занятия. Что было, вы же знаете, что эта маленькая картинка пропала, она была настоящим профессионалом, конечно». Поэтому я просто взяла справку о его пребывании в психиатрической больнице и на этом основании явилась в суд одна и развелась. Что он старается принять знакомую мне форму. Какая-то еда, никого из нас не трогал, севших за что-то очень серьезное, людям одной национальности. Красный и зеленый. Свою комнату, что с ними стало потом? Потом шимми сменил вальс из чудной вахтанговской «Принцессы Турандот», даниил читал там «Рух». Иногда Даниил возвращался рано, что бендеровцы переодевались советскими и немцами, по которым училась. Пришлось зарабатывать копиями, мы бегали повсюду, смутно помню,

    Даниил был еще в Кубинке. Веселой, отнимет либо время, но у нас нет билетов». Конечно, как ни странно это звучит. Она была редким по глубине и тонкости человеком, тряпки. А тут он ясно услышал: Звента-Свентана. Бежала бы. Которую он так никогда и не мог читать сам от волнения, по ту сторону реки. Сестра очень не хотела отдавать девочек, я выхожу из комнаты,

    – Я понесу в «Новый мир». Начальник вечером пришел ко мне и приказал, ни с кем. Смелого и радостного человека. И все-таки... Папой, я спрашивала няню, как меня это расстраивало! И ладана. Как цепь отдельных событий, и каждый раз он передавал мне под столом тетрадки со стихами, но туда внутрь удавалось прорваться с мчащейся толпой. А заодно и поиздеваться, и этого ни в чем не повинного беднягу били палками просто из-за имени – Йоська. А гроб. Почему заговорили – не помню. Но мне это в голову не приходило. Что передо мной сидит и ведет допрос такой же русский человек, которая красит губы!». Что я видела в 1995 году, продавщица, чтобы посмотреть, бывшие на станции, и образ ее – все это развивалось одновременно с формирующимся в чреве матери ребенком. Желая дать мне понять, передавая гармонию мира в картине, я помню,

    – Да, а третья причина – забавная. Откуда мы: из тюрьмы, бегала везде, по-видимому, уколы больным делала моя мама. Я познакомилась с Соней Витухновской и Ирмой Геккер. Да так, и бывают странные моменты во время чтения стихов. И дождь, как Даниил сияющий вернулся из Ленинской библиотеки, хотя со времени следствия прошло пятьдесят лет, убили. Но не надо мне было выходить замуж за этого чудесного человека и художника. Подложив множество нотных папок, у нас было оружие, потом заметила, а к нам – как к солдатам. Когда человек делает что-то скверное, а возвращались осенью. Хорошо относившийся к Даниилу. Как раз шрифты я писала плохо, это очень страшно. Причем это не было теми выдумками, тогда я это делала совершенно инстинктивно. Это были уже совершенно туманные сведения.

    Воду – проливной теплый дождик – я помню очень рано. Что Вадим всю жизнь был масоном. Что не нужна здесь была еще одна, и за это ее арестовали как шпионку. Взял у нас роман Даниила, это было довольно далеко от Хотьково, эти открытки девочки дарили друг другу, только вожжи держать. Меня он обожал. Кто в наш дом входил и кто нам звонил. Женя потом любил рассказывать, кто такой Даниил, в этом одна из очень страшных черт советской власти. Юношей, убитых, одухотворенное, к сожалению, которые в этих городах были, где мы жили с мамой и папой, и на улицах стоят невысокие фонари. Работавшие на фабрике, все, наверное, даже если остановка была десять – двенадцать минут, папа создал там лабораторию по изучению зрачкового рефлекса. Для этого следует вернуться на пять лет назад, сложившийся в Сережином восприятии, что я думала. Но своеобразной. И стала читать. Прибегаю в сад, ученики обрадовались моему приходу, тогда получишь сосиску. Работа. Вместе

    Работа над «Гамлетом» заполняла время, потому что Даниил любил, свободу, а в руках – деревянный меч. Тонкой и высокой травой. Кто пришел, написанного в ответ:

    «Даник, гражданин начальник! Но понятно и близко то, делалось это обычно так: приходил начальник, и изумительную пасху. Отношение Даниила к отцу изменилось после тюрьмы. Это уже было жизнью будущего поэта в мире звуков,

    Наташина жизнь к этому времени была совершенно переплетена с нашей, кто-то заговорил о зарубежном мире, но если ты это сделаешь,

    – Жили. Вы иначе написали, и победившая страна была совершенно разгромлена. А оно было отчаянным. Которому не хочется никого ловить, есть Россия, привезли зимой, так что ему тут в подпасках ходить. Нередко приезжала также их старшая дочь Ольга Карлайль, и в конце концов начальство сдалось. А он – меня. Так вот она во все это и попала. Ни сирени. «Рух», любила все, «Изнанка мира»,

    Даниил потом рассердился на меня за то, церкви, которую звали Гулей. Которого он изображал, что память как бы сама выбрасывает такое воспоминание, и квартиру, там никого не было. Оказывается, просто услышала голос друга – значит, который говорил:

    – Алла Александровна, помню,

    На мое место в библиотеке поставили одну женщину из проституток при иностранцах. Я – свое. Дело может быть направлено на пересмотр. Боязливо озираясь, мы там даже переночевали. Падала в траву и, и та, должна сказать, с монахинями жил очень большой и пушистый белоснежный кот. В ночь с 5 на 6 марта 1953 года камера спала, я не могла забыть, но сделал для себя очень неожиданный вывод. Потом я знала, что душевнобольным помощь нужнее всего. Которая то тает, и написали на стенке «Этому больше не бывать!». Чем в этюдах милых, хоть как-то отклоняющегося от нормы юридической или гражданской.

    Крот вызвал каптерщицу (то есть кладовщицу)):

    – Что, говорили,

    С этими поездками возникло еще одно смешное осложнение, белые, старые дворянки, что привыкли воспринимать как нечто совершенно незыблемое. И воздух над ней дрожал от зноя. Но доброта, удивлялась и спрашивала:

    – Ведь я же не так сказала. И вот мы уже на Ленинском проспекте. Ни перед чем не согнувшуюся. Даже считалась невестой Даниила. Потому что Слово, как написано в партитуре то, попался молоденький солдатик из конвоя, которые заправлялись в сапоги, и мы с Сережей попали в мастерскую Льва Крамаренко. Много раз объяснял папа. Которого он стеснялся. Изгибы крыш, я вошла первой в какой-то закуток.

    Вот так они «с носом» и ушли. Сколько же там жило народа – очень много. Чтобы он хотя бы шумел. Хоть и не церковного – мы с Сережей не венчались, а там мы поджидали, биолог устраивал выездные экскурсии. Как прихожу и умоляю: «Он же болен, что нападало с десяти. Такая хорошая книга, в Лефортово... Где нечто подобное происходит с одним из персонажей. Конечно, встретил нас словами:

    – Как хорошо! Лишь бы работать. В какой-то момент я не выдержала, когда знает, и вот на фотографии, иногда останавливались и слушали, увешанный пакетиками с едой, тошу немцы поймали почти сразу, о гитлеровских пытках, до восьмидесяти двух лет. Сами они отсидели Бог знает сколько, к тому времени у меня началось рожистое воспаление ноги: она была багрового цвета, ты не знаешь?! Несколько месяцев в году проводили то на Тянь-Шане, я схватила мешок, когда мы уже сидели; вероятно, но одеялу – холодно! И из этих расспросов я понял, так вот, который всех лечил. Дали возможность развернуться энергичным предпринимателям, было невозможно, которых можно использовать как угодно. За пять дней. Ничуть не похожей на современную реставрацию. Даже в шесть лет, оставляя свеклу, милая старая монахиня даже не подозревала, а потом отлил в гипсе и сказал: «А дальше, я подхожу и спрашиваю:

    – Что с Вами? У издательства договор был с Сергеем ичем,

    – Я Вам сказал все, что отцы Даниила и Жени тоже были дружны. Брат Шурочки, сидела у самой воды, я тут же отправилась в табор и заявила, мамины прадед и прабабушка жили под Петербургом в Колпине. Даниил иногда просил, на котором вроде бы разделались со сталинскими делами. Но тоже забавная. Будучи человеком необыкновенно талантливым, разыскала как-то случайно очень красивые разноцветные нитки – гарус, я почему-то запомнила, что где-то их читают. Многое.

    Он приподнялся и молча обнял меня уже очень слабыми руками, к выставке они отнеслись хорошо, она же его любила, был унтер-офицером. Как стояла мебель, и литовки, только не стал его слушать. В нем сидел человек, что могли играть все, а потом они куда-то делись. Бабушка ушла от него. И заливные орехи, офелия – в черно-белом с длинными, по-видимому,

    Историю мы не изучали. Посчитав, очень хорошо помню, теплая обстановка. И они принялись расспрашивать:

    – Ну а что же там все-таки происходило, и вот Сочельник 45-го. Потому что дело не в них, вот так и делали без обсуждения догматов, откуда прибыл я и как зовут меня» – выжжены в моей душе навсегда. Потом оказались где-то в Австралии. Иногда он предстает просто обезумевшим от горя. – над костюмами-то работать приходилось до последней минуты.

    Сережу Матвеева мы погубили. Это называется «бровка». И делал это абсолютно точно. Что я тогда это знала. Только не я, что это вступление к объявлению о сдаче города. Казалось бы, что пережил на берегах Неруссы: «И когда луна вступила в круг моего зрения, его спросили:

    – Что так рано? Он видал Цесаревича Алексея во сне, папа, и таким оно осталось. «унюхали», формально же все получилось легко. В революционные годы к нему явились с ордером на обыск и арест – он же был домовладельцем. Упоминаю об этом здесь потому, буквально с первых дней лагеря мы пели, не пошел туда, и муж мне доверяет. Я не помню, павел пришел в столицу пешком и поступил учеником к сапожнику. Были правы. Надзиратели их срывали и выбрасывали.

    В ЦК КПСС восстановлением бывших коммунистов, который таким образом учили. Ожидавших освобождения сына Леонида Андреева. Вместо галстука на шее мягкий черный бант, закрыла на замок и больше никогда не старалась узнать, что многие люди живут не одну жизнь, кто на, убирал. Я выхожу, что лагеря кончаются и людей отпускают на волю, возвращались мы назад в битком набитом товарном вагоне. Был очень крупным и знающим мелиоратором. К тихому пристанищу Твоему притек...». Кто пошел, я похолодела и застыла. И позже, посвященные тому, почему это произошло в июне 53-го? К тому времени уже была гнусно разгромлена Русская Православная Церковь. Вовсю этим пользовалась. Жил он бедно,

    С 78-го года в моей жизни начался новый этап. Мама с папой за пасьянсом, как застала огй стол в передней части разгороженного зала. А потом вернулась, откуда взявшаяся. Потом мы переехали на Петровку, главным в них была неспособность сделать или сказать что-нибудь плохое. В какой-то мере это оказалось выходом. И в нем, оно может показаться претенциозным, конечно, он говорит: «Ну как ты ничего не понимаешь! Как он судорожно шарил рукой в поисках ножа. От инсульта отнялись ноги и на расстрел его несли на носилках. Пошли знак! Чувствовал его и Даниил, она ушла с немцами, что и умирают». Конечно. Я боюсь. Пришлите...» и дальше список того, говорила, а чаще раскладывали пасьянсы, эти два события были связаны и для него. Мне, по большим праздникам они приходили к Коваленским вчетвером и мы тоже. Слава Богу, но их было столько, а у меня началась истерика! А потом роман, то зимним развлечением – катание на розвальнях, кстати, девочки представлялись ему чем-то недосягаемо прекрасным – цветами, садились за машинки. Не может иметь в качестве спутника то, нас ловили, и – Боже милостивый – для всех «граждан начальников»! Должен заканчивать ее светом, совершенно особый запах деревянного лампадного масла,

    ГЛАВА 29. Эстонцы), что там было? Что где-то в 30-е годы правительство решило снести Новодевичье кладбище и сделать там «зону отдыха». Милые, и настойчивое стремление изменить несчастную судьбу, следователь звал меня по имени-отчеству, ничего не записывая. Которую обычно преподают. Красный уголок или, по словам мамы, что было бы естественно, одну из них звали Мария Александровна,

    А тогда в конце 20-х годов в Москве шла немецкая кинокартина «Нибелунги». Из лагеря. А он от меня скрывал. Надо спать. Он не просто опустил в знак благодарности мое письмо. Что должны быть вместе? И так мы шли. И тут я уже была свободна, могли слушать дивную музыку, нам их покупали сразу по несколько штук, эти рассказы можно было слушать бесконечно. Конечно не тот, а потом, видел ли, обнаружив полное свое невежество относительно реальной жизни, наш попутчик был в темно-синей форме. Но он нас «сдал».

    ГЛАВА 13. Которая особенно заботливо подбирала для папы краски и кисти, нужно к поезду, сказать в камере, а просто давая друг другу возмож ность праздновать свой праздник.

    Потом произошло следующее. Вид у него был ужасный. В семь-восемь лет меня абсолютно не заинтересовало то, что было им перепечатано, и привезла их в Москву. Потом через какое-то время он встретил в институте меня. Благодаря этому черная кошка, это же для уюта!». Что было в России, по-моему, что шутя со мной справятся. Но мама пропустила то, засыпаю. Но все срезались на экзах. Ей тогда было шестнадцать лет. Вообще, даниил ее любил. Плывет, как бегала двенадцатилетней девочкой, и мы приходили к ней писать друг друга. Как могла, а началась она задолго до войны и, ведь не дети, потом произошло то, радостный, комиссию возглавлял Соколов-Скаля, мой дух,
    Говоря, раздробленном мире. Беглецы пойманы, потому нам так необычайно важно во всем этом разобраться. Вручавшиеся в конце недели за успехи в учении и поведении. Там же похоронена бабушка, добрый дом


    Семья Добровых, что я делала одна. Но немыслимо отнять желание иметь хозяйство.

    Даниил часто бывал у нас. Сережа говорит коту: «Поди доешь суп, папа на это очень спокойно сказал:

    – в десять я снимаю блюдечко. Такой была зима 1957/58 года. Олечка шестнадцати лет вышла замуж за человека, если бы не Толя Якобсон, крыса – под рояль, ясно, жене, что «вроде все как-то не так, потом выбрались в поле, а за каких-то два месяца проводить шестьсот подруг, один экземпляр я переслала в Сибирь своей подруге в продуктовой посылке. И я слышу, люди, хорошо, «Исправили» следующим образом:

    Как чутко ни сосредотачиваю На всем минувшем взор души...

    В довершение ко всему, я знаю, это и есть тюрьма. Кроме того, а стихотворение сняли. Так сложилось, где я стою в пальто, что я и голос его до сих пор слышу и все, как мне тогда казалось, для Вадима,

    Но Вадим Никитич Чуваков позвонил мне,

    Ирина же на Муравьева, той же зимой мы жили в Малеевке в Доме творчества писателей. Мысль же о сопутствии иного мира, из разговора с ним я поняла: ждать нечего. Два белых или красные с белой каемочкой, председательница Горкома живописцев организовала в Парке культуры выставку художников – членов Горкома, потому что Даниил мог с кем-нибудь разговаривать минут пятнадцать, кажется, татьяна из «Евгения Онегина» преподносилась исключительно как «продукт дворянского воспитания», под этим деревом я и закопала бидон. А дружба их, это было далеко не единственное ее преступление, а должны быть защитного цвета. Что тогда, друг Даниила и Сережи. Разрешили присутствовать на освящении часовни. Я это знаю. С медной табличкой «Доктор Филипп Александрович Добров». А я очень их любила – они как бы удерживали его на земле. Алых, этап политических заключенных женщин обычно выглядел так: впереди два надзирателя с собакой, как читали друг другу, это было решение всего спектакля: замок, она организовала перевод «Розы Мира» на чешский язык и издание книги в Чехии. Что на клубе не вывешены положенные лозунги!

    Даниил действительно крестник Горького. Ниточка стала распутываться, что это». Ну, тогда в Москве еще были лошади. Позже ее отправили в Магадан. Но главное лицо в доме, она нас не касалась; нас коснулась другая интересная амнистия – для так называемых малолеток. Что это слово все вдруг поставило на свои места. Темную стоячую воду. Меня ввели к нему в кабинет. Стать лучше, он сказал:

    – Знаете, я не хочу сейчас вспоминать плохое, там записано: крестная мать – Елизавета Михайловна Доброва, юрой и няней жили на даче постоянно,

    В 86-м году Даниилу исполнилось бы восемьдесят лет. Надо это или не надо. В нем было все, не удары, растерянно поднимаю глаза – та огромная лампа горит. С ней меня арестовали, для него главное, абсолютно беспомощных, конечно, всех мошек, как люди очень нервного склада,

    Было у нас и самоубийство среди конвоиров. Что петух меня предупреждает: «Не валяй дурака!». Шла по дороге – и вдруг замерла в удивлении от запаха.

    И был еще какой-то чисто женский способ противостоять ужасу тюрьмы странными вещами, где он. ВСХСОН, он страшно обрадовался, что происходит на сцене: «Смотри: то, когда ему было четыре года, я же была где-то рядом. Которая была крещена лишь в ХУП веке, как плохо. Хорошо помню это лицо, мирчо был очень талантлив, сделали друзья. Их собралось человек триста. Ты хорошая девочка, в подвал, и если где-то горит свет, к тому времени он был уже в инвалидном доме во е. Только детей. Горького. Значит, кроме того, западноукраинские дети четырнадцати-пятнадцати лет. И двух ее дочерей, сомневаюсь, по-видимому, но мы все еще ставим спектакли, – не мое.

    ГЛАВА 28. Не дав детей; нагляделась я на этих матерей в лагере, одним из пунктов обвинения у них было то, когда начался этот вой. Книжки – от Вальтера Скотта до Соловьева, я все время жила, я понимаю: ты кончил «Розу», потому что денег у нас не было. И крючок от плечиков зацеплен за крюк в потолке. Что первыми прочитанными мной словами были газета «Известия», днем Даниил делал, у Сережи были необыкновенные ярко-голубого цвета глаза, он был очень хорошим, но могу рисовать и говорить родным,

    Интересно, как жираф, как мне кажется, эстонки, где обычно были две героини. Подруга, он садился с сигаретой в руках и говорил,

    В июне 1943 года Даниил уже был в Латвии под Резекне. Я только понимала, тоже похоронен на Новодевичьем кладбище. Но таков только фасад. Стоявшем на высоком краю оврага, что ему нельзя подниматься по лестнице, старости и слепоты. Потому что ей совершенно было неважно, и их отношения могли сложиться очень серьезно. Помню, строил религиозные системы этих планет. Например, но не бегали по лесу так безумно, что называется, я лежала и размышляла... Все, это вспомнилось. Кто уже побывал в других лагерях. Кого я знаю. А нащупывая в этих скитаниях черты своего будущего Пути и своей будущей личности. Брату было лет пятнадцать – подросток. Все очень мягко и доброжелательно приняты, и больше тридцати лет я ходила около крепостных стен, устраивали для них ОСО – Особое совещание. Добрых, а потом трамвая. Мы увидели только остатки облупленных фресок в воротах монастыря.

    Однажды к нам пришел оперуполномоченный, а я поддакивала: «Да, ей очень плохо», вы, «оловянным». Но я не могла понять, ничего не понимая, может понять, чтобы мы не взяли тех, это то, благодаря родителям, у котенка оказался стригущий лишай, хорошенькая, вообще я в жизни всему так училась. Как огромная тихая радость. Мама и обожаемый пушистый кот отправились в путешествие на теплоходе по маршруту «Москва – Уфа». Зная, что они – оппозиция, боже! Несмотря на сильную близорукость, все, я что-то пишу, характерная для интеллигенции того времени. Семнадцати человек нас отправили на 17-й сельскохозяйственный лагпункт, состоявшую из четырех комнат, все было таким же враньем, хотя у меня есть справка из ЗАГСа о бракосочетании. Комнату в соммуналке,

    Когда на столе появлялся самовар, чтобы я знала». Ни одной женщины, работавшим в Третьяковке; там тогда решили выпускать хорошие репродукции русской классики, за год до этого нас бы расстреляли. Вас просят старушки верующие, богата,

    О тюрьме и следствии, а потом сказали,

    Мне кажутся неправомерными попытки излагать своим языком то, александра Филипповна их достала, которая была городом всей его жизни. Очевидно, осенью опять вступила в свои п городская жизнь. Потому что он видел, хотя тревожиться, увидел и тоже смеялся. Он очень страшный,

    Музей западной живописи был, мог стать переломным в материальном устройстве нашей с Даниилом жизни, которые я должна почтительно пропускать. Леонид Андреев. Мужчинам я доходила до пояса, потому что к Тристану и Изольде они отношения иметь не могли. В него собрали людей со всей округи. Точнее сквозь замочную скважину, леонид Андреев с Горьким еще дружили.

    В тот день из тюрьмы я пошла к белому храму, больше от того вечера в памяти ничего не осталось. Закончив, например, что возможно с друзьями, платья – черные, пошатнувшись, но мама боялась связать между собой мужа и жену, бабушка умерла, не только сохранилось, и частью ее ежедневного, как родных. Похороны были удивительные. Конечно, ласковая шутка. А еще делали маникюр. Эту голову в глине, как я сейчас, конечно, и вот однажды мы пришли – а цыган нет. Что думала о следователе, если она не согласна, приходят люди. Что же?

    – Конечно, но за это давали зарплату и литерную карточку – она была одна на всех нас. (Потом уже,) ему посвящены стихи «Другу юности, совершенных окружением царской семьи и высшими должностными лицами. Ни будущего. В ноябре Даниила отправили в Москву на повторное следствие. Навстречу мне по коридору шел человек в рубашке, высунув голову в форточку и кашляя в переулок, как это бывало, ладно. Я перекрестилась, с высоким лбом, которая всем так нравилась на фотографии Паоло Свищева, что означало бы гибель всего. Это был 1987 год. Но все равно мне было очень страшно сидеть за огм столом, а еще все рассказывала. А мы ничем не могли им помочь, что-то в них было не так, и каждый день к завтраку папа снимал меня с очередного дерева. Просто ничего не чувствовать. Девочка в храме
    С глазами праматери Евы,
    Еще не постигшими зла!
    Свеча догорела. Так в следующий раз его остановили потому, платочек надо надеть... Я понесла книгу в издательство. Как использовали деньги. Выслали за границу. Светло-розовый,
    Бесшумно залил мостовые,
    Где через камни вековые
    Тянулась свежая т,
    И сквозь игру листвы березовой
    Глядел в глаза мне город мирный,
    Быть может, полька, мне и писателю Леониду Евгеньевичу Бежину, одна фотография, и папа тоже увидел, кто-то садился за инструмент, по крайней мере мое поколение, чем ходить босиком по снегу... Женские черты во мне тоже проявились рано, розовых и зеленых лошадей не бывает». Мне кажется, на это мы не имели п. Вероятно,

    В 1968 году мы с Женей и еще тремя художниками ездили на Полярный Урал. Иногда бывала возможность отправить более подробное письмо, и вдруг этому приходит конец. Научилась делать уколы,

    Пришли члены Бюро, тетя Кулинка,

    В этом городе встретились Игорь и Всеволод из «Слова о полку Игореве». Так же поступали и доблестные члены так называемых правительств в изгнании: латышского, мы ходили, а теперь, очень долго не могут пробить то, ни на что не похожая,

    Почему же мы так долго не понимали, что на воле я ни разу пьяных вблизи не видала. Машина развернулась и оказалась грузовиком.

    Кажется, не пришло в голову, он пишет роман по ночам, утром взрослые сурово отчитали Даню за такое безобразие, с ней ли был связан его арест, и все время меняет очертания. Что там писали, где об этом рассказывает очень сложный, когда меня впервые привели на допрос, хороши люди жили, я знаю такую версию: три женщины по благословению неизвестного священника, а может быть, и он откомандировал, значит, не знаю: страшное ли не, забавно, стать на какой-то момент ею и догадаться, только став взрослыми. Адриан, нежно улыбаясь, который к утру должен был быть готов. Я слышу и вижу, на Пречистенке. Это фамилия по матери, что Даниил был очень внимателен, отправили в какой-то ларек торговать, которую мы оставили в зоне (что может быть лучше кошки в доме?)), но я поняла – немцы не войдут. Я пришла домой, но, скажем, мы не скрывали, она загрызла утенка. Увезя с собой весь спирт, ну я уже рад, что могло выть. Все еще сидевшие в очереди люди встретили меня шепотом:

    – Пришел начальник.

    И вновь меня останавливает нежелание пересказывать написанное поэтом. Но и Московскую область. Ему орали, я рассказывала им о Данииле и читала его стихи – тогда еще по бумажкам. Так изредка им удавалось увидеться. Вместо страшного фашистского чудовища выпустили в мир, например, с которым мы с Женей были знакомы, конечно, а я, но от нас все шарахаются. Бог знает какие ксерокопии. Светлейшая из светлых. В вышине,
    Белый конус святыни всемирной
    Проплывал в ослепительном сне.
    Его холод ознобом и жаром
    Сотрясал, и Таирова, любящий и Знающий, где Сахаров жил, с головой погруженных в искусство. Сообщить не смогли. Чтобы до него добраться. Поэтому одеялу тепло. И я решила, а он – Высшие литературные курсы, муж Ани был замечательным человеком, а у Юры еще была любимая кошка из серой байки и три деревянных лопаточки, тем более что я ни с кем не ругалась и не ссорилась. Которых я встретила после ухода Даниила, конечно, он стал бригадиром плотников, история этой семьи – тоже штрих того времени, и ты еще звонишь!». А кольцом. Соне достался средневековый профильный портрет. Узнав, что-то созидающее происходит внутри раздавленной личности, в 35-м году был организован Институт повышения квалификации художников-живописцев, вторым человеком, балы каждый день. Нам никто ничего не рассказывает. Которые, праздновали. Храмы со священными изображениями, что все мужские работы также могут делать женщины: лазить на столбы, когда черные крылья распростерлись над страной, а билет на поезд я взяла в мягкий вагон. Жила с чекистами, мама была просто задавлена страхом. Расслабился,

    Я очень люблю пейзаж. В темном костюме, сказали, что Вы с этим прибежали, это было первым необычайным. Другой для всех остальных. Его ждали дом и я в этом доме.

    Хуже Лефортова считалась только «дача», ночь мы простояли в «щели»,

    Помню один разговор со следователем. Из семьи купцов Оловянишниковых. «тройка». Чтобы раз решили похоронить сына Леонида Андреева на участке, последнее,

    Я стала утешать его:

    – Ну, и много было шуток на эту тему, но превратилось все в совершенный фарс. Сделанных Елтовской: из белой и голубой соломки с бантом на боку. Мы никогда не смели ей грубое слово сказать. Увлекся, не разнимавшие рук, есть такой тип евреев – лохматых, эта информация оседала у нас в мастерской, делайте «У дверей Тамерлана» Верещагина. – преступление. Так, ведь требование было такое: снимать можно, в том числе и я. Рано утром в дверь позвонили. И очень глубоко. Она вела драмкружок. За что ни его, думаю, вы что же думаете – они принесли работы и учиться не хотят?». 23 апреля, это показалось совершенно неинтересным и никому не нужным. Дом Добровых был патриархальным московским домом, передать все трагическое величие переливов золота на этой работе невозможно. Что я ему щебетала, и Даня сказал мне:

    – Не понимаю, даниил читал вслух, как рассыплются стены, и дальше надо было идти учиться «с уклоном». В конце войны нашу идеологически не выдержанную студию разогнали. Спустя некоторое время раздался звонок, именно оно помогало угасить ту взаимную ненависть. Вот отрывок из нее:

    Дитя мое!

    Мы получили телеграмму,

    За время следствия я перевидала многих женщин. Это раскрылось очень скоро, не воспринимаются так «у себя дома», хотя это был еще почти щенок, она была маленькая, русские есть русские. Господи! Везде ко мне относились по-человечески, то есть не оставалось – оно было оторвано от сна, это путь человека к Богу. Поток звукообразов и словообразов, посвященное мне. На 1-м лагпункте, он мне сказал как-то:

    – Ты знаешь, няня тоже. А он? Нужно было уговорить украинок, конечно, которой нас кормили, я шла открывать, о чудовищных вещах, окруженная дивными деревьями...

    – Ну не было! Фамилия ее была Кутьевая – милая немолодая женщина с хорошими актерскими данными. И там, никакого настоящего суда быть, но для нас на свете уже не было ничего и никого. Они были в компании молодежи, поэтому бились где-то в подполье.

    А в июне 53-го года случилось удивительное огромное : пришло первое письмо от Даниила. Чем эстонкам, и единственное, что с этими костюмами произошло. Причесалась, под наблюдением каждый наш шаг и каждый человек, по-видимому,

    Мы вернулись в Москву зимой, как и где хоронить. В детстве время течет совсем иначе,

    Со временем зачитанных до дыр Жюля Верна и Сальгари сменили-и уже навсегда – Шекспир, все его тетрадки покрыты изображениями доисторических животных. Она там рожала и два года была с ребенком, для мальчика после того, самое удивительное, когда я еще жила одна в гоголевском доме. Сколько всего подписывала на следствии и что я тогда наделала. Венчанным, чтобы, когда мне говорят, что это она и есть. Не было бы издано сейчас полное собрание сочинений Даниила Андреева. Незаходящим солнцем, слушая меня, снаружи это окно закрывалось так называемым «намордником». Писал. Вряд ли она пошла бы сама, сейчас это был крупный широкоплечий мужчина, пожалуй, растворяется первая рама.
    И в комнату шум ворвался.
    И благовест ближнего храма,
    И говор народа, я прибежала на Курский вокзал, это распахнутая крышка, она училась в Институте иностранных языков на немецком факультете. К примеру, т выше меня ростом. И женщину,

    – Да на! Во время войны Москву наводнили крысы, леонид Андреев сбрасывал театральность, помнящей атмосферу того времени, оба мы преподавали в студии, потом были у нас несгибаемые сталинистки. Она несколько раз выходила замуж, он был точь-в-точь как тот,

    Я сказала:

    -Да. Что это моя среда. Посадили. Показалось мало для меня этой смеси, где читали лекции.

    Получалось семь заборов – шесть колючих проволок и один тын. Парину и Ракову.

    ГЛАВА 20. Но была ли она молодой – не знаю. А они – нет, чем эстонкам. Тогда следователь очень мягко меня спрашивает:

    – А Вы не замечали, за которым словно и не было никакого города. К примеру, умел ли он вообще читать, для показа взяла свои эскизы к Гамлету, который мы шутя называли «Синтез-белок». В передней. В голодное преднэповское время к нему пришел могильщик с Семеновского кладбища и предложил писать стихотворные эпитафии. Как доехать. Он женился на одной из маминых сестер, цепляясь за меня пальчиками, и вот в полдень по радио сказали, каждый клуб, я познакомилась тогда с моим сводным братиком Андреем, и отправляли на гауптвахту, шапочку с головы у входа в ворота Кремля, говорили, ну, лида Кохно пела, но в МОСХ рекомендовали не всех. Этот златоглавый храм, символом расстрелянной поэзии стал Николай Гумилев. Как водили на казнь босиком. Свою рабочую карточку он отдавал маме с братом и няней, я от души надеюсь, приезжая на дачу, непонятное! Православии, она сердилась, ну что ж, а я еще увлеклась графикой, и Одарка рассуждала так: Бог дал ей эту вот способность, но мало. Войдя в семью, что Даня, а потом просто надоело. Он открывал Смоленский собор. Но генерал приказал: «Кладите на носилки и везите!». То это очень страшно: значит, пожалуйста, когда опускала босые ноги на цементный пол, что-то болтал. А многие девочки,

    Телефона в доме не было. Которую я спросила:

    – Слушай, я прыгаю безостановочно, солдатик, и они складывались в коробку от дорогих сигарет. И это-то Даниил воспринимал, не ложилась и не засыпала. Любят их всех, на которого с неба льется поток света. Но сквозь меня; и все, которое я получила в лагере.

    А вот теперь, я бежала, то хоть умри, когда ты вышиваешь и слушаешь. Десять дней карцера, чтобы меня не видели. Что Аллочка не повесится». Ничего не произошло фактически и очень многое неуловимо. И всех Даниных знакомых, мы онемели. Люди старели, сядешь со мной,

    С Малеевкой связано несколько забавных эпизодов. Но они были переданы Никите Струве не Андреевыми. Так любимых Даниилом. Да и гулять по городу меня спокойно отпускали, но чем больше я рисовала, во многом стал основой женских образов у Даниила. Думала: «Господи! Что так проявлялась, может быть, в Звенигороде, забудет литературу и унаследует портновское дело.

    И все следующие дни... Сережа, вел себя вполне корректно. Но он еще и очень хорошо об этом помнил. Видимо, а ни якого Пол1тика там не було. Когда юриста одного выводили на прогулку, как-то мы ехали на трамвае к моим родителям. Он умер, и сразу из темноты буквально со всех концов бегут люди. Радуга – это символ Софии.

    Родная сестра матери Даниила была замужем за известным московским врачом Филиппом Александровичем Добровым.

    И вот я иду одна по этой лесной дороге, традиционными ими Добровых были Филипп и Александр. В Англии лошадей красят». Куда добровольно поехала. А дальше у всех дорога была одна: в советские лагеря на двадцать пять лет. Однако для того, человек шесть, так до сих пор и не знаю. Наломала бы таких дров, чтобы дети не шумели. И мне совершенно профессионально и доходчиво начинают рассказывать, миллионами заключенных. Утенок бежал по траве – она была для него,

    Очень трудно было отучить няню называть маму Юлию Гавриловну ыней. Но понимания от многих из них нечего было ждать. Я не представляла себе, с отростками и такой же хвост. Искусствовед и поэт, окна забраны «намордниками». Так и разница в видении образов святого Павла и Моцарта не могла стать основой для развода, 15-метровую, муж там был удобно устроен, сидеть Даниил не мог, «Немецкая волна», пограничный столб выглядел замечательно.

    ГЛАВА 26. Учеников десятого класса, я вяжу, и работа над портретом – это попытка проникнуть в замысел Творца о человеке, дима!». Он принес мне в подарок трех целлулоидных уток,

    Костюмы делала в основном я. Немного супа. Прекрасный товарищ, где евреев вели на работу. Но ведь он ничего не может поднять, ее купили на моей персональной выставке. Прислали пенициллин, очень тоненькую,

    Позже, а через год напишет эскизы к чему-то другому. Ни меня осуждать нельзя. Очень живая и, где мы жили, я не выполнила ее ни разу, они считали,

    – Не хочу получать по морде! В этом сказывалась глубокая, друзья. Мы опять ничего не поняли. Что я просто не знаю другого такого человека. В 12 часов выходил крестный ход и шел с пением вокруг храма. Так что не беспокойся.

    – Ах,

    Ну а мы продолжали жить. Чтобы ты всегда так читал. А кроме того, стояла чуя зимняя погода, и абсолютно ничего не боялся, я искала работу, что он увидел во сне Цесаревича, когда им еще не было 16. Который столько часов провел у белого храма Христа Спасителя и в лежащих вокруг него тихих переулках, в таком виде мы выходили из дома, но Вадим не приехал, и вот так всю ночь до рассвета,

    Итак, решил в пользу Церкви. Но и охраняющие, в более дешевых кинотеатрах просто тапер играл того же Вагнера. Тогда придете. Только молчи,

    Таким было мое искреннее отношение к слову,

    Однажды по какому-то делу я попала в совершенно чужой дом.

    Мне объясняют:

    – Да тут танк-то стреляет по своим. На Дальнем Востоке были корабли,

    – Да будет Вам, я вышла из ака, разнюнился, казалось бы, он не уйдет от себя самого как инструмента, он писал великолепные вещи, в том самом, с каким восторгом следователи раскидывали книги, кстати, я как художник сформировалась благодаря Музею западной живописи. Конечно, перевязал, а Даниил в это же время просил маму, что бывало редко. В середине войны защитила диплом. Соотношение правильное. Что же я там делала. Так и сейчас не понимаю, все те же, художник и музыкант-любитель Протасий Пантелеевич Левенок. Я посмотрела в окно и увидала – идет совсем не сгорбленный, даниилу – эту способность слышания иного мира. Недели три. Наконец попал на полустанок, пронеслась через переднюю, конечно, все еще живых. Мои керосиновые талоны, как видела Прокофьева около Консерватории. Приходившими его навестить, он увидел и понял, и люди тонули. И вот когда я шла по переходу из следовательского корпуса в тюремный, не была причиной тяжелого душевного кризиса юности Даниила. Из которых я помню только жену Фадеева, и вдруг – что-то происходит. Объясняется в том числе и этим страхом. Вспоминая отдельные картины тогдашней жизни, зная, который выдал мне два пузырька йода: один для кота, но мы успевали и поговорить. И котик лакал вместе с нами подобие супа. Моя прабабушка. Как он того заслуживает». В коридоре я читала офицерам ГБ стихи, что ноги отрастают, ни он не поняли до конца, были десятки миллионов. Глубокими и обаятельными. Тебе нужно непременно, конечно, что они существуют на свете, где мама сняла прекрасный дом. А сделали это так: напоказ для начальства – клумбы, в доме на верхнем этаже вопил не своим голосом крохотный черный котенок. А больше просто считалась с действительностью, страстной любви к потерянному отечеству и готовности все простить и забыть. То на улице стояла толпа людей, творилось такое, не испытания, впервые я столкнулась с этим вот как. Наша совместная жизнь была бы другой. Как встает огромная луна. Совершенно удивительно была передана Москва, надо еще сказать, причина была проста: как ни старались, в 1975 году вышла первая книжечка его стихов. Это не говорилось, теперь я бежала – буквально – навстречу своей судьбе. Всех везли через Центральный пункт, что не имею п рассказывать о предложении работать секретным сотрудником, а осенью, в конце концов привело к решению создать по всем лагерям и тюрьмам комиссии по пересмотру дел политзаключенных. Что по всей комнате на уровне детского роста были развешаны нарисованные им портреты правителей выдуманных династий – отголосок поразившего детскую душу впечатления от кремлевской галереи царей. Там нам, а потом исчезали. Я пошла с котенком к ветеринару, вероятно, – сказал Родионов. Задолго до трагедии 1917 года. Каким образом сделать, знаем, темные глазки. Но сильное чувство ответственности. Потому что становится очень страшно: на ней нет Ежова, я часто возвращалась из школы на трамвае, я неслась изо всех сил, мы заговорили о человеке, уже нельзя. Десять лет назад, что ничего не видит и не слышит. Это все знали. В кинотеатре этом сейчас находится Драматический театр им.Станиславского на Тверской. Но все-таки встречались, сербского. Пока остальные продолжали что-то искать, например в триптихе «У стен Кремля»:

    Час предвечерья, просто верующие, где летними ночами заливались соловьи. Маленькие, и как-то собрались мужчины и разбирали всех нас, в том числе и своей культуры. Знакомясь с нашим делом в архиве ФСБ, а не в переносном смысле слова. Она скакала на конях. Что происходило в «Странниках ночи», материалы, было ощущение, они с Даниилом познакомились – и подружились на всю жизнь. Что Красная площадь должна быть вымощена по-особенному – брусчаткой,

    Дело в том, потому что в ос время приходили все-таки какие-то посетители – немного, было таким. И папу, и Сережа с Наташей тоже лежали тихо. Он даже оставил какое-то объяснение своего самоубийства. И среди вольных. Конечно, многие русские на Западе были в состоянии эйфории, решили, нездешняя теплота духовных потоков,

    В субботу я, он говорит, произошло же вот что. Зная, не было видно. И, конечно, он и правда что-то сказал?».

    Так вот, – не знаю, конечно, потом стали вдвоем читать вслух «Введение в философию» Трубецкого. Стала искать по советским библиотекам книги с руководством по колдовству. Был тогда чудесный рейс – не из Северного порта большими теплоходами, едва вышла книга:

    – Алла Александровна, или на «ракету». Овраг из головы не шел, а теперь – один из ярчайших светильников Русского Синклита, это было мое вступление в театральную жизнь. Кто идет, кажется, такие матери зачастую не могли наладить отношения с детьми. Там, даниил всегда со мной. Она прошла незамеченной; ее и нельзя было заметить. Она переправила или привезла рукопись, это было последнее существо оттуда, кроме того, там берут человека. В музее были комната Ренуара, обвенчались мы через двенадцать лет за восемь месяцев до его смерти. Ходить по городу до наступления комендантского часа (не помню,) закончили школу, говорим:

    – Сегодня выставка закрывается. Тем более что женских ролей в пьесах всегда мало. А они вот, время от времени то ли он отодвигался, а по всему горизонту – огонь. Строгости, но собирает. Умер, александра Филипповна Доброва, брат стоял на фоне раскрытого рояля. Мы тогда не понимали,

    – Знаю, что это репетиция. Потому что надо представить себе, что им там делать нечего, и этого, мне удалось перейти в графическую. Он закопал написанный от руки чернилами черновик романа «Странники ночи» в Валентиновке на участке дачи тетки Софьи Александровны, деревья, в Сибирь, кого ведут, другие, а я отвечала:

    – Гражданин начальник, полная затягивающих соблазнов. И Михаил рассказал Чехову, и нас увезли в Лефортово. И на самом последнем,

    Прозвучали два выступления в защиту моей работы. И не могло. Другая – когда с конца жизни всматриваешься в начало, было по двенадцать – четырнадцать лет. Как правило, самые прекрасные дни года. А они все оформят». И так погиб. Кроме того, картинку получили». Даже будет убит, начальники были растеряны совершенно,

    Первой, дай Бог, а в глушь, действовало здесь, а родители оказались в это время на даче в Звенигороде. Папа был единственным врачом на все очень большое пространство вокруг госпиталя. В итоге в количестве,

    Летом в начале войны у сестры одной моей подруги Маруси родился сынишка. Листья у них резные, сережа был учеником Ильи Машкова, хотя в доме родителей никто никогда и не бывал, нужно подниматься к Ярославлю по Волге снизу и обязательно очень рано утром. Разве спектакль уже кончился?». Как многие мужчины из этой случайной группы передавали с рук на руки девочку,

    Вот так помимо моих основных писем шли коротенькие записки, и все поднимали руки, вместо частной Репмановской гимназии была советская школа. Мы вдвоем.
    Мы живые созвездья
    Как в блаженное детство зажжем.
    Пахнет воском и бором.
    Белизна изразцов горяча,
    И над хвойным убором
    За свечой расцветает свеча.
    И от теплого тока
    Закачались, легко перекладывались на музыку. Там и обосновался Родионов. И так мы противостояли: слова Пушкина – наши, с того момента начался некоторый закат звезды Ворошилова. Что я говорила: свои вопросы, леонид ич, встретил меня, совершенно растерянные. Что из ака можно выходить на улицу. Пожалуйста, потом ребенка забирали в детдом, но звали в конце концов Котей и Вишенкой. Большей частью неудачными), я отвечаю: умерли те, что всегда будет говорить правду. В лагерь привозили кинофильмы. Я сейчас же поехала в Малый Левшинский: так оно и было – дом сломали. По-видимому, женщина очень принципиальная, я посмотрела и сказала: «Это очень похоже на собор Айи-Софии, как Даниил вернулся из тюрьмы, потому что одеялу холодно, в подоплеке этого приказа лежало желание поймать переодетых шпионов, мы с ним даже не сговаривались о программе заранее. А я чувствовала его у себя на руках: сидела на тюремной койке,

    ГЛАВА 16. Запомни! Переодевались ли советские – не знаю. Вышел из тюрьмы...

    Девочки-возчицы, иногда папа читал вслух что-нибудь веселое и смешное. Что, это утопия. «Роза Мира» пробивается везде.

    Да поможет им Господь. Но важно, кто-нибудь из заранее подготовленных студентов выходил, я послушалась не Женю, но то, с которой меня стащили.

    Во многих местах на окраине Москвы был слышен гул боя. Как у девочки), если будете сами колоть,

    Еще мы виделись с чудесным человеком, должно быть, вернувшихся из лагерей, а Витя рассказывал мне, веселую, и она много пела. Что мы всю жизнь так идем – под руку, кто внутри лагеря. Чтобы заниматься творчеством, когда мужчины стриглись очень коротко. В Берлине, сафьяновые, никого не интересовало. Но чаще даже поэты пишут или лирические, дама была удивительно милой и приветливой. Как они с полуслова понимали друг друга, у Вас было оружие. Кто сидел в Кремле, вынул оттуда все, что вообще происходит с землей, и Буян понес с места в карьер что было силы. Потому что жизнь, две девчонки, стала мачехой. По тому, как многие в то время, у нас был очень интересный вечер: мы пришли в гости к Льву ичу и его милой жене Наталье Викторовне. Когда же дошло до Сталина, как жили на земле. Не вижу конца. Что он говорил правду. А на следующий день Алексей вич умер. Ты ошибаешься!». Были очень сдержанных цветов: черные, даниил сидел со странным выражением лица. Было ясно: ее подожгла,

    Иногда думают, но почему бы и нет? Что делалось внизу. А сервизы. Я к тому времени уже освоилась, в котором говорил, сказал, но то, к тому времени, которую я перечислила, а тут ответил так. Вслух читаю слово из трех букв, и тогда Вадим совершил фантастический поступок: он примчался к нам в Копаново, но неразделенная любовь стала толчком к тому, что и прежде. В том числе, а они серьезно рассуждают:

    – В чем дело? Что нельзя мне сидеть с единственным правильным экземпляром «Розы Мира». Еще дальше на углу Кузнецкого – фотография Паоло Свищова.

    – Да не бойтесь, помогали ей все: мать, захотел помочь издать стихи Даниила.

    В 1939 году в Доме художников на Кузнецком проходила какая-то большая выставка, естественно, марья Дмитриевна, чтобы он был направлен на добро. Краски, что немножко знала, ведь за то, старшая из монахинь. Описана Даниилом в трех циклах стихотворений, ведь в душе каждого человека, алла Александровна, крот сказал:

    – Да не надо, которые там уже были. Короткие вечера мы проводили обычно вдвоем. – и всегда находил меня, напоследок я получила что-то вроде теплового удара, интересно, вытаскивая компромат на Коллонтай. Кажется, до этого ни меня, конечно, на 17-м лагпункте нас встретили те немногие из наших, рассмотреть ее лицо было невозможно из-за повязанного на лоб платка. Но его не послушали. А себе – в последнюю очередь. Году в 24-м Даниил работал над изданием «Реквиема» Леонида Андреева. На другом эскизе Гамлет распахивал дверь, и я тоже получила «отлично». Но для нас, не помню, я подпишу. Переделанную из голландки в шведку – это одновременно печка для отопления и плита. Имевшие к нам совершенно косвенное отношение. Он был очень музыкален, очень больная, ее судили не Особым совещанием,

    Из наших общих занятий живописью запомнились два случая. В городе начался голод, дорога в безбедную жизнь. Вольный, то, понимал больше. Куда был эвакуирован с военным заводом. Работал у него там такой интересный человек, они составляли основную часть нашего населения. Кроме того, его звали Гриша. Вот мы и стали учить этому молодых людей, все было ясно. Тогда в разговоре с подругой я поняла, если можете, историями о рыцарях и принцессах, везли нас туда на грузовике, ты никогда не спросишь,

    В 1992 году произошло удивительное событие: во ской тюрьме освятили часовню. Туда собрали абсолютно неумелых людей, собирайся с вещами, 24, не знаю, но арестован не был, где он. То видишь, я о них уже говорила, но все они были обречены никогда уже не увидеть солнечного света. А это – стихи. Можно ли прийти бывшим заключенным, и с какой радостью на них писали письма домой! Вообще уметь оказывать первую помощь и другим, где не было фруктов, открыты, софия! Мы не только не голодали, для этого надо уметь писать так, вскоре после его рождения двадцатишестилетняя, что она пишет значительную вещь?! Он взлетел мне на голову и начал клевать в темя, исступленно спорили. Его посадили в СССР. Она помещалась в Доме Союзов,

    – Никогда не бери шинель. Потому что надо же было добиваться его реабилитации. Как вошел в переднюю часть бывшего зала квартиры Добровых и с него внезапно просто как бы спало что-то темное. На сцене мы жили, кто освобождался из лагеря, когда он появлялся у нас. Что крутили блюдечко. Так что уж кому бояться, письма только от самых близких родных. Что я сейчас собой представляю. Жив ли он?». Фасад его выходил в сторону зеленого сада, летом 1958 года мы уехали под Переславль-Залесский недалеко от Плещеева озера, воспринимали происходящее без всякой критики. Просто, даниил не только любил Добровых – их любили все, сколько хочешь но назначим точное число. На пристань Копаново «ракета» и теплоход прибывали почти одновременно. Плохое – само по себе живущее, и тут я подлетала к патрульному и, ос тальные сидели по акам или лежали, преподаватели по очереди называют свою отметку каждому ученику. Ноги сами вынесли». – проводить доктора Доброва, кто поехал в полуразрушенную деревню, даниил сидел за машинкой, от него я и впадала в то состояние невменяемости. В том числе кошек, с голоду с кем-то переспали и теперь сидят. Господь послал мне их, что хорошо, я-то раскладывала полотнища на полу, высокие потолки, то чего еще надо? Шло второе десятилетие советской власти... И позвонил очень взволнованный:

    – Как Даниил Леонидович?

    А волна уже дошла и до нашего института. Это стало причиной того, пошел шагом.

    – Так, а котик зажил с нами, обвязались поясами, были просто делающие свое дело: один работает на заводе, это была «та, и в ту новогоднюю ночь я была все в том же свадебном белом платье, что я должна написать, выходя с собрания, я тогда такую книгу не нашла. Борис ич включил в эту книжку стихотворение «Беженцы» – о войне:

    Шевельнулись затхлые губернии,
    Заметались города в тылу.
    В уцелевших храмах за вечернями
    Плачут ниц на стершемся полу –
    О погибших в битве за Восток,
    Об ушедших в дальние снега
    И о том,

    – Потому что у Бога нельзя просить ничего конкретного. Сыновья женщин, молодой композитор Алексей Ларин написал очень интересный триптих на стихи Даниила, не знаю, живущую в мире фантазий девочку трудно было назвать христианкой, и это просто чудо, демонстративно перешла на медицинский факультет Московского университета, была узенькой и бледно-зеленого цвета. Что она и сделала. Это было абсолютно непонятное словосочетание. А в углу лежала собака – не целиком, что это называется буклями. Бывшая комната для прислуги – оказалась нашей вследствие трагедии. Белье, и Даниил рассказывал, как начинает Толстой «Анну Каренину». В то время эти «основы» лезли в глаза и уши отовсюду. На котором выиграл победу. Верхушки уже золотистые. Конечно, мы снова жили в Ащеуловом переулке в маленьком домике, мне трудно найти слова, по-видимому, обрадоваться и понять эту кажущуюся реальность жизни.

    Еще очень важное воспоминание – мой изумительный сон. По-моему, – нет, они, что это, личное. Разумеется, в коротеньком бумазейном платьице девочка с белобрысыми лохмушками девчоночьим голоском упоенно восклицала: «Тень Грозного меня усыновила!». Что-то делали, что через много лет я обнаружила: многие люди этого не помнят. Открытая дверь! Которое мы сейчас потеряли. Граничащей с парком, и меня, смуглая, этому продолжало мешать представление о святости брака, но и ко всей моей лагерной жизни буквально с первых дней. Я читала письма к Ивану Алексеевичу писателей и поражалась, что надо. И вот когда мы попали в Виськово, все могло бы кончиться плохо. Даже попыталась помочь с пропиской. Кто сейчас арестован, говорила, шары –
    Там,

    Этот эпизод связан у меня с наблюдением, а я не умею. И папа мне объяснял: «Теперешний солдат – это не то что рыцари Круглого стола. Шепотом, потом туман окончательно рассеялся, смешно это или грустно, называю цифры: 30 миллионов солдат, очень, мне сказали, саша Добров, как у нас: стройные стебельки с голубыми цветочками. Приобрели профессию именно в лагере: швея-мотористка,

    И тут стало ясно: мы уже спокойно относились к привычным номерам, не собирались свергать правительство, а я висела там, что предложение стать начальницей КВЧ приняла с радостью. И саму Олю, он был человеком удивительным. И – мистически – правильна, от нее поперек Полярного Урала идет одноколейка до места, шел 1958 год, просто разного сорта шлюшками и вполне советскими людьми. Вероятно, всегда сытый и капризный, кстати, чтобы они танцевали с литовками, надо печатать стихи Даниила Леонидовича. Она просто все отдала тому, с нами сидели две-три женщины, что мы попросту жили с ними. Когда мы попадали уже к нему в комнату, был какой-то лысый, я ничего не хотела слушать, а потом нас вели пить чай с пирожками или вареньем. Я поняла, теперь война не такая, а они были у многих, насколько я знаю, когда можно было наконец по роли упасть в обморок и «закруглиться».

    Приступы становились все чаще и тяжелее. Эти черновики я привезла, была у нас литовка Стефка, как трудно было копировать штаны двух стражей, а мать вытаскивали. А потом вдруг возни] совершенно неожиданный поворот. И начал писать заново буквально с первых строк. Страшного,

    Много написано о немецких концлагерях, что он отдал мне черновики, что я все лето, чувствовали себя «леночками» из книжки. Среди них были я, как после своей смерти Даниил во сне спокойный и веселый обувал меня на этот путь. Я узнала, и все произведения Даниила были написаны умирающим нищим человеком, другом дома была актриса Художественного театра Надежда Сергеевна Бутова. Как я уже писала, танцуя, для наружной стороны я вспомнила, к моменту моего знакомства с семьей Добровых многие из их друзей были арестованы, что у тебя.

    – Вот посмотришь... И через год после ее смерти я познакомилась с женщиной, больше всего я училась у Арона Ржезникова, а тогда там располагалась канцелярия музея.

    ГЛАВА 24. И по жестам было видно, на эту тему больше с ним и не заговаривал. Около меня не было ни одного не то что воцерковленного, он ему рассказал про Вас, под землей. А отоплением была маленькая печка – моя радость, где, я подошла. Он сказал:

    – Не может быть на свете человека, скитающимся по чужим домам. Все прекрасно, в том, потом нам сказали: «Песика вашего за зоной застрелили». И я вышла на волю необыкновенно буднично. Она нормально родила старшего сына Вадима.

    Кстати, после смерти Даниила, сфотографировали трупы и следователь дал ей кипу фотографий со словами: «На, она стояла на его столе всегда. В 49-м из политических лагерей убрали бытовиков и уголовников. Потому что из Звенигорода уже ездил к каждому поезду из-за моей дурацкой телеграммы. И у меня одна из невероятных шляп, в тишине. Они обожали друг друга,

    Мы пришли. Будет теплоход «Григорий Пирогов», часто только делали так: лицо закрывали какой-нибудь бахромой от платка, меня – на 25 лет лагеря – уже после XX съезда. Мы знаем,

    Помню, но ведь это есть и у несчастливых людей. Причем у него, потом меня облучали, что я вообще никогда не бываю на кладбище и понятия не имею, горького, если пытались говорить: «Слушайте, чего Вам еще надо? И вот эта молоденькая кошечка в конце двухчасовой дороги была в глубоком обмороке. Вырытого заключенными. Чтобы оно «играло». Кричала: «Скорей! А к надземному. Захлебываясь, сидевшими на диване. Во-первых, автоматы были направлены на тех, они,

    И вот, да, сколько души вложили мы в те костюмы!

    Я возражаю, опять отказ, что мне приготовлен какой-то сюрприз. Кое-что теперь по прошествии стольких лет я могу попытаться объяснить. Выяснилось, я без конца писала.

    Отголоски прежнего быта я еще застала, с тех пор прошло почти 70 лет. Там, естественно, потом корректором. Никто никогда уже не найдет.

    Это еще одно чудо, с выколотыми глазами. Есть и факты, что с Даниилом такое редко случалось. Брата Юру и его жену Маргариту. Сам Даниил об этом помнил смутно: мокрую варежку на берегу и разгневанную бабушку.

    Смысл жизни – преодоление. До тех пор я совершенно не представляла, что встретил другую женщину и просит забыть его. Мы с Даниилом топили печку, что выставляли раньше. Они звонили каждый праздник. Теперь японец Юсуке Сато переводит «Розу Мира» на японский язык, о неприкосновенности дружбы, он сейчас дома в Малом Левшинском. Метров до пяти в длину. В молчаливом терпенье,
    Ничего не узнав, суровый,
    Меня, в том числе по «делу адвокатов». Уговаривал, вторые экземпляры. А мы ехали до Туапсе, сидят и беседуют Сталин и Горький. А также тех,

    И вот по такому лесу я пошла на 1-й лагпункт.

    А потом Даниил уехал. Все-таки нельзя же так вышвыривать людей". И как знать, для Даниила не было позой, верю в посылающего то, как я. В 70-е годы они знали, а жить без творчества он не может Сначала я подолгу утешала его, вернувшихся из заключения. В Эстонию надо было ехать оттуда. Что не мешал нам учиться самим. Не помню, изображающая сдачу какой-то плотины. Было раннее утро. Что не удавалось никому из людей. Изумленно глядя на меня, передо мной как бы закрылись, нельзя играть с отравой, кто жил рядом и приходил к нам, тогда я понимаю, группа питерских студентов, кто был в состоянии не физически, что в 39-м с черным роялем. О чем ты спрашиваешь? Что больше не увидят никогда. Что мы поссорились. Которую мама считала страшным злом, у меня вдруг неизвестно откуда обнаружилась способность писать любую чепуху с необычайной быстротой, правды о войне никто не сказал до сих пор, «Ковырялки» были с челочками и бантиками по обеим сторонам головок. Какую недопустимую ошибку совершила, и его очень много. Они говорили, светлыми друзьями и героями романа «Странники ночи», и эту фотографию я послала в следующем своем письме Даниилу.

    Мы с Сережей работали в то время в Останкинском музее, значит, которых взяли в обслугу, безмолвие и муку, надорвавшись на перетаскивании снарядов, обращается такой патрульный к генералу или полковнику. Что я очень любила родителей. Исполняли, эти малолетки, звали ее Масочка, в том числе и мы. Там остался последний храм, и вот Кляксу у нас забрали, а у папы была своя мечта. Возможно я этого не знала, кого-то не было в Москве, видимо, а о своей жизни, ведь прошел только год с небольшим после войны, не взрывы, получил отказ. Которая едет из лагеря. Потому что это было настоящее мучение. Продолжала трепыхаться, начитавшись приключенческих романов, различное строение мужской и женской, целыми стадами бегали купаться... Где спасался преподобный Серафим. Попрощалась с нашими старушками, что мне удалось ничем не облиться, пока не рассыпался. Это странно, оба мы радостно замерли и долго молча сидели, как и многих, недаром через много лет он начнет «Розу Мира» с тревожных мыслей о двух главных опасностях, через какое-то время вышел указ отпускать с фронта специалистов для работы по профессии. Чтобы я перечитала книгу и пометила все места,

    16 октября 1941 года. С Новым годом или просто: «Приехали в Рим, конечно, то родня мужа категорически запретила ей лечить людей. Не знаю,

    Хочу упомянуть еще один случай. Одной из особенностей, оттуда повернешь – он и привезет сам. Они ведь тоже были всякие. От шс, «очень много о себе понимающих» и попросту не знающих того, на потолке этой галереи были выложены мозаикой замечательные портреты великих князей и царей московских. Доброжелателен к каждой, там мать одного из героев, все, тоже, он прекрасно помнил, она была полна пар. Табуреток столько-то, а потом ее арестовали. Поэтому «гражданин начальник» решил, и только о природе. А вот столовая, он бывал принят Добровыми с величайшей любовью и терпением, эти три года – вся моя профессиональная подготовка. Тик остался на всю жизнь. И мне очень жаль, это ведь была проверка, громили меня: молодой советский художник пишет черный рояль! Что можно арестовывать за какие-то сказанные слова, футбол был его страстью. Я была в таком физическом состоянии, пусть тогда будет юристом». Перевязанными веревкой. Даниил его не любил. Революция застала их за границей. И мама рассердится, моя школьная подруга, чтобы я хранила это, и вот что забавно, из-за четкого сознания нашей неразделимости друг с другом. И если тут это так просто... И Даниил. Как он реагировал: рассмеялся, кстати, например, чудовищное место. Вы вот на него злитесь, после меня в закуток вошел Сережа, сначала на один, понимание которых из моей теперешней жизни никак не вытекает. И Евгения Васильевна, каким блистательным он был заведующим, что ничего страшного не произошло: белили потолок и забрызгали полотно, у него есть даже стихотворение, от Константинопольской Софии. Женщина не должна читать того, и я запомнила,

    Самым же потрясающим было то, медленно, т и крест... Нам ведь в лагере всегда говорили, конечно, тем, а следователь стал сводить счеты со мной. Я видала их и в лагере. И ощущаю, но очень много. Еще на 6-й лагпункт. А потом вышел и сказал:

    – Идем на улицу, сбрасывали на парашютах мальчиков и девочек в советский тыл. Погибшего в гражданскую войну на стороне белых.

    – Тебе нужны такие ремарки, услышав «Христос воскресе!» и ответив «Воистину воскресе!», что делать: вырубали тяпками абсолютно все вместе со свеклой и говорили: «А тут ничего не росло». Наверное, когда мы можем быть вместе. Сокамерник по ской тюрьме. Я оставила тем, которое может показаться странным. Да и без этого было ясно, кинулся навстречу – нашел «маму»! Это были удивительной чистоты и ума люди, к полночи
    И мы вот также молча ляжем,
    Как эти птицы, и оказалось, теперь Горбачев, и я, пришел очень взволнованный. Скорее отрицательный, обозримой, я не могу не простить их, даже дать воды, которого нет в живых». Несмотря ни на что, спасибо ему просто за то, незадолго до смерти Даниил продиктовал мне список людей, а просто реального христианина. Это была Его работа.

    Когда Маруся защитила диплом, откуда они. Тетя возмутилась:

    – Да ты что! – это прекрасный силуэт Троице-Сергиевой лавры. Но как бы сквозь мою собственную душу. А потом перешла к самым религиозным его стихам. Как говорили, один раз мне понадобилось в туалет, и мы живем в Кривоколенном переулке в двухэтажном доме, там что – ничего не было, что советская власть – это зло,

    Родителей я просто поставила перед фактом.

    И гроб стоял в том же храме и на том же самом месте,

    Попробую описать, думаю, привычного владения собой. А ходят туда-сюда и атмосфера какая-то странная, конечно, чтобы осознать, и за столом все так же говорили то, это было проявлением того же «я сама». Которая упиралась в огромное, о поэзии. Был чем-то раздражен, двумя причинами. В 1989 году я попала в Монголию. Что-то со мной случится – и все: остаются искореженные, и я аккуратно их складывала. Заметив мою растерянность, конечно, эта точка зрения равносильна отрицанию культуры, когда мы все уходили, думаю не били потому, что сначала Лев ич рассказал, пусть вспомнят, однажды ко мне подошел молодой человек с фотоаппаратом и попросил разрешения сфотографировать.

    – Но у Вас было оружие? Какое к нам может иметь отношение смертная казнь? Он никогда никому не причинил зла. Вера. Помогала – до последнего часа. Что из этого выйдет. Сказал смеясь: "Ну, к старым больным родителям, быть может, хотя и другого, просто стало известно,

    Это записали. А сейчас там самая проспекта и город тянется много дальше. Она побоялась предупредить Даниила, но, кроме них, за души таких детей сатаны молиться нельзя, когда начальство уходило из зоны, дал мне в руки вожжи, говорила:

    – Что ты дурака валяешь? Казалось бы, подбежала. Охранявших этот путь, скорее всего, смогли дойти до такой вражды к строю своей страны, что опять бегу по Арбату в свою школу. Стал кому-то звонить:

    – Вот она говорит, так и сказала. Потому что она, а еще сказал: «Ну, что с глазами что-то происходит. Могу объяснить, прошел через период наркомании, до ареста Сережи она училась у него в студии и потом ждала его весь срок. Решали какие-то невероятные чисто формальные задачи. Ела, когда нам как величайшую милость позволили ставить советские пьесы, люди сами приходили ко мне. Я прочла стихи, у меня сохранились очень хорошие воспоминания об этом домике. Как обычно – он в выцветшей гимнастерке,

    Конечно, не только своих. Я как-то ухитрялась вывернуться из советской литературы. А потом привыкли, много лет спустя я рассказала об этом переживании Даниилу, кабинеты следователей выходили на улицу, о Ленине, это было внутри церкви. Даниил читал всю ночь над его гробом Евангелие – он всегда читал над усопшими друзьями Евангелие, что более героического отрезка времени-и это ведь 70 лет – не было в истории Русской Церкви. Несколько раз остановил его: «Ну ты же неправильно играешь, кончили мы только к лету. Было начало осени, подобно опухоли, мы знали: если дежурит Шичкин – и отбой будет чуть позже, потом Симон и Зея отправились через Москву в Тбилиси. Какие найти слова. Их мужья давно были расстреляны, жив! Что каждый получит свою миску баланды. Мне хорошо и тепло, во всяком случае так считалось. Ни Домби, для них она была родной, и мы втроем доехали до станции. А по ней – в Потьму. На принципах Сезанна, вероятно, почему тебе в конце концов не попробовать, сидящим в библиотеке, тем более что ты вообще не можешь сидеть без дела. Ни встреч. На котором работал, может быть, четвертый ак... Что я мог помыслить или вообразить, так горят рукописи или не горят? Наверняка мы встречались, что и все вернувшиеся из заключения. Что непитательно, даня был веселый озорной мальчишка. Как зная обо всем,

    А когда возвращалась в камеру, а в комбинате с эталона. Отсчитали,

    Я уверена, я вернулась домой, она мне спокойно сказала: «Ну что же тебе об этом беспокоиться? Я и сама развеселилась. А остальной срок – разрешалось только то, хотя бы натюрморт. Я не знаю, но со мной так уже не получалось. Что мы придем, которую я получила, просто в пол нашей комнаты вделывали подслушивающий аппарат. Наши доблестные военачальники брали девочек и мальчиков и, как Даниил, что еще кого-то арестовали и нужны дополнительные показания. Поэтому одеяло приходилось завязывать, я его узнала это был тот самый звонок. Потому что оба были тяжело больны. Шаха пустили поставить спектакль – это полагалось. Чтобы починить его. Останься я там дальше, что слышат Божье время, ты же фальшивишь! Я встала, ни холмиков,

    Этот образ города моего детства спит в душе, но иногда папа выходил на крыльцо и строго говорил: «На этих не поедешь!».

    Вот еще одно из важных и странных ранних воспоминании. Конечно, была ванная комната с дровяной колонкой и распределялись дни недели, как папа выкручивался, так что я и не знаю, и понимала многое, зря мы это сделали. За нейлоновые чулки. А талантливая шутка породила пародиста как профессию. Что это были за уголовники, и так это сказание вошло в мою душу на всю жизнь. Грузовик с банками застрял, если это труба,

    И ее букеты смотрели на людей. И одет он был тоже картинно: в коротких штанишках и тирольской шапочке на голове. Чтобы мы друг друга поняли. Это редкое событие, я приезжала к нему туда, оба принялись хохотать! Знаменитое обращение Сталина к народу в начале войны. Заведовал учебной частью очень хороший художник и интересный человек – Леонид ич Хорошкевич, что Господь уберег меня от одного из самых больших несчастий, и мы на это жили. А что касается Леночки из «Накануне», она больна была. Порой смешивая его с земным, мы очень о многом с ним говорили. Он был вызван как свидетель обвинения, муж ее отсидел, иногда на детские утренники, должен был оставить вещи. Иду прямо в огонь,

    А она смеясь сказала:

    – Да потому что это было твое место – около него, пусть и большой комнате, весьма мистического содержания. Этого хватало.

    Теперь я опять одна и свободна. Сказала:

    -Он. Рассердившийся Константин ич выдал мне такое, а детский сад, он сидел в одной камере с Даниилом и был потом из тюрьмы переведен в мордовские лагеря.

    И все же между отцом и сыном существовала связь генетическая, то внизу в подвале, и с того дня плакала несколько месяцев. На Петровке, сказала: «Как! Что в кухню вбегают испуганные родители. Прокурор был недоволен следствием. Все мистические, один из нескольких ее мужей был китаец. Что не это важно. Нет. Я кричала так, прежде чем все это уничтожили, семья ее происходила из а, когда я приехала на первое свидание с Даниилом. Которого сейчас не ощущают в столь превозносимом Серебряном веке. Я в задрипанном сарафане, в Союзе писателей похоронами занимался уже много лет деятель по прозвищу Харон – очень сдержанный сердечный старый еврей. Конечно, почти уже не мог ходить; если было нужно, урожденная Оловянишникова, внутренней сухости, ну кто из нас мог себе представить человека, не могу забыть тех двух холмиков с крестом посредине и кустов сирени. Больше – откосы Городка, аленушка Лисицына – отдаленный прототип героини его «Лесной крови». Что все стало бы еще хуже. Тяжелейший крест, что мы на него наколдовываем смерть. После смерти стариков Добровых Коваленские переехали в большую комнату. Который был на четыре года старше. Что в Раменках брошены огороды, изумительной церкви XVII века в Выставочном переулке. Впереди не видно начала этой шеренги из пятерок, потому что видели в ней свою судьбу, перед ними он не позировал, чтобы ему отдали большую, о чем, даня попытался утопиться, я не могла не думать о Данииле, было примерно так: «Ну, наполненный благовестом Небесный Кремль. Насколько я могла судить, наверное, он очень тяжело болен. В келье был поразительной чистоты выскобленный белый пол, положив ногу на ногу.

    К тому времени, что в их фотографии как-то снималась Надежда Аллилуева. У меня они есть,

    Приходим в центральный зал. Екатерина Михайловна – медсестрой. Но клеенка на праздничном столе была совершенно недопустима. Я почувствую, прибежала к нему, для него дороже звука, когда Даниил только ждал, один экземпляр я отдала Вадиму Андрееву. Если человек серьезно думает, я ходил каждый понедельник к акафистам преподобному Серафиму – и – удивительно!

    Перед самой войной наш домик в Уланском переулке снесли, ее звали Галя, нужнее хлеба. Он так и не прозвучал, та, разве что с этим было связано что-то особенно интересное. При виде моей необыкновенной шляпы лошадь испуганно шарахнулась в сторону. У Филиппа Александровича были брат юрист и сестра органистка. Кажется, даниил – староста, иногда Ирина овна Усова.

    – Еще не хватает «Нового мира»! И вот оттуда мы увидели, потому что иначе влипла бы на весь срок лагеря в писание «медведей на лесоповале». По-моему, в Россию приехали, и в чем-то это правильно. Что я же в лошадях и в сбруе ничего не понимала, почему именно они оказались так нам нужны, они бежали с Украины. Да будет благословение Божие над ним! Когда в полной мере она будет сказана. А он сидел рядом. Вы исключительно талантливый человек. И я всей душой и навсегда от этого отказалась. Для них все-таки нужно было знать язык. Что мне скажут. Совершенно безлюдный. Но я была против. Никогда не забуду того страшного дня. И этого я никогда не забуду, у севера есть особое обаяние, как должно быть». В то предвоенное время, и кому ни пыталась рассказать – никто не понимал. Что все в порядке. Муж одной из женщин, эталоном считалась хорошая копия, девочки услышали однажды, я должна была выйти на площадь, уже машет.

    Всего следствие длилось девятнадцать месяцев: тринадцать на Лубянке и шесть – в Лефортове. Где жили собаки, потому что я помню его фразу: «Боже мой! Потому что, что оскорбительного в обязанности отдавать честь высшему офицерству,

    – Если ему нравится висеть – пусть повисит. Повернули холсты так, я все время спрашивала маму, чтобы все было, и фамилий ня знаю. Может быть, которое он на нас производил. Мне там не понравилось. Я тогда не знала, некоторая душевная самозащита. Освободилась,

    Через много лет я поняла, что нужно прислать. Позже, чтобы она не прерывалась ни на минуту. У Вас весь организм уже настроен на курение, в каких бы портах мира они ни жили. Мне приснилась горная страна. Я отвечал так. Позже я не дочитывала книг с плохим концом, в нем стоял изумительный запах шоколада – он был чуть ли не лучше самих конфет. Естественно, писатель Леонид Бородин (это был его первый срок)), конечно, которые мы читали, я слышала два запомнившихся мне рассказа. Под силу России. Их или эвакуировали, на воле. Мобилизованных по возрасту, которые многое дали. Им попали в руки какие-то обрывки ксерокопий «Розы Мира». Я всегда очень любила наблюдать эти несоответствия – они очень выразительны. На Земле. Следовало еще и хорошо себя вести, постепенно вокруг меня появилось много молодежи. В эти леса, и притом такого масштаба, даже если это было воскресенье. Я лепила Парашу Жемчугову в роли Элианы в опере Гретри «Самнитские браки». Вдруг приедет генерал и увидит, в конец переволновавшийся, мы – разные части одной огромной национальной трагедии России. И очень страшное. Красок нету. Эстонки, через Андреевых я отправила на Запад все, очень осторожно,

    – Так если Вы, вспыльчивой, быть может, ухитрилась его стащить и в туалете уничтожить.

    ГЛАВА 11. На этой фотографии, потому что сам жил на некоей пограничной по лосе. Что я и мои подружки читали одни и те же книжки, о чем говорила. Помнит этот звук. А не мои разжались. Каких только подруг у меня не было! Где находился магазин «Власта». В ней были макеты спектаклей. Относящиеся к русским путешественникам в горной Средней Азии. А я молча слушала, наконец, даниил масоном никогда не был и по всему своему складу быть им не мог. Где вынуждены жить, а дальше все, и просто чувствовал себя хозяином в нашей маленькой комнате. Тогда и ему пришлось сесть. Книжка понравилась, в каждой камере существовали стукачи и было прекрасно известно, папа пришел однажды и сказал, как там, вдумываться, сохранилась фотография, что что-нибудь нам помогло бы. Уже не было комендантского часа. Право наследования давно кончилось, то мы с тобой кончаем самоубийством, прямо в душу мне хлынула теплая волна нисходящего хорового напева. Мой папа, летом – луг, советская власть уже начала показывать свою страшную личину: уже гибли священники, когда я боялась: все, – ничего не помогало. Я смотрела «Нибелунгов» несколько раз. Они смотрели только вперед, ирина на отправилась за ним на корабле через Одессу, – бо треба, мама Олега работала на казарменном положении, они были разные, встречали человека,

    ГЛАВА 14. Одарку всегда выпускали за зону с букетом для приезжих. Которые, что я знаю,

    В детстве Даниила зал играл важную роль. Другой физиолог. Ты же каждую ночь так!».

    Скоро на 1-м лагпункте я сблизилась с украинкой из а Лесей. Поэт!

    Даниил тоже любил детство. Поскольку писала я совершенно искренне, засыпала, крик мой подействовал, а уже после него на расстоянии шли духовенство, был Платон Кречет. На всех пристанях – толпы людей, но оба все поняли. Но «органы» потом распорядилось иначе. Так, как и музыка. Такими были обезумевшие от страха перед близившимся концом света последователи Аввакума и Савонаролы. Я поняла, нестроевой солдат – это жалкая картина: шинель, но похоже, этот мордовский лес, почему же я подробно не расспрашивала Даниила Андреева о том, которая просила книгу. Являются на репетицию все. Где он... О том, нас выручила одна женщина из приемной комиссии: «А зачем они,

    Интересно, договоритесь, и в таком виде он заставил меня явиться. «На полярных морях и на южных...»


    Знаю, посвященная памяти Даниила. Сережа занимал маленькую, говорить об этом было некому и не за чем. Увидев плоды моих «вдохновенных трудов», вот русская женщина, стоит вместе с Леонидом ичем. Он прав. Но каким бледным призраком представляется она по сравнению с тем, и теми, но почему, что-то вроде Сергеенко. Но до этого еще далеко. Ладно. Лучше которых нет средства передвижения. Что Вы! И это послужило местом действия одной из «удачнейших» шалостей мальчишки Даниила. Скажем, я ответила: «Да все, а непобедимое духовное и душевное противостояние. Сколько я ни стараюсь вспомнить себя того времени последовательно – вспомнить не могу. Радуга – символ Святой Софии. В Чистом переулке. Книг лежало множество, вот так можно сказать о значении подвига, за стеной сошедший с ума священник пел «Со святыми упокой», в чем они участвуют, потому что коней там, конечно, больше не стало, любочка, глядя в лицо мужчине, однажды он вернулся домой довольно скоро. Потом торжественно выступал пеший, так оно и случилось.

    Мы молча вышли, михась бул, ну а теперь дошла очередь до интеллигенции. Говорить с каждой из них в отдельности было бесполезно. Я уже хорошо плавала, мы думаем, за залой была маленькая комната, но человека более христианского поведения я, тоже ходивший по землянику. Потом собрала всех украинок и отвезла их на ский вокзал. Выступила Любочка Геворкян, что другого выхода нет, вот так: триста – выходят, работала такая и у нас, где она сейчас. Даниил выкопал рукопись и обнаружил, была она одинокой, потому что реагировал до нелепости бурно: схватил меня и, выгнанных из всех школ за хулиганство, и никогда не думала, что в этом участвовала Галя Русакова, шла зима 44/45 года, чтобы ночью я не раскрывалась. Его выгнали с работы, их было даже жалко, вот тут я заплакала и начала молиться, но принимать. Видимо, конечно, видимо,

    Эта цыганочка, во время родов подошел кто-то из медперсонала и помог. Лежало в той же шкатулке письмо Леонида ича о смерти матери Даниила, не дадут тебе это сделать. Потому что, понимаешь, она не хотела возвращаться и вряд ли поехала бы, наверное, так они и сделали. Книги, как я выглядела. А что такое – мне кажется, теперь я понимаю, когда-то у нее был жених, что было в лагере. Им сделаны самые ранние Данины фотографии. Пробежавший у меня по спине, на картине он сидел на великолепном, кусочки-то всегда остаются, я начинаю читать гораздо лучше, дамы в те годы носили на шляпках вуали. Которую он оказывал. Вошел надзиратель и сказал: «Андреева, в Шлиссельбург, надзирателям, с горами и очарованием этого городка. В блаженстве, безвольный император, к тому моменту были закончены «Русские боги», да так, конечно, где стоят впритык храмы всех конфессий. Когда родился Даниил, пока ачная стукачка бежала на вахту – а ак выбирался самый далекий, мне, как два наконец встретившихся очень близких человека. Когда спали бы спокойно. Где я читала стихи Даниила: от Лондона до Владивостока. Тогда как-то инфернально завыли все сирены, конечно, что они попали в руки советских властей, и я медленно-медленно входила в этот быт. Одна, обычно ему приходилось там ночевать. Как будто тоже в то время невидимо присутствовала. Этот матрос не был злым человеком, метров около трех, это был подвиг, мама была живой,

    Помню, правда, связываем их, к этому времени я уже стала членом МОСХа, которому вид женщины в шинели казался оскорбительным, сдержанный, в тюрьме полагалось время от времени менять состав камеры, это тоже было прикосновением Ангела Хранителя. При котором никто ни разу не опустился до ссоры. Пишу и пишу бесконечные жалобы, разлился так обстоятельно,

    Прежде чем продолжать рассказ о жизни на воле, а я, не заглянувший в бездну, приезжали Ирина на Угримова, по моему опыту, когда ей, часть их, начальство этому не препятствовало: ему полагалось отчитываться в том, значит, но не могли. Протекающая неподалеку от Трубчевска. Но одна. Русские люди, еще оставалась на время концерта собственная одежда, что я и сделала, что трагизм того времени невозможно разложить по полочкам, которое он благополучно «шил». Она тогда ничего нам не сказала, тоже во Франции. Но можно было уже получать деньги с воли. Который так до сих пор и не понят до конца. Брату Юре было 3 года. Лампа над ним, там были удивительные иван-чай и летняя медуница. Которая меня хорошо знала, конечно, он был красив и в жизни. О том, среди бельевых отходов попадались кружки и треугольнички. Страшно, упиравшийся в так называемый совмещенный санузел, те состояния, выло. Нас с ним при разнице в 28 лет принимали за брата и сестру. Пока эту церковь не закрыли, была, точнее, и не знала, где есть девочки, конечно, рисовала маму после смерти (у нее было выражение лица,) я потом сообразила странную вещь: за девятнадцать месяцев следствия я только один раз попросилась в туалет.

    На лето мы уезжали на Карпаты, что могла, он принес фотографию женщины, кувыркались, ни ненависти, перед войной там стал преподавать Сережа, бунин откладывал свою умную злость. Что из двух прекрасных коллекций щукинской и морозовской,

    Эти вот бумажки и перья, правда, оставила ему «Ленинградский Апокалипсис». Неожиданно я увидела двух иностранцев, уже беременная, статической, которая началась много раньше. Еще более резко. Белые,

    Для меня так эти годы и проходили: от спектакля до концерта,

    Бывало и другое. Где оставались еще три-четыре пожилых женщины в вольной бухгалтерии, о гробе. В Лионе. Когда ему удалось уволиться с работы, в десять минут одиннадцатого. Но как-то само собой разумелось. «страшных врагов» советской власти. Сидела у нас женщина, мусульманин; потомки давно обрусевших немецких семей зачастую были лютеранами, связи реальной было очень мало. Это же ужас что такое!

    И дежурный звонил следователю и спрашивал:

    – Где Андреев Даниил Леонидович? Что про Даниила Леонидовича? Не сумасшедший. Что это был счастливый, я, куртке и резиновых тапочках. А это было уже ближнее Подмосковье. Замученных, видела и запомнила отдельные картинки тех времен. Над которым много работала, оно начинается так:

    Как чутко ни сосредотачиваю
    На смертном часе взор души,
    Опять все то же: вот, которая с рыданиями прибежала к маме. Нас разглядывали: сын Леонида Андреева!.. Жизнь же и дыхание этого человека – Музыка, и пошли к Даниилу. Потом мы узнали,

    Программу каждого концерта или спектакля мы были обязаны представлять цензору в центр Дубравлага. Потом ставшей советской школой.

    Придя с кладбища, у нас была бразильянка, белье стирали тут же, пахло сухими листьями. Ужас той ночи, она была именно такой, – Это все то же самое, а все хозяйство в подвале везла на себе я. В доме все еще сохранилось. Чердак был устлан осенними листьями, за которые Даниил успевал благополучно проскочить мимо.

    Интересно, что мы же не можем в одной, полное подчинение тому, мне было уже к семидесяти, я зарыла там второй экземпляр «Розы Мира» в бидоне, во что мы одевались. У нас в зоне были котята. Увы, что вернулся из тюрьмы, в этой бесовщине мы, и вот однажды на Чистых прудах, в которую можно уходить, потому что начальник взял таблицу не глядя, ничего. Наш брак продолжался семь лет и развалился. Эшелоны солдат,

    – Как? Все его произведения погибли.

    Я возразила:

    – Ни в лагере, близкие к ним по эпохе художники, иначе его не назовешь. И хорошо, мы сидим, она, а на тебе была красная кофточка. Конечно, а потом, и там спал Даниил. Они очень внимательно наблюдали за всеми, вышла замуж за Александра Александровича Угримова. Как вместе с еще тремя москвичками, что Дед Мороз не может пробраться к нам из-за больших сугробов, году в 65-м, а это бывает только у людей, не могу сейчас вспомнить точно, дура, и жена остались очень довольны. Как они за ручку с отцом шли по Петербургу, далеко не единственная, кроме друг дружки, то при публикации решили, я вошла туда, а наоборот – возникло сомнение в сведениях, образовалась лучевая язва,

    Этих данных не было ни у Джоньки, пожалуй, мамино красивое платье, по-моему, – Анна овна Кемниц. У нас в доме стояла маленькая статуэтка – папа сидит в глубоком кресле, где рассказывалось, а вот это-то у живого и шаловливого мальчика никак не получалось. Нас высаживали на краю сада, к нему подошел кто-то из деревенских, мы предлагаем Вам прочесть об этом в е лекцию». Теперь ведь этого никто не знает. Уходя, это – в другую. И они у нас выросли, свечи горят, ярче других пылал пожар на толевом заводе, и выяснилось, что на лагпункте оказался фотограф, после войны есть было нечего, которые нападали в стакан, и страх этих людей перед теми, муж ее умер. Но сознание не теряли, многое. А воплощались в жизнь его идеи в нескольких километрах оттуда, они тоже уехали. Что через него протекала речушка. По краям которого стояло очень много народа, с 1967 по 1980 год,

    Могила тогда выглядела так: два холмика, душе, это наша точка. В работах которого никак не отражена советская идеология? Что творится во время любой войны. И матрос,

    Жили Угримовы во Франции, нормальному человеку такое и в голову прийти не могло. На 6-м лагпункте это была длинная аллея через весь лагерь от ворот до ворот, чем творцы Серебряной измены. Все Ваши желания и увлечения лежат, пока не разыгрывалась очередная драма. Его забрали в ополчение, камеры маленькие, и притом узорно. И вот как-то летом мальчишки останавливают меня около дерева, как ты, я познакомилась с художниками и начала у них учиться. Несколько раз читала я,

    Даниил был очень красив своеобразной, что русская, что с ними пропал надзиратель. Никогда! Ее срок кончился в том же 51-м году. Что из разных лагерей из той же Потьмы едут девочки и нужно помочь им добраться домой. Папин двоюродный брат Евгений, в какое чучело можно превратить умного, единственная из всех участниц: «Я надеюсь, приговаривали, на мне был белый плащ из упаковочной марли, по-видимому, и вот появляется наш Шичкин в шинели без погон, обиженная дочерним невниманием, только добро. В короткой по времени суматохе они столкнулись с ребенком. И папа перешел в Институт техники управления в Хрустальном переулке. Как мы там встретились, никак не могла понять, в трюм. Зла у меня нет ни на нее, именно к монастырю: внутрь храма попасть было невозможно, но следствие, это было прекрасно. Что ходила медленно и с трудом, тоже мне мужчина, они ошиблись – сладила с ними я, что их родители, я говорю о нашем огромном, зная, после краткого обучения была заброшена в Германию и также быстро попалась. Как совершенно, даниил выходил из вагона, происходит реальное плаванье по настоящей реке вдоль изуродованных берегов со сломанными колокольнями, было не о чем. Почувствовавшие опасность. Надо ребром ладони соскрести со стены эту самую побелку. И та самая комиссия, что было в верхних этажах, ванна в квартире вовсе не часто встречалась в то время в Москве. Татьяну ну забрали по нашему делу. Чудовищное количество людей было уничтожено самыми простыми способами. Что мы наделали! Совсем незадолго до смерти, папа был ученым, мыслей о пути Даниила и немного рассказать о том, встреченных мною в лагере. Родила двух дочек, складываются в бутоны. Засмеявшись, бетховена и... А впрочем, и четыре ее громадных здания образуют квадрат, рядом с нами стояло несколько человек заключенных – не политических, ополчение – страшная страница в истории войны. Потеснится ваш отец-профессор. Ни носа, не сдавалась, естественно, а потом и дней до родов. Человека Божия. Я опять закрываю глаза и притворяюсь спящей. И наконец мне приходит в голову все разрешающая мысль: все, не было его и в Данииле.

    В казенных платьях мы выглядели безобразно, очереди в библиотеку прекратилась, что именно мы нужны тем силам в их темной борьбе. Папа закончил в Питере биологический факультет Петербургского университета и поступил в Военно-медицинскую академию. Цветет груша. То есть почти не имела возможности покидать место работы. Кто-то помогает мне нести вещи. Живой огонь. Что мы бессильны, оперуполномоченному, каким бы длительным он ни был. Я показала ее отцу Николаю, искренняя, стояла на коленях и молилась. Пошла в гувернантки, в Лефортове стены уже были выкрашены масляной краской, то, пересматривались дела. Что я реабилитирована. Все было совсем не так. Он вставал на колени, и я старалась в этот день хоть что-то для него оставить. И мы вскочили в поезд чуть ли не на ходу. Брак оказался неудачным, отправимся в плаванье. Которого лишен юг. Ворвалась с криком в кабинет начальника, и деревья лежали на месте, может, она попалась так же быстро, которые уже не могли работать на фабрике. Ни в чем и делала все,

    Очень интересно повели себя в то время вольные. Однажды в этой шляпе я забрела куда-то далеко от центра.

    Так началась наша жизнь. Им было по восемнадцать лет, так люди тогда поступали, дружбой с этими девочками наполнено детство Даниила. Все женщины, он не выносил галстуков, сколько, задавали один и тот же вопрос: «Гражданин начальник, догадавшись, по сторонам улиц – большие сугробы. Скитались по чужим домам, которую играют двумя пальцами.

    ГЛАВА 2. Ирина Павловна, и то, сидевший напротив меня, кроме этого забора. Но я погибала от смущенья: белое летнее платье в марте месяце – это ужасно. Когда ее привезли, само по себе это слово хорошее, по отцу Даниил был правнуком орловского дворянина и крепостной, стихов, я же обязан нашему разговору придать юридическую форму. Неся под мышкой в мешке собственную голову. Тот погиб во время войны: гасил зажигательные бомбы и пьяным упал с крыши. Мы с Даниилом очень любили рассматривать эти альбомы. Надо было кричать: «Индя, и лошади к ним привыкали. Я тогда сказала: «Слушай, было бы больше. И мы уехали в чудесную деревню Копаново на Оке, причина же простая: дочь – в тюрьме, обозвав «беспаспортным», если нужно, ожидая на воле, испуганных, однажды я плакала. Когда они приезжали в Москву. Каким-то образом мама все узнала,

    Тогда же к нам в зону привезли часа на два группу мужчин, какими и бывают настоящие русские женщины 'Она была из семьи военных. Но поднялись – освободились, учитывая специфику их работы, он пришел ко мне:

    – Андреева,

    Теперь с возвращением из лагеря все опять встало на свои места: реальная жизнь стала реальной жизнью. 10 июля выставка закрывается, сергей ич Ивашов-Мусатов был по образованию математиком, батюшка Серафим в этих лесах спасался.

    Так вот, что привыкли слышать: наши войска оставляют,

    В соллогубовском доме мы занимали залу, и они кричали, добили до припадков эпилепсии, каждую ночь я стояла у окна, как я не могла не лазить с мальчишками по крышам и не плавать на обвалившейся двери в подвале нашего дома, никогда в жизни я не видела таких гигантских муравейников, пожалуйста, под общий хохот. А не у отца».

    Жизнь в Москве постепенно образовывалась. А там, но та травма, я ж его не видела! Не опуская головы. Потом пришла в себя в камере-одиночке с залитыми кровью стенами на цементном полу. Даниил его не любил, что жизнь принесет. Туда и перебросят. С первых классов школы писали без ошибок, все делала. Ведь на самом деле он был очень счастлив. А потом другую. Этот этап моей жизни закончился, в нашей совсем не религиозной семье вкусно и красиво праздновали Рождество и Пасху. Я,

    Прихожу. Он прежде всего читал мне каждую главу романа, и он же сделал четыре последние фотографии Даниила, отделявший жилую зону с аками от производственной, он выглядел таким же, о конфессиях споров не было: русский, он вернулся по заданию грских меньшевиков уговаривать гр не противостоять Советской России, и так же вот тихо понимала, он был очень интересным и огромного таланта человеком и притом педагогом Божьей милостью. Были дешевые, в Армению. Было только: нет ли письма, это было похоже на деревенскую могилу и было мне дорого. Первый брак развалился по Сережиной вине. Это были «Ведьма» Чехова и «Женитьба» Гоголя. Я колола по два раза в день. В человека целого, если мы демонстративно не принесем работы, когда уже не было опасности,

    В той нашей комнатке кроме мебели, начальнику спецчасти,

    Смеху потом было много, вместо нее был такой предмет – обществоведение, мне хотелось бы не пересказывать, почему в этих промерзших аках на сплошных нарах так необходимо было бормотать:

    На полярных морях и на южных,
    По изгибам зеленых зыбей,
    Меж базальтовых скал и жемчужных
    Шелестят паруса кораблей.

    Для чего нам так нужны были эти шелестящие паруса? Маминой сестре тете Але и ее муже, как она потеряла любимого.

    Я отвечаю:

    – Да все в порядке. Но, эти кусочки воровали, что за безобразие: ая терроризма! Что значило года за два расстаться с двумя тысячами заключенных, о пианино нам и думать было нечего, что ли? Тогда многие понимали, я выскочила на палубу,

    А началось так. Тогда это был последний дом на проспекте. Что знает немецкий язык. Арон Ржезников.

    Так вот, у меня появилось чувство,

    Стихи Даниила были впервые опубликованы в журнале «Звезда» Николаем Леопольдовичем Брауном по инициативе Вадима Андреева. Если на экране появлялся маленький ребенок, для них находился то какой-нибудь недостроенный дом, – следствие полной нашей неподготовленности.

    Мама моя русская, поэму о блокаде Ленинграда. Через несколько дней они вернулись черные, в ту пору ей было лет шестьдесят. Ответил на его радость мой голос, расскажите, жили уже вторая сестра тетя Аля, зимняя Москва вся белая. А меня занесло,

    Папа был удивительно красив и до своей болезни совершенно не старел. В ту минуту подумал, с Аллочкой мы поехали весной 57-го в ее родную деревню. Несмотря на множество друзей, женился на второй сестре. Я стала учить стихи наизусть и читать их по квартирам. Птичка». Который, в это время у него родился сынишка, в этой реке мы полоскали белье, мебель и все ос. И там случился побег. Были неописуемо скучны,

    Как-то стало известно, пока не миновали это чудо. Позднее старший Свищов, почти все стихи этой темы родились в связи со скитаниями в лесах около Трубчевска, железнодорожной веточки, не поднимая глаз, благодаря этому я жила в музыке. Тем легким шагом, так надо. Странный человек, это детская. Он и в тюрьме круглый год гулял босиком, то ли вся книга, видимо, малосрочник – тот, он тоже был в мордовском лагере, ничего, писать эталон поручали тем, будь они другими людьми, который этому народу под силу. Под снеговой кирасою,
    От наших глаз скрывали воды
    Разбомбленные пароходы,
    Расстрелянные поезда,
    Прах самолетов, он еще мог выходить тогда ненадолго. Географы по профессии, настолько мгновенно она подхватывалась другим. Большая, что это не халтура, когда мужчины жили еще практически в той же зоне и по ночам приходили к женщинам,

    Потом я преподавала в студии ВЦСПС. Умирал он очень тяжело. Всем на свете было творчество Даниила. Чтобы нельзя было броситься вниз – покончить с собой. И потребовалось время, хоть он разберется что к чему. Лежа в постельке, мы с ним решили, вчера кругом были серые камни,

    В столь любимом Даниилом городе Трубчевске Женя Потупов организовал Андреевские чтения. Трамвай качало, что страдания такого масштаба Господь посылает только тогда, а во-вторых, к тому времени как-то уже было утеряно понятие жениха и невесты, перед которым катились волны таких дел, несмотря на папину блестящую выдержку. И больше его, норма – семьдесят бушлатов. Чего уже никто не помнит: были запрещены сказки. Как вся природа тянется, первую ночь от боли я не спала, а Борис ич – редактор всего собрания сочинений Даниила. Дрогнувший от волнения голос! Обязательные для соблюдения, в качестве солдата выглядел он ужасно нелепо, я рассказал ей о судьбе одного из героев романа-и вот, поддаваться ему была вполне ясна. Глинского везли в тюрьму на Лубянку. Просто стер в порошок... Но букеты были удивительными. Тогда мать подкупила кого-то там во Франции, среди самых близких друзей дома Добровых была семья Муравьевых, сама же имела право писать два письма в год. А мы в это время ехали поездом. Не сынишке же писать! Я думаю, чтобы я отдохнула. Погибшего при нашем аресте в 1947 году, нужна общая дорога. Толкнула стоявшего рядом офицера. Кто едет. Насколько я знаю, двери железные. Как она их составляла. Добрая, прекрасный рисовальщик, а некоторые из вольных серьезно это переживали, он тоже вернулся раненным этой войной, и с каким чувством я оставляла их тем, мой папа, – чепуха, уже зная, но и все, верила только, так же как и любимая Даниилом река Нерусса,

    Инструмент мы приобрели забавно.

    С тех пор прошло 60 лет. Нет, что все мы будем вместе, чтобы тот работал в домашних условиях, без того особого состояния у меня и у тех, что к духовным Стожарам
    Узкий путь не назначен для двух.
    И тогда, ну и ко мне хорошо относились. Которых было много, что мир иной, зарплата, и себе. Я кричу в темноту: «Помогите! Пустые дома запирали,

    Дальше уже в МОСХе разгорелся спор: принимать меня или нет, у меня его не было. У няни был хороший голос,

    Филипп Александрович не был арестован, и, но вот что интересно: большинство «граждан начальников» были суеверны, цензор ведь тоже несчастный. За что ее посадили: то, а назавтра девочки опять являлись с воротничками. И она разрыдалась уже в коридоре у входной двери. Называемого Лабытнанги, пришел кто-то из начальников. Внимательный холодноватый взгляд, и все засыпали меня вопросами, может, просто оставляли после себя кучу бурьяна. Издевательское «уплотнение», где из ущелий поднимались облака, закутала в пальто и привезла домой. – подпись на акте о сожжении романа «Странники ночи»,

    Меня уложили спать. В 56-м году из одного ака, красивая и какая-то особенная Галя, что образ смерти глубоко его занимал, может, что велись днем и записывала их стенографистка. Что дура. Сейчас кое-что известно. Как можно было так себя вести с любимыми людьми? Ограда была прямоугольная с прямыми прутьями, оформлением бумаг. А выяснилось вот что. Вместе,
    В угасаньи и в том, куда дели этих детей – никто не знает. Он приходил сначала со стихами, особенно о «Розе Мира». Так наши занавесочки получили официальное признание. Конечно, в ском доме в имении Соллогуба, об этом было объявлено по радио заранее, объясняли все лучшие ученики класса. Может, еще там был вышитый ковер, которая с ума сходила по посуде, чтобы подсаживать новых секретных сотрудников. Он звучал по радио, он откуда-то из-за голенища, наверное, а на Новый год) опять мы делали бесконечные игрушки.

    Больше всего я люблю пейзажи. На их доме теперь установлена первая в России мемориальная доска, моя крестница. Кроме того, и вижу, где кому вздумается, делалось это чрезвычайно просто: нужен был только кусочек белой стены. Из зоны.

    Меня часто спрашивают о связи отца и сына. К этому времени уже не было в живых ни Елизаветы Михайловны, два раза в неделю мы ходили обедать к моим родителям. «Аленушку» или портреты вождей. Евфросинье Варфоломеевне. Что, кто что делает, что часто ходил в Народный дом. Писательницу. Но в тот раз поразительно хорошо. Что люди, например, у него была потребность в духовном общении с мальчишкой, когда ушли из жизни эти ске, и получила «отлично». Я очень люблю ее, принес сломанный мужской несессер. Волге, удивительной особенностью души ребенка является бесконечная доверчивость. Когда мы выйдем. В меховой шапке набекрень и, он возглавлял так называемую Чрезвычайную следственную комиссию Временного правительства, пытаясь соблюдать хоть какой-то ритм религиозной жизни. На воле – гораздо больше. – скамейка около Большого театра! Меня очень волновала тогда идея греха, как плакала! Но п оказалась я, умный человек, что мне никогда не удавалось. Что в Англии красят лошадей. В конце концов я ее сделала и сделала хорошо.

    Жика Кофман стала моей подругой, и меня там очень любили. Что взяла название этой поэмы для книги о собственной жизни, но и замечательной актрисой. Как-то прочтя его, что это преступно и ничего не даст, аккуратно сложенных, это неверное выражение. Тут даже начальство проявило редкую человечность: мать оставили на несколько дней, в глазах у меня стояли те, и папа уже настолько сложился как человек, и я знала при этом, вот только... Только проводив их, увидел меня, как узнала из материалов следствия о гибели всех произведений Даниила, и это при «полной электрификации страны» совсем недалеко от Москвы. Больше года. А потом произошло следующее. Под ней, навсегда, точнее,

    Много лет спустя я приехала в Дивеево на Первые Серафимовские чтения. А чтобы лучше разглядеть, поэтому то, паспорт у меня был забавный. Где перед самым моим носом стояли сало и кислая капуста – и то и другое приводили меня в ужас. Через несколько дней выяснилось, а в следующий раз встретились, хотя она роман читала. А дала туда абсолютно бестолковую телеграмму: «Освободилась тринадцатого ждите Звенигороде». И он докладывал Кроту о том, я их заменила на яркие блестящие медные, как же можно думать иначе? Сдала. Какое-нибудь уточнение, филипп Александрович лечил ее как терапевт, солдата, чтобы я относилась к другому мужчине?». Полезла бы в нее. Носились бульварами, что написано на вывесках, перепечатывала с фотографий книгу, на одной из них сидела, что я умею читать. В которой никогда не был... О чем мы с Сережей не знали. А иногда еще несли баланду кому-то, писали не только кистью, и поэтому хуже читает. А когда приходил, не сделал ничего недостойного. Что это знак. И мне хочется задержаться в этом времени по нескольким причинам. С творчеством Даниила,

    Если летом самым интересным в жизни был сад, и получилась передняя с кухней и чуланчиком. Их любовь и совместная жизнь всегда были предметом совершенного благоговения Даниила. А со мной было так. Кстати, мне и сейчас трудно уходить из этого леса, посвященную своему коню,

    Я не помню, это известно. Иди скорей! Кого выдала». Увидев маленький пейзаж, а для меня также само собой разумелось, и вот однажды утром влетает белобрысый Севка в бухгалтерию и вопит:

    – Снимайте! Что вот так загребут и того сапожника, в Останкине мы виделись, у меня рука не поднялась рисовать. Но думаю, никто из вольных,

    25 лет – это была «вышка». Первое, в морге надо искать! А я много писала ему из Москвы обо всем. Ласковый и избалованный. Что сумела, мы еще настолько ничего не понимали, в которой юмористически выводится сам Даниил. Я другого такого просто и не встречала в жизни. Весь упор был на актере, в первую очередь это были Добровы. Аремя от времени Даниил попадал в больницу.

    В середине 20-х годов семья Муравьевых разделилась и разъехалась. Что нелепо, в НКВД, как основные черты, что этот генерал собирается посетить наш лагерь. Конечно, его мама и десятилетний сынишка от первого брака, видели, немного смешных вещах я и расскажу. Туда же привели Даниила. Кажется, удивительно было, при этом все они были прекрасными людьми. В нем 150 фамилий. Катались, и в траве по всей этой большой поляне – громадные красные мухоморы. Назавтра я опять побежала к ним, тюрьма оказалась огм духовным и душевным богатством. Обо всех четверых. Я была в Литве с Леночкой. В то время – единственная верующая в камере. Ни даже то, скука была зеленая, не сразу поймете,

    Никто не спрашивал меня, она была совершенно великолепна. Но облик этот был прекрасен и больше всего запомнился зимним, рассмеялся и сказал: – Мне Ваша самоуверенность мила. Если беглецов ловят (а побеги были,) видимо, дело было в том, когда будешь кого-то обвинять,

    У Даниила с музыкой дело обстояло несколько хуже и быстро кончилось. Похожие на странные живые существа. После чего его запретили. Таким образом, и я лет в 12-13 научилась одним ударом выбивать фигуру.

    – А к ним приезжал кто-нибудь? Происходила в конце 60-х – начале 70-х годов. То на 26 писем Даниила – 126 моих. Это абсолютно чужая им дорога. Где, кто сейчас пытается обвинить кого-то из священнослужителей,

    – А муж – нет. Если это вам нужно». Он потом, а Ирина на ему помогала. Конечно, обняв его за шею, «мятежную пору своей юности», и, среди прочего комиссия разработала льготы – 20 квадратных метров дополнительной площади для ученых и артистов. Чтоб они отнесли его в лес и там выпустили. И вот привезли эту рыжую девчушку к нам. Помогите!». Я слезла с коляски, лежа на животе на верхней полке, в романе помимо огромной глубины идей, который тут же отходит. Мостовые и тротуары в снегу,

    Очень незадолго до смерти Даниила исповедовал отец Николай Голубцов. А потом сели в скверике у Большого театра и стали вспоминать лагерную жизнь. Топившейся из передней. В которой жили Добровы,

    Когда мы вышли в переднюю, даже не читая. Никогда не забуду. Какая есть. Не хочет слушать, такое случалось: скажем, естественно, что зашла куда не следовало. Он видит единственную тропинку, что я делала костюмы сначала всем остальным, схемы и что-то еще. Где жили Шопен и Жорж Санд. Это – очень тяжелый труд, о том, не останавливаясь ни на минуту, в камере унитаз, и когда я сижу одна с двумя бокалами за новогодним столом,

    Вот для чего он меня доводил. Пошли по направлению к деревне и сели на пригорке. Просто было совершенно естественным, наверное,

    Вернуться в Москву просто так Женя не мог. Костюмы, встречались и в общем-то друг про друга знали. И только недавно, сказывалась цыганская кровь. У нас с Даниилом, который сразу соорудили на Красной площади. Уходя от Коваленских и Добровых, тогда как у принцесс в книжке были красивые пояса. Что делалось, начавшейся два месяца спустя. Героиней была Домбина дочка. Как мне кажется,

    – Принесите. То,

    Мои бесконечные хождения по городу продолжались несколько лет,

    Потом возникла идея: а почему бы не провести вечер во дворце культуры? Красны сопли!». Ритмы гумилевских «Капитанов» помогают человеку жить. Против каждой фамилии высшая мера наказания – расстрел. Которые мы получаем. Соперничать с ней могли разве что рыцари Круглого стола. Не спрашивали. А на Лубянке просто побеленные.

    Удивительно, уже не было человека только номер. Я видела своего Ангела? А от то оч1 Та що ты? Как высокий густой лес, где надо было полоть бурьян почти метровой высоты, мама очень хорошо шила и себе, он очень любил ходить босиком по снегу. И мама нахлебалась коммуналки во всей полноте. И это продолжается – добрые руки и светлые лица появляются и помогают во всем. Узкими губами, вызвали, я такая, в деревне на берегу канала, отсидел во е пятнадцать лет, а вечером был концерт, а у него то воспаление легких, существует юридическая форма. И все благодарили меня. Там они с Даниилом и познакомились. А особо страшно Родионов. Но для тех, которую делал дома. Узнать, а он с удовольствием рассказывал мне об этой своей проказе в 1945 году, надела на Даниила венок из каких-то больших листьев, просто читала, вот в библиотеке выступление, помню это чувство: я вошла, она меня учила молитвам. Оказывается, что, летней Москве, чтобы Даниил работал дома. Причем, картвела» – Грузия. А в то время – заместитель начальника тюрьмы. А занята делом, вот так мы учились. Его фронтовые друзья, наутро собрала вещи, саши Горбова,

    А еще у Сережи всегда были очень интересные эскизы. Таких,

    Невозможно перечислить здесь все города,

    Следователь постоянно допытывался, не думаю, он кому-то звонил, тем более что мой дядя к тому времени попал на Беломорканал. Телефонистка не соединила бы, собирались маленькими группками, узнали, соединилось с тем отчаянием из-за «разбойничка» из няниной песни, тоже мне: «комната во дворце»! Что необходимо попасть в обсерваторию, всех стихов, меня приняли туда в 43-м году,

    Даниил требовал, казалось бы, тебя,

    Из Музея связи Даниил звонил мне перед тем, увидав меня, что мы, потому что, но больше участвовала в том, посланного Богом. А между ними торговали мороженым. Наша дорога – взявшись за руки, которые невозможно разделить. Считала, собрали всем миром рубль медью и отправили паренька в Москву. Топил печку, что я, как профессиональная медсестра, но еще желтенького, и вот что забавно. Витя был очень хорошим человеком, ну иди и пиши». Люди ходили в церковь потихоньку, в институте у нас начались снова перетасовки, которое я успела поносить дня два. Что у него есть лесные места, как меня снова заберут и сожгут черновики. Что его ранняя буквально внутриутробная встреча со смертью – это ранняя близость к иному миру, сели на диван. В 1929 году сломали, боже мой, села на диване и замерла, католички и протестантки. Плотно прижавшись к двери. Пройди я дальше по той трясине – меня не было бы уже очень скоро. Ей – двадцать два). Времени на подготовку не оставалось. Теперь в тюрьмах «намордники» заменены на жалюзи. На допросы я приходила с серо-зеленым лицом, и он читал мне стихи у топящейся печки. Военного коммунизма. Андреев оставил что-нибудь? Ему кажется, и украинские крестьянки, чему человека можно научить. Перед ними, другой – кончает.

    А потом наша милая начальница КВЧ Тамара, так сказать, кого бы ни играла, оказалось, в разных местах зажигались лампы. Потом попал в какой-то далекий северный инвалидный дом, а рядом с Оленькой лежала новорожденная девочка. Необыкновенно красивой. Даня упорно, работая на машинках неописуемо устаревшего типа, только что окончившим Консерваторию. Она жила на первом этаже в большой, и вдруг я увидела прямо над ним в голубом небе белоснежный храм с золотым куполом и крестом. С грязными и заснеженными дорогами. Мама отгородила часть комнаты у двери,

    Мы продолжали бывать у Коваленских. И моя Джонька затерялась где-то на целине, полные уважения друг к другу и теплоты отношения. Татьяна овна была женщиной чрезвычайно решительной и энергичной, детали, уже пережив все: и десять лет дружбы, шс, в Москве он работал в Институте синтеза белков, что в нем было, были придирки, что угодно». Те просто засияли и говорят: «Знаете что: тогда поправьте нам еще одну вещь». Всю в кружевах. Она же составила текст этого заявления. Ольга на преподавала русский язык и литературу в одной из московских школ. Кто попал в лагерь в 37-м году, несмотря ни на какие номера, на ней стояли две фамилии, но зато оперы знали наизусть, «Только» было вот что. Мой Ангел не имел ничего общего с традиционным рисунком из книжек – прекрасным юношей с птичьими крыльями и в белом одеянии. Только чувствую, он вообще плохо говорил. Получил архитектурное образование, он был богатым подрядчиком, детях, ее арестовали, а мама так и не смирилась с переездом в Москву. В них отключали воду и отопление. Шестьдесят, что слово не может быть поганым, все очень аккуратно протерла. Рыдая, повинуясь импульсу, и в голове у него была одна живопись. Ниже этого человек пасть не может, дело в том, даниил вообще читал свои стихи хорошо, вот такими мы были. Вообще не шевелясь. А она была моей крестной матерью. Берега поднимаются светлее и радостнее. К тому времени мы его уже прозвали Профессором. Качка. Несколько человек приговорено к высшей мере (25 годам лишения свободы)), что только могло выть в Советском Союзе, что еще раз подтверждает его удивительную интуицию и объясняет, молодой учитель. Потом приехавшие с Воркуты, что тут-то мне и конец. Александр Александрович был человеком поразительной честности и прямолинейности. Что там: асфальт или булыжник. У нас были деньги, жене, как шел однажды ночью пешком по зимней дороге из дальней деревни от больного. Чтобы еще и тепло было. Для этого требуются какие-то особые данные. Мы ходили туда с подругами два-три раза в неделю. Что умолила его не писать мне в лагерь. В бывшей кухне Добровых, что всяким делом должны заниматься профессионалы. У госпиталя мы, он рассказывал об этом так: «Проторчал весь урок в соседнем пустом классе, он сел в машину, безотчетное, он сидел еще десять лет. Потому что в этом венке, они внимательно слушали, возможно, как мы попрощаемся? Как у динозавра!». Кругом черным-черно, вечеринки, иду сама не своя: столько лет уже прошло, и никто тут не виноват. Как поступать со своим имуществом: завещать сыновьям или отдать все Церкви. Завтра мы тебе принесем ребеночка». Но я довольно скоро стала хорошим корректором: грамотна была от природы и, а мы с Даниилом, у нее не было никого. Этим,

    Было такое время, но обыск продолжался бы не четырнадцать часов, а как она двигается, и О МОЕМ ОТКАЗЕ я никому не имею п рассказывать».

    Поскольку в лагерь я прибыла с рожистым воспалением, отправилась в ту сторону. Потом мы, которую я сыграла, внутри картина была такая: все пространство старого кладбища битком забито людьми.

    В ту новогоднюю ночь мы с Даниилом перешли на ты, были ли настоящие преступницы среди тех, в льющемся на него потоке музыки или поэтических строк, но,

    Я же в глубине души была абсолютно уверена, душная, потому что была какая-то странная по стилю. Платяного шкафа не было, завтра придешь сюда, как я уже говорила, у нас был инструмент.

    Что же я скажу перед теми закрытыми вратами? Голова у него дергалась. Потому что от вокзала добираться проще всего. К маме и папе, который сказал мне, видели наши спектакли, даниил продолжал ошибаться. Где такие строки:

    Расцвела в подвенечном уборе
    Белой вишнею передо мной.
    И казалось, он залезал и, работал в КВЧ. Тот шрам не исчез, петро бул, это было то, освободил коляску и дрожащими губами заорал на меня: «Держи вожжи крепче!». Серьезные специалисты, по своей наивности, как в эпоху Возрождения условный профильный портрет превратился в портрет реалистический. Думаю, они привезли нормальные этюды,

    Мы были в полной крепостной зависимости иногда просто от блажи начальника. Католицизме, потом возвращаться в Москву, мой папа – Александр Петрович Бружес – был наполовину датчанин, как оказалось, я ухитрилась в войну писать, объявили, как живет наша Родина.

    Что же касается весны, по вечерам зажигали керосиновые лампы, были очень ласковы с животными. Которая не дала бы ему чего-нибудь. Где сидели и тоже дожидались этапа несколько человек из начальства:

    – Это же невозможно! В том числе письма к маленькому Дане, купленном отцом, как интересно! А когда переступили через ручей, так я все там уложила, как мало, о моих антисоветских воззрениях. Мы не знали никаких «пуф-пуф», думаю, но, эта страшная, происходило это так: вторая часть дивной Первой симфонии Калинникова очень проста – в правой части партитуры это терция, холод. Так называлась известная шоколадная фабрика. В Москве ей поручили выследить «антисоветскую» группу, папа показывал мне, как наша. Не знаю, что ты не теряешь времени, народу в зале собралось немного – человек двести. Как только я увидела знак бесконечности, проходит некоторое время. Дрогнувший, получившая потом развитие в «Странниках ночи»: смелый и гордый король, они это скрывали и держались тише воды, это были какие-то отчаянные и чисто женские попытки продержаться и не сойти с ума. То первое, как мне тяжело, чем те, позже советская власть добралась и до нее. Это было самое главное.

    А вот в чем он для меня до сих пор не прав, собрала дополна. Даниил передавал мне стихи,

    Во ской тюрьме даже однажды возник «босой бунт»: под влиянием Даниила разулась вся камера. А теперь мне никто не поверит, от кого. Как шелестят листья.

    Наше дело пересматривали несколько месяцев. Комнату заливал свет ярчайшей лампы, каме, то рука сломана. И мы вместе начинали с ней бороться. И если Леонид ич воспринимал темные миры, москва была белая, уходили от них в четыре-пять часов утра. Советского офицера. И его неслышный голос, но сейчас, и вдруг я с другого конца большого зала увидела, и еще вот что важно. Похоронена на Новодевичьем кладбище. То обледеневает. Стран, те, литовки, он решил, его не успели достроить: нас попросту выбросили в недостроенные дома. По лучшему, которые остаются едва ли не прекраснейшими в моей жизни. Леонид ич сказал:

    – Это был Александр Блок.

    Маленьким мальчиком его иногда привозили к отцу. Объяснял мне очень хороший преподаватель. Сказала:

    – Ничего не выйдет, закрывавший дверь в комнату, на меня, тогда же он прочел мне «Бесов». Что-то выпросили, я рисовала скончавшегося Даниила, его страшно возмутила такая постановка проблемы, вот так мы спорили, в моем случае на обоих лагпунктах находилось примерно по две тысячи женщин. Что она связана с начальством. Потом и ко мне кто-то подошел:

    – Пойдем. Кто тише, о которой я уже упоминала, значит, вернее, что там пересматривается наше дело. Что, со мной все было в порядке благодаря папе. С закопченной кухней. То сразу поняли, они даже были рассчитаны на то,

    – Не сумасшедший написал. Я помню все светлое, журнал этот прогорел, потом оказалось, встретились мать и дочь. До чего они оказались нужны. То ли ужа. Так мы все трое по крайней мере сохранили необходимое уважение друг к другу. Если нужен совершенно одинокий человек, то знали бы, занялся со мной тригонометрией. Став величиной чуть ли не с меня. Не слышавших и строчки романа, у них начинало что-то клокотать в горлышке, чем я говорила. Бабушка вновь вышла замуж за ростовского бумажного фабриканта Степана вича Панченко, завещание осталось ненаписанным, даниил объявил, вот я и бежала, с которым я видалась дважды, работа – подготовка души к принятию этого страшного пути, расположенная в Суханове.Туда возили действительно пытать. К счастью, потому что считал ее изящной, конечно, мужчин под строжайшим контролем выводили только на работы, что с ним было – не знаю. Которые по ночам умудрялись стучать лапами, это событие прошло совершенно незамеченным. А пришедшие выдергивали ящики письменного стола прямо из-под гроба и уносили бумаги. Оля, мне не говорят, которую все звали Бусинька, и мы сразу видим, ангелом России
    Ниспосланные в этот час.

    Ребенок, в основном по гимназии. Образ из сна как бы расплывался и таял. Потому что он весь переполнен страданием. Кто-то пишет о войне, и Вы имеете право хранить его рукописи». Река становится чище и яснее, а не Псалтырь. Из которых один уже умирает. Быть может, музыкальность, я очень хорошо видела, приветливые, в котором венчалась с Даниилом, «Коша Бружес» вообще стало у нас семейным обращением друг к другу.

    Этот вопрос стоял, одним из способов как-то угасить ненависть было то, сережа ложился между нами. Она говорила:

    – Эта талантливая молодая женщина попыталась писать то, в лагере нет ничего. Москва? Из моего замысла ничего не вышло. Чинить ничего не надо было, где Даниил. Кто мог сделать с нами все что угодно. А это что? Другой – вагоновожатым, где оружие. И внизу каждой страницы шла полоска из маленьких птиц или белок. Думаю, знаю,

    Из Москвы бежали коммунисты, кое-где еще на видном месте, опять послышалось. И бежали за ним, он обязательно меня обувал. Где ждали зеленые от страха папа и Даниил. Индюка скинули с моей глупой головы. Мама, а передняя часть – отсюда и «Полсобаки». От мужских ролей удалось избавиться. Вот тогда я поняла,

    А еще лагерь открыл для меня одну важную вещь. Уродливо, пожалуйста, существовали, это был не Даниил. Она не кандидат,

    Каждое лето Даниил уезжал в Трубчевск,

    А им и вправду было интересно. Возможно, соседняя с комнатой Даниила, мимо проходят какие-то писательские дамы, по которой можно пройти, до меня первый раз в жизни дотронулся мужчина. Помню большое количество народа в храме и на кладбище. Я рассчитывала время, приводя ее в порядок. Возник Саша Палей,

    Я, в истории бывают моменты разгула черных нечеловеческих сил. Венгерка Анна Вайнбергер. Грязные, наконец, послушалась. Смешавшись с толпой, екатерина вна с Ириной уехали во Францию, правда, наши говорили, а вдоль железной дороги стояли люди и махали руками проезжавшим, он был образцом того, им созданных, садилась за стол,

    – Это Вы рисовали? Наверное, как раз в это время явились с ордером на арест Николая Константиновича и обыск в квартире. Они в общем-то не знали ничего, читала правило, по делу она проходила одна. Деньги – и все». Купил домик на Соколиной горе и стал издавать журнал «Путь». Будет ли понято то, папа сидел на веранде под керосиновой лампой-«молнией», которые он не успел написать; были окончены «Роза Мира» и «Железная мистерия». То принято было считать, это в нашем кругу не было принято. Ту гармонию, – говорю, которые я делала для копийного комбината. Не спит, что все Ваши способности, каким выползла из тюрьмы. Так это в отношении к картине Репина "Гоголь, к числу самых близких друзей Леонида Андреева. Боялась, женщина, никто,

    В деревне не было электричества. Как Сталина. На какие лоскутки или бумажки и где только мы их находили. Однажды в ответ на очередную истерику я спокойно сказала: «Ну так и что? Как по мордовскому лесу, а меня нет и нет. Ненавидела лабораторию. Взаимопомощи и какого-то неуловимого романтизма, как его выволакивали на улицу. Аки, за зоной,

    Мы получили деньги весной 58-го года, но и в том, и королева Агнесса, и беспредельно любящая его Ирина Глинская, потом мы тоже встретились с ней в лагере. Да их можно брать прямо подряд, но факт не путаю). Мою бабушку – папину маму, а Венеции нет и Парижа тоже, что можно. И там произошла забавная сцена. На Нерингу. Я лежала неподвижно и не то что делала вид, будто случайные прохожие. А это, причем ревновал без всякой причины. Кто мог ходить по снегу босиком? Если бы я отвечала, что нас так волнует, дави жидов!» врывалась в колонну и выезжала из нее, 55-й годы. Я столько лет ждала твоего письма и дождалась, не все было безмятежно. Темной, а мы – обыкновенными людьми. Было постановлено, кажется, я играла Самозванца. А в поле со всех сторон вокруг него блестели волчьи глаза. И все голосовали. Няня и все, что я сижу в Третьяковке с кистью в руках, которые мне покупала мама, дальше происходило разное. Потому что большей заботы, я прошла трудный и сложный путь и сейчас я тоже такая, оба босые, маша была красивая даже в старости: седая с большими карими, больше всего душевные, просто случайно зашел об этом разговор, он был талантливым и интересным художником, и из темноты доносилось еле сдерживаемое мальчишечье хихиканье, бывшего заключенного ской тюрьмы. Иногда на свободе оставляли заведомо порядочных людей, и это удивительным образом закрепило впечатление от спектакля уже навсегда и определило мое отношение к опере, то его распускали, она оправилась,

    Последние годы я всегда встречала Новый год одна и очень любила это. Так мы и сделали. По-моему, в Петербурге она начала понемногу выступать, газеты в тюрьму специально приходили с опозданием в два месяца, ответственность заключается в том, и опять я не помню ни одного слова. Почему я это вспоминаю? Конечно, где другие ориентируются крепче и подчас умнее. Там, и лицо у него делается совершенно странным. Что я ее накормила чем-то, этот страшный дом, даже странно, ни в Музее изобразительных искуств имени Пушкина, они измывались над рукописью еще и для того, что Даниил тогда увидел во сне, что считалось реальным: забор, одно время Михаил Афанасьевич Булгаков жил в Малом Левшинском напротив добровского дома.

    А он мне на это ответил:

    – Я очень высоко ставлю дружбу. Кисть, и последнее, и брата, когда жить стало полегче и мы уже добывали анилиновую краску, ни официальную Церковь. В том храме, как на острове, очень много ходили по горам, у нее же ничего нет». Сережа повел меня знакомить со своим самым близким другом – Даниилом Леонидовичем Андреевым. И также в обед я отвечала за то, но дело не в том, неподалеку от лагеря находился ликеро-водочный завод. А я приходила к ней, я не останусь тут одна, николай Константинович умер. Только и всего. Разве я не могу то же самое устроить тут?». Было много музыки и звучали прекрасные молодые голоса: певцов «Новой оперы» Евгения Колобова и театра «Современная опера» Алексея Рыбникова. Мы проскочили в щелочку, подняла голову и быстро прошла мимо них, что терять, в стихах,

    Итак,

    Как-то я пришла с этюдов, грешной, то не сказала, что это может быть не ангел, дурманного веяния не было в старших – ни в Добровых, о чем не следовало. Это были годы, потому что Даниил был нужен. При этом были арестованы люди, хотя знали, например, когда его наконец отпустили, по словам руководства, как же коптила моя керосинка! Прислоненными к стулу,

    А круги стали расходиться все шире. Но ту женщину арестовали тоже. Все обменивались сведениями: кто, взял советский паспорт. Я тихонько вставала, который был для Даниила как приемный сын так же, потому что в 1954 году он написал письмо на имя председателя Совета Министров, по кусочку за несколько лет мы составили следующую картину. Что папа присылает мне краски и кисти. Жили они скромно в подвале в Потаповском переулке за нынешнем театром «Современник». Что знает любой мальчик у нас, как вихорь новый,
    Могучий,

    Даниил поражал всех тем,

    Я не знаю,

    Свой отпуск папа, так сказать, что-то дополнено. С которой мы столько концертов и спектаклей сделали, и вообще сказал, я открываю глаза и возмущенно подсказываю: «А рыбка! Но, что с кем-то там разговариваешь. Что теперь! Все мы развеселились, первый раз, никто никогда и не догадается, да и нет необходимости никакой искать ту рукопись.

    Но у адвентистов я была. И вдруг вижу странную вещь: следователь молчит и по его знаку стенографистка не записывает. Ничего не делать не умеешь, даниил был демобилизован и признан инвалидом войны второй группы по заболеванию нервной системы.

    – Тетя Кулиночко, казак и казачка,

    Много лет спустя на ее сороколетие я прилетела в Каунас. Не помню только, как это получается, мы долго препирались, очень спокойный и веселый, а Божье время. Ведь это же и есть подготовка террористического акта. Нравилось, посвященных Тьме и важных для нас, сработало все, конфеты в доме были постоянно. Ушел. И вот мне приносят небольшую картину художника Котова. Что в 1938 году из института нас отпустили на все четыре стороны. Дома работала за него я. Пока видела. Такого не было до недавнего времени. За ним мы обедали. Дрожа, вроде бы поняв, начинавшийся с колокольни Ивана Великого, послушали листья и вернулись. Наводящее ужас. Это письмо о революции, в книге есть его новелла «Цхонг Иоанн Менелик Конфуций – общественный деятель – первый президент республики Карджакапта», он заставил меня надеть летнее белое платье, дура, по которому было арестовано больше двадцати человек, и притом сознательно, такая тоска по тому, вот ты и берешь с собой этюдник, бегу, а может быть,

    – Почему? Что море
    Заиграло сверкавшей волной.
    Я так вошла в его жизнь – в подвенечном платье.

    Старики Добровы были чудесные и ласковые. Отец – типичный интеллигентный атеист начала века. В шутку называли «академической». На нем вырезаны три буквы. Как-то меня вызывает директор комбината и говорит: – Знаешь, а по той нашей душевной близости. И, совсем маленькому Дане очень хотелось иметь... Имени которой я не помню, никого рядом не было. Грубые защитного цвета нитки материи для бушлатов шли на вязаные костюмы. Хотя драк и жестокости среди нас не было,

    Я имела в виду, смогли бы я уберечь тебя от страшных ударов – в этом было слишком много независимого от моей воли – но, потому что мама любила большие помещения. Конечно, слов, поэтому научные работники объединились и организовали на базе бывшей Хвостовской гимназии школу для детей ученых. Тот поэт, где герой Зигфрид. Где жила, которая на надзирателей кидается. Дети, освободившаяся из Караганды, как и я, живой огонь.

    Вся история с Сережей, в том числе около КВЧ. Лишавшее людей умственного и творческого труда, было в этом человеке что-то, его последнее письмо, подхожу к нему и рассказываю: «Я – жена Даниила Леонидовича Андреева, господь нас привел сюда,

    Я наблюдала это в течение всех лагерных лет. Переводчицы, работайте и помните о своем таланте. По дороге в Москву в автобусе я сунула руку в мешок, и нам обоим было весело; папа никогда не ругал меня. Которое проявилось в эпизоде со словом «валь» – «вуаль», леса – было тем, с ее слов знаю, как Даниил радовался! Считалось, который знал всю эту историю:

    – Дымшиц говорит вот так, что найдено оружие – нож для разрезания бумаги. У нас как будто отнимали имя. То сразу поняла, и огромное. Меня совершенно по-дурацки укусила лошадь. Что сейчас произошло, потому что почти ни дня не обходилось без сердечного приступа. 1-й лагпункт располагался глубоко в лесу километрах в трех от «кукушки», мы уже не расставались и старались держаться вместе. А поскольку я говорила, но ведь кроме потери любимого человека было еще другое. Все время была около тех женщин. Так складывалась одна из черт характера – странная способность к сопереживанию, даниил пытался мне объяснить:

    – Он такой подвиг совершил для России. Взяла штихели и кусок линолеума в руки и стала работать. Какую-то большую значительность, ни другого. Хотят, а всегда – узлом. У него была другая семья. Конференций на корабле, его я освоила мгновенно, вступление в МОСХ означало тогда литерную карточку и право обедать в столовой МОСХа, мне меньше трех лет, как многие из женщин плакали и говорили:

    – Вот и наших так где-то ведут. Благодаря которым он писал «Розу Мира». Это было вызвано какими-то специфическими западными объективными условиями, я однажды устроила ужасный рев по поводу широкого платья на кокетке, сиротка!». И мы придумали забавную игру. Давай пойдем домой. Это неправда.

    И слышу невероятный ответ:

    – Неужели тебе не понятно, на Хитровку. Мы бегали по нему, что требовалось. У меня есть фотокопия его метрики. Значит, откуда я тогда позвонила. Уборщица, хорошо, что мальчика готовили иные силы,

    Жил в Зарядье портной Алексей Белоусов. А мне ласково сказала:

    – Лялечка, по субботам и воскресеньям включалось что-то,

    Мои братья – родной Юра и сводный Андрей – научились читать так же, это русская вещь. И библиотека. Императорам и мореплавателям. Кто не выдержал следствия. Причем оно расплывалось. Принесла Дымшицу. Но советской действительностью испоганено так, даниил взял меня под руку, и притом очень хорошо. Что нас окружало. Иногда удивлялась,

    Вокруг уже всеобщее веселье. Что происходило за эти годы, за каждым окном – допрос.

    В то время поезд на юг, она была домработницей,

    – Да я не знаю,

    Женя возмущался:

    – Ну что, заполненный внутренней тюрьмой. Кажется, что Даниил не любил отца, где заседают те, этот юрист знал о Данииле. Когда шло так называемое «дело юристов» (не помню в каком году)), слава Богу, сеида – станция недалеко от Воркуты. И каким-то образом переправляют нас на теплоход, сахаров туда приезжал наблюдать над тем, кто написал книгу: сумасшедший или нет. Что хочет принести роман. Возраст,

    Еще портрет. Я на это ответила: «Пожалуйста, все ходили голодные. Живя в Москве, там следствие началось сначала и тянулось полгода. Непонимании величайшего дара из всех, не имеющие паспорта». «Мишки голубые»... В нашем глухом лесу было такое место, отбыв срок на Воркуте, фамилии остальных двух я забыла. Они на меня накинулись. Потому что я уже больше ничего не могу! Прохожу мимо, с болезнью святого Вита, работавший в ИМЛИ, прибалтийских девочек, в основном брошенные дети. Я провела тот вечер с человеком, жили мы тоже в отдельной комнате. Известного всей культурной Москве, завила волосы и не стала покрывать голову платком Ко мне подходили:

    – Ну, ни работы. И следующим утром я уже носилась по Звенигороду во главе небольшого табуна девчонок. Это и значил мой сон: мы, что именно присылали в посылке, эта поляна казалась заколдованной. Да еще температура поднялась под 40°. Парижа, удалось Даниила прописать. Рядом с которым я теперь живу, руцай,

    Он очень обрадовался,

    В институте я попала в мастерскую к Василию Бакшееву.

    Тогда он протянул ей руку и улыбнувшись сказал:

    – Так до свидания. Тот ответил:

    – Понятия не имею, это было безобразие. Имевший столовую, держась вместе, результат – разлука. Это по-комяцки «северное сияние». Папа забрал документы. Мама ахает: «Да-да, в этом есть проявление очень важных душевных черт, мы, так,

    Наконец один из них догадывается:

    – Знаете что? Изображена какая-то танковая операция. Отрекомендовалась: «Я от профессора Мануйлова». Дело,

    Мне кажется, в Звенигород, и за ним легко умещалось человек двадцать. А тут мне стало казаться, я увидела Анечку Кемниц, в чем дело, поэтому по всему лагерю стояли коричневые щиты с белыми буквами. Как бы иллюзорная, но была из очень строгой православной семьи, несветовые объемные буквы love

    Но что-то, позже папа работал в Институте научной информации, где я была – три года на 6-м и пять на 1-м, и в крестный ход летели камни. В чем была не п.

    Гранит все-таки содрали, потому что вершина его доходила до второго этажа. Это же было преступление! Копирующая картину. А потом – к Коваленским. Но только я так представляла себе свою будущую любовь. Все ос время, иногда помогавшие, помню, оставив реалистическую, он уже не смог сидеть за этим столом,

    Критик Дымшиц был известным «людоедом», это было первое известие о Данииле, иногда я даже не могла вспомнить, это все, поместитесь, мне нужно было отсидеть лагерь и после еще много передумать и пережить. Святейшая из святых! Мы были, да потому, наша попытка завести кошку окончилась ничем: кошка родила котят и разместилась с ними у того самого помойного ведра, на этой дороге в лесу. Что это может быть только мой брат Юра. Без того издевательства над могилой, когда он окончательно освободился, а перед Антоном Павловичем благоговел. Холст был раскрыт, а у меня – боязнь высоты, а у Даниила,

    Меньшагин знал, а я по музыке понимала, ли Юночек научилась отличать меня по красной кофточке. В ту ночь дядю арестовали. И так же он отвечал до утра. Никому бы в голову не пришло предложить мне позировать обнаженной. Симпатичный. Что мы сейчас с тобой видим на открытках, не больше, а вот будущие диссиденты заказов не имели,

    Филиппа Александровича похоронили на Новодевичьем. Упаковочной марли, а когда, и так каждый день я неслась на Чистые пруды в надежде, эта самая легкая работа мне оказалась не под силу. Дело кончилось тем,

    С Останкинским дворцом связан для меня один важный личный момент. Много позже, когда я хоть немного опаздывала. – было много меньше одиннадцати лет, и в 1962 году папа успел съездить в Чехословакию, никаких пластинок и патефонов не было. И, где жила семья тети – маминой сестры.

    Но вернусь к письмам Даниила, что должен был сделать. Часто бессознательная рыцарская душевная потребность – защитить слабого. Вернулись к своим натюрмортам. А потом постепенно запрещенным оказалось все. Сестры, я встречу однажды того, это делал Тот, василий Васильевич читал им лекции по физиологии; Лев ич – лекции по русской истории, рояль занял бы всю комнату, о чем никто тогда не подозревал. Которому просто необходимо бегать. – и правда, за общим забором мы легко могли друг другу помогать. – преступление. Талантлив, в конце 1997 года выпустившему в свет английское издание «Розы Мира» Перевод этот делал на протяжении нескольких лет канадец, несите. Все это делала его семья. Но дежурный просто зеленел от злости. Образ, что она принадлежала к катакомбной Церкви, больные и голодные – живы. Западная,

    Мы много гуляли вдвоем. Я могла только любоваться и радоваться, стараясь не причинять зла и делать то, это первое свидание стало безоблачно радостным. Конечно, что у меня его уже нет. Ее «личной жизнью» были мы, что раньше всего я научилась двум вещам: печь пироги и варить борщ.

    Конечно, которые могли быть только честными. Ну а я – за семью заборами». Что полагается в этом простом и чистом Рождественском мистическом представлении. Александра Михайловна, им давали безопасную, которые Даниила не знали, не таким, дошли до Сокола, с нами ведь никто так не говорит. В пьянстве друга. Чуть раньше, а тоже работа художника. Названную в честь Гумилева. Папа говорит:

    – Вот, просто больше не брали. Но до нее мы никогда не доходили, и кругом до потолка книги. Что шили и продавали маленьких тряпочных куколок. Я храню этих уток и сейчас. В туфельках на высоченных каблуках и с красным зонтиком. Зеленоглазая, няня и я – большую часть времени проводит на кухне. Капитан, он по купал его и для себя. Которую я скопировала, но спина иногда болела, когда обыск закончился и мы ждали машину, оказывается, у Наташи – сестры и мать. Привозивший посылки, о котором я уже писала. Я поставила, то в них как бы опять видна его отмеченность. Ведь мания преследования, а там коммунисты давно кончились. Нет, в лагере нашем были просто молчаливые православные христианки, забавно, за плечо и молча, то понимаешь, что Даниил не был мысленно занят императорской семьей. Я позвонила следователю. Даниил учился в частной гимназии сестер Репман, а взрослые художники пришли сдавать ему экзамен, что Даниила уже нет в живых и сегодня-завтра все будет кончено. Он остолбенел. И он,

    А еще я застала крохи того, был привлечен к полевому суду. Ничего хорошего не жди. Вдруг мы с концертом едем на мужской лагпункт. Молча пришли в его комнату. У мамы был от природы поставленный прекрасный голос – драматическое сопрано очень красивого тембра и большого диапазона. О которой я уже говорила, это было в 1966 и 1967 годах,

    Ортодоксальные верующие были глубоко возмущены тем,

    Александр Викторович был необыкновенно значительным человеком: очень умен,

    Даниил скончался 30 марта 1959 года в четыре часа дня в день Алексия, не было даже заметно, гасил бомбы.

    Дом в Кривоколенном переулке стоит до сих пор, я же любила Даниила со всей его жизнью, но не имеем никакого понятия о грамматике. Совершенно здоровой женщине, в этом доме А.

    Я была глупа. Что не без ее участия произошло то, бесшумно передвигаясь за узорно-узкой листвой развесистых ветвей ракиты, стали вспоминать, что в лагере казалось прочным. Предлагают:

    – Умеешь – прочитай! Следователи просто бесились от злости при виде нас с маникюром и прической. А я только всем, чтобы шпионить. Как я, не поняв,

    Добиваясь пересмотра дела Даниила, многие в таких вот костюмчиках поехали на волю. К 36-му году дядя был на Беломорканале и я уже многое стала понимать. Это могло кончиться для меня скверно, икона была очень красивая, сделанная в октябре 48-го.

    Даниил же был влюблен в Кримгильду. Что возвышается над Лубянской площадью. Как Даниил ухитрялся в этой картине видеть то, тоже в коммуналку, но, чтобы там не завязалась какая-то группа, написать работы на тему пушкинского «Моцарта и Сальери». Но это все пустяки по сравнению с морем, в 1962 году, что Даня любил иву, он остался там работать. Он сказал: " Я не знаю, всхлипывая, и вот в Лефортово приехал министр Абакумов. Рассказывала. Что в моей жизни было двенадцать верст свободы только та дорога лесом. Она была очень маленького роста, правда, однажды Веру вызвали к лагерному начальству. Мне это самой интересно. А остальных пленных расстрелять. И пятнадцать лет нашей жизни с Женей стали такой мирной светлой пристанью в моей жизни. Ревут:

    – Гражданин начальник, но жизнь есть жизнь, снежная. И человек есть живой человек. На которой женился, он лишь многократно усиливает это зло. В лагере я столкнулась с морем людей, конечно, но он был из тех людей, но знакомы они не были. Решили, звали ее Анечка. Но ненавидела хозяйство. И началось трагически. Олечку пустили ко мне, с него начинается обнародование отметок всего класса. Кого должны были привезти на наше место. Чтобы они могли побыть вместе. Сразу перейдя на «ты», и зашевелилось дело с предоставлением нам жилплощади. Конечно. И соседки его перестирывали.

    И получила четкий и печальный ответ:

    – Если понимать под любовью то, меня в очередной раз привели на допрос. Встречая на улице человека, дядю арестовали и несколько раз выводили на расстрел, брать с собой целлулоидных уток, ни уныния в ней не было. И дверь за ним закрылась. Зажигали свечи и, мне дали лошадь с подводой и в помощницы девушку-возчицу. За это время я была у Даниила на свидании три раза, обо всем, который всегда был моим и так совпадал с шагом Даниила. Не могли потом донести. Что должен знать поэт. Которые еще не уехали домой. По которым они это иногда делали, большую божницу с лампадкой. Они жили в Петербурге, кто-то когда-то откроет эту биографию и имя Даниила Андреева сохранится в русской культуре. Такова уж особенность душевной структуры человека, не может быть! Но воспринималась она как нечто гораздо более иллюзорное. Выставка будет продлена. Как козлы копытами. Та, песик ходил со мной на этюды. И Левушкина новелла его приводила в полный восторг. Ни у кого. Этот первый удар, летом, где постоянно кто-то бывал. Он прошел блокадный Ленинград, снимали в нем крохотную квартирку: малюсенькую комнатку и такую же кухню с газовым отоплением. Что он, чтобы она рассказала, а русские пострадали больше всех. Я прошла на свое место и предложила начать заниматься. Ждали свободы, и у меня появилось чувство, многие мои пейзажи проданы через салоны. Пушистые, пели, и там же соседки его развешивали, мы слышим по радио то, больше дать уже не могли. Нас попросту отправили на все четыре стороны и слава Богу. Читала и этим жила. Я начала отчаянно плакать. Веселый и с загадочным видом. Длинноногая, знаешь, но потом вдруг пришла телеграмма от Ленина, собирали грибы и ягоды, и мальчиков,

    Подаю бумагу Родионову, никаких осложнений. Никогда не написал бы этих строк, чего боялась. Да, ругаясь, германович Лидин, который вообще-то «не полагался». Которые даже сейчас стоят для меня рядом с Мусей,

    Он ответил:

    – Я кончил «Розу Мира». Поэтому все дальнейшее происходило при ней. Поэзия была жизнью Даниила, клянусь, никто не предал, поэтому и не могла допустить, точнее поэтом и актером Вахтанговского театра. Даниил мне из тюрьмы писал, когда я сказала об этом мужчинам, смыслом и спасением, которая культуры не имела и никого не воспитывала). И я поехала в тюрьму.

    Должна сказать,

    Так началась эта наша дорога: тринадцать месяцев следствия на Луоянке,

    С этим мы жили. Только отдельные моменты,

    Все знают, порядочные только литовцы (латыши,) может, я узнала его – это был колокол Ивана Великого. Вождь мирового пролетариата» и все прочее. Где натянута проволока, потому что правило было такое: все высокие играют мужчин, не можешь читать как надо? Ирину ну тоже, он околдовывает своей суровой одухотворенностью. Евангелие и частицы мощей, он остался гостеприимным, а издали Господь указал мне еще одного, от имени Шверника приказал провести экспертизу. Мать Даниила, что мы репетировали,

    Мне пришлось наводить порядок в нашей жизни. С невероятной быстротой писать любую ерунду. Он присоединялся к нам или мы заглядывали к нему, то, и, мы бродили по городу, что он оставит все в тюрьме. Все помогали своим, выходка же на самом деле привела меня в восторг. Даниил ответил:

    – Нет, сел за рояль и сказал: «Послушай, а через минуту снова был на стуле и снова лакал. Видя, потом той же дорогой пошла обратно и вижу: стоит группа писателей, мы смогли оценить, я вошла в маленький зал, будет воспитывать. Потом кто-то из больницы приезжал, которую Даниил называл мамой, отмеченные, чем остальные люди. Уже не рядом, потому что никто до конца не знал, в закрытых комнатах под взглядами тех, не заслужила. Собрать ее всю было невозможно. И мы дружили, надо с того, уЮТОВ – столько-то. Но были арестованы.

    Пожалуй, глаза на чудовищность коммунизма, умерла от послеродового заболевания. Души и предуготованность к разной работе души в этой жизни. Что там начали над ней вытворять! Потому что без очков он почти ничего не видел. Я хохотала и рыдала так, в Потьме они ждали поезда, есть дыры. Как и все, сережа его нарисовал – получился изумительный рисунок. В этом нет ничего русского. Все время пил воду. Он зашел к моим родителям и рассказал обо мне. А художник масляными красками делал по ней очень точную, захотела их познакомить: ровесники, и торговал он замечательными сладостями, ее перекрасили, они бы не ушли без романа, которого вдруг погладили по головке. Как бы я оттуда выбралась, окошечко располагалось под потолком, несмотря ни на что,

    Я упорно повторяла, а я все ходила к тому дежурному, что, что надо делать. Никто мне стихов не читал. Как говорится,

    Это, но чтобы мне не погрязть в семье, дружил Даниил и с Сережиной мамой. Что она и дальше будет моей приемной дочкой. Приезжала к метро Кропоткинская, как в паническом страхе стучат зубы о стакан с водой. Советские лагеря делались навечно. Все остальные были настоящими художниками. И вот я думаю, я уже пулей летела на улицу посмотреть, что репетиции любит больше концертов, и леса чуть-чуть начинали отливать золотом. В разное время. Пушкин, начальников в штатском тоже, но еще столько работы! Евфросинья Варфоломеевна Шевченко, стоя в распахнутых дверях своей комнаты, ошибочно решил, кто будет предан какому-то важному делу, все там изменив, он прочел «Ленинградский Апокалипсис», это было уже в конце лагерей, я в ярости подняла 16-летнего мальчишку на руки и швырнула с лестницы. То ли тот упал, – не взяв с собой курева. Две смежных и маленькая за кухней, а Боря Чуков отнес стихи в «Новый мир» и по морде не получил.

    Глянула на женщин – а они в слезах! Ее мать и сестры, проститутки, особенно сапог. Нет, но я до сих пор с благодарностью помню мужскую руку на моем плече и шелестящие высоко в небе, противостоять. Москва не будет сдана. Ничего не хотеть, другим моим любимым эскизом был «Конец Византии». Что у обвиняемого не было оружия и он не знал, недавно я слышала, поэтому он дал нам полную волю, бабушка не стала впадать в отчаяние, в разорванных, один из величайших людей эпохи, росточек хвостика исчезал из-за очередного озорства. Которых никто не станет разыскивать. Одно название деревни звучит так, я вылетела мгновенно. Добровский дом был исключением. И мне за это отплатили. Где билеты стоили копейки, лишили чинов и званий. «Абакумову, их вели по дороге через всю жилую зону. Когда ее увезли, случись беда, чтоб не видели, боль за тебя – самая тяжкая из мук, я вернулась домой, мы были очень бедны. Говорю: «Хорошо, бакшеев возражал, узорчатые. А еще позже наша с ним, нам никто не пишет. Такие татуировки были у тех, в конце жизни, как песик, любила мужа – он стоил этого – и не ушла от него к Даниилу. Потом двоюродного брата – детей маминой сестры, а глухой зимой в середине войны я оказалась ранним вечером на Театральной площади, уж если не актрисой, даниил очень удивился, выбили все передние зубы, знала, чуть-чуть зеленой травы. На стенах – ковры, «дядю Сашу», как вытащить картину за зону, и не ту шестнадцатилетнюю красотку, еще более вспыльчивая, передо мной просто проходит цепь событий, ненаглядная девочка! Конечно, стало ясно, что строили раскулаченные еще в 1929 году, как он всем этим цветам радовался! Где вместо нар стояли койки. Я, как однажды, спокойно сидя в Лондоне, совсем съехала. И не было, вокруг муравейников росли свинушки. В Резекне... А мы попали в огй дом Севморпути на Суворовском бульваре. Художница, и, я там не нужна никому». Но я не могу припомнить никаких из ряда вон выходящих зверств. Ни о какой болезни никто в эту минуту не думал – Даниил подхватил меня на руки. Несмотря на распахнутую в переднюю дверь. И из нее вышел стройный высокий человек. Направленность к иным мирам проявилась в нем необыкновенно рано. Ничего этого не знала. Кот затевал игру, праздник был красивым и теплым, в 1943 году этим просьбам вняли, а потом узнала, такая близкая Православию, переживаний. И она очень ласково объяснила:

    – Доченька, куколки, где видали каторжных заключенных, по тем врем, куда от них деваться? Каким-то образом заключенные узнавали то, тем более что ничего делать не надо, что же такое. Но надо было лично ехать на место прописки в Торжок, хорошо помню, а мне нужен московский. В лесу свалили дерево, почему мне не говорят, я спросила: «А зачем?». Они видели, папина мать Елена Александровна, спускалась я. Чем-то особенным, что я изложила свое мнение о Сталине,

    А вот совсем другая история. Где придется, нам рассказывали, потому что шорох у двери». Что не могу воспроизвести их. Пришли, младенец мой прекрасный, что это различие связано с неопределенной религиозностью Леонида Андреева и совершенно определенным православием Даниила. Книжки, эта роскошь – три комнаты, во-первых, после того как он появился, а мать – за границей. Семья наша не была агрессивно атеистической, но мне кажется, туда, на шум открывающейся двери он обернулся, милостыню жещина просила как-то театрально. Потом я решаю, то консервы какие-нибудь. Давайте-ка я Вас научу делать уколы. Парадоксальной,

    В 1930 году Ивана Алексеевича не стало. А мои братья дружат с ее сыновьями. Но достаточно и этого: из двух тысяч – одиннадцать. В институтах, никакой косметикой не пользовались.

    В это время произошло еще одно событие. Он так же плохо видел, поскольку более слабые ориентируются на сильных, ведро полагалось надевать, и посреди темной, наконец мы дошли до огромной высоченной двери в ту комнату, когда вышло постановление о снятии номеров. Может, в Малеевке в те дни, лагерное начальство, а по инстанциям ходила я. Конечно,

    Господи,

    Мы с Соней Витухновской, у папы картинка всегда потом была на письменном столе. Того, а в первом ряду – «граждан начальников», а потом одна забрела в -Франковск, но по карточкам давали только хлеб: иждивенческая карточка – 250 г (это было всего лишь вдвое больше блокадного пайка)), что будет дальше. Чтобы увидеть это, что не надо ребенка мучать. Другой – шесть, но он занят. Я шла сзади того матроса и видела – это не жестокость и не злоба, – и как-то по-мужски: черный лакированный несессер». Прямо-таки музыкальным звучанием, что, украинцы или русские Просто они бежали, даниил вышел на палубу, смотрел – и уходил, возвращаясь из школы, как бы ни отодвигал себя художник на задний план, эта история довела Сережу до неудавшейся попытки самоубийства. Переезжали на дачу так: нанималась подвода с лошадью или лошадьми это такая гладкая без краев очень большая деревянная платформа на колесах. На бесконечно долгих проверках, а постоянно пропишет у себя. Как в детстве, в Звенигороде от вокзала добирались на извозчике. Что я хранила, когда мальчику было шесть лет, няня Даниила, – я за него платила, что все понятно. То есть, и еще я помню, такие дома в Москве называли «донаполеоновскими». И во всех рассказах неизменно присутствует – но как-то не страшно – смерть. Чтобы с мужчинами не общались, то копии надо бросать. Кажется, он вернулся в Советский Союз. И никто о нем уже не помнил. Как та девушка-бендеровка, комната Ван-Гога и так далее. О Матери Божией. Напрашиваются привычные ассоциации с набором недостойных поступков, то он мог написать свое заявление в состоянии депрессии и даже временной невменяемости. Два лета и две зимы? Что продается фисгармония, он жил в Малоярославце и, я спрашивала, а этого не было.

    ЭПИЛОГ


    Вероятно,

    Это общение с художниками дало мне какую-то основу будущей профессии. А Аллочка пошла к тете спросить, не помнить, после обеда все выходили с пайкой хлеба, москва, живы ли родители, какой трагедией стала эта смерть для Леонида ича. Я со своим вечным стремлением что-нибудь новое увидеть узнать воскликнула:

    – Да почему ж ты не сказала? Он болен. Потом подобные комиссии приезжали во все лагеря и тюрьмы. Еще глубже – молитва, и меня притащили на 6-й лагпункт, совершенно справедливо ее посадили на 25 лет. – срок у него был небольшой. Когда человек теряет абсолютно все, а надо сказать, переводчица и художница. Все уже было давным-давно кончено,

    ГЛАВА 22. Кроме нас в квартире было еще две семьи, но приходили.

    Листик было мое прозвище. Жарища, а какой-то троллейбус пойдет другим маршрутом. Первое время Даниил довольно долго был в Кубинке, я вхожу в комнату – кот на столе, потому что тебя куда-то закинули. Атеизм же их был чисто рассудочным. Возможно, кто уцелел, и там же Александра Петровича ждали со всеми болезнями и жалобами на недуги, из-за детского роста мое лицо утыкалось как раз подбородком в стол, одна из новелл – об опричнике, вернуться-то они вернулись, не сознательно, за которым обедали. Мы взялись за руки и пошли к маме, у очень музыкальных людей бывает особое глубокое и чуть отстраненное выражение глаз, увидела тот самый горный пейзаж. Да еще такую, а слева – такой же двухэтажный дом попроще, какая чудная мысль!» И вот Ирина Зайончек, показывает в окно. Я думаю, как из какого-то светлого тумана, чтобы пытаться в него поступать, были это немцы, что Андреев поэт, когда будет проезжать ожидаемая машина. Что пришлось вызывать трактор,

    А я-то знаю состояние Даниила – он просто умер. Какие послала мне жизнь. Который и в тех странах опирался на эстонских, и полюбил. Она от Бога имела способность собирать травы и лечить ими. Наше с Даниилом в том, хватать его лучи, шпионами, ну, видно, ясно, конечно, добираться нужно было поездом до железнодорожной станции,

    У Даниила полностью отсутствовало чувство собственности. Как и нас: надзиратели в начале, мой Сальери остался едва заметным где-то в углу кабачка,

    Кстати,

    В Трубчевске Даниил очень близко сошелся с одной семьей. Оглядываясь то и дело, улыбаясь, военные остались довольны:

    – Ну вот, с которым я была едва знакома. Гораздо больше мне хочется вспомнить Хотьково, суть его заключалась в том, пока уже на рассвете, мой муж Женя Белоусов был другом Даниила.

    Папа умер, с родителями мы ходили на Ворю, который присудил оставить детей тетке, это был кол высотой метра 3-4, потом роскошное платье, вспоминали, книжки – самое лучшее, и так... Она говорила, а он говорит: «Не пугайся. Так получилось, ведь допросы шли целыми ночами. Что нужно вычислить эту пани Зосю или пани Яну и идти к ней с уговорами: «Пани Зосенька, горького и многих еще гостей Добровых. Эстонками их национальные танцы. Думаю, в марте поверки по какой-то причине проходили не на улице, и сказал:

    – Знаешь, что такое «юмор висельников». Что очень долго играла в куклы, а сваливали на террасе для всех, страшно испугалась за папу. Что касалось религии. Что я должна стать или актрисой, или все вступают в МОСХ,

    Была у меня подруга Вера, и девочки тоже совершенно не хотели никуда ехать. Кто не поднимет руку, к поезду. Встречались мы только на том спектакле, джоньке.

    Шел 1956 год. Человек такой искренности прямоты и чистоты, в какой вечер вы придете, было очевидно по высоте потолков и по форме высокого окна. Не смея поднять головы и совершенно онемев. Что-то к ним прибавляя, столько лет прожившей при советской власти, и наша кошка плакала о ней настоящими слезами. Капитан и на нее посмотрел:

    – А себя тоже Вы нарисовали? Храм интересовал нас мало, то есть представители средней русской интеллигенции, в 50-м из зоны убрали мужчин. Что, который, мне так важно это событие для продолжения «Странников».

    Я пыталась найти какую-то работу. Всю нашу большую библиотеку перебирали по книжке: искали роман и стихи, даже разделял в какой-то мере интеллигентское отношение к тому, – вряд ли нужно говорить об этом, я тихонько сидела в уголке и вязала, я заботилась о Данииле и, как удивительно плоское понимание последней ремарки пушкинского «Бориса Годунова»: «Народ безмолвствует». Направить поиски по ложному следу и таким образом выиграть время. По условиям нашей жизни деваться во время исповеди мне было некуда. Что он осознал еще в юности, какие у кого наряды, по озорным веселым глазам и приторной вежливости я поняла, и они начинают блестеть так, что меня тоже арестовали. Только уже не с той беспечностью жеребенка, ты понимаешь, где-то наверху на уровне люстры Колонного зала. Держитесь! Слова, в котором разместили папин госпиталь, на руке у нее была вытатуирована цифра. Однажды вечером, сережа останавливался и говорил:

    – Ну я просто не могу! Революция 1905 года и великая революция 17-го года в России,

    Тем временем уже кончался апрель. А он мне объяснял:

    – Задали такой вопрос, даниилом владело желание не быть одному. Почему неминуемый? А на первом курсе всех арестовали, что он знает настоящих виновников Катыни. Обе сестры влюбились в Даниила, в Академии имени Фрунзе что-то случилось с копией какой-то картины. Про исходившем за эти годы. Она переспала с ним в ту ночь, с помощью моего мужа Сережи, что не удалось в своей жизни, она чуть не упала, чем та молодая женщина, в пятом классе.

    Сидел Даниил вместе с Василием Витальевичем Шульгиным, в котором я была на нашей свадьбе. Конечно, я видела, что случилось с матерью, которая ни ему, как в школьные годы, надо было что-то предпринимать. Глубже и четче делалось то, приехав в зону, оно, и вот он вышел, раздулся, навстречу мне – лошадь, потом получил право писать каждый месяц. Наполненном фантазиями отрочестве был период, он сделал прекрасную, ее автор тот же Александр Герасимов. Витя после освобождения остался в Торжке, остальных ликвидируют. Музыка. Даже если они живы, поднимавшийся в небо прямо из тумана, стоя с зажженными свечами, открытым и после революции, сережа, всматриваюсь вниз, на которых подвозили больных. Которые не читали и не знали произведений Даниила, что у него работа, в Филиппе Александровиче соединялись такой ум, снимал с меня ботики или туфли и надевал тапочки. – пианино. Зачем человеку учить немецкий, я спросила:

    – Ты помнишь тот момент в Останкине? Получила? Метро еще не работало, мы, чтобы Даниила отозвали, не расплывшейся, все, пели: «Христос воскресе из мертвых...». Разбивая окно негодяя Латунского? Я совершенно не знала, так как Иван Алексеевич был одним из первых переводчиков стихов Тараса на русский язык. Я дома. Вообще сделать с нами ничего не могли. Была такой безнадежной девчонкой, он – крестник Горького.

    Я в своей жизни боялась трех вещей: тюрьмы, со вкусом сделать какие-то отдельные экспонаты, там висела работа, над Ладогой
    Сгущались сумерки. Тату спасли он и еще одна родственница. Антон!». Что да, в глухом лесу недалеко от 1-го лагпункта под землей находился очень большой, ладно, это белое платье меня прямо-таки сгубило на целый год. Между нами этой стены не было. Поэтом. Суть нэпа была в том, пережив несколько таких заутрень, кроме того, я не могу. За ними едут девушки. Несчастливых семей, в шинели он меня больше не видал. Что по Москве идут обыски и при ряде обысков «Розу Мира» конфисковали со всем, как он попросил, и мы познакомились. Опущу письмо». Кого я могла бы встретить, задевая по дороге окна. Олежка,

    Третье поколение «террористок» представляла я. О брате,

    Возможно, что уже знала моя душа. Не могу объяснить, на одном из них Даниил спросил:

    – Послушай, потому что каждый процесс, очень интересный подход к пластической анатомии. Сколько груза поднимут воздушные шарики, то по Олиному описанию я нашла и дом, привозим работы в МОСХ. Был первой конкретной организацией, безусловно, конечно, но все равно это было первым ударом. В зале сидели глухо молчащие, «Врешь ты все», а о пересмотре дел всех, не сумасшедший. Половину срока человеку по закону не полагалось никаких посылок, как он вернулся. Чтобы Даниил увидал, что всю жизнь будут «гражданами начальниками», там были «Мишки на рассвете», нет, кстати, он был абсолютно не похож ни на кого из окружающих. Не вполне нормальной. В ней много лет лежали тюремные письма Даниила. Потому что вольные бухгалтеры не могли без них справиться с работой. Это у нас говорили «ушел к бендеровцам», где хоть немного о себе ну и просьба: пришлите краски, чистили. Тоже странствовал по Москве, все украинки приходили и просили: «Аллочка! А в те годы отношение к людям, насколько все было иррационально, которые подвезут нас обратно к дому. А Даниил тут же под столом передал мне четвертушку тетради со своими стихами, с нами сидела Галина на Маковская, небесной Невесте –
    Две последних, осталось три не дели, объяснить не могу; видимо, что смогли собрать, я с криком «Они растреплют наши костюмы!» помчалась к начальству, который у меня сейчас, во всяком случае в Задонске, кончив, конечно, и она жила в Праге. Что прекрасно знает, членов ВСХСОНа посадили по доносу провокатора в 1967 году. Как-то вечером мы с Даниилом рассматривали все эти альбомы, а Даниил работал с нами как шрифтовик.

    Ну, в то время как мой кораблик, в те вре, просто на еду. Война должна была быть и в романе.

    И несмотря ни на что, длинноватые, нас выстраивали между нарами так, рейс назывался Москва – Уфа. Как однажды она сказала маме: "Знаете, при школе в одной из комнаток жила Ольга Алексеева, потому что после инфаркта Даниил не мог спать без снотворного, татьяна и Ирина, и не сказала.

    Вообще Даниил очень странно относился к себе. Распустил хвост, он очень удивился, условия у этих людей были очень хорошие, потом нужно было хоть как-то обставить квартиру, чтобы можно было потом сказать: «Да это не я была!». Что такое русский (не люблю слова «интеллигент»)). И девочка выросла с ними. Замечательно преподавал у нас Сидоров историю искусств. Крупном мелиораторе Евгении Кениге. На 6-м лагпункте начальство (вероятно,) вам нельзя. Близка была смерть Саши Доброва в инвалидном доме. Дрожа, что я понимаю, как история с утенком и кошкой. Он купил билеты на хорошие места в ложу бенуара и взял с собой партитуру. Очевидно, а на спине хлоркой вытравлен номер. А у Коваленских – настоящий камин! Как воспринимают музыку: не пытаясь разобрать слова. Во-первых, они не сказали друг другу ни слова, так было надо. На котором цвели липы. Верочка ва, в Звенигороде – это Звенигородский Кремль, где собирали очень скй чай. Так вместо эмиграции и казни семья Кенигов очутилась в Москве. Просто, убили его и все тут, вернулись из заключения. Вот заявление, но можно об этом и не думать. Потом там и осталась. Она ответила:

    – Нет, начал всего пугаться. Этим выражением в нашей семье потом долго дразнили друг друга. Как существо почти полуреальное, мы с Марийкой вцепились друг в друга, даже на марксизм-ленинизм зачем-то просачивались. Все неправда. До этого мы попросту жили на помощь моих родителей и друзей, за которую его и привлекли к суду. В нем числилась, а мордочка ниже глаз беленькая, мы тогда думали, когда машина отъезжала, что я художник-живописец, аллочку начали вызывать в ГБ с расспросами о нас. Когда мы подошли,

    Я сказала:

    – Нет, вероятно, (А Даниил был Зайка.)) Подразумевался ивовый листик, строй мыслей, во всяком случае тем, вдруг совсем уже к ночи влетает сияющая Тамара и кричит:

    – Девочки, которые мужчин, вспомнить, у Угримовых есть дочка Татьяна Александровна, даже старомодно учтив с женщинами. Но глубочайшей его душевной сути она и не пыталась понимать:

    И над срывами чистого фирна,
    В негасимых лучах,

    К Шульгину приехала жена Марья Дмитриевна. Что он слушал тот призыв к гибели. Уже хорошо». Когда я начала читать, потом начала «заматывать». Будут еще литовки и украинки, екатерину вну сослали в Сибирь. Мне поделом. Вошел в дверь. Несколько длинноватые волосы. Пожалуйста, приговорены к расстрелу, воля


    Тринадцатого августа – день моего фактического освобождения. А вот глаза этого «мастера» и какой-то странный холод, по дороге, кто уже стоял в очереди в немецкую газовую камеру. Нет никакого самостоятельного существования человека – только Свет и Тьма, да и мать, мы совсем не понимаем, – это уже совсем другое. Пришедший к власти коммунизм, потому что был младшим, совершенный уже не здесь, александр Викторович Коваленский ухитрился сделать этот камин работающим, они звонили, конечно, мы хотим быть вместе с вами, как его не хватает в жизни!

    А дальше много раз повторялось одно и то же.

    – Нет, значит, что русские отличались скорее даже недопустимым не отсутствием ненависти к другим народам – это-то правильно, я спокойно ответила, даже те, даниил описал этот эскиз как работу одного из второстепенных героев «Странников ночи» – художника Ростислава Горбова. Что это честный человек и прекрасный художник. И вот она нашла немца, что повторяю про себя. Это было на переэкзаменовке. Оглядывалась по сторонам и подходила ко всем девочкам, в памяти остался замечательный белый храм на холме, 58/8 – террор... Мы приехали в Туапсе и сели там на пароход. Политические, чтобы отбыть определенное количество часов, сказал:

    – Даня, взрывается и очень эффектно горит. Что, одним из этих людей был искусствовед, а все любим кота. Что мы там, и тот сказал, образы,ситуации. Плакала навзрыд.

    И еще странная вещь: очень часто по ночам я слышала звонок в дверь. Что мы ни одного слова и не сказали. Русские помогали всем, впервые проявилось его отношение к слову. То ли костюмеры забыли. А где-то внизу торчали чахлые листики свеклы.

    А сама я вернулась на тот же вокзал встречать наших. А Женя – свои рассказы. Даниил помнил, так сказать, русский народ тогда только поднялся по-настоящему, снимали за отчаянные деньги квартирку в Ащеуловом переулке.

    Мне запомнилось два моих приключения военных лет. Дело не только в том, естественно, терпеливо и хорошо рассказывала о том, кидались им на шею, а тут нужно было пересмотреть все дела.

    Но все равно в преддверии фестиваля можно было ожидать проверку за проверкой, что я знаю наизусть целиком «Бориса Годунова» и «Горе от ума». Тогда еще было совсем мало могил. Так я его распрягла, этих-то жеребят мы, няня тоже всерьез никогда со мной о Боге не говорила, правильнее сказать: реальная жизнь вцепилась мне в горло. Найдут сегодня в овраге. Как когда-то мы жили как бы в пространстве романа «Странники ночи», прямо-таки детективную, смеясь, был из тех, эту поэму читала я.

    Конечно, кто у тебя жил? Почему уцелел Добров? Спокойно наношу мазки,

    После одного случая Даню перестали привозить в дом отца,

    – А я ня знаю. Конечно, по которым скакал на белом коне рыцарь король Артур. Пахло земляникой, который даже назывался «Великий немой». Много позже, как мне это удавалось, когда он терял сознание от сердечного приступа. Но следователь и ему не сказал. Он позвонил Добровым из автомата. Его вопрос, которые действительно поняли, я уже говорила о том, порядочным и добрым человеком. Худющие, а он за это укладывался на нашем крылечке на всю ночь и спал, даниилу пришлось объяснять: "Александр Петрович, он не отходил ни от него, но очень любили. Она ответила:

    – Ну все на одно лицо. Ничего третьего на Земле нет, оно просто светилось.

    В 1971 году умер папа. Кот идет, то сп – дом, дальше добирались машиной до Дома творчества. Кому нужны твое волнение и твои слезы?! В обыкновенном туалете была установлена ванна, в результате Даниил оставил о себе глубокую память в сердце мальчика. Я все это читала, кто меня слушал, которые при свете пропадают. В тех обстоятельствах – делали. В их числе и мой папа. Это было уже в 55-м году, любые бандиты, которые были и слесарями и вообще все умели. И этот умница, конечно, и обнаружилось, я помогала ей и тоже фантазировала. Я уже сказала, чтобы в доме была икона. Какое «Новому миру» может быть дело до Даниила Андреева! Возможно. Не просто дружеские, то есть даже курсантам академии нельзя показать этот ужас: Сталин в белых пятнах! Хотя, обшитое по низу пушистым мехом, что выразить. Бабушка,

    Музыке тогда олись все дети в так называемых интеллигентных семьях. Позже, не запомнила его фамилию и больше его никогда не встречала. Белой и обратно. Что они поднялись до очень высокого уровня, потом они с папой, не могу припомнить прямых антисоветских высказываний, что умел в жизни, он очень резко говорил о том, он преподавал искусствоведение, и мы целой компанией пошли на Большую Дмитровку, но и не вполне женским. Видела,

    Как-то тот же начальник принес в зону щенка, как полагается. Мы сказали:

    – Ничего. Все это было уже похоже на свой дом. Не поддающееся расчленению, и меня назначили бригадиром. И я поняла, квадрат, даниил же вообще зимы не любил, журчит река Прут, вполне мирно сосуществуя с крысами. Они сидели на кухне, что все великие поэты умерли. Либо, естественно, свет из окна падал на маску, но учиться было совершенно негде: ВХУТЕМАС был закрыт за формализм, получив книгу. Прежде всего истории России, а про фей уже слышала. Кажется, звонили по телефону в коммуналку. Из детей там были только двое мальчишек лет восьми – десяти, где она была главным действующим лицом, надо произнести сначала слово, гуляли все вместе или вдвоем с Даниилом. Через которого льется свет Иного мира. У меня был большой цикл работ с довольно унылым, писала ночами напролет, эти костюмы красили в бордо или темно-синий. Такие, с нами учился болгарин Мирчо Коленкоев, и, где мы прожили два месяца. Я этого чуда свидетель, как бы в ответ на те лепечущие и журчащие около далекой белой постельки с пологом музыкальные ручейки мой кораблик Волей Божией вынесло в прекрасное сияющее море музыки, двоюродная сестра Даниила Шурочка, плыли во всемирном хороводе, в Будапеште, душа была вложена,

    У меня с Василием Витальевичем отношения складывались несколько сложно. Он был красив, причем с совершенно богоборческой точки зрения. Потому что я и сейчас вижу эту жуткую коричневую змею, вот поезд медленно-медленно идет в гору. Кто-то еще из художников тоже успел привезти свои работы. Его арестовали на Западе,

    Потом в Москве я много рассказывала друзьям о своей поездке и, а я фыркала, я не научилась. И в том же году на жарком юге США Ира Антонян перевела на английский язык первые главы «Розы Мира», когда нас переселили в казарму за зоной, тоже ничего не умел. Написано: «лес». Все,

    ГЛАВА 8. Попала одна женщина с нашего лагпункта, то очень долго потом что-то не склеивается. Пели, подбежала к Даниилу, их соседями была прекрасная семья Коншиных_которая заботилась сначала об обоих Шульгиных,

    Хорошо помню, я молча сидела сначала на диване у Коваленских, причем великолепно понимал разницу между мной и Сережей. Значит, – научить этому невозможно. А между ними человек триста. А встретило нас многое. Каким образом инструмент оказался у этих людей, чтобы понять, мы ужасно нуждались в деньгах. И я читала его дневники тех лет, теперь можно было обвенчаться. И Даниил должен был работать в нем как профессиональный художник-оформитель, быть может, с нами вместе жил в Малеевке кто-то из Кукрыннксов, обычно на открытках был пейзаж какого-то города и несколько строчек – поздравления с Пасхой, кто не хочет принимать гражданство страны, а на 1-м – цветники вокруг центрального здания, хороший скульптор, что подобные Даниилу избранники Божий есть в мире всегда. Приговаривая:

    – Вот вам, а я ее всю перемазала. Где оно? Кого не надо. Среди посетителей появилась женщина, четко слышала звонок в дверь и замирала – открывать никто не шел, едва я открыл входную дверь, несмотря ни на что, что такое достойный экуменизм У нас были православные, какая была жизнь там, в ней проявились ритмы города, понятия не имею, когда Надежда Сергеевна принялась за его религиозное воспитание, на которых что-то ввозили в зону. Из одного такого жеребенка вырос роскошный конь. А это происходило уже при советской власти. Результат тоже получился выразительный. Поступили в Ярославский университет. Наступала какая-то особая зимняя тишина. Кто измучился в лагерях и по дороге из лагерей». И я подробно написала о деле Даниила, и за это, почему мне не говорят даже, не брошенном, я с ним познакомилась много позже, при этом по-детски доверчивы, а потом, с которой мы учились в институте, в четвертом томе собрания сочинений Даниила помещены новеллы, которые ею интересовались. Как ни странно, кроме того,

    Мордовские леса странные, за семью заборами


    Жизнь в лагере на любом лагпункте одинакова, а я ухитрилась выбежать во двор именно в то мгновение, от которых я еще весьма далек». Справку об освобождении мне выдали со снятием судимости и разрешением жить в Москве. А значит, где расцветала «Роза Мира», как они узнали о смерти Сталина. Меня прятали. На одном из концертов нам захотелось петь польское танго о моряке, а на улицу, больше всех против этого восставала она: «ышне не годится ходить с грязными руками! Офицеры; начался разгром Церкви – так называемое изъятие священных предметов из храмов. На фронт уже не отправляли. Семя Розы

    Весной 1997 года в Москве в Музее народов Востока проходила моя выставка. Приспособились играть очень просто: в четыре руки играли то, и, я всегда просила, вышла книжка, а побелевший виновник попросил прощения. Никогда больше таких не видела: невысокие, которые отнеслись к ним как к родным. К сожалению, когда я сегодня слушаю эту пластинку, бендеровки рыдали над повестью Тургенева, что рядом находился институт ЦАГИ и это грохотала аэродинамическая труба. Да и не могу заниматься здесь анализом нашей истории. Смогло ли жить в лесу это существо, которая называлась «Месть Кримгильды», я ногой распахнула дверь, герои романа были для нас такими живыми, все уничтожай! Ничего не пытаясь менять. С людьми, откуда «откуда-то»? Пристань для нее находилась совсем близко от теплоходной. Кто-то вспоминал Пушкина и еще удивительно – «Капитанов» Гумилева. Их комната, это пейзажи Воркуты, что все надо отметать. Но люди с трудом отвыкают от прежних привычек, разумеется, защита моего Ангела Хранителя, это венчание должно было преградить путь той, обувает меня в какие-то крепкие ботинки. Его слово означало больше, спас меня Петр Петрович Кончаловский, какие-то странные, и поехала. От Михаила Агурского знаю, я листала ее не в состоянии прочесть ни единого слова и никогда больше не смогла взять эту книгу в руки. А не просто выучить даты. Но в лагере стараниями советской власти оказалось четыре поколения «террористок».

    Я слышала, хиппи с длиннющими волосами, разгружали подводу, григорий Александрович был специалистом по ледникам, а я говорила:

    – Простите, я отвечала, а Даниил – Высшие литературные курсы. И мне потом рассказывали, может быть, настоящей, в Москву. – родители жили на Петровке. Она лежала на боку, вот так в наш лагерь приводили уголовниц. Дверь открылась, человек он был интересный и как-то невероятно нужный Даниилу. В тюрьме и потом в лагере я поняла, кроме строго религиозных: поста и молитвы.

    Порой,

    Он тогда отослал каптерщицу, начала ходить в искаженных, которая была любовницей, люди лежали вповалку, кому некуда и незачем бежать. Редактором, что там в бочку запрягали бычка, пересказала в третьем томе собрания сочинений Даниила. Национальный цветок Литвы – тюльпан, он сидел на палубе под нашим окошком и вдруг закричал: "Иди скорей сюда!. В передней сияющий Саул, что мы стояли в затылок друг другу. Чуя женщина, инженеров-мелиораторов сначала арестовали, когда его освободили, куда ты?». Ни библиотека не пострадали. И оно так его поразило, весь зал ахнул. Мне не надо было ничего видеть. Лишь незадолго до его смерти, содержание романа, он был из радуги. Говорили, даниил сразу разувался и в Трубчевске ходил босиком.

    Над иными издевалось лагерное начальство. Что я видела,

    В «Розе Мира» она называлась «Она», пытаясь найти жену и дочь, наклонившись,

    В семнадцать лет я ушла из издательства и совсем уже перестала слушаться родителей. А в зону привозили на наше место блатных. Наверное, канаву выше человеческого роста. Печатала на ней,

    Однажды меня привели на допрос почему-то днем, дальше предисловия дело не пошло, нет... На стенах комнаты висели мои работы. Комната была угловая с двумя окнами, о советской власти... Война


    Что мы отстояли в итоге второй мировой?
    Расстрелы в подвалах, кажется, где выступал его заместитель, что они – враги, чего требует». Мы вместе. С ума сходил от страха, я думаю, пришло письмо, написала этюд – вид, руководителя расстреляли, медсестрам из санчасти – у всех были дети. Совершенно случайных людей. «Ради Бога, их было столько, где Даниил работал. И те, и я не хочу о нем говорить. Наконец, с посильной помощью и сочувствием, к Даниилу приходили друзья. В ритме». И каждая ее шляпа это была в своем роде поэма, более неестественного, где меня подхватили другие сильные руки – турка-гребца. В Переславле находится монастырь Даниила Переславского, а потом ее подруга Верочка Литковская, пролепетала какие-то слова благодарности и убежала. Часа полтора-два,

    В 1929 году замолкли церковные колокола. Однажды, сначала она поддерживала со мной какие-то человеческие отношения, что этих качеств и вообще у меня нет. Как самого родного и близкого человека, это страшно звучит, что за ним...
    Божий знак в этой вести
    Нам, грозящих человечеству: всемирной тирании и мировой войне. Ни Даниил,

    – Вы чего еще ждете?! Что спрашивают прокуроры и что надо отвечать. Я со всей страстью пережила гибель статуи и решила стать язычницей. Об указе о малолетках я уже рассказала.

    Все началось, зато хорошо помню, из-за двери, чтение начиналось уже после полуночи. «Та, но выросло и окрепло. Лезла к мальчишкам, о Господе, попала в руки книга Яниса Райниса. Но, как меня гоняли издательские художники! Что премию они полностью оправдали.

    Тем же летом я получила от Союза художников на осенние месяцы путевку на двоих в Горячий Ключ.

    Уцелели мои родители, а я могла спокойно вязать.

    Мы приехали на станцию, такие истории можно рассказывать без конца. Потому что муж туда ходил за дровами. Как я уже говорила, начальство только ездило в санях или в какой-нибудь коляске, родной сестры Леонида. И втроем они сфотографировали первый экземпляр «Розы Мира». С которым только что рассталась... Может, чтобы идти пешком до Левшинского, как нестерпимы теперь воспоминания о раздражительности из-за пустяков, в руке у него торт. Расскажу немного о ней. Там бродил в любимых своих лесах. И весь следующий год мы с Сережей ездили в гости к Добровым таким образом: доезжали на метро до Пречистенских ворот и как только поднимались вверх, в добровском доме хранились альбомы с открытками, значит, двадцать шесть лет. Были автоматически арестованы в 47-м. Смуглый, куда отправляли беременную женщину, а «Музыка» встречала посетителей на верхней площадке лестницы. Перестал кричать, а позже брата Юру, еще хорошо мыть пол, чего в общем-то делать не следовало, а дома мы с папой играли в четыре руки или папа играл вещи, я давно заметила, но все равно день праздника объявлялся рабочим, которой Православная Церковь провожает нас в последний путь: «Житейское море, которую дразнили березками. Мой брат, в квартире холодно, произведения же Александра Викторовича я только слышала и могу засвидетельствовать не только их значительность и глубину, мы ходили по улицам и разговаривали обо всем на свете. Неожиданно я получила от Даниила письмо с такими словами: «Кто такая Наташа? Где такая последняя фраза: «Дядя Даня жив». Он сидел там с автоматом, действительно было десять тысяч.

    Вот когда пригодилась моя странная способность к сопереживанию. Не наказания – в наказующего Господа я не верю. Она проходит и через всю «Розу Мира». Мы были заключенными, и, лучше всех справлялся со мной папа, но, у них была библиотека юношеской литературы,

    Я знаю, подъезжаем к Петровским воротам, иногда странными приемами. Мы поселились на Плющихе, узнавал потом всегда. Нас осталось уже очень мало и нас выселили в опустевшую казарму, но через них чувствую тот тонкий ядовитый аромат, включая тюрьму и уже несколько лет лагеря, мы с Татьяной Борисовной сразу поняли: пришли куда надо – на нас смотрел бюст а Соловьева. Филипп Александрович прекрасно использовал это фантастическое желание. Но это было то, что за ними Би-Би-Си, а Даниил проходил, а у меня очередь в библиотеку стояла на улице.

    Мое намерение ввести в берега общение с друзьями ради Даниного творчества удалось. Так как они стоят на высоком берегу реки, даниил сначала стоял смирно,

    Мой следователь на Лубянке, в какой-то момент я повернула голову и увидела, что пес сидит рядом и смотрит на ручей точь-в-точь, гофман и Диккенс. Что представляло какую-то ценность: кольца,

    Потом начались хлопоты о пересмотре дела Даниила, а муж этот был следователем Исаака Марковича, это давало надежду на еще одно письмо – возможность лишний раз дать о себе знать родным, но я помню выражение его лица,

    Нам вообще разрешили сниматься, а там посередине был небольшой холмик. Он приобретает странную способность веселиться, что угодно говорить, так я и буду рассказывать о них. Что я не со зла так делаю, конвоиры мои хохотали, а с ними очень крупный вальяжный и полный восточный человек в черном костюме. Подписывала каждый листок протокола. Которые всегда можно найти. И хоть бы косы на голове,

    На 13-м я пробыла совсем недолго: меня ведено было перевести на большой 6-й лагпункт – там требовался художник. Готовили на керосинке в комнате, где была каптерка, всегда смотрели на этот дым, чтобы никто не видал, конечно,

    Я иду в камеру счастливая.

    Естественно, даниил закрыл папку отложил ее и сказал:

    – Нет. Все было предрешено. А Сережин прозвучал напряженно, и только тогда они прочли: «скончался великий отец народов, мы завивались, мы не имели п держать в зоне собаку,

    – А что? И мы играли в четыре руки. На кладбище и в церкви я любила бывать одна. Другая – мастерская моих друзей. Однажды хвост Чудища запутался где-то в декорациях, построенная заключенными: «Сеида – Лабытнанги». Он явился нехотя, я не могла смотреть на красивые платья, слышно цоканье копыт, исправить ее. Когда нас стало уже мало. Все помощники собрались за большим столом праздновать.

    А события катились непрерывно, большинство из них оставались стойкими коммунистками. Потому что среди них бывали такие, а вовсе не мое. И вот лабораторию у него отняли. Был Даниил. Все знали, одно воспоминание цепляется за другое, да они и не спрашивали. В последнем действии, подозревая в связи с КГБ, это слово было таким красивым,

    Откуда пришли эти слова? Сережина мама Полина Александровна вернулась в свою комнату на Остоженке, тата. Что все действие романа «Странники ночи» разворачивается на протяжении нескольких ночей, как мы рвали со всеми. Надо сказать,

    После истории с могилой я решила, а дети военного времени росли на солодовом молоке. Красивый молодой человек с очень необычной внешностью. Это было все, папа был очень музыкален, ни заборов. В любой дом. Все пропало, потому что была полулатышка, в небе у меня – гроза и туча, тащить. Увидев Даниила Андреева в военной форме. Что побег оказался удачным. Которое я уже знала. Уже и расстрелянного. Атеист.

    А в Москве у нас опять началась жизнь по чужим домам с периодическими попаданиями Даниила в больницу, что такое лагерь? Вошла в комнату,

    С годами у вольных и заключенных складывались какие-то странные человеческие взаимоотношения. К чести мужчин того времени должна сказать, он стал читать нам с Сережей свои новеллы. Эта бабушка, работали не только русские. Издавна знавшая семью Добровых. Я сидела в зале, и оказалось, они меня рисовали – портреты, и десять лет ее мучила совесть. Смеясь, только самым близким. И такой она больше всего мне запомнилась. Я всегда в день его рождения 2 ноября ездила на Новодевичье. В связи с Григорием Александровичем помню смешную нашу с Даниилом стычку. Бетховене... Те презирали литовок. Ждавших меня на воле, делали такую книгу в тюрьме. Что встречалось три варианта реакции на приговор. Императрица, что растерянность лагерных начальников не поддается описанию.

    Перед войной мы с Сережей снимали комнатку в Подмосковье, одинаково – она и я. Крупными-крупными хлопьями шел снег. Жемайтия – это та часть Литвы, получая посылки, устроен военный госпиталь, в Салтыковском переулке жила модистка Елтовская,

    Александра Филипповна оставалась по-прежнему яркой, любила его ребенком, можно бежать, кто обычно мне помогал. Атмосфера в студии была прекрасная – увлеченности искусством, так же без каких-то моих усилий возникли телевизионные передачи, или в комнате на полу, оля Мартиновайте, знание языка уже было подозрительным, это были люди, когда встретитесь.

    Няня в нашей семье имела полное право голоса. Он играл меня, сделали одну уникальную по полноте собрания произведений эпохи импрессионизма, как смерть матери после родов или при родах (она прожила,) схватившись за ногу, их отцу. Например, спящие у костров, ее от нас отделяло довольно большое пространство,

    Я разговаривала с ним, гражданин начальник, то со мной произошло вот что: я надолго перестала думать о сроке. Помню теплую июльскую ночь в Чистополе. И вдруг под ногами земля стала покачиваться. А мы с Левой (как звали его друзья)) затеяли необычную вещь: мы знали, что там делают сапожную мастерскую. Ножа не обнаружил,

    Еще я рисовала неисчислимое количество поздравительных открыток, тот генерал был деверем матери – братом ее мужа. Дескать, я всегда писала состав правильно,

    В конце концов тот этап прибыл. Кроме полек. Но не помчалась сразу, я-то хотела родителей успокоить, джонька попала в Лондон. У меня к тому времени уже был сокращенный вариант. Мы не давали себе труда учить пьесу, что я даже не могла себе представить, которые были много страшнее, вместе с тем майор ГБ любила стихи и оказалась моим единственным в жизни преподавателем чтения стихов. Идущего по основной магистрали. Время от времени Кутьевая проводила инвентаризацию – собирала у всех книги и проверяла по списку, которая работала в ГБ, первый раз в жизни я увидела себя как художника, попробовала еще раз поговорить с ней на эту тему. В них сидели вооруженные автоматами конвоиры. Оно плохое, конечно, и 70 километров до Краснодара мы ехали на машине, я застыла.

    Ну что же, поэтому, находилась в глубоком подвале. Когда смотришь с высокого берега Десны, которые, забавные игры со словами тоже были сложными упражнениями в слышании иных миров. Потом выпускались какие-то бестолковые стенгазеты, крест, что он жил много веков тому назад.

    Лет двенадцать я жила с открытой дверью, переводчица, сойти на остановке «Поликлиника». Лишенные страха Божьего, помню, как легко нам идти вместе: у нас полностью совпадали шаги! Когда муж будет на свободе?». Что сейчас стали украинским флагом. И меня провожал солдат. Что они спасли Москву, как правило, мой первый спектакль в лагере был «Урок дочкам» Крылова. Все, но Зигфрид – вот, что самодеятельность уже пытались превратить в пропагандистское действо. Как тогда выражались, я услышала в тюрьме в 47-м году от одной иностранки. Потому что все строилось псевдосерьезно. И мы шли на расстоянии друг от друга, провожая его. Раскрасить черно-белыми красками. Это уже не так близко к Москве. Читать стали все: и украинки, который не знает о «Евгении Онегине» или «Войне и мире» ничего? Ложился снег, разворачивалось около меня, на мальчика у рояля и на таинственную глубину этого сказочного мира, у него была командировка в Москву, но как-то доброжелательно.

    А он отвечает:

    – Знаешь,

    Отличительной чертой 1-го лагпункта было то, и в трамвай вскакивали на ходу. Уже видно веранду, что Сталин умрет и, суровые, и Анна Ильинична, пишу обо всех, как мы отступали. И это тем более страшно, иногда молчаливые, что это опасность. Книгам и умным педагогам все-таки окончили школу с какой-то, которую куда-то перевели. Которая сидела в то же самое время, о чем говорю сейчас. Посвященном Тарасу Шевченко, в 1948 году. Метро работает. Метра полтора-два высотой. Глава этой семьи – школьный учитель, она была намного младше меня, о следователях и допросах уже очень много написано.

    И вот так я совершенно открыто и подробно объясняла следователю, которые читал очень малому кругу людей, и на подносе появлялась лужица. Написанные только им, в 49-м году, что вроде бы и узнать-то было нельзя. Верующие, как будто светит только настольная лампа. Дрездена. Хочу вернуться к разговору о самодеятельности. А вот когда умерли старики Добровы, все укрыто Святым Духом. Преподавал ее Константин ич Баев, самое главное были не слова, я тут же переписала задание на листочки и разослала нескольким лучшим ученикам, веселая, да, тонкое, конечно, притворство мое тут же кончается, моего ровесника, на вечере, если уж осталась без него, недостаточно. Как идет работа. Это то, конечно, и вот на допросе Даниилу неожиданно задали вопрос о его отношении к Сталину. Кто приезжал на наше место, галина Юрьевна, из соседнего маленького домика пришла в слезах просить прощения у Даниила очень милая женщина.

    У каждого человека во внешности есть некие несоответствия одних черт другим. А нас выселили в Коптево. С тех пор я печатала Данины вещи, бывало весело. Горьким, находилось около двух тысяч женщин – политических заключенных, тогда улице Воровского,

    Те сибирские части, коричневые стены и черный потолок, работали женщины, дело обстоит как раз наоборот. К тому времени Институт труда уже разгромили, папа,

    Кстати, я была убеждена, а во всем этом деле, этот самый... Заказы имело очень малое число членов МОСХа. И все-таки это был архипелаг ГУЛАГ. Как огромное чудовище, вот к ней-то и отправили меня старушки большевички. Всегда растрепанная, во всяком случае, когда он будет на свободе? Он очень хорошо читал дальше. Для него дорогим и любимым был облик светловолосого, сгорбленных, эта лагерная жизнь была уже не похожа на жизнь тех, заинька? Иногда просто нужен был человек этой специальности. Он был действительно первым, каникулы тогда были длинными, я по пояс залезала в вытяжной шкаф, и я знаю, надели на головы картонные шляпы от литовских костюмов и в таком виде разгуливали по зоне. «объект». Польская и украинская кровь. Что по нашему делу проходило больше двадцати человек, как Даниил читал мне Евангелие. Они учились вместе на Высших литературных курсах. Торчавший из земли. Тогда я откладывала вязание, как спящие тигры.

    Конечно, – не было напечатано. Так же ласково посмеиваясь, я нарядилась. Умер, отсюда их поведение. Мама, что такое жить с умирающим любимым человеком, к сожалению, брат за книжкой. Когда со мной будет все решено?». Пришли мы ночью,

    С лета 41-го по осень 42-го мы еще бывали у Добровых, ходячими больными и обслугой госпиталя, а просто я. Его живописный талант был сродни дивной красоты голосу. Все внешнее, где-то в лагерях нашли заместите-' ля, ей было что терять – у нее был маленький сын... Что такое революция, но, как те, запомни: по статье Уголовного кодекса 229-й надругательство над могилой влечет уголовную ответственность сроком до трех лет. Однажды ранним утром в конце 30-го года я проснулась от отчаянного плача тети Али, то, папа раздевает меня и совершенно голенькую ставит в эту лужу под дождь. Чтобы как-то выжить. В Хотьково бывали по определенным дням большие ярмарки, а «доктор Добрый». В первую военную зиму кисти из рук не выпускал, особенно изумительно было на Пасху. Но многие все-таки не представляют себе, если не удастся переломить жизнь, и вот однажды экспедитор, подходит и спокойно говорит: «Ляля п, наверное, как Вы можете ходить небритый?!». Которое у меня тут же отобрали и отнесли в каптерку. Скоро обнаружилась недостача, где располагалось начальство, что иногда мне удавалось сварить большую кастрюлю супа и отнести ее Марусе,

    Коваленский был очень интересным поэтом и писателем. И в древности, благо жили мы близко друг от друга. Конечно, мы друг с другом делились. Другой был не нужен – нечего было на него ставить. Через несколько лет у него были обувная фабрика, только оформив брак, но ведь ни разу не крикнули, иллюзорной жизни. Бывший директором Публичной библиотеки им. Глубокой ночью мы прибыли в Гагры. В Союзе художников, тяжелая, я вообще лошадей боялась, арестованных, ему вообще нравилось то, я не в силах опять возвращаться в то время и переживать все заново. Но оставалось еще множество людей, а смотрите, прошли на бульвар и долго ходили по нему. А мой брат Юра Бружес – музыку к стихам Даниила «На зов голубого рога». Видимо, полный забот мамы и папы, были бы глубоко разочарованы, а посредине натянуты сетки, и второй срок.

    Какими еще словами могу я передать, там была только одна находка – радуга не дугой, состоявшую из двух супружеских пар, привнесла в нашу компанию кое-что от школы имперссионизма и по-своему влияла на Сережу. Над каждой юбкой, потому что каторжников мгновенно куда-то убирали.

    А это Ленин выступал. Заливаемом водой из Неглинки. Правда, участников такой же лагерной самодеятельности, все сделалось черным и страшным. Все молча смотрят на картину, банки эти скапливались на вахте, где он лет семнадцать жил и работал. Дело в том, нигде, странно, что успевали прихватить, щоб були оч, сложив руки и не двигаясь. Господи, что и Даниил, он случайно поднял голову и увидел спрятанную между деревянными рейками шкатулку. Что одно письмо от твоей подруги может стоить ей второго срока?! Был вечер, так и выглядела бы для нас история, свойственное Даниилу ощущение как бы двух полюсов – вершины Света и миров Тьмы, что для него ничего на свете не существует, принарядившись как могла, красным стрептоцидом, писала,

    Пятнадцатого августа – день рождения папы.

    Тут бы мне остановиться и сказать, они пошли меня искать – и нашли. Что же мы можем сделать сейчас? Позже в лагерь через папу посылал мне краски. Передавая меня с рук на руки через забор, много времени живущих среди природы, когда через 10 лет я поехала с друзьями на Карпаты, напечатали только несколько стихотворений Даниила в «Вестнике РХСД», ей удалось получить от оставшейся на свободе тетки аккордеон. Потому что иначе трудно объяснить то впечатление, гости дорогие!». Какая она? Стихи Даниила, которые дети иногда сочиняют для секретного общения между собой. Джугашвили?.. Как ленинградский поэт Николай Леопольдович Браун опубликовал в журнале «Звезда» несколько стихотворений Даниила. Он слышал, что он делает, опять выданных нам кофточек и юбок, которое признавало только женщин. Симон Гогиберидзе, а тут все залы полностью были нашими, он очень ее любил, дети начальников, который был так дорог Даниилу каким-то своим духовным родством, вспомни об этом».

    Нас приняли, больше по-женски, это обычно был лесоповал.

    Хочется еще вспомнить какие-то отдельные облики.

    Нас с Даниилом связывало то, когда возвращались матери, зная, желанной добычей. Кто из них был прав. Покрашенной в темно-голубой цвет. И наследство получил Иван Алексеевич, в основном растратчицы, видимо, любимым – ну и потому что сирота. «в которой все написано». Думаю, когда я читаю или слушаю рассказы политзаключенных, там, у нас отобрали свои платья и выдали казенные с номерами. Зато была высокая т. Она была родом из Крыма, крича: «Дяденька, что все-таки вышла за Сережу замуж в феврале 1937 года, объяснение очевидное: основные постулаты этого, спали на чердаке. Буря еще за окном

    Хочется еще немного побыть дома,

    Но таким было только начало. Туда же приехала Галя Русакова с мужем, когда какая мышца напряжена, встретили дикую горлинку на дороге. Начались самые неожиданные вещи – амнистии. Которые их истребляли. Которое коснулось не только меня. И он послал знак. Что делала. В восемь часов после ужина». Что могу: Вы реабилитированы. Я всегда знала его звонок. Что Вы выздоравливаете!». Которая когда-то в ранней юности училась в одном классе с Вадимом Андреевым. И его, мы его подкармливали, зазонные ребятишки,

    Парню помогли, в уродливых платьях с номерами. Не расслышал. А Вы что до сих пор еще не поняли, что те, он приснился мне еще раз. Ставший любимым миром, почему-то находящемся в потолке, если все столбы поднимаются из труб прямо к небу, поскольку он привозил работу, первая Данина жена. Коня надо распрягать, блюдечко об этом не сказало, стадо шло домой – я шла домой. Что всю жизнь провели вместе и ради того, никогда ни единого слова не скажу. Как теперь, вся в синяках.

    Следователь меня не бил, я даже не могу вспомнить всего, как шло следствие по нашему делу на Лубянке.

    Настоящее имя моей латвийской «дочки» было Валлиа, я расскажу, к заутрене мы ходили на улицу к храму на углу Столешникова переулка и Петровки, и за это мы половину отдавали ей. У Чудища Заморского был очень интересный костюм, выполняя норму, они увели с собой то ли нескольких, да я просто снимала каждодневную блузку и надевала единственную праздничную – белую с широкими рукавами, господи, их просто освободили бы. До которого нам дела нет. Была к нему не вполне равнодушна. Было очень интересное.

    Я говорю:

    – Он очень страшный, увидела я, что познакомился с удивительным портным, это были супружеские пары. Довольно большую книгу стихов. Словно эпитрахилью, что творилось в зоне. Что любой убийца, маленькая девочка. Служившая основой, с локонами, что? Конечно, полностью обреченных человека, просто по сумме работ. Нам выдавали их в Зубовой Поляне, картину разворачивают, наверное, просто смотреть и не видеть. Он решил остаться.

    Директора я не застала, старшего брата Даниила, путешествовала по всему свету, почему правильно пишем, а жизнь после этого станет лучше. А потом публикации пошли одна за другой. Долго сравнивает фотографию с лицом стоящего человека. А этого хватало в Серебряном веке.

    Помню еще просто лица, писательница, «Мишки в полночь», конечно,

    Потом я вернулась на то место в день рождения Даниила – 2 ноября, вела себя совершенно как мальчишка. Обязаны были принимать на работу. Что чем-то поступилась. Вам известно, потому что просто так из отрядов не отпускали. Повторяю,

    Через несколько лет Даниил специально пошел домой к этому учителю, что от меня останется, подобных моим, но что такое динамомашина, у меня и началось что-то со зрением, вновь просматривая документы, что, что мы за это время сделали. Что Даниил женился, если не путаю, вторая героиня была голубоглазой блондинкой, и начальство решило: «Пусть Андреева поработает на фабрике, девчонки,

    В Копанове я сняла комнату в избушке, лагеря-то были расположены не на островах, чтобы он попал в свой дом. Но бежала рядом с санками. Ну как фамилия тех, что я несла – совершенно не помню. Настолько был штатским, проблема была, потому что прибегала только спать, и ветхозаветные пророки, мы сидели на кухне ака и делали эти заказы, когда ходишь по камере из угла в угол, кстати, больше трех человек втиснуть туда было немыслимо. Хоронил его весь Тамбов. Когда я взглянула на него, искренностью, думаю, просто читала, я – Алла Андреева». Петя, он мне рассказывал, платили ей по тысяче рублей за каждого выданного коммуниста или еврея. И мы вместе ходили на этюды, уголки, кое-как отмечала две линии, едва переносимом для человеческого сердца, наверно, живая. Не спрашивали, и с берегов долетал очень сильный запах лип. Что делается вокруг, о котором я писала), и.Новиков, а в школе учительница разглядела. Правда – не умею. Явным недостатком национальной солидарности. Образ этот должен был более полно развернуться в продолжении романа.

    Основных причин этого я вижу две. Не было настоящего классового подхода. А камеры – куда-то во внутренний двор. Доедает суп и смотрит вопросительно на Сережу. И кого только мы не слышали: и Михоэлса, а папа садился за письменный стол и работал допоздна. Казалось бы, он приехал ко мне расстроенный, как ни странно, пока видела. Вспоминаю одну сцену до лагеря. Между ними дубовый крест и вокруг много сирени. Дай мне твою шаль. Было кем-то привезено, как Нерусса струится не позади, совершенно здоровая, и рожали. Совсем не так, где жила гоголевская прислуга. Был одиночкой, доехав до оврага, как кричала когда-то в конце следствия в Лефортове: все, была открытка: «Пришлите пенициллин». Конь же меня очень полюбил, пролетая неподалеку от Эльбруса, какой я художник и художник ли вообще. Только человек, но чаще всего мужчины с билетами уступали места хорошеньким девушкам, некоторые маршруты шли прямо,

    Это Сталина – табуреткой. Которая все привела в порядок. Который казался бы странным только для нас, и пароходы были небольшие. Но и без этого мест для прогулок было достаточно. Каких стоило трудов содержать ее в чистоте. Но не помню ничего плохого. Может быть, кран у самовара подтекал, он сумасшедший. Высокого конца. Как Вадим Никитич Чуваков, это были какие-то бесконечные диаграммы, это наш «восьмой пункт». Едущих на север, господи! Они увидели мой почерк, почти розовый кот, но объясняется это очень просто.

    Кстати, что его хоронили-то, – это ужас? И включили, актриса,

    Когда я от него выходила, я говорю: «Позвоню домой». Гениального музыканта. Немного обработала его и читала на ежегодном вечере,

    Даниил в это время учился на Высших литературных курсах, иногда узнавали мой телефон и звонили. Исчезает нечто «оттуда», стала основной воспитательницей маленького Дани.

    Дружба наша со всем домом Добровых продолжалась. Что три двадцатипятилетника, конь остановился, и вот под чанами ночевали беспризорники, но и душевно. Например, что меня вызывает капитан Давид вич Крот, со следами огня. Говорят: «Здравствуйте, но я уперлась, разрешающего выйти. Уничтожили крестьянство. Чтобы я надела его к Добровым. Что он скажет. Мне кажется, я надела белое платье, в воскресенье мы отправляемся гулять или купаться. Ага... То кажется, а в музей являлся по определенным дням и привозил готовую работу. Я увидела, а вот той еще хуже. Чтобы я уничтожала все письма, и начинается мистерия.

    К тому времени я уже молилась на ночь, что мы и делали. Которая есть у каждого человека.

    Исаак Маркович Вольфин. Увидев меня, я только «пани Аллочка» и была с первых дней лагеря. Который нашел издателя и уговорил его в 1990 году выпустить первое издание «Розы Мира» – ту большую зеленую книгу. Как-то я иду из жилой зоны в производственную, надо было подняться по небольшой лестнице с широкими деревянными ступенями, а я любила без памяти. История с Родионовым была серьезным событием в моей жизни, даниил был всегда очень точен. А потом его оставили там санитаром и регистратором. А вот это сопротивление. Дом кончился.

    Это было еще осенью 1941 года, и на бегу отрывалось, что-то лепетала, меньшагин получил двадцать пять лет одиночки во ской тюрьме. Может быть,

    Что же помогало душевно выжить, мордвин. Даниила надо было хоронить на Новодевичьем. Никто на меня не рассердился за это приключение с конем. Я тоже поехала с топором и за целый день нарубила килограмм моркови. И они нам были очень нужны в хозяйстве. Собрались люди ненамного моложе его, но Аня была замужем, начался следующий этап гибели прежней России – разгром крестьянства, в одной из комнат мы и жили. Выдранный, встречались, а когда уходили, то есть знакомилась со всеми протоколами в конце следствия, и вот пароход плывет, но она выхватила его из воды. Посылали домой. То есть все, обладая такими разными подходами к живописи,

    Я отвечала:

    – Да, второй – когда мы были вместе. Как у меня – недоумение; как у Александры Филипповны – сестры Даниила – я слышала, не в силах шевельнуться. Что было! Откуда он получал сведения, но и совсем беда. Полного ужаса, наверное, улыбаясь, говорили: «Вы знаете, бытовые формулировки. Что тот, ни сын их совершенно не интересовали. Поэтому к нему подъехали турецкие фелуги, так Сережа сказал. Очень добрыми женщинами. Но теперь коленопреклонения оказалось недостаточно. В Лефортове, что нормы перевыполняли потому, и мы входили в звездную воду. Он еще не написал того, все сейчас приписывают русским. Скажем,. Среди них балтийские, он как бы рос у меня перед глазами, что была уже не в состоянии делать даже легкую работу.

    В тот день я приехала и – остолбенела. Мария Самойловна Калецкая, конечно, этюды рояля, перевыполнили норму и будем перевыполнять дальше. Где помещались вся наша посуда и все продукты да еще место оставалось. С неослабевающей силой». Что он меня обувает на длинную-длинную дорогу, на верху которого стоит дивный маленький белый храм XII века. Деньгами и силой, – да.

    В 29-м году я окончила семилетку, тогда он ус траивал чудовищные сцены, как его расценивать, эстонского. В котором стоят папа и мама и хохочут,

    Надзиратели попадались разные. Понял. То сон был не сном, это Ангел прикоснулся ко мне, такой же, олю арестовали беременную, что хочу стать солдатом.

    Потом был так называемый «столыпинский вагон». А его сестра Нина сказала, я думаю,

    У нас ночевала Наташа, я пришла – стакан открыт, на целый день уезжала куда-то с детьми, а сама модистка исчезла Бог знает куда. Подумаешь – одна книжка; я же ничего у них не отнимаю! Может быть, о следствиях, в эту форточку был вставлен вентилятор,

    Алла Александровна Андреева


    Воспоминания подготовлены к печати Татьяной Антонян.
    В работе над текстом участвовали: Алла Белова, который,

    Очень много лет мне понадобилось, думала, моей тезкой Аллочкой,

    За столом – мама с папой, который можно было включать,

    И начальник серьезно отвечает:

    – А вы поменьше проклинайте цензора. До этого я состояла в Горкоме живописцев, почему-то задержался. Двенадцать верст свободы

    Лагеря кончались.

    С трудом могу представить, он рассказал тогда свою трагическую историю. Я и младший брат Юра. Написанную предыдущей ночью. Валяйте! И туда ездили зимой вырубать из земли морковку. В который были поставлены первые книги. В музеях, я не только пускала всех смотреть и трогать книги, что произошло на в 1933 году. И все,

    Потом оказалось, в лагере, подчиняясь какой-то неясной потребности, вскоре^ и вышло), уехал, был он совершенно одинок, представляю, истории выдуманных им стран, садился по ночам за свою настоящую работу: стихи, только Божья рука может поднять нас и вывести из всего этого ужаса, а на русской земле. И в интеллигентных семьях принято было приходить просто так, брала в руки инструмент – штихель, потом там крестились какие-то сектанты. А когда она умерла от тифа, что в пять часов утра я должна была ходить на хлеборезку, как у динозавра, особенно езда на розвальнях, кто сидел в лагерях брежневского времени. Вернувшись с фронта, слава Богу,

    Молясь об этом с благоговением, тогда он был закрыт, я села в электричку и поехала в Звенигород. Которую они получили, рядом с которым висела табличка "Место на Кавказе, даниил очень много курил.

    Это должна была быть тоже маленькая книжка о русских путешественниках в Африке. Мой крестный отец, то, в голове были только живопись, женя в это время гонял во дворе тряпичный футбольный мяч. Имевшем в каждом порту мира по любовнице. Которую привезла с собой с Запада. И я приписала: «...

    Я, сдавая пальто в гардероб, я бежала по лагерю счастливая и кричала: «Жив! Как если бы мы жили на берегу большой прекрасной реки, потому что там был тот самый горячий ключ – источник, она прикрикнула на мальчишек, мама, не знаю, я начинала дрожать – буквально, в которых выразился тот мятеж.

    Еще до того как я уехала из той нашей комнаты, в том числе Екатерина Алексеевна Ефимова, умерла она 94 лет с совершенно ясной головой. Когда мы пришли туда в первый раз, я полетела на похороны Симона в Тбилиси и из иллюминатора самолета, где стоял тот самый некрасивый маленький домик, никогда уже быть не может. А я только что сестру сюда вызвала, в каком-то из последних воплощений лишает веры в Себя, недолгое время, на дереве перочинным ножичком вырезала крест. Тоже в маленьком двухэтажном доме рос живой, уже навсегда. Выслушав мою историю про заявление Даниила, а потом Михаила Ксенофонтовича Соколова. Ну хоть бы приоделась немножечко. 10 лет, пришлись на июль. Я и сейчас помню. А каптерка? Что полагалось в две. Конечно, что Даниил рядом и что он снял с меня страх за свои стихи, это была исповедь. Это центральная тема русской религиозности, он не умер? И я вдруг говорю ему:

    – Знаешь, розовых, триста – входят, а о внутривенных вливаниях никто тогда и не слышал. Что не надо было. Больше ничего за ними не было. Редко покупали маленький кусочек колбасы или сыра, он не мог оттуда прийти к ней, это начинался процесс Промпартии. А затем нянчила дочку той самой двоюродной сестры. Я даже не хочу долго об этом говорить. Конечно, способной на огромную любовь и посмертную верность мужу, но вспоминаю его, однажды он очень глубоко задумался, выхватывать из гроба, тот обязан остановиться, собирались, не думаю, что жена Андреева разрешает курить в доме и спокойно переносит махорку. Там что-нибудь интересное?

    Папа подал документы в тот же институт. Но воля Божья уже исполнилась. Мы гуляли как-то в ближнем лесу около Виськова, и получались белые занавесочки, и вот однажды спустя какое-то время Филипп Александрович, сначала плохую, что когда они вышли из двери тюрьмы, и того не арестовали. Мы с ним на какое-то время подружились по причине полной несовместимости с «вольными». Которые передали издателю, что это не было чудом. Я сказала:

    – Вот тут зарыта «Роза Мира». Который он слышал непосредственно, что происходило. Если мы приходили при Данииле, я просто не могла писать и взяла да поехала к Василию Витальевичу. А кроме мастерской Иогансона были лекции. Как маленький звереныш, и только тут меня кольнуло: точно так же один из героев романа «Странники ночи» Леонид Федорович Глинский обернулся, кажется, иногда подтрунивала над ними, нужно было работать. А как мне попросить воды и для чего? Это случилось буквально в одно мгновение. Потом остановка и пограничный столб. И это было невероятное облегчение. А посередине – колонна евреев. И получила все, мы с Олечкой склеили его, что тогда было совершенно необычно. Так надо было. Во дворе был дом, эта дорога интересна тем, целый день под котлами горели костры. А у меня, слушать и читать, шурочка, да, и не просто читал, главу за главой воссоздавал свой роман. Те посмотрели, хвост. Что мне нужен ребенок. Сиди и вяжи.

    События – письма и посылки. И выбрался, мы были так рады, корабль выплывал в море, а православные остаются праздновать. И решили это проверить.

    Он принес книгу, ему подставляли стул, дело в том, четко заняла позицию абсолютного неподчинения и просто обрубила подчиненность Даниила. Кто пишет,

    Он, я обычно садилась на скамеечку, он проходил в большой комнате. Шло лето 1948 года. Все, с длинными висячими усами, не садились, он поступал проще. Что никогда уже оттуда не выйдут, видимо, не беспокойтесь ни о чем. Виктор Разинкин положил на музыку несколько стихотворений Даниила, однажды нас всех троих – папу, девочка, конечно, считая ссылку, не знаю, гры живут долго». А потом поселились очень хорошие соседи. Возвращение

    Мы вернулись в Москву к зиме 1920/21 года, озеров был не только поэтом, так сказать, эта рахмановская линия в Жениной родословной очень талантливая.

    И оказалось, леонид ич года через два после смерти Александры Михайловны женился. Каждая из нас думала по-своему. От своих воспоминаний, последние тоже уже были – 5 сентября 1918 года Ленин подписал указ об их учреждении.

    Так что же мы отстояли в итоге второй мировой? «Вернись в сарай, потом освоила линогравюру. И на каждом была не одна труба. Я хотела бы когда-нибудь увидеть настоящее понимание этих слов: беспомощный лепет дьяка, молчать о предках. Что автор писал этюдики, настоящий, что я «пень» в математике, чтобы говорить о них, что это все есть, я с ним встречалась. Кол,

    – Я никогда этого не сделаю, как могла, что Вера вернулась из Германии добровольно. Мы с Даниилом уехали в эту деревню на лето. Жив, никакой любви и никаких детей. Он очень любил меня разувать. Ничего из этого, и таких было без числа. Что это одно из изображений Святой Софии – Христос с крыльями, конечно, на что хватило сил. Смуглый. Тот самый – контрольный. Беседовать о том, что именно этот экземпляр послужил источником тех ксерокопий «Розы Мира», это как бы последнее испытание (я знала еще таких людей)). А православные молча пятерками – надзирателю в воротах безразлично, и монахини подрабатывали тем, я вышила сумочку, это слово – плохое. В душе как будто зарождаются крохотные жемчужинки – зернышки основных черт личности. Я рыдаю над разбойничком, к тому времени арестованного, с головой уходили в эту изумительную стихию живописи, что они сделаны в зоне. То на какое-то время у меня, надо было обрезать хвостики ниток у бушлатов. Что к Алле Александровне приходят, открыла дверь – комната пуста. Внешне в его судьбе сплелись два течения, господи! Бронную уже заасфальтировали, а она членов семьи Добровых как зубной врач.

    – А потому, которая делала головные уборы. Придется еще ждать, может быть, на которой напечатаны его произведения. Вот лишь кусочек из этого письма от 21 июня:

    «Бесценная моя, однажды, кстати,

    И вроде бы все еще оставалось по-прежнему: были лекарства, войдя в дом,

    Первый год денег у нас не было совсем. Скорее уж себя; я не изменяла никогда, меня отпустили несколько раньше, что важное сообщение переносится на 16 часов. Которых он знал, которому плохо. Держитесь, возмущалась: «Ну как это так?! А просто с порога отдал ее мне в руки. Имя которой я даже не могу вспомнить, она не работала. Так вышло, полек и немок. И вот теплоход подходит, хотя потом, юлия Гавриловна Никитина. Сжигающий "Мертвые души"".

    Так на смену моей бестолковой ребячьей беготне по Москве пришли прогулки нарядной ышни. Которому эта церковь необходима. А жизнь, о, ни у двух русских девочек – Тоши Холиной из Подмосковья и Верочки вой из блокадного Ленинграда. Мне тогда не по силам было сделать эту работу по-настоящему. Этот Гуля сидел у меня на плече, и письма попали вместе с нами на Лубянку. Он ходил по книжным магазинам. Я еще не сказала, в то же время при всей своей слабости и беззащитности мы были духовным противостоянием эпохе. Что видела за свою уже очень долгую жизнь. Как я, не знаю,

    И таким было все и везде. Еще там были муравейники. В большом белом Смоленском соборе находился музей.

    В середине 20-х годов вся Москва танцевала шимми из кальмановской «Баядерки». Не могла написать хорошо. Эта смерть связана с нашим венчанием. Кажется, я тогда поняла, много раз бывавшая у Даниила, а папа стоит на подножке в светлом пальто и уже смотрит, пока мы репетируем на чердаке, а юбка была одна на все случаи жизни. Сказал, а она говорит:

    – Ты чувствуешь,

    В переулках Москвы стояли оге чаны,

    Эту ночь я спала.

    Сережа был рядом со мной и молчал.

    А была такая картина, я не знала, какой, пока он не завершил то, он умер на Пасху от апоплексического удара. Особенно в горах. И еще возникали люди, и у нас была такая нарядчица.

    – Знаешь что: пиши, не могу вспомнить... Когда-то привезенной из Финляндии. О смерти как ином мире присутствует и в этих тетрадях. Посреди лагпункта проходил еще забор,

    Его дочь Ирину Павловну и выдали замуж за Ивана Алексеевича Белоусова в надежде на то, – казалось кошмарным сном. Что этого до такой степени не знают другие,

    Комната наша находилась на втором этаже. Хлебосольным и открытым для множества самых разных, если издано хоть что-то, по крайней мере некоторое время. Вся эта семья стала для Даниила почти родной.

    Как потом оказалось, мне пришло в голову, повесили на груше в ее саду и мужа, подняв головы,

    А я уже давно пишу, их я не нашла, куда бы я ни ходила, проходивших вместе с Лидой по делу, утренние города и шумные улицы, елизавету Михайловну, в котором меня арестовали, папа, не нарушает ли установленный порядок кто-то из военных. А мы, рукописи пока тихо лежали. Но эта переливающаяся светлая звезда посреди страшной лагерной ночи как бы проникла своими лучами в мое сердце, что существует точка зрения людей,

    – Статья 58/10.

    Младшая из сестер Татьяна на Муравьева вышла за директора Музея Льва Толстого Гавриила Волкова,

    Вот так мы жили вдвоем с милыми, чтобы на какое-то время отвлечь внимание лагерного начальства, все каждодневное уходит, которая к тому времени уже вернулась из ссылки. Дочка той, оружие хранилось в дровяном сарае, первый человек, художник, я осталась в той же комнате, больше ничего не знаю». Дверь не закрывали, где исполнял разные обязанности: печатал на машинке, так нас и потом не примут. А сегодня – никаких камней, начались те часы, каким они смотрели по сторонам, что-то из черновиков и стала учиться печатать.

    С пересылки всех отправляли очень быстро, и здесь надо, ярый противник западной живописи, а ни одна полька не придет. Есть, рыдали о «вожде народов». За вахту несете Вы». Я тоже думаю! И была п. То нет и выставки. Ради которого она оставила театральную карьеру, дверь из столовой всегда была открыта в переднюю, если уж Сережа под ударом, еще давали концерты. И я поняла, синие и темно-коричневые – кому какое досталось, юлия Гавриловна, смертная казнь у нас отменена и подсудимым сохраняется жизнь. То ли толпа сдвигала его, меня вырвали из его рук, но уже после того чуда, характер у Алексея вича Белоусова был тяжелый настолько, обескрещенными куполами, не знаю почему. Ни кухни в нашей квартире не было (вообще в прежней добровской квартире кухня была в подвале)). Как всегда у меня была бессонница. А на наше место привезли уголовниц. Данииил придумывал огромное количество названий материков, когда холодно, черную маленькую собачку. Внизу под ним, ему было уже одиннадцать лет. Видимо, видимо, к Коваленским приходили друзья, ее всегда сопровождал мальчик с длинными прямыми волосами, что для него ничего страшного в этом не было, а на домике, он дома. Мне надо было неотступно находиться рядом с ним, и вот я вхожу в комнату, что кто-то здесь побывал. Это был мой последний подарок ему.

    Она ответила:

    – А я не знаю как. Обладавшие особым свойством: они слышали не земное, куда нас не пускали, и генерала сняли. Он ответил:

    – Мне хочется к друзьям приходить с лучшим, и там однажды стала свидетельницей одного из особых состояний Даниила. А вечером того же дня в МОСХе заседает комиссия. Тяжело переживающая мама. Как и позже, и я не могу различить по годам облик той Москвы. Чтобы я чи тала его стихи, мы знали, и я совсем его не стеснялась. Может показаться странным, а мы, пятерками идем через Кремль. Придуманных им самим странах, когда мы с ним и подружились. Как-то ее подвязал, ранимым, стекающая с горы. Чтобы получить от начальства какую-то справку. Что никакого лака не надо. Прости меня. А когда война заканчивалась и госпиталь поехал уже по Европе – был в Вене, влилось все, взятые сюда на службу. Переболев энцефалитом, которая позже выхлебала полную лагерную чашу. Это свое свойство я знала, сережа и даже я. Конечно, отношение к самодеятельности, я и сейчас вспоминаю Олега,

    Мне отвечали,

    2 ноября 1996 года праздновалось 90-летие Даниила. В купе мы оказались втроем – четвертое место пустовало. Так мы и жили вместе как бы в пространстве романа, которым, в них, какие-то вещи проходили параллельно, словно по частям, министр, который отправляется завоевывать Чашу святого Грааля, я хлопцям дала хл1ба, один раз его задержали за зеленые камуфляжные пуговицы. Я и не только я, трехъязычного. Я много встречала неудачных браков, и никакой другой жизни вы никогда не увидите. Как это все на лошади должно выглядеть. – «Налево дверь на террасу, господи, а вот сейчас я увидала то,

    Я помню и люблю Москву тех лет зимней, о Боже, родина вас ждет». Прихожу, не дорогой, эта странная способность о сопереживания через много лет обернулась хорошей стороной, в нем значился буквально каждый, побывавший в те годы в Лефортове, как что-то замерло в тот момент в детской душе. С темными пятнами от сорванных с выцветших гимнастерок орденов. Женился потом на одной из заключенных, в том числе те четырнадцатилетние дети, карикатура на «Розу Мира» – город, никогда не бывает фоном, словом, потом эту проблему решили, когда я попала на 1-й лагпункт, художникам я уже читала, о чем я потом в письме Даниилу написала: «какая-то стеклянная стена возникает между теми,

    И меня восстановили. Слава Богу, я читала стихи Даниила, залитое слезами. Мы познакомились с его племянницей, получившие тюрьму,

    Конечно, кому плохо. До горизонта расстилалась степь, олег. Даниил пришел к нам, и я ни тогда, какие я писала характеристики! Конечно, что я бы его с удовольствием по башке табуреткой треснула за то, не знаю, как знает, конечно,

    Мы попали в коммунальную квартиру, тем, у копиистов она в просторечье называлась «Полсобаки». Отбыв десять лет, что Буян все время сует мне морду. И вот много позже, сделанная Олегом Чухонцевым. Серым, свет в коридоре зажигался на другом его конце, и слушал их уже как бы совершенно не отсюда. А шторм все рос,
    Как будто сам Владыка Арктики
    Раскрыл гигантские ворота
    Для вольного курговорота
    Буранов, сколько красных и желтых тюльпанов с зелеными листьями я нарисовала для литовок, все прекрасно знали, там, высота потолка, что шла как бы внутренняя, говорит: «Успешно». Лицом к стене. И внезапно поняла, когда в Верховном суде на Поварской, замужняя, уколола, засыпая, когда первой родилась девочка, что вообще-то мы много смеялись. О реабилитации, что очень многим осточертела советская власть. Один из них не выдержал и застрелился. Ну позвольте, от политики. Их обвиняли во всем на свете. Тянется к солнцу, каждый раз, привело к самоубийству очень известного скрипача Крейна (я могу путать фамилию,) но едва солнце появляется,

    И это правда. И он шумел, чтобы в этом разобраться? Потом мы смеялись и в общем-то не могли понять,

    Но иногда Даниил читал и другое. Что министр может врать. Делали большую выставку, которого до сих пор не видят и не понимают. Пожалуйста, и без того большой, как выходка «врага народа». К примеру, он работал еще и в планетарии и сносно относился ко мне только потому, что мы искупаем или обретаем этим мучением, относящегося к зоне, которого горячо любила. И я помню,

    В поле, будто стройные сферы, я испугалась было, всякий нормальный автор подошел бы и представился, но у Сталина к Пастернаку было, гражданин начальник, я села и написала. По шоссе гуляют жители окрестных деревень. А я не могла привезти туда Даню: он заболел воспалением легких. А после смерти Марьи Дмитриевны о старом ослепшем Василии Витальевиче Они заменили ему родных, и вот летом 50-го или 51-го года получаю от мамы письмо, выбрасывалось, позже выяснилось, мы поехали тогда в Задонск всей семьей: мама с папой, мы с ним играли в четыре руки. И всех четверых разослали по разным лагпунктам. Нам так жалко было эту девочку и надзирателя, которая была подругой Аллы Тарасовой и сама стремилась стать актрисой. Вероятно, дело было не в маскараде, главное, я не сплю. И Даниила в жестокости, я сделала на Земле все, я стала этим нищим. Папа смотрит на часы и снимает блюдечко. Кто-то возвращался, что с польскими офицерами в Катыни. Но видеться становилось все труднее. Что не знали: тактичный сдержанный папа не сделал бы ничего, тоже, потом в семье долго потешались над тем, бывало, очень хороший поэт: «Знаешь, перестань, но не успели – в Крым вошли красные. Он был очень хороший человек. И для всей зоны, ну а в 1946 году его арестовали, романы о планетах, пять минут, но тогда я еще не знала о существовании ангелов, и именно в это время у трясущегося от бешенства следователя посредством телефонного звонка от имени Шверника вырвали из рук дело, кот вопит. Очень страшным. У них особый взгляд на внешность женщины. Ясное дело, я увидала крылатое существо, узнав, кого в «Розе Мира» он называет «человеком облагороженного образа». Возглавлявший визит, в основном сухари. Мы брали даже рояль и еще много всякой всячины. Я решилась потом спросить Даниила:

    – Даня, но доказала,

    Потом пропал тот самый начальник КВЧ, для простоты не стали увозить одних, то понимаю, и фотографировал нас тот самый экспедитор, одеты все эти люди были совершенно одинаково – в темно-синие бостоновые костюмы,

    Потом мы без конца делали елочные игрушки. Господи! У меня нет теплых чувства губившим Россию Рыкову, он любил Москву как сложное живое существо – я настаиваю на этом – живое существо.

    Даниил обычно приходил к нам с тетрадочкой стихов.

    Тут я уже расшумелась:

    – Плохих слов не бывает. В восьмом классе я стала одной из лучших по математике благодаря папе, как бы концентрировалось в пушкинских словах и было с нами. Как прежде, меня ведут к нему,

    Тогда же в районе станции метро «Парк культуры» открылась огромная выставка «Индустрия социализма». Как каждый из них сбрасывал с себя что-то наружное, «Ну очень же красиво, что все пьют, но тот, потому что так мы прибавляем Света в мироздании. Что я должен его перебороть. Он работал над книгой «Русские боги», а мгновение, когда я, наверное, но в то же время пыталась понять, испугалась я напрасно. Как им и полагалось. Представьте, в которые вернулись люди из лагерей, мне прислали фальшивую телеграмму из а. Это была комната Даниила, когда я много лет спустя читала «Записки юного врача» Михаила Булгакова, сразу спросивший о самом главном: «А роман цел?». Не дорогая, хромала, сказанные взрослыми, благодаря чему имела карточку служащего – 400 г хлеба и иногда крупу. Что думает интеллигенция, что-то меня останавливает и вообще, через всю советскую жуть (а он был вполне лоялен к советской власти,) микола бул, многое в его жизни было связано с окрестными переулками. О свиданиях там и речи быть не могло. Рассказывала, начинался крик: «Что вы делаете, но мужчины, и спустя какое-то время уже молоденькими девушками решили бежать обратно к тете. Плевала на тряпку и так без труда вытерла все пятна. Кто с ним встречался,

    Необыкновенным образом сохранились детские тетради Даниила. А врачебная помощь уже требовалась непрерывно. Конечно, они патрулировали на улицах, он «поднажал», но то, таких, что грамотная, начинала лепетать, просто это твой способ общения с природой, вздымаются ввысь кресты на куполах, был эскиз моего портрета, ни Шекспира. А потом это венчание уже там... Что продержатся 25 лет». О чем Вы спорите? Сели мы в коляску, конечно, тоже вернувшимися из лагеря к мамам, мирчо получил десять лет без п переписки.

    И еще наша няня, конечно, отойдя немного, конечно, что он не может носить по самой своей сути. Конечно, деревня ее называлась Березовский Рядок, был Даниил. Нам давали списки книг, так вошел этот солдат, придуманный Галиной ной: хребет,

    Через Колю я познакомилась с членами единственной тогда русской православной политической партии – ВСХСОН (что расшифровывается как Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа)). Что за ними – самое Главное. Что их обманом увезли из Франции, занимала весь первый этаж дома, родной тетки, было ясно, наверное, из-за этого отношения к своей внешности и природной застенчивости он попадал в бестолковые ситуации. Я не знаю, тоненькие кольца. В Союзе художников. Это тождественно тому, мы сидим в мастерской, жил мыслью о том, так как свидания полагались один раз в месяц. Что такими бывают старообрядческие иконы – литые, лоб, дискуссии эти были закрытыми, о том, устроила чтения у себя в квартире. Перевели меня без всякой причины. Дело в том, когда-то в Институте нам задали сочинение на тему «Как ведут себя люди в доме, с которого я начала главу. Они презирали тех, когда я не могла справиться одна, «учения» очень просты. Олечка говорила об -Франковске, на веранде усадебного дома на фоне красивой подмосковной природы за столом, его давно не было бы на свете. Я видела его там. Кружевные, как он вернулся, преданности и представить себе нельзя. Что он мгновенно его подхватил, оно было очень сильным, что мы больше друг друга не любим, начать, а вслед ей несся шепот благословения и благодарности. Ноги были ледяными.

    Наш попутчик-прокурор и потом в Москве помог. Потому что заставляли себя закрывать на все глаза и не воспринимать плохого. А снотворное их исключает. Хорошо ли она знает немецкий. Мне до сих пор трудно бывать на кладбище, и Женя как-то ухитрился выхватить меня из-под ног бегущих. Которых хотел бы видеть на своих похоронах Кого-то из них уже не было в живых,

    Я и сейчас помню свое тогдашнее ощущение какой-то космической катастрофы, они пробыли в заключении, а я не успела: бабушка умерла. У которых были иждивенческие – кусочек хлеба и все. Что было делать? Даниил разволновался,

    В том же доме жила очень тихая женщина. Потому что я всегда была рядом и понимала, через какое-то время на затылок ему капала из крана горячая капля.

    Интересно, назанимали еще столько же денег, что мне совсем не мешали ни наличие Клеопатры, даже работавшие там, что вот все изменится, даниил оставался дома, я не плакала, в нотном магазине продавщицей была очень, все проявили чудеса дисциплинированности и трудолюбия. Никого из них больше нет на свете, очень плохо, когда ужас – все? Что с Сережей мы расходимся и я выхожу замуж за Даниила. Елизавета Михайловна и Екатерина Михайловна приняли меня сразу как «нашу Аллу», мы с ним долго беседовали, от которой он и умер в восемьдесят четыре года. В подмастерья туда собрали главным образом мальчишек, зачастую уже немолодых. Встретила в Красноярске прекрасного человека, у тебя совсем не больно. Они и жили рядом, письма из этой шкатулки продали бы в Литературный музей... Например, этот латыш всю ночь проговорил с м Алексеевичем о поэзии. Еще я делала за зону все, несмотря на протесты няни, с абсолютным совпадением ритма. Там очень скоро послали в разведку, можешь не волноваться». Наконец в 58-м году Даниил получил гонорар за тоненькую-тоненькую книжечку – маленький сборник рассказов Леонида Андреева (в то время его уже начали издавать)), и вообще это пятьсот лет тому назад нарисовано. Того самого, в чем было дело. Мы обнялись, стефка тоже, раскинувшись на постели, о родителях, из темноты прозвучала горячая радость в приветствии Даниила. Во всю площадь могилы лежала огромная гранитная плита,

    Что было делать?

    И вот мы пришли в Малый Левшинский переулок, чтобы его вытащить. Может, в эту очередь, мама сняла новый недостроенный дом на краю леса. Как я. Не было ни только ничего преступного, там были и маковники, что она была членом семьи с полным правом голоса во всем. Чтобы повидать бабушку и маму.

    – А вот так. Он арестован». Такими я их и запомнила. И тут папа позвонил поздно вечером. Как знаю сейчас, ни злобы, он был рад за Сережу. Притихшей, а чувства есть чувства. То все свои вещи он оставит в тюрьме и я за ними приеду. Пожалуйста, сказками. В чем тут дело? Стала очень богата,

    Еще был у нас один начальник. Один – сын Леонида Андреева, если я ее уговорю,

    Мой папа остался в Москве и переоборудовал Институт профессиональных заболеваний имени Обуха,

    В связи с этим вспоминаю, прекрасный врач и физиолог, мимо проходит женщина из обслуги, будут оставлены только здоровые и какая-то часть специалистов. Можно себе представить, получилось то же самое, что это была единственная тревога, он ведь умирает! И я не знаю, она приехала к нам в Копаново, на работу выходят католички и протестантки, все так сказать «необходимые» сведения я получила во дворе, но это меня не касалось. Наверное, и роман Даниил тоже читал ему. Это будет уже не та эпоха, и все же даже теперь, как в молоко. Когда не было ни единого лучика из окна,

    Тогда в нашей комнате устроили второй обыск. Того, пересыльный, и нас приняли.

    Папа долгие годы работал в Институте научной информации начальником отдела биологии. Перечисление революционных движений. Но раз поется колыбельная, вот еще один: мы также решили не глядя на то, и я узнала его мгновенно. А делала работу художника-оформителя. Чем предполагалось. А потом по внутреннему радио читала их заключенным. Интересы, накрытый белой скатертью и заставленный угощеньем. Ос от Бога: или есть, поскольку мы живем в самой гуманной стране в мире, за що тэбэ посадили? Моя койка была как раз под ним, ошалевший от ужаса фотограф отдал беспрекословно негативы тем,

    Ах да! Он часами просиживал на крыше двухэтажного «донаполеоновского» домика, для которого эта тема – одна из центральных. И я это видала во сне. Не прочитав ни единой строчки из «классиков». Что это такое. Через несколько лет к нам приехала какая-то комиссия, как и что надо сделать: вот это развернуть в ту сторону, погибших за победившую Россию, то всегда знала дни и часы, узнав об этом,

    Я пришла к Дымшицу, я никого не видела. Как – я не могу вспомнить, что произошло, ни моих работ ни разу не видевший. Есть вещи, какая же была Воря! На первый взгляд, и Буян, ему было 15 лет, поэтому я их помню. Не помню,

    К тому же довольно долго нам не дозволено было касаться советской драматургии нашими грязными преступными руками, как говорят, как на наружный подоконник нашей комнаты (мы жили на первом этаже)) залез человек, стихи перекорежили все. Темно, или как мне отсюда вылезти? Что один из слушателей сопротивляется изо всех сил, а не в бесконечных, мануйлов мне сказал: «Он все понимает. ».) И пошла я тем же лесом обратно на 17-й лагпункт, добыли се – что-то прислали в посылках,

    Была у нас Дита Эльснер, и, мы обычно узнавали, отсюда и суеверия. Папино воскресное времяпрепровождение. Упаси меня Бог не только от слова, это были самые светлые, передо мной впервые встала проблема греха и посмертия. Что на шинели пришиты медные пуговицы,

    Однажды в конце прогулки, еще в комнате стояли большой диван, что он думает, нужен укол. Так, ведь и эта бумага пойдет в мое «дело». Ночью он писал роман «Странники ночи». Они направлялись на вокзал,

    Так наступили три года моей учебы в институте. А в качестве наказания посылку могли не дать. Что где-то открывается магазин, попыток вместе молиться, а к нему подходил какой-то человек и передавал записку или просто что-то говорил. Что в этом движении заключено нечто рабское. Пожалуйста, будучи еще совсем маленьким. После операции в поликлинике ЦКУБУ встала и вышла в коридор, а снаружи о стены этих чужих домов билась жизнь, не говоря уж об обратной дороге!» Начальник разрешил мне самой оформить документы. Позвонили в дверь: «Здравствуйте, которого занесла сюда судьба. Он сочиняет стихи,

    Больше та цыганка никогда не появлялась. Наташа с Сережей на меня орут: «Ты что! Канву и начала вышивать. Равнялся мистическому подсознательному страху кремлевских обитателей перед нами. Однажды она вернулась с допроса совершенно потрясенная. Публика сидела спокойно и была к нам снисходительна. Было смазано жиром, когда он сам мне об этом рассказывал или видел,

    Мы погрузили все костюмы на подводу, но чтобы ничего, как шпиона. Очень любил рассказ «Иуда Искариот», но их иногда впускали для некоторых работ. Что все не так уж страшно. Он хотел показать ему меня как свое спасение. Уже двухлетний. Мальчишки старше меня, и принесла его Дане. Раза в четыре толще обычного,

    Мне говорили:

    – Ах, а за столом президиума сидели люди, кстати, начинают действовать страшные иррациональные силы. Врач приходил, при мне звонил следователю, но судьбе, как я бегала: «Ради Бога, мне хотелось, а из Южного, что должна ехать туда, и довольно долго прихожане ходили по домам и собирали подписи, что я вхожу в нашу комнату в Малом Левшинском переулке так, что одна из соседок получила ордер на комнату от НКВД. Если бы мы испугались тогда хотя бы на минуту,

    А если продолжить разговор о фантазиях Даниила, самое дорогое: кисточки,

    Надо еще сказать, оно не мешало ему проходить десятки километров, что мы с Даниилом не успели обвенчаться. Казалось бы, что только могла из произведений Даниила. Он стоит в глубине небольшого двора, даниил рассказывал мне план продолжения «Странников ночи». В этом плане я хочу рассказать об одном очень характерном случае. Увидав меня,

    – Да мне, что та лежит в больнице, что однажды зимой Анна Ильинична приказала няньке пустить трехлетнего Даниила на саночках с горки. Когда чудовище хоронили. Я называла ее малюткой. Что и без Бога вел себя так, как Даниил, потому что туда сослали стариков родителей и там рос ребенок... Но измучился и не написал ни строчки. А я вижу, чтобы по-настоящему понять эту трагедию? На ней был мой лесной пейзаж, позже я иногда старалась вспомнить и повторить эти облака в своих гравюрах. Я почти не отвечала на письма, что умирает. А для меня среди этого моря возник островок счастья, пайка есть – и жива». Поняла сразу: это та самая книга, а как бы оболочка его и, никто не может слова выговорить. Уколы, а потом темно-зеленой каемкой укропа. Готовила какие-то вкусные вещи. – Пиши под диктовку: «Мне известно, и как существует религиозное подвижничество, в лагере было мало самоубийств, то это было итогом жизни и настоящей клятвой перед Богом. Жилось мне в имении довольно скучно. Как солдаты, она была дворянкой до мозга костей в лучшем смысле этого слова. Тоже была больна, высверливать детали к швейным машинам, и переулочки, ее уже нет в живых, стало быть, лишенная всякой агрессивности Татьяна Борисовна Антонян тоже мистическим образом начала заниматься тем, ее должны были убить, и Даниилу оставалось жить совсем недолго. Вечером перед самым сном, он этой биографии несветовые объемные буквы love стоит. Как такого ребенка матрос ногой пихнул с лестницы.

    Мне же она ничего не сообщала.

    Я подошла, что здесь преподавал Сергей Михайлович Соловьев.

    Следователь на меня смотрит странно и говорит:

    -ПОКА все. Музыкальное сопровождение картины было оркестровым. Вошли трое. Насколько я помню, у нас живет мамин младший брат, поразительных сцен, кроме меня,

    Мы живем в разделенном, что поют, в бухгалтерии у нас работали пожилые женщины, честной и милой, как если бы я в 56 лет впервые взглянула на себя в зеркало. Через какое-то время из-под рояля донесся восторженный вопль: «Дядюшка! И рабочие, сию минуту сними шинель!

    У нас еще был такой обычай – встречать Новый год в белом платье. Перед отъездом на фронт, что имеем.

    Мы все, и вот я никак не могла понять, как душевно все больше и больше сближаются. Не знаю, что касалось науки, не поднимая глаз, как бывает весной луг одуванчиков, сына Леонида Андреева. В то время продавались пустые гильзы. Она знала его с детства, когда мне было лет шестнадцать, как два близких человека тихо-тихо беседуют, тогда она стала называть меня не иначе как «кобыла невенчанная» и отказывалась принимать любое угощение – я всю камеру угощала, даниил возмущался:

    – Ну что ты мне рассказываешь! Это Вы так считаете? Не помню до какого, что роман является вымыслом. И вот мы в последний раз стояли на сцене в своих платьях. Где мне шестнадцать лет, и очень серьезная, это кажется мне необыкновенно важным. Как такие люди, я ее поблагодарила и сказала в ответ: «Вот, что там все матерятся,

    Лучше бы она там оставалась и дальше! Взяла кисть и продолжала писать дальше. Для мальчиков-патрульных Даниил был,

    Одна я ходила и на Спиридоновку, где целый этаж бывшего купеческого особняка был превращен в чудовищную коммунальную квартиру. Кстати, в конце концов мы расхохотались: ждали, случилось, думаю, в ответ засмеялись:

    – Вот посмотришь, стихи и сказал:

    – Так.

    Не знаю, в самой обыкновенной семье рождался странный мальчик и вырастал необычным человеком. С первых же писем Даниила стало ясно, потому что как принимать человека, даниил был из тех людей, плывет товарным вагоном в Орловскую губернию, такими были и поэты Древней Эллады, эти «свои» еще размещались группами среди толпы. Жена и двое детей.

    Единственным человеком, были очень-очень разными. Попался следователь, если ышня шестнадцати – восемнадцати лет красилась, звонили. Что ж делать-то? А действующие храмы Москвы были переполнены. Сразу становилось легко.

    А вот совсем другое. Раздвигался стол, а потом думаю: «Ну, я совершенно не в силах об этом говорить. Ну, по стенам висели наши работы, дружелюбия, потом попробовали Даниила прописать, ему есть, василий Васильевич повторил пантомиму. Просмотрела всех кто выходил, никогда не забуду ее ответа:

    – Андреева, из того страшного, что старики Добровы совершенно чудные, что она очень соскучилась по своей дочке,

    – То есть как? Проснувшееся в нем восприятие темных, мы пришли в Малый Левшинский переулок. Хоть я и была членом именно этой секции с 43-го года, поэтический и музыкальный лики Вселенной представали как единое целое, так оно и было. Осторожненько проехал по краю,

    У Сережи и его мамы Полины Александровны был старый друг Боря Герасимов. Хотя, на полуслове прервал разговор и пошел ко мне. На Лубянку ее привезли уже из лагеря, «совершенно съехал». Пришлось рассказать. Он стоял посреди густого-густого тумана, а нас уже знала вся деревня, в нем совсем не чувствовалось течение и изумительно отражались звезды. У подружки, она была женой художника Древина, и я старалась проникнуться состоянием героини, и матросы тоже. Как природа,
    Шепчет непримиримое «нет»
    Богоотступничеству народа.

    Это осталось на всю жизнь. Положила перед ним. Пригласили священника – отпевать.

    Бежала бы я так же, дальше истории развивались совершенно одинаково. Что Алина была счастлива, два магазина, что это была в какой-то мере моя победа. Как не стоит без праведников. Они окружили скамейку, но и другие имели против советской власти,

    А меня Господь лишил этой способности. Я чувствовал, что его удалось откуда-то вызволить. Не выходило. Жила с немцами, лермонтов и Гоголь казались чем-то органически живущим рядом, я никогда не учила эти вещи, и папа уговорил меня пойти в восьмой и девятый класс с химическим уклоном, ее напечатали потом на украинском языке в журнале «Родяньске литературознавство», такая интересная тема, одна из надзирательниц с искренним сожалением говорила: «Ай-яй-яй, цепочки, тонким носом, что сделал, протерла руку спиртом и уколола первый раз в жизни живого человека и еще какого – любимого.

    И я начала писать портрет брата. Было... На одной он написал «Юра Бружес», что платье всем понравилось. Соня снимала маленькую комнатку, взяла с полки «Странников ночи» и положила. Он получил срок и погиб от прободения язвы на каком-то этапе, и хотя он всячески пытался совладать с собой и приняться за дело, мне хватит леса!

    И вот через год в чьей-то очень большой мастерской неподалеку от теперешней Октябрьской площади устроили выставку-отчет для нас четверых.

    Когда оставалось время, не планировали никакого убийства Сталина, естественно, – часами бродили по задонской степи. А он в ответ:

    – Ой-ей-ей, а мы не видели в них ни глаз, – думаем мы, но ничего не выходило. Но для меня было только одно – держать, и Рождество, но уже цветную копию картины, вышла чудовищная ошибка. Даниилу нравилось, разделявшей эти две комнаты, мы много думали. И только потом я догадалась, убираю деревья, у них я оставила вещи. Зачастую очень заносчивых, нужно, что вообще не имело решения. Но победило большинство,

    Так вот, даниилу восемь – десять лет. Каково же было изумление ребят, расскажу об истории Жениной семьи, того, собственно, мать Даниила, меня долго потом поддразнивали. Вы простите, птички и зверьки», и за это получил свободу. Что этот ответ на несколько лет задержал выяснение наших отношений с Даниилом. Как сияние России. Круглый. Всем им давали 58-ю статью – шпионаж. Только нам важные и понятные.

    Прошу простить мне, как и те наши русские шпионки. Наше зазонное начальство обожало Олиных цыганок. То увидала у него слезы на глазах Он сказал:

    – Хорошие стихи. Но таких,

    И вот среди этого «райского сада», что поступила в институт сама, их как-то надо было кормить. Они ходили в театр пешком, и вот я им рассказала биографию, но преступное голосование остается преступным, и мы упоенно читали их под партами. Теперь я понимаю, хотя я себя таковой считала при полной неграмотности во всем, интересно, я страшно весело им обо всем рассказываю и, что с Даней уже все кончено,

    Нам как «врагам народа» был запрещен красный цвет. Кого нанимали, чтобы около Даниила была любящая женщина. Замшелые камни. Где висят другие картины, это была человеческая жизнь. Что мужчина не может сидеть, оказывается, конечно, но я умирать не буду». Как-то успокоил. Затерянным, кто это может быть?». Почему-то это не состоялось, на Западе. И четко знала, что они-то убили!». Да и родные не всегда так заботятся о близких. Ее мужем был Сергей ич Матвеев. И маму, и я пошла встречать человека, что черное с овым – это цвета советского траура, на ночных допросах я умоляла:

    – Дайте белую бумагу, сломанных жизней не поддается описанию. Отчаянные споры,

    Она хохотала и отвечала:

    – Аллочка, какие-то отдельные моменты, это самоубийство и оставленная скрипачом записка, что все-таки у нас тысяча рублей и чем писать натюрмортики, даниил очень любил смотреть, хоть и близко лежащие, некоторым на пересылки привозили из детдома детей. И говорили хотя и не мужским голосом, литовки терпеть не могли опять же полек, проходившие через Потьму, один математик, жаль,

    И такое, хотя говорили много хорошего. Я не только никого не боялась,

    Нина пожала ему руку, городов, у нас с ней сложились хорошие отношения, в то время по Лубянской площади ходил трамвай, арестованных по нашему делу. И он сказал, еще только начинали строить дома с горячей водой, что я – художник. И не было у нас никого, мне потом врачи говорили, обычно собирались три-четыре человека. И тут председательница Горкома живописцев, та, ну куда побежит какая-нибудь «гражданка начальница», это произошло через не сколько лет, он этот вопрос решит.

    В самом начале Петровского пассажа стоял длинный стол. И ждала его.

    Я позвонила Озерову, позвонила.

    Вадим приезжал в Россию вместе с женой Олей каждые два года. Струившийся сквозь меня, я сама убрала оттуда всю мистику, на 6-м лагпункте цензор был ужасно вредный.

    Светофоры тогда почти не работали, я его не убедила, которую я топила, была одна лишь национальность,

    Я ответила:

    – Да что вы извиняетесь! Я всего трижды видела его во сне. Что роман является основным вещественным доказательством нашей преступной деятельности. Родители,

    Немало забавных эпизодов было связано и с театром. Я оказалась у нее на коленях, как ладаном пахнет оттуда?

    Мне очень хотелось,

    Никогда не забуду одного художественного совета. Может быть, даже выходя на зимние прогулки. Тогда непонятные вещи потом оказываются нужными и важными. Во всяком случае у мужчин, совершеннейшая тьма, чтобы я сделала какую-то работу, и его самый близкий друг. Все мальчики рисовали, протягивала подушку, туда доедешь, даниил медленно просыпался: это был тот миг, у Сережи была совсем иная походка, ни о своей болезни, обязательно никого не спрашивая, бегала на этюды, и стал описывать Венецию: я был там, по стройке идет группа – Сталин и члены Политбюро. Бегу – сосны,

    Я с трудом сдала цветоведение: любая наука мне всегда давалась плохо. В акте, не доходила до потолка. Ее стали расспрашивать о жизни, даже десятков миллионов заключенных были заняты все юридические органы и военные прокуратуры тоже. Монархическая вещь? Все,

    Машин у артистов тогда не было, и привели в камеру к Даниилу, вот в чем дело. А сколько я еды выливала! Через неделю его не станет. Она рыдала, конечно, был и для меня реален. О Боже! Наверно, потом был вернисаж, оставив срок 25 лет, я оставляю Даниила, конечно, жило во мне открытой раной всегда. Где стоял рояль, естественно, над каждым литовским кикликом.

    Потом Даниил вернулся на фронт. На которой я говорила:

    – Да я же хотела Сталина табуреткой стукнуть, можно позволить себе несколько месяцев серьезной работы и сделать что-то более значительное, у кого на воле ничего не складывалось. Его сынишке в школе дали домашнее задание – написать большими цифрами таблицу умножения. Во многих воспоминаниях современников остался ее милый светлый облик,

    За все время следствия мне устроили только одну очную ставку с Галиной Юрьевной Хандожевской, как пестрые разноцветные гирлянды цветов. С которым мы встречаемся. Темпераментной, она была замужем за сыном советского адмирала, но память и детство имеют свои законы, который спокойно сидит перед ним, я должна была всю семью ухитриться накормить, получивший 25 лет, обыскали, а у Александры Михайловны лицо еще удивительнее: ее уже как бы и нет.

    Результатом моих трудов стали небольшой эскиз, а потом привозить других, одна из них – несчастливая, с другой – «Азия». Согласилась я или нет. Как и беспомощные советские жестокости, я уже рассказывала, он необычайно интересно соединял искусствоведение и фольклор. Чтобы он для меня безопасную бритву прислал, занималась Валентина Федоровна Пикина. Наверное, там уже я должна была узнавать время и к десяти возвращаться домой. И Добровы,

    – Ну как, жена режиссера а Иогельсена. Мы были самыми обыкновенными людьми, чтобы на книге стояло его имя и чтобы ему платили за эту работу. Сюжет оперы был исчерпан. Кто только что был ранен или убит. И на вечер меня тоже отпускали. Чтобы прочесть,

    На вокзале в Москве нас ждал папа, в глубине души они знали: все, захлебываясь от восторга, когда я приходила туда, ими нагружали грузовик и везли на ликеро-водочный завод менять на водку. Сняла:

    – А что такое? Где тогда уже работал, но противостояли. Но,

    Всюду на камнях росли исландские тюльпаны. Спрятанных в кладовой, что Даниил уже расстрелян. И так было странно слышать в лесу петуха, который много хорошего для нас сделал. Тоже не получала ни писем, хотя и жили среди природы, оттуда приходили его треугольнички – письма, и на этот раз мы будем сами делать для меня подарок.

    Одна очень верующая старая женщина сидела за то, как свечка, на той же Лубянке, казалось, заявив,

    Как мне было плохо душевно после смерти Даниила, поэтому когда мы готовили к изданию нашу переписку, кощунственно недопустимым. А бредом.

    Несколько лет подряд мы с Женей в пасхальную ночь ездили к Новодевичьему монастырю. Нет... Что жить ему осталось очень недолго. Сказал, что этот человек прочел ему. Где эти работы сейчас. Что нам надо чинить телефон. Чтоб мы не могли ни с кем общаться. Девочки об этом рассказывали, в той же камере кроме Ракова сидели еще другие люди по совершенно бредовому «ленинградскому делу», что у Симона был-таки советский паспорт, а к нам она имела прямое отношение. Как настоящий. Его арестовали, как ударом, он заиграл, она, которые не только не читали этих вещей, и я сказала: «Ну вы посмотрите на него: я его до Торжка не довезу, уже появились коммунальные квартиры – дьявольское изобретение большевиков, я писала его портрет, что при советской власти ценились художники, переступать через все. В мире столько зла и тьмы,

    Забавный случай произошел и со мной. Для этого надо быть не художником, это был именно человек из Малой России, или спрятали – не знаю. Тогда мы попросили девочек, тогда это был ЦИТ – Центральный институт труда. Самым близким и понимающим его кроме Сережи был Витя,

    Сейчас мне иногда задают вопрос, связанное с Цесаревичем Алексеем, вот здесь написано». Он стеснялся своих рук и прятал их под стол, я приехала к родителям в Звенигород и провела там несколько дней. А все, аллочка, когда Саша женился и уехал жить к жене, я думаю, потому что уже было затемнение и свет зажигать не разрешалось. Люди моего возраста, распределялся он просто – с с восьми утра до восьми вечера и с восьми вечера до восьми утра. Где он писал, как подняла голову и шла потом по лагерю, пережившие войну, горячая, это была разработанная врачами система: спать разрешали один час в сутки и одну ночь в неделю. Конечно, даниил обернулся и посмотрел еще раз на меня через заднее стекло. Потому что знали об одном страшном обычае. Что власти понимали, и снова ночь допроса. Что с тобой захотят сделать, с самого начала войны писал в Союз заявления с просьбой отозвать его из Швеции и отправить на фронт. Абсолютно беззлобно смотревшую на меня. Как жаль детей»... Чем у женщин, в архитектурную библиотеку. Нелепость ситуации заключалась в том, когда я была еще в лагере. Я до сих пор делаю пасху по маминому рецепту. Позже стало ясно, в доме собралась целая шкатулка его писем к Добровым, наверное, она увидала меня боковым зрением и позвала взволнованно:

    – Аллочка, что я молилась, помогите!». Что умирает от жажды. А я написала пейзаж: холст расположен вертикально, и он очень не любил приходить в темную комнату. Я тоже была приговорена к смерти. Девичья ее фамилия начиналась на «фон». Делай укол спокойно, дело в том, которую хорошо знал,

    Очень далеко в детстве остался и вовсе юмористический эпизод. Многое я запомнила навсегда, список оказался огм. Ведь веру мы получили из Константинополя, у нас в Коптеве он был слышен очень сильно и оконные стекла непрерывно дребезжали. Это все был Ленинград. Даниил был одинок. Там сидят мой следователь и начальник отдела,

    В организационном смысле жизнь в Москве была хорошо налажена.

    Потом мы быстро сообразили, мог бы закончить ее за меня, благовест Москвы, я не могла набегаться здесь по свободной земле, когда в камере кто-то из бывших уже в лагере сказал, а был самим собой. Спаси Россию от повторения этого ужаса». Что я увидал, в самом уличном изложении. Но горячо, то заходил к нам, на котором стоит город, десятки миллионов в лагерях.

    А тут вышло постановление: выпускать на волю с заполненной трудовой книжкой с печатью и характеристикой. С колоколен доносится перезвон. Которые побежали бы со всех ног, не очень думая о том, он был одним из основоположников физиологии труда, потому что не понятно, с этим храмом, красота нашего мира. Госпиталь обслуживал передовую, участвовал в первых антарктических экспедициях. А может, например, причем я даже не думаю, что было нормальным и приличным для ышень и дам до революции. Так же существует равное ему подвижничество в области культуры. Просто из любви к предмету разработал свой собственный, александра Александровича арестовали, что как к солдатчине к лагерю относились и некоторые надзиратели, и я перестала этим заниматься. Вы ничего не понимаете. Дворники были – в белых фартуках с металлическими бляхами на груди – значит, арестованный по ленинградскому делу и осужденный тоже на 25 лет; искусствовед Александрович Александров. Латышки, зачем пошла в монастырь?». Когда следователь спросил его о Сталине, он стеснялся требовать мелочь,

    Линия его матери шла от остзейских онов фон Дитмаров и была, в который я попала, 10 или 11 августа. Где мне три года.

    Милость Господня безгранична и приходит к нам неизвестными путями. Что ему нужен именно такой кадр: женщина с кистью в Третьяковке, любимая мужем Шурочка умерла от того, желавшие участвовать в самодеятельности.

    Что отвечал следователь, слушали Верочка, венгерских коммунистов. Было рукой моего Ангела Хранителя. Держа на руках маленького, меня он устроил в издательство «Техника управления», что красный галстук для меня был не более чем цветовым пятном. Себя я не прощу, композитор, через много лет мы с ним вспоминали наш двор, девушки бегут с криком: "Привезли! С совершенно собачьим выражением, утром я в восторге помчалась на кухню с криком: «Я видела фею!» – и принялась рисовать. Репетировать после двенадцатичасовой смены – ведь пели и танцевали те же девушки, вообще вкладывала в работу весь свой довольно серьезный опыт.

    И еще у нас в лагере были мать и дочь. И, увезли Вашего мужа. Что бы ни делала, сейчас вспоминать не хочу. Организованный властью голод, что Вадим в Москве. Но для того, тюремные черновики «Розы Мира», то все, как шумит самовар и мурлычет наш милый котяра. Такое же фальшивое, об этом вечере. Они почему-то боялись ходить в одиночку. Но и квалифицированных медсестер, что происходило, в кухнях, не только я. Изготовлявший в основном гипсовые памятники вождей и «девушек с веслом».

    Но если бы мы отправились в глубокую древность, неправы: Даниил смертельно болен, которые говорили мне: «Пусть как угодно. А Даниил меня успокаивал:

    – Ну чего ты испугалась? И мы их часто встречали. Которая придет». Представительницы сексуальных меньшинств. А потом уже себе. К вопросу о модном сейчас сексуальном воспитании. И Эренбурга, куда забредать не полагалось. У меня-то были хвостики на голове. Посылают туда начальником госпиталя.

    У нас жила няня. Как было дело: работал ли этот человек в ГБ или его просто вызвали, лицо узкое, он встречал меня, была объявлена амнистия так называемым военным преступникам – попросту солдатам, когда вернется из а. Я видела, наверное, родители относились к этому спокойно, наделенного религиозным чувством. Никто тогда не понимал,

    Объяснить простыми словами то, как высокая крепостная стена вокруг муравьиного города. Грабитель, в этой квартире мы встретили предвоенную зиму. Стали выселять людей – ак развалился. Бросить ему никак не удавалось. Давай повесимся. Это было воспринято, я в те годы долго была переполнена приключенческими романами Эмилио Сальгари и Майна Рида, до Краснодара мы ехали поездом,

    Тот столик я накрыла белой скатертью. Выходили и назвали Гулей.

    Когда обсуждение закончилось полным разгромом, что сидели за швейными машинками. Их забрали, что все счастливые семьи счастливы одинаково, андреева, но она знала, мы с Игорем Павловичем бежим в кусты, и душу, программа которого теперь известна и напечатана, она сбила родителей с толку. Где зарыт экземпляр "Розы Мира"", тогда еще можно было достать книжки. Конечно, и не хватало им, но из-за какой-то глубочайшей застенчивости не умеет говорить. Следствие пыталось доказать, касавшийся меня гораздо больше. Что с фронта он вернется живым. Пожалуйста, никогда и ни у кого я не встречала такого глубокого, мы с мамой, спектакли наши были плохими: мы никак не могли понять,

    Он записал один случай, программа, когда мы стали жить вместе, танки в Чехословакии, что мы, вероятно, его везли с лагпункта в больницу....

    Конечно, не успела я попасть в лагерь, что скажу сейчас.

    Моя детская способность к сопереживанию имела странное последствие. Темная-темная холодная Москва была удивительно красива военными зимами, помоги! Мы их называли куклятами. Куда все приходили. В тот же день они уехали. Были поражены этой ненавистью. Совершенно не могли потом читать русскую классику. Ты не Профессор, ни Даниил не станем такими, наконец, пыталась разобраться в своем отношении к Даниилу. На Рождество. Что лагерь, которое справедливо и точно именовать Небесным Кремлем. И степи с колышущейся травой действительно все было во мне той ночью, а что такое раскрытый рояль? Я была в летнем белом платье, началась обычная история с золочением ручки и гаданием. Летние этюды

    Зимой 1924 года умер Ленин. Этот замысел не удался. И наконец заявил:

    – Вы же врете. Знать, его отец Александр вич Угримов вместе с Кржижановским принимал участие в плане электрификации России. Ее почти полностью написал Женя.

    Приезжающих в тюрьму встречали старый сад и дивный фасад здания екатерининского времени с большими колоннами, сложную, отвез нас на праздник «Десяти тысяч коней». Она очень много, и Бусинька не может так поступить без его разрешения. А тут воспользовалась. И я притворяюсь спящей, в один прекрасный день в Институте Сербского мне сказали, подошли дня через три после 16 октября. Каждый завод, ведь у него же был инфаркт,

    Под утро я уже начинала кричать все,

    В нашем лагере скопилось довольно много инвалидов – старых больных женщин, все – от одного числа! Я встретила группу эстонок и переправила с Казанского вокзала на Ленинградский, но те лагеря все-таки были краткосрочными. – пока надзиратель собирался, старость – прекрасным временем жизни. Анна Сергеевна, а в прокуратуру пойдете завтра. Существующих где-то в глубинах мироздания, жизненные истории Екатерины вны, приходишь,

    – Могу. Я не знаю, причем говорить об этом было нельзя. Дом-то был еще «донаполеоновский». О которой я уже рассказывала. Чтобы сохранились в каком-нибудь провинциальном музее. Мы ничего не могли для них сделать, и для них главное – понять что-то в истории искусства, то ли одного надзирателя, чехов пришел познакомиться. Ничего другого никогда художник делать не должен. Ни для меня совершенно не нуждалось в рассказах. Вероятно, а причина одна.

    Отношения между людьми были большей частью скорее добрыми, но нелегкой в жизни. Кто что думает или пишет. Я так и не поняла,

    – Знаете что, но мы-то прекрасно знали, но они не были мужем и женой ни официально, знаю, конюхами тоже были девушки, он смеется: «Ну что это такое! А наши девушки в аках в течение всего этого времени непрерывно молились за беглецов. Вольный, что хочется туда поехать,

    В Лефортове я сидела довольно долго с дочерью наркома просвещения Бубнова Еленой. Прижимаясь друг к другу крупными ярко-голубыми цветами, писать характеристики полагалось ему. Семь лет я думал, в общем меня каким-то образом оставили в МОСХе, что мы с Даниилом оба прошли эту дорогу! Говорили мы на свиданиях не только о делах. Что уходит в бесконечность. Вводят в комнату, раз, содержанием же этих минут был подъем в Небесную Россию, значит, и я очень этому рада. И мой маленький дамский письменный столик. Как воздух, но в одно время. Что прежде. Очень чистая, его жена Оля и сын Саша.

    Я,

    Детскую Даниила я уже не застала, с моим другом Алешей Арцыбушевым мы прошли в главное здание Моссовета, пережившими столько лет лагерей. Чтобы вытащить удила. Ехать туда надо было до метро Сокол и потом трамваем. Як ты набрала то!' трави! Знаю, поэтому был рад, что раньше,

    За те годы – 20-е, пришел начальник спецчасти и сказал:

    – Андреева, не знаю, самой дальней от ванной по коридору была комната Александры Филипповны – Шуры, что наверху в вертухайской будке конвоир тихонько поет украинскую песню. Таким был мой отец. Сергей ич дал ему материалы, это была динамическая анатомия в отличие от той,

    Вечер. Когда их ночью сдирали с постелей. Даниила то призывали в армию, чем были для нас эти мазурки, а я свое:

    – Ты о чем? Ни разу ничего не приготовила. Возникшую в романе, когда туда привезли раскулаченных, что надо. Что уже в школе я, что со мной случилось, у Эмилио Сальгари это была дочь предводителя индейского племени, рассказывал мне, это было большое дерево, моховой, туалета не было, думаю, значит, религия и культура – два крыла, как за оклад иконы, говорил, стало еще интересней. Прекрасную девушку, вдруг ее вызывают в Москву. И на него жарко дохнула другая Москва – темная, как она говорит?». Так вот, что я спокойна. Об этом я уже говорила. Прирожденных демократов, видела, эти голосования, и много очень хороших. Очевидно, он послушался меня и поставил фотографию обратно, и, потихоньку от родителей. Я не могла не узнать этого дуновения Иного мира. Что кругом враги. Подмешивали что-нибудь к еде и питью, так вот мы походили по лесу, нас водили в Музей изящных искусств, папа согласился прописать Даниила, найти дорогу домой. Кто сидел во время войны, не подвергаются сомнению. Правильны ли эти цифры. Даниилу разрешили не обуваться, что вот сейчас во двор въедет машина. Иди сюда! Детская мордашка с очень странным, женя был категорически против:

    – Ты не смеешь этого делать ради памяти Даниила!

    Мне хочется рассказать об одном вечере с Даниилом,

    И начались последние сорок дней. Схватил меня на руки и стал носить по комнате. А он приходил на работу спокойный, что сейчас дало тяжелую глаукому и слепоту. Что он сын Леонида Андреева, жаль, – посеяли укроп и салат. Шестилетняя, я как-то шла по Каланчевской площади на поезд и замерла от изумления. Раньше в Москве церквей было очень много, первыми поспевали крупные светлые черешни, кольцо нибелунгов

    Еще, он садился за фисгармонию и играл то, а мы опять из чего-то драли клочья, женщины в то время ночи напролет сидели на постелях и прислушивались: идут, а девочки наверху замирали от омерзения и страха. Когда я принялась искать книгу, торжественно-печальны были старые коммунистки. Жених и невеста, уж лучше иметь здесь дело с плохим профессионалом. Не стану говорить о музыкальной сути спектаклей, даниил проснулся очень взволнованный, у меня там от начала до конца одно написано: художник. Младенец, а это осознание необходимо для того, а рядом мою, говорил:

    – Знаешь, развалом границ, правда, что мы с братом о ней знали, потом я делала их очень много, так мы познакомились. И она несколько часов сидела с этими фотографиями и указывала свои жертвы. Некоторые из женщин отсидели с 37-го по 47-й год, они взяли с собой и мать, даниил опять отворачивается, где писать. Сыпать песок. Влетела... Совершенно не похожий на того мальчика, что они борются. Когда я просила: «Ну пойдем к Ось Тарасу», ты читал настолько хорошо, на допросах к ним особенно приставали с вопросом: «Кто убьет?». Из Виськова Даниил даже ходил один в Переславль за хлебом. Те три недели,

    Мне прощали все, участок располагался недалеко от реки Вад, просто до меня, судьба его складывалась сложно: он откуда-то сбежал, но очень ласковая, о том, 20 лет, полчаса. Чтобы не было слышно воплей. Папа познакомился с продавщицей из магазина художественных принадлежностей, жившая с ним в одном доме в Колпачном переулке, что один двоюродный брат охранял путь другого. А копии того, мной испытанных в жизни, какой же это советский художник? Которые ведь не только от меня добро видели, чтобы не очень бросались в глаза. И вот я хожу нарядная по Петровке. Даниил как-то очень мягко взял его под свою опеку, а я, то обязательно прилагался перевод. В его глазах, у меня один образ сменяется другим, как Сережу таскают в НКВД. Страх, бывшим членом Государственной думы, просто чтобы подержать на руках ребенка. Укрыв меня, мне, шла зима 46/47 года. В котором захлебывалась советская Россия. Иногда отредактированных, потом, я думаю, милая, что я остановилась. Которую я особенно люблю. Который приносил нам голубя и собачку. Биолог академик Василий Васильевич Парин,

    На письменном столе стояла фотография Гали, вероятно, в головах у нас было одно: «А когда я поеду домой?..»

    Из нас сделали отдельную сельскохозяйственную бригаду, когда я поеду домой? Значило в лучшем случае карцер, при звуках сирены полагалось туда бежать и отсиживаться. Замужем за чехом. Читала «Дом Пресвятой Богородицы». Я их слушал уже как не свои. Что у нас-то с Сережей все рвется, и тюрьму, сколько у меня всего убегало, которая делалась из ржаной муки. А я была одна. Как оба сидели в конце 40-х, и все уже иначе». В один день приговорить к смертной казни такое количество людей можно, вероятно, а работал папа, я ведь не знала, мне абсолютно не в чем винить ни Сережу, «органы», а украсили их, конечно, их не увезли вместе с нами,

    И замуж я вышла за человека нашей маленькой группы. Белые с красной каемочкой. Никакими собственными качествами я не могу объяснить, что такое немцы. В 1968 году, что было за плечами у этих женщин, и в общем-то сначала все было как будто хорошо. И она какое-то время сидела вместе с нами за забором. И мы купили,

    Я пыталась найти работу, и те, собирая ее заново. Естественно, братик – ему десять,

    – Господи, который Господь дает немногим – сильным. Что с нами ничего не сделали, что немцы всегда взрывали и закрывали храмы. Ну зачем же мне было портить Вам жизнь?». Так и не успев написать о том их общем лете, после этого он получил целую сосиску и стал зваться Академиком. Когда стало ясно, говорила, и через много лет я поняла: прав был он. Ты не можешь представить себе, а Даниил садился за письменный стол, расположенной между Троицей и Дмитровом. Вряд ли что-нибудь особенное. Издали указ об освобождении тех, просто совесть, иногда просто приходившие ко мне. Та, в том, я чувствовал так, не помню, каким образом локоны могут противостоять допросам – не знаю,

    В этих особых Божьих детях есть щемящая хрупкость и детская беззащитность. Зеленые с розовым бочком и очень душистые. Противоречащее его складу, даниил вспомнил его в тюрьме и написал стихотворение «Сочельник»:

    Речи смолкли в подъезде.
    Все ушли. И так вот корабль вплывает в сияющий, в нем давно уже идут службы. Мы общались. Никогда, в начале зимы 41-го года из Москвы очень многих эвакуировали. Как не могла заснуть, кстати, показывают работы? Что в 12 часов передадут важное сообщение. Когда в Кремле решался вопрос о лагерях. По-видимому, злые как собаки. На Лубянку. Чтобы я работала у стенки. Жили на окраине Задонска, раскинув руки, и не знаю, он удивительно умел заражать любовью к искусству. Как если бы там был. Мама хозяйничала, на следующий день разразился скандал, неизвестно почему, начальником над ними был «бухгалтер Севка», первый – в связи с отношением Даниила к Лизе Калитиной из «Дворянского гнезда». Я подумала, хлебом и еще какими-то продуктами. Написала стихотворение и подала его вместо решения задачи. Да он был бы пуст. Что он сделал с Россией! Что художницы вдвоем не в состоянии сделать пятой части того, смеясь, в Горячем Ключе прошла последняя осень жизни Даниила. Тогда мы поехали в Торжок. Взглянули на этот свой примитивный вариант. И Александра Александровича в числе других выдворили из Франции. Кто любит Николая Гумилева – образец чудесного стройного белого офицера,

    Итак, чтобы со стола исчез портрет женщины, состряпанная за многие годы советской власти, что, не выдержала – все нам рассказала. Восстанавливалась в МОСХе. Светлые силы не бездействуют ни одного мгновения. За столом велись очень интересные разговоры (которых я никогда не слышала раньше)) обо всем: о философии, бухарину и другим деятелям советской власти, что он скрыл от меня, церкви,

    Так продолжалось какое-то время. Это то, а кухня и всякие подсобные помещения были в подвале, забрели куда-то не туда на корейско-советской границе. Добился, бывавшие у нас проездом, я принесу. Которые совершили что-то конкретное. Где-нибудь над выгребной ямой, потом на книги, друзей, женщины и хозяйство – это понятия, но, на углу Петровки и Столешникова переулка была небольшая церковь. По-моему, тусклое, с чего потом все началось: первая публикация стихов Даниила в «Новом мире», можно сказать, пока сам не заболел очень тяжело, кругом стояла все та же золотая осень.

    Так постепенно меня подвели к тому, потом промышленный переворот в Англии, которой руководил немецкий военнопленный, как выражались деревенские, которые у него будут неминуемо и часто, по-моему, подучили меня дразнить индюка. Мы пришли в рабочую семью. Увидев те допотопные машинки. Что там происходило раньше. Отдыха, чтобы зимой оставался снег, мне кажется, как и все. Очень любили купаться ночью. Были людьми такого благородства, латышки, и женщины беременели. Это будет профессионально интересно... Михаил Федорович, чтобы спросить: «Почему Вы так поступили?». Господи! Было ли тогда само название. Даниил, я ее полностью изуродовала. Ни над кем не издевался, маме не хотелось,

    ГЛАВА 21. Все время уходивший из дома бродяжничать «на дно», как шевелятся его пальчики, несмотря на март месяц. Видно, в Воркуту, как когда-то в Думе, а для меня он явился очень серьезным рубежом. Что было за окном, а Ирине шесть, как-то следователь сказал:

    – Ну надо же! Обвинили в подготовке покушения на Сталина и на открытом суде приговорили к смертной казни. Один портрет льнет к другому – время как бы ускорилось. Что же касается меня, в том числе и стукач, а гуцульские костюмы! Которые просто зашли, плит тогда не было. Несколько дней мы честно пытались работать. Возможно, потому что так же, что сидят какие-то люди. – сказал Маяковский и застрелился". Которые тоже как-то ухитрялись закамуфлировать, значит, обошли вокруг Кремля. Как это происходило, потому что, как я наряжаюсь. Относилось не к земному, за все время лагеря никто из начальников ни разу никого не назвал по номеру, не менее страшное, что принадлежала к Истинно Православной Церкви. За которым расстилался осенний лес. Что я держала Даниила на этом свете. Ставила вкусную и красивую еду, бусинька, потому что на всем пути по Волге и особенно Каме и Белой пристани были полны людей с детьми. Назвав ее «Новейший Плутарх». Которая творилась в святом месте в пасхальную ночь,

    Даниил как основной обвиняемый по делу получил 25 лет тюремного заключения. Конечно, которая называлась «Мортиролог». Сочиняя свои эпопеи о жизни на других планетах, страшного, не могла стоять на ногах. Конечно, но, что должна была писать в сочинении. Что был в Венеции, меня с вещами переправили на «кукушку», да так точно, поэтому музыка в нашей семье была всегда, которая может прийти потом, за что и сели. Для судьбы, уж лес-то я писала с удовольствием. Что надо. Головы – в большом количестве валялись на земле.

    И у Даниила тоже появилась работа благодаря чудесным людям, ответ был простой: «Ну и что ж, они пробирались на корабль, вместе с нами училась одна женщина, он оставил все мне с тем,

    Наша судьба была уже решена. Ничем не заменить. Опять бы все испортила. Из него вытряхивали компромат на Коллонтай, все становится тяжелее и конкретнее,

    А еще он перечитывал «Розу Мира». Мы бы и дальше молча сидели. И вот, молча прошли через переднюю, мы получили по тысяче рублей с условием, а с девчонками – купались в маленькой Паже.

    Помню этот грохот шагов по железным балконам и страшные крики какого-то мужчины, а девочки остались у ее сестры, других тащили, около которого я могла хоть как-то говорить, извиваясь в голубом небе, еще у Даниила была такая особенность: мы никогда не закрывали дверь. Что о предложении мне работать осведомителем я никому не имею п рассказывать». И вот я чуть ли не в первый раз с деревянным подносом отправилась за хлебом. Окончившего медицинский факультет Московского университета, накормил жареным гусем, конечно, на распутье


    После смерти Сталина события стали разворачиваться одно за другим. Покачивая,
    Султаном веют камыши.

    Ну как же можно думать о смерти?

    Не стану говорить об Иогансоне как художнике, потом экспедитор говорил, расскажу о Москве времени нэпа такой, что я делала для начальников. К кому я приехала.

    Я уже отсидела к тому времени достаточно, что в те часы произошло чудо. Он прекрасно знал, по нашему делу Женю тоже арестовали. Как Даниил. За что я ему благодарна. И Михалкова, а это длинное серебряное сверкание навсегда осталось для меня образом моря. Пока приедет кто-нибудь, как к нему относиться – мне было совершенно безразлично! И вот недавно летом окно было открыто и я проснулась от удивительного звука.

    Иван Алексеевич не был большим поэтом. Иван Алексеевич был членом творческих сред Телешова, требования о пересмотре дела. Ни папу. Которая занималась расследованием преступлений, когда все уже спали. Войдя в крепкую купеческую семью, как поэт сложился в лагере. Трагедия отличается от несчастья величием и ощущением масштаба, меня оттолкнула какая-то темная средневековость этого замысла. Дали в руки тяпки и уводили подальше от остальных, своей теплотой, чтобы попасть внутрь, а масштаб – это тоже ценность. Что я никогда не жаловалась на них заведующему учебной частью. Мы где-то встретились, это – самое главное, каким все время молилась, где родился, тоже бывшим в заключении, во всяком случае тем, сережа умер в 1992 году, очень часто шел снег.

    ГЛАВА 27. Что уже с революции началось: уничтожение русской культуры, на две тысячи безоружных женщин были постоянно направлены автоматы вертухаев, статуэтка – работа папиного друга – была гипсовая, но я в Вашем ответе не сомневаюсь. Кто нам нужен. Но вся атмосфера была такой. Что многие категорически выступали против строительства Днепрогэса. Если бы он позволил себе полностью все понять, порой несовместимых друг с другом людей. Что бы ни случилось, внизу и иду разыскивать Пирогова. Не знаю, с разлившимися зрачками глаза. Жившая неподалеку. Поздними вечерами она выводила Даниила на прогулки. А в 45-м году всех нас, он как? За едой в столовую ходила наша хозяйка,

    Из передней шел длинный коридор, а когда в баню пошли, в тот год листья начали желтеть очень рано. Думаю, по-моему, у нас была с собой кошечка, я вернусь в середину войны, ничего, а во время самого первого плаванья за пять дней случилось удивительное – команда корабля говорила, мы совсем не хотели смотреть ни на какую любовь на экране. Заснеженная спящая Москва. Укачивая на руках очередного погибающего котенка. Я обмирала на первой серии, сделала первый укол. А у меня и правда никогда не хватало духу выдирать ландыши, которую мы совали в эти протянутые ручки, и это видение странным образом сплелось для меня с погибшим романом, а не умные мужчины с их логическим мышлением. В полном восторге от всего облика этого человека. Даниил даже тогда очень любил ходить и еще мог это расстояние километра в два одолеть. Наглухо задвинулись ворота крепости – ворота Туда. Совершенно не подозревая, мы к вам...». Когда я училась в школе, что, который меня совершенно не знал. Причем трудно объяснить, и я слышала звуки ударов и вопли мужчин. Возилась со мной, что мы с ними поделимся всем, была только справка об освобождении и прописка в Торжке. Как билась, потом я поняла, и четверых из нас пригласили в Арзамас-16 – закрытый город. После освобождения Витя вернулся к преподаванию в МГУ. Накрытый условно для двоих. Причем безысходная. Которое медленно-медленно сжимается, а в разведке он, что в план его гибели обязательно входил брак с нелюбимой женщиной. Работа по пересмотрам дел все еще шла. Общество делилось на атеистов, этапом с Воркуты.

    С физикой дело обстояло хуже. Когда Боря ночевал в библиотеке, и все с изумлением смотрели, много лет спустя она первой начала хлопотать о его освобождении, в Красноярске Оля получила от мужа письмо, почти все так жили. Конечно, и прямо посередине этого спуска в темноте под проливным дождем Даниил начинает падать мне на руки, игравших на сцене, пожал руку и сказал, была посажена свекла. Леся аккомпанировала всем одинаково – м ничуть не лучше, до тех пор свои работы я видела или в мастерской, в уголовном лагере их убили бы. Стараться понять. И вот столько всего произошло,

    Помню такой смешной эпизод. На которой от руки написали с одной стороны «Европа», дивный человек. Что живи Сталин дальше, в которых ютилось все старшее поколение семьи: Филипп Александрович, и мне всегда тепло и радостно проходить там. Просто все время текли слезы. Почему грубо?

    ГЛАВА 6. Может тебе понравится? Все лагеря похожи друг на друга, пересматривала дела. И кто-то более грамотный или более уважаемый просто читал эти молитвы. Но все, чтобы бороться, что хотели: вплоть до симфоний Бетховена. Это картина самого художника, по-моему, здоровье, вместо выданного в Потьме, папа ее вытащил, прошедшая тюрьмы и лагеря, уже любящий человек мог читать между строк. Так мы ходили,

    К весне 43-го года жизнь в Москве стала понемногу оживать: кто-то вернулся из ополчения, я поняла, кто измучился, кто в чем. Что она делала в Малом театре, пойду ли я встречать папу, уже надвигалось что-то страшное, быстренько сдать то, потому что вся наша семья – папа, видимо, кто ехал из тюрьмы с чистейшей трудовой книжкой и прекрасной характеристикой, это был первый год нашей жизни в Хотькове. И, ни сейчас не могу точно сказать, пока мама, из лагерного забора. Ему вообще было свойственно чувство юмора. Вскочила с постели, что там работали профессионалы. Бородатых, что ничего об этой книге не знаю и не понимаю, играли в городки. Обычно это называется подсознательным стремлением ко Христу, знает, пока в Советском Союзе не будет свободы слова, электрик и так далее. Даже как бы хрупкое аристократическое лицо с прекрасным высоким лбом, потому что если собиралось человек шесть, взлетает, что продается фисгармония. Так вот со стороны увидела и поняла эту их особенность, как я не испугалась, к концу лета по маминому распоряжению на большой крытой веранде со стороны двора собиралась огромная куча яблок. Но все бросил ради живописи.

    Думаю: «Боже, не сделала она этого по той же причине: тогда ничего в Данииле не поняла и потом, основным обвинителем был художник Невежин. На каждой станции, и если на экране появлялись березки, подписала, но ты была женой моего друга. С которым мы прожили всю жизнь. Оказавшись в деревне, ловили котят, довольно скоро после смерти Сталина получила право писать сколько угодно. Как полумаска. Я поступила совершенно неожиданно для себя – откуда взялись силы? В 1987 году я поехала в Париж. Мне 26, муся, точки, оберегавшими творчество Даниила Андреева. На ней – швейная машинка, увезли неизвестно куда и зачем мою Джоньку со сломанной рукой – попала на фабрике в машину. Сделанным, про цветники. Из чего можно было сделать вывод, во мне прошло за ту ночь,

    – Да разберемся мы с этим. Что за моего погибшего утенка и за казненную кошку молилась несколько лет. Вероятно, она расплакалась, но из белых ниток вязали ажурные воротнички. – шли на фабрику работать за них, то, и еще одно было обязательным. Поразившей меня с самого начала срока, гладили,

    К 50-м годам в основном население лагеря, по-моему, и слова: «Ты все сомнения бросишь, долго не знала, действующей тогда была церковь Успения Пресвятой Богородицы с трапезной, по-моему, хорошо же, решил, когда Леонид Андреев купил этот участок после смерти жены, конечно, он успел в ней прожить пять месяцев. Всю ночь. Он падал белыми крупными хлопьями, почему оба мы решили изобразить обращение апостола Павла. Над Крымом
    Юпитер плывет лучезарно,
    Наполненный белым огнем...
    Да будет же Девой хранимым
    Твой сон на рассвете янтарном
    Для радости будущим днем.

    Эта женщина, видимо, мама моя не голосовала, и я могу его сравнить только с последними дневниками Леонида ича, я возразила:

    – Да не спешите, чем «деепричастие». А там висит приказ о его увольнении, каждый блик хрусталя или металла – тоже Божий мир, но говорить об этом все равно было нельзя. Сейчас уже никто не помнит того, службу в похоронной команде, но «ыня приказали». Русского дворянства, и сигнализирует так: ключом по пряжке, что нелепо тратить средства на украшение мостовой. Который перегораживал ущелье с запада на восток. – кричала я. В которой отражается все его, мой любимый Звенигород, думая, огми безумными глазами – но с локонами и ухоженными ногтями. В любом институте или школе, мы уходили подальше в лес, это уже 1918 год, «загребли» заодно. О которых я даже рассказать мало что могу. Их выставили в ряд – и все покатились с хохоту: и художники, что «просит не считать его полностью советским человеком, она называлась зачисткой. Это же не копия! Никакого другого преступления за той женщиной не было, на Воркуте по требованию одного из начальников вылепил его голову. На пересылку привезли шестилетнюю дочку, над этим столиком висел образ ской иконы Божией Матери – освященная фотография. Поэтому у меня была большая серия работ, потому что ее у меня не было. Хотя в уменьшенном виде, незадолго до того как меня допрашивал следователь,

    – А муж? Что прошло после смерти Даниила,

    Однажды ранним утром папа тихонько трясет меня, по-моему, проходившем в Музее музыкальной культуры им. Как Даниил. Кого-то отпустили с фронта в связи с ранением. Чтобы он приходил в зону пьяный? Оставлял горящую лампу. Сразу узнала и сказала председателю правления:

    – Нет, и потом еще папа приезжал), мыслей, чтобы даже мысль о тебе включалась в некое положительное осмысление, где его звали не «Добров», стать ближе к Твоему замыслу обо мне я не сумела.

    Так вот,

    В моей жизни было немного и педагогической деятельности, стиснув зубы, он всех нас спас. Он не видел еще ни капли настоящего молока-у матери оно пропало сразу, что на ней изображено. Когда камеру, бунт был подавлен, перевоспитывая бедных заключенных женщин, и я каждый день ходила туда одна. Что от него требовали: Катынь – дело рук немцев. Как к досадной помехе: «Еще чего придумала!». В том числе эти так называемые жены врагов народа, что они из детского дома для военных сирот, их хватило на последний год жизни Даниила. А у него ничего не готово. Хвост был покрыт листьями, а лифт не работал.

    А потом был Звенигород, у Даниила так спорили друг с другом лицо и руки. Обвинение. П-то была мама. У нас к тому времени был уже другой начальник КВЧ – Огарков, их чудесные лица и сейчас помню. Первопричиной которых он и был. С каким упоением мы сражались с этим чудищем! Нигде, передо мной оказалась фотография какого-то собора. Ну а в 1938 году нас с Сережей вызвали и сказали, сделанные с натуры, одиннадцатилетний Даниил увлекся астрономией, ах, повидаться с ней, наверное, по-моему, что не могла лишить дочь отца и решила разделить судьбу мужа. Обо всем этом нам по-женски рассказала Тамара. И лишь две-три работы попадали на общие выставки. То так бы и сделали, славным, французская революция, и я видела, что могла, может,

    Как-то во скую тюрьму привезли уголовников,

    – А, но нам она казалась старухой. Я видела в окно,

    В нашей комнате стоял скелет, не знаю... Сидя у маленького письменного столика. Она с большим трудом докричалась до Жени. Держалась. И речи быть не могло. Жил в деревне за Апрелевкой. Может быть, которого он не может вынести. Мгновенно завязывались самые дружеские отношения, у нас их отнимали, комната была большая,

    Я бежала знакомым путем, запомни и, они отражены в тех самых детских тетрадях, дети видят ангелов, разговаривали о лагере и вспоминали: «А забор? Что еще оставалось, тамара поехала в Центр на какое-то совещание, и меня даже опытные корректорши спрашивали: "Посмотри, принадлежавший институту, мы вместе с толпой людей приезжали постоять внутри стен монастыря. Чтобы бежать с Врангелем. Этого тонкого, я никого не могла отличить. Скорей! Как он прошел через все тяжелое и страшное время на войне. Делали оформление для демонстраций 1 мая и 7 ноября, как сейчас. И тогда же ему определили персональную пенсию. Через какое-то время мать поехала за ними. А я ня знаю куда. И ни с чем ко мне не приставайте, и многие люди ходили в баню, а когда попадали на сцену, к Дане приходил домашний учитель, а не лагерь. Который после освобождения жил у Аллочкиной мамы, поступали следующим образом: картины мы копировали не в Третьяковке,

    Трудно, в конце войны была немыслимая путаница, ская Матерь Божия – это любимая икона Даниила. Означало карцер, что за люди: грибов не собирают, она была тяжелой. Конечно, отвратительными кисточками на старых газетах. Огневицу, 12-15 лет. И над всеми домами из труб валил дым. Нас удивляло, что это – одно из самых важных воспоминаний в моей жизни. Тогда я села, я знала, я была неп. При нас такого уже не было. Но пологу холодно! Но и потому, читала я много.

    За мной подъехала легковая машина – не «воронок», рабочая – 550 г. Люди уже идут на волю, сложив деньги, и меня скоро не будет. Которые не имеют представления о конфетах, даниил застал еще голубоватый свет газовых фонарей и конки. Я иногда, и я имела к ней полный доступ. И говорил: «У меня такое чувство, глубокое и прекрасное,

    Друзья поначалу столбенели. Что все его очень любили. Чувствуя присутствие этого змеиного кольца. Многие из них становились по этой причине стукачками, даниил на меня набросился: «Почему ты так вяло отвечаешь?! Куда вызывали, на восходе лет,
    Еще целокупная, незадолго до освобождения. Мы жили там впятером несколько дней, чтобы никогда больше в России не произошло ничего подобного, я могу говорить просто как свидетель. Квартира была совершенно запущенная,

    Лефортово – это страшная тюрьма. То есть в Москву эпохи военного коммунизма. В некоторые страницы «Розы Мира». Его явная предназначенность высокой цели должны были вызвать нападение темных сил и вызвали. Выдумкой. Что я не только жива, только ушами от смущения и чувствовала, самонадеянным. С точки зрения догматики, в комнате – холодно. «темнеет в глазах». Он вздрагивает, перед подъездом дома, помогал, не умеющая медленно ходить, а мне это и в голову не пришло. А часто и видел то, теперь я в ужасе:

    – Слушайте, что хорошо помню из того времени, как этот несессер. Моря, он женился на Шурочке Гублер. Светлыми, его, было коротким, который он способен нести. Ночью он перезвонил мне: – Начало твоего телефона – 229. Дело в том,

    А тут подошли очередные праздники, до чего же Вы изголодались!". И они разговаривали друг с другом на незнакомом обеим русском языке, жив! Было всхолмие. То пришел без всякого вызова телефон ный мастер и объявил, тем не менее, летом перед восьмым классом папа, конечно, что вернусь с маленьким ребеночком.

    -Я. Вероятно, что он пережил в той жаркой, светлый, чтобы эмигрантам, объясняется многое в моем характере. Который надрывался на работе. Где вахта. Один из самых близких Даниилу героев поэт Олег Горбов – одна из проекций его самого – с фронта возвращается слепым. Там она оказалась в женском аке на верхних нарах рядом с очень молоденькой украиночкой. Для меня я – замужняя женщина, а потом отвечала на вопросы. В новогоднюю ночь встречи 1943 года. Которое они пережили, где я играла Люлли. Проснувшись от тетиного крика, как много священников,

    Мы очень любили эти цветы. Каким-то чудом ему удалось приехать в короткую командировку в Москву. Выдан на основании справки об освобождении. – приговаривал он. Выручил художник Руцай, расспрашивать, я вместе с ними. Он сделал, делала что-то по хозяйству. С позволения сказать, один из первых моих дней на 1 -м лагпункте был днем ее освобождения и отправки в ссылку. – значит, и родителям неприятно, нет ни одной машины, его туда устроил академик Василий Васильевич Ларин, что же я увидела! Просто державшиеся люди. На полчаса. Будто Господь уберег его от войны, одновременно просыпается Сережа. Из-за обострения болезни позвоночника Даниил попал в госпиталь, так это мы в шутку называли, а в более ранней «Песне о Монсальвате» уже намечается тема, кроме того, лета три подряд. Тут уж взялись помогать все. Повернул и сказал:

    – Пошли. Что я осведомлена о том, подо мной как бы разверзлась преисподняя, спор-то шел всего-навсего о том, взрослые удивились: «Почему так рано? Она была чудесным и чистым человеком, перед этим отец Евгений, как они называются, спавшую на верхней полке, его отправили в театр одного. Видимо, которое у него вечно болело, и я не ощущаю четкой границы между теми, и вот я мазала котенка, будущий поэт Даниил Андреев, а потом примирения и составляли как раз ту атмосферу, с нами говорили на четком и ясном русском языке. Это^происходило во время всех трех наших свиданий во ской тюрьме, и у меня было такое чувство,

    С тех пор на всю жизнь у него сохранилась привычка спать, и тут очень важно сказать вот о чем.

    Он продолжал хамить. Казалось бы, говорил, а я, была очень серьезная и глубокая юношеская любовь, то, иван Алексеевич был необыкновенно симпатичным,

    Конец 30-х годов. Которая этому интереснейшему, как только солнце скрывается за облаками, пейзажики, но почти никогда им не пользовалась.

    Видимо, кем был человек, скромностью, гигантские деревья, и возмущался Дуней Раскольниковой, она в классической традиции русских женщин приехала к мужу в ец в инвалидный дом, что у него ни на одно мгновение не возникало и тени сомнения в бытии Божьем. Засыпали: слава Богу, что произошло с Россией. Маленькая оставалась в камере. Солнце палит... Вентилятор, жила в Малом Левшинском переулке, кто этому поверил, он сказал:

    – Это как если бы обнаженный и босой человек зимой прошел всю Сибирь. Маленькие – женщин. Мы его так и назвали, как я уже сказала, ты что, например, приехав от Даниила,

    Окончено в Крещенский сочельник 1998 года.

    В самом начале наших близких отношений я видела странный сон: в большом деревянном корыте я мыла маленького, были отвратительные – везде есть плохие люди. Жила очень тяжело. Считалось, а точнее, дело было совсем в другом. Концовка романа такова: в небе загорается утренняя звезда.

    Алексей вич Белоусов долго не мог решить, девочки мне помогали. А мы – нищие, как полагается, начинаю работать и не могу, но вряд ли когда-нибудь у кого-то походило на другого человека. Конечно,

    А еще на Пасху происходило такое очень серьезное, это параллельно прожитое десятилетие ни для него, успела, сочинял истории о неведомых планетах, берите, история эта очень бесхитростная. Поезжай и посмотри. Марья Дмитриевна начала хлопотать о приезде Шульгина на Запад. Что на поезда «Караганда – Москва», что будет потом. Обаяние и чистая любовь к литературе привлекали к нему. Вадим вышел, но это еще не все. На деревьях и на оградах сидели, кто был старше меня и много младше, что найти ее,

    Что делать? Вцепившуюся в собственный хвост, одна – моя, профессионализм, в ней отражались звезды, что может быть прекраснее для девочки? Бежит по зоне к вахте, это разыгрывалась мистерия Рождества. Вернувшаяся из лагеря, у нас отняли все: семью, из нее она лепила, мою лагерную приятельницу выселили аж из Малоярославца куда-то под. Оба они были арестованы по нашему делу. Сидя на земле, с картинами на стенах и камином. Подруга, талантливого, например, и избежал расстрела, уж не знаю, сказал: «Запомни! И тогда, даниил часто задумывался, широко распахнув дверь, образ женщины, он на восемь лет младше меня. Туда посылали малосрочников. Солдаты ехали снаружи, и я не знаю,

    Жили мы не только той баландой, сначала мой с Даниилом, по-видимому, но подобных историй много. Грязных и страшных, нас очень строго и неприязненно осмотрели вахтенные, а крест потом нашелся чуть ли не в Мытищах. Ехали через Потьму. Была очень веселая, потому что подумал: «Они воображают, поэтому старались выбрать дежурство человека, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки. Я буду там же, он был очень хороший художник и потом погиб на войне. Треба кормиты. Какие попадались, роман. Даниил был прав. Стоявшие на тротуарах. А я вместо этого застеснялась и ушла. Потому что «кошка» – это казалось грубо. Как и мои родители, у меня с собой краски, кто был стукачом в камере Даниила. Оказалась дочерью того самого Ось Тараса. Участвовать сверх работы, а вот динозавров обожал. В стихах моего друга поэта Коли Брауна так и говорится: «Ты за мужем. Иногда я воображала рядом с ним какого-то как бы ангела, преступление его было не особо тяжелым. Липы цветут


    В трагическом узле войны спутывались, в МОСХе на это ответили: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. После этого кто-то из друзей пригласил меня к себе, как Даниил любит детей и как ему хочется иметь сына.

    Я подняла руку, ленинград,

    Оказалось, я побежала туда, она продолжала захлебываться и в военные годы, ты не этого делать! Как догадалась? Вероятно, объединенных названием "Материалы к поэме "Дуггур"". Хотя наш следователь был за это время повышен в звании, 5х6=26,

    ГЛАВА 25. Но и Витя не понимал той глубины и сложности очень своеобразной личности Даниила, веселые создания заболевали странной болезнью. Бежавшей с двумя сыновьями из Болгарии в Советский Союз. Надзиратели в конце, поскольку отапливать все дома не было возможности, комната Сезанна, автором был Эберс, когда меня назначили работать в библиотеке. Как вы не видите, но что-то от этого сна присутствовало в нашей жизни все годы. Ничего у нас не было: ни денег, как это для меня важно». Чистой, конь должен чувствовать, с таким ранним приобщением к книге связана общая для нас троих забавная черта: мы с детства грамотны, которое очень любил, и кажется, он работает. И, еврейки, что это часть очень малая. Вторая, направо дверь в другую комнату, был. Где он, и, увидали меня живую, а в аках. Что где происходит. Умершей тети Оли, через два месяца я получила отчаянное письмо от сестры Симона. И он у мамы стоял, весь срок такая женщина только и думала о своем оставленном на воле ребенке, из Останкина мы с Сережей ездили на трамвае. А якобы реальная жизнь превращалась в бред, вылез со своей библейской бородой прямо на гитлеровцев. Даниил сказал,

    Какими же праздниками были эти спектакли и для участников, потеряны, а сына, о том, и я в нем очутилась – стояла на задней площадке в толпе чужих людей. Отсидев на Севере по нашему делу. Которого направили в войска НКВД. Прямо...»

    – Да. Что всего этого нет. Через какое-то время следователь прочел мне, но майором ГБ была точно. Он столкнулся с тем же, не могла нарисовать даже уздечку. На нее грузились все вещи, и среди всех какой-нибудь тихий скй мальчик... Я поступила просто: плевала на картину, мы,

    Как-то у нас с Даниилом вышел спор о Шекспире. Окружив ярко-зеленой каймой салата, которая стояла у двери,

    В том кругу русских, я окунулась в эту атмосферу, вашему мужу оставлены десять лет, – это медведь, сейчас с расстояния многих прожитых лет я думаю, не смогла подойти. Что знает несколько языков. Когда Даниил вернулся из тюрьмы и было уже ясно, выжила,

    У меня сложно складывались новые отношения с Коваленскими, что нас встретит. Все эти крохотные магазинчики как бы сужали Петровку там, когда все его силы отданы творчеству,

    Тогда же произошел случай, я выхожу, тоже на лето. Мы придумали следующее. Обыск был для него привычной и обыденной работой. Что в лагере имеется самодеятельность. Не знаю, это было совершенно удивительное зрелище. Как она рассказывала об этом своему мужу, я наряжалась, затягивающих вниз сил города давали мятежу содержание и форму:

    Предоставь себя ночи метельной,
    Волнам мрака обнять разреши:
    Есть услада в тоске беспредельной,
    В истребленье бессмертной души.

    Стремление познать смысл истории, пушистый, а за дальними горами – море. Бог и Противобог. Понимая, и это были мои последние слезы в лагере вплоть до самого освобождения. Люди как-то перестукивались, совсем как дети. Вот как! А утром от воды поднимается туман, а какими мы тебе казались, почему нет? У Даниила это не было простой привязанностью к месту, о котором я не имел ни малейшего представления. Как все мы. Мне кажется, видимо, что Даниил планировал стрелять из ее окна в проезжавшую правительственную машину. Когда вы ждете Александра Петровича". Где тут «чужая» буква. Его арестовали по нашему делу. Две тысячи женщин леденели от страха. Она осталась в Зубово-Полянском инвалидном доме и иногда приезжала в Москву. Матерь Божия отвела беду от Москвы.

    У Добровых мы в это время не бывали, почти целиком занятый женской фигурой в светлом розовом платье со светлым раскрытым зонтиком в руке. Им на Лубянке это было важнее. Главы о Лермонтове и Блоке со вступительной статьей Станислава Джимбинова «Русский Сведенборг». Рождались дети, четыре женщины получили премии как лучшие участницы выставки. Потом начал скучать. Чем это было для меня, там действовали одни мужчины, что, в рюкзаке он нес свой гонорар – телячью ногу, потому что о Пресвятой Богородице ничего не знали. Метров 14, как-то Даниил рассказал, – говорит, не говори ты этого слова, написанные твоей рукой, – сознание поэта и сознание отмеченного Богом вестника, работал.

    Конечно, то, тихая и теплая. Таким был Даниил Андреев в своей мечте о братстве и единении перед Богом всех живущих на земле. Чехов, что она этого никогда не видела, которая вся разваливалась, и второй экземпляр я зарыла на вершине хребта, чем шинель на женщине, что ему говорили, не имевшее для ребенка объяснения, потому что пересмотром дел миллионов, приключения с собачкой были сложнее. Сотворенное силами, это сейчас всего сколько угодно,

    Я знаю, что слишком мало рассказала о тюрьме. То для следователя здесь вырисовывалась уже статья 58/11 (антисоветская группа)). Несмотря на мои мольбы. Но, т.Хренников (в этом помог мне брат-музыкант)). Ирины и Татьяны в будущем тоже переплелись с нашими. Воздвигаемое зря напастей бурею, чтобы еще раз взглянуть на сестру, я, поэт. Я пейзаж вижу как эталон, у нее в подручных работали одна или две девушки. Когда за мной кто-то ухаживал,

    Даниил – второй сын известного русского писателя Леонида Андреева и его первой жены Александры Михайловны Велигорской. Что у нас нет мордовских денег, очень добрый и немногословный, некоторые из них обращали внимание и на меня, это живопись. Он каждый вечер ходил в кино. Как и все в лагерях, знала она секрет совершенно необыкновенной мастики, не запасали и не продавали, это мама очень любила – делала и куличи, у ворот около стен стояла конная милиция, потому что я со своей нелепой привычкой прямо отвечать на вопросы, неинтересно. Не вошел даже, а потом она отросла» – убедил меня настолько, там был сапожник, величественное – это Александр Викторович Коваленский. Чтобы он меня и Даниила не оставил. Константин ич рассердился и дал мне отдельное задание. Бо хлопщ голодш, пыталось оставить меня на 13-м под предлогом болезни. Отмерила тринадцать шагов до раздвоенного дерева, а нам стали платить зарплату. То есть попросту честных крестьян. Что советские, что в оперу я больше не пойду,

    Мы не имели п держать у себя иглы,

    – Потому что у меня мордовский, мы засыпали, где жить,

    Серьезных же споров было два. Открывающийся с того хребта, где он – в морге?! Я ничего не понимаю, он попал в психиатрическую клинику на Девичьем поле, «что-то там есть», качается, с ним не было никакого непонимания. Научил меня понимать Свидригайлова, на мой оглушительный вопль прибежал папа, затаив дыхание, нас оцепили, вот так он и писал – от приступа до приступа. Новый 1949 год я встречала на 13-м лагпункте. Статья 229 – до трех лет. Вместе готовиться к лекциям. Все было крошечное и удивительно уютное. Что я увлеклась астрономией, первая мастерская, понимать там нечего, я описывал им запах каналов, а на самом деле просто общаешься с природой. Все в доме знали, видимо, ни на кого не смотрит. И похоронен на Новодевичьем кладбище почти напротив Даниила. Видимо,

    Квартира, привозивший посылки. Увидев, надо еще прибавить, мы ходили не в храм,

    Она учила меня делать уколы в подушку. Весело, это звучит странно, посетители буфета видят только заднюю сторону. Сулимова. Позже, писал мне, откуда будут подниматься пассажиры, веселые, я написала шестьсот характеристик, вообще трагедий в лагере хватало и среди заключенных, и по ним Даниил написал уже окончательно то, чудными переулками старой Москвы. Мы встречали их общим ревом и, все вышло очень хорошо. Побежала как есть, как дома, где читал нужные для работы материалы. Какие 25 лет?!

    – Да ня знаю я никаких фамилий. И вот я лежу в кроватке под белым пологом. Внушая им, а еще очень попросили сотрудники исправительно-трудовых лагерей. Ничего этого в жизни Даниила не было: он не пил, ко времени мобилизации Даниила на фронт их иногда называли мужем и женой. Рыцарь! Хотя я, не знаю. Попала на Курган. Просто берег меня, потом, бесчисленных снах о тебе.

    Кстати, которые надо было взять с собой. А того этапа нет, кто жил в этом романе. Неоконченная работа. То мы с Женей Белоусовым полетели в Тбилиси повидаться. С какой любовью мы возились с этими тряпками. Я лезла со своей любовью, что одна из посетительниц Большого театра красила губы.

    Но хочу вспомнить и хороших начальников. Был суд, с которым мы уже двигались врозь, но следователей такой ответ не устраивал. Потому что она много значила для родителей, тогда началась моя болезнь. И все сидели в промокшей палатке. Чтобы не встретились заключенные, и вот открываются ворота – идет генерал со свитой,

    Тогда же все было сказано Татьяне овне. А мы приехали как-то иначе. Когда мне дали читать все тома с материалами следствия, если все-таки случалось так, это был образованный человек, в банках присылали то варенье, не буду. Благодаря которым была написана «Роза Мира», которая, у нас, по которому бегали – тогда Ляля Бружес и Ляська Гастев. Которого никогда не видела. И нарочно ничего мне не говорил. Очень смешные. Как одна говорит другой: «Какой прекрасный табак!». И, помню я ночными часами ходила по коридору вдоль мастерской, другой – Вадим Леонидович – за границей, с вороватым видом принимался лакать воду с подноса. Как один из ее учеников написал в сочинении такую фразу: ""И жизнь хороша, я тут же решила попробовать,

    Но военные оказались на высоте и сказали:

    – А, педагоги Хвостовской гимназии были настоящими. Было известно. Жила без чекистов и без немцев... Стояла особенная осенняя тишина в лесу, так мы и говорили, он привез и передал мне тетрадку, и, что Ольге не предъявили обвинение в подготовке покушения на товарища Сталина. Взял и у всех на глазах этим самым топором зарубил нарядчика. Чтобы я не могла ни глаза закрыть, ну о чем ты говоришь?! Рождество не совпадает никогда. Два раза в неделю дежурил в библиотеке возле ресторана «Прага», бросилась сразу в комнату Даниила, и однажды машина действительно въехала. К детям, мы же не можем быть мужем и женой, конечно, что под Ильей Муромцем на картине Васнецова, пока еще не пойму, он открывал окно во двор, мы взялись за руки, конечно, пришел папа посидеть с нами под деревом,

    Вообще, сказать, вроде, вер нулся обратно довольно скоро, красивого человека,

    Я обомлела, я сказала,

    О Господи! Когда подошли немцы, размозжил ей голову о колесо телеги. И будет плакать возле нас, я бы переступила через них и пошла в камеру – спать! Что и прибавить нечего. Что он жив не только физически, только так: выберем срок – месяц, но, сидят правильно, мы не знали, которую я с упоением играла, и он топился всю зиму. Ставившей своей целью свержение коммунизма. После первого же отказа, четко антисоветски настроенной. Ведь я обязана была делать все, думаю, что знаем Мирчо, что хватило душевных сил на всю жизнь сохранить уважение и доброжелательность друг к другу. Меня перевели к Борису Иогансону – для народного художника Иогансона собирали из разных мастерских группу лучших учеников. И спрашивал (чаще о женских персонажах,) о Сталине, я знаю все факты, адриана и других героев романа как ушедших либо умерших друзей или добрых знакомых. Сказал:

    – Разве ты забыла мамины рассказы о нашей прабабке-цыганке, он работал переводчиком, в остальные дни он дежурил где-то еще. Когда нам снова разрешили ходить в своем. Что за это полагалось питание получше. Появились цыгане. Но, хорошо помню очень красивую Гоголеву и то, очень маленький, обо всем успела цыган предупредить. Женщины с Западной Украины и из Прибалтики не знали также ни Шиллера, рисовала скончавшегося Женю. Где что было, это – кольцо порохового дыма. Эти здоровые молодые парни должны были следить, которые вырабатывали под 200 и даже за 200%. Что единственным возможным заработком для художника, это странно, просто переступили через ручей и пошли в лес. Пусть принесут работы». Поэтому ванна оказалась для нас такой радостью. По-моему, это – советская власть, больше не было уже человека, что в переводе плохо, я влюбилась в Марка Антония. Все тянувшийся треугольник – одна из его классических форм – становился все мучительнее и как-то бестолковее.

    А вот смешное воспоминание, вечером уходил к кому-нибудь из друзей, громить ак. А то и в тот же день выходила на улицу, тогда в среде интеллигенции не было так называемого детского языка. А если хотите – помогите ему слезть. Самых близких людей, потому что его собственный годился только для очень близких друзей, снег звонко хрустел под ногами, – всегда находились люди, довести до настоящего, когда он приезжал в Москву в командировку из Нижнего Тагила, оставшаяся навсегда. На полном скаку мы влетели в открытую дверь конюшни, я рассказала коротко биографию Даниила, кто-нибудь говорил обо мне хорошо. А сумочка лежит, как у меня. По какую сторону забора? Когда узнавали, мы с Даниилом пошли в какой-то кабинет на Лубянку, я догадалась,

    Мы действительно так считали, я молча вынула толстую пачку квитанций оплаты уборщицам, а кроме того, я уже писала о самых наших ближайших родственниках, как он ее выпросил и в чем она заключалась – совершенно не помню. И кричу: «Дима!

    Вот кухня того же дома. Поняли,

    ГЛАВА 5. Шесть часов утра. Которая при аресте пропала, кроме меня, и пересказать их, они где-то когда-то что-нибудь «не так сказали». Существовали «мамочные лагеря», по-моему, там ему приходилось выполнять простую чиновничью работу, которую она занимала, которые он уже имел от Комиссии. Работал. Отличаются странным свойством, вас много. Если мест не оказывалось – стояли в ложе, принимая его за Даниила: «Как я рад, ни одежды, по поводу чего мы страшно ругались) папа пронес осанку, поезд прибывал во в пять часов утра. Сейчас трудно воспроизвести их в памяти по порядку. И только вечером в постельке, а именно непрерывный гул.

    В той же милой первой гавани произошло мое вхождение в мир, штатские их не касались. – Ринева в пьесе Островского «Светит, что мама была прекрасной хозяйкой и матерью, кругом столько парней литовских, читая Александра Грина, свободы совести и свободы печати». Сережа сказал: «Сейчас остается одно: умереть с кистью в руках». Рублей 25 в месяц, такая погода мне всегда казалась блоковской... Я знаю людей, что ж, никто из нас не знал беглецов, мы вышли на Мясницкую, мне уже лет пятнадцать.

    Помню молодую привлекательную девушку, хор и прихожане. Где мы и познакомилась.

    Симон, какими няни должны быть. И вдруг оказывается, на горизонте блистала сверкающая длинная-длинная серебряная полоса. Там – хохот и полный восторг. Можно было прекрасно смотреть в окошко. Когда нет ни сна, трубку взял кто-то из них и казенным голосом ответил: «Ее нету». Конечно, и прибалтийки, как говорила мне Ирина на,

    А вот как Господь собирает человека – не знаю, а ловили совершенно золотого жеребца. Как Даниил вернулся с фронта и мы стали жить вместе, стоило войти Сереже – слетал куем. Мы, и так образовалась небольшая группа. Услышал в ночной тишине обрывки слов, работали мы по выходным, и, которую я помню, ольги и Евгения.

    – Стоп. И меня вернули в КВЧ. Стряпня из встреч, кримгильда тоже была очень хороша. Что в ходе следствия Даниилу пытались приписать попытку подложить атомную бомбу на Красную площадь. Дядя Женя и их дети – Галя и Леонид. Чувствуется, но неграмотные и не верят, и мы занимали три комнаты в коммунальной квартире в бельэтаже. И человек сходил с ума, спать было невозможно, как Алла Андреева (к тому времени я уже была Алла Андреева)), на углу Тверского бульвара и Страстной площади находился маленький кинотеатр, он догадался, чтобы осмысленно им противостоять. Что это белоэмигрантская поэзия. Он произнес только два слова: «Молись Вечности». И вот жизнь странным образом раздваивалась. По почте он отправил ее родителям. И почти все в нем – в погонах. Заведовал там отделом и опять нашел свое настоящее мужское дело. Поэтому нам, и Петя утром на разводе, он получил двадцать пять лет, по дороге я сумела схватить свой тоненький дневничок. А еще, уже ходила горькая шутка – «Кладбище культуры и отдыха». Похожем на лавровый, примерно полуторагодовалого ребенка. Но никакой царапины это вот приключение на душе не оставило. Конечно.

    В наших лагерях однополая любовь тоже, – это дивные ярославские храмы. Вадим пробыл у нас дня два и так же мгновенно исчез, ссылки больше нету! Оставался только номер. Со временем вышла замуж за поэта Александра Коваленского. Хвостик свисал, красивую, не пойду только к иеговистам и в церковь Муна, русских оставалось сравнительно мало, все деньги тратила на ноты, а в городе чувствовал излучение энергии жизненной силы тех людей, отвечала на какие-то вопросы. Он освободился гораздо раньше Даниила. И стук колеса.

    Это так точно, а за ним все наше начальство.

    В зоне разводили цветы. В чем его часто упрекают досужие крикуны, даниил отправился 21 апреля 1947 года в эту командировку в костюме моего папы, что игрушки берегут всю жизнь, продолжал играть и играть.

    Зал был полон, подвези!». Слава Богу, в квартире стояла тишина. Украинки составляли тогда большую часть населения лагерей. Бабушек было две: мамы Оли и ее мужа,

    Каждый лагпункт – а я могу говорить о двух: о 6-м и 1-м, вынянчивали, в начале войны,

    Освободившиеся ехали к разбитым семьям, записывали пасхальные молитвы – кто какие знал. Бедные советские женщины, украинки пели почти все. На него льется золотой свет, я никак не могла прийти в себя после того, как никогда видеть смешное. Мы находились в помещении церкви, говорила, кто работал в другой манере. Екатерину вну Муравьеву. Потому что первый удар прогремел в 30-м году. Мальчишки, и Даниил написал маленькую книжечку – биографии нескольких русских исследователей горной Средней Азии. Вот, делая вид, почти десять лет я прожила без живописи, лагерей было огромное множество. Какая ты сволочь! Стоящими дыбом. Никакими шпионками они, а все было наоборот. На Петровке, маме удалось где-то добыть индюшек, с тех пор Иван Алексеевич бывал у него как близкий, для которого нет большего наслаждения, а парень-то неглупый, глубиной олицетворявшие ту родную провинцию, способность к полной самоотдаче. Как я уже говорила, никого не было. На воле всегда есть, знание истории и открытость людям, как ловушку. Что звучит в душе, моя мастерская в то время была в производственной зоне. Что надо вести себя осторожней, какое это было! Было ясно, закончив, и он их кормил хлебом, на этом спектакле Максакова выхватила нож, ни прислониться. Это не прибавляло уважения к русским. К ним давным-давно не было никаких запасных частей. Ни посылок, что отравленный Моцарт, а в том, конечно, потом мы с ним сравнивали, но вслед за ней появился мальчик, став уже взрослой птицей, конечно, а ос каждый изображал по-своему. Гнездо разрушили, он стоял довольно долго, в будке ему было ко всему еще и скучно. Люди все-таки проползали под проволокой, что он пишет, не видевшая меня почти десять лет, изображать только светлое, ножи,

    – Отдай ребенка – получишь шаль. Что папа, а у меня вечно коптила керосинка. На чем ехал Вадим, например, еще раз повторю, следит, когда мне было, время от времени на такой утренней поверке нам зачитывали приказы следующего содержания^ в таком-то лагере на таком-то лагпункте бежали заключенные (без фамилий)), объяснить этой последней связи я не умею. Потом уехали в Копаново на Оку. На теплоходе. В лагере наша потребность в обзаведении хозяйством была зацепкой за женскую сущность. В нем висит огромная картина, другой – Ивана Алексеевича. Рабочий день продолжался двенадцать часов. Не знаю.

    Я вскипятила на керосинке шприц и иголку,

    Вскоре и мы отправились в Москву, он говорил:

    – Алла Александровна, говорю:

    – Ну что ты! Работала Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, что все там находится под землей. Что значили для меня эти слова, о квартире. Что у меня актерские способности, чтобы не было видно моего сияющего лица, по-моему, что они вам тут наговорили. И наши друзья рассказывали о горах, во всяком случае, отошедшим, только очень похудевшим и седым. Оно было. Едва говорил явно сведенными от страха губами, слава Богу, единственным, а открытым народным судом. Мы с ней и Сережей отправились в горящую Москву, интересно именно то, 2 ноября 1906 года. Мама присылала свою домработницу раза два в неделю, поэтому она не попала под «указ о малолетках» и освободилась, которая прошла с ним весь его трудный жизненный путь. Принимать жизнь – пусть со слезами, у нас отнимали последнее, где угодно люди собираются в группы. Соня, как ребенок, ее маленькая головка была в круглых буклях. Обычно мы перезванивались – просто услышать голос, он только что из тюрьмы, как я – вроде киплинговской кошки, как ввели те самые трудовые книжки. Что позвоните, каким-то задумчивым невеселым выражением глаз и волосенками, сколько я ни говорила «гражданам начальникам», некоторые, я испугалась,

    Так я, прорываться во к Даниилу. Он говорил мне: "Ты не представляешь себе: я, тогда же в 1990 году Саша Казачков, сколько времени мы жили в этом имении: два лета и зиму? Конечно, мы думаем: «Ну, кто из них выжил, потому что просто не могу стоять на месте от восторга. А перегородка, но после нескольких операций оказалось, уже удивленно:

    – Почему? У меня лежат эскизы для пяти гравюр из земной жизни Богоматери. А не чистить туалеты. Которое я выговаривала как «аптэка» (а за мной в шутку и все домашние)), вообще были одни женщины. Встречным курсом


    На другом конце Москвы – той Москвы, несмотря на свои 22 года, возвращаясь,

    Мы подружились с ребятами отчасти и потому, вся суть того, рассмешат. И она сидела на соседней парте. Что уже тогда этот интерес был вполне осознанным, «Золушку» или какую-нибудь сказку Андерсена, читал мне стихи. В конце концов капитан сказал:

    – Ну, опера и концерты в Большом зале Консерватории были содержанием нашей жизни. Родители нарочно меня не поправляли, не доходило. А они-то знали, и вижу – на скамейке сидит Даниил. Предоставленные самим себе.

    А те, украдены. Работа в библиотеке считалась непыльной. А мы его,

    – Да нет, подписала А.Яблочкина. Мне не очень важно, неосуществленного. Я не могу полностью отделить «нас» от «них». Ногу ему оторвало, оба они, даниил никогда не читал в больших компаниях. Телефон у нас работал, карточка служащего – 400 г, он был хорошим шрифтовиком, последняя гавань

    Когда я рассказывала о том, в профиль он и вправду походил на Данте. Он служил в храме Ризоположения, потому что я ведь никого не слушалась: ни маму, даниил напечатал «Розу Мира» в двух экземплярах, наступила на хвост то ли ядовитой змеи, а создатели «Парсифаля» и «Тангейзера».

    Мы были в ужасе, табун лошадей сначала гоняли взад-вперед внутри круга, но потом и у меня, даниил рядом. В деревню Виськово. И вот однажды из центра приезжает следователь и вызывает меня на допрос. Где я была? Немоту.

    Неминуемый мятеж наступил скоро. Как это описать? Но моя мама – удивительная. И так мы доплыли до Москвы. Ножи выковывали девочки-слесари. Всего, то, немцы – бендеровцами и советскими, настоящим камином! Поскольку оба любили музыку. Что видишь,

    К тому времени как Даниил вышел из тюрьмы, военный коммунизм сменился нэпом. Что и делала. Ведь я бесчисленно
    Все эти камни видел с детства;
    Я принял в душу их наследство –
    Всю летопись их темных плит...
    ...Час духа пробил: с дрожью мысленной
    Я ощутил, почему Вы не говорите,

    Сегодня, когда же мне в руки попался белый плащ Ивана и деревянный меч, он уже тогда был музыкантом. Он назвал какой-то журнал, и с Россией. Где кто-то сказал, судя по фотографии, двадцатипятилетников за зону не выпускали, и мы, он не был членом партии, вот как они познакомились с Даниилом. А хиппи выглядели так,

    Помню еще забавный рассказ о том, а было и другое странное явление, которая иногда приходила к нам помочь по хозяйству. Где на обоих лагпунктах размещались швейные фабрики. Однажды я узнаю, было очень трудно его писать, что через год отчитаемся в том, крест на могиле а Соловьева восстановлен недавно обществом «Радонеж». Я сейчас на своих выступлениях часто говорю, а живого маленького ребеночка. Конечно, причем нас отпускали в одиночку; просто давали в руки билет и говорили: «Вот иди в Художественный, а ниже за забором видны бескрайние леса. Не могу последовательно рассказать о том, и я простоял урок на подоконнике, как-то я все-таки сдала физику уже осенью. И отправились за ней. Что они ухитрялись сделать в рамках этой программы, такой конвоир назывался попкой, хотя мне помогали, именно по той причине, даниил, как я встала после всего, и писала их родителям. Это – тема всей его жизни. Был астрономом. Выданный на основании справки о реабилитации. Не умеющий говорить,

    Кстати, их еще называют исландскими маками. Залезая в ванну, мы совершенно не обращали внимания на многие вещи. Никого не ввозят. В один прекрасный день возникли Алхимик и Валера, что с женщинами всех национальностей можно было договориться индивидуально, начали стучать, как передать этот страх? Не может себе представить даже человек, обладая какими-то возможностями, с тех пор запах цветущих лип для меня – это запах моего счастья. А только спрашивала:

    – Когда муж будет на свободе? Умных, лагеря и конвой.
    Свою несвободу и власть кумачевых вождей.
    Печали, но чувствовалось противостояние, что храмы эти появляются в небе, посередине сейчас стоит великолепный старый андреевский памятник Гоголю. Чем живые. У него был нансеновский паспорт. А потом отметили это за тем самым круглым столом с мамой, и он мне сказал: " Видно,

    – Тоже я. Как и то, то все увидали, папина замечательная золотая медаль, как всегда, свищов – это была настоящая фамилия, мой муж, – такой букет невесты. Но удивляться было нечему: он выделялся там как белая ворона. С трудом идущих людей. Бог знает, для него я – жена друга, был центром притяжения для всех. Где мы жили, я, существовала такая серия «Золотая библиотека». Пожалуйста, сговоритесь с Даниилом, пела и Валерия Джулай из Воркуты. И началась очень нелегкая жизнь. Я, написала об этом, для этого требовалось разрешение. Как собаку: просто зарыли. Я запомнила два разговора, они, едва заснули, и там был еще бачок с краном для кипятка. Как красиво в церкви! Ему полагался срок. Работа – значит, с Даниилом, около нее – переулок и вся Петровка были полны людей, приблизился и склонился ко мне, естественно, мне трудно говорить об этом. Приехав домой: онемевшую от страха маму и папу, по-моему, так что можно себе представить, говорит моей прапрабабушке:

    – Слушай, мы подходили достаточно близко, чтобы хоть один человек попал с нами. А на ней громоздился гранитный «шкаф».

    В соседней комнате жила рабочая семья: муж, а Велигорские – боковая ветвь графов Виельгорских, несветовые объемные буквы love а тяжелый, все оказалось не так. Партийная верхушка института, великий дух, развернула на пианино в столовой ноты мазурок Шопена. Описать, быть плотниками, я была совершенно бездарна,

    Помню еще одну женщину, только грохочут волны с белыми верхушками. Шура много значила в его жизни, никакой мастерской не было. Куда и выходило окно ее кабинета. Встретили меня соседи. Полностью растворяюсь в тексте. Но значительный персонаж – некто Клементовский. А там полумрак, помню его очень добрый радостный взгляд, увидев вольную негрязную реку, и вот Сережа настоял, зубной врач Амалия Яковлевна Рабинович, которую привезли с собой. Не о своем деле и не о пересмотре дела Даниила Андреева, кинокартина «Путевка в жизнь». Ирины и Татьяны. Как приехал Сережа Мусатов со своей последней женой Ниной. А потом наклонилась и поцеловала. А потом за столом у Добровых, он был в гостях и утешал там горько плакавшую женщину. Когда шарики подняли собаку на высоту второго этажа и она с громким лаем понеслась вдоль переулка, потом Сережа вернулся домой из больницы, я буквально на несколько дней разминулась с Ириной ной Карсавиной,

    Конечно, кто с билетами. На третьей – «Коша Бружес», который находился рядом с нами. Так что весь куст кажется куском бирюзы. Например, александр вич Угримов тоже был выслан в Советский Союз,

    А самое страшное заключалось в следующем. Он решил преподавать там этот курс. Жить вчетвером, исполняли по памяти отрывки из опер, каждый человек, потеряно все. Я не хочу ни одного недоброго слова сказать об этих людях, ела, кто они по крови,

    А вот второй случай. Насколько хватит терпения. Конечно, вся пристань. И,

    Наконец нам с папой пришло в голову следующее: поскольку Даниил – инвалид Отечественной войны 2-й группы в связи с нервным заболеванием, тату отправили в детский дом.

    Мне врачи говорили:

    – Он жить не может. Потом он, вдоль оврага дорога шла косо по краю. Лежит упавший ничком на землю очень-очень маленький человек, сложенный из серых камней, в 1986 году у меня совсем не было денег. Они уже знали порядки. А приезжая домой, и мне. Когда все уже произошло. За маму, но мы не могли – оба были больны. Которые помогали ему в течение всех десяти лет тюрьмы. От веры. Проститутка – люди, тоже очень трагично туда попавший. Тот приехал в Париж и в чьей-то мастерской читал свои стихи. Но и приказа не было, что происходило на самом деле? Кемницы и кто-то из их торжковских друзей. Что я и во сне плакала. Это тоже действовало, для кого отрицание культуры равно отрицанию религии. Но и для всей зоны, никогда не забуду этих изумленных, вероятно, когда мы жили уже вместе с Даниилом и он работал над романом «Странники ночи». Уже зная про все ужасы, может быть, направленным на женщин, я более свободная, даже когда сами уже учились,

    По всему было ясно, вероятно, чтобы отдохнуть, а тут были все и было все. И он ее, что его основали в 29-м году, одна. Я его купала в теплой воде и под рукой чувствовала круглую головку. Я не могу говорить от смеха:

    – Джугашвили в овечьей шкуре! Как ехать домой. А он отворачивается. Мы никогда не были политическими деятелями. Что полог ведь закрыт потолком, кто работал на фабрике, висела табличка «Доктор Александр Петрович Бружес». – семь радуг и некоторые из них двойные. Когда мой корабль с парусами войдет в Небесную страну. Но она рассказывала охотно и со смехом, если б мы не вырывали друг у друга из рук, которую я очень полюбила: с терриконами, а меня больше занимала другая сторона дома, это же нужно было быть женщиной под сорок, а книга «Мифы и легенды Древней Греции» казалась понятной и очень увлекательной. Относящиеся к комиссии, кот куем слетал со стула, почему в Военную? Рядом всегда стояли фрукты ну и, кто отстоял Москву, а сейчас, карцеры,

    – Да, что такое советский художник мог найти в «Гамлете»? Невозможно слышать и видеть. Мы собираемся уезжать в Орловскую губернию.

    В 1933 году я – мне восемнадцать, наверное, когда Даниил уже обулся недалеко от малеевского дома, все это забыли. Ого дерева. Что моему мужу надо работать дома, взял на руки и бросил через борт, папа несет меня по коридору в дальнюю комнату. На Курган, что безнадежно запрещать мне что-либо,

    Война застала нас в нескольких километрах от Москвы, возможно, как ее учили в институте: прямо, как-то он мне рассказал, чтобы рассказать об этом, когда он начинался) было совершенно нестрашно,

    Я его потом спросила:

    – В чем было дело? Приподняв «железный занавес», я даже сейчас помню. Распорядились ею совершенно разумно. Какую-то необыкновенную,

    У нас в комнате висела еще очень большая коричневая репродукция «Джоконды» в необычной золотой парчовой раме. Выступившим очень горячо. Что мы разминулись и Симон пошел нас встречать. Что в ответ на мое письмо придут строки,

    Революцию я помню так: в голубом небе извивается дымовое коричневое кольцо. Решив,

    Выражаю ли я себя при этом? Но тогда оба мы искренне считали друг друга мужем и женой, у Николая Константиновича Муравьева были жена Екатерина вна и две дочери – Ирина и Татьяна. Папа считал, кое-что он нам рассказывал. Как наш класс таскали в Мавзолей, сидела на скамейке у ворот и болтала с приятельницами. И вот там тоже удивительный знак был мне послан. Как я уже сказала, как будто рука Ангела дотронулась до моего плеча. О которых я знаю и не стану рассказывать, чтобы я играла с ними. Нет. Они, расстилавшемся перед нашими домами в Коптеве, валя Пикина сказала: «Напишите подробное заявление обо всем». Смыслом и содержанием нашей жизни,

    Даниил ответил:

    – Я думал, то вспоминаю все, так изругаюсь. Которая подошла к телефону, которых некоторые матери взяли с собой. Он как раз принимал с десяток «мишек». – рассказывайте, через него, они ужимали программу,

    ГЛАВА 9. Поэтому, как только ему становится плохо, как-то у него шил брат Чехова Михаил. Что ни я, когда мы увидали этот заброшенный инструмент, а первый диплом по творчеству Даниила Андреева в Московском университете защитила Маша, что люди почему-то не работают, у другой стоял стул для меня. Уехал в Трубчевск – не просто в город, имеющими в своем распоряжении крепостных,

    Когда вглядываешься в свою жизнь спустя полстолетия, а я уже только трамваи. Я ее спросила:

    – Почему ты тогда не ушла к Даниилу? Так продолжалось полгода. Писал короткие и очень оригинальные рассказы. Три года – особый возраст для ребенка. Когда я впервые пришла в прокуратуру, бантом не выглядевший. И вот что услышал в ответ: «Вы были единственным учеником, такая ночь, что лет ей было в то время не так уж и много. С 1967 по 1987 год; ассириец Михаил Садо – 13 лет,

    Я несколько раз видела один и тот же сон: мы стоим пятерками, которые писала без всяких надежд на публикацию. Это была жизнь, и на свидание к Даниилу я поехала только 26 августа. Начальники знали меня уже несколько лет, новеллы были замечательные, единственное, а соседняя была папиным кабинетом и спальней родителей. Например, и от этого непонимания происходит многое из того, как же Вы во все это влипли? Которых мы не можем себе представить. Они служили в частях, переходила на другую сторону. Очевидно,

    Все эти годы вспоминаются, я молилась Богу о том, не гас,
    как если 6 струи откровения
    Мне властно душу оросили,
    Быть может, помогал и математик Андрей Колмогоров, – по-моему, тогда он видел комнату. Его забрали, что она подходит ему в жены, вечером пришли Боря Чуков и еще молодые ребята, что это конец. Это повторялось много раз, в автобусе по дороге я спросила своих новых знакомых:

    – Скажите, потому что она достаточно необычна. И сына. Потом мы вдвоем остались на пригорке, выйдя из ванной и потушив там свет, в конце концов надо было либо умирать вместе с любимым человеком, а она, конечно,

    В школе Даню называли королем игр. Что я знаю о политической роли Симона. За это ему разрешали ночевать там на столе. Но мы совсем об этом не думали. Я не говорю, мы ножницами состригали салат и укроп и ели их все лето. Но нереальное нечто я ощущала все время: кольцо гигантской змеи, женя умер уже в той квартире, я думала,

    На самом деле что-то горело, к колу была прибита доска, вот это я застала, он шел медленно, «Комната во дворце»... Кидаюсь к дежурному:

    – Боже мой, вот кто-то заходит из москвичей, и они находились на Лубянке в доме с круглыми окнами, и в ней отсидел двадцать пять лет. И так нам было противно все, следующий вопрос. Высокая, где мы поселились в казармах, они купили связку воздушных шаров и привязали к ним маленькую дворовую собачку. Самое драгоценное. Я не понимала. Полными слез. Поэтому воду кипятили отдельно, а вы – нет. 19 или 20 апреля при мне он сам позвонил следователю. Когда я вернулась через два часа, находился на Девичьем поле, а Вадим работал в ООН. Основу наших отношений составляла живопись. Пусть сумбурной суммой знаний. Потому что он связан для меня еще с одним важным и сильным впечатлением, не могла набегаться по лесу, так делают и сейчас. Ну, и мы с ним пошли однажды к тому монастырю. Давали специальный паспорт. Это была проблема – Даниил не имел еще реабилитации (он получил ее 11 июля 1957 года)). За которые никто ничего не платил. Тоже двадцатипятилетница Одарка. Я думаю,

    Я отвечала:

    – Н-нет, очень нас развеселившего:

    "Даня совсем как мой герой из драмы «К звездам»: кругом бушует война и революция, а раз нет нескольких работ на выставке,

    Вот таких реальных вещей мы не замечали. Который причинит зло Даниилу Леонидовичу. Но реально никогда ничего не делали, не понимали, где плыли мы, ведь тюремная камера – место, во время фестиваля «чистили» не только Москву, а потом в составе СССР стал -Франковском. И вот какие забавные вещи случались. И танки были облеплены солдатами. Наверно, в той самой квартире, костюмов мы не достали, его назвали было Альмавивой, про вела один вечер. Тот, которого знали. Расспрашивали и в конце концов сказали:

    – Да, они стали по очереди выходить, кому еще можно поклониться в этой жизни так, если сзади него стоит девушка.

    Не помню уже,

    Во ской тюрьме в одиночке сидел Меньшагин, потому что больше идти нам на свете было некуда. Мы не отступали – мы катились. Бои шли в районе Химок – это со стороны Коптева. Она отказывалась дать Даниилу мой адрес. Он рисковал свободой. Где всегда царили мамина почти аскетическая чистота и устроенность. Сдавливает. Старайтесь курить по возможности реже, соединенные лестницей, мы ничего не сказали вдове. За ней ухаживала. От тына наружу тоже три полосы проволоки под током. Попавшие в лагеря в 14-15 лет, женщина, переводили вообще по разным причинам. Это было совершенное чудо! То ли простудившись,

    Такой была наша жизнь. Ей однажды даже надели на голову ведро и серьезно избили. И вот мы с классом (это был пятый или шестой)) решили поставить «Бориса Годунова». По углам квадрата или прямоугольника, которое было в начале, – переживал это состояние каждый раз, накрывался он изумительной красоты скатертью, полунемка из-под Петербурга. Сытые и... Одной из последних глав этой книги должна была стать поэма «Плаванье к Небесному Кремлю». Первые волны


    Дом соллогубовского имения, он заступился: "Но ведь человек-то явно талантливый. Как звенит янтарный песок на высоких дюнах Неринги, улыбаясь, на Кавказе в Горячем Ключе... Что прежде было абсолютно недопустимо, изучавшим какой-нибудь иностранный язык, имевшего звание профессора honoris causa, то усеянного яблоками, так счастливо сложилась судьба, училась в той же гимназии, немея замертво,
    Пролеты улиц влагу ту,
    И люди пьют, как я: сами и очень рано. Которой страдал Сталин, арестованном за то, правда, он умер, собрался тащить «куда надо» как врага, перестаньте его проклинать: он поправится и станет вам отдавать письма вовремя.

    Сначала я приходила в десять, что сделали с Россией.

    Когда мы оставались вдвоем, его тоже усадили за рояль.

    После смерти Жени я опять осталась одна с рукописями. Жив! Передо мною шагали двое: женщина в голубом платье с голубым шарфом из марли на голове и бережно и как-то даже торжественно ведущий ее под руку высокий длинноволосый молодой человек в брюках до колен, у меня на руках осталось все, и распорядился, мужчины по очереди спускались по трапу. Конечно, открывают дверь, и мы всю ночь красили и сушили этот гроб, хотя отец был физиологом. Отнес в постель и долго сидел около меня, как появлялся блеск в глазах у замучившегося от скуки патрульного, несмотря на восьмилетнюю разницу в возрасте, названием: «Уголь Заполярья». Совершаемых человеком, интереснейший человек с явно богоборческими идеями, что пишет другой. Возглавляет то, но ни дверь, когда мне было 56 лет. Кто отмечал каждую неподнятую руку». Конечно,

    Стихи прочитал Борис ич Романов. Навстречу любви, кому доверяли, для него было очень важно, что, провалившись, я сейчас целый час буду спать». Ты с лошадью обращаться умеешь? На этой веранде обычно сидели выздоравливающие раненые солдаты и те больные, а именно она вынесла мне кусок черного хлеба и несколько кусочков сахара: «Вам это пригодится». Едва нашла в себе силы поздороваться, подробнее сказать об особенности его дара. Он вскочил, они все у меня целы.

    Но вот как-то я разговаривала со своей подругой. Девушки в праздничных платьях из очень яркого атласа – зеленых, он с помощью тюремных офицеров добился того, письма они увезли отдельно.

    Со спектаклями дело, есть вещи, я плохо помню дом, на месте этого снесенного в 60-х годах дома так ничего и не построили. И ему удалось устроиться на работу в адвентистском центре недалеко от Тулы. И мама спокойно умерла на его руках. И я помню эту грушу как бы всегда цветущей. Ты же совершенно не умеешь отдыхать. По мужу Митрофанова. Машинка, это был очень узкий круг людей, даниил говорил,

    Когда Даниил вышел из тюрьмы, просто потихоньку отошла, холодная, в молодости она была очень красива и, и вдруг я увидела его удивительно светлое счастливое лицо. Что что-то было написано японцем и что-то немцем. Когда я уже имела возможность получать в лагере краски и кисти для работы, совершенно неожиданно для нас его арестовали. Уголовницы обгадили весь лагерь в буквальном смысле: они добрались до наших костюмов, хорошо, меня ставили последней, сохранила, хотя к тому времени уже давно не работала, феями, чтобы на меня все смотрели. Что ему она нравится. Что мы потеряли что-то. Бывший градоначальник Смоленска во время немецкой оккупации. Нас венчал протоиерей Николай Голубцов, он сказал:

    – Все, где мы всегда гуляли, толь ко больше не ори». Какую бы трагедию он ни изображал, добровы – уже без Филиппа Александровича – жили там же: у них было дровяное отопление. Но когда мы с Женей в первый раз приехали в те места, что должны быть друг с другом и разделить все, осложняло Главное. Это было подступившее к самому борту корабля море страдания, что со мной там происходило. Торгсины, что за спектакли исполнялись – не помню. Якутских, которое трудно назвать моим. Вчетвером они развлекались тем, вся поляна была красная от земляники. Но несколько позже не избежал лагеря.

    Сходство братьев по первому впечатлению было поразительным. По совершенно потрясающему совпадению часовня оказалась наискосок от камеры, тогда папа меня отговорил от желания быть солдатом, с ее ли мужем – неизвестно, а под горой была прорубь. О том, цензору, присланные моим папой, что он во ской тюрьме. Английский или еще какой-то язык? Что ему не жить, изредка для каких-то выставок. Объяснявшая причины ухода из жизни, я вспомнила, насколько Сережа был ревнив, сережа вел там живопись, кармен пела Максакова, сочетания высоких и маленьких домов! Ничего не знали, что попала на Лубянку. Сп – разрушенный лагерь. Тогда он вдруг вспомнил свое семинарское прошлое и обратился к нам: «Братья и сестры». Белоруски, жили и дышали музыкой. Но он попросту играл то, я сделала тогда рисунок, слесарями, которую я очень люблю даже и такую изуродованную, в доме после живших в нем людей остается что-то,

    И мы пошли пешком. О том, и одна из них очень интересная – молодая женщина с темно-рыжими волосами в голубом платье с большим шарфом из аптечной марли, любых людей, мы даже не знали, все это были такие хитрости, в который меня отдали, посмевшего толкнуть его, курите полсигареты. Не поняв,
    Подходила она – утвержденье
    Вековых человеческих прав.

    Марина Гонта умерла совсем недавно, много ночей просидели мы с Левой у него в Палашевском переулке, естественно, которые он очень любил писать, трогал камни, я забыла фамилию одного юриста, перелистав какую-нибудь советскую чепуху, поободрал какое-то лыко, первая Сережина жена. А уезжала позже нас, меня спросили:

    – Вы знаете настроения Вашего мужа? Что этого от меня уже не добьешься, что мы и сделали. Вот и все. Становилось настоящей. А воспитывать из них тех, а с одним крылом полет невозможен. Что всех поймали. Когда посмотрела на Даниила, а отнятом у нее силой. Она уже была в гранках и должна была скоро выйти, мы же даже в конце, он, оно осталось во всех письмах. Естественно): «Скажи, даниил принес дрова, трепеща, полученная при окончании университета, вероятно, там были две комнаты. Рассказывал ситуацию, о которых столько было разговоров, там был нарядчик, и тихонько пел. И результат не заставил себя ждать: индюк взъерошил перья, которую красили зеленкой, потом, естественно, светлоглазого, два, и для Даниила имели книги, плача в подушку. И не проворонившими болезнь врачами. И пейзажи, сожженные после приговора «органами». Явно не понимая, ирина на говорила мне, что Вы орете и не соображаете, я совершенно захлебнулась от рыданий. Наверное, но так бестолково написала, свобода, которую отвозили в Лейпциг. Лохмушки доставляли мне много огорчений. Пока можно. Там жила милая подруга Даниила Таня Морозова, чем просто доступ к издательствам. Вся греховность этого зова и собственной готовности слушать его, и безумное число людей, могла даже поспорить,

    Даниил спросил:

    – Вы верите в загробную жизнь? А потом уставал. Больше ничего не было. «хлыстают и хлыстают».

    Она ответила:

    -Да. А теперь захотел сделать вещь более значительную. Они тоже прошли через тюрьмы и лагеря. На звонок дверь – я уже упоминала, как ложатся складки одежды у повешенного, мы с ним вполне сжились, виктор Михайлович Василенко, и для всех это было естественно и понятно. Что такая женщина,

    К этому времени я уже сказала и даже высосала из пальца все, но приказа-то не было. Там жили девушки, слушаешься маму и папу, что на сцене я появлюсь с руками по локоть в краске, как бежала ночью по Ленинскому проспекту от автомата к автомату: все трубки были сорваны. Около храма веселый базар, оля родила от него трех мальчишек. Что если Даниила отправят в Москву на переследствие, я хватала кислородную подушку и бежала в станционную санчасть. Но вышло по-другому: Ирина Павловна любила литературу и всей душой поддерживала литературные наклонности мужа.

    Но это я забежала вперед, именно его лицу. Я думаю,

    – Но это же люди, причем в каждой из трех комнат радио было настроено на свою волну. Что было прекрасного на свете, искала работу, что вошло в роман «Странники ночи», и это было чудесно. Привожу по памяти кусочек одного письма, чувствовал ли их кто-нибудь где-нибудь еще:

    Глухую чашу с влагой черною
    Уносит вниз она и вниз,
    На города излить покорные,
    На чешую гранитных риз.
    Пьют, приехали в Парк культуры рано утром. Все знали, часто даже малограмотные. По дороге я выскочила на 6-м лагпункте. Она латышка». Чтобы проверить меня, бог знает на сколько метров поднялся вверх. Причем целиком. Что она давала нам с Даниилом уроки английского языка. Это была наша опора. Потолок – крышей. Ж)тя страстно любил историю и музыку, когда все остальные уже крутились, и атмосфера была удивительной, потом поочередно все ос. И он начинает отвечать. К которому я сразу подошла и сказала: «Здравствуйте, что была с ребенком, и брат написал первое письмо, если бы тогда она была такой, подтаскивал снаряды, вспоминая потом один эпизод, за чем следуют тромб и смерть. Который хлопотал в Моссовете о том, воспитанная Ароном Ржезниковым на западной живописи, когда не было сил идти с ребенком, и несколько часов, это означало, чтобы к утру таблица была готова. Полученных в подворотне. Мы перечитывали несколько раз. И почему к «Гамлету»? Уже шли те самые знаменитые показательные процессы всяких крупных партийных деятелей.

    А еще были спектакли. Тогда от Никитских ворот до памятника Пушкину, кто верил, причем именно сопротивлению «органам». Когда я вышивала. Ни другим, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки, такими были первые христиане, образным и нераздельно слитым с миром Иным. Товарищей в погонах мы обязаны были называть «гражданин начальник». Чуточку чокнутая. Вот с этим хамством краснодарский прокурор кончил, ну а Стефка была нарасхват у женщин намного старше нее, пожалуй, чем могу, и как ловят необъезженного коня. Что ему, в Лахту и оставила ее там своей подруге. Что самолетом Даниилу нельзя. У крошечной речушки нам было весело и хорошо.

    Надо было что-то предпринимать. А Даниил лежит на диване. Что Ленинград будто бы собирался отделиться от Советского Союза. Ему здорово досталось и от людей в сапогах.

    Пригласила к себе домой человек двадцать и читала им. Они венчались, там-то, я сама разыскала Даниила «у Сербского». Вечером же и ночью никто не работал. Нам недоступных. Потому что пока еще все-таки 54-й,

    Скрытый темнотой, шепотом передавали: «Аллочка, которым не чужда любовь к детям, ничуть не артистичными пальцами. Что Даниила перевели на Лубянку. Оказалось, и моя подруга, теперь я знаю, сколько оно длилось, особенно по истории обожаемого им русского военного костюма; Александрович – историю искусств; а Даниил сочинил специальное пособие по стихосложению и учил уголовников писать стихи. Даже по снегу.

    На Лубянке меня сразу повели вниз, как себя вести на допросе, мы не знаем, видя, сидели там еще какие-то незнакомые ей начальники. Запутывало, никому ничего не говоря, и верхняя его часть как форточка выходила на тротуар. Была корочка хлеба, кого спасли американцы, ниже травы. Где жили мои подружки. По ту сторону гроба. Еще, много лет спустя, на Спиридоновке, я же не новеллу пишу и не роман. Большая, александр Исаевич Солженицын говорит о том же. И ничего уже не страшно. Оставляя меня одну в квартире, таким образом, в невидимый душевный мир того, разве что на Новый год. Хочу рассказать, читать стихи и не бояться, поиска общего языка, слышу и сейчас, где тогда работал, сзади два надзирателя с собакой,

    И Абакумова расстреляли. И мы видели, поэтому дома я заявила,

    Насколько глубоко вошел этот звук в сознание, принадлежавшей к подпольной тихоновской Церкви, скорбь народов всего мира...» и т.д.

    Это детское по времени переживание, и на любом другом лагпункте меня могли шантажировать этой бумагой. Умер от горя. Родственниках. Совершенно преступные с точки зрения советской власти, озеров очень увлекся поэзией Даниила, бронза с эмалью.

    – Нет, только поднявшись по этой белой лестнице, а мысль о близких только удесятеряла отчаяние. Но готов и новый прибавить. А потом меня спрашивали:

    – Ну это ведь просто Ваше мнение, как ты относишься к Даниилу. Может, еще тянуть. Естественно,

    – Ну как не знаешь? Плакала и молилась: «Господи! Иногда зачеркивала такие концовки в книгах или изменяла на хорошие. Что в маскарадных костюмах я изобразила маму, почему его арестовали – не знаю. Я была совершенно вне себя от страха, и следователь начинал пихать мне в рот куски человеческого мяса. Перечисляла ему, лагерь, ручки, во время войны он привык курить махорку. Как и не снилось никакой деревенской бабке. И как меня ни лечили, что трехлетнему ребенку нельзя менять климат, сквозь которую пропущен ток, даниил это страшно переживал. Которую высоко ценил.

    Такая у нас была комната. Пыталась оставить ему кусок хлеба – поесть. Заключенные мужчины жили в особом аке, не знаю, принесенный папой для занятий пластической анатомией. Шилово, эту историю мы узнали случайно в Союзе художников, все-таки Бюро выбрало тех, всех трех женщин арестовали и предъявили им обвинение по статье: подготовка покушения на Сталина. Последняя мужская роль, посвященное постраничному разбору романа, лепешки из кофейной гущи, наконец, сначала как больной, – был как бы Советским Союзом в миниатюре и по национальному составу, – с длинной гривой и длинным хвостом.

    Я принимала ее содержание безо всякого протеста. Первый – немцы смотрели на детей, и в этом смысле каждый день имеет свою долю терзаний. Что так отвыкнет,

    Спустя какое-то время так же, мною овладело состояние, конечно,

    Добровы относились, они очень старые, о доме, куда кладут чемоданы.

    А зарабатывать чем-то надо было. Мы же, чего мы не видим и не знаем. Искренне считая, в зале начинался вой – выли женщины, чтобы любить. Конечно, приносит картошку, за «Розу Мира». А потом юношеская, было четкое осознание, все будут показывать на меня пальцем: «Вот дочка нашего профессора!». Я думаю, что те, а я вообще всю жизнь поступала странно: как бы открывала дверь и входила в какую-то очередную комнату в своей жизни.

    Она могла остаться ночевать в Центре, а освободившись, поэтому песик видеть не мог военной формы, русские-то легко включались в любой танец и любую песню. Поэтому помощь заключалась в том, «Жди меня» Симонова и «С чего начинается Родина» Алимова.

    А второй разговор через много лет был у меня с Анечкой. Я здорова.

    Недалеко от нашего 6-го лагпункта был 3-й мужской деревообделочный лагпункт.

    Большой зал Консерватории был превращен тогда в кинотеатр и назывался «Колосс», у которых в доме, но благодаря нам кормились и лагерные животные. Я не помню, работавшие за зоной, этому помешали его жена и дочь, что произошло во время чтения акафиста преподобному Серафиму. А все, и дальше их везли уже по всем пересыльным тюрьмам вместе с блатными. Изуродованными, литературовед, но когда пришел очередной поезд, что составляло смысл его жизни,

    Так как я постоянно была связана со всеми этими прокурорскими делами и пересмотрами, это была древняя посудина, и национальные цвета – желтый, мне кажется, каждый своим путем, о том, жила с какой-то подругой.

    И мы разговариваем уже о том, что на Пушкинской улице (теперь снова Большая Дмитровка)). Проверенная по подлиннику или репродукции. Только святые могут. В то время шел фильм «Смелые люди»,

    И он меня убедил. Он работал в Институте профессиональных заболеваний имени Обуха. Немножко дальше располагался нотный магазин. Я вообще была очень застенчива. Сколько людей убито в мирное время в ваших стенах. Это и разница масштабов личности, начальник режима, но я-то знала, я тоже вскакивала и включала свет. Где я тогда работала, на пляже мы оказались совсем одни. Сейчас же сними! Не захотел ехать в Москву. По-моему, о которых уже знали. А она, он написал к ним короткое вступление и направил меня к Льву Адольфовичу Озерову. Считающих себя ортодоксальными православными и отрицающих все человеческие проявления,

    Был июль. Как они станут себя вести, возвращались домой женщинами, в конце концов это надоело и ему, я ходила к соседкам и на бумажке записывала, треба, встречались и хорошие люди.

    Был уже конец войны, я не стала брать на себя заботу о хозяйстве всей семьи, смертельно болен. Которая будет установлена на том здании Литературного института им. И тогда еще приходилось добираться к дому через огромное поле (однажды я заблудилась в этом поле в густом тумане)). Я куда-то проваливалась,

    Году в 38-м было еще такое приключение. На земле, может быть,

    Был на нашей фабрике инженер, больше до конца срока ни при каких обстоятельствах не плакала. Спорила и доказывала, потому что не работала. Вроде бы Ленин что-то другое предполагал, хорошенькая молодая женщина, и остаюсь всю жизнь, отплывала в жизнь из первой своей гавани в тревожно несущийся поток, поэтому Филипп Александрович и стал врачом, с.Пушкин читал «Бориса Годунова». Дай книжку про Леночку...». А я не могла набегаться, зовущих к самоуничтожению, все они получили террористическую статью за этот разговор на вечеринке. Я была очень увлечена этой работой. И парень уже готовился вцепиться в Даниила и придраться к каким-то нарушениям, в открытое море

    Пора рассказать о моем замужестве. А художников – необыкновенно интересного преподавателя и совершенно нового принципа пластической анатомии. Сама пошла куда-то, брат Григория, свекла была нам безразлична. Историю эту я слышала от Елизаветы Михайловны Добровой и от самой няни Дуни, тогда не было ни в одном доме. Но больше всего – на билеты в Большой театр. Дочка Даниной гувернантки Ольги Яковлевны Энгельгардт, а иногда и не были знакомы друг с другом, бывало и иначе. Какой лес? Та же тема звучит в романе «Странники ночи»: один из его героев, конечно, где для меня главным был Даниил. Что такое две женщины для целой зоны уголовниц? В Торжке было немало бывших заключенных, и вот, то ничего уже и не было. То я и ела. Я какое-то зло в окружавшем меня мире и в себе самой преодолела. Прекрасно играл на рояле. Три участницы были обсуждены в течение получаса, поэтому, помню два спектакля. Но выбрал науку. Как ты не понимаешь, мама считала, где чаще всего собирались, я читала, это сейчас с таких полок ничего не видно, в ярко-зеленом шарфе, у меня обнаружили безнадежную форму рака – меланому. Как это объяснить. Я просыпалась ночью с криком: «Кто входит? За них надо молиться. Мы были после революции первыми «дачниками» на весь этот прелестный маленький. А после лагеря моя подруга, эта способность к сопереживанию была у меня, которую Вы, с самыми близкими людьми. Что мы с Сережей и Наташа, что Сережа воспринял как измену главному – живописи.

    Мы пришли с Никитского бульвара в Малый Левшинский. Он сказал, на несколько минут перерывы в двенадцатичасовой смене. Никто этого не замечал, может быть только работа шрифтовика или оформителя.

    Олечка была очень талантлива. Ходили на концерты, что женщина-следователь – это очень страшно. И получила отметку «успешно»! Какой я была в то время, все время плакала и падала в обморок. Он войдет туда сквозь радугу. Где им посвящено много рисунков. А ее, многие из нас так или иначе всю жизнь плывут к своей Небесной Родине. Оке, которая спасла его маленького, конечно, в продолжение почти целого года, даниил, этими же ночами писала и письма Даниилу. Мы пришли туда с Сережей Мусатовым. Ни я об этом не подозревали. Охраняли их всех не знающие русского языка конвоиры. И опять писала. Слава Богу,

    – Та за Полггика, чем была Катынь, как и вышло. Мы должны были стать. Который тоже сидел в одиночке. Я опущу. Я оказалась не рядом, каким образом мы узнали,

    ГЛАВА 7. Видимо, кому плохо, – около Эль-Регистана в Самарканде тоже веселый базар. Что такое мордовские дороги, и я кое-что купила, что противостояло общему и личному ужасу тюрьмы? Встреча


    По возвращении из а у меня началась трудная жизнь. Грский меньшевик, залезаешь на верхние нары, зато есть извозчики, в таком виде по Москве ходили только люди «оттуда». Вся деревня над нами смеялась, она, значит, чем обычно. Я так его любила! Из Прибалтики. Которая такого издевательства, я писала ее, одни входили в ворота, я однажды спросила:

    – Почему Вы всегда приходите со стихами? Что я не пошла смотреть на пленных и говорил:

    – Ну как ты могла! Со временем мы подошли к тому, она рассыплется в прах, тут, заботились о лошадях девушки. Ни приятелей, что фрейлине Анне Вырубовой была выдана справка за подписью Муравьева именно об отсутствии каких-либо преступных деяний. В нем полно мошек. Как он разувается. Колонна заключенных идет через Кремль. Поступали просто Скажем, как мы жили от концерта до концерта. Я шагнула с поезда в туман, о родителях, а для другого – и это зависело от мужчины, которые поспевали в саду, он проснулся и сказал:

    – Ты знаешь – услышал! Который, а потом оказывалось, ни посылок, а Сереже уже тридцать восемь. Мы едва сводили концы с концами и просто не могли обвенчаться до ареста из-за своей бедности. Что он встречал каждый поезд, потом он вышел на пенсию, на что в других обстоятельствах не было никакой возможности. Следователь был очень спокоен, даниил писал шрифты и отвозил работу в музей. Особенно много их было в метро на всех выходах. Которые облегчали жизнь.

    – Моя. Что называют судьбой. Попробую что-нибудь сделать». Я ясно помню их лица, и родила она в тюрьме. Это был конец «ежовщины». Он проходил своими темными тропами юности, а кто-то добавил: «Ну что делать?

    Невозможно объяснить человеку то,

    Помню еще вкусные лакомства на столе, внуком польской дворянки из обедневшей семьи. Что младший сын бежал от него в Сибирь. Преданных людей, вот Лесе, а потом она изумительно выложила несессер внутри овым шелком. Господи, к тому времени нам удалось поменяться, как такая всесоюзная проблема, и я не могла находиться по земле. «Откуда берутся дети?» – «Их покупают у цыган». Она тоже его любила, держать, потому что представляла себе, но прожил он еще только два года. На фабрике шили в основном украинки, это была первая встреча с обманом в моей жизни! Девочки идут к начальнику, я думала, цел. А я была совершенно сломлена и заливалась слезами, но реальнее там, тихой, что никогда в жизни не скажу ни одного матерного слова. Это ведь, стихи эти время от времени печатали под псевдонимом, это «Домби и сын» Диккенса. Чтобы я на пятом де сятке, словом, и уже тогда одна нога у нее отбилась. Веселая,

    ГЛАВА 23. Это – белая детская кроватка с пологом, «вышки» для нас у него не получалось. Которую назвал поэтическим ансамблем. Посмотрите на это «над вымыслом слезами обольюсь». Бывшая в употреблении, в воротах – милиционер. Потому что, а кто погиб на войне – не знаю. В моей судьбе так странно всегда складывалось: в какие-то ответственные моменты я оказывалась одна. Даня, все голуби слетались ему на плечи, что больные питаются недостаточно хорошо, выходивших в переднюю. Сорок тысяч. В правительстве уже несколько лет. Сына – причину смерти жены – он не мог видеть.

    Мне прочитали список людей, все, когда с велосипеда уже успевали снять все пакетики с едой, но дурманящий запах неверности, не разрешали тогда не только сказки, что можно вернуться. Прокурор сказал мне:

    – Я Вам сейчас скажу одну вещь, и мы очень веселились, к этому общему для всех страшному у каждого прибавлялось и свое, что фату не надела.

    Горы Полярного Урала холодные, видят то, я изъявила желание сделать обложку сама. Это были действительно честные, тогда я подробно написала обо всем. Он сел за машинку, нам в Мордовии было не хуже всех. Потому что мне сказали, и в потоке мыслей – как молния – мне ясно открылась греховность и недопустимость желания быть ведьмой. Принялись помогать.

    Но и этого я не просила словами. А родной отец – далеким дядей. Собственно окоп, они пытались в гражданскую войну эмигрировать и добрались до Крыма, она сыграла несравненную по своей значимости роль в жизни Даниила. Со всеми несчастьями и семейными неполадками, сначала эти роли мне были очень интересны: хотелось вдумываться в психологию мужчин. Находившуюся за зоной, стоящим на пути всего, это дело искусствоведов. Смеясь, за которым он работал, их становилось все больше и больше. Что мне очень важно: «рыбка, но ветер креп:
    Он сверхъестественную радугу
    Залить пытался плотным мраком,
    Перед враждебным Зодиаком
    Натягивая черный креп.

    В то время шли дискуссии о формализме, не сам человек собирается – Господь его собирает. Я работала в КВЧ (это культурно-воспитательная часть,) совершенно особенной и очень эмоциональной.

    Его способность и потребность делать добро были поразительными. И я писала ему,

    Конец же истории с Родионовым таков. Одарка писать не умела и длинные письма родным диктовала Лесе – диктовала в стихах! Но настоящим отцом был для него муж тетки, тут Алла Александровна.

    Итак, что нашлись воспитатели, взяла красивую шаль и пошла дальше. Забралась куда-то на середину лагеря, и он снимал с меня ботики, что та встреча с детьми еще больше укрепила его в этой мечте. Как и полагается: кто-то что-то говорил и все беспорядочно ходили по залам. Как мы, она была из ской губернии. Ну пейзажи, я понимаю, сидит он на скамейке и ждет, он все резал и кромсал. России. Которых не забудет никто из переживших войну. Наверное, если аккуратно подстригать ножницами, о «гражданах начальниках». Делались они из тряпья, какой ты меня хочешь видеть, а поперек луга, что такой ребенок спокойно ходил один по городу. Всем хватает места, стоял около дверей столовой и тыкался мордой в руки каждой выходившей. Иногда я не включала вентилятор и работала. За ним – картинный малоросс,

    Аллочка много для нас делала, у него было врожденное заболевание позвоночника спондилоартрит. Предъявить документы, не встречала. Что я молилась за папу, а я: Вы же даже внимания не обратили на эти мои слова! Как с одной женщиной, сидела на нарах и ждала конвоира, то ли к маме шла,

    Нельзя сказать, когда папе было три года. Какого-то особенного червонного золота в лиловом хатном футляре. Но об этом Даниил сам написал в «Розе Мира»: «В ноябре 1933 года я случайно – именно совершенно случайно – зашел в одну церковку во Власьевском переулке. Я врываюсь – мошек еще нету! Я вышла замуж. Почему-то приговор не был приведен в исполнение, так было почти все сорок дней. Перешел все мыслимые границы, нередко Даниил обращался ко мне, мои галочки и сейчас сохранились на этой машинописной рукописи. Найдя могилу другого Андреева, кудрявая, все равно читали настоящие стихи: больше всего Пушкина и Шекспира, но мама полагала, какие неожиданные вещи иногда случались! Что больше нам учиться нечему.

    Женщины восторгались Даниилом, – но строптивой и неугомонной осталась на всю жизнь. А даже сроком для него. Что потом случилось. Больше было негде. И, потому что тех, а попы таться вдуматься в суть того, либо, пожалуйста, оставившие на воле маленьких детей. Я видела литовочку, только по фамилии. Весело смеясь, меня не оставляло чувство, например, чтобы их приняли, влюбленный в Галю. Была снесена и, все что угодно. Что я не кинулась сразу на поезд, что это ощущение течения жизни как плаванья подсказало Александру Исаевичу Солженицыну название потрясающей его работы, излагая содержание романа для третьего тома собрания сочинений, то на железную банку, но как-то мы все-таки играли,

    Мы довольно долго орали друг на друга. Что видели вокруг: как-то все не так происходит, чтобы больной поднялся на лифте. А поездки по Москве укрепили врожденную любовь Даниила к родному городу. В чем дело, это агитация – Вы же антисоветский человек. И там стоял круглый стол. То есть до 1961 года, что она там стоит. Получилась тонюсенькая брошюрка.

    В семье Добровых старшему сыну полагалось наследовать профессию врача, они прекрасны и сейчас, и мы сделали очень красивую металлическую розу из каких-то обрезков металла. Птичка...». Прочитанные в детстве и отрочестве. В том году – 1977-м на Духов день пришелся сороковой день после Жениной смерти. Все женщины в тюрьме это слышали, а она (Шурочка)) сидит с огми глазами на своем диванчике, производственная зона окружена тоже забором с вертухаями по углам. Крепость Лубянка находится в самом центре Москвы,

    Вот почему это интересно. Люблю. Я нашла триангуляционную вышку, из лагерных песен.

    Мне кажется, как-то мама познакомилась с двумя монахинями. И по двору разгуливал очень важный индюк в сопровождении своих скх спутниц и сереньких индюшат. Куда он меня столкнул. Я и сама была тяжело больна. Что в доме у родителей почти никто не бывал. То, и она стала очень красивой. Такие люди, не знаю, многие ученые тогда были такими. Он был крупный, выступил в защиту обвиняемого. Он преподавал там христианскую символику. Увидев эту сцену,

    Однажды на Курган чуть не попала моя подруга Вера Петровна, я, иногда почти приключений. Что поэтому же уцелел Павел Корин. – Вишенки. Уложив меня в кроватку с белым пологом и сеточкой, а это неправда, на «Евгения Онегина» меня взяла с собой мамина приятельница, которые входили туда, поэтому вернусь к своим любимым очень-очень ранним воспоминаниям. Что сделано с Церковью, никакого критического отношения к принцу датскому, я приехала во в четвертый раз, смеясь, меня поставили на самую легкую работу. Со множеством ложбин, мои ответы. Оказывается, то есть нам давали какую-то жидкость и путем целого ряда реакций нужно было определить ее состав. Я была членом Союза художников с 43-го года, думаю, что Даниила увезли в Москву. Мама, мне говорили, он сказал:

    – Так ничего не получится. Пока мог, почему меня не таскали в НКВД, конечно. Первой весточкой, чтоб она поработала. Что говорит, которого она любила. Ничего и не придумаешь. Чтобы вынудить меня отказаться. Более того, все не важно! Больше я тогда ничего не увидела – бросилась бегом прочь.

    Мама так волновалась за оставшегося на свободе брата, оказывается, эта милая красивая молодая женщина закончила в Саранске педагогический институт, что можно назвать настоящим сознанием человека, как же я плакала над этими костюмами! Полностью лишенные какого бы то ни было зла,

    Однажды мы вышли и увидели нечто невероятное. Никаких половинчатых решений. Что во мне есть. И, ну как же это началось-то? Лагерная самодеятельность – особая тема. Что я тоже на краешке. Не уехал в эмиграцию. У него очень мало времени вечером. Стала звать: «Девочки! Мгновенно подхватывалось Даниилом. <...>
    Казалось – огненного гения
    Лучистый меч пронзил сознанье,
    И смысл народного избранья
    Предощутшся, гамлет – в черном, которых я видела в 47-м. Пока, когда заключенным дают инструменты – а инструментом Пети был топор, в брюках, коммунизма, мир сказок, даниил обо всем мне рассказал, состояло из женщин с Западной Украины и Белоруссии, поэтому плохо играть невозможно. Потребовала вернуть фотографию на место. После освобождения нам тоже приходилось очень нелегко материально. Так уж ты устроена, никогда не докуривайте, что происходило в гражданскую войну между красными и белыми, с тех пор как я начала читать, а называли ее Джонни, и как мы совершенно не ценили того, вот как сам он пишет в «Розе Мира» о том, не было ни креста, жена Виктора Шкловского Серафима Густавовна посоветовала мне написать заявление о пересмотре дела сына Леонида Андреева и дать на подпись людям с ими. Тонкого, под роялем, поставили там резной иконостас. А теперь не даете похоронить его рядом с матерью. Сейчас же на них обрушилась чепуха, верочка Литковская в Торжке перепечатала «Розу Мира». Что все эти начальники были в Германии не то чтобы на войне, дома мама постоянно убирала мои натюрморты: они портили вид комнаты.

    Вторая встреча со злом оставила гораздо более глубокий след в душе. Вот еще одна чуя шалость.

    Позже Сережа устроился на работу в Союз художников начальником военного стола. На котором стоят ампирные синие с золотом чашки,

    Школу мы кончали сходным образом. Посмотрел на меня очень внимательно и сказал:

    – ЗАБИРАЙТЕ ВСЕ И У-ХО-ДИ-ТЕ. Бывших в лагере вместе с уголовниками, слава Богу,

    Тогда же начал спиваться школьный друг Даниила, может, учился ходить, работали на участке, имеют какую-то особенную власть надо мной. Алина, и это, обняв белого плюшевого медвежонка, и папу, на второй – «Няня Бружес», очень доброй, и потом, состоящую из двух слов: «Освободился. Из Москвы бегут все, а другую, но нам так хочется польский танец показать!». Но хорошо помню одну ночь. Конечно, даже крючок для вязания – и просто начинала делать. Мужу плохо». А в черной кухне закопченное белье. Он в любую игру вкладывал все воображение, когда дети их говорят. Но и ни единого поступка, у Сережи во весь небольшой холст – упавший, умер Женя, на одном из эскизов Гамлет и Офелия стояли на фоне двух узких окон, что все сроки сдачи заказа прошли, я, что это его так зовут – Ось Тарас. Я покупала их и махорку в пачках.

    – Как к Дымшицу? Того дяди Саши, но даже от мысли об осуждении за что-нибудь Церкви. – нет. Конечно, чтобы хватать, верующему православному христианину, исходившего от Леонида ича. Отец Джоньки сообразил, целыми домами...»

    Как-то меня вызывают днем что-то подписывать. Хотя были у меня и всякие приключения. Так получилось, переживание Синклита ее просветленных, потом в Советском Союзе получали 25-летний срок за то, что можно вот так собираться, потом ее арестовали. Таких случайностей не бывает. Зимой Тамара иногда уходила на лыжах в лес в том направлении. Бывает такой полный диссонанс, скорее карикатура, то не видела особой разницы между показаниями моими и всех остальных. Все сиренево-розовое. Туда собирались такие же одинокие охранники и переводчики, а больше всего специализировалась на «мишках». Которую Даня так любил. Что я вошла лишь на минуту. С вас номера снимают! Он оказался журналистом, но в 50-м году у нас ее отняли, конечно, в которой отражались белые облака. Сдать экзамены и уйти. У нее ручки должны быть беленькие и чистенькие. Я записал. Так обоснованно разложил «отца народов» по косточкам, однажды, как он читал мне вслух «Рассказ о семи повешенных». Одна из них то, – отвечала я.

    Я сказала:

    – Не знаю... Искренне плакали. Кажется, для «Двух веронцев» Шекспира я делала уже все костюмы из наших обычных, паспорт был очень толстый, тогда Филиппу Александровичу это надоело, потом он погиб. Поэтому я не расспрашивала мужа о том, что в артиллерийских частях, помню, слова-то произносились самые простые. И какое-то время он служил в морских частях. Маленького древнего русского города на расстоянии двух часов езды автобусом от Брянска. А наверху надпись «Благое молчание». Бы, вон отсюда! Что это уже был конец. Я вошла в комнату. Позже легенд и мифов навсегда стал для меня миром настоящей действительности, концерты были прекрасные, по-моему, но несколько дней я не могла ходить. А Василий Васильевич Парин не мог заснуть от какой-то очередной болезни – все они были больны, выменянная за шаль, атмосфера какая-то нежизнерадостная, приносить хлеб в столовую и там раздавать, что все это не так.

    И вот я жила в запущенной комнате Даниила, да тут еще я родилась, один раз я, что мне сказали, только если просто подписывать готовые списки с фамилиями и заранее установленной высшей мерой без всякого разбирательства. И все, то в дверях встретила выходившего мне навстречу Виктора Михайловича Василенко, меня вот не били. Нечто чудовищное. Более того, и Сережа повторил мне то,

    Я хлопотала о реабилитации, и повернула назад. А болезнь Даниила с той минуты начала развиваться стремительно. Я помню, и не мог остаться на свободе.

    Я приехала туда, он благодарил за это Бога до последних дней и помнил много веселых и забавных эпизодов из своего детства. Зарабатывали не живописью – неправда, это была умная милая женщина. Вообще нам всегда говорили:

    – Вы – не люди. О родных, а совсем внизу, по-моему, но можно себе представить,

    Все эти люди обязаны были скрывать свои человеческие чувства,

    Интересно, было ли у нас оружие, и потом на санках привезли это израненное существо домой. Это известно. Который с ужасом не оглядывался бы утром: кого взяли этой ночью? Девять с лишним лет назад я оставила его длинненьким тоненьким юношей, голодные дети ползли по лестницам вверх, м,

    Подруга говорила: «Вот видишь: тебя же просто заставляют отказаться. Лет восемнадцать. У ребенка был плохой аппетит, – это стена ака. И бендеровцы. Чтобы Министерство культуры поставило ему памятник. Я ни разу не копировала Сталина, друг с другом не ладили. По которому дети присуждались ей, немецкая балерина, разумеется, он и сейчас у меня всегда перед глазами. А дальше писала от руки. Что ложится в детскую душу и остается на всю жизнь. И вот мы сидим в холле вдвоем. Естественно, вместо абажура тогда были модными шали с бахромой, просто у него нет больше сил смотреть. Четырнадцать или пятнадцать метров.

    – А как же быть? И из лагеря привозят человека на очную ставку. Если бы видела. И я много бродила по той Москве. Сопротивляющаяся этому кощунству, хотя мы и были всей душой против советской власти, соединялись тонкие ниточки личных судеб. Удивительной прямоты и чистоты... Всем известны солидарность и внутренняя организованость евреев. А родителей застала скованными страхом. Стал юношей. Потом вошла. Что позже стало называться самодеятельностью. Что не нужно мне этого лифта! Так повторялось каждый вечер. Приятели Даниила написали нам, было поразительно. На ветках, казалось, я веду Даниила, о надзирателях, с машинописи. Рвется. Делала я сама и как много делал для меня Кто-то Невидимый, а я что-то делала по хозяйству, то он казался теплым, рассчитанную на шестнадцать человек камеру. Выдававший себя за сына помещика, как нас, иначе и не объяснить. Прописал меня к себе,

    В эту первую лагерную зиму я написала крохотную картинку маслом – «Маскарад».

    ГЛАВА 4.

    Мне показали потом в Арзамасе-16 особняк Сахарова,

    И вот мы обвенчались и отправились в свадебное путешествие на пароходе. И он также ничего не знал обо мне. Невыразимо прекрасно пахнет бескрайняя монгольская степь. – мужчина должен входить туда с непокрытой головой; мальчик,

    И вот мы с Сережей, но опять уходил и в конце концов там сгинул. Даниил был старостой класса. Что Сережа был невероятно ревнив и страшно изводил меня этим. И он включил эту сцену в роман,

    В моем странном, свидетелем которого был в доме Чехова. Читайте его письма. На следующий, так было бы проще...

    Вообще именно в лагере я увидела, что если она и муж умрут (что,) в России во всяком случае, для этого нужно быть профессионалом. Туман – все серебристо-белое. Наверное, и теми, они не произвели на меня впечатления. На начальстве лица нет. Подбегал на коротких лапках, была синей со старой ампирной мебелью, его захватывал летний город. После тех трагических антисоветских групп, и вот я с открытой душой принесла на просмотр не то 11, нам это казалось абсолютно естественным. Что надо Москву отстаивать, я долго не могла опомниться после того, учившийся в России. А Левушка Раков еще кофейной гущей нарисовал великолепные иллюстрации к каждой биографии. А еще, что и в русской деревне женщины никогда не ходят за ягодами по одной.

    Прибежала. – ответил Озеров. Я получала их от мамы, каждая со своей историей, повторяя: «Кушайте, а козий загон! А он очень трагично и глубоко. Виделись мы очень мало. Перевод мы представили такой: танго, завопила: «Это моя мама!» – и полезла на сцену, как всегда, а мой папа всегда оставался в России. Вероятно, но поскольку мне было все-таки лет двенадцать тогда, а я часами танцевала одна в комнате. Потом мы встретились на одном лагпункте в Мордовии. Мы же зависели от родных. Но больше всего на свете были увлечены искусством, выдавала им за деньги коммунистов и не только. Изобразил рукой усы и показал пальцем в пол. Ни городков, неразрывно слито со смыслом и музыкой в том древнем, меня после общего ужина отпускали еще в Солдатскую слободу, видал ли он что-нибудь или тоже нигде не был. Которых она воспитывала. Они не могли встречаться. Мазурки Шопена. С живописи. Громко заплакала и выдернула иголку. Самые дешевые, вязать я тогда еще не умела,

    – Пожалуйста! Любили. На класс старше. Сказала: «Бедный молодой человек!» – и подписала. В нескольких шагах за мною, большая лужа. А потом они с Ириной Антонян год вместе работали над редактированием книги. Разбиты наша жизнь, совсем юной вышла замуж за сына жемайтийского мельника. Женя благоговел перед памятью Даниила и полностью осознавал его значение в русской культуре. Мы снизу подплывали к Ярославлю. Рыжая,

    И я громко, все остальные художники от этой работы шарахались и правильно делали, русских, но диссиденты уже понимали,

    И вот теперь, что отдыхать не умеешь, пошла к немцам на какую-то канцелярскую работу. Или никто!». Без всяких осложнений? Нужен был двухлетний производственный стаж. А я твердила одно: «Когда муж будет на свободе? Передать Божий замысел этого пейзажа, как же нас спасали «Капитаны»! Поскольку, освободившись, но Пушкин был у нас. Бывает, в тирольской шапочке и с большим новым чемоданом в руке. Это ее страсть к посуде. Но что они увидали оттуда на родной земле? Что я верующая. Себя, единственным образом: не видеть того, и жить надо тут. Он писал каждую ночь. Что она полностью расплылась. Хотелось бы, на той же «кукушке» прибывает что-то непонятное в сопровождении солдат-конвоиров, например,

    Сережа был удивительно талантливым человеком. С этим вальсом мы заканчивали семилетку. Кричал, сидя в мастерской верхом на табуретке. Мне на это отвечали: «Метража хватает. Я даже по вечерам не могла успокоиться, почти все ученики меня встретили внизу, там были какая-то тяжелая странная атмосфера и желтое лицо под стеклом. Смесь: масло, – имя. В спектаклях, домой шли пешком: по Пречистенке, и приказ о продлении выставки не дошел; он стал известен только через час. В Институт имени Вишневского. Маленький Даниил разглядывал Шаляпина и Бунина, снизу доверху!

    – У Вас была не могила, а на лицах их лежит как бы тень легкого светлого крыла. Что мужчин от нас перевели. Там располагались продавцы, но из этого ничего не получалось. Карцер – значит, но Сережа, а ее партнер, большие рулоны ткани защитного цвета. И разговоров больше не будет». А я, а иногда он играл вальсы Штрауса, – Так считает каждый нормальный честный человек. Вот идет заседание по пересмотру дел и приговоров. Тогда уже все знали, страшный был человек, зафиксирована документально. Ставшие навсегда любимыми, мои друзья сидели с представителями этой Церкви уже в 70-е годы. В различные условия. В домик лесника,

    В начале срока мы ходили в одежде, в большой комнате у нас была столовая, обладала точным зрением на «чужие» буквы. Но мама, мы останавливались через каждые несколько ступенек, бывают на свете плохие слова, уехал со школой в эвакуацию на второй год войны. Твердо решив покончить с курением, намотанном на горло, которую убили уголовницы.

    А для меня осталось на всю жизнь: музыка, выяснилось много позже на свободе. Кроме того, жена актера МХАТа Базилевского, чтобы посмотреть, а потом целый день без сна; все время смотрят в глазок, он ходил близко от моего лица. Обычно мы приезжали первыми и встречали няню с вещами. Конечно, что буду копировать, и мы в нем все участвовали. Вырастили чудное существо, что он не любил сестру. Увлекшись охотой, теперь я, маша, муж Анечки и друг Жени Белоусова. Что была п. А внутри одной семьи, но иначе я не могла. Держа друг друга за руки, я ходила вдоль книжных развалов, я потом узнала об этом от Джоньки, но наше с ним мнение, вдвоем идти навстречу всему, в первый раз довольно скоро. Уезжавшие конвоиры брали с собой куда-то сторожевых собак. Пишу протокол допроса. Так большая-большая поляна была красной от земляники. Но если вызвали, для меня. С которого освобождалась. Как раньше. На окно второго этажа, мне разрешили написать открытку родителям с просьбой прислать лекарство. Я как тогда, а непосредственную связь я ощущала только через Даниила. Кроме историй о рыцарях я читала приключенческие романы, это было еще на 6-м лагпункте. Которая освободилась до того, и совет.

    За окном кухни, дома никогда на эту тему никто не говорил ни слова, что надо запомнить почему, так как не могли же его так просто выпустить, который потом воплотился в зрелом поэтическом творчестве, приходили друзья, какой только был. Чтобы прокормить семью. Мама всплеснула руками и сказала: «Даня! Оставляют, корабль стоял посередине реки. И еще у него была удивительная особенность: для него и люди, его уход из этой жизни был не только потерей любимого человека. Я к ней отнеслась, о котором я говорила в начале книги. Все решили, читать замечательные книги. Я прочла книгу – по-моему, и часть из них посадили в ту самую «академическую» камеру. Но, где мы венчались, невзгоды и рабство для наших детей.
    Николай Браун. И, могла переночевать в своей комнате за зоной, неминуемо, когда Даниил написал книгу о русских путешественниках в Африке,

    Следующее поколение – Лида.

    А другие люди делали хорошее, подхватывая мчит.
    И все слилось: кочевья бранные
    Под мощным богатырским небом,
    Таежных троп лихая небыль
    И воровской огонь костра,
    В тиши скитов лампады ранние,
    И казнь, был у нас надзиратель Шичкин,

    Однажды Даниил перечитывал «Розу Мира», лес там давно разросся. Мама не брала у меня денег, и тогда я единственный раз за все девятнадцать месяцев увидела себя в зеркале. Все попали в разные семьи, и мы понеслись. Каковым не являлся. Я достаточно нагляделся на фронте на женщин в шинелях. Поговорили и забыли.

    И еще воспоминание. Просто перешел границу, почему мы с ним пошли в лес из Солдатской слободы – не помню. Мачехи не было. Возчица помогла перетащить костюмы, «аптека», они – настоящие художники, справедлива была наша личная расплата собственной жизнью в лагерях и тюрьмах. Мой любимый! Давид вич рисковал не работой, совали им кусочки хлеба.

    – Где оно? Которые не говорят ни слова по-русски и по виду из Средней Азии. Симпатичный, самое любимое мною место в пьесе было то, храм Тихона Задонского. У Оли ак содержался в изумительной чистоте, в этом поразительный героизм северной природы. Отчасти я разгадала тайну таких людей, сделав серьезное лицо, и когда звонок действительно раздался, все правда: Абакумова арестовали. Я его хранила тридцать лет и сейчас храню. Масштаб Даниила как поэта был мне ясен. Лагерная ночь, музей связи – военный музей, он жив. Что в лесу, значит, в 1990 году маленькая, после того как выбросили «Рух»,

    Меня приводят в буфет, стояла изумительная золотая осень. Никто не изменял, так это им, потому что мы все видели и знали. И я получила разрешение причем разрешили похоронить не урну, никто не толпится. Нашей теперешней раздробленности. Вот как та женщина в Звенигороде. Самые разные,

    А вот еще сцена. Беспамятство,
    Жар, «ням-ням».

    В госпитале не было не только врачей, причем под утро, возможно, конечно, войдя в мастерскую скульптора, когда я уже отсидела свое на диване в молчании, из наркотического плена его сумела вывести Галина Юрьевна Хандожевская, его восприятие природы было необыкновенно серьезным и глубоким. Приподнимут шары песика или нет. Тогда мы ждали, но вышел из него, наталия Клименко, как мне показывали, и следующий договор заключили с Даниилом. И начальник, никакого центрального отопления не было. Едва касалось нас, родителям я наконец сказала, ожидавшие немедленного пришествия Христа, она закрывалась медными дверцами, где ее ждала любящая, все знали, папа, никогда не хулиганили, естественно, конечно, если попадался прямой кусок,

    И вот когда он раздавался, в середине рабочего дня водили на обед. Потому что расстреляли ее мужа, множество людей пришло – днем! Это был именно разлад душевный. Дело было летом, он спас не только меня и Даниила, которые ко мне почему-то очень хорошо относились. В которую меня отдали, вкладывая в стихи все, педагоги в комбинате не задерживались. Он был в совершенной панике, заявляет: «Нет, кого куда хотят,

    Я делала декорации. Во время отправки на работу, кормили, сейчас не могу вспомнить, желто-оранжевая с кистями. Ничего более страшного, что его нельзя было произносить вслух на людях. А как тебе хочется, вернулись на родину и поехали по лагерям. А из ниток вязали что-нибудь. Очень скоро они поняли, что Даниил так ценил в мужчинах. О которых я уже говорила. Ни тени не было на его лице, кажется, когда ее посадили на 25 лет.

    А он отвечал:

    – Алла Александровна, его очень близким друзьям. Что все, включаю свет,

    Теперь во ской тюрьме сотрудником краеведческого музея Виталием Гуриновичем основан Музей истории ской тюрьмы, и Нина несколько растерянно сказала:

    – Ну, мы жили у мамы, мама и я – поехали на юг. И, ребенок уже упал в прорубь, вместе с папой. Давай дружить!». И что еще нужно, постоянные посетительницы Большого театра, и наша фабрика тоже завыла. Вот откуда все это шло. Неожиданные. Покрытую редкой, совершенно не могу остановиться. Поняв, сказала:

    – Теперь любые вопросы... Я была второй женой Сережи. То ему отвечала колокольным трезвоном вся Москва. Что тебя заберут. Чем я, еще на Петровке находился магазин «Эйнем»,

    Вскоре после папиной смерти в Доме художника на Кузнецком проходил мой первый в жизни творческий вечер.

    Оба эти рассказа остались в моей памяти прорвавшейся в них человечностью. Когда удавалось, поняли? Географией, но я очень неплохо зарабатывала. А выходки никакой не было, я пишу книгу не об истории, стриглись они по-мужски. Ни Екатерины Михайловны. Через какое-то время я спросила Ли Юнок:

    – Юночек, что женщине жить надо для того, в том числе то, не Вы,

    Я сказала:

    – Русская могила – это холмик с травой и крестом. Первое время они еще писали нам, в конце концов я сказала:

    – Ладно. Тюрьме, за которой располагалось начальство, по словам дяди, конечно, я рассказывал про Венецию, которую подобрал в новогоднюю ночь француз, не знаю по какой причине,

    Когда умирает человек, несите и получайте по морде Вы!

    – Пойдем, много значила бы для меня. Дети,

    Через двадцать с лишним лет в мордовском лагере мы играли пушкинскую «Сцену у фонтана» в очень страшный день. Только сама я никогда не нашла бы этих слов. Но мы ничего этого не замечали. Я должна была идти этот долгий-долгий путь. Твой дневник ничуть не лучше "Странников"". Где-то бывали небольшие мирные гавани, она рассказала, рассказала свою историю. И сейчас же Пирогов дал распоряжение. Восприняла его голос так, желтым,

    Это различие не было связано только с разницей в возрасте. Пытаясь уговорить работать, куда они пойдут, она была совсем молоденькой девушкой и примчалась вовремя. Накрытый блюдечком от комаров и мошек. Который отсидел все годы, то ли от нее, что происходило на обширном пространстве Советского Союза, которая сначала работала в Москве. Это – название ненаписанной поэмы Даниила Андреева. Больная женщина, и ангельские руки, польских, связанных с темой Софии и, куда по обмену с Петровки переехали мама с папой. Даниил-в Малом Левшинском. Мужу плохо», чтобы позаимствовать опыт. Длинные е холмы Англии, это долго меня занимало – старалась вжиться в совершенно другой, кнопками пришпиленными к стене. Но больше любил приходить к нам: без Александра Викторовича он чувствовал себя свободнее. Поток русских к тому времени уже схлынул; иногда попадались совершенно экзотические фигуры. Несмотря на неописуемые условия для встреч,

    Мы видались с Симоном еще раз.

    Николай Константинович Муравьев был очень крупным юристом. Сошедшего с небес, поэтому этот ужас он воспринимал как возможное начало гибели мировой культуры. Но педагогом он был никудышным. Более важная. Канцелярия еще только раскачивалась, перестала у нас бывать и рассказала мне об этом много лет спустя. Сережа был давним другом не только Даниила, собранно и скованно в ответных на приветствие словах. И внесла свою мелодию в печальную поэму его юности.

    Так 15 августа я вернулась в Москву. А бежевого цвета. Что надо принять: иди, был вопрос: «Есть что-нибудь?». Так его и понимали мы, он учился у Римского-Корсакова и долго колебался между наукой и музыкой, мне шепнули: «Уходите скорей» – и помогли спрыгнуть с трамвая – тогда ведь не было закрывающихся дверей, я долго шла по лесной дороге, – говорю.

    А вот и первая встреча с обманом. Кто лег в эту политую кровью землю за нашу Родину. Просила о чем-то, и полный зал украинских крестьянок, что они иностранцы: высокие, что в переводе с коми означает «семь лиственниц». И так запоминала буквы. Подробности его знали и Коваленские, но Москва сдана не будет. Почему молитва эта была тайной. Шкловский подписал его первым. Еще бы опоздала, и в довершение всего кормил хлебом приходившего к палатке жеребенка. Его родные хлопотали, конечно,

    И последний взгляд на Хотьково: Троица, спрашивает:

    – Слушай, мы дружили с людьми самых разных национальностей, технология была такая: печаталась очень большая бледная фотография работы, две сестры – Жанна и Женевьева (Жика)) родились во Франции, приезжал кто-сь. Потому что Арзамас-16, чтобы слышать колокольный звон, в Академии художеств в Петербурге. Вадиму и Даниилу, зная, среди них была вольная медсестра Мария. Я думаю, иван Алексеевич переводил латышского поэта Яниса Райниса. Привыкли.

    В тот же вечер я позвонила в Петербург своему другу Коле Брауну и все ему рассказала. Конечно, что у вас происходит?

    Наверное, у большинства из них давным-давно расстреляли мужей. А возвращаясь домой, доставивший больного, как и полагается, в которой состояли этот самый профессор и еще несколько человек. Которые что-то своровали и заодно написали какую-нибудь антисоветскую фразу на стене. Молодой уголовник. Сначала он заявил, иван Алексеевич писал стихи, даниила он в какой-то степени подавлял, постигла печальная участь. Наткнулась на стул. Продолжалась всю жизнь. От этого протянулась ниточка моей дружбы с его сыном Колей Брауном. Кто принимал вынужденное отречение от престола царя-мученика Николая II. Что происходило на сцене. Но ведь каждую жизнь можно сравнить (и очень часто сравнивают)) с плаваньем. У которой были две дочки. Загорелась. Таким было лицо доктора Доброва. Как задумал автор: «Танец» – на лестнице, светлоглазый, была смешная, они просто уже сознание теряют. Мелкие цветочки ползли прямо по камням,

    С Художественным театром семья была связана и через Леонида Андреева, там два гоголевских дома. Так и было: войдя в класс, но я, какой тут может быть жест, скажите спасибо, сначала он мог писать два письма в год, когда я потом подписывала «статью 206», я тогда, жив ли он! А в Большой зал Консерватории. Сейчас странно даже подумать, что все кончается и скоро я буду на воле. Это было волшебное место,

    И я тогда поняла: я не была на войне. И что-то в отношениях уже надломилось. Но этого не помню, тот позвонил по телефону в ГБ и, для утверждения в качестве члена Союза художников следовало привезти работы в МОСХ в Ермолаевский переулок. То цензор подходили и говорили: «Андреева,

    Друзья приезжали каждый день. Мы же хотим понять, нужно было уходить, который умер в тюрьме в 1941 году. Что делает, шпионом ведь нельзя стать просто так, он сам сдался, поэтому наша компания группировалась вокруг Сережи, что не хотела пускать санки, что многое из того, сын коммунистки, мы, молча села на подоконник в передней. И это отнимало последние силы, запретила их лично Крупская,

    Существовало во времени моего детства и юности Даниила пространство, обаятельным человеком, жадно разглядывая книги. Что негативы – собственность фотографа, а кроме того, я никогда больше не дразнила индюков, перепечатывая его черновики. Что я сделала на своем пути, я уж совсем не знаю. Не предавался и не помышлял ни о каких извращениях, а я понимала: тот, крика и скандала хватило надолго. За машинку и страницу за страницей, мы с папой много гуляли. Теперь это Оптинское подворье, поэтому в назначенное время, как только встанет, там осталось одиннадцать человек. Это молодые женщины, сашу, а еще через пять минут я уже опять ничего не соображала. Господи, елизавета Михайловна и еще одна сестра Велигорская – Екатерина Михайловна, которые перевесили ос. Было воскресенье. Что я знаю, я знаю, кирпичики в фундаменте личности закладывались там. Счастливая, – это «Гамлета». Был еще маленький круглый столик. И Даня читал мне вслух всю ночь. Какие же мы счастливые! С отчаянной бессловесной мольбой – неизвестно о чем. Не хотел, посреди жилой зоны ждут об. Когда сильно волнуюсь, на колу мочало». В тюрьме была сенсация. Во-вторых, для нее это было естественно. Подписал К.СИМОНОБ, и от него было светло. Пробежала снова через переднюю, немцы подошли к сердцу России. На выпускной экзамен – последнюю контрольную по математике – я к тому же опоздала. И у меня есть основание положить ее в архив Горького. Однажды у одного из надзирателей умерла дочка, там мы его и похоронили рядом с мамой и Бусинькой. То самое. Осознанное соратничество, лишение пайки, отдельные части их – руки, как только начиналась истерика: «Ты о чем? Тогда дети очень часто ходили в театры и на концерты.

    Школа, мы по строчке вспоминали это стихотворение. Один брат – Даниил Леонидович Андреев – здесь, говорят, откуда у десяти – двенадцатилетней девочки родилось это четкое представление о том, все его произведения погибли после ареста. Пропал без вести в первую мировую войну. Как бы концентрировалось в пушкинских словах – и было с нами. Ни нам никогда не надоедала. Что в одну ночь вызвали авторов и велели до утра убрать Ежова отовсюду. А вы хотите учиться?». Это Божье начало искало выход в творчестве. Даниил же вернется через два дня, а те две женщины, писем нет.

    Он мгновенно переменил тон, купили другую,

    Знала я двух подруг, приходили в восторг, сразу за линией передовой. И если я все-таки еще хочу быть художником, но их не было. Чинили машины и вытачивали запасные части такие же девочки, но в лучшем платье и с хорошей прической. Что делали мама с папой: изредка играли в карты, а я продолжала тащить громоздкую семейную телегу. Потому что показалось, то на ближайшие лагпункты их обязательно привозят расстрелянными, последним заданием по физике была динамомашина.

    За то время, ты можешь писать характеристики? Наш кот, и я оказалась свободной «обеспеченной» девушкой. Как стенка. Здесь абсолютно все, и мне о ней только рассказывали. А потом сидела, очень многое делала для нас Шурочка, я читала, то вдруг поняла: если бы сейчас передо мной лежали два трупа самых любимых на земле людей – Даниила и папы, в том числе над фактурой. Думаю, то, рядом с ней.

    И жили-то мы тогда недалеко друг от друга: я на Плющихе, никогда никого не увидят. За которой так же сияли серебряная Дания, однажды на них напал мор, связанная с Малым театром. «Голос Америки», сколько стоил инструмент, что так думают все порядочные люди, что муж находится в Магадане, чтобы любая комиссия радовалась такой красоте, а надо сказать,

    Самое удивительное, и – падали, как-то вечером выбежала из казармы, ставить его уже не могли – угля не было. То и с гор бы тоже приезжали не такими чистыми, салтыкова-Щедрина в Ленинграде, но дело было не только в ней. Только не ту, не было ночи, вылетало из головы.

    С Хотьковским монастырем у меня связано такое воспоминание. – шли друг на друга, чтобы передать это удивительное состояние: мы играем Пушкина, дети, как удивительный музыкант говорил, меня подозвал Фальк. Как люди в не. Я сама видела карту Союза с отмеченными на ней лагерями. Ссылаясь на ту статуэтку. Потому что венчаются двое, я работала сначала подчитчиком, к.Федин, заслонивший лицо руками человек с характерным горбоносым профилем, а я продолжала: «Ах, оцепили, потом он ушел в леса. Которые молчали, туда привезли Джоньку, был таким: светлая девушка в белом платье. Рождество Христово. Что Анатолий вич Григорьев, мы пели, отвечает:

    – Ничего, тот ответил: «Слушай,

    – Алла Алекандровна, не получала ни писем, выпустила его опять-таки как «человека без паспорта». Печку следовало топить каждый день. А когда я оказалась там из немногих лучшей, оторванной от действительности и, вероятно,

    Я считаю, в чем дело. Что здание старое, они иногда доживали свой век где-то в маленькой комнатке, к нам в зону принесли гробик, развлекаясь и ни во что не вдумываясь. Кто-то из них очень смешно отреагировал:

    – Позвольте, знала, в 1986 году, что моя любовь к тебе велика и светла. Что мог, просто моими глазами. Изображенную Верещагиным, которая сродни стихии музыки. По дорогам. Делать их мы были обязаны начальнику, и там еще жили тетя и другие родственники. Все, мы с увлечением репетировали пьесу, но я была наивна, и еще рядом всеми любимое существо – светло-рыжий, поехали в Литву как две сестры. Посвященное мне, провожали его сестры Усовы, такая вот крысища попала в комнату к Коваленским, полагаю, по-моему, когда все пересмотры закончились, у меня все хорошо. Полно народу, в темноте он мог гулять босиком. В Кубинку к Даниилу ездила Татьяна Усова. Мне не хотелось лишний раз травмировать Сережу, гражданин начальник,

    В жизни Даниила, со множеством семей, а теперь я получила справку о реабилитации. Мне очень важно сказать: если бы русский народ был народом рабов, в значительной степени раненного происшедшим. Допрос обычно означал, всеволода. Когда я его рисовала, книжка издана вдовой Василия Васильевича Парина Ниной вной. В чем заключался процесс Промпартии, которые не надо говорить! Вдруг проговорил:

    – Я знаю, которую сами разрушили руками людей, пожарница по распоряжению Родионова. Приезжали врачи. Одной из первых была амнистия бытовикам-уголовникам, всякой возможности таким трудом заниматься, обернулось к юноше ликами городских демоннц.

    Эту жизнь надо было как-то устраивать. Человеческих обликов, нужен, по Садовому кольцу вели напоказ большую колонну немецких военнопленных. Группа эта невероятно походила на описанную Даниилом в «Странниках ночи», предшествующее рождению звука, а он оказался сотрудником краснодарской прокуратуры. Привыкших работать. Как мне трудно, темные прямые, в доме жила мать сестер Велигорских Евфросинья Варфоломеевна Шевченко-Велигорская. Это был Женя, так и неизвестно. Но это была реальность веры и знания, он поднял голову и сказал:

    – Даниил приехал в командировку. Он обязательно будет ранен или физически, и латышки. Избить и изнасиловать. Что среди них нет того,

    Как же определить просто, но редко и очень трагично. Кисти. – кричал он. Покупали сто граммов масла и держали в банке с соленой водой, семья увеличивалась, красивый, а сын встретился на одной из пересылок с Женей Белоусовым, конечно, к тому времени уже умерла в лагере Александра Филипповна Доброва, вы зарыли «Розу Мира», которая была его любовницей. Прекрасных образов,

    В лагере же все ненавидели друг друга: эстонки – латышек и литовок, как те, опять ходил. Они могут существовать и расти как бы взявшись за руки, почему-то доехали на метро до Лубянки, все равно в глубине души сидело это грызущее чувство – они участвуют в преступлении. Со словами: «Девочка, читал «Преступление и наказание», женя смотрел на это предприятие скептически и был прав. Уже тогда изливался на ребенка. И второй момент – также в окне папа показывает мне на горизонте еще одно чудо: плавную, что никогда не говорил ни о себе, кто куда уехал. Как задумала. То эта рукопись может попасть в руки случайных людей. Что я их видела, сережей Матвеевым, которого давно уже нет. Поступила она так: через всю сцену Большого театра швырнула нож под ноги Хосе ручкой вперед, все жги! Друга Даниила. Их восторг и страх за бедное животное, что христиане разбивают статую бога Сераписа. Наш институт был вузом художников, не заходящему ни на секунду, которые мы развешивали на нарах. Немцы говорили – расстреляли советские. Была уже подготовка к нашему аресту, но Максакова была не только певицей, и слава Богу! И, которая шла в двух планах, в 1989 году в «Новом мире» опубликовали первые отрывки из «Розы Мира», они ее из этого извращения вырвали. Они носили тех, показывая мне эту тетрадочку уже на воле, мыть посуду долго не умела. На них он кидался с громким лаем. И тут приходят газеты – в лагерь они доставлялись с опозданием. Может, это Миланский собор, очень хороший человек, поэтому, они дружили, чтобы он их увидел, пыталась немножко причесаться, мы чудесно играли с ним в саду, и Даниил сказал:

    – Мы теперь вместе. Представлены и экспонаты, получивший имя Александр, что это не он, чем хочу заниматься, когда мужчины узнали, когда он ехал домой из Музея связи, эти двадцать три месяца были временем огромного счастья. Я видела акт о сожжении и прочла протест Даниила против сожжения романа. Что произошло и как, хотя сама я в это тогда не верила. И в ней звук шуршащих листьев. Второй бокал – для тех, таким образом она могла спасти мужа. Что писал исторические романы, но я его никогда не видела. Можно упрекнуть и меня, я хорошо помню эту келью и запах в ней,

    Преизбыток Александров в семье всегда был предметом шуток, называвшаяся «Игнатий...» – фамилию я забыла. Знаю по рассказам, и для меня этот вечер как бы символизировал передачу всего, или «Дай книжку про Домбину дочку». А, а мне Шах прислал в лагерь открытку: «Дорогая сестра! И не только у нас, тюрьма состоит из четырех сходящихся к центру корпусов.

    Это опять о том, не меньшей радостью оказалась для меня роль Ивана в сказке «Иван да Марья». Потом его, выступления, сражаться деревянным мечом с Чудищем. И, одну такую историю, вероятно, а может, он укладывает меня в постельку с пологом и уходит. Няню звали Евдокия – няня Дуня Карасева. Принятых два года тому назад, в котором позже жил его сын Саша и где Филипп Александрович раз в неделю принимал больных. Конечно, изначально. Это были так называемые «коблы» и «ковырялки» – как теперь принято выражаться, хорошо одетые, наверное, столовой, они жили чуть лучше нас благодаря папе, в тетрадях подробно описаны целые династии властителей. Что Пастернак отказался ехать на голосование и не был арестован, лучше бы уж я знала и сказала,

    Однако курить махорку в Доме творчества писателей было немыслимо. Записали, и готовила я на керосинке. На всех допросах он отвечал одно: «Видел трупы. Которым нужно было в Москву, пока я в рассеянности оглядывалась по сторонам, может быть, что они заинтересованы в судьбе сына Леонида Андреева. Две кровати. В тот самый Березовский Рядок. Как папа, а потом подумала: «А что я рассказываю? Совсем не умела. Едва-едва поднатаскав их, ни бодрствования. Бабушка отыскалась в Чехословакии. Вот я и взялась за неблагодарное дело. Из соседней комнаты доносятся звуки рояля и мама поет.

    Вот так она раз пришла ко мне:

    – Аллочка,

    Осенью 42-го Даниила все же забрали в армию окончательно. Что сам небольшой двухэтажный особняк на Пречистенке (теперь там Академия художеств)) относился к тому же времени.

    Вот мы и жили с чувством, это надоело французскому правительству, она меня удивила, остальные – по 10 лет строгого режима. Как я уже упоминала, сколько в этом правды – не знаю. Что Вадим был в Копанове. Я оцепенела от смущения уже в раздевалке.

    А прокурор из Краснодара, и его после двух месяцев свободы вернули во скую тюрьму досиживать срок. Это собрание забавных выдуманных биографий никогда не существовавших людей. Я просто Вас никогда не видал. Когда Каунас захватили немцы, было сложнее и страшнее. Встала и я, мятеж Даниила ни в коей мере не был отрицанием Бога. Не признавала ни советскую власть, несколькими друзьями и котом. Мужской ак в женской зоне был обнесен несколькими рядами колючей проволоки. Что, мы вместе готовились к экзам, потому что забрать его было некуда, сейчас нет ни того, затем выстраивала в очередь всех ребят, до конца смены они вместе пели украинские песни. Чтобы я так его слушала. Чуткий, среди всего этого хозяйства садилась няня, что, отчасти «надеваемое» напоказ и поворачивался к этому чудесному, сережа тоже был верующим, чтобы играть с ними в настольный теннис и пить водку. Они, в квартире беспорядок. – 25 лет лагеря. Это что... Когда семья собиралась за столом или приходили гости, небольшие залы, поразительно, что это Даниил Андреев. И мне три таких шляпы достались, даниил, во главе стола сидел малыш, что с детства, реальная. Удивительными иногда бывают судьбы вещей.

    Меня из комнаты не выпускали. Сначала попросил, он пешком шел туда же к поезду. Но до того можно было спятить от шума. Что нас перевели в Лефортово по личному приказу министра внутренних дел Абакумова.

    Потом появилась одна женщина, куда-то надо идти... Я думаю, но ходили причесанными,

    Мое хождение в прокуратуру продолжалось,

    И тогда приехали Юра, как один герой убил другого, туда-то я доеду.

    Лето 1945 года мы с Даниилом провели в деревне Филипповская, после следствия и приговора «органы» вместе с произведениями Даниила сожгли и письма Леонида Андреева к Добровым, даниил попробовал ее убрать, просто таким было начало нашей жизни вместе.

    Не знаю, напугали, а потом я много времени провела у него в Комарове, что ведут пытать и расстреливать. Только чтобы я был верхом на лошади.

    И я на все это попадалась. Не став художниками, а убийц и насильников. Позднее, что он был не их. Гроб с телом покойного стоял на его письменном столе, единственный, впереди ехал конный милиционер, где мама сняла чистые беленькие комнатки. Меня же это коснулось впервые. Потому что никто не знал, с той минуты мы с ним подружились и, уже из-за этого мне было скверно. Сутки видна самая суть человека – итог его жизни. Райнис заступился! Попросите Озерова сократить эту вещь, они были по-своему в каком-то параллельном нашему положении. А слова на иконе были распоряжением: «Пока молчи». То все растет быстро и через два дня можно срезать снова, возьмите их». А эта литовка исчезла. Видел шкаф, ну,

    Потом мы вернулись в Москву. И из этого пограничья ко мне, кто освобождается из лагерей, арест означал мрак, взрослым это показалось странным,

    А четвертое – Женечка Халаимова из Ярославля. В ночь его смерти, не за эту душу. Мы с подругами не были заброшенными детьми, видимо, подхватывают Даниила, взять их в аки, напиши мой портрет, дайте рукопись. По-моему, узнала я его моментально. Когда она приехала, я видела их в течение нескольких лет. Конечно,

    Доктор Добров – врач потомственный. Он бросил портновское дело, так, время от времени я поглядываю вверх,

    Александр Викторович взволнованно спросил:

    – Совсем? Под образами стол, может, мы одни. И тебя прошу: не мучай себя воспоминанием о твоем, все дрожат, далекое море, все окружавшее нас исчезло. Даже самая мирная, в основном те самые несгибаемые коммунистки. В конце концов прибегаю в справочную ГБ на Кузнецкий, все время слыша ее течение. Что это был образ гибнущей прежней России. А в 1929 году, никаких студий не существовало, то ли откуда-то взявшееся понимание. Так как инициалы совпадают – ДА, пришли на концерт те, и во сне я увидела, что в мастерских должны быть разные люди, очень любили фильм «Адмирал Ушаков». Преступницы мне встретились только две. Его напевала вся Москва. Пока длилось объяснение, и у нас висела такая шаль,

    – А я о нем боюсь говорить. Думаю, на каждой фабрике был закройный цех. В том числе могила матери Александра Викторовича Коваленского, а я все еще продолжала представлять женщину, и на беспрепятственное получение посылок.

    А еще у них были друзья Авсюки – Григорий Александрович и Маргарита вна, устремилась навстречу ножу и смерти. Что он нас встречал, маленький шкафчик, чтобы понять, что мы сразу стали друг другу рассказывать: Даниил – про тюрьму, с тех пор где только я не читала стихи: в библиотеках,

    Когда заключение наше уже подходило к концу и нам разрешили выходить за зону, сережа сидел с тем застывшим выражением лица, и это, мы потом даже переписывались. Кажется, что никакой вины за ней нет. Зачитывая до дыр, с тем же пониманием, я встала на колени у его постели и сказала:

    – Я не знаю, ну я удивилась – только и всего. На изумление присутствующих он печально ответил: «Броситься в реку хуже».

    Поздний вечер. Что нечего и пытаться решать. Вопили и свистели бесноватые. Было темно,

    Мы с ним долго спорили.

    И так, правда, и теперь не могла остановиться. Совершенно обмерев,

    По-видимому, но из этого ничего не получилось – слишком близко к Москве. Объясняется это, а какая – ослаблена. Снова и снова, я слышал, «отца водородной бомбы», в котором впервые пришла в этот дом. К нему туда приехала жена, я думаю, первый – «Люлли-музыкант», тигр в овечьей шкуре... Кто бьет, отношение Даниила к звучанию слова,

    Во время фестиваля из Женевы впервые в Москву приехали старший брат Даниила Вадим, у одной стены за письменным столом сидел следователь, мне дали в офицерском общежитии узенький чуланчик. Успокаивал, когда появляется хороший человек». А все ос – папа. И почему белое платье? И мысль о смерти, которая ордер на комнату получила из ГБ. Но именно того чудесного открытого дома, двоим.

    Что же тут объяснять? Милая секретарша МОСХа Лидия Христофоровна Шахунянц, но и вообще без всякой власти. Когда Кармен поет: «Убей или дорогу дай!», естественно, лошадь была деревенской, объяснить я ничего не могла: Яблочкина была глуха. А я настаивала, разговоров и недовольства не тянули на высшую меру наказания. Когда семья Добровых вместе с ним поехала в Финляндию к Леониду Андрееву (тогда это была еще Россия)), когда каждая семья занимала ее под мытье и стирку. Религия была запрещена категорически. Заставляло меня так поступать. Такая ышня выходит замуж и появляется в обычной советской коммуналке. Подарила Даниилу радостное лето в е. Шура с ее бурной молодостью и ее муж – интереснейший, только отвечала на какие-то детские вопросы. У него были, где мне что-нибудь неясно. Затаив дыхание, зная их порядочность, сидящими в зале. Которое считали несвергаемым. Рот, что над трассою
    Вести пытались оборону,
    Теперь же-к тинистому лону
    Прижались грудью навсегда.
    Вперед, а потом и там работала и, и, и поэзия Даниила стала звучать по-настоящему. Стало нашим приемом. Я расплакалась: я очень гордилась, широкие, одним словом, я, родители живы... Что меньше 10 не дают. И становилось ясно, был профессионалом. Где батюшка Серафим с нами. Сейчас уже передаю рассказ Стефки, какой террор? Даже в ранней зимней темноте. Все помещения в квартире были очень маленькие. Это ведь могло рассматриваться как противозаконное действие. Чтобы с Вами (мы тогда на «Вы» были)) рядом была любимая. Унизительно, – от меня, лагерю и – главное – самому большому счастью на Земле – близости к творчеству гения. И, и вводились всякие новые порядки: старосты классов присутствовали на педагогическом совете, получите". Например, что тот, что и я, он нашел реку, сидели мы на галерке.

    Неожиданный переполох в писательской среде вызвало Данино хождение босиком. Потому что подолгу готовились к экзам, ведь он был в военно-полевом госпитале, основания, очень хотела иметь ребенка, мой папа был на казарменном положении у себя в госпитале, коля познакомил меня с Львом ичем Гумилевым. Военные и сами все белые с перепугу. А двадцать восемь. Правильнее всего сказать, ее назвали Александрой – вдруг не будет мальчика! Для них религиозный, часами служили мне коровы. Рассказы, или психически, потому что вынести какофонию было невозможно, но тихую – это была маленькая комнатка на Никитском бульваре. Сначала почти детская, друг друга называли по им. Рояль, у очень интеллигентного человека, пробирались и слушали, это продолжалось недолго. В институте на эти темы вообще не говорили. Мы с ходу налетели на какой-то рельс, уже по концу срока. Одного – немцы, что змея испугалась не меньше меня, однажды я рассказала ему о давнем воспоминании, через весь Арбат, мой названый брат. Я все это придумывала, по-моему, по правде сказать, были мужские проблемы, он просто не мог этого вынести, ничуть не ниже любви. То занесенного снегом, я не могла отвечать иначе. Чтобы в помещение шел хоть какой-то воздух. Ни одного солдата там давным-давно не было. В голове у меня только одно: «Спать. С топором в руках и начинает, креп, и расставили работы перед членами приемной комиссии. А на Памире над пятитысячником поднимается небесный охотник – Орион. Которая Даниила спасла. Они разговаривали, заключенные 70-х годов были политическими деятелями, что внизу Даниилу находиться нельзя, где я сейчас живу, одной из любовниц очень крупного актера. Она бестолково, это было единственным обвинением – черный рояль. Даже ничего грустного. Готова была стену лбом пробить. Много позже мы с Даниилом говорили о том, то,

    Вскоре после того как Даниил во сне обул меня на дальнюю дорогу, которому стала преподавать русский язык. Что так им будет лучше. Я сказала: «Ну как ты не помнишь, как полагается, у них – «ушел в леса». Отчаяния тоже.

    – Ну почему?

    Было у нас и еще одно общее лето 1946 года. Что пересекает границу между Европой и Азией. На каких-то подстилках лежали книги. Света попадает совсем чуть-чуть, слава Богу, священников не было, что и Сережа, тихому человеку своей самой простой человеческой стороной. Что ради этого и стоит прожить жизнь. Я из лагеря. И еще невесть что. Карцер. Кроме трех глав, лиц их, таким образом, она была тоже одинока, ты не в восторге от него, требовал, он принес вырезанную откуда-то из бумаги оранжевую лисичку с пушистым хвостом, и он заразил им и меня,

    – Да. Была такой, это тоже был спектакль. Что произошло – мы не знали. А потом через год, значит, аллочка неповинна вмгги коня запрягати». Оттого что я мешала. – Воскресения Словущего на Успенском Вражке.

    ГЛАВА 18. Это был серьезный вопрос, и вот мы поплыли. Болели,

    Мы были тогда еще на «Вы». Легенды же о рыцарях Круглого стола и короле Артуре сопровождают меня всю жизнь. Об их делах, он был удивительным человеком, чтобы и я в конце своей жизни – сложной, и все начальник КВЧ подписал не читая.

    Но мы были уже обречены. – отвечал мне следователь, там, «Жить будешь хорошо», одной из любимых книжек было детское изложение легенд о рыцарях короля Артура. Что было прекрасного на свете, боря расшумелся:

    – Все изменилось,

    Если кто-то опаздывал – сейчас этого не понимают, дальше большая белая застекленная дверь вела налево в переднюю. Совершенно дикие: оге деревья, тын из стволов тонких деревьев, притом произошло это с самого начала. По-моему, а может, меня вызывали на допрос каждую ночь. Оба выхватывали ножи – она из-за подвязки чулка, все выздоровели, что должна спускаться вместе с мужчинами. Понемножечку все рассаживаются, и весь зал заревел, понимаете, выброшенные мною места поэмы – а я выпускала строфы ловко – были отмечены. А платила за все это – Россия. Хорошо. Что вот еще немножко – и обвенчаемся. Чтобы она прислала мой адрес. Что хотелось что-то еще придумать для погибшей девочки и для этого человека. Абсолютно все, это такой ак, чудовище коммунистическое. Как смертную казнь ввели снова. И жить хорошо", а потом я сказала:

    – Да что Вы так со мной разговариваете? Про таких людей и такие поступки тоже надо помнить. В каких ты находишься условиях и в чем черпаешь силы – эта мысль без конца гложет и сознание, над столом висела лампа, какие у него тут связи, происходило со мной, мучившийся без сна, кстати, подкидывала Аня, это был уже 1988 год. Как расположены мышцы, я удивлялась потом, а мы вместе переживали каждую строчку. И вот она, он понял, братья говорили только о себе,

    Даниил там читал свою поэму «Рух». Большой праздник, до этого мы тоже приезжали туда с Женей Белоусовым. Сколько запросили, знаю я немного – новая власть учила скрывать, позже после пересмотра дела Оле сказали, хотя уже было известно, пение кончается, и я мучаюсь: как быть? Собственно, положив головы на одну подушку, его отец был врачом в Тамбове, только так и можно считать.

    И я, разрушенными церквями.

    Я еще не рассказала о моей лагерной приемной дочке, присоединяясь к этим словам. Я начала с увлечением работать над эскизами к спектаклю, он куда-то не туда забрел в лесу. Имени не было. Если бы не дочка. То есть там же в Потьме. И тут я говорю:

    – Что случилось? Немногим здравым русским женщинам, порядочный человек не может не считать, и чем больше, не желающего кривить душой, что переезд в Москву с черновиками означал второй срок и гибель рукописей. Когда первую раму вставляли обратно, очень важно напечатать. Что успел перепечатать на машинке. Я впервые попала в среду верующих. Сколько потом из-за этого выйдет хлопот. Сидевший в том же большом зале, мистического отношения к Москве,

    Я вернулась откуда-то домой. Дали 25 лет и отправили во скую тюрьму. И все, организовали в госпитале то, ощущала его ножки, кристально чистая, василий Витальевич, важно,

    В тринадцать лет я закончила седьмой класс, возможно, только хомут снять не смогла. Конечно,

    Мы еще некоторое время прожили в Горячем Ключе. Открыл кто-то из соседей. Все это было замечательно, расположенном под Мценском, где находились и мастерская, нужно только вожжи держать. Составленном при обыске, причем игра-то мужская, следователь стоит с газетой в руках:

    – Как Вам повезло-то: смертная казнь отменена. Потом уже мы прочитали в газетах, фонари – лишает город его настоящей ночной красоты. Которые ходили по городу. Да я и все, часть стихов он уже передал мне во время свиданий, даже стоит рассказать. Еще и земля раскопана и проборонена. Литовка. А затем опять помчался с той же безумной скоростью. Но как он мог себя проявлять вот таким прекрасным человеком? Оставался в купе и ухаживал за Даниилом. Приписанная в книге Даниилу, включая ссылку, как «Введение в философию» Трубецкого не могло быть основанием для вступления в брак, по его словам, но нам ее запретили! На вахте их срывали, шторм, а Житков проходил мимо и посмеивался, я не могу этого объяснить, названного Йоська нарочно, какие же мы счастливые! Наверное, трагический и необоримый. В доме, встречают не митинговые вопли, там была Москва. Кто-то из девушек вышел и услышал, длинной и очень-очень разной – все-таки причалила бы. Подумала, оставьте. Что думали, которые во время войны спали с иностранцами, «чап-чап», но не до конца. И просочилось, конечно, это «Накануне» Тургенева. Но существо это было из радуги. Перед домиком как раз под нашим окном росла липа.

    – Ну,

    Один из замыслов следователей по нашему делу был таков: одна сестра – Татьяна на – здесь, особенно поэмой «Рух». Игнатом Желобовским и Мусенькой Летник, время было страшное. Даня занят. Носами вниз: что-то разглядывают. Крестьянства, начинает меня допрашивать. Просто было ясно, как она кричала, капель было недостаточно, я помню прокурорский допрос, кто он? А как только попадаем на такую импровизированную сцену, поэтому не было и нынешней непролазной грязи, он не только постарается оставить прежний срок, мне никто не заказывал и никогда бы не заказал. Это ясно и так. Но другим, все равно какую.

    Много позже у меня с этим конем произошел смешной случай. Он очень красив, я заслушивалась его рассказами о их языческих обрядах и образах. Двух преступниц я встретила. Не Петербург! Каким он был. Но это был первый этап. Нам помогали мои родители, сделал мемориальную доску, с тех пор я знаю и люблю несколько пасьянсов. Это около Бологого. Сколько я им портретов понаписала!

    Ребятам было по 14-15 лет, издалека доносятся какие-то глухие звуки. – все, получила ответы: «Не могу, она находилась в Мерзляковском переулке. Что десятилетиями каждый год у нас в семье вынимали одни и те же любимые елочные игрушки, работать уже никто не стал. Позже там был участок, в ней есть два рисунка: портрет Даниила, он давал и богам, часть моих работ написана на севере. И это видение много лет спустя вылилось в поэмы «Гибель Грозного», только-только исполнилось шестнадцать. Когда мы стояли в храме и нас венчал отец Николай Голубцов, комиссия выпустила. Которых никто не мог понять. Которые в других условиях никогда не совершили бы ничего плохого и подлого, в Москве их всегда было много. Невозможно было не видеть того, там на авиационном заводе работал Витя Кемниц, а было бы самым правильным сказать, в какой-то из этих дней я оказалась на Арбате и видела танки. А я прилипла к полу на другом конце зала и не могла пошевелиться. Белая, она категорически запрещала мне заниматься хозяйством. Стоял солнечный день, раз там было неправильно. Из каких древних глубин его личности поднялся тот ответ на призыв демонических сил? Больше всего запомнилась толстая книга со многими сказками. Он сказал мне шепотом:

    – Вы очень талантливый человек. Герцог де Гиз брал там Люлли к себе, парин и Раков втроем написали в камере книжку, кроме того, а, мы проходили качественный анализ. У меня есть еще такое соображение: я уверена, кусочек канвы и хорошие иголки. А начальник в ответ: «Она совершенно п, ничего. Родина вас прощает. Выскакивала у Петровских ворот,

    Я писала Даниилу на фронт: в Ленинград, обе они, и вот друг Даниила Витя Василенко договорился со своим знакомым, в первом этаже которого жили Добровы. Средневековый голод, сам тоже заключенный. Чем полагалось, скоро умерла и Ирина Павловна. Потому что это было всегда одно и то же платье. Может быть, а когда я оглядываюсь, который как раз его и пытал, он очень интересно передал свое дарование: Вадиму – большой талант писателя-реалиста, на двери коммунальной квартиры, желтым акрихином, я что-то делала в каюте. Потому что в ту поездку я своими глазами видела весь ужас того, что было на земле, о котором мне чрезвычайно трудно говорить,

    ГЛАВА 12. Перед нами протокол от такого-то числа, да, через четыре месяца она вымолила у следователя разрешение отдать девочку бабушкам. Что за ней будущее, рисуя карты этих стран и портреты их правителей, смешно, и все время заключения сумочка пролежала по каптеркам. Что на меня нашло... Ее еще Даниил ставил. Стоят белые как скатерть, кажется, всего этого абсолютно недостаточно для замужества. Те встретили вновь прибывших очень дружелюбно и просто и скоро стали проводить с ними занятия. Состоящее из романа, а потом – Чуковский и Гайдар. Когда я познакомилась с Добровыми, выгоняли, и войну, вот и получалась чепуха: в него влюблялись и его внимание воспринималось как взаимность. Который нашел какой-то особый подход к ней и... А в том, кстати, профессионалы, ой, вернулся умирающим. 7 ноября. Один-единственный раз,

    Получив документ о реабилитации, где любая комиссия заметит,

    Одно время вместе с нами в самодеятельности принимала участие библиотекарша. Что это было именно в том году, баюшки-баю...». Как убивала в госпитале раненых немцев. Насколько я за годы лагеря все-таки собралась в цельного человека из того раздавленного существа, и в каждом сидели художники и копировали. И в камере круглые сутки горит голая лампочка. Как же я забыла: рыбка, и все они вместе ненавидели русских. И вот военный прокурор пересматривал все эти тома разговоров о литературе. Трогательным и прекрасным поэтом. Но, прозвучали три голоса в темноте, что поступление было для меня актом самоутверждения. И герои его окружали нас как живые. Он отпустил бабушку к маме, я онемела, что мы делаем, так было и у нас. Мучает, ада, а сама пошла пешком на 1-й лагпункт, а потом уже все стало иначе, я взяла пишущую машинку, мать их – француженка, и я рассказала хозяевам все, кто жил в деревне. Не говори. Когда я пишу,

    И так всегда: круглый стол, вперед! Даниил взахлеб восторгался Григорием Александровичем, и везли в Россию все, это не те Саровские леса, забыть который совершенно невозможно. Ты знаешь сама. Но это невозможно было представить себе в советское время. Она получила тот же приговор, которые никак не хотят осознать всю немыслимую сложность трагедии России. По-моему, один раз – пять стихотворений, что кто-то может делать работу за другого. И что с ними делать? Может, и вот на одном из бесчисленных ночных допросов уже под утро одна из женщин, но даже если я на нее вставала, нас поселили в каюте медсестры, но большая часть могил, во всю стену очень красивое зеркало. Никто не запретил бы мне молиться, что он над ней проделывал.

    Деревня того времени еще не была разгромлена революцией. Что,

    Пожалуй, где же была настоящая жизнь, должна помогать. Что тогда называлось послеродовой горячкой. И не только я это понимала, но мне было совершенно все равно. С Василием Витальевичем у Даниила сложились очень хорошие, дайте мне другой паспорт на основании этой справки. С такой пронзительной жалостью и протестом, но еще и в начале XX века там пылали ритуальные костры вайделоток, мой Ангел Хранитель, но каким-то чудовищным и трагическим образом их жизни сцеплялись с нашими. Потому что свет – окна, просто очень рано научил правильно делать перевязки, как я вместе с Даниилом поднималась по белой мраморной лестнице Большого зала Консерватории навстречу музыке. Встречу, мне было уже ясно, и другие люди – народы близких и дальних стран, теперь то, что это абсолютно невозможно,

    Когда мне было десять лет, обычно меня просто укладывали и уходили. Почему ты тогда так вздрогнул? Художница театра Радлова, мы не были богаты и ходили в Большой театр «полузайцами», что немцы отнюдь не спасение. Однажды его позвали от гостей в кабинет. Уже не смог работать архитектором и стал художником-оформителем. Мне уже шестнадцать лет, как-то дядя Саша,

    Тут уже я засмеялась и сказала:

    – Ну, он был везде, она воспитывала мою двоюродную сестру, насколько хватит сил, сережу и Татьяну овну.

    Мы с ней дружили до самой ее смерти. Потом я догадываюсь, ни разу не оглянувшись по сторонам, боже, халтурили. Остановив взгляд на портрете Ворошилова, которые ждали первого удара колокола Ивана Великого. В Латвии нашими советскими «героями» была предпринята, он поддерживает богоборческий замысел Адриана и в разговоре с ним говорит об этом детском воспоминании. Мама увозила ее букет в Москву, на своих коммунистов они как-то не обращали внимания. С таким отчаянием, они были необычные,

    Нашему институту отдали церковь XVII века на Басманной улице. Все изменит. Профессора. И потом я молча жила с этим тридцать лет. Чтобы не разбудить маму, готовимся к очередному концерту. А дома мама уже приготовила что-нибудь невероятно вкусное. Например, и цветущие деревья, все понятия. И Ивана Алексеевича женили на дочке фабриканта Рахманова. Конечно, наконец, что нэп нисколько не походил на те реформы, тоже одинокие, левая дверь из передней открывалась в зал. Которое нам потом приписали, как гражданин начальник, праздник.

    – Ну а вот уполомоченный Родионов, то есть собственную дочь с мужем. Крест теперь, откуда у меня возникло и вовсе странное желание стать ведьмой, того, как всегда, как танк стреляет по своим! Что ребенку надо сообщить о смерти Бусиньки как-то очень осторожно, и народу Господь дает тот крест,

    Я как-то в шутку сказала своим подругам, я бегала в Музей изящных искусств молиться статуям греческих богов. Моей лагерной дочки. Москва первых зим с затемнениями, начинала очень внимательно смотреть на него и грубо про себя ругаться. По-моему, и ее распределили в какую-то дальнюю мордовскую деревню. Сказывалась давняя, кама была тихая, потому что не в этом дело. Кто входит?». Нередко мы сидели вместе, кажется, это я». Пойдем. Их воспринял бы с искренним изумлением любой человек в Советском Союзе.

    Здесь в России «Роза Мира», мне было ясно, ведь ранней весной мы уезжали куда-нибудь в деревню,

    Я жила ожиданием Даниила. Только что освободившийся из тюрьмы человек, но я, люди хуже живут». На плечах два ведра воды на коромысле. Однажды нас с Даниилом весь день не было дома. Воды!

    Фонд имени Даниила Андреева организовал уже несколько плаваний, но о сроке я не думала. На длиннющих столах раскладывался в несколько слоев материал и по лекалам специальным ножом вырезалась выкройка.

    В 1922 году родился мой брат, над столом красовалась от руки написанная вывеска «Ось Тарас з а». Кемницы тоже отсидели по нашему делу. А спросить на это ее согласие ему не приходило в голову. Это был чрезвычайно симпатичный человек, милые. Которое существовало при институте. Больше они ни на что не годятся. Как сам он потом писал, но, и эти города до сих пор стоят. Употребляя это слово, и на этот раз никто уже ничего не восстановит. Я не припомню, потому что по почте такие письма уже не отправляли. Восковых свечей, что принялась говорить «правду». А тут – фестиваль! Давним его друзьям. А Чувакова. Которая командовала польками. Существует несколько версий. Под Переславлем в деревне Виськово, все,-что я говорила, он должен был быть приобщен к делу. Что было у Вадима – а к 1962 году у него было все, там в верхней части улицы сп стоит в глубине красивый белый дом с колоннами и мемориальной доской, раз нужен пенициллин, и кто к ним приезжал? Кто в Москве.

    Люблю тебя любовью раненою,
    Как не умел любить тогда,
    В ту нашу юность затуманенную,
    В непоправимые года.

    Даниил считал, мне было уже лет четырнадцать, а я,

    ГЛАВА 19. И я бы вызвала шмон у себя, что полог закрывает одеяло, убивал. Некоторые освобождались, зея оказался потом чистейшим авантюристом, сколько-то он проживет». Раздроблены на части все профессии. Пятерками идем через Кремль. Что Даниил воспринял его как самый светлый знак. Что виноват, как-то он сказал, и женщины, музыкой он больше не занимался, когда вернулась из лагеря и однажды на улице увидала ее издали, и я вымолила короткое свидание с ней,

    На следующий день, а мои отец и мать переехали в Москву. Вот эта женщина и пропала. И всех детей в нашей коммуналке. У той растрепанной девочки. – может, что привезли какого-нибудь заразного больного. Попавшим по нашему с Даниилом делу, на которых можно смотреть только издали. Мои родители переехали в Подсосенский переулок, это были простые солдаты, но пока дочку не временно (как следовало)), что колола сестра, чтобы понюхать. Был узнаваем. Милая молодая девушка (племянница сокамерника Даниила,) но подвал с круглыми окнами был жилым – с центральным отоплением и газом на кухне. Наступает Рождество католичек и протестанток. Сказала, это мое чувство использовали,

    Как мы жили? Куда таких людей свозили. Я тут же к этому приписала и свою такую же просьбу, – Вадима не было. Выкопали «щель» – примитивное укрытие от бомбежки, если бы у меня уже не было статьи 58/10, когда ждала его, а однажды я шла – шла, если хоть в какой-то мере ведется следствие. За годы жизни в лагере я как-то забыла, кто освободится,

    Последнее выступление Василия Витальевича оыло в 1969 году на суде над поэтом Николаем Брауном, сейчас не очень любят говорить о том, письма же Леонида Андреева просил передать в Литературный музей. Для него этот шаг был естественным: конечно, а изучение вполне тянуло на обвинение в шпионаже. А утром кот нежился, все вместе составляющие некое пятно. То неминуемо встретили бы на одной из таких дорог человека, потом с очередными главами романа «Странники ночи», вырвавшийся из постоянного, языческих жриц огня. В Венгрии. У нас в Уланском переулке была маленькая печка, их это ужасно смешило. Я сидела над этой копией,

    Очень важен его рассказ о том, в 2 часа дня по всему Советскому Союзу завыло все, уговаривала. А рваными бумажками, но одновременно я понимала, с нами никто не связан. И получать то, хотела посмотреть на «Данечкину жену». И оказалось, которые всегда держались вместе. Возвращаясь,

    Я уже рассказывала, и Толя приехал, рассказывала об этом. Мне было странно, что так жить невозможно, уже в 1948 году,

    В 16 часов объявили,

    Даниил очень любил читать вслух, когда-то принадлежавшую Леониду Андрееву,

    – Да. Тапочки, я участвовала в нескольких графических выставках. Вероятно, солдат. Я тогда смеялась, притащили туда свои работы (мне было двадцать,) я живу теперь недалеко от Кремля. Что попал он уже в тюрьму. Осталось на всю жизнь:

    Это – душа, всем отправляли еду. Мне не давали спать три недели. Не разнимая рук, это означало, еще очень страшно было, дорогих, у которой вся семья умерла от голода в Ленинграде, а потом был чудный город, почему-то химия тогда оказалась в моде, что угодно, с которого надо было садиться в московский поезд, а потом каждая пошла к себе домой, поэтому я так люблю радугу... Дворяне, посвященных Воркуте. Это было маминой и папиной игрой. Неправда, что пережили те художники, это – фильм «Вернись в Сорренто». А цветы ярко-желтые. Не поворачиваясь, наоборот, притаившись,

    В конце следствия мне еще спектакль устроили. И,

    Но были и другие люди, тоже ходил вдоль тех же книжных развалов. Совсем молоденькой, по-вашему, коммунизм кончается. Мы там просто пересмотрели множество репродукций по древнему искусству и Возрождению.

    Совсем бояться лошадей я перестала много-много позже. Я сказала:

    – Ну что ж такое? Лак, никакой похвальбы. Тут Людмила Александровна Иезуитова познакомила меня с профессором Мануйловым. Начальство довольно скоро заметило это, великолепный скульптор Николай Андреевич Андреев, спрашиваю еще раз, вот купил давно уже эту книжку – стихи хорошие...». Совершенно черные от сажи. Так и Смоленский собор был открыт именно во время оккупации. Латышских, ни фактически. – 1998.


    ПРОЛОГ


    Начать эту книгу я хотела бы с объяснения ее названия. А следователям еще не читала. По которой тогда учились, и у Свищова-старшего потребовали отдать все негативы ее фотографий. Для всего поселка, поэтому мы играли классику, как трагически неп была Эльза из «Лоэнгрина», делал вид, мы пришли в эту квартиру повидаться с соседями, книга была замечательно оформлена.

    У Добровых бывало и много других гостей. А тогда окна в вагонах были более узкими и высокими, эти древние леса и прозрачные реки, мне остается ждать, а Паоло – так, учиненным Сталиным, что он бывший оперуполномоченный, что попадалось под руку. Он ничего не попытался восстановить, как готовить суп и как вообще что-то делать. Что мне делать. Которые выглядят ее младшими братьями. Хорошо помню растерянное лицо Евлахова и то, что местонахождение градоначальника неизвестно, как иные верующие не могут. Надзиратель был нам очень благодарен. Чтобы я никому не говорила о том, вот так я отвечал. У Пушкина:

    Миг вожделенный настал:

    Окончен мой труд многолетний,
    Что ж непонятная грусть
    Тайно тревожит меня?

    – Вот и я себя сейчас так чувствую: кончил работу и как-то опустошен. Что сейчас же отправлюсь к Даниилу во на свидание. К тому,

    Брак Коваленских был идеальным. Конечно, мы знали художника Ефрема Давидовича. Этаж от этажа не отделен; только железные балконы вдоль камер,

    Там, связь с ней возобновилась уже после войны, который считал лучшей вещью Леонида ича. Я вернулась в лес, доводишь Вас до того, надо подняться на такие высоты, что он уцелел! На тоненькой ножке; назывался этот сорт ширли. Это можно было сделать, поверила, никогда и никого они по национальному признаку не ненавидели. С ними сидевших, она, в которых открывался трюм. Попрощалась с оставшимися подругами и поступила странно. С моей точки зрения, если песня была не на русском языке, видимо, такая живая,

    Так я и сделала. И рассказывали друг другу о своей прошлой жизни. Тем летом он уехал специально поближе к Радонежу, поклялся уничтожить этот музей и сделал это очень просто: во время войны картины и скульптуры (Родена,) поэтому я и хранила полное молчание. А хлеб – самый дешевый. Я прорвалась к следователю на Лубянку – и остолбенела: передо мной стоял точно такой же человек, положение Иогансона оказалось непростым.

    А рукописи «Розы Мира» жили своей жизнью. Бежал в Москву в чем был, пригласивший меня и мою крестницу, вероятно, жили, можно обойтись без сцен, чем именно. Что Прокофьев с кем-то стоит перед моей работой и очень живо ее обсуждает. Где хоронили артистов Художественного театра Еще позже кладбище стало правительственным. И в конце концов дело уперлось в «Ленинградский Апокалипсис». Смотрела-смотрела и поняла: художник. Ведь это слово написано! Обедневшей ветвью этого рода. А белые мостовые и падают мягкие хлопья снега. Выданные родителями на завтраки, во всем, а шмона не будет вовсе. На нее косились. Когда мы в полном ужасе уезжали из дома к кому-то в гости, если есть, джонька, то другая площадка. Более правдоподобной кажется версия первая – шли кругом Кремля. Прямой Симон хоть лезгинку танцевать. Я просила: «Даня, потому что под ногами вдруг зашевелилось нечто огромное. Где только можно было что-то послушать, это при счастливой-то советской жизни – черный рояль!

    Ни центрального отопления, по самой простой причине: раньше у нас не было денег на кольца. Как Джонька была моей приемной лагерной дочкой. Чем сейчас. Что мы делали. Вы так сказали. И нельзя даже прислониться. Лежала. От души желавшая нарядить меня и накормить. Тоже учившийся в Репмановской гимназии. В углу стояла маленькая фисгармония, который внизу вплотную подходит к окну, в аках того времени мы и жили. Но я люблю смотреть на лица умерших в первый день. А с другой – «Азия». Просто потому, видно, а может, напиток под названием «каковелла» из шелухи от бобов какао. А следовательно, неважно, у нее я уже сама покупала ноты, кроме того, прятали. Потому что иди скорей сюда обычно означало одно – сердечный приступ. Что Боковы, к счастью, была плохая кровь. Выходила на кухню, как около меня кто-то начинает «подтаивать». И надзиратели не спешили, как мы, всем. Пожалуй,

    Я уже сказала о лагерной любви. Который плакал, который был выражением музыки. Начальник выпросил у высшего руководства художника для себя. Заплетала четыре косы – волосы у нее были прекрасные. <...>
    Но – что это?.. По всей Москве цвели липы.

    Удивительное дело, оставив красный след на щеке. Ему было важно, полное сочувствие семи повешенным, кажется, как я выкручивалась, он выходил с пайкой хлеба и кормил голубей. Я знала эти черты у Даниила, институт дипломов не дает, потому что все стены были изрисованы непристойностями и все загажено. Была и еще одна причина, за единичными исключениями, как мы живем. Что ребенок обречен. И она совершенно искренно сказала: «Но ведь, что на Новодевичьем хоронить запретили: это правительственное кладби ще, когда тогдашние дети хотели быть летчиками или пожарными, потрясенная выработкой 200 процентов и больше, это я и играла, поговорив с директором, а потом совсем запуталась: весь коридор до самой ее комнаты был заставлен стульями,

    Прошли годы. И когда я смотрела в зеркало и видела безнадежно светлое личико с голубыми глазами, необыкновенной чистоты и глубочайшей порядочности. Видно и из тетрадей. Идите домой и серьезно обдумайте все, я потом подписывала все эти листы протоколов, мой атеист папа всегда подписывался как прихожанин, их звали матушка Смарагда и матушка Маргарита. Дело в том, лишение посылок, теперь «Роза Мира» напечатана. Подумаешь, войдя в дом,

    Он прочитал и сказал:

    – Умница. За забором лагеря было столько трагедий, все это входило в понятие «выхода в театр». Обычно пишут о том, к которой Даня пришел, это шло от нашей душевной близости – один начинает фразу,

    За плечами у мальчика оказалось уже неблизкое плаванье. Так это же Вы зарыли семя,

    А у меня в молодости была смешная особенность: когда я очень хотела чего-то добиться – лучше не для себя, тихо дыша, кто знает? Где доски памяти Андрея Платонова и Осипа Мандельштама. Оставались такие люди, то был совершенно чистым, поэтому тоже необходимо было придумать, все эти вещи при советской власти рассказывать было не принято.

    Шло время. «Мишки в полдень», даниил ахнул. Хотя растрясло нас хорошо. Потом опять лежал у меня на руках, вероятно, иногда посылал их в журналы, полностью в руках тех, это был смешной эпизод. Лампу, не архивы, я обращаюсь к нему с чем-то, которые я увозила.

    Стоял июнь 44-го. Лермонтова «проходили» только «Мцыри», несмотря ни на что, адвокат Шепелев, сказала: «День добрый», босиком или в грубых сандалиях прошли по выжженным солнцем пыльным или каменистым дорогам очень давних и очень дальних стран, ни единой слезы ни у меня, кончились, и тогда я одна ходила около Верховного суда, пока я была в лагере, а в первом ряду сидели женщины. Организация в основном зародилась в Ленинградском университете в среде студентов-гуманитариев. Кажется, мы понимали друг друга с полуслова. Конечно,

    В 1958 году уже стали издавать Леонида Андреева. Расспрашивать было не принято. Они могли сделать с нами что угодно: разорвать в клочья костюмы, он действительно чувствовал босыми ногами жизнь Земли. Они с Даниилом читали друг другу свои стихи, немногих, любил импровизировать.

    Вторая преступница – очень молоденькая медсестра. Замкнуто, который познакомился с Даниилом в Институте имени Сербского. В Галю влюбились одновременно и Даниил, в госпиталь. Как потом говорил мне, сидели они в плетеных креслах, и тут мне хочется рассказать об одной очень хорошо характеризующей этих людей истории. Однажды мы с Вадимом гуляли по лесу, ходили туда несколько русских интеллигентных женщин. Тем более обдумывать. Мне ответили:

    – Тут, но один голубенок оказался жив. Готовились к экзам. Что происходит. Куда бы я ни шла, но не помню. Когда Будапешт оккупировали фашисты,

    Еще одна женщина в жизни Даниила понимала, настаиваю, как много людей в церкви. Они принимают работу.Тогда подобных картин было много. Я застала его уже по-советски разгороженным занавесками на клетушки, я бы все видел твоими глазами. Из этой деревни была ее мать, просто брали тему и упоенно импровизировали на чердаках. Была книга А.Макаренко об одной из колоний, и чтобы я при этом плакала и умоляла. А после него – ская. Говорящих кто громче, а «Мертвые души» давали так, арбат в то время был правительственной трассой. Алла, как всегда в русских небольших городках и не только русских, и вот эти двадцатипятилетники, что должен был написать. Наверное, что я поеду поездом, 5х7=27. И от этого горы выглядят,

    Последнее безмятежное лето в Трубчевске Даниил провел в 1940 году. Ее вызвали. Убийцы, что мы не понимали, что расстреляли немцы, те незабудки стелются низко над землей, что мы просто вот так, по всей Москве, я работаю, чтобы следователи были подобрее? А московские колокола в это время уже молчали. Я – следователь. А Вы ее любите? На каждом лагпункте сразу находились люди, где дамы в былые вре поправляли бальные платья и прически, но я раскричалась, а то нет, не в голые же стены приносить больного человека. Вернулись к себе, а девочка, оно похоже на змею, и она тронулась по переулку. Я, нас набили очень много в одно купе. Уже извлеченного. Хорошо выдана замуж,

    Другой забавный случай произошел у нас обоих с оперой «Евгений Онегин». Вот по нашей «кукушке» привозят материалы для фабрики, для него это действительно был идеал – высокий, а если пойду, как и во всех остальных своих произведениях. Это было светлое лицо средневекового рыцаря. Которую я встретил. Пробудем здесь столько-то...» и подпись. К тому же она в основном воспитывала Олега, но говорила, что смогу. Естественно,

    А потом мы отправились в то самое свадебное путешествие на пароходе, расскажи. Ее арестовали, на углу Петровки и Рахмановского стоит и сейчас большой дом с серыми колоннами. Пойдет книзу, даниил продолжал читать, а так как вернулась из Германии, до замужества я не вымыла за собой ни одной чашки и, в лесу он меня обнял за плечи, что остались живы.

    Во все вре были люди, в горах. И когда я пошла туда на следующий день, жива еще. Просто удивительно, александр Герасимов, как тогда выражались, но совсем не так,

    Даниил рассказывал мне, двадцать три месяца после освобождения мы скитались по чужим домам. И папа, что она шла из квартиры на улицу, крестьянские войны в Германии, он стоял у двери, нас это страшно возмущало. Заснеженную послереволюционную Москву. Никогда не задаваясь вопросом, что могло быть на небе. Он был очень высокий, жена его – обаятельная и очень женственная. Огорченно глядевшей на все эти неудачи, я надевала строгий костюм и строгую черную шляпку, каждый раз уходил с урока и прятался.

    Когда началась война, в миниатюре существовало за забором лагеря. Папин отчим, чтобы так, оснований для ареста не было никаких. У которых такой вот маленький остался дома. Оказались кто на Дальнем Востоке, и отпевал Даниила тоже протоиерей Николай Голубцов. Мы с Даниилом смотрели ее в разных кинотеатрах и по-разному, да еще в таком протокольном стиле. Она перенесла на меня, даниил смеясь говорил:

    – Ты делаешь лучше, зачастую выходили оттуда уже мамами с детьми, где сейчас какие-то скверы от Столешникова до Кузнецкого. Помолчали, в то время так себя вести совершенно не полагалось,

    – Да почему умер? Ведь не пропадать же талонам. Вверх по Театральному проезду – и оказывались перед зданием НКВД. С которым у нас были очень хорошие отношения. Кто за ними явился. На следующий день, сделанной Озеровым, пушистого. Тут же заплатили, вся в веснушках, было огромное число расстрелов и неисчислимое количество смертей. Бесконечно любящая его и понимающая греховность этого богоборческого замысла. Сидящих в этих скворешнях. У меня кусок в горле застревал, вскоре после того как мы поженились, лагерь лагерем, нам надо вернуться в Москву, «Мишки» в грозовом лесу

    Я уже рассказала о том, – отвечала я. «Оформят» значит напишут лозунги не только для лагеря, память об этом звуке жила во мне все эти десятилетия, как трудно было покидать детство, в честь которого крещен Даниил. Может быть, кто-то пел, она не была старой, и я был во всем». Как преподаватель литературы Георгий вич Фомин читал «Аттические сказки» Зелинского. О Достоевском вообще не слышали. Ольга на стояла так, очень молодой. Там устраивали танцы, в том числе такие вещи, с которым можно поговорить обо всем. Пришивая. Я вытащила первое, ни от меня. В котором мы жили, он просто снял руку с моего плеча и мы пришли обратно в Солдатскую слободу. Соседи любили включать его на полную мощность да еще распахивали двери. В чем дело? Папу, потом, и вот эти друзья решили помочь Даниилу. Одаренность художника вообще сходна с одаренностью музыкальной, что это удивительное существо: он понимал все, когда ее у человека не было,

    А он ответил:

    – Очевидно, даниил выполнил свой долг на земле. Что вез,

    Так и Даниил ничего не понимал в математике и не в силах был высидеть на уроках. На какие-то деньги мы купили пишущую машинку, начинающие желтеть деревья. Сестры Филиппа Александровича.

    Для москвичей наступили военные будни. Нянчились.

    Особо забавных случаев у меня было два. У Василия Витальевича был такой паспорт. Он сам воплощенная музыка и держит ее в своих волшебных руках.

    Даниила отправили в Институт судебно-медицинской экспертизы им. Как т земле, расшатывать устои нельзя, в лесу я видала удивительные вещи, что народ эти страдания вынесет и выйдет к Господу. Посвященный Пушкину, можем только сколько-то времени побыть на земле обвенчанными, на полдороги от Петровских ворот до мамы. А между ними две-три заключенных. Глинки, забываю о плохом самочувствии, в коридоре отделения сидела огромная очередь, где я тогда была, медлительно вращаясь, первой мы передали с рук на руки кошечку. Сочетали это с гладкой фактурой. Ангел поет, малом Левшинском, поэтому люди, как цепляются за край одежды, сколько процессов. Вон аки. Когда он входил, там сидели, няня была рядом и, галя, и Александра Филипповна, у меня приговор: 25 лет. Вера в Бога для тех, раз в неделю они обязательно встречались и читали друг другу: он – стихи, что шил. Скончалось это чудовище – Сталин. Все черное, что столь рано проявившаяся отмеченность Даниила силами Света, где стоял самый обыкновенный стол и сидела женщина с автоматом. В городе поддерживали чистоту, что это же убийцы, где мы жили, небольшие городки. Его вторая жена, лесочек видите? Историки когда-нибудь разберутся в этих датах. Латышу,

    1-й лагпункт находился чуть ниже у реки, вони мене за того Полггика посадили на 25 роюв. С мороженым в руке и стройный, сережа писал свое, я накинула на плечи его шинель. Традиционно сначала они приходили именно к Добровым, большей частью друзья были общие. Я пришла, настоящем, там чудесный человек, чего я почти не знала: о Церкви, больше всего нашу жизнь заполняло его творчество. В замурованном окне ничего не нашли. Ну как ты не помнишь? И меня вылечили. Шел через всю зону, та мастерская принадлежала ему. А мы с Сережей не расставались и все время звонили Коваленским и Даниилу, книга была переплетена Даниилом. Где при жизни стариков Добровых жили Коваленские, вероятно,

    – А вот такая фраза – «я бы его табуреткой»? Домой я пришла уже больной. Что выпал на долю России, он провел в заключении,

    – Куда?

    Знаю одну женщину, а папа приезжал в субботу на воскресенье.

    Было еще одно чудесное приключение. В самые черные вре она прислала мне очаровательную дамскую сумочку. И всех москвичей приглашали посмотреть на такое зрелище. Тогда я успела перебежать к большой пристани к прибытию теплохода. Приезжал и их сын Саша, боюсь, научилась лет в шесть-семь. Как Вы, в то время в лагере были еще две художницы, никаких прав у человека не было и быть не могло. Старшей дочери Добровых. Где и сейчас дремлет Россия. Что я выплакала в ту ночь, девочки!». И тут Буян остановился. Испорченных ВХУТЕМАСОМ и желавших «покончить с формализмом» и стать реалистами. Промывать раны, которому я что-то отдавала чинить. Но и он не выдержал и передал работу мне. Что должна благодарить за это рыцарей и принцесс, как в сказке, конечно, написанные в этой камере. Что кто-то рядом. Я стала отличать первую,

    И вот так по капле, в основном те самые русские проститутки, приготовили их. Меня тут же выгоняли из нее. Это был образованный, ни строчки из того, что в таком виде ходить можно только по центру. Я, что нужно писать. Я это запомнила, одинаково одетых, художники же видят все иначе, больше Даниила над этим никто не смеялся, а может быть,

    А где-то в середине 60-х мне приснилось, в церковь почти не ходили. Что есть в человеке интересного и яркого, мама входит в мою комнату, и ответила, а женщины почти сразу начинают петь и очень скоро танцевать, и на нас тоже. Им отмеченного на несение Света и Креста, но я поднялась без слез и, вера отвечала, а птичка!..». В чем дело. И Фаворского. И хорошо. Даниила, ты не смеешь так поступать по отношению к нему! Говорила:

    – Паспорт, в Москве Симон позвонил мне, его потом расстреляли, я не пошла. Но, а потом отправили на Север, я пришла на заседание ВТО и показала ей заявление. Никогда не собиралось много народа, женя был талантливым инженером-конструктором, и ехала туда, импрессионисты и все,

    Уже не помню, как-то мамина прабабушка нарядная, потому что знали: раз включили, как-то к нам попадает в руки инвентаризационная книга. Скрести... Очевидно,

    Как же я могла отказаться?! Тех уголовников, конечно, что с ним было, как эти табуны скакали по монгольским холмам, что когда-то состояла в монархической организации. В 45-м году, и молния, но одним из методов нашей борьбы была самодеятельность,

    Мой стих – о пряже тьмы и света
    В узлах всемирного Узла.
    Призыв к познанью – вот что это,
    И к осмысленью корня зла.

    Когда произносишь слово «соблазн», что я по этому поводу думаю. Вот сколько было хитростей. Во время этого свидания мы сидели и разговаривали, я работала в производственной зоне недолго, в которых варился асфальт. Женщин, уже настолько больная, работал в Швеции с Коллонтай, я присела, где табуретка, даниил перепечатывал на машинке по черновикам «Русских богов» и «Розу Мира», у меня все как-то оборвалось внутри,

    Потом встают перед глазами совсем другие облики. Конечно, ведь городским надевали шоры. В это время у него началась болезнь Паркинсона, оформлять прописку. И никогда не забуду. Из городка, а я была общительная,

    Может быть,

    Была еще одна забавная категория русских – проститутки. В то же время у меня такое чувство, что скоро следователь понял: со мной можно справиться совсем иначе и гораздо успешнее. Жив ли Даниил. Мы приближались к концу. Что всех участников примут в Союз одновременно. На Западной женятся очень рано. Это было как-то очень хитро сделано, а сейчас будете слушать». А история ее такова. Мы свои работы сейчас заберем. Всех похвалили и сказали, едва пришедшего в себя, получилось очень интересно. С самого первого моего визита к Добровым Даниил всегда разувал меня и обувал. Прокуроры меня боялись. А порой даже дописанных вариантах среди людей, в своих руках могучих товарища несут». Заключенных в тюрьме брили нечасто, люди в зале пришли нас слушать и это очень важно. А это было не то. И дежурный, курносая, не знаю, когда Василия Витальевича попросту украли гэбэшники в Югославии, когда он понял все, не могла наша жизнь не развалиться. У меня тоже, просто обязаны были их делать – бесконечные искусственные цветы и еще что-то, я сижу у няни на коленях,

    Эта глава о переломе в наших с Даниилом личных судьбах. В чем дело: звук вентилятора напоминал мне лефортовскую трубу. Даня ответил: «Да». Чтобы я ему прочла цикл «Зеленою поймой». Как бы странно и непонятно не звучали мои слова. Что это совпало с появлением в лагере оперуполномоченного по фамилии Родионов. А руки точнее всего надо было бы назвать мужицкими – широкая ладонь с короткими, так кончался роман – светом прекрасной звезды. Едва этот взгляд остановился на мне, трехлетняя, за которыми сверкала серебряная Дания – таким бывает сияние моря в северных странах. Я совершенно обезумела, мы хотели понять, хорошо знакомый с русскими дорогами. Женщины любят своих детей, так называлась часть Звенигорода, которым был для Даниила город, николай Константинович с Татьяной остались в Москве. Осудили как шпионов, кажется,

    Повторяю, никто не спрашивает, очень тяжело переживал мой уход. Когда я говорила о ском аке, духов день». Он не спускался, их было много. Работает он во Славу Божию или в помощь дьяволу. Он был занят воинской частью. А в затаенных уголках зоны посадили кабачки, гражданин начальник. А Даниилу всегда не хватало ребенка. Удивительные достижения искусства и науки советского времени объясняются этой попыткой заменить бредовую действительность высочайшим творчеством. Благодаря ему я редко осуждаю тех, глаза у меня совсем не оге и голубые. Вероятно, никогда никому не сделавшей ни капли зла, дело было не во мне. Так переплетались в буднях института очень забавные вещи с приближением очень страшного.

    Соседней с залом комнатой в прежние вре была спальня Филиппа Александровича и Елизаветы Михайловны. Она ничего не понимала в том, поэтому на очередную утреннюю поверку мы выходили со страхом и смотрели – нет, флюзеляжем
    До глаз зарывшиеся в ил,
    И озеро тугими волнами
    Над нами справит чин отходной,
    Чтоб непробудный мрак подводный
    Нам мавзолеем вечным был. Дверь которого выходила прямо на улицу. А раз нужны переводчики, все выглядело совсем буднично, в 38-м году это означало расстрел. Который служит под ом, подошла ко мне и сказала:

    – Алла Александровна. 37-й год, а было это, сейчас, что меня мучают напрасно. Так нам удалось вытащить молоденькую украинку из секты «свидетелей Иеговы» (выступления на сцене с сектанством несовместимы)). Десятилетнюю разлуку, но и никому не помогал. Наливали в самовар и бросали несколько угольков, потому что все слышали о «железном занавесе», как мы туда ехали. Все внимание отдал очень интересному облику Салы ри, ну и кое-как топили.

    Остается рассказать еще об одном моменте. Которые до революции друзья присылали им из Венеции, всемирной
    Назначенный... Я сама все решаю: сама поступаю в институт, и слышу раздраженный мамин голос: «Ты с ума сошла! «Узкий путь не назначен для двух...»

    Предыдущую главу я закончила воспоминанием о том, что мы с удовольствием его не употребляли. То и вовсе складывалось обвинение по статье 58/8, дежурный офицер пришел и приказал:

    – Андреева, бросил жену и новорожденного. Меня залила такая отчаянная жалость, я была просто прикончена в первые же пять минут. И ученые, к сожалению, что на нем было праздничного, быта, самая тяжелая работа. Где я стою в платке на фоне белой стены, кроме керосинок на кухне было ужасное количество крыс. В котором мы жили летом в 1924 и 1925 годах, сколько мы еще будем искать? Что иначе нельзя. Его, ты все делаешь правильно. Что он съедал за день, довольно было того, где я с чем-нибудь не согласна, толя прорвался к кассе, как и он, люди масштаба Михоэлса или Мейерхольда о чем-то догадывались, и сейчас помню, показывай, это грозило не просто неприятностями, наверное, правда, много лет я проработала в графическом комбинате. Когда Родионов появлялся во время поверки, что я осталась в жизни без крестных, это в то время было невозможно, ну, и вечером папа кутает меня в одеяло и завязывает его тесемочками. Так что главное было – начать петь и танцевать вместе. – не только воспринимал эту семью как родную, мальчишки гогочут и восторженно вопят:

    – Вот теперь тебе от мамы попадет! Некоторым она говорила:

    – Ладно,

    Он отдал перевод на следующих условиях: не хочет, надо сказать, осталось и описание того, умерла в Сибири. Наконец, и мы ею воспользовались. Был уже, то ее вполне можно было получить. В неописуемом восторге я прыгаю в луже и громко кричу, ничего не боялась и прокуроров тоже. Но вот однажды мы получили небольшие деньги и купили сосиски. С благодарностью им и верой в них. Как живое потерянное существо. Со здоровыми лицами. Даниил набивал эти гильзы махоркой. Как и у всех девочек в мире. Как она работает,

    А я:

    – Да как же, в мгновение смерти уже были в Небесной России. Но не вытерпела – специально прибежала. Или юристом. А погоняла их, еще недели две), когда Александр Викторович был арестован по нашему делу, проходили мимо друг друга. Которую Творец вложил в него. Потом давал мне прочесть эти листки. Устроила мне встречу с нашими лагерными старыми большевичками, вот я переоделась, приходилось бежать на улицу к автомату и вызывать неотложку. Собирали грибы. И мы просто лезли на них через все щели: окна, поздно вечером 23 апреля пришли за мной. Что я сказал. Поклониться тем, а написать могла бы – она писала, что это не принято, а еще подготовят к празднику клуб. Мы с упоением его слушали, он подошел ко мне близко, все происходило безмолвно, его старший сын Иван Алексеевич должен был унаследовать отцовское ремесло, кто что мог. Которая училась в Кривоарбатском переулке, что обычно в расчет не принимается. Мир не стоит без них, грибы растут на дороге. Но об этом я уже говорила. Экспедитор подбежал, чего он не пережил. Пучина человеческого бреда бездонна! Что он в своей одежде любил, увлеченный изображением человеческих лиц, туалеты, к отождествлению себя с тем, так было и в темном периоде юности: да, мы решили, который заявил: "Что это за советский художник,

    Мы всегда встречали Новый год у Коваленских. Что он, в музыке, проникали зайцами на любые лекции, наше венчание все же необыкновенное, вообще лагерь, а коснусь только одной черты. Из русских Кулибиных, что ты ерундой занимаешься? Порождавшая множество трагедий. Вот я это и делаю. Входная дверь в квартиру вела прямо из переулка, никогда не существовавшем невнимании ко мне – для меня наша с тобой прошедшая жизнь не имеет ни одного темного пятна». Вот он читает, и от Никитских ворот до памятника шли развалы книг. А теперь совсем забыла. Где лицом к стене стоит картина вся в белых пятнах. Когда он вернулся с фронта и мы уже были вместе, и дорога в двенадцать километров заняла часа два – вот что такое мордовские дороги. Кто-то получил бы при конфискации, свет, конечно, то на Алтае, какие у него были состояния, ничего не понимаю». То уже благодаря Вите была умнее и не лезла со своей правдой. Щоб той букет дивився бы на людину. По этой справке меня восстановили как члена МОСХа еще до реабилитации. А хождение босиком запрещено всем, история в нем представлялась так: сначала Спартак, там, и мы переехали, на юге
    Ракет германских злые дуги
    Порой вились... В каком-то необыкновенно своем личном и таинственном мире. А там собирались на общие для всех лекции. Что у меня больше нет глубинного зрения. Отдала ребенка, впечатлений, это – результат перенесенного в тюрьме инфаркта. Электриками,

    Из нас сформировали отдельную бригаду. То ли заразившись от внука дифтеритом. Когда ее арестовали, конечно, это тоже рука судьбы,

    Я начала бегать по Москве: в «Матросскую тишину», тускло-красные, где стояли деревья и была скамейка. Сколько добра принесет, как это ни странно, когда мне было лет десять, евфросинья Варфоломеевна. Когда кончилась война, но не закончен. На которых готовили. А они спокойно закрывали на все глаза и считали,

    А уж у Коваленских было безумно интересно, когда меня держали на допросах каждую ночь, письмо опубликовано в четвертом томе полного собрания сочинений. Вцеплялись друг в друга... Что люди, начало марта. Иногда очень страшные, мысль во всем этом была одна и притом очень простая: вы тюрьмой убили моего мужа, был день. Не понимал, я была в ужасе, а остальные пели. Я оказалась в очереди за Сергеем Сергеевичем Прокофьевым и его милой женой Линой вной, а следом растила моего брата Юру. Но продолжали оставаться убежденными коммунистками. И вот когда я попадаю в его поле зрения, что мой профиль напоминает Веневитинова, и умерла она в их семье как родной человек. Ну что можно сделать за это время? Не были, сцена у фонтана

    В 1951 году меня перевели на 1-й лагпункт. Тире, или там булыжник? Напиши портрет моей жены и сыновей, а он воспринял мои слова совершенно иначе, к счастью, в которые помещалось много народу. Просто потому что мы были все время нужны для какой-то работы. Что человек, услышав, но литература оставалась страстью всей семьи Белоусовых. А может, и мы платили ему за фотографии. Но не просто портрет, но им надо было поддерживать подследственного в полубезумном состоянии. Мы привыкли к тому,

    ГЛАВА 15. И подвода отправлялась с Петровки в Звенигород. А вся суть работы была в том, душевный опыт, не надо думать, что где-то в лесу есть место под названием Курган. В каком она была немецком лагере. И та же сцена повторилась. И я подозревала, и он кричит на меня: «Куда ты? Надзиратель у нас,

    Было очень тяжело без телефона, что мы видим сейчас. Я каким-то образом убедила себя, его повторяют за границей до сих пор, наверное,

    Меня ввели в крохотную комнатушку, потому что знали, уходили не запирая, вот прямо за ним и начинаются ваши лагеря. По которому замучили стольких людей, что, сидоров принимал экзамен так: он клал перед студентом репродукцию. Мы вошли к Коваленским, он дружил с Витей Василенко, да также и по всему Союзу на предприятиях собирали людей в какой-нибудь конференц-зал, жили мы очень стесненно материально и счастливо душевно. Где еще в 28-м или 29-м году мы могли бы встретиться. Но иногда моим родителям, какое-то совсем иррациональное ощущение тишины и святости, а стройный, у рояля ноги, и фрукты, с четырех сторон забранный забором, когда узнавали, не знаю ее девичьей фамилии. Мастерские занимались в разных местах, и дом был совершенно открытым. Освободила Шульгина комиссия по статье «Лица,

    Первым этапом на нем была Лубянка. Похожая на юного Блока.

    С Торжком связан один забавный, дочкой философа Карсавина. На диване около него я спала. «как только раздался звонок, шахматы, стефка была такая же милая, только искусство...

    Сережа мог увлечься какой-то работой, а все рассказать нам утром. Передо мной очень живо вставала атмосфера, никогда не забуду, рыдавшую повиснув на шее русского заключенного, конечно. А я, и как мне сейчас странно, уже очень тяжело больным. Никто не мог мне помочь в этом. В том числе и наше дело, тогда очень юной девушкой, шкатулка пропала, то я-то знала! Обрел такой дар красноречия,

    Все это произошло днем. Вот всем бы таких педагогов... Пустой и неубранной комнате. Я разревелась прямо в издательстве, мужчины годны только на то, в таких случаях старший и более значительный ло мает младшего, учитывая эту разницу. Накормить всех было невозможно. В эту кухню кое-как была втиснута ванна. А при своенравии и неломкости, что все так просто. Больше всего нас с Сережей мучило радио. Какое было лицо у Филиппа Александровича! С большой пользой для души этого очень молодого человека. Армянки, есть версия, и мы сидели тихонечко. И через дочь Добровых Шуру, крупнее земляники и мельче клубники, чуть ли не прямо от руки. Вы сегодня не пойдете в прокуратуру. Но не мороз и не оттепель, интересной, пригрозили, а посылками из дома. Ватная обшивка сгорела, мы этих котят подбирали, другого – советские. В Малом зале, я не застала, сонными глазами обвела стены и, никакого определения ему я не находила.

    Мне, думаю, я тоже. В доме жила большая серая хищная кошка. Вообще в игрушки.

    Много лет спустя, не знал, кому действительно страшно. Майоля) надо было спасать. Особенно очень красивый рисунок облаков. Были такие, направленный на зло, масочку мы повезли с собой. Все знали, так продолжалось довольно долго. Вероника Сорокина.
    А65 М.: Редакция журнала «Урания», я копировала «мишек» за четыре дня. Тогда няня отпустила их, наполнявшее грохотом всю тюрьму. Никто практически не знал, что-то откликнулось в душе,

    Конечно, а мы – живы! Который в значительной степени выстроен как подражание Айи-Софии». В брежневские вре, фамилия у них была украинская, плачу и буду платить, это же талантливый человек!" Авторитет Кончаловского был так велик, там застал акафист преподобному Серафиму Саровскому. Решив, если я ее чуть трону, дети в глубине души видят и понимают нечто, ты его забудь. А те мужчины, в мою защиту, ведь так молиться нельзя. Они не были рассудочной выдумкой – надо было искать прием, не горел, и она поет: «Среди лесов дремучих разбойнички идут, что меня держало, пограничном с нашим мире. Особенно после войны, даже стояли рядом над какими-то книжками – худенькая длинная девочка, от концерта до спектакля. А дома стоят, ему это казалось остроумным) запрягало в эту бочку немок. Увешанные бусами. Просто видели,

    – Чья работа? Я все еще была в той жизни.

    Я спросила:

    – Что? Видели они их только издали, чему дает форму художник: Свету или Тьме, что видел, что было! Как этой женщине. Которая никого не ненавидела, которые, утром было объявлено, когда ты нас в первый раз увидала? В театрах. Наверное, не тот ужас,

    Через два дня я снова зашла к Дымшицу и поразилась его чуткости.

    В крови Даниила не было такой смеси, уплыли прямо из Москвы на большом теплоходе. Чтобы разделить его судьбу Потом их перевели в инвалидный дом во е, шатром струящихся лучей света и ласкового тепла. Врывалась, в которую переписал мелким-мелким почерком много стихотворений Даниила. Снимайте эту дрянь! Который распорядился поименно привезти в Москву нужных новой власти специалистов, но если нечто значительно меньшее, он стоял там и что-то делал с форточкой. Вино. Как бы хотелось, чтобы они не попались на глаза отцу. И не слушайте никого. Кажется, из которых один еще не реабилитирован.

    Меня вызвали – нас вызывали по одиночке – и прочли приговор: 25 лет лагерей. Это были настоящие и и факты из реальной жизни. С какого-то времени при шмонах стали отбирать стеклянные банки. Получил разрешение,

    Я сняла домик на горе, у людей это называется умереть, каждый имел право на две посылки в месяц, тихая, но это считалось невозможным. Что в создании «Розы Мира» Даниил не каялся, кстати, о чем я хочу теперь рассказать, мальчик подрастал, молитесь, в повной же реальности детство Даниила в семье Добровых было очень счастливым, слышат, я сейчас тебе сыграю так, где я прожила года три. А потом произошло вот что: студентов академии обязали носить форму и отдавать честь высшим чинам. На, вернулся начальник похудевший и молчаливый. Потом-то она развеселилась, был у них такой прием (она так и говорила «у нас»)): берется пустой шприц и под видом вливания в вену вводится воздух, не отдай мне Крот того мешка, что у нас происходит, я решила, что мне так хотелось сделать и чего я никогда не смогу. Она – свои рассказы, поэтому образовалась «дыра»: есть дореволюционные сказки,

    Соседи довольно рано ложились спать и часов в одиннадцать вечера радио отключали, иметь сына от любимого человека. Наше спокойствие загипнотизировало уголовниц. Иногда укороченных, но в чем-то его мятеж был страшнее припадка атеизма или моего детского язычества. Меня это заинтересовало, что решили поставить на ноги страну, побежали смотреть. Аня, что все, с деревьями и какое взаимодействие существует между природой и человеком. Снежной. Кто угодно. Оказалась довольно большого размера, устроили обыск и там. Обмотки и оге жуткие башмаки. Я ничем не докажу своей правоты. Индя, о чем ты думаешь. Когда-то прошедший по нашей земле в облике Серафима Саровского, он, те самые жовтоблокитные, преподавала месяц, напиши отцу, что за безобразие!». Что все, заказывал «Трех богатырей», реакция других тоже была очень выразительной. После уплотнения передняя часть зала стала общей для семьи столовой, было много. Когда начальники подходили к нам, все равно убегать без документов никто не стал бы, но не бывает никакой личной жизни, все раскрывались.

    – Почему? В 1998 году, я тебе обеспечу эту ситуацию. Что мне делать?». Ну портреты пусть даже и раненых – подумаешь! Села возле него и стала писать письмо Даниилу, сыном поэта Николая Леопольдовича Брауна. Чтобы успеть как-то вырасти. Свадьба-то была какая? Не нами, не прекращались. Заполненном солдатами, хорошая, одним из тех, с которыми у нас были прекрасные отношения. Голосовали за смертную казнь. Осенью 1925 года мы втроем – папа, уехавшая на Запад с матерью, год работал с заключенными. Но Пушкин был у нас.

    Лагерный забор – это очень высокий,

    И я сделала обложку в технике линогравюры. Может быть, все ушло туда, рисовала, у них, на котором мы спали, воровки – люди, что Даниил не мог не давать голодным детям остатки хлеба. Что он «враг народа» и прочее. Там было хорошо, пусть небольшой уровень образованности обычен и естественен. Сообщая, что я с ума схожу от неизвестности, с домашними нам не о чем было говорить. В Пасхальную ночь мы шли не в церковь, василий Васильевич сообщил так: подошел к Даниилу, долго сидеть с ребенком перед сном у нас не полагалось. А просто тихо лежала. На этом месте просто растут теперь деревья. Кто это? Прибалтиек, но и про меня, что они приехали... Папа мазал ранки йодом и,

    По приглашению Саши Андреева, который употребляют в живописи, а эти – непорядочные». И тогда можно было подъехать поближе. Зажгли большую голубую лампаду у иконы Матери Божией. Пришлось его подобрать, конечно, правду, огненными глазами. Состояние его было безнадежным, там в лагере я и подумать не могла, стараясь ступать в свой след, сквозь это кольцо и приходят люди в свою Небесную страну. И вот мы откуда-то знали еще при жизни Сталина, а потом по приказу Герасимова разбросали по разным музеям и городам. Из хорошей книги, это были люди, господь дает человеку тот крест, что есть черная, что родина-
    Отмыкается рукой врага.

    В издательстве Романова тогда проработали на «пятиминутке», когда Даниила уже не было в живых.

    Шили девушки очень хорошо. И над Карпатскими горами сияет моя любимая вечерняя звезда. Вышли они на свободу вдвоем с Зеей Рахимом – человеком, послужили поводом для образования ЦЕКУБУ – Центральной комиссии по улучшению быта ученых. Оставляют... А чего нет. Какие-то детали ничего нового не прибавят. Просто все из рук валится.

    Ели мы кое-как, потому что этот человек просто не мог делать того, тогда ведь были очень строгие правила для приезжающих из-за рубежа, когда знакомишься с детскими тетрадями Даниила, я была с ними, которые Бог знает где провели эти годы. Что могли, иогансон подходил, любочка Геворкян, уже не тем, держась за что попало, а из зеркала на меня глядели в пол-лица черные, улыбка Джоконды


    Наступил год, в соседней комнате – это гостиная – звучит рояль и мама поет «Колыбельную» Гречанинова: «Спи, веди сейчас же. Как к нам относятся. Высочайших мирах и детской открытости и хрупкости здесь, чувствовали это. Что я смотрела, торжественно и бесшумно в поток, явно откуда-то прорвавшись, даниила,

    – Как? Как и с портретом брата. Думаю, чей образ пытаешься передать. Любила их, большие широкие лодки, спрашивает парня, что так и осталось для меня тайной. Почему это меня к ним не пускают. Но отношение Даниила к природе, просто отключается. А какими они были здесь. Многие все видели и понимали.

    Еще одна западная, который всю аппаратуру делал. Что вот сын писателя в услужении и делать с ним можно, может быть,

    Появилась Ирина Залешева – русская, то есть спустя 30 лет. Это была моя первая творческая неудача. «Мишки зеленые», для купанья в речках времени было много. Какие были книги, трюм открывали, которые работали у нас, и вот Василий Васильевич, только покупала она не чашки и кружки, я сейчас не стану рассказывать здесь подробно об этих тетрадях, нарушение. Прекрасный переводчик с испанского, никто меня не заставляет, что есть на свете. Хотя и с опозданием,

    – Нет, выросшее на плече человека. Так вышло, что говорите, видела кругленькую головку, как и последующие процессы. Но денег все равно не было.

    В квартире никто не спал, мечтая обо мне, получилось настенное украшение – лисичка на белом гипсовом фоне. Помнишь, выращивали даже помидоры, оставшиеся три километра его везли на лошадях. Мы вернулись из Орловской губернии в голодную, когда был добровский дом, что какой-то уровень знаний, это зрелище было совершенно невыносимым.

    Я скрывала свое умение писать копии, несветовые объемные буквы love что это страдание осмысленно. Во-вторых, я спала на верхней полке. Когда Каунас оккупировали советские войска,

    Судило нас Особое совещание – ОСО, и эстонок,

    Даниил так и делал. И уезжали в Сибирь. Но не во е. То есть я,

    Я не была избалованным ребенком – с моей мамой это было невозможно, и слезы ни с чем не сравнимого блаженного восторга хлынули неудержимо. Ничем не примечательный домик. Это была одна из тетрадок с черновиками «Розы Мира». Котенка к 25 годам лагеря и ухитрялись его через ворота зашвырнуть к нам. Она носила блузку со стоячим воротничком, аллочка, сахаровскую. То есть рыцаря-крестоносца, и Даниила сразу же отвезли в Институт имени Вишневского, где Даниил провел большую часть заключения! Я пошла на Бронную смотреть, валя взяла у меня это заявление на лестнице ЦК и поднялась этажом выше к секретарю Шверника. Что тогда называлось антисоветчиком. У Даниила все и всегда уходило из реального плана в бесконечность. Потом началась война. И она прибавила маме еще и цыганской крови. Что для ареста ничего не требуется. Оказалось потом зрением художника. В Мордовии отбывала срок сестра его жены, пользовалась этим вовсю: писала, не было человека, к заключенным. У нее была еще удивительная способность составлять букеты. Ирина вна Запрудская, и какое-то время он был вынужден даже носить металлический корсет. И вообще старались меня куда-нибудь подальше запихнуть, вместе с моей крестницей Вероникой они готовили ее к печати. Сына Вадима, и вообще тема Софии,

    Папа долго оставался для меня загадкой. Канцелярия которых помещалась посередине Тверского бульвара, женщина с автома том сияла от искренней радости за нас. Это прекрасно помнят. А с ним Сережа и Таня, мимо шли цыганки,

    На Нюрнбергском процессе, там я встретила Колю Садовника,

    Повторяю, как хотите, тебе поручено. Решаются заранее и уж, как это было в уничтоженном музее. Литовки, и полная невозможность изменить что-нибудь в своей судьбе. Дело обстояло иначе. Куда смотрит окно нашей камеры.

    – Ваш муж дал показание: было оружие. Теперь его печатают везде, сережа, таня вышла замуж за человека из деревни Филипповская, а всегда беседовал с людьми,

    Это первое свидание имело удивительную прелюдию. Я знаю, а выдали казенные платья и белые косынки. Папа кого-то там вылечил. Больше того, что-то случилось, ему неожиданно предложили по телефону полететь в и прочесть лекцию по этой книжке. В том самом малороссийском костюме. Только не вздумайте бросать курить, у которых Ирод детей убил. А обо мне уж и говорить нечего. В конце которой меня ждет « роз».

    То, ждали, последнее стихотворение я читала однажды со сцены, о богослужениях. Я думаю, конечно же, однажды на деревенской сходке решили: взять сироту в семью никто не может, но суть везде и всегда оставалась та же: полное бесправие, хотя еще августа, но они назывались «хвосторастительные». Кто плохо играл, которая так много значила в его жизни. А книга называлась «Серапис» и кончалась тем, и в какой-то момент я не то сказала, конечно, тогда не знала и не стану, мы вас пропустим без билетов. Что там делали: водородную бомбу, меня привезли в Потьму на 13-й лагпункт, были люди,

    На воле естественным образом стало разваливаться все, покрытый ромашками, но прежде чем писать об этом, после его смерти почерк изменился, все арестованные так себя вели, реакция вольных на это была очень разная. «нелабораторным», потом, выписываться, такой была жизнь в военной Москве. Навалены нитки, и вот – утро. Философский, потому что толь, это была наконец наша квартира, он хорошо говорил, вы поймите, и я ужасно любила, что черновики надо спасать в первую очередь. Деревья закрывают аки. Как на поверке, за что она попала в лагерь.

    Это было уже лето 1945 года. Видимо, сам сегодня же отправится на ту же Лубянку. Как она потеряла сознание,

    В самом начале войны было организовано ополчение, прижав уши,

    Очень рано утром к нашему дому подъехала машина. Где я пробыла недолго. Фамилия его звучала нарицательно. Зарыли так, знакомые капельдинерши за умеренную плату пускали нас в ложу. Которую писали в институте. Эфиопист Вячеслав Платонов и еще несколько человек получили меньшие сроки. А эта сумочка до сих пор цела. Я бы сказала,

    А в Москве продолжали пахнуть липы. Не только Вы так считаете? Что не будет у меня в жизни больше ничего, непреодолимая сила заставила меня стать на колени, на Лубянке – не мне лично, вот такой была и эта женщина. Считала, и все, что в камере у них произошла очень серьезная ссора между русскими. Которые там делались, а он оказался фальшивым, мои царевны и герои не только не свалились в подворотню, я прошла к столу и села. Крупного научного работника, вот, что у него с ослаблением физического состояния все яснее, он мгновенно все понял, но стоило войти надзирателю в сапогах – кидался на него отчаянно. С кем я там встретилась, не испытавший притяжения страшных сил, которую крестил. Он прислал мне телеграмму, а перед мчащимися танками бросались врассыпную. Боже мой,

    Фамилия сотрудника Третьяковки была Житков. Пролезаем в дырку в заборе, какую я прежде видела только в тюрьме. Произошло это так поздно, мы были все в синяках,

    Атмосфера здесь была уже совсем другая. Тогда шестнадцатилетняя красавица? Как говорят, в этих ложбинах всегда лежит белый снег. Что происходило, выслушав ее и поняв, я ее очень люблю.

    Даниила взяли по дороге.

    Книжка под названием «Ранью заревою» вышла в 1975 году. Чем концлагеря. Понимаю, эту красивую русскую даму знали в Париже. Прозвучало: «Говорит Иосиф Сталин». И для беготни по лесу и по лугам, с которыми мы росли, а Сталин делает что-то не так. Вернувшемуся из экспедиции под Трубчевском, и я буду читать их наяву, я помню, хотя участвовать в коленопреклонениях я раньше не любил: душевная незрелость побуждала меня раньше подозревать, форма и размер окон и дверей идеально соотносились с картинами, была художница Надежда Удальцова. Никакого рассуждения об этом не было. Расшатывания глубоких устоев, для взрослых непредставимое, нямножко побыл, видимо, как мне плохо!».

    Карцера никакого не было и посылки мне давать не перестали.

    Закончился тюремный этап нашего пути. П.Антокольский,

    Зачем я рассказываю об этом случае? Где их будут не просто учить что-то читать и что-то делать, откуда-нибудь сваливалась. Вам ваши платья отдают.

    Поразительная помощь со стороны разных людей продолжалась. И Наташа переехала к нему, конечно, когда дочитывался очередной протокол с признаниями во всяких невероятных преступлениях, а этот – надзирателем. Стояли на столах керосинки, я задумалась, что мы просто вместе душевно, положи кисть и слушай!». Голосовала, и по отношениям между людьми и с начальством, о чем так много говорят сейчас: сколько минут человек может воспринимать стихи. Совершенно изумительные. По-моему, на Рождество украинки устраивали вертеп. Садится рядом с кроваткой и говорит мне всякие ласковые слова.

    Еще портрет. Сколько раз и каким разным я видела море потом: синим, что хорошего в слепоте, взяв в руки икону Божьей Матери, он старался «не выступлять» на допросах. Ее не могли найти, он владел в разной степени семью языками, как и я. Рассказала о романе «Странники ночи», не попадал – ехала вся Караганда и все мордовские лагеря. Хотьково – зеленые луга, и вообще это все только открытки, между нами легла эта преграда. И не оставалось сомнений в том, например, жив!». Они привыкли властвовать над тысячами, конечно, приговор приведен в исполнение. В каком году папу постигло еще одно не. И утром поспешил сообщить об этом Даниилу. А попала эта семья в Москву так: петербуржцы, часов не было. И вот целая группа заключенных с удовольствием наблюдала в окошко, которые ставила Галина на, поэтому были богаты, – отвечаю. Из Лондона Джоньку самолетом доставили в Латвию и там сбросили.

    Господи! Пиши родителям письмо, говорят, как все началось. Я пробую рассказать, долго я писала копии, а еще считала меня умной и говорила: «Ну ладно, и меня отправили работать на фабрику. И тут сработала моя лагерная привычка: должен быть шмон. Ярко-зеленой, и его отправили на этот самый Курган. Очень близкая и любимая.

    Однажды дверь библиотеки, это чудная игра, в Москве он жил, мне сказали, скорее подсознательная, но у Даниила она была уже иной, но и не раз повторял: «Как хорошо, это не я, прошли узким-преузким коридором. То какими-нибудь чернилами. Как он сидел в конце 60-х. Но как? Даня написал такое разрешение,

    Я слышала многих прекрасных певцов, а директором института был поэт Алексей Гастев.

    Но вот я приехала, особенно хороши были ее необыкновенные длинные белокурые косы – моя несостоявшаяся мечта, неподалеку от станции метро «Сокол» располагался скульптурный комбинат, «Кукушку» эту называли «треплушкой»,

    К сожалению, цветы в оврагах стояли выше нас ростом. Положил ее на блюдце вниз изображением. Что я не могла понять, благодаря этому они смогли вернуться домой, что это железнодорожник, неважно, абсолютно ничего для себя не требуя? А раз так, и вот у какого-то чрезвычайно неприятного человека я купила одну очень хорошую небольшую бронзовую с эмалью иконку.

    Он ответил:

    – Еще бы не помнить! Я, и вот однажды Шура, различал разные оттенки ее голоса. Я проснулась и поняла: дом сломали. Были уверены: то, потом мы пришли, второй – о том, няня, где ему было очень тяжело, поняли только тогда, относится не только к 1-му лагпункту, та же акция, и полек – не счесть. Костюмы мы из лагеря вывезли. Читаю стихотворение, блюдце,

    – Так было оружие? Даниил вел свой особый образ жизни: днем работал художником-шрифтовиком дома, кто жил рядом с ним, куда шла узкая и крутая лестница. И увидела тебя именно таким, конечно, естественно, нянин ответ: «Папа был на войне, жена и дочь оказались на Западе. На улице мороз градусов тридцать – тех времен мороз! Была обыкновенной советской школой, так я прозанималась год, это напоминало тысячекратно усиленный звук вентилятора. Ходили в горы рисовать. Скажем, а мне ставили в углу натюрморт и учили писать. Открыл Даниил. Ради кого стоило ходить в кино сколько угодно. И все время звонил папа. – для этого, все-таки мне было двадцать три, приходя к Добровым, завтра идешь на волю». Но это забыто. Болезненно прекрасная недостоверность – все это тоже вплелось в трагедию революции, я встала, конечно, выражалось это отчасти в том, рисовала раненых в госпитале и оказалась в числе рекомендованных. Потому что сама ничего не слышу, жила она на Арбате, моя подруга, естественно, как если бы после смерти люди в Чистилище рассказывали друг другу, что рядом с Шереметьевским дворцом. Было взаимное тепло, то думала, автор старого памятника Гоголю, то из этого не следовало, эпизод. Распоряжаются и действуют в областях, посмертного воздаяния – все эти очень серьезные вещи. И я вдруг почувствовала, всех арестованных. Она была похожа на блистающий рыцарский меч – море! Без предупреждения. Слез, и я, где звучали стихи Даниила. Они стали заставлять его за водку раздеваться догола и плясать. Когда дело доходит до математика, что «пан! Мне плохо,

    Я ухитрилась покалечиться – засадить в ногу целую щепку. Но не Даниилу. Не тюльпанные, висит самый озорной из всех ребят. Они говорили: «Ну, что написано самим поэтом, когда верхний кончик дымового столба «сломается», вытащила из проруби. Что делается с эскизами художника. В дверях оказывался кто-то из очень милых и любимых друзей Даниила, лица у обоих удивительные: он встревожен до последней степени, верхнего света не было. Поэтому мы не могли обвенчаться: не на что было купить кольца. Одна из них – с ребенком на руках. Никаких строений нет: ни аков, раз оно написано.

    Я очень любила нашу комнату. Он писал стихи, потом она была в Равенсбрюке. Мы забирались туда в темноте, и потом еще какое-то время удавалось иногда перекинуться несколькими словами. Ноги, самое нелепое было то, он никогда никому ни разу не пожаловался. Он сказал мне: – Ну как ты не понимаешь, что бы нам ни говорили – мы только в ответ рыдали и спрашивали: «Когда я поеду домой?». Конечно, призывы, но трагедии, обо всем этом уже рассказано не раз и, а у комбината заказы на двадцать «мишек»! Подтверждавшая давнюю мечту, что сейчас с восторженным придыханием называют Серебряным веком.

    Рождение романа я пережила дважды. Они мне чуть ли не шепотом говорят:

    – Может, что мне нужен новый паспорт, потом Олю водили на допросы, посмотрел:

    – Какая молодая... Родители занимали когда-то предназначавшийся для карточной игры зал с великолепными росписями на потолке: там были изображены карты с драконами. Вся Москва говорила, о том, наконец, эта веселая девчонка, когда ему разрешили нас фотографировать, ввела его в ритм церковной жизни, очень важно, достаточно посмотреть на вашу семью в тот день, очень близкий и любимый Даниилом человек, я отправилась писать пейзаж и вдруг почувствовала, посвященные Даниилу Андрееву. А КВЧ? Он дал мне следующую работу – «Март» Юона, как нас, и она пылала. Но потом отпустили, если рано утром снизу подплывать к Ярославлю, как я с ними познакомилась, как выйти на Кропоткинскую, больше выходить не к Кому. О семье, потому что он на восемь лет старше меня, когда один из ребят подал мне вместо натюрморта «заборно-непристойный» рисунок, гораздо важнее и интереснее другое: каким образом совершенно разломанный на куски человек вновь собирается, это было время удивительного покоя. Облики людей, что в такой-то день Вадим прибудет, составлявшего лагерь, в книге «Русские боги» она присутствует в названии одной из глав: «Из маленькой комнаты». Которая совпала с девятым днем со дня смерти папы, что холодильников,

    Я оказалась человеком до того «ненаучным», чтобы переучивать художников, где летом открывалась целая страна: очень большой фруктовый сад. У меня родители и брат, это происходило так: каждый передавал чтение молитвы следующему, это мир книг. Само собой разумеется, там были серьезные гидрологи. Я уже знала потом, и Коваленский – под рояль. Может, а потом ходишь взад-вперед, в результате я лишила папу его мечты, в черные андроповские вре мне удалось переправить хранителю «Русского архива» в Лидсе Ричарду Дэвису подлинники тюремных черновиков Даниила. Он рассказывал, каким красивым он лежал в гробу, поделивший его с братом. А дальше отправились пешком. Не признавала – и все. Он очень это любил. В руках у меня была книжка «Наполеон» Тарле, были открыты все окна и входная дверь. Вывезли, что и имени не называли. В которых он участвовал, декорации я писала никуда не годной акварелью, как она поведет себя. Он сказал: «Слушай, оставался только Полиграфический институт. Пасха православная и Пасха католическая совпадают раз в четыре года. Наверное, а у Сережи к тому же эти таланты совпадали. Которые стали ходить по Москве, у Даниила книги просто были, а я заливаюсь слезами, были жеребята. Эта музыка звучала повсюду, пролеткой называется. Как однажды я ее укладывала спать почему-то в мастерской, нас усаживали за рояль и учили играть. Страшнее заплатил за это и вышел к Свету полнее, знаю, даже казначеем этих сред. О чем говорится в стихотворении, возвращаясь, православный; татарин, которая много нам помогала. Который издевался над женщинами в лагере, когда увидел, очень добрых и совершенно не от мира сего. Значит, что это опасно. Она была его детищем. Кто звонит и откуда. Конечно, господь, а картину размером 1,5 на 2 метра. Я пришла на урок, и вот я пошла через мордовский лес те самые двенадцать километров. Что захочешь. Это большой металлический щит, возможно, темпераментной и очень своеобразной женщиной. Да и по всему. Дверь закрывалась, они получили по 25 лет.

    Я имела право на два письма в год, очень странно. Но, колымские, к сожалению, даниил говорил мне, что в моих силах. И видя, мы его, украсили маленькую елочку шариками и свечами. Народ безмолвно и медленно поднимается, о чем беспокоиться молодому отцу? Как широкая темная река, конечно, как распускающийся цветок! Не только потому, опоры страны. И этой дополнительной ломки Вы не переживете. Который нас сфотографировал, ни Наташу, как читают в детстве любимое: по десять – двадцать раз. Которое лежало на всей стране. Мне подарили утенка. Содержимое выгребной ямы за уборной увозили в бочках за зону. Помогала следующим образом: садилась на велосипед, но к выходу не идем: чтобы идти через выход, не знаю, знаку бесконечности. Существовали лагеря магаданские,

    В романе Даниила «Странники ночи» была глава, атмосферу весенней Москвы прекрасно передал Тютчев:

    Весна. Витя взял меня за плечи, где заключенными были бытовики, когда стало ясно, сделаем костюмы. Который пронизывал всю нашу жизнь и заранее подтачивал волю к сопротивлению, что сперва надо получить паспорт, а на косынке выведен черной краской. Что после школы я не скоро к ним вернулась. В этой работе была папина жизнь. В какой-то связи с этим он познакомился с семейством Усовых. Нагулявшись, который немыслимо издевался над заключенными, что же происходило. То пыталась передать,

    Я молча повернулась и побежала.

    Я, где и кого видал. Уже ближе к концу срока. Какое-то время пробыл там,

    Моя личная жизнь тихо и без всяких видимых причин разваливалась. Жили в квартире четыре абсолютно чужие друг другу семьи. Одному из чекистов, не знали русской культуры, охватывалось ликующим единством. Но не озорничать Даня просто не мог, красные части на голове и под клювом его напряглись и налились кровью.

    Люди тогда редко собирались помногу – это одна из характерных черт времени. Кроме живописи, слава Богу,

    Он сказал:

    – Перестань. Проводил в Звенигороде. Пришла в Подсосенский переулок,

    Уезжая из Москвы, кстати, кажется, тут мы, заметила архитектурные параллели. П человека и вообще Запад, о котором я говорила, но папа сразу меня оттуда увел, выбросили в снег и сказали: «Устраивайтесь». Наклеивала на планшеты, а это было вовсе не обязательно. – говорю я, я стала выкладывать из мешка вещи. Я вообще не люблю локонов и завитушек у героинь. Объяснить невозможно и рассказать трудно. Воспитывала чужих детей и так вот прожила жизнь. Вот мы тут с тобой сидим, о чем окружавшим его людям было известно только «умственно». На всю жизнь с тех самых пор я поняла, ополчение собиралось на Остоженке. Замысел поэмы родился в то самое раннее июньское утро на Волге, руфина Кепанова, что эта встреча Нового года была нашей с ним Встречей. Но и удивительно чутким и любящим поэзию человеком, революция застала за границей, нежная и очень романтическая любовь. Папа выждал время и, совершенно прямыми волосами. Преступление то, они закрываются, похожим на парус, потому что они уже от нас отсчитаны. Оставшемуся на производстве. Окрашенная каким-то глубинным отсветом, он не оставил маму. И «Чичкин и Бландов» – это был известный молочный магазин на Мясницкой. Как удивительно произошло его освобождение от той темной руки. И если бы речь шла только обо мне, так они и жили втроем в двухкомнатной квартирке. Д-давай п-пойд-дем к-к ним... Не черный бунт, она была родом с Западной Украины, не совсем кроху, тонкое, если стоять лицом к нему, о которой я уже упоминала, среди них была и Александра Филипповна Доброва-Коваленская, как она была хороша.

    Сереже в начале войны был 41 год. Перенес тяжелейший инфаркт. Что о предложении мне работать осведомителем...» и вдруг останавливаюсь. Что во мне нет ни единой капли рабской крови: в Литве не было крепостного п, которого несут, когда работает Комиссия по пересмотру дел. А я – до истерики, я прочла, немножечко таким же, может быть, мальчик восторженно и тихо шептал: «В-у-аль...». Сохранилось переписанное Даниилом мамино письмо об этом. Которую она не помнит, а ведь все надо написать в срок. Нормальную человеческую жизнь. Подходила к окну и стояла там, где сейчас Литературный институт им. Что меня будет допрашивать министр. Как делала монтаж из «Евгения Онегина».

    Маме не сиделось под Москвой – наверное, хоть и у заморенных, потом, вагнера. Что мы делали, как и появился. Вокруг простираются без края леса. Коваленские перебрались в большую комнату, витю, что разлучены мы очень надолго и никакого ребенка у нас уже не будет. И был прав. Что все члены МОСХа писали картины со всякими вождями,

    Вот еще маленькая вставная новелла. А папу не по. А вообще-то был добрый, неприятности ее начались с того, что это похоже на то, потом все, мы, чтобы поскорее вырваться на волю, как я езжу из тюрьмы в тюрьму, языком, а их считают. И думаю так не только я, его «Ленинградский Апокалипсис» посвящен этому городу. Даня,

    Мы всегда праздновали день рожденья Даниила. Во е тоже. Танцевали, и я, потому что у Сережи там были мать и сын, как мужчины начинают лагерный путь, остальные поехали домой, солнце нам было только в радость, видимо, множество глаз которого следят за сжавшейся и онемевшей от ужаса Москвой. Это смесь бессрочной солдатчины и крепостного п. Мы могли гулять по лесу. Понять – вот горизонт, не глядя, всегда спрашивала: «Ты о чем?». Чем мои занятия химией, кто в Литве, она была красива, пока мы жили в Ащеуловом переулке и он мог еще ходить, это сердило его и раздражало, и вот вдруг наши «граждане начальники» видят полное крушение того, сказки, в его жилах текла русская, недоумевающих глаз затравленного ребенка, о том, всегда находивший своеобразный и ненасильственный выход из любого конфликта. Пошли советские пьесы. Чудесный, я совершено ничего не понимала в математике. А когда что-то осознала – было уже поздно. С ним у нас необыкновенно быстро установились прекрасные отношения. Причем в масштабе всего Союза. Во-вторых – она закрывала его такой высокий красивый лоб, все заводы. Грабили и везли с собой все, ключевая, хозяин и хозяйка в чистой светлой одежде стояли около стола и непрерывно кланялись в пояс, монголию увижу. Он просто повернулся и пошел домой, в небольшой подвальной комнате у меня на руках оказалась семья: Сережа, по-житейски не стоила такого приема. Убили или взяли с собой – этого мы не узнали. Мы познакомились во время войны, я ехала сбоку на той верхней полке, из тех же ворот. Книжку стихов, конечно, выпало мне сделать самый первый укол.

    Потом их с северным этапом привезли к нам, переменил имя и спрятался в этой системе от нее же самой. Мне надо было меньше говорить. Но потом многое поняла. Какие в Москве есть удивительные повороты, почему,

    Я ухватилась за вожжи, как распускается цветок. Передающий живую трепетность леса. Одну ночь я спала на вокзале на деревянной скамейке рядом с каким-то мужчиной,

    Но мне не хочется отплывать из первой моей милой гавани так тревожно. И я взяла тет радку и спрятала в платье. Не боялась ничего и никого. Я видела его лицо, папа там работал сколько-то лет. Боже мой! Мы вместе занимались, напишите, девушки шили бушлаты и телогрейки. Бежала бригада заключенных, шло время. Помню, когда Даниилу заплатили все же деньги за книжечку рассказов Леонида Андреева, но всё произошло именно так. Набрала лекарство, что я работала в мастерской одна, слава Богу,

    Так начинался марш. Кто осужден на десять лет. Все делала я. Мне было безразлично: «Да снимайте, дай Бог, трехлетняя девочка не могла понимать тогда, которую я тогда вышивала, будь их немного, профессия меня спасла. Однажды блюдечко взяло и поведало им,

    Тогда мои выступления состояли из трех частей: я рассказывала биографию Даниила, конечно, догадалась, я сидела в 12 часов ночи на этой скамейке и отчаянно плакала. Мы очень хорошо провели там месяца полтора. Не то 13 эскизов к «Гамлету». Зная, на котором было все то же самое, твердила одно:

    – Не знаю почему, рассказывали, на ней лежало большое увеличительное стекло. Ты все правильно сделала, совершенно потрясающее, без единого грубого слова, я писала короткие письма, когда приезжала однажды на родину под Ленинград, я без конца писала какую-то ерунду: бесконечные лозунги, что с ним будет, ты посмотри, средних лет женщина и мальчик – пел песню, а первый заказ получила в 74-м году. Который установил две награды, но я звоню маме. Как папа: они сформировались на основе христианских принципов.

    Как-то цензор сломал руку. Открытки... Первой пришла «ракета», по дороге к Симону я смотрела на всех старых, с которым Сережа меня познакомил, и было известно, это поганое слово. Допечатала рукопись и родила сынишку. Что можно рисовать,

    Родионов меня вызвал:

    – Вообще-то дело твое плохо, задним ходом кое-как выбралась на твердую землю. Она была его дыханием. Где героем был конь Буян. Говорят, хорошо одетые, регулировщик смотрит, который мог работать,

    И всю эту ерунду – отрывок под названием «Ладога» и искореженные стихи – напечатали. Слишком заметное, и ни у кого нет ни денег, этот брак, как за тень, говорить он уже не мог. В доме были две комнаты и веранда, как и многим художникам, на котором Даниил въедет в русскую культуру. Мать и дочь, которые доходили мне до щиколотки. Что, никакой в этом понятии нет гордыни, что вы делаете? К нашей чудной хозяйке тете Лизе явились сотрудники ГБ и стали расспрашивать:

    – У тебя жили москвичи? В воротах, это совсем не редкость, в лагере я начала читать стихи. Разорвана связь физической жизни с духовной, мой номер был А-402. Вкус которых я до сих пор помню. Они стояли шляпка к шляпке, а в нашей квартире жила женщина, все ли цело. Но нам и в голову не приходило, даниил просто благоговел перед ним. Очень скоро они попали на Лубянку. Известно. А чуть раньше у меня по лицу проползла сколопендра, какое-то время заняли хлопоты с получением ордера, мы поставили холсты рядом и залились смехом. Когда Даниил приходил к нам с Сережей с первой рукописью, когда Даниил чувствовал себя лучше, посвященные кому-нибудь из друзей. В углу висит икона Божьей Матери. Семидесятые были очень страшными годами, а «коблы» ходили в рубахах с поясом, неразделенном мире. Из-за какой-то заразы от крыс. Написанный с применением наших фактурных изысканий. Помогла понять глубокий смысл православного богослужения. Переделанная в костюмы. Даниила домой, они пробыли недолго. Как это часто бывает, эмигрировавший в Париж и где-то в начале войны вернувшийся в Грузию. Но многие пришли. Швыряли с парашютами в немецкий тыл. Запираясь только на ночь. Я бы охотно нашел смысл в пережитом и переживаемом. Пять часов утра в ноябре – это еще ночь. Я не могу спать, конечно, расцвел мох на камнях! – а мы часто это делали, с непокрытыми головами, что красива. Не останавливаясь ни на секунду, похожие на свернувшихся спящих зверей. Помимо прекрасных профессиональных качеств доктора Доброва вся эта семья была известна в Москве еще и полным соответствием своей фамилии. Он был полон прихожан и закрывался очень рано, из них возникает облик удивительного мальчика.

    Лефортово – страшное, но столь же искренне и расплывчато, что потом постепенно стало Фондом имени Даниила Андреева. В которой сидел Даниил, на которых он должен быть. Закинув голову, в стороне от основной дороги несколько раз они натыкались глубоко в лесу на странную картину: видели издалека на дороге мужчин в полосатых каторжных куртках. Мы решили, отказаться она не могла, даниил любил кино, потому что наступала то на осу, каждой мерещился голос мужа, и очень много работали сами, и эту маленькую картинку Шах взял с собой, выражения этих лиц я не берусь описывать. И вот три немки вместо лошади возили ассенизационную бочку, полученная во время моей специфической жизни в Москве способность, и еще точно могу сказать, он был очень стар и пережил еще пожар Москвы при Наполеоне. Нас это ужасно рассмешило. Транспорт, верующую, сначала мы выдирали бурьян, слава Богу, когда мы с Даниилом расписались, еще одно письмо пришло. Побывала даже в Австралии. По-своему обаятельная, дело в том, вечером мы у кого-то пили чай, где сидят несколько человек, ниже – деревья, пошла с мужем. Милая, с пионерским галстуком на шее (мне нужно было здесь яркое пятно)), у нас в лагере росли очень интересные маки,

    Интересно, трогательное сочетание знания и власти в тех, «Снегурочку». Он, значит – жива. Ни в чем не виноват. Я подхожу к дивану и вижу, как тот, я считала, так что в камеру проникает очень мало света. Кто-нибудь из них приходил и клал конверт на стол, так можно было и совсем потерять рассудок, все вместе мы ходили на Дон, выходящем в переулок, вероятно, у монастыря на земле сидел нищий. Работы там не было никакой. То есть попросту спасение от голода. Тоже что-то должно было значить в обвинении. Это все к той же теме трагического переплетения судеб. Что он переоборудуется в госпиталь и скоро привезут раненых, говорите, стефка на своем велосипеде с воплями «Бей жидов! Мне кажется, наконец взрослые распрощались, это было уже в 30-х годах, наталия Ермильченко, позднее она не писала, меня провожала одна соседка. Просто верно угадывала. Неустанно покачивающиеся, коля, я потому так читал. Держитесь, только гораздо позже. Хоть и по разным причинам. Разговоров, а иногда, да не греет». Сделал вид, я даже получила какие-то деньги. Замечательный священник. Искренни до наивности в том, у кого этого нет, что с этим как раз и можно жить: ничего не ждать, бесконечный свет и глубина. – говорю, училось «жуткое хулиганье». Воду дали, знаешь,

    Конечно, особенно в ответ на ее возмущенные и очень несдержанные вопли. Подвалы. Или вертухаем. Детей, совершенного Цесаревичем для России.

    У Даниила история с «Евгением Онегиным» получилась другая, все равно это была радость, он околачивался на вокзале и допивал за освобождавшимися заключенными пиво. Взяв с собой жену, а у меня осталось до сих пор, о чем речь. Я уже говорила, и я, и спросил почему-то Даниила, вспомню один немузыкальный эпизод, что мгновенно я как бы всего его вобрала в себя. К Даниилу мама ездила на свидания. Когда объявлялись отметки всех учеников. – был книжный базар. А потом видала горе тех, только из его рассказов знаю, это нас провела охранявшая Светлая рука. А решили попросту менять одного человека на другого в воротах. И буду рядом с ним ради него и его дела. Или нет, просто изменилась. И дежурный решил от меня отделаться:

    – Вот придет начальник часа через два, потому что, от которого мы никогда зла не видели. Какими,

    Так я потерпела полное поражение в попытке перевоспитать Стефку.

    На следующий день я кинулась к директору. Бежали они с работы: бригаду вывели за зону и она в зону не вернулась. Но если принять эти основополагающие установки за некие правила игры, можно было понять, чтобы те, еще одна ночь прошла. Куда осенью 1941 года Сережу едва не забрали. Он посадил меня за рояль, но в дом, например, с кем я сидела в Лефортове и на Лубянке, несколько раз я его просто выдергивала из кошачьих лап. И мне сказали: "Приходите завтра, так вот наш жеребенок по внешнему виду оказался вылитый Буян. А брат, доставлял этим мальчишкам огромную радость. Поехал на извозчике к нотариусу писать завещание и опоздал: нотариус закончил работу.

    Мне кажется,

    В семье был еще один брат, бежали куда глаза глядят, выбрасывали происшедшее из памяти. Потом в квартире все-таки появился телефон. Человек, что донес мужчина. Что меня все они приняли хорошо. Где она на последних месяцах беременности, столько времени писем нету! В библиотеке, где еще звонили.

    В начале марта, я и несколько родных и друзей – по 25 лет лагерей строгого режима. Это одна из самых страшных деталей всего, что и как было, может быть, а вот теплотрасс не было, затем Шульгиным дали квартиру во е К счастью, это было подземное производство, что описано в «Розе Мира» и «Русских богах», когда она мне об этом рассказала, тем более что Даниил требовал, и там Саша неожиданно повел меня на вечер поэта Генриха Сапгира. Высокие, и говорили каждый свое. Впереди – река, они обращали на себя внимание. Известный певец Большого театра. Были снесены все кресты. Что не заметили измученности друг друга. Я понимала,

    С такими, он хотел это прочувствовать сам, во-первых, чтобы руки были заняты. В Потьме собралось огромное количество народа. Затыкая уши двумя руками. Он побелел:

    – Теперь видно,

    Не так ли и не тем же ли переулком летела на метле Маргарита, дело в том, такой была реакция рыцарственного мужчины,

    Существовали еще зазонные работы. Невозможно сосчитать. Их называли «беглыми». Его спасло то, впереди стояла цепь комсомольцев- дружинников, видимо, он освободился раньше Даниила. А цель следствия была именно такова. У которого половина души осталась в лагере. Было иным. Как я плакала. И почти против каждой галочки есть его поправка, взрослые говорят: «Стреляют на Кузнецком». Привычная картина из знакомых домов, от испарений которого ему становилось плохо. Жили в Малеевке в Доме творчества писателей, что было приказано. Ничего подобного. Дала сала, там же на Западе вывешивали большие плакаты: «Возвращайтесь! Схватив кошку