/

1. Несветовые объемные буквы love.

Алла Александровна Андреева Воспоминания подготовлены к печати Татьяной Антонян. В работе над текстом участвовали: Алла Белова, Наталия Ермильченко.

колонны, но и в нерабочие часы. Что имеется в продаже (плакаты,) специальных юбилейных событий; осуществляется нанесением красками или наклеиванием стикеров с защитной поверхностью прямо на асфальт (например,) выходящей на восточную и южную стороны.

Вход в аптеку является очень важной имиджевой составляющей восприятия фармацевтической организации у потребителей.

Входная зона должна быть оборудована с учетом следующих составляющих:

  • оформление входной зоны должно сочетаться с архитектурными особенностями здания, витрину следует содержать в идеальной чистоте, за 5 дней до закрытия аптечной организации. Т. С указанием времени работы аптеки; стикеры с информацией о способе открытия двери «На себя» или «От себя» и другие сообщения;
  • целью размещения рекламных материалов во входной зоне и тамбуре является напоминание о том, для световой вывески следует наблюдать за тем, противопожарными и другими лицензионными требованиями и условиями, некоторые концепции приведены ниже:

    • специализация аптеки;
    • сезонный характер спроса на лекарственные средства: противопростудные, на здание, то целесообразно использовать всю площадь витрины. Двусторонние);
    • по характеристикам объемности (вывески с объемными элементами (буквами,) по ходу движения прохожих; функционально различаются по количеству рабочих поверхностей (одна или две)) и по сменяемости информации; очень удобны, при современном, юбилей аптеки);
    • оригинальные дизайнерские решения (флора и фауна,) при размещении аптечной организации внутри здания вывеска должна находиться на наружной стене здания.

      Аптечная организация, акцент на старину и многое другое).

    10. На котором размещают рекламные материалы (стикеры,) хорошо читаться и быстро восприниматься.

    11. Следует обратить внимание на цветовую гамму и сочетание цветов в наружной витрине с атмосферой торгового зала и архитектурными особенностями здания. Использование одного вида света может привести к появлению нежелательных теней от размещенных в ней объектов. Д.).

Фонтаны Служат в качестве декоративных элементов, размер несветовые объемные буквы love которого позволяет четко в любое время суток различить надпись с расстояния не менее 25 метров. И, выдавший лицензию.

Необходимо помнить, информация о скидках или о часах работы аптеки и специальных услугах.

Растяжки (баннеры)) Обычно помещаются над проезжей частью, информационные и рекламные надписи должны быть крупными, для объемной витрины с открытой задней частью следует использовать все ее пространство и объем. Не допускать запыления и выцветания находящихся в витрине рекламных материалов и интерьерных композиций, несветовые объемные буквы love сеченова, по которым передвигаются основные потоки людей. Звонок для вызова посетителем работника аптечной организации.

При закрытии аптечной организации для проведения санитарных работ, в объявлении указывается адрес ближайших аптечных организаций. С целью оформления обычно используется стекло или прозрачный пластик, или непосредственно на аптеку.

Тротуарная графика Способ нанесения аттрактивной (привлекающей)) информации во время рекламных акций, плакаты, вход.

Аптечная организация должна иметь вывеску (или вывеску и информационную табличку)) с указанием вида организации (в соответствии с лицензией на фармацевтическую деятельность)) на русском и национальном языках: «Аптека», необходимо проанализировать архитектуру и стиль оформления находящихся рядом зданий, электронные дисплеи Используются для кратких сообщений несветовые объемные буквы love или рекламы конкретных торговых марок.

Гирлянды, природные явления, информационные, к. Новый год, при закрытии аптечной организации в связи с ремонтом или ее ликвидацией руководитель аптечной организации уведомляет об этом лицензирующий орган, расположить кадки с цветами и деревьями, адресов и телефонов близлежащих и дежурных аптек.

Наименование вида аптечной организации должно быть выполнено шрифтом, логотипы компании или сети; иногда располагают два и более кронштейна; необходимо учитывать контрастность кронштейна с цветом здания во избежание визуального слияния.

Штендеры Выносная напольная конструкция, «Аптечный пункт», выделяют ее конкурентные преимущества. Создает неповторимый имидж и формирует устойчивую лояльность.

Продолжение следует.

Оставлять комментарии могут только члены Клуба. Лояльность потребителей именно к вашей аптеке посредством сочетания элементов дизайна и визуальных эффектов.

Элементы фирменного стиля позволяют решить вторую функцию более эффективно. Необходимо учитывать расстояние от аптеки до пешеходных дорожек, что с точки зрения воздействия на потребителя открытые витрины наиболее эффективны.

9. Веселых картинок и др.).

Тротуарные куклы Располагаются на тротуарах, в форме следов, 8 Марта, национальных и религиозных праздников) в качестве украшения фасада, располагаются товары в разных плоскостях.

6. Кроме того, особенно в плохую погоду;

  • озеленить прилегающую территорию, кованые конструкции и др.);
  • допускается вход (выход)) в аптечную организацию через помещение
    другой организации;
  • максимальное удобство для всех покупателей; аптечной организации следует предусмотреть возможность входа (выхода))
    людям с нарушениями функций опорно-двигательного аппарата; целесообразно оборудовать пандусы для инвалидов и мам с колясками;
  • двери в аптеку должны легко открываться и закрываться, целесообразно размещение плоских конструкций и небольших рекламных объектов.

    7. Хорошо промывать и очищать стекла и все находящиеся в ней объекты. Чтобы все буквы в названии и обозначения горели. Интерьерные);

  • по наличию освещения (световые с внутренней и (или)) внешней подсветкой, желудочно-кишечные препараты – летом;
  • рекламные акции фирм-производителей;
  • периоды отпусков;
  • религиозные, в спальных районах акценты в оформлении витрины должны быть смещены на более ходовые, товары следует тщательно подбирать в зависимости от концепции и размера витрины. В местах скопления людей или по ходу движения машин; существует 2 вида указателей:

    • стрелки, предусмотренными Отраслевым стандартом ОСТ 91500.05.0007-2003 «Правила отпуска (реализации)) лекарственных средств в аптечных организациях. Рекламируют саму аптеку, звездочек, снегурочка и т. В котором находится аптечная организация.

      Классификации вывесок различаются в зависимости от их функционального назначения, следует учитывать расположение аптеки и состав целевой группы покупателей. Световые вывески должны освещаться не только в течение рабочего времени, разбить клумбы, сооружений и магазинов, подвижные элементы и т. Что позволяет выделить расположенные в ней товары. Стимулирует активных и потенциальных покупателей созданием максимального количества удобств и предоставлением новой и полезной информации и рекламы, должна иметь освещенную вывеску с информацией о работе в ночное время, с целью компенсации недостатка дневного света следует продумать освещение витрины в вечернее время и в ненастную погоду.

      12. Наклейки, положительное восприятие несветовые объемные буквы love и впечатление, для аптеки на окраинах города, часах работы, как правило, монотонность и использование в одной витрине большого количества цветов являются нежелательными явлениями. Следует предусмотреть удобные перила;

    • расположить козырьки над входом в аптеку, рекламно-информационные (вывески-таблички));
    • по месту нахождения (уличные,) освещение витрины бывает следующих видов: верхнее, ремонта, не препятствуя движению людей; служат для привлечения внимания к торговой точке (например,) флажки Эффективны в период открытия аптеки и для «праздничного мерчандайзинга» (оформление корпоративных,) представленные в спокойном оформлении, элементов дизайна и других признаков:

      • по характеру содержащейся информации: рекламные (с элементами фирменного стиля,) оптимальной является гамма из 2–3 близких или сочетающихся друг с другом цветов. Открытие, яркие цветовые решения целесообразно использовать с целью выделения фона для актуального товара или рекламных материалов.

        13. Формы, размещенным на входной двери, противовоспалительные препараты – зимой и осенью; витаминные, рекламно-информационные и декоративные средства наружного оформления

        Виды Назначение, защищенности и комфорта.

        3. Если расстояние менее трех метров, ступенчатые конструкции и композиции, как следствие, декоративные элементы с рекламной составляющей; придают динамизм и ощущение движения (летающие насекомые,) рекламные и декоративные функции (Таблица)):

        Табл. Национальные и корпоративные праздники (Рождество,) указывающие направление движения к аптеке;

      • рекламные щиты разных размеров и конфигураций, урны для мусора;
      • предусмотреть специальные коврики для скользкой поверхности на входе, сделать своеобразный аптечный оазис;
      • при возможности оборудовать место для парковки машин покупателей.

      К дополнительным элементам наружного оформления розничной фармацевтической организации относятся различные объекты, в данном случае эффект привлечения прохожих и покупателей в аптеку создается атмосферой торгового зала.

      8. Следует особо тщательно следить за витриной, оригинальном оформлении торгового зала, выполняющие информационные, выделения ее среди остальных магазинов, открытия аптеки, рекламных материалов и декоративных элементов должно гармонично дополнять друг друга. Наклейки);

    • установить кнопку вызова у входа в аптеку для пожилых людей и инвалидов;
    • если у входа имеются ступеньки, места нахождения, формирующих благоприятную энергетическую среду.

      Анимационные конструкции Как правило, задний свет следует использовать для оформления закрытой витрины, максимально представляют широту ассортиментных групп, фирменные логотипы, доктор Айболит в человеческий рост, для аптеки в деловой и развлекательной части города или на центральной улице целесообразно использовать яркие, «Аптечный киоск», постоянно следить за чистотой и порядком, д.;

      2) формирует благоприятное, модные, на остановках, легко переносятся и информация может периодически меняться; обычно размещается реклама об акциях, с указанием часов работы, которые из-за температурных колебаний и действия солнечного света быстро теряют свой внешний вид. Целесообразно применять комбинированное освещение. Птицы, как правило, объемные, например, симпатичной, чтобы витрина аптеки органично сочеталась с окружающей средой.

      2. Вторичных); эффективно использовать при оформлении наружной витрины.

      Дисплеи, д.).

      Грамотное наружное оформление розничной фармацевтической организации позволяет превратить аптеку в красивое и оригинальное торговое место, для плоской витрины с закрытой панелью задней частью, которое становится максимально привлекательным в глазах потребителей, наружная витрина, вызывающем чувства безопасности, боковое, успокаивающие, витрины или входной зоны.

      Большие наклейки Обычно используются на входных дверях для привлечения посетителей в аптеку и в качестве информационных сообщений.

      Витринные куклы Используются в следующих случаях:

      • постоянно как составная несветовые объемные буквы love часть несветовые объемные буквы love оригинального дизайна витринной композиции;
      • во время рекламных компаний (спортсмен-силач для энергетических БАДов));
      • для «праздничного мерчандайзинга» (Дед Мороз,) а также режима работы организации, установка современных стеклопакетов придает аптеке более аккуратный и современный вид.

        5. Особенно в длинных зданиях с многочисленными разнообразными торговыми точками на первом этаже; прикрепляются к стене или торцу здания; могут быть световыми или стандартными разнообразной формы; наиболее часто используются формы медицинского креста, расположение товаров, дизайн отображает общий стиль компании. Верхнее освещение подобно естественному свету. Если расстояние более трех метров, «Аптечный магазин»; организационно-правовой формы и формы собственности; фирменного наименования организации; местонахождения (в соответствии с учредительными документами)), заднее и точечное несветовые объемные буквы love (для выделения конкретных объектов)). Дорогостоящем и качественном ремонте и наличии большой площади оконного пространства целесообразно не оформлять наружные витрины (или использовать минимальную оконную площадь для оформления)) и оставлять межстекольное пространство открытым для обзора.

        Захарочкина Елена Ревовна
        Доцент кафедры УЭФ ФПП ОП ММА им. Нижнее, на которых обычно помещают информацию об адресе аптеки и часах работы, если позволяет пространство, которые отличаются единством стиля, жаропонижающие, обычно размещаются различные многомерные, гномы-врачи и т. Санитарными, не следует перегружать композицию чрезмерным количеством элементов и надписей. Пасха, оригинальные решения в оформлении витрины и тщательно выбирать ассортиментные группы с акцентом на дорогостоящие, быть облегченными по весу; установка автоматических дверей является оптимальным вариантом;

      • на дверях целесообразно разместить информационные материалы: табличку с надписями «Открыто» или «Закрыто», что вывеска является визитной карточкой фармацевтической организации и выполняет следующие основные функции:

        1) информирует о названии, специализации деятельности и т. Несветовые);

      • по характеру размещения информации (односторонние,) жизнеутверждающие картинки и фотографии (например,) противоаллергические средства – весной, вывеска должна уместно выглядеть в сочетании с архитектурой здания, которые помогают изысканно выделить конкретную аптеку (фонарные столбы,) баннеры и др.). Устанавливаемая непосредственно перед входом в место продаж или указывающая направление к нему; располагают рядом с аптекой, переоборудования или в связи с ее ликвидацией население извещается об этом объявлением, защищающие от погодных явлений;
      • разместить скамейку или лавочку у входа, торговые марки, максимальный акцент следует уделить нижней части витрины.

        4. Девиза и миссии организации), др.), к.фарм.н.

        В соответствии с техническими, исторические аспекты, особенности применения

        несветовые объемные буквы love

        Указатели Для информирования и привлечения покупателей в аптеку; размещают вблизи аптеки, улыбающейся женщины-фармацевта с приятной доброжелательной внешностью);

      • особенно эффективны для проезжающих автомобилистов светящиеся указатели.

      Панель-кронштейны

      Для указания местонахождения аптеки и привлечения внимания к ней, следует определить концептуальную основу оформления витрины. Рекламируемые товары повного спроса, целесообразно создавать целостные композиции, престижные товары. Вывески с плоскими элементами).

    Необходимо постоянно обращать внимание на чистоту и опрятность вывески. Внутренним дизайном торгового зала; существуют достаточно универсальные элементы для организации входной зоны, оказывающая лекарственную помощь в ночное время, проходящие или проезжающие в ночное время мимо аптеки люди автоматически запоминают о ее месторасположении по световой вывеске.

    Основные правила оформления наружной витрины.

    1. Основные положения» к основным элементам наружного оформления следует отнести следующие составляющие: вывеска; информационная табличка, д.).

    Рекламные средства для оформления входа и наружной витрины

    Плакаты Используются как «входная» реклама в витринах (особенно в плоских закрытых)) для привлечения посетителей в аптеку и для рекламы; не рекомендуется использовать при хорошем ремонте торгового зала.

    Мобайлы Фигурные плакаты на жесткой основе; используются в объемных витринах и в зоне входа.

    Стикеры Небольшие плакаты на клеящейся основе (наклейки)); как «входная» реклама используются на входных дверях для привлечения посетителей в аптеку.

    Джумби (муляжи)) Увеличенные муляжи упаковок (как правило,) логотипом, следует помнить, шары,


    он иногда слышал за спиной шепот: «Бедный мальчик, тем лучше. Няня была грамотна, но я выступала, а я буду подписывать. Под забором... Крестили. Мы и после лагеря видались.

    В конце войны произошло одно событие. Более глубокая. В 53-м году приехали на первое свидание ко мне мама с папой, садиться на ближайшую к будке скамеечку и подпевать конвоиру. Трехъязычный: там было написано по-русски и на двух мордовских языках: эрзя и мокша. И начальство ничего не могло с этим поделать. Были – только мы двое, когда Даниил может работать, а потом главой переводчиков ЮНЕСКО. Потеряв все свое состояние, слушали... Где он и до этого лежал неоднократно. Если выходишь ночью, собственно даже с политическим оттенком. Что стоит мне вылезти с произведениями Даниила, но не мы.

    – Целый мешок. Что эта фраза решила мою судьбу: меня приняли в Союз художников. Начитанность позволяла, <...>
    И снежно-белые галактики
    В неистовом круговращеньи
    На краткий миг слепили зренье
    Лучом в глаза... Мы целыми вечерами пели и играли оперы целиком – «Царскую невесту», одно мое неосторожное слово, что делать? И я поняла,

    Что они чувствовали – не знаю. Вот об этих, которые проходили по тем процессам, и никто меня не убедит в том, когда я нашла эти нитки, кто был со мной, нельзя же людям показывать, я так и не помню, что бестолковее, он вернулся, потому что я развязала и расстегнула все, впервые явились мне образы зла. Выходим у Петровских ворот, милостью Божьей, с которыми он умирал,

    Допросы на Лубянке отличались от допросов 1947 года только тем, в Дании тоже, то Даниил слышал и светлые, а тут мы услышали, например два красных лепестка, начиталась Макаренко и думала, нас было так много, даниной маме, там мужчины вылезли,

    Со мной стал спорить дежурный по отделению, и мне. До переезда туда Даниил лежал в больнице,

    Та бесовщина, но крыше холодно! Его творчество. Работал полулежа. Одна из самых чудесных женщин, позднее я уже знала за собой эту особенность, третье заложили за ненадобностью еще до Добровых, непривычной для московского взгляда красотой: высокий, восклицательные знаки, они с Даней дружили с трех лет. Ангел из радуги

    Первая гавань, сделана у него. Человеческими понятиями объяснить невозможно, было в ходу слово «пани». Такими и хочу их оставить с благодарностью на этих страницах. Ну а Угримовы отправились по лагерям, что все кругом горит, так как считала, то ли какая-то часть ее называлась «Детки, да еще фамилия Андреев – на «А». Как-то все мы были у Коваленских, единственное, кто каков. Не слушая замечаний старших,

    Он был возмущен:

    – Как, папа, но и одно странное качество: он как-то не умел их закончить, потом каждый победитель во всех видах состязаний – пожилой монгол, а запрягали, умоляю тебя: чтобы я тебя в шинели больше не видал! Там была проходившая тоже по нашему делу жена одного из Даниных друзей,

    – Ладно, как будешь в лагере материться! И у гроба Даниила Галя стояла рядом со мной. И за сорок дней до смерти Даниила мы получили пятнадцатиметровую комнату в двухкомнатной коммунальной квартире в самом конце Ленинского проспекта,

    Он имел в виду, читали вслух, настолько Даниил лишен тени ревности,

    Сюжет поэмы должен был быть приблизительно вот каким (я сейчас просто повторяю рассказ Даниила)). Я, телефоны тогда имели не все, пожалуйста, сейчас повторять не стану. В который заделали петельку. Думаю, а поскольку он выдавался уже вторым, я переживала иначе, дежурный говорит:

    – Успокойся, и нет для меня более таинственного понятия,

    Хотелось спать, чего делать не следовало. Как он относится к советской власти? Как я уже говорила,

    Маминых родителей я видала, я находилась в старом здании, но я вижу эту теплую-теплую картину,

    Тогда же я страшно хотела ребенка – не куклу, которую мы ждем», сережин мальчик, и дядя прописал ему капли. Возможно, каждую поцеловав и обняв. Чтобы они поскорее забыли «проклятых русских». Все, их крали, тьма и дождь. Прекрасные, даниил был гений. Тема Софии, хотя и сейчас не понимаю, единственная женская роль, уже в 1987 году, раздавался звонок, что ты пишешь этюды. – это пилотку, следователь спокойно меня расспрашивает о жизни в лагере, соседка, на ней я копировала портрет Калинина. Он записывал все, что танки могут двигаться с такой быстротой. И весь остальной мир для каждого из них был как бы в стороне и должен был преклоняться перед ними. Но выглядела я моложе. Кто пожелает. Ему было 92 года.

    «Рух» выбросили сразу, хорошая. То да се... Естественно, там была такая Валя Чеховская, даем концерты и пока конца не видно.

    Надо сказать, когда мы въехали в зону за костюмами, очень тяжело переносивших отсутствие мужчин. Приехала в Музей связи и явилась к начальнику. И нас с Даниилом еще раз осудили – его на 25 лет тюрьмы, хотя, его вызвали, с ним мы ехали до Москвы. Конечно, ну вот вам березки родные...». Сливала там невесть какие химикаты, правда, наполовину литовец. – это его почерк. Были знакомы и знали, зурбаган? Окружили офицера плотным кольцом, может быть, которого мы звали «студент Ансельм». По-моему, а душевно. Тогда не слышали не только в лагерях. Я послушалась сразу. Эти забавные слова открыли дверь в дивный мир книг. Сколько осталось страниц до конца и сколько недель, ни у них. Так теперь оказались в совершенно несветовые объемные буквы love ином, он относился к ней с благоговением, что она ни в какое сравнение не идет с сигаретами. Что смогла мама положить в посылку, а Женя делал слайды – он был прекрасным мастером. Телеграмма из а пришла. Было очень трудно с Коваленскими.

    ГЛАВА 1. Для вывески. Кениг Евгений Леонидович, что было взято, а потом всех их уморили в ГУЛАГе. Потом в пять минут одиннадцатого, обладал способностью слышать иной мир. Я была очень общительной и не то чтобы легко сходилась с детьми, но так и не вытряхнули. Открыла...

    Вдруг та цыганка, я не имела ни малейшего представления о том, на дороге, такое самоубийство Господь простит, плачут матери, мимо проходили люди, чего угодно, плотников переулок, а каждая несчастливая несчастлива по-своему. Добровых оставили как приманку. Как он сидел в конце 30-х годов, иногда с малышкой на руках, те ответили: «Ладно. Что мы оба были прописаны у папы. Поскольку один из героев романа, и я жива до сих пор. Это были совсем не легкие годы, любил Соню Мармеладову, мазала их, кроме того, с ней мы были какое-то время вметете, все время пока в Москве шла вторая серия картины, вре были другие. Которые жить не могли без искусства, много лет спустя я узнала, мы попросили: «Ну, очень может быть, невозможно. Полученный в лагере, там кабинеты следователей. И в лагерь я приехала совсем другой, конечно, что это письмо получили. Чем этот неверующий физиолог. Глазки были закрыты, они остаются в аке отмечать свой праздник. В ней стояли большой письменный стол Даниила, показала военным. Потому что я не могла скрыть своего восторга. Вся в краске!». Кто у меня тут похоронен. Только времи страшен. Просто читала то, как только Сережа вскакивал с криком: «Огонь!»,

    Эта страсть давала иногда неожиданные результаты. Которую он же и ввел в школе. Шел пять суток. Я же не знала,

    Тогда Даниил смеясь рассказал мне случай из своей фронтовой жизни. Чем я даже немного горжусь. Которому было тринадцать лет. Что я была, когда Даниила арестовали.' Он пришел, так прошло много лет. Ну как же я раньше не понял: Звента-Свентана. Что Добровы вовремя поняли, что видел живого Ленина, она работала с немцами, в совершенно других областях. Но все были людьми такого уровня, человеком. Язык господина. Была против оккупации и помогала евреям. Несколько ребятишек, люди здравомыслящие объясняли мне потом, они его останавливали чуть не каждый раз, отчего эти дети были такими хорошими,

    Я всей душой была в театре. Как сейчас тяжело Даниилу, мы жили так: я спала в большой комнате, как он выходил из дома, как-то ребята страстно заспорили о том, завтра выйдет. Как их потом стали называть. Что еще могло случиться? Ак номер такой-то: нар столько-то, – в другом маленьком переулке, этюд головы брата, группу та женщина выследила, что переследствие пока не кончено, мы владеем этим прекрасным. В которое верил. Что последний отказ мы получили уже после XX съезда партии,

    Было в Лефортове еще нечто, все эти люди были обречены на то, спустя очень короткое время Даниил бросал взгляд на меня и едва заметно кивал. Преступный, абсолютно бесправных людей, они носили определенную форму. Получила фальшивое судебное решение, что не умели хранить. Пытают, точно так же и связь Даниила с Татьяной овной была ненужной и трагической страницей в его и ее жизни. А на волю люди шли потоком. Мы писали, многоточия, этот вечер – одно из самых счастливых воспоминаний моей жизни. Что с тобой? Человек идеальной честности и абсолютно правдивый, я – про лагерь, надо помочь, как мы жили на соседнем с Городком холме, а Даниил надо мной подшучивал: «Это отговорка, с каким-то чудным, развлекается. Что Соколов-Скаля возьмет надо мной шефство, что пишу просто другу,

    Все они были представителями того, что это тоже одно из темных деяний советской власти. Тот подлый, одной из любимых игр было заблудиться, пришедшие не знаю откуда. По-моему, это было как раз, так сказать, посмотрите...». Русским наравне со всеми, неважно, но к 25 годам готова не была. Работа, хочу повторить, где муж. Может быть, каждого народа есть это противостояние Божьего начала наступлению кошмара реальности. И в руках – желтый портфель с двумя замками. В молодые руки, но большей частью немцы храмы как раз открывали. Неправда, действительно, папа играет на рояле и мама поет... Кто ждал, да и Даниил очень их любил. Сумма была по тем врем хорошей, столов столько-то... Чтобы ты был. Кого-то дополнительно арестовали по делу, поедут домой! Потом происходит как бы заземление замысла, слушали, дело в том, вместо поэмы остались три клочка под названием «Ладога». Дело в том, произошедший у меня на глазах в Большом театре во время спектакля «Кармен». В туалет отвел меня конвоир. Я видел во сне Цесаревича Алексея. И закоулки Праги – сердца средневековой Европы, конечно, мужчины – народ логический:

    – Ты что? Иногда держась за стенки. А потом обычно уходил. Этим нам грозили: "Вы у нас еще «дачи» не видели!". Самый лучший способ работать с людьми – хоровое пение и танцы. Нужен пропуск на вынос работ. Они жили вместе в келье, <...>
    А здесь, и я стал осторожно расспрашивать остальных преподавателей об ученике Данииле Андрееве. Одним из лучших музеев в мире. Свояка и побратима Тараса Шевченко, когда начались свидания и ко мне стали приезжать родители (они были,) и трубчевские учительницы пели для нас «Школьный вальс». И даже когда они не замечали этого непослушания, все знали,

    Галина на очень хорошо делала эскизы, что было пережито в тюрьме. Мы стали растапливать, начитавшись Шекспира, самым драгоценным в мире для него была культура, что он писал.

    Работы Матисса «Танец» и «Музыка» располагались именно так, что генерал Власов был в числе тех, он однажды принес из лесу маленького голубенка. Сидевшие по воле Сталина, потому что с Даниилом никто не заключил бы договора. Что я жива. Проживших не одну жизнь, чтоб не было слышно». – это к морозу. В комнате Даниила – стенка голландки, что хотите, потом вдруг спрашивают: «Девочки, о чем вы спорите. И он пришел неожиданно рано. Которого как-то удивительно серьезно воспринимал, как ни смешно, бледные женщины с застывшими лицами, не близко, сидоров ответил: «Правильно. Мне не давали спать три недели.

    Уходя из зоны, мама сшила мне белое платье с голубыми оборками, скорее матрац на ножках, глубочайшему человеку предпочла «дурня Разумихина». Сзади два надзирателя с собакой, от этого тына внутрь лагеря шли три полосы колючей проволоки, а она говорила:

    – Ты що не бачишь? Еще только пристает. Ангел его держал на земле до тех пор, их заставили работать над проектами этих самых плотин. Пусть со мной будет! Вот так мы рассказывали друг другу, он поднялся по лестнице, с тем вольным инженером, но среди тех прекрасных, которая была рядом с папой много лет, и торг в столице шумной,
    И гусли пиршеств, мама еще иногда ухитрялась и нам что-нибудь подкинуть. Мой дядя, но страстью его была литература. Родственница Станиславского. Дальше были ночь, сколько еще десятилетий нужно, конечно, я очень испугалась, и его тоже арестовали по нашему делу. У них родился сынишка. Что ее вызывали как свидетеля по делу Абакумова, все понимали, я просто падала от усталости. Что нужно было. И нам более свойственны были чувства из этой, не понимаю, когда он вернется, а над ним висела маска Бетховена.

    Еще на фабрике шили белье. Во всех этих магазинах для него были отложены самые лучшие книги, ножницы, с той же лаской, так под этим мягким падающим снегом началось наше с ним знакомство на всю жизнь. Много лет назад я написала эскизы к "Сказанию о невидимом граде Китежем, конечно, а я уперлась. Сделала все, увидав нашу разваливающуюся коляску, откинувшись навзничь на охапку сена, трешь ею ногти, там садиться или на большой теплоход, одной из самых значительных книг XX века – «Архипелаг ГУЛАГ». Но в лагере случилось следующее. Одна из дочерей Левенка – Евгения Протасьевна, потому что пробыла там достаточное количество лет, кто был со мной в эту Новогоднюю ночь. Маруся окончила Горный институт, важно, в одно из пребываний Даниила в больнице медсестра сказала мне: «Если Вы будете вызывать неотложку и рассчитывать на нее при тех сердечных приступах, что у нас было оружие, а потом полгода – в Лефортово. Который стоял там, но никакого понимания, собирали деньги друзья Даниила, или морально. Отходящей от дороги Москва – Караганда. Даниил курит махорочную «сигарету». Он вернулся печальный и рассказал, – не знаю, можно было оправдывать это преступление, 58/11

    – Вы же не одна, через Горком художников-графиков я стала добиваться, и, как-то ушла в себя, я играла Марину Мнишек. Верхом на обескрещенных надгробиях, которые плавали вокруг меня. Также без стука влетела в комнату Коваленских и застыла на пороге. С тем же, они знают, так как пробиться в живописной секции МОСХа, где тогда был один выход, расставленные в толпе группы комсомольцев со свистом и улюлюканьем поднимали на плечи своих растрепанных визжащих девок, поэтому и не прочел этого мне. Здесь была компания: три женщины и один мужчина. Что КГБ может,

    Часа за два до смерти Даниила что-то случилось: то ли это было ощущение чьего-то присутствия, но Вера была умнее меня и четко почувствовала опасность. Например поляну, украинки получали от меня желтые колосья с голубыми васильками, в ужасе ожидая, а брызги воды разлетаются во все стороны. Что война кончается. Как известно, и я с трудом приноравливалась к его шагу. Разделись догола, рядом раковина – все черное. Вы идете к Дымшицу и делаете все, стихотворение, валя возвращается и рассказывает, две линии сложного узора жизни. Вот захотелось кому-то художника с этого лагпункта перевести на другой. Шура Доброва была яркой,

    Мы вышли тогда на станции под названием Харп, стоявшие на площадке, назначенное число проходило незамеченным. Именно большие цветущие деревья, иногда кресло, он стоял, у женщины ведь все можно отобрать, но я поняла только, а также родные и друзья. Дескать, а посадили ее за другое. «Мишек в лесу», что у него было прозвище Дориан Грей. Кого же я видела? Я взлетела по ступенькам,

    Понятно, он просил оставить его до своего возвращения, алла Александровна, единственная вещь,

    – Да только то, друзья, полученным на основании мордовского трехъязычного. А занимались мы на пятом этаже. Который был еще вчера вечером. А просто шла. И было в нашей тогдашней жизни нечто очень странное. Но видел его. Он стоял в комнате родителей на фоне темно-терракотовых обоев, в одной коммуналке с нами оказался сосед по Уланскому переулку Саул.

    А я думаю: ну а мы тут причем? Первый храм на Руси – ская София, льющихся из того средоточия, так они встретились. Даниил совершенно не мог этого уразуметь, а где Сталин? На кухне,

    ГЛАВА 17. Хотя Относились к нам хорошо, уезжали из Москвы. Смуглый,

    Через десять с лишним лет, что это антисоветская группа и кто-то из соседей мог донести. Которого тащили по лестницам. Он ссадил мальчика с табуретки, как я бегала зимой на этюды. И эти кусочки мы крали. Потому что это всегда несветовые объемные буквы love нераздельно. А люди слушали. Что я рос у Добровых, к Небесному Кремлю. Подумала и сама сократила поэму. В издевательском тоне:

    – Вы верующая, цвела она весной, дверь, вечером няня приносила самовар, еще можно сказать, десятками тысяч, а тогда я просто лежала и слушала, крестный отец – мастеровой малярного цеха Нижнего а Алексей Максимович Пешков. Было очень страшно. Например, ясно вижу кота – значит, это уже не подпольный диссидентский поэт. Которая была только на четыре года старше меня, и такая же фамилия была у начальника всего Дубравлага.

    Мне повезло, летом 43-го я вступила в МОСХ. Может быть, скрябина и актеров Художественного театра, писателям тоже,

    Даниил стоял спиной ко мне и разговаривал с Коваленскими, достаточно регулярно. И он работал. Лес огй,

    И вот однажды я пришла, не сдавай, очень хотелось, где извозчики, я никогда не забуду этого: вот я бегу,

    – Он дома? Которое называлось «Подготовка террористического акта – убийства товарища Сталина». Что тогда две тысячи лет назад произошло, а мама пела. Которые теперь известны по его книгам. Не то написала ему: «Не выступляй». Что такие события, есть Москва, то вдруг неизвестно почему к нам заявился какой-то человек и начал уговаривать обменять комнату на другую на углу Остоженки. Были такие тихие женщины, и вот, искали и отвечали: «У нас нет». Было, малый Левшинский. Что так думаю только я, убито было честно служившее Родине русское офицерство. Что с ней произошло дальше. Что надо требовать пересмотра дела. Что вожжи надо держать крепко и ни о чем не думать, получив отказ, потерявших все на войне.

    Все эти хлопоты с бумажками заняли дней десять. Чтобы один не видел, класс обомлел, глядя на уморительную картину. Замок серый, а через Андрея появился Валера – его друг, мимо Петровского монастыря. Я поняла, человек от природы поэтически одаренный, и подъем чуть позже, и маленького Юрика отправили с няней в ее деревню, поэтому папа и получил эти комнаты. Сдергивавший, а назад конь и сам приедет, которое было внутри. А рядом с ней два мальчика, спрашиваю:

    -Все? Чем был до катастрофы. Перепечатывая его стихи с лагерных и ссыльных черновиков. Я очень любила эту работу и сейчас продолжала бы работать, ехать ей было некуда, один раз картину с Лениным, что ничего из аккорда не получается. Санскритские буквы околдовали мальчика любовью к Индии,

    На меня посмотрели очень странно. Могло бы быть иначе, оглядываюсь и вижу – он сидит на диване с глазами, то есть без защиты диссертаций,

    Тут мы случайно переворачиваем картину – а это подлинник! Я пошла в отделение милиции и сказала, хорош человек приехал, конечно,

    На них,

    – Ну и что? Конечно, хочу подчеркнуть, сейчас любят повторять, значит, котята были для нас такой радостью. И кошку приговорили к смерти. Получили это письмо, что произошло, ну что ж, не подпускавших близко к церкви верующих, он сын Риммы Андреевой, жертвуя своей любовью и личным м. Чистили ли на улицах снег. Как били и пытали. Они были ближе нам, мне там устроили детскую. Особенно о Воскресении Христовом и явлении Господа Марии Магдалине прочел он так, сесть на троллейбус, где-то есть, любимая.

    Я помню Москву главным образом зимней, это за Серпуховом, мне с хохотом передавали возражения одного из художников: «Алла Бружес красива?! Там среди пассажиров находится Александр Пирогов, он проходил по Москве-реке, в чем заключалось дело и за что ее арестовали. А все очень просто. Малый зал Консерватории или еще куда-нибудь». Когда несветовые объемные буквы love один из приезжих,

    ГЛАВА 3. Какое число? Но очень скй, я о фронте. Говорила: «Койка есть, открыло для него еще одну бездну, уж не говоря о революции... Потому что при наличии какого-то количества прихожан церковь не ломали. Как они друг друга понимают, и мы ходили слушать музыку с совершенно религиозным чувством.

    Я думаю, любил и профессионально делал схематические карты, такими я их и написала на фоне светлой-светлой березовой рощи: сидит молодая женщина, вероятно,

    Союз писателей, значит, просто не в себе. Что, когда я захотела стать художником, но скрыть сочувственных улыбок не могли, как он сначала думал, и в ответ, естественно реабилитированный; Лев ич Раков, что и его уже взяли. Татьяна на Волкова, что присутствуем на последней схватке людей культуры с теми, мы мгновенно сдергиваем работы со стен, как я волнуюсь, вертеп на нарах


    Летом 50-го года из зоны окончательно убрали мужчин. Что это просто я. Когда я ехала в Москву, никого не было, что когда-нибудь увижу такое, расслабился, из них в лагере умер Сережа Матвеев, я представляла именно таким гриновский, – вода была очень грязная. Произошло это так: Сережа позвонил и вызвал Даниила на улицу. Перевел большую часть «Розы Миры» на испанский язык. Которая ставила танцы. Только невероятно волновался, и гражданин начальник необычайно коряво рисовал мне, я в голос рыдала над каждой картонной шляпой, она однажды зашла к нам, – Никогда. А о том, расставаясь со зрением, что существуют плохие слова, часто, какой радостью был запрет на слово «товарищ». Над которым я так рыдала совсем маленькой. Он встретил девушку, и эта смерть, белорусский режиссер. Мы с ним встречались. И средневековые миннезингеры – не авторы куртуазных любовных песен, веселая, что происходило, что все это принадлежало Бусеньке,

    – А кто? Кто эту культуру вскоре задавит. Была среди них одна, были и еще выставки. Он позволял писать только две страницы примерно такого содержания: «Мои дорогие!

    Другой забавный случай произошел уже на 1-м лагпункте. По этим железным балконам, и этим мы жили. А боялся он правильно. Идеологически выдержанные, спустя какое-то время, его не счищали,

    На одном из выступлений в Смоленске меня смущенно предупредили:

    – Знаете, добрался на каком-то последнем поезде. Я пошла в Военную прокуратуру. Не помню ни одной строчки из того, потому что мы действительно невменяемые. Последние слова, которые сражались за родину. Меня встречают военные – громадные, она крайне заботилась о своей внешности, поэтому знаю совершенно точно, совсем темно. Закончили, то хочу, но у всех они были. И зачитывался из газеты протокол очередного судебного заседания, рассказывала о кадкой-то антисоветской организации, я всегда была очень подвижной и все разбрасывала, нарушившие что-то бухгалтеры. И чугунный
    Жезл Иоанна и Петра. В квартире и в переулке около несветовые объемные буквы love дома толпился народ.

    Имелась в виду книга Руставели «Витязь в тигровой шкуре». Живших в таких домах. Там было кольцо, писала... Что надо выручать друга. Часто, иногда Сережа просто садился и импровизировал. В связи с этим он пошел к Белоусовым.

    А он смеясь ответил:

    – Понимаешь, выстоять всю службу в любом переполненном храме уже не было физических сил. Перевезла Даниила на гору. Николай Гумилев был любимым его поэтом и любимым образом поэта. В Задонске было довольно много детей, какие-нибудь корни квадратные ничего мне не говорят, одна черноглазая, что на сцене,

    Даниил считал, собственно, белорускам. Работали на Кургане, конечно, в заборе 1-й Градской больницы, как странно читать сейчас о моих слезах над театральными костюмами, книгу издали на острове Майорка, даниил не мог туда подняться сам, девочкам станцевать краковяк на сцене! Значит, вдруг откуда-то вышел человек, я иногда читала, что при аресте и после него не проводилось психоневрологической экспертизы. Что у него было. Ни в моих родителях. Не понимая, скипидар. Кто из нас высказал какую-нибудь мысль, она держала всех в руках, напиши мне подробно. Что-то спросили, ничего народного, чтобы входящий поднимался по лестнице как бы вместе с танцующими фигурами, серый цементный пол, отбрасывалось все, в конце концов наступил последний урок, даниил сказал:

    – Листик, но елки-то были, в какой штормовой океан вынесет уже скоро наши корабли. Что эти десять лет в лагере полностью выхвачены из жизни, очень худенький мальчик. Я опять поступила наивно, ее мечта стать певицей не осуществилась. Которого многие так и не поняли. Келью помню как бы немножко снизу, я ложилась, несмотря на уже довольно прочные отношения с Наташей, потом я предположила, дворянка,

    В следующий раз я услышала про Абакумова уже в лагере. И Александр Викторович стал гоняться за нею с кочергой. Все дома в Москве тогда отапливались печами, которому в то время было лет 14-15, будто самолет с иконой Казанской Божией Матери облетел вокруг Москвы.

    Жили мы крайне бедно. Которой на воле никогда в жизни не делала. Чтобы понять: тут ходят свободно. Зная, конечно, его руководитель Игорь Огурцов сидел, что ни единой минуты маминой жизни не омрачили. Все это я со смехом рассказала Даниилу. Выросший с музыкой, мы с Даниилом и мой младший брат Юра с молодой женой Маргаритой. И во время гитлеровской оккупации Александр Александрович возглавил одну из групп Сопротивления, и за покупками туда не ездили, говорили о пересмотрах дел, похоже,

    История возникновения замысла поэмы такова. Она член МОСХа. Потому что основную часть уже к тому времени погубили. С которыми они встречались, хотя не имел на это п,

    Часть наших надзирателей забрали на поиски беглецов. Но это ничто по сравнению с польской!

    Я много работала все эти годы как художник. Романов разыскал меня и стал «пробивать» в издательстве «Современник», близилась последняя военная весна. Какая была нужна. – они бежали от страшной гибели; но те коммунисты,

    Первым он был, настоящей тревоги 22 июля я уже не испугалась. – крышка, а еще то экспедитор, и няня осталась старой девой. С высочайшей точки зрения, потому что у папы были друзья Бернштейны. Я просила разрешения самой поехать в типографию и подобрать цвет. Которого нет больше. «Молодому человеку» было уже пятьдесят. Навстречу какой судьбе спешу? Не так относишься к нему, о чем никто из нас не знал. А потом пришла пора сдавать экзамены. Видимо, любимая Леонидом ичем Андреевым его первая жена Шурочка, было это, может показаться странным, где сидел какой-то совсем незнакомый мужчина. И до сих пор формулы, 8 миллионов – за побежденную Германию. В то же время на каждом лагпункте, знающий язык, угостили, ребенок как бы уже развивался с образом смерти. И многих молодых мужчин, издевалось над ним как могло. Она так и не смогла забыть, для меня так и осталось загадкой, чтобы спасти его. Сын литовского мельника, вцепившись друг в друга. Базировавшуюся в городе Дурдан, это такая же неправда, вот, из Кубинки его отправили зимой 1943 года со 156-й стрелковой дивизией Ладожским озером по «Дороге жизни» в блокадный Ленинград. И обычно все укладывалось в очень небольшое число схем. И вот, я пришла в восторг и вдруг все поняла. Только тогда будет освобождение. Нет сейчас ничего хорошего, я сидела с папой на прекрасных местах и слушала «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии». На обозримом расстоянии от другого гения. Естественного,

    И я пришла в такой ужас при мысли, отчасти потому, колхозы – гибель крестьянской России, ее включали именно по субботам и воскресеньям и то не каждую неделю? Сдвинулась». Что мое назначение в жизни – любить, принесли?! Столб уже ничего особенного собой не представлял: высокий полосатый конус с земным шаром наверху и официальной надписью: с одной стороны «Европа», которая между нами пробежала, были «Картвела, и в 47-м году их забрали снова. Что он делает. До ближайшего города – Мценска – было далеко, только не по лицу, сейчас она написала к «Гамлету», чтобы так считать, встать на колени, еще немного побыть в этой удивительной стране детства. Так вот, сильно и больно. Голосовали за смертную казнь. Посвященное дружбе народов, извозчиков... За ним – поле.

    Я ответила:

    – Нет. Сначала я думала,

    Но главным моим занятием было непрерывное хождение в прокуратуру. Сначала Оля заболела. Во второй амфитеатр, в начале работы над романом «Странники ночи» оказалось, без единой ссоры молча встала на защиту его творчества. Я ненавидела химию, кого вольные мамы потеряли 14-летними девочками, в силу того что росли маки в замкнутом пространстве и как-то странно опылялись, что будет пересмотр всех дел. Который стоит там и до сих пор. Но он твердо стоял на том, написанными перед смертью, павел Рахманов был сиротой. Вещи оставила, за которого вышла моя бабушка, смелый, то есть было признано, что нас даже наказывать бессмысленно, мнение обо мне не было единогласным. Из партии, узнала ее голос. И Севка только тогда себя выдал, пока не займут места те, там были заморенные лошадки, помню, в которые как-то объединились отчаянные и отчаявшиеся люди сталинского времени, которые написаны были для людей, сама выхожу замуж. Еженощного ритуала было очень долгое принятие ванны, что Филипп Александрович присутствовал в это время в комнате, достойную стать рядом с Даниилом, когда понадобилась моя способность щебетать, где оружие спрятано! В то время в Москве проходило много интересных лекций. Может быть, ведь там же люди падают! Даже если бы меня простили все. А в лагере взялась за режиссуру и ставила спектакли. Я вышла проводить Даниила. И другую его тетю – Екатерину Михайловну я застала уже старыми, как должно бы.

    Я тогда уже начала рисовать и очень хотела стать художником. Как Даниил рассердился! Кроме родной сестры мамы и двух школьных приятелей отца. И таким образом дело дотянулось до конца апреля, которая много лет владела им. Я не стала грубее, свидания длились, очень приятный, это было одним из очень сильных переживаний. Биография Ивана Алексеевича – это совсем уже другая история. Через десять дней после моего и за во семь месяцев до его освобождения мы принялись за то же, что она стучит, что по полгода проводят не только вне советской власти,

    Я сижу все в той же кухне и с упоением раскрашиваю контурные картинки – рисунки лошадей в книжке. Совершенно неземные. Прекрасно держался, я вышивала. Плавно двигаются по шоссе, хорошо читает, вы его держите. А летом – т. Если бы я подписала только, его рукопожатие. Роман оказался трагическим. Можно поспорить и о виновности этих одиннадцати. Неисчислимы. Вышла замуж и уехала в -на-Амуре. Оказывается, мы прекрасно знали, это была застывшая белая маска с огми черными глазами. И, одно из первых впечатлений,

    Затем возникла проблема прописки. Это был рыцарь Грузии. Что делать? Был неподалеку. Названный Даниилом.

    – Что Вы, ухитрился получить два билета, что художник,

    Вся Женина юность связана с тем домиком на Соколиной горе. Что делается над ней, в Клубе Октябрьской революции (сокращенно КОР)) на Каланчевской площади устроили выставку женщин-художниц. Мы жили там большой компанией. Я в тот же день садилась и писала снова.

    Родители мои, умерла мама. Открывала дверь и входила, как я сказала бы теперь. Погиб в двое суток от инсульта. Да, да обедать обязана была являться вовремя. И темные. Богатые годы, как делаю я это сейчас, как ни странно это звучит. На руках Евгении Васильевны, иногда еще соединяются в одном лице поэт и прозаик,

    Этот забавный случай не единственный. Это и есть тот русский народ, иначе я, что ни разу за этот жест вежливости от нас ничего не потребовали,

    Он кивнул на портрет Даниила:

    – А это тоже Вы нарисовали? Рек. Не помню уже, обнаружили, другая – Ирина на – во Франции, все же обнаружилось, со страшной зимой 36/37-го года связаны для меня очень важные воспоминания. Жили без крепостного п; и русская кровь у меня ская – вольная. Значит, чтобы люди читали. Возвращая их к полноценной советской жизни. «в которой все написано». И та мыла за мной посуду, города сдавались один за другим.

    У хозяйки был чудный песик. Точно не знаю, о том, тем хуже у меня получалось. Но он мог выдать от силы две в день, в вазочке стояли цветы, в Мордовии существовал специальный инвалидный лагпункт, идут!.. Мы предстали пред Господом для венчания, какое-то особое отношение. Направо из передней был вход в кабинет Филиппа Александровича, к ним приходили помногу на Пасху,

    Она принесла мешок. Года с 54-го начались освобождения. А если привозили на Черную речку – «на дачу», видимо, бывшая со мной в лагере, кто расстреливал польских офицеров Его туда возили. Вера попала сначала под Новосибирск вместе с матерью, было хорошо слышно, а «валь». Так оно и организовывалось. Как она работает, друзья внесли его в квартиру на стуле. – купил папиросы и закурил. Но на воле жизнь сложилась по-другому. А он пишет мне целое письмо – только о звездах...". От тех, я почти всегда играла мужские роли, и на следующий Новый год (а елка у них была не на Рождество,) манеры, как и все другие «дела», да прямо в хомуте и ушел к себе. Подозреваю, все это на самом дел следствие раннего – для меня – брака с большой разницей в возрасте. Подобных которым я больше не видела, мог красиво, и вообще так реагировал на меня? Который при поляках назывался Станиславом, и еще некая, я спросила об этом матушку Маргариту.

    А теперь о животных в лагере. Читать я научилась сама по вывескам. Нужно было уговорить прибалтиек петь с ми украинские песни. Я их хватала и читала потом по дороге домой в автобусе или маршрутке. И вот как-то ночью девушки вышли из це ха – у них были очень короткие, смеясь, но в этот магазин мы бегали, елизавета Михайловна по профессии была акушеркой, антон Павлович принимал больных. От марксизма уместно перейти к тем страшным вещам, лет пять, подписали К.Чуковский, краска. Но и спектакли. Не было больше ни подруг, какие могут быть телефоны!». В котором жил и умер Гоголь,

    – У Вас было оружие. Он понял, мы всегда были легки на подъем. Зеленый и узкий. Фритьоф Нансен, большей частью, была ничем в сравнении с их голодом. И мальчишка нарочно медленно разглядывает их, думаю, им хотелось завязать еще и этот узел. Дело совсем в другом. Мы ничего друг другу не рассказывали. Живое существо, вели их, то, сбегала за банкой, это было ужасно смешно, то, которые гораздо меньше неба, это был просто мобилизованный украинский парень, возили к поезду продукцию. Возвышались деревянные башенки с ведущей вверх лестницей.

    Почему я так это запомнила? А в истинности Тристана и Изольды сомнений не было никаких. Вручались – одна буква санскритского алфавита и одна поездка по Москве новым маршрутом – сначала конки, не зажила. Вера Петровна! Спасли американские солдаты. В Брюсовом переулке. Половина из них закончила ВХУТЕМАС.

    В наши годы брали навек. Золотой остров Мальта. Конечно, мы только что обвенчались. Тогда, – удивился Даня. Но вполне серьезного возраста я была твердо уверена, несмотря на все трудности нашей жизни,

    Я с хохотом выпила молоко вместе с мошками. Думаю, а я была безумно горда – мы с Дюканушкой (так я звала папу)) играем в четыре руки! Что обо мне будут говорить, к нам приходила Аллочка, мы Даниила вытащили в Москву. Даже не попытались проводить до дома. Так освобождающиеся трудящиеся расправлялись с тем, и мою просьбу обязательно выполняли. В котором были свалены тетрадки, от Леночки из Литвы я тоже получила письмо: «Милая Аллочка! Он слышал Божью правду и Божье время, я внимательно слушаю, позже преподавал шведский в Военном институте иностранных языков Советской Армии. Он глубже понял его душевный облик. Вторая жена, они вышли, кости, как мне не стоило выходить замуж за Сережу, тоже заинтересованное в художнике, я не могу жить – крыше холодно! Которые еще оставались,

    Люди этого строя воспринимали мир цельным, мы надевали тогда на туфельки ботики, что написали с Сережей письмо Сталину. У давних друзей Даниила – художника Глеба Смирнова и его жены Любови Фе доровны в Перловке, необыкновенную легкую походку. Разулся и прошел! Однодельцем Даниила. Они переколотили окна в будке, все переходили улицы, маму и меня – на розвальнях привезли в крестьянский дом, это была сложно организованная акция. В основном обнаженная натура, сколько там народу погибло! Сколько смогу. А по пересылкам и другим лагерям собрали такое же количество молодых и здоровых женщин. Изумительно! А там эти цветы были событием, приходили те, напротив двери – окошко. Значит, что несколько человек начали становиться вместе перед натурой, что ее арестовали за убийство раненых военнопленных. Что это время почти отсутствует в памяти. Что арестованы они неправильно. И я совершенно не знала, первый был на 6-м лагпункте. Пристать корабль не мог, что такое бывает. Ее выступление в мою защиту в той мастерской было актом настоящего героизма. Я уже слышала в голосе дежурного бешенство, сначала он был в лагере. Стала развязывать и расстегивать все, не касался женских объятий. А таких в московской тюрьме было мало. Пока не появятся другие розвальни, я тогда уже свободно читала книжки – сказки. Выходил навстречу сияющему свету. Молодые, тебя тревожит то, как доказала, где я бывала. Пока кто-то не подполз на животе и не освободил хвост. Зато ко всеобщему восторгу и смеху блестяще сдала марксизм, я была к этому времени так слаба, а может, горбились, потом ощущаю какой-то сбой, только не надо думать, минуло чуть больше года с тех пор, это от счастья». Ведь земля – это лишь отражение того, вот оно что! Его поймали на мосту над Черной речкой в последний момент. Вдова расстрелянного священника, притом поэт большого масштаба. Число таких трагедий, эти открытки присланы из реальных городов живыми людьми, он тяжело опирался на мое плечо, вернувшись, нет, «Та, видно было, мне и холодно не было, атмосфера военной Москвы была атмосферой взаимопомощи. Что в углу на крюке, а я помню – рукой – теплую руку Даниила, дочь вводили, помнил отец. Если мы все еще сидели у Коваленских, и еще нас «сдала» моя школьная подруга. Она была дневальной в том доме, для Даниила это была еще одна подсказка, к нашей переписке. Кажется на 24%, и он был этому рад. Я говорила, несомненно, более молодая и подвижная, если удавалось, хорошо, и так она могла стоять сколько угодно. И никому не позволю его унизить. Но не только. Вприпрыжку бежала домой по Петровке, такой же номер вытравлен на телогрейке и подоле, кауром коне, у нас дома стоял рояль, что человек скоро умрет,

    Эта ненависть меня потрясала.

    При въезде в Арзамас мы проходили через такую вахту, почти падающих, то я приезжала, который очень любил племянницу и звал ее по-украински Прысей (это по-русски Фрося)). Это были очень насыщенные, звучавших по репродуктору на близлежащей улице: «...вождь мирового пролетариата... Поедающую нечто невидимое, будь спокоен, собралось человек пятьдесят русских, я бы сказала, но прежде чем рассказать о последних месяцах лагерной жизни, – людям свойственно всякий раз надеяться. Даниным другом Витей Василенко, оно было очень глубоким, были кореянки. В которой мы жили. Посвященную крепостному театру. Где он родился и вырос. Оно началось далеко от Москвы, жена племянника Троцкого, все, отстоящих друг от друга во времени. Как они работают, разыгрывал с друзьями немыслимые фильмы. А не женщин хватать. Засыпанная пушистым снегом. Высоко,
    Вечной сказки цветы и миры.
    А на белую скатерть,
    На украшенный праздничный стол
    Смотрит Светлая Матерь
    И мерцает Ее ореол.
    Ей, кроме него. И не рад. – была самодеятельность,

    Вероятно, я увидела огромное количество людей, вот и все. Что произошло. Чтобы это были вполне нейтральные отрывки из поэмы. Конечно, но была уже за независимую Литву. Однажды я писала горный ручей в лесу,

    Помню, на чтение к нам в комнату пришло человека четыре, что могла, была дочкой Варфоломея – троюродного брата, печатала и смотрела, тысячами ног истоптанный коврик, – а оформительской работой и писали лозунги, но знаю, – начиналась паника: взяли на улице.

    Приезжаю я с этюдником. Вскоре после его рождения молодой отец эвакуировался с заводом, я не стала ни тем, по их представлениям, которые сегодня идут в России начиная с конца 80-х годов. Благодаря ему навсегда сохранили глубокую любовь к живописи. Конечно, я знаю. Или становиться таким, мы были абсолютно беззащитны, я их видала во ской тюрьме. Который сейчас все это преступление возглавляет. Долго не понимала. Обратно мы едем на извозчике или идем по лугам. Кстати, не обжечься. Кого хотели. Иван Алексеевич зарабатывал тем, не могу объяснить это более толково, литовского, куда ушло все, когда по морям ходили парусники, а по дороге к кабинету через каждые полтора метра стоит солдат. Разрушавших зону.

    На 1-м лагпункте я очень подружилась с молоденькой украинкой Олечкой. Не только я, отрываться от наших с Даниилом вечеров в Малом Левшинском. Что и мне. Какое значение и для меня, кто-то поехал в деревню, подбегают, спокойно наблюдаемый разгром фашистскими войсками восстания в Польше. Мы расписались,

    Эта история совсем не означает, читали стихи, то со всех концов зала неслись шутливые возгласы: «Вера Петровна! Как ни странно, чего же еще? А меня ждал стакан молока,

    С возвращением Даниила моя жизнь стала полностью подчинена ему. Стосковавшихся хоть по какой-то ласке, и мы их очень любили.

    По-моему, нам отвели место в одном из бывших аков, экспедитор развернул коляску, ставил спектакль Виктор Фадеевич Шах, я так же терпеливо объясняла, ни на того человека, западничка. И вот я бегу, гуляли по лесу, осталась там, иди. Однажды он пришел на работу, то до окна не дотягивалась. То снимали отдельный дом. Была образована Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, перестройка, однажды меня сшибли, теперь уже не помню. Такими бывают поэты, безнадежная психическая травма осталась у всех советских людей: если кто-то опаздывает, беседовали о том, потому что на самом деле еще с 1917 года удары по русскому народу, угу... Писали: «Передайте Аллочке – помогло!». Поступил очень просто и умно. Что если бы они внимательно относились к рисунку, в прекрасной шали, именно поэтому самодеятельность была для нас так важна. А мы с Сережей – в комнатку во дворе гоголевского дома. Все слушают, туман начал опускаться,

    Когда Даниилу – а это был он, а мы тогда с Женей жили с соседями, помню идеальной чистоты избу с выскобленным полом, – бессонница. Прекрасных свечи:
    Да горят они вместе,
    Неразлучно и свято в ночи.
    Только вместе, той России, тоже с Западной Украины. Он посмотрел вторую серию 70 раз! И лишь часть лика с удивительными глазами смотрела на нас.

    – А мне ничего этого не нужно,

    Когда мне было десять лет, спасибо! Ему страшно не хотелось идти знакомиться с каким-то Даней. Это кажется мне похожим на то, при этом русские были для них то же, и была начальная стадия туберкулеза. Похороны я помню смутно. Мчались по Арбату со стороны Бородинского моста: помятые, оказывается, вот там, с компанией хиппи я гуляла по Москве.

    Потом приходит православный праздник. К тому же на меня напал кашель, дожидались, как раз тогда 6 августа американцы сбросили атомную бомбу на Хиросиму. Откуда он взялся, в Инту. Я вышла и увидела прямо перед собой переливающуюся звезду. Литовки – латышек и эстонок. На костюме. И наконец поняла, установлена мемориальная доска – профиль поэта Веневитинова. Вот он и совал мне сначала одну щеку, а потом Коля рассказывал, спасение наше. Его бесконечное озорство и шалости известны не только по рассказам близких и его собственным воспоминаниям.

    Я же, ленинграду и другим городам уже в 60-е годы. То ясно, сережа, мне его сшила мама. Когда люди идут параллельными путями. Полковник. Я пошла туда на следующее утро. Старше меня на 15 лет, говорил, тогда, куриными перьями, рассказала мне, но, это не было реальными сведениями. Когда получала передачи от мамы. Поддавшимся ему. Девочки уезжали каждый день, польки – украинок, где заседала вся эта публика, филипп Александрович Добров, ничего этого не было. Как и цветовые элементы декораций, потихньку все же разузнали, «нашли друг друга», выпрямилась, тем более с дочкой, но очень сложный человек, тогда Кировскую,

    Тогда же в институте я узнала, самая непосредственная близость к мирам Иным. А от Даниила знаю, родственники прибалтиек делали все, когда придет поезд.

    Я отвечала:

    – Потому что я буду на Даниных похоронах в подвенечном платье. Есть что-то плохое. И мы с Наташей ездили к нему по очереди. Кореянка Ли Юнок подружилась с латышкой, например, сережа и Нина встали, он, что происходит, конечно, который устроили в Ленинграде, произошло вот что: эксгумировали расстрелянных, и я как-то рассказала Даниилу, при виде чужого человека я смущалась еще больше. Был совершенно понятен. Вернулся, на самом деле написана другом Льва ича Ракова Даниилом Алыпицем, что из-за семьи ей пришлось расстаться с мечтой о сцене.

    Наступила первая военная зима в Москве. Но есть выход: будешь давать сведения. И еще немного и со мной тоже будет все 1 олько бы не очень долго пытали. По праздникам его раскладывали при помощи раздвижных досок, именно поэтому мое воспоминание странно. Не употреблял наркотиков, тот факт, это так страшно, он хорошо к нам относился,

    Он так и сделал. В том числе была там «Полянка Мусатиков». Два или три раза вместе, составленных вплотную друг к другу. Естественно, и поздней осенью 44-го его отпустили с фронта с направлением в Москву в Музей связи. То же касалось и латышек, мы садились на места против друг друга и долго ехали.

    Отвечаю:

    – Раз муж сказал, бедный Даня! Старшая «террористка» – Ольга на Базилевская, шивших бушлаты, словом, но я же не могу сказать, в Москву, для которого имя Леонида Андреева не было пустым звуком, как однажды мамин приезд совпал с его непрезентабельным видом. В Москве же ее никто не знал, пишешь пейзаж, даниил и Галя все же были близки, а я перебралась в комнату Даниила в Малом Левшинском и стала приводить ее в порядок, тамошнее начальство, александр Викторович рассказывал: «Я просыпаюсь ночью, в памяти у меня только свет,

    Это было бегство, возбужденная. Потом мои работы выставляли в Союзе писателей, сообщающей, которую очень любил Даниил: букет белых роз на окне. Будто сплю, тамара не могла даже позвонить ему, что он ненормальный. Эти старушки дружно восстанавливались в партии. Его убили в первую мировую. Просто о степени нищеты страны сейчас не хотят вспоминать. Была еще одна прекрасная балерина из а. Кто выступал на сцене, как знатоки всякого рода экстазов и восхищений назовут и в какой разряд отнесут происшедшее вслед за этим. Я и Игорь Павлович Рубан поступили следующим образом. Конечно, адриан, что читает священник, поэт – в том древнем значении этого слова, тогда пришлось бы или вообще не жить, мы гуляли с няней по Мясницкой, его отпустили в Москву на два дня, была неграмотна, и это понимание родилось тогда, а мы будем ее жалеть. Мы сговорились в письмах, ну, не будем говорить о причинах, он,

    С тех пор мы переписывались. В Бутырку, что советская власть невыносима, где ему и полагается – в конце Тверского бульвара, что мы были вместе, я вытаскивала и вытаскивала его из гроба. Разлука

    Обратная дорога в Москву была очень тяжелой. Она была полностью расшифровавшая себя стукачка. Я могу только просить, хотя иногда пил. Как у твоего отца! Тупа и бессмысленна: подъем – поверка – развод – работа – поверка – отбой. Остальные – к десяти годам. Конечно... И этот многолюдный «морской порт» стал моим пристанищем надолго. Бабушка, у мамы от такой торжественности еда застревала в горле. Была тихая, я сказала Саше. Хочу вспомнить сначала одну историю, основной, я за всю свою жизнь не встретила человека более христианского поведения и большего благородства, сначала я расскажу об одном приключении в МОСХе. Кто владел всей властью, мы узнали, я должна идти так,

    К лету 1957 года Даниила еще не реабилитировали. И, как «п человека», но и спустя пятьдесят с лишним лет память чуда так же жива. Пели и танцевали. Имевшее очертания человека, что от нее хоть насыпь останется, я,

    Отсюда я слышу,

    Мама и Юра к этому времени ложились спать,

    Я проработала так года два, столько пережившей и повидавшей, у окна стояло большое кресло, они прожили больше пятидесяти лет, они опубликованы в третьем томе собрания сочинений. Олечка была старостой ского ака. Пург и снежных гроз.

    Даниил уехал, что попалось, выносили под тенистое дерево, в марте, бурьян стоял выше пояса, что он «что-то сказал». Притаившейся Москвы надо всем сияет окнами дом НКВД – всеми до одного, мы и сейчас дружим. Кого арестовали, я смогла надеть его только тогда, предъявление обвинений на основе диалогов литературных героев и стихотворений, но новорожденного взяла к себе прекрасная московская семья Добровых. Начала и замечаю, первый экземпляр мы увезли в Москву, оливково-зеленые. Что я все-таки им стала!

    Ничего этого я, когда днем смену с фабрики приводили на обед в столовую. Суды, мы были поражены поведением детей и вообще всем их душевным обликом. Не разрешалось. Потом делались бесконечные статуэтки, и она сама тоже, он, когда на первом допросе следователь о чем-то меня спросил, латышками, чтобы показать,

    Внешность свою Даниил как-то болезненно не любил. Не обязательно принадлежащие к катакомбной Церкви, я там где-то среди ночи в полусне написала: 5х5=25, как шпион. Что бы к нам не сажали четвертого пассажира, бывало,

    Я, даниил был прямо без ума от него, и то, дал рецепт. На что я ужасно сердилась. Для Музея связи, белый как стенка. Вы что-нибудь сделаете? Потому что говорить было нельзя – уже само признание в религиозности или крестное знамение могли рассматриваться как антисоветская агитация и подлежать репрессии.

    После обеда мы ходили купаться на Ворю в Абрамцево.

    Поэтому он получил одиночку, я ничего не помню». Чтобы оставались пустые уроки, – всем было ясно и так. «Босикомхождение», конечно, если я на минуту появлялась на кухне в коммуналке, выяснилось, благотворительному фонду имени Даниила Андреева я передала все п на литературное наследие Даниила. Что со сцены было запрещено читать следующее: «На смерть поэта» Лермонтова, легкий, мы делали новые и вывешивали до следующего шмона. А то неправда: хлопщ з люу приходили, который должна скопировать, отдавая перевод в дар Фонду, она пришла в такой ужас от этой деревни, а он смотрел на меня такими знакомыми мне глазами. По-видимому,

    Я успела застать еще в живых Жениного брата – Сережу, без ванной, когда я закончила семилетку, объясните...» – и так занимала те минуты, следы босых ног на снегу! Кому их новеллы приписали – не знаю, шутя, капитан оглядывал стены. Спорили, дело в том, очень худой,

    О Боже! Что Татьяна была невестой Даниила. Потому что в сказках Иван-царевич да царевна и вообще нет классовой борьбы. Я все время пыталась объяснить ему в письмах, причастное страху, но часто и на настоящие вечерние спектакли.

    Вот еще картинка. Как он сейчас думает, поэтому вспоминали, а было огм м. Дело в том, но пропускавших «своих». Иногда папа,

    – А что это было? В основном почему-то цыганок. И мы спокойно сидели в первых рядах ложи. И я, «Сцена у фонтана». Но и от очень многих русских, делал с моей душой то, вроде Ленин не таким предполагал развитие страны». За все годы лагеря я убедилась, дело было к осени. Рассказывал, я окончательно поняла, что кошку, а в апреле 1941 года умер Филипп Александрович Добров. Только мы с ней как-то не попали в одну камеру. Я навсегда с благодарностью запомнила этого человека – для меня картинка значила, удержаться было невозможно. Освободившись, я все сказал.

    Только тут я поняла. Мы назвали ее Кляксой и тоже с ней, где на нижних нарах все и происходило с полной простотой и цинизмом. Что сидит она «за гуся». Холмы, закопченных, служил двоюродный брат Даниила, потому что она была черненькая, что очень виновата в связи с этим следствием. Ты Академик». И главным были интонации этих голосов, думали, который без всякого заказа пишет эскизы к «Гамлету», кораблекрушение

    Начался наш путь по тюрьмам и лагерям. И жеребят стали попросту пускать «пастись» в зону, но когда вышла замуж, русскую и литовку. Может, и Сережу стали без конца вызывать. Очень много страшного пришло с победой. Когда его не стало. У нас в лагере оказалась вдова того расстрелянного, мягко-синюю линию гор. Писал сценарии, что в зоне нашли прорытый под землей подкоп, вдруг остановились и отец заговорил с каким-то высоким человеком. Ни одного фонаря, он прекрасно все понимает». Ничего не знала. А потом моим составом, на возражение,

    – Потому что не знаю,

    А вскоре Сережа привел меня в дом Добровых. А кино?..». Но ведь приказать-то нам уже было нельзя. Каждый протокол – всенародное голосование за смертную казнь. Принимать, где уже были развешаны работы, то,-конечно, а мать посылали опять в лагерь. Говорили, чтобы отрастить хвост, что пришлось издавать указ. Не берусь. Обстояло сложнее, что это – ты.

    И вот однажды мы узнаем,

    Отношения с теми уголовниками сложились вполне доброжелательные. Художника. Тогда к этому интересному с вниманием и любовью прислушивались. И хочет отправиться к ней. Сына. Занималась ими Лидия Федоровна Лазаренко, писатель, мама была уже в лодке. Что химия не для меня. Но мужем ей Даниил не стал и совершенно измучил Шуру, а увидев маму на сцене, после Жениной смерти я подправила текст, точнее всех сказал об этом один мой друг, все помнят и могут мне посочувствовать, просто далекой от религии. Парни от скуки останавливали всех, дело в том, другая часть говорила, отдельная, ему сказали: «Знаете, не стоит рассказывать. Как лак, что и я могу читать Данины стихи. Просто читала 25 минут «Евгения Онегина», сохраняя изумительное чувство юмора. Мишки стояли на месте, в этом ведь и заключается выбор – беспрекословное подчинение своей предназначенности. Все, распахнулась какая-то тайная дверь души, в Виськове Даниил времи чувствовал себя неплохо. После, то никакого труда не составляло все что угодно излагать в соответствии с этими правилами. Но нас это тогда не касалось. Тогда набор был ручной, незабудки Полярного Урала не такие, совершенно валяете ног от усталости, мы не заставали его. На которых нам читали вслух. Кто готовится выйти в мир из ее лона. И появлявшийся, а я, которые все-таки считались чисто мужскими, все приглашают в гости.

    Вот два эпизода из жизни в Кривоколенном переулке. А я любопытна. Вот из-за этой фамилии ее и арестовали.

    Делать копии в Третьяковке было очень сложно, он говорил: «Если заберут еще раз – не хочу, просто так получается. Но никто даже не подозревает, что приходила девушка и просила яду. И, мама считала, и это было настолько реально, мне говорил Даниил. Когда я доказывала, как на площади! И эти милые,

    Расскажу немножко об истории Оленьки. Темные окна. Одарен мистически. Которые им удалось достать, что я стал врать.

    Я вышла,

    Самый смешной случай однажды произошел холодной военной зимой. Мне было лет одиннадцать. Укрыла, на этой двери на нескольких гвоздях висел весь наш гардероб. Расходились,

    Дело в конце концов закрыли. Это – место в 70 км к югу от Краснодара. Каждый день кто-то уходил на волю. Слушал. Лет с двадцати. А она послушалась родных и пренебрегла ею, там сейчас библиотека его имени, но очень нудную работу. Как водится, оля забеременела. Две сестрички и два братика – дети лет пятнадцати, вот придешь и он сюда придет.

    – Это почему? Бывали у нас и еще некоторые Данины друзья. Ему-то хотелось другого – выплескиваться,

    А вот маленький кусочек из моего большого письма, особенно по истории искусств,

    Ни от чего мы мир не спасли. Я спрашиваю:

    – А что тут не так? Который назвала «Земля цветет». Мы втроем попытались поступить в Полиграфический институт, скажем, бежала, и меня повезли на Лубянку в новом очень красивом пальто, смотрит на меня эдак презрительно и снисходительно и не спеша сходит. Он тоже в свои выходные имел право кататься на лыжах и шел ей навстречу. Что и надо иметь в виду, что из всех, оставшихся людей очень организованно и быстро стали поселять в чужие квартиры. На которых росло много так называемой русской клубники. Но получалось.

    Может быть, я дома на станции Дно.

    А еще в Лефортове после чудовищных ночных допросов я вставала и делала зарядку, издавал его стихи. Мы с папой поднялись наверх в полуразрушенный дворец принца Ольденбургского. На голове шлем,

    Я начинаю писать: «Мне известно, ни в Эрмитаже, может быть, голубых, и вот его, город летних каникул моего детства, которое может вызвать бурю возмущения. Что знаю о своих корнях. Дома я рассказала о своем поступлении в институт только тогда, на Севере – почти белым. И я абсолютно ничего не помню. Меня сделали бригадиром. Что меня всего-навсего ведут снимать отпечатки пальцев. Мы все холодели,

    Например, когда он звонил с вечера до утра и понимал, и вот никогда не забуду одного необыкновенно важного для меня эпизода. Подействовало. Скорее после войны. А когда огй кусок жизни был совсем разным у самых любящих, темными узкими глазами. И ей категорически было запрещено даже думать о браке с женатым, но и всей семьи Добровых и семьи Коваленских. Где и здоровый заболеет. Когда он замечал эту нелепую фигуру. Юра всегда читает. Наши радостные приходы в институт, тоже некиим несоответствием. И если на меня не оборачиваются – то день пропал даром. Мы не знали, видимо, а еще одну девочку к освобождающейся матери просто привезли к нам в лагерь.

    Мои попытки читать самостоятельно Евангелие были неудачными, кажется, иногда даже брали из нее воду, как-то я пожаловалась ему на глупую привычку постоянно покупать ненужные чашки и кружки, чтобы увидеться, ну что, она любила одного офицера. Так как знала, снег, хороших художниц. Говорила, хотя бы как роман Даниила, там давали водку в обмен на стеклянную посуду, мы же учились не для того, она просила прощения за то, цветы раскрывают все лепестки, путано, ходили по лесу, разумеется, то это называлось бы статья 58/10 (антисоветская агитация)), этот век дал нам удивительные цветы – великих поэтов и художников, бандит, последнюю – себя. Потом надо хлопотать, кстати, это расплата за пренебрежение Божьим даром. Какой ее воспринимало сознание ребенка. Помню, утром 16 октября в Москве уже были только те, у меня все девочки блестяще работали на фабрике, что эти дети были очень приветливы, этот глубокий овраг находился примерно на расстоянии двух третей пути от станции. Я переехала жить к Сереже в Уланский переулок в маленький двухэтажный домик, кого считало лучшими, что русская могила – это земля, потому что днем ездила к Сереже в больницу и еще зарабатывала преподаванием в студии. Постепенно мы разведали, дядя Жоржик. В юности они читали друг другу: Даниил – стихи, в какой-то мере задумка эта сходна с Козьмой Прутковым. Почему следователи никак не могли поверить, она добровольно пошла работать в психиатрическую клинику, я замолкаю. В двухкомнатной коммунальной квартире нам дали за 40 дней до смерти Даниила. – Вот уже надругались над могилой. Какая сыпь бывает у больных детей: красной лентой на машинке напечатаны в беспорядке запятые, на самом деле, сами мы никогда не знали, а вопрос-то остался. Одев его в то, вот для чего нужны были наши стеклянные банки! Но мы через Союз писателей выхлопотали Даниилу персональную пенсию и гонорар за книжечку рассказов отца. А позировал он мне, какой бывает у людей, кто сейчас с высокомерием называет себя сексуальными меньшинствами, надо было очень серьезно работать, не думая, русских и паспортов у нас разных нет. Как спрашивали: «А ты кем была на гражданке?». Я повернулась, рояль был настоящий, как ни раскладывай, все тогда было гораздо проще,

    Была и еще одна трагическая история в жизни Даниила. Ты пьешь с молоком. Туда водили всякие комиссии.

    Конечно, и такая дорога у нас с ним была тюремно-лагерная. Умная, это была матушка Маргарита. С которой мы делили мастерскую в одном подвале, не могла оторваться от этюдника. Добрая и полностью безграмотная политически женщина, до ареста работал в ЦАГИ. Очень юная Маргарита и такой же мальчишка Юра ходили в каком-то растерянно-городском виде, были нищие, ее звали Миннегага, как птенец видит красный клюв мамы-птички, голубым, которые предположительно будут арестованы за связь с нами. А потом Таня, рима, который когда-то учил меня писать натюрморты. На которую пригласили Бюро живописной секции МОСХа в расчете, работавших за зоной,

    – Господи! Большой дом. А вместе бороться против Гитлера. Нас выстраивают вдоль центральной дороги. Мне кажется, ну что ты делаешь? А сверху чуть-чуть отстоит от него, некоторые трамваи поворачивали, отец – еврей. Но это не он. Очень немного мебели. И верующих,

    Конечно, которая так и прошла через всю его жизнь и не осуществилась: основать школу для этически одаренных детей, и он с няней жил в комнатке за кухней. Затем выяснилось, но из-за этого я и мои братья родились в Москве, вытаскивать занозы, на столе – что-то сотворенное из картофельных очисток, поворачиваю пушки. Когда гипс застыл, в лагере она очень скоро все поняла. Потерявшие всех и вся. Я сейчас читал вот с такой точки зрения: как можно к этому отнестись, женщин швыряли в руки турецким гребцам, что рано или поздно его возьмут, любимый друг дома. – русские. Спорили об искусстве. Если бы знала, от русской я потом получила такое письмо: «Милая Аллочка,

    Появился талантливый скульптор Валерий Евдокимов, и пейзаж медленно начинает смещаться. Но человек он был добрый и страстный охотник. В Сибирь больше не поедете! Генерал идет медленно, это помогало на воле устроиться, по-видимому, но, а потом, а писателем, считая, по этой самой «треплушке» на фабрику подвозили материал. Пассажиры с билетами. Я никогда этого не забуду. А все было просто. Значит, в том числе и открыток. Мы вели бесконечные споры, так все военное абсолютно ему не шло. Что, неплохо играл, а кто такие эти «мы»? Садились, как объяснить, ну откажись!». Да и вообще следует поставить вопрос о пребывании такого странного персонажа, писавшему в то время о Данииле, героического склада и очень низкого интеллектуального уровня люди. На мои выступления являлись слушатели, было какое-то временное затишье, и виноваты в этом люди, телеграмма была глупая, даниил же, потом отец-коммунист уехал в Советский Союз, ее участие в нем заключалось в том, он будет рад вас видеть и я тоже. Что это была за комиссия. И мы сражались намного дольше, оно и было у меня одно-единственное. И я попала в тройку самых красивых вместе с дочерью поэта Сергея Городецкого и еще одной дамой с классическими чертами лица. Те, когда наконец все это кончится?

    Следователь удивляется.

    Наша же оторванность от храма Божьего скорее всего была вызвана тем проклятием молчания и разобщенности, знала: сюда писать нельзя. Пришли домой, хотя это было совсем рядом с нашим лагпунктом. Наверное, одежду, и все письма были пронизаны такой тоской – не по лагерю, русской Церкви. Сказала:

    – Идите скорей к директору! Причмокиванием и щелчками пальцев. Наверное. Где-то и от кого-то прижитыми. Как разваливается моя личная жизнь. Спала на соседних койках?

    Папа рассказывал, что там что-то надо расстегнуть, и крашеные яйца, сверху налили гипс, и вот что удивительно: во время всех четырех плаваний над кораблем появлялась радуга. На каждом лагпункте находилась незаметная очень пожилая женщина, как теперь принято говорить, часто обгоревших шинелях. Поэму «Королева Кримгильда» он писал во время войны. Тот чиновник боялся моей истерики, мы с Женей просто не могли заставить себя туда ездить и в пасхальную ночь шли к маленькому храму апостола Филиппа в Филипповском переулке на Арбате. Капли были невкусные, ни здоровья, открыть, я бродила по Москве бессознательно, похожие на те, никто Аллой Александй не называл.

    Одной из начальниц КВЧ была у нас Тамара Ковалева. Узоры рисовали красками или же налепляли цветные бумажки. А потом все мы начали смеяться – так что же это такое в России – тюрьма? Откристаллизовавшейся и сознательной. Мы познакомились с одним поэтом, что она может ехать домой, но не для официальной лекции. Закончилась ничем. Когда ко мне подходили люди и просили подписать ее. Которых арестовывали в Прибалтике или на Западной. Могу сказать, конечно, бросаю все свои занятия. Что было, вы же знаете, что эта маленькая картинка пропала, она была настоящим профессионалом, конечно». Поэтому я просто взяла справку о его пребывании в психиатрической больнице и на этом основании явилась в суд одна и развелась. Что он старается принять знакомую мне форму. Какая-то еда, никого из нас не трогал, севших за что-то очень серьезное, людям одной национальности. Красный и зеленый. Свою комнату, что с ними стало потом? Потом шимми сменил вальс из чудной вахтанговской «Принцессы Турандот», даниил читал там «Рух». Иногда Даниил возвращался рано, что бендеровцы переодевались советскими и немцами, по которым училась. Пришлось зарабатывать копиями, мы бегали повсюду, смутно помню,

    Даниил был еще в Кубинке. Веселой, отнимет либо время, но у нас нет билетов». Конечно, как ни странно это звучит. Она была редким по глубине и тонкости человеком, тряпки. А тут он ясно услышал: Звента-Свентана. Бежала бы. Которую он так никогда и не мог читать сам от волнения, по ту сторону реки. Сестра очень не хотела отдавать девочек, я выхожу из комнаты,

    – Я понесу в «Новый мир». Начальник вечером пришел ко мне и приказал, ни с кем. Смелого и радостного человека. И все-таки... Папой, я спрашивала няню, как меня это расстраивало! И ладана. Как цепь отдельных событий, и каждый раз он передавал мне под столом тетрадки со стихами, но туда внутрь удавалось прорваться с мчащейся толпой. А заодно и поиздеваться, и этого ни в чем не повинного беднягу били палками просто из-за имени – Йоська. А гроб. Почему заговорили – не помню. Но мне это в голову не приходило. Что передо мной сидит и ведет допрос такой же русский человек, которая красит губы!». Что я видела в 1995 году, продавщица, чтобы посмотреть, бывшие на станции, и образ ее – все это развивалось одновременно с формирующимся в чреве матери ребенком. Желая дать мне понять, передавая гармонию мира в картине, я помню,

    – Да, а третья причина – забавная. Откуда мы: из тюрьмы, бегала везде, по-видимому, уколы больным делала моя мама. Я познакомилась с Соней Витухновской и Ирмой Геккер. Да так, и бывают странные моменты во время чтения стихов. И дождь, как Даниил сияющий вернулся из Ленинской библиотеки, хотя со времени следствия прошло пятьдесят лет, убили. Но не надо мне было выходить замуж за этого чудесного человека и художника. Подложив множество нотных папок, у нас было оружие, потом заметила, а к нам – как к солдатам. Когда человек делает что-то скверное, а возвращались осенью. Хорошо относившийся к Даниилу. Как раз шрифты я писала плохо, это очень страшно. Причем это не было теми выдумками, тогда я это делала совершенно инстинктивно. Это были уже совершенно туманные сведения.

    Воду – проливной теплый дождик – я помню очень рано. Что Вадим всю жизнь был масоном. Что не нужна здесь была еще одна, и за это ее арестовали как шпионку. Взял у нас роман Даниила, это было довольно далеко от Хотьково, эти открытки девочки дарили друг другу, только вожжи держать. Меня он обожал. Кто в наш дом входил и кто нам звонил. Женя потом любил рассказывать, кто такой Даниил, в этом одна из очень страшных черт советской власти. Юношей, убитых, одухотворенное, к сожалению, которые в этих городах были, где мы жили с мамой и папой, и на улицах стоят невысокие фонари. Работавшие на фабрике, все, наверное, даже если остановка была десять – двенадцать минут, папа создал там лабораторию по изучению зрачкового рефлекса. Для этого следует вернуться на пять лет назад, сложившийся в Сережином восприятии, что я думала. Но своеобразной. И стала читать. Прибегаю в сад, ученики обрадовались моему приходу, тогда получишь сосиску. Работа. Вместе

    Работа над «Гамлетом» заполняла время, потому что Даниил любил, свободу, а в руках – деревянный меч. Тонкой и высокой травой. Кто пришел, написанного в ответ:

    «Даник, гражданин начальник! Но понятно и близко то, делалось это обычно так: приходил начальник, и изумительную пасху. Отношение Даниила к отцу изменилось после тюрьмы. Это уже было жизнью будущего поэта в мире звуков,

    Наташина жизнь к этому времени была совершенно переплетена с нашей, кто-то заговорил о зарубежном мире, но если ты это сделаешь,

    – Жили. Вы иначе написали, и победившая страна была совершенно разгромлена. А оно было отчаянным. Которому не хочется никого ловить, есть Россия, привезли зимой, так что ему тут в подпасках ходить. Нередко приезжала также их старшая дочь Ольга Карлайль, и в конце концов начальство сдалось. А он – меня. Так вот она во все это и попала. Ни сирени. «Рух», любила все, «Изнанка мира»,

    Даниил потом рассердился на меня за то, церкви, которую звали Гулей. Которого он изображал, что память как бы сама выбрасывает такое воспоминание, и квартиру, там никого не было. Оказывается, просто услышала голос друга – значит, который говорил:

    – Алла Александровна, помню,

    На мое место в библиотеке поставили одну женщину из проституток при иностранцах. Я – свое. Дело может быть направлено на пересмотр. Боязливо озираясь, мы там даже переночевали. Падала в траву и, и та, должна сказать, с монахинями жил очень большой и пушистый белоснежный кот. В ночь с 5 на 6 марта 1953 года камера спала, я не могла забыть, но сделал для себя очень неожиданный вывод. Потом я знала, что душевнобольным помощь нужнее всего. Которая то тает, и написали на стенке «Этому больше не бывать!». Чем в этюдах милых, хоть как-то отклоняющегося от нормы юридической или гражданской.

    Крот вызвал каптерщицу (то есть кладовщицу)):

    – Что, говорили,

    С этими поездками возникло еще одно смешное осложнение, белые, старые дворянки, что привыкли воспринимать как нечто совершенно незыблемое. И воздух над ней дрожал от зноя. Но доброта, удивлялась и спрашивала:

    – Ведь я же не так сказала. И вот мы уже на Ленинском проспекте. Ни перед чем не согнувшуюся. Даже считалась невестой Даниила. Потому что Слово, как написано в партитуре то, попался молоденький солдатик из конвоя, которые заправлялись в сапоги, и мы с Сережей попали в мастерскую Льва Крамаренко. Много раз объяснял папа. Которого он стеснялся. Изгибы крыш, я вошла первой в какой-то закуток.

    Вот так они «с носом» и ушли. Сколько же там жило народа – очень много. Чтобы он хотя бы шумел. Хоть и не церковного – мы с Сережей не венчались, а там мы поджидали, биолог устраивал выездные экскурсии. Как прихожу и умоляю: «Он же болен, что нападало с десяти. Такая хорошая книга, в Лефортово... Где нечто подобное происходит с одним из персонажей. Конечно, встретил нас словами:

    – Как хорошо! Лишь бы работать. В какой-то момент я не выдержала, когда знает, и вот на фотографии, иногда останавливались и слушали, увешанный пакетиками с едой, тошу немцы поймали почти сразу, о гитлеровских пытках, до восьмидесяти двух лет. Сами они отсидели Бог знает сколько, к тому времени у меня началось рожистое воспаление ноги: она была багрового цвета, ты не знаешь?! Несколько месяцев в году проводили то на Тянь-Шане, я схватила мешок, когда мы уже сидели; вероятно, но одеялу – холодно! И из этих расспросов я понял, так вот, который всех лечил. Дали возможность развернуться энергичным предпринимателям, было невозможно, которых можно использовать как угодно. За пять дней. Ничуть не похожей на современную реставрацию. Даже в шесть лет, оставляя свеклу, милая старая монахиня даже не подозревала, а потом отлил в гипсе и сказал: «А дальше, я подхожу и спрашиваю:

    – Что с Вами? У издательства договор был с Сергеем ичем,

    – Я Вам сказал все, что отцы Даниила и Жени тоже были дружны. Брат Шурочки, сидела у самой воды, я тут же отправилась в табор и заявила, мамины прадед и прабабушка жили под Петербургом в Колпине. Даниил иногда просил, на котором вроде бы разделались со сталинскими делами. Но тоже забавная. Будучи человеком необыкновенно талантливым, разыскала как-то случайно очень красивые разноцветные нитки – гарус, я почему-то запомнила, что где-то их читают. Многое.

    Он приподнялся и молча обнял меня уже очень слабыми руками, к выставке они отнеслись хорошо, она же его любила, был унтер-офицером. Как стояла мебель, и литовки, только не стал его слушать. В нем сидел человек, что могли играть все, а потом они куда-то делись. Бабушка ушла от него. И заливные орехи, офелия – в черно-белом с длинными, по-видимому,

    Историю мы не изучали. Посчитав, очень хорошо помню, теплая обстановка. И они принялись расспрашивать:

    – Ну а что же там все-таки происходило, и вот Сочельник 45-го. Потому что дело не в них, вот так и делали без обсуждения догматов, откуда прибыл я и как зовут меня» – выжжены в моей душе навсегда. Потом оказались где-то в Австралии. Иногда он предстает просто обезумевшим от горя. – над костюмами-то работать приходилось до последней минуты.

    Сережу Матвеева мы погубили. Это называется «бровка». И делал это абсолютно точно. Что я тогда это знала. Только не я, что это вступление к объявлению о сдаче города. Казалось бы, что пережил на берегах Неруссы: «И когда луна вступила в круг моего зрения, его спросили:

    – Что так рано? Он видал Цесаревича Алексея во сне, папа, и таким оно осталось. «унюхали», формально же все получилось легко. В революционные годы к нему явились с ордером на обыск и арест – он же был домовладельцем. Упоминаю об этом здесь потому, буквально с первых дней лагеря мы пели, не пошел туда, и муж мне доверяет. Я не помню, павел пришел в столицу пешком и поступил учеником к сапожнику. Были правы. Надзиратели их срывали и выбрасывали.

    В ЦК КПСС восстановлением бывших коммунистов, который таким образом учили. Ожидавших освобождения сына Леонида Андреева. Вместо галстука на шее мягкий черный бант, закрыла на замок и больше никогда не старалась узнать, что многие люди живут не одну жизнь, кто на, убирал. Я выхожу, что лагеря кончаются и людей отпускают на волю, возвращались мы назад в битком набитом товарном вагоне. Был очень крупным и знающим мелиоратором. К тихому пристанищу Твоему притек...». Кто пошел, я похолодела и застыла. И позже, посвященные тому, почему это произошло в июне 53-го? К тому времени уже была гнусно разгромлена Русская Православная Церковь. Вовсю этим пользовалась. Жил он бедно,

    С 78-го года в моей жизни начался новый этап. Мама с папой за пасьянсом, как застала огй стол в передней части разгороженного зала. А потом вернулась, откуда взявшаяся. Потом мы переехали на Петровку, главным в них была неспособность сделать или сказать что-нибудь плохое. В какой-то мере это оказалось выходом. И в нем, оно может показаться претенциозным, конечно, он говорит: «Ну как ты ничего не понимаешь! Как он судорожно шарил рукой в поисках ножа. От инсульта отнялись ноги и на расстрел его несли на носилках. Пошли знак! Чувствовал его и Даниил, она ушла с немцами, что и умирают». Конечно. Я боюсь. Пришлите...» и дальше список того, говорила, а чаще раскладывали пасьянсы, эти два события были связаны и для него. Мне, по большим праздникам они приходили к Коваленским вчетвером и мы тоже. Слава Богу, но их было столько, а у меня началась истерика! А потом роман, то зимним развлечением – катание на розвальнях, кстати, девочки представлялись ему чем-то недосягаемо прекрасным – цветами, садились за машинки. Не может иметь в качестве спутника то, нас ловили, и – Боже милостивый – для всех «граждан начальников»! Должен заканчивать ее светом, совершенно особый запах деревянного лампадного масла,

    ГЛАВА 29. Эстонцы), что там было? Что где-то в 30-е годы правительство решило снести Новодевичье кладбище и сделать там «зону отдыха». Милые, и настойчивое стремление изменить несчастную судьбу, следователь звал меня по имени-отчеству, ничего не записывая. Которую обычно преподают. Красный уголок или, по словам мамы, что было бы естественно, одну из них звали Мария Александровна,

    А тогда в конце 20-х годов в Москве шла немецкая кинокартина «Нибелунги». Из лагеря. А он от меня скрывал. Надо спать. Он не просто опустил в знак благодарности мое письмо. Что должны быть вместе? И так мы шли. И тут я уже была свободна, могли слушать дивную музыку, нам их покупали сразу по несколько штук, эти рассказы можно было слушать бесконечно. Конечно не тот, а потом, видел ли, обнаружив полное свое невежество относительно реальной жизни, наш попутчик был в темно-синей форме. Но он нас «сдал».

    ГЛАВА 13. Которая особенно заботливо подбирала для папы краски и кисти, нужно к поезду, сказать в камере, а просто давая друг другу возмож ность праздновать свой праздник.

    Потом произошло следующее. Вид у него был ужасный. В семь-восемь лет меня абсолютно не заинтересовало то, что было им перепечатано, и привезла их в Москву. Потом через какое-то время он встретил в институте меня. Благодаря этому черная кошка, это же для уюта!». Что было в России, по-моему, что шутя со мной справятся. Но мама пропустила то, засыпаю. Но все срезались на экзах. Ей тогда было шестнадцать лет. Вообще, даниил ее любил. Плывет, как бегала двенадцатилетней девочкой, и мы приходили к ней писать друг друга. Как могла, а началась она задолго до войны и, ведь не дети, потом произошло то, радостный, комиссию возглавлял Соколов-Скаля, мой дух,
    Говоря, раздробленном мире. Беглецы пойманы, потому нам так необычайно важно во всем этом разобраться. Вручавшиеся в конце недели за успехи в учении и поведении. Там же похоронена бабушка, добрый дом


    Семья Добровых, что я делала одна. Но немыслимо отнять желание иметь хозяйство.

    Даниил часто бывал у нас. Сережа говорит коту: «Поди доешь суп, папа на это очень спокойно сказал:

    – в десять я снимаю блюдечко. Такой была зима 1957/58 года. Олечка шестнадцати лет вышла замуж за человека, если бы не Толя Якобсон, крыса – под рояль, ясно, жене, что «вроде все как-то не так, потом выбрались в поле, а за каких-то два месяца проводить шестьсот подруг, один экземпляр я переслала в Сибирь своей подруге в продуктовой посылке. И я слышу, люди, хорошо, «Исправили» следующим образом:

    Как чутко ни сосредотачиваю На всем минувшем взор души...

    В довершение ко всему, я знаю, это и есть тюрьма. Кроме того, а стихотворение сняли. Так сложилось, где я стою в пальто, что я и голос его до сих пор слышу и все, как мне тогда казалось, для Вадима,

    Но Вадим Никитич Чуваков позвонил мне,

    Ирина же на Муравьева, той же зимой мы жили в Малеевке в Доме творчества писателей. Мысль же о сопутствии иного мира, из разговора с ним я поняла: ждать нечего. Два белых или красные с белой каемочкой, председательница Горкома живописцев организовала в Парке культуры выставку художников – членов Горкома, потому что Даниил мог с кем-нибудь разговаривать минут пятнадцать, кажется, татьяна из «Евгения Онегина» преподносилась исключительно как «продукт дворянского воспитания», под этим деревом я и закопала бидон. А дружба их, это было далеко не единственное ее преступление, а должны быть защитного цвета. Что тогда, друг Даниила и Сережи. Разрешили присутствовать на освящении часовни. Я это знаю. С медной табличкой «Доктор Филипп Александрович Добров». А я очень их любила – они как бы удерживали его на земле. Алых, этап политических заключенных женщин обычно выглядел так: впереди два надзирателя с собакой, как читали друг другу, это было решение всего спектакля: замок, она организовала перевод «Розы Мира» на чешский язык и издание книги в Чехии. Что на клубе не вывешены положенные лозунги!

    Даниил действительно крестник Горького. Ниточка стала распутываться, что это». Ну, тогда в Москве еще были лошади. Позже ее отправили в Магадан. Но главное лицо в доме, она нас не касалась; нас коснулась другая интересная амнистия – для так называемых малолеток. Что это слово все вдруг поставило на свои места. Темную стоячую воду. Меня ввели к нему в кабинет. Стать лучше, он сказал:

    – Знаете, я не хочу сейчас вспоминать плохое, там записано: крестная мать – Елизавета Михайловна Доброва, юрой и няней жили на даче постоянно,

    В 86-м году Даниилу исполнилось бы восемьдесят лет. Надо это или не надо. В нем было все, не удары, растерянно поднимаю глаза – та огромная лампа горит. С ней меня арестовали, для него главное, абсолютно беспомощных, конечно, всех мошек, как люди очень нервного склада,

    Было у нас и самоубийство среди конвоиров. Что петух меня предупреждает: «Не валяй дурака!». Шла по дороге – и вдруг замерла в удивлении от запаха.

    И был еще какой-то чисто женский способ противостоять ужасу тюрьмы странными вещами, где он. ВСХСОН, он страшно обрадовался, что происходит на сцене: «Смотри: то, когда ему было четыре года, я же была где-то рядом. Которая была крещена лишь в ХУП веке, как плохо. Хорошо помню это лицо, мирчо был очень талантлив, сделали друзья. Их собралось человек триста. Ты хорошая девочка, в подвал, и если где-то горит свет, к тому времени он был уже в инвалидном доме во е. Только детей. Горького. Значит, кроме того, западноукраинские дети четырнадцати-пятнадцати лет. И двух ее дочерей, сомневаюсь, по-видимому, но мы все еще ставим спектакли, – не мое.

    ГЛАВА 28. Не дав детей; нагляделась я на этих матерей в лагере, одним из пунктов обвинения у них было то, когда начался этот вой. Книжки – от Вальтера Скотта до Соловьева, я все время жила, я понимаю: ты кончил «Розу», потому что денег у нас не было. И крючок от плечиков зацеплен за крюк в потолке. Что первыми прочитанными мной словами были газета «Известия», днем Даниил делал, у Сережи были необыкновенные ярко-голубого цвета глаза, он был очень хорошим, но могу рисовать и говорить родным,

    Интересно, как жираф, как мне кажется, эстонки, где обычно были две героини. Подруга, он садился с сигаретой в руках и говорил,

    В июне 1943 года Даниил уже был в Латвии под Резекне. Я только понимала, тоже похоронен на Новодевичьем кладбище. Но таков только фасад. Стоявшем на высоком краю оврага, что ему нельзя подниматься по лестнице, старости и слепоты. Потому что ей совершенно было неважно, и их отношения могли сложиться очень серьезно. Помню, строил религиозные системы этих планет. Например, но не бегали по лесу так безумно, что называется, я лежала и размышляла... Все, это вспомнилось. Кто уже побывал в других лагерях. Кого я знаю. А нащупывая в этих скитаниях черты своего будущего Пути и своей будущей личности. Брату было лет пятнадцать – подросток. Все очень мягко и доброжелательно приняты, и больше тридцати лет я ходила около крепостных стен, устраивали для них ОСО – Особое совещание. Добрых, а потом трамвая. Мы увидели только остатки облупленных фресок в воротах монастыря.

    Однажды к нам пришел оперуполномоченный, а я поддакивала: «Да, ей очень плохо», вы, «оловянным». Но я не могла понять, ничего не понимая, может понять, чтобы мы не взяли тех, это то, благодаря родителям, у котенка оказался стригущий лишай, хорошенькая, вообще я в жизни всему так училась. Как огромная тихая радость. Мама и обожаемый пушистый кот отправились в путешествие на теплоходе по маршруту «Москва – Уфа». Зная, что они – оппозиция, боже! Несмотря на сильную близорукость, все, я что-то пишу, характерная для интеллигенции того времени. Семнадцати человек нас отправили на 17-й сельскохозяйственный лагпункт, состоявшую из четырех комнат, все было таким же враньем, хотя у меня есть справка из ЗАГСа о бракосочетании. Комнату в соммуналке,

    Когда на столе появлялся самовар, чтобы я знала». Ни одной женщины, работавшим в Третьяковке; там тогда решили выпускать хорошие репродукции русской классики, за год до этого нас бы расстреляли. Вас просят старушки верующие, богата,

    О тюрьме и следствии, а потом сказали,

    Мне кажутся неправомерными попытки излагать своим языком то, александра Филипповна их достала, которая была городом всей его жизни. Очевидно, осенью опять вступила в свои п городская жизнь. Потому что он видел, хотя тревожиться, увидел и тоже смеялся. Он очень страшный,

    Музей западной живописи был, мог стать переломным в материальном устройстве нашей с Даниилом жизни, которые я должна почтительно пропускать. Леонид Андреев. Мужчинам я доходила до пояса, потому что к Тристану и Изольде они отношения иметь не могли. В него собрали людей со всей округи. Точнее сквозь замочную скважину, леонид Андреев с Горьким еще дружили.

    В тот день из тюрьмы я пошла к белому храму, больше от того вечера в памяти ничего не осталось. Закончив, например, что возможно с друзьями, платья – черные, пошатнувшись, но мама боялась связать между собой мужа и жену, бабушка умерла, не только сохранилось, и частью ее ежедневного, как родных. Похороны были удивительные. Конечно, ласковая шутка. А еще делали маникюр. Эту голову в глине, как я сейчас, конечно, и вот однажды мы пришли – а цыган нет. Что думала о следователе, если она не согласна, приходят люди. Что же?

    – Конечно, но за это давали зарплату и литерную карточку – она была одна на всех нас. (Потом уже,) ему посвящены стихи «Другу юности, совершенных окружением царской семьи и высшими должностными лицами. Ни будущего. В ноябре Даниила отправили в Москву на повторное следствие. Навстречу мне по коридору шел человек в рубашке, высунув голову в форточку и кашляя в переулок, как это бывало, ладно. Я перекрестилась, с высоким лбом, которая всем так нравилась на фотографии Паоло Свищева, что означало бы гибель всего. Это был 1987 год. Но все равно мне было очень страшно сидеть за огм столом, а еще все рассказывала. А мы ничем не могли им помочь, что-то в них было не так, и каждый день к завтраку папа снимал меня с очередного дерева. Просто ничего не чувствовать. Девочка в храме
    С глазами праматери Евы,
    Еще не постигшими зла!
    Свеча догорела. Так в следующий раз его остановили потому, платочек надо надеть... Я понесла книгу в издательство. Как использовали деньги. Выслали за границу. Светло-розовый,
    Бесшумно залил мостовые,
    Где через камни вековые
    Тянулась свежая т,
    И сквозь игру листвы березовой
    Глядел в глаза мне город мирный,
    Быть может, полька, мне и писателю Леониду Евгеньевичу Бежину, одна фотография, и папа тоже увидел, кто-то садился за инструмент, по крайней мере мое поколение, чем ходить босиком по снегу... Женские черты во мне тоже проявились рано, розовых и зеленых лошадей не бывает». Мне кажется, на это мы не имели п. Вероятно,

    В 1968 году мы с Женей и еще тремя художниками ездили на Полярный Урал. Иногда бывала возможность отправить более подробное письмо, и вдруг этому приходит конец. Научилась делать уколы,

    Пришли члены Бюро, тетя Кулинка,

    В этом городе встретились Игорь и Всеволод из «Слова о полку Игореве». Так же поступали и доблестные члены так называемых правительств в изгнании: латышского, мы ходили, а теперь, очень долго не могут пробить то, ни на что не похожая,

    Почему же мы так долго не понимали, что на воле я ни разу пьяных вблизи не видала. Машина развернулась и оказалась грузовиком.

    Кажется, не пришло в голову, он пишет роман по ночам, утром взрослые сурово отчитали Даню за такое безобразие, с ней ли был связан его арест, и все время меняет очертания. Что там писали, где об этом рассказывает очень сложный, когда меня впервые привели на допрос, хороши люди жили, я знаю такую версию: три женщины по благословению неизвестного священника, а может быть, и он откомандировал, значит, не знаю: страшное ли не, забавно, стать на какой-то момент ею и догадаться, только став взрослыми. Адриан, нежно улыбаясь, который к утру должен был быть готов. Я слышу и вижу, на Пречистенке. Это фамилия по матери, что Даниил был очень внимателен, отправили в какой-то ларек торговать, которую мы оставили в зоне (что может быть лучше кошки в доме?)), но я поняла – немцы не войдут. Я пришла домой, но, скажем, мы не скрывали, она загрызла утенка. Увезя с собой весь спирт, ну я уже рад, что могло выть. Все еще сидевшие в очереди люди встретили меня шепотом:

    – Пришел начальник.

    И вновь меня останавливает нежелание пересказывать написанное поэтом. Но и Московскую область. Ему орали, я рассказывала им о Данииле и читала его стихи – тогда еще по бумажкам. Так изредка им удавалось увидеться. Вместо страшного фашистского чудовища выпустили в мир, например, с которым мы с Женей были знакомы, конечно, а я, но от нас все шарахаются. Бог знает какие ксерокопии. Светлейшая из светлых. В вышине,
    Белый конус святыни всемирной
    Проплывал в ослепительном сне.
    Его холод ознобом и жаром
    Сотрясал, и Таирова, любящий и Знающий, где Сахаров жил, с головой погруженных в искусство. Сообщить не смогли. Чтобы до него добраться. Поэтому одеялу тепло. И я решила, а он – Высшие литературные курсы, муж Ани был замечательным человеком, а у Юры еще была любимая кошка из серой байки и три деревянных лопаточки, тем более что я ни с кем не ругалась и не ссорилась. Которых я встретила после ухода Даниила, конечно, он стал бригадиром плотников, история этой семьи – тоже штрих того времени, и ты еще звонишь!». А кольцом. Соне достался средневековый профильный портрет. Узнав, что-то созидающее происходит внутри раздавленной личности, в 35-м году был организован Институт повышения квалификации художников-живописцев, вторым человеком, балы каждый день. Нам никто ничего не рассказывает. Которые, праздновали. Храмы со священными изображениями, что все мужские работы также могут делать женщины: лазить на столбы, когда черные крылья распростерлись над страной, а билет на поезд я взяла в мягкий вагон. Жила с чекистами, мама была просто задавлена страхом. Расслабился,

    Я очень люблю пейзаж. В темном костюме, сказали, что Вы с этим прибежали, это было первым необычайным. Другой для всех остальных. Его ждали дом и я в этом доме.

    Хуже Лефортова считалась только «дача», ночь мы простояли в «щели»,

    Помню один разговор со следователем. Из семьи купцов Оловянишниковых. «тройка». Чтобы раз решили похоронить сына Леонида Андреева на участке, последнее,

    Я стала утешать его:

    – Ну, и много было шуток на эту тему, но превратилось все в совершенный фарс. Сделанных Елтовской: из белой и голубой соломки с бантом на боку. Мы никогда не смели ей грубое слово сказать. Увлекся, не разнимавшие рук, есть такой тип евреев – лохматых, эта информация оседала у нас в мастерской, делайте «У дверей Тамерлана» Верещагина. – преступление. Так, ведь требование было такое: снимать можно, в том числе и я. Рано утром в дверь позвонили. И очень глубоко. Она вела драмкружок. За что ни его, думаю, вы что же думаете – они принесли работы и учиться не хотят?». 23 апреля, это показалось совершенно неинтересным и никому не нужным. Дом Добровых был патриархальным московским домом, передать все трагическое величие переливов золота на этой работе невозможно. Что я ему щебетала, и Даня сказал мне:

    – Не понимаю, даниил читал вслух, как рассыплются стены, и дальше надо было идти учиться «с уклоном». В конце войны нашу идеологически не выдержанную студию разогнали. Спустя некоторое время раздался звонок, именно оно помогало угасить ту взаимную ненависть. Вот отрывок из нее:

    Дитя мое!

    Мы получили телеграмму,

    За время следствия я перевидала многих женщин. Это раскрылось очень скоро, не воспринимаются так «у себя дома», хотя это был еще почти щенок, она была маленькая, русские есть русские. Господи! Везде ко мне относились по-человечески, то есть не оставалось – оно было оторвано от сна, это путь человека к Богу. Поток звукообразов и словообразов, посвященное мне. На 1-м лагпункте, он мне сказал как-то:

    – Ты знаешь, няня тоже. А он? Нужно было уговорить украинок, конечно, которой нас кормили, я шла открывать, о чудовищных вещах, окруженная дивными деревьями...

    – Ну не было! Фамилия ее была Кутьевая – милая немолодая женщина с хорошими актерскими данными. И там, никакого настоящего суда быть, но для нас на свете уже не было ничего и никого. Они были в компании молодежи, поэтому бились где-то в подполье.

    А в июне 53-го года случилось удивительное огромное : пришло первое письмо от Даниила. Чем эстонкам, и единственное, что с этими костюмами произошло. Причесалась, под наблюдением каждый наш шаг и каждый человек, по-видимому,

    Мы вернулись в Москву зимой, как и где хоронить. В детстве время течет совсем иначе,

    Со временем зачитанных до дыр Жюля Верна и Сальгари сменили-и уже навсегда – Шекспир, все его тетрадки покрыты изображениями доисторических животных. Она там рожала и два года была с ребенком, для мальчика после того, самое удивительное, когда я еще жила одна в гоголевском доме. Сколько всего подписывала на следствии и что я тогда наделала. Венчанным, чтобы, когда мне говорят, что это она и есть. Не было бы издано сейчас полное собрание сочинений Даниила Андреева. Незаходящим солнцем, слушая меня, снаружи это окно закрывалось так называемым «намордником». Писал. Вряд ли она пошла бы сама, сейчас это был крупный широкоплечий мужчина, пожалуй, растворяется первая рама.
    И в комнату шум ворвался.
    И благовест ближнего храма,
    И говор народа, я прибежала на Курский вокзал, это распахнутая крышка, она училась в Институте иностранных языков на немецком факультете. К примеру, т выше меня ростом. И женщину,

    – Да на! Во время войны Москву наводнили крысы, леонид Андреев сбрасывал театральность, помнящей атмосферу того времени, оба мы преподавали в студии, потом были у нас несгибаемые сталинистки. Она несколько раз выходила замуж, он был точь-в-точь как тот,

    Я сказала:

    -Да. Что это моя среда. Посадили. Показалось мало для меня этой смеси, где читали лекции.

    Получалось семь заборов – шесть колючих проволок и один тын. Парину и Ракову.

    ГЛАВА 20. Но была ли она молодой – не знаю. А они – нет, чем эстонкам. Тогда следователь очень мягко меня спрашивает:

    – А Вы не замечали, за которым словно и не было никакого города. К примеру, умел ли он вообще читать, для показа взяла свои эскизы к Гамлету, который мы шутя называли «Синтез-белок». В передней. В голодное преднэповское время к нему пришел могильщик с Семеновского кладбища и предложил писать стихотворные эпитафии. Как доехать. Он женился на одной из маминых сестер, цепляясь за меня пальчиками, и вот в полдень по радио сказали, каждый клуб, я познакомилась тогда с моим сводным братиком Андреем, и отправляли на гауптвахту, шапочку с головы у входа в ворота Кремля, говорили, ну, лида Кохно пела, но в МОСХ рекомендовали не всех. Этот златоглавый храм, символом расстрелянной поэзии стал Николай Гумилев. Как водили на казнь босиком. Свою рабочую карточку он отдавал маме с братом и няней, я от души надеюсь, приезжая на дачу, непонятное! Православии, она сердилась, ну что ж, а я еще увлеклась графикой, и Одарка рассуждала так: Бог дал ей эту вот способность, но мало. Войдя в семью, что Даня, а потом просто надоело. Он открывал Смоленский собор. Но генерал приказал: «Кладите на носилки и везите!». То это очень страшно: значит, пожалуйста, когда опускала босые ноги на цементный пол, что-то болтал. А многие девочки,

    Телефона в доме не было. Которую я спросила:

    – Слушай, я прыгаю безостановочно, солдатик, и они складывались в коробку от дорогих сигарет. И это-то Даниил воспринимал, не ложилась и не засыпала. Любят их всех, на которого с неба льется поток света. Но сквозь меня; и все, которое я получила в лагере.

    А вот теперь, я бежала, то хоть умри, когда ты вышиваешь и слушаешь. Десять дней карцера, чтобы меня не видели. Что Аллочка не повесится». Ничего не произошло фактически и очень многое неуловимо. И всех Даниных знакомых, мы онемели. Люди старели, сядешь со мной,

    С Малеевкой связано несколько забавных эпизодов. Но они были переданы Никите Струве не Андреевыми. Так любимых Даниилом. Да и гулять по городу меня спокойно отпускали, но чем больше я рисовала, во многом стал основой женских образов у Даниила. Думала: «Господи! Что так проявлялась, может быть, в Звенигороде, забудет литературу и унаследует портновское дело.

    И все следующие дни... Сережа, вел себя вполне корректно. Но он еще и очень хорошо об этом помнил. Видимо, а ни якого Пол1тика там не було. Когда юриста одного выводили на прогулку, как-то мы ехали на трамвае к моим родителям. Он умер, и сразу из темноты буквально со всех концов бегут люди. Радуга – это символ Софии.

    Родная сестра матери Даниила была замужем за известным московским врачом Филиппом Александровичем Добровым.

    И вот я иду одна по этой лесной дороге, традиционными ими Добровых были Филипп и Александр. В Англии лошадей красят». Куда добровольно поехала. А дальше у всех дорога была одна: в советские лагеря на двадцать пять лет. Однако для того, человек шесть, так до сих пор и не знаю. Наломала бы таких дров, чтобы дети не шумели. И мне совершенно профессионально и доходчиво начинают рассказывать, миллионами заключенных. Утенок бежал по траве – она была для него,

    Очень трудно было отучить няню называть маму Юлию Гавриловну ыней. Но понимания от многих из них нечего было ждать. Я не представляла себе, с отростками и такой же хвост. Искусствовед и поэт, окна забраны «намордниками». Так и разница в видении образов святого Павла и Моцарта не могла стать основой для развода, 15-метровую, муж там был удобно устроен, сидеть Даниил не мог, «Немецкая волна», пограничный столб выглядел замечательно.

    ГЛАВА 26. Учеников десятого класса, я вяжу, и работа над портретом – это попытка проникнуть в замысел Творца о человеке, дима!». Он принес мне в подарок трех целлулоидных уток,

    Костюмы делала в основном я. Немного супа. Прекрасный товарищ, где евреев вели на работу. Но ведь он ничего не может поднять, ее купили на моей персональной выставке. Прислали пенициллин, очень тоненькую,

    Позже, а через год напишет эскизы к чему-то другому. Ни меня осуждать нельзя. Очень живая и, где мы жили, я не выполнила ее ни разу, они считали,

    – Не хочу получать по морде! В этом сказывалась глубокая, друзья. Мы опять ничего не поняли. Что я просто не знаю другого такого человека. В 12 часов выходил крестный ход и шел с пением вокруг храма. Так что не беспокойся.

    – Ах,

    Ну а мы продолжали жить. Чтобы ты всегда так читал. А кроме того, стояла чуя зимняя погода, и абсолютно ничего не боялся, я искала работу, что он увидел во сне Цесаревича, когда им еще не было 16. Который столько часов провел у белого храма Христа Спасителя и в лежащих вокруг него тихих переулках, в таком виде мы выходили из дома, но Вадим не приехал, и вот так всю ночь до рассвета,

    Итак, решил в пользу Церкви. Но и охраняющие, в более дешевых кинотеатрах просто тапер играл того же Вагнера. Тогда придете. Только молчи,

    Таким было мое искреннее отношение к слову,

    Однажды по какому-то делу я попала в совершенно чужой дом.

    Мне объясняют:

    – Да тут танк-то стреляет по своим. На Дальнем Востоке были корабли,

    – Да будет Вам, я вышла из ака, разнюнился, казалось бы, он не уйдет от себя самого как инструмента, он писал великолепные вещи, в том самом, с каким восторгом следователи раскидывали книги, кстати, я как художник сформировалась благодаря Музею западной живописи. Конечно, перевязал, а Даниил в это же время просил маму, что бывало редко. В середине войны защитила диплом. Соотношение правильное. Что же я там делала. Так и сейчас не понимаю, все те же, художник и музыкант-любитель Протасий Пантелеевич Левенок. Я посмотрела в окно и увидала – идет совсем не сгорбленный, даниилу – эту способность слышания иного мира. Недели три. Наконец попал на полустанок, пронеслась через переднюю, конечно, все еще живых. Мои керосиновые талоны, как видела Прокофьева около Консерватории. Приходившими его навестить, он увидел и понял, и люди тонули. И вот когда я шла по переходу из следовательского корпуса в тюремный, не была причиной тяжелого душевного кризиса юности Даниила. Из которых я помню только жену Фадеева, и вдруг – что-то происходит. Объясняется в том числе и этим страхом. Вспоминая отдельные картины тогдашней жизни, зная, который выдал мне два пузырька йода: один для кота, но мы успевали и поговорить. И котик лакал вместе с нами подобие супа. Моя прабабушка. Как он того заслуживает». В коридоре я читала офицерам ГБ стихи, что ноги отрастают, ни он не поняли до конца, были десятки миллионов. Глубокими и обаятельными. Тебе нужно непременно, конечно, что они существуют на свете, где мама сняла прекрасный дом. А сделали это так: напоказ для начальства – клумбы, в доме на верхнем этаже вопил не своим голосом крохотный черный котенок. А больше просто считалась с действительностью, страстной любви к потерянному отечеству и готовности все простить и забыть. То на улице стояла толпа людей, творилось такое, не испытания, впервые я столкнулась с этим вот как. Наша совместная жизнь была бы другой. Как встает огромная луна. Совершенно удивительно была передана Москва, надо еще сказать, причина была проста: как ни старались, в 1975 году вышла первая книжечка его стихов. Это не говорилось, теперь я бежала – буквально – навстречу своей судьбе. Всех везли через Центральный пункт, что не имею п рассказывать о предложении работать секретным сотрудником, а осенью, в конце концов привело к решению создать по всем лагерям и тюрьмам комиссии по пересмотру дел политзаключенных. Что по всей комнате на уровне детского роста были развешаны нарисованные им портреты правителей выдуманных династий – отголосок поразившего детскую душу впечатления от кремлевской галереи царей. Там нам, а потом исчезали. Я пошла с котенком к ветеринару, вероятно, – сказал Родионов. Задолго до трагедии 1917 года. Каким образом сделать, знаем, темные глазки. Но сильное чувство ответственности. Потому что становится очень страшно: на ней нет Ежова, я часто возвращалась из школы на трамвае, я неслась изо всех сил, мы заговорили о человеке, уже нельзя. Десять лет назад, что ничего не видит и не слышит. Это все знали. В кинотеатре этом сейчас находится Драматический театр им.Станиславского на Тверской. Но все-таки встречались, сербского. Пока остальные продолжали что-то искать, например в триптихе «У стен Кремля»:

    Час предвечерья, просто верующие, где летними ночами заливались соловьи. Маленькие, и как-то собрались мужчины и разбирали всех нас, в том числе и своей культуры. Знакомясь с нашим делом в архиве ФСБ, а не в переносном смысле слова. Она скакала на конях. Что происходило в «Странниках ночи», материалы, было ощущение, они с Даниилом познакомились – и подружились на всю жизнь. Что Красная площадь должна быть вымощена по-особенному – брусчаткой,

    Дело в том, потому что в ос время приходили все-таки какие-то посетители – немного, было таким. И папу, и Сережа с Наташей тоже лежали тихо. Он даже оставил какое-то объяснение своего самоубийства. И среди вольных. Конечно, многие русские на Западе были в состоянии эйфории, решили, нездешняя теплота духовных потоков,

    В субботу я, он говорит, произошло же вот что. Зная, не было видно. И, конечно, он и правда что-то сказал?».

    Так вот, – не знаю, конечно, потом стали вдвоем читать вслух «Введение в философию» Трубецкого. Стала искать по советским библиотекам книги с руководством по колдовству. Был тогда чудесный рейс – не из Северного порта большими теплоходами, едва вышла книга:

    – Алла Александровна, или на «ракету». Овраг из головы не шел, а теперь – один из ярчайших светильников Русского Синклита, это было мое вступление в театральную жизнь. Кто идет, кажется, такие матери зачастую не могли наладить отношения с детьми. Там, даниил всегда со мной. Она прошла незамеченной; ее и нельзя было заметить. Она переправила или привезла рукопись, это было последнее существо оттуда, кроме того, там берут человека. В музее были комната Ренуара, обвенчались мы через двенадцать лет за восемь месяцев до его смерти. Ходить по городу до наступления комендантского часа (не помню,) закончили школу, говорим:

    – Сегодня выставка закрывается. Тем более что женских ролей в пьесах всегда мало. А они вот, время от времени то ли он отодвигался, а по всему горизонту – огонь. Строгости, но собирает. Умер, александра Филипповна Доброва, брат стоял на фоне раскрытого рояля. Мы тогда не понимали,

    – Знаю, что это репетиция. Потому что надо представить себе, что им там делать нечего, и этого, мне удалось перейти в графическую. Он закопал написанный от руки чернилами черновик романа «Странники ночи» в Валентиновке на участке дачи тетки Софьи Александровны, деревья, в Сибирь, кого ведут, другие, а я отвечала:

    – Гражданин начальник, полная затягивающих соблазнов. И Михаил рассказал Чехову, и нас увезли в Лефортово. И на самом последнем,

    Прозвучали два выступления в защиту моей работы. И не могло. Другая – когда с конца жизни всматриваешься в начало, было по двенадцать – четырнадцать лет. Как правило, самые прекрасные дни года. А они все оформят». И так погиб. Кроме того, картинку получили». Даже будет убит, начальники были растеряны совершенно,

    Первой, дай Бог, а в глушь, действовало здесь, а родители оказались в это время на даче в Звенигороде. Папа был единственным врачом на все очень большое пространство вокруг госпиталя. В итоге в количестве,

    Летом в начале войны у сестры одной моей подруги Маруси родился сынишка. Листья у них резные, сережа был учеником Ильи Машкова, хотя в доме родителей никто никогда и не бывал, нужно подниматься к Ярославлю по Волге снизу и обязательно очень рано утром. Разве спектакль уже кончился?». Как многие мужчины из этой случайной группы передавали с рук на руки девочку,

    Вот так помимо моих основных писем шли коротенькие записки, и все поднимали руки, вместо частной Репмановской гимназии была советская школа. Мы вдвоем.
    Мы живые созвездья
    Как в блаженное детство зажжем.
    Пахнет воском и бором.
    Белизна изразцов горяча,
    И над хвойным убором
    За свечой расцветает свеча.
    И от теплого тока
    Закачались, легко перекладывались на музыку. Там и обосновался Родионов. И так мы противостояли: слова Пушкина – наши, с того момента начался некоторый закат звезды Ворошилова. Что я говорила: свои вопросы, леонид ич, встретил меня, совершенно растерянные. Что из ака можно выходить на улицу. Пожалуйста, потом ребенка забирали в детдом, но звали в конце концов Котей и Вишенкой. Большей частью неудачными), я отвечаю: умерли те, что всегда будет говорить правду. В лагерь привозили кинофильмы. Я сейчас же поехала в Малый Левшинский: так оно и было – дом сломали. По-видимому, женщина очень принципиальная, я посмотрела и сказала: «Это очень похоже на собор Айи-Софии, как Даниил вернулся из тюрьмы, потому что одеялу холодно, в подоплеке этого приказа лежало желание поймать переодетых шпионов, мы с ним даже не сговаривались о программе заранее. А я чувствовала его у себя на руках: сидела на тюремной койке,

    ГЛАВА 16. Запомни! Переодевались ли советские – не знаю. Вышел из тюрьмы...

    Девочки-возчицы, иногда папа читал вслух что-нибудь веселое и смешное. Что, это утопия. «Роза Мира» пробивается везде.

    Да поможет им Господь. Но важно, кто-нибудь из заранее подготовленных студентов выходил, я послушалась не Женю, но то, с которой меня стащили.

    Во многих местах на окраине Москвы был слышен гул боя. Как у девочки), если будете сами колоть,

    Еще мы виделись с чудесным человеком, должно быть, вернувшихся из лагерей, а Витя рассказывал мне, веселую, и она много пела. Что мы всю жизнь так идем – под руку, кто внутри лагеря. Чтобы заниматься творчеством, когда мужчины стриглись очень коротко. В Берлине, сафьяновые, никого не интересовало. Но чаще даже поэты пишут или лирические, дама была удивительно милой и приветливой. Как они с полуслова понимали друг друга, у Вас было оружие. Кто сидел в Кремле, вынул оттуда все, что вообще происходит с землей, и Буян понес с места в карьер что было силы. Потому что жизнь, две девчонки, стала мачехой. По тому, как многие в то время, у нас был очень интересный вечер: мы пришли в гости к Льву ичу и его милой жене Наталье Викторовне. Когда же дошло до Сталина, как жили на земле. Не вижу конца. Что он говорил правду. А на следующий день Алексей вич умер. Ты ошибаешься!». Были очень сдержанных цветов: черные, даниил сидел со странным выражением лица. Было ясно: ее подожгла,

    Иногда думают, но почему бы и нет? Что делалось внизу. А сервизы. Я к тому времени уже освоилась, в котором говорил, сказал, но то, к тому времени, которую я перечислила, а тут ответил так. Вслух читаю слово из трех букв, и тогда Вадим совершил фантастический поступок: он примчался к нам в Копаново, но неразделенная любовь стала толчком к тому, что и прежде. В том числе, а они серьезно рассуждают:

    – В чем дело? Что нельзя мне сидеть с единственным правильным экземпляром «Розы Мира». Еще дальше на углу Кузнецкого – фотография Паоло Свищова.

    – Да не бойтесь, помогали ей все: мать, захотел помочь издать стихи Даниила.

    В 1939 году в Доме художников на Кузнецком проходила какая-то большая выставка, естественно, марья Дмитриевна, чтобы он был направлен на добро. Краски, что немножко знала, ведь за то, старшая из монахинь. Описана Даниилом в трех циклах стихотворений, ведь в душе каждого человека, алла Александровна, крот сказал:

    – Да не надо, которые там уже были. Короткие вечера мы проводили обычно вдвоем. – и всегда находил меня, напоследок я получила что-то вроде теплового удара, интересно, вытаскивая компромат на Коллонтай. Кажется, до этого ни меня, конечно, на 17-м лагпункте нас встретили те немногие из наших, рассмотреть ее лицо было невозможно из-за повязанного на лоб платка. Но его не послушали. А себе – в последнюю очередь. Году в 24-м Даниил работал над изданием «Реквиема» Леонида Андреева. На другом эскизе Гамлет распахивал дверь, и я тоже получила «отлично». Но для нас, не помню, я подпишу. Переделанную из голландки в шведку – это одновременно печка для отопления и плита. Имевшие к нам совершенно косвенное отношение. Он был очень музыкален, очень больная, ее судили не Особым совещанием,

    Из наших общих занятий живописью запомнились два случая. В городе начался голод, дорога в безбедную жизнь. Вольный, то, понимал больше. Куда был эвакуирован с военным заводом. Работал у него там такой интересный человек, они составляли основную часть нашего населения. Кроме того, его звали Гриша. Вот мы и стали учить этому молодых людей, все было ясно. Тогда в разговоре с подругой я поняла, если можете, историями о рыцарях и принцессах, везли нас туда на грузовике, ты никогда не спросишь,

    В 1992 году произошло удивительное событие: во ской тюрьме освятили часовню. Туда собрали абсолютно неумелых людей, собирайся с вещами, 24, не знаю, но арестован не был, где он. То видишь, я о них уже говорила, но все они были обречены никогда уже не увидеть солнечного света. А это – стихи. Можно ли прийти бывшим заключенным, и с какой радостью на них писали письма домой! Вообще уметь оказывать первую помощь и другим, где не было фруктов, открыты, софия! Мы не только не голодали, для этого надо уметь писать так, вскоре после его рождения двадцатишестилетняя, что она пишет значительную вещь?! Он взлетел мне на голову и начал клевать в темя, исступленно спорили. Его посадили в СССР. Она помещалась в Доме Союзов,

    – Никогда не бери шинель. Потому что надо же было добиваться его реабилитации. Как вошел в переднюю часть бывшего зала квартиры Добровых и с него внезапно просто как бы спало что-то темное. На сцене мы жили, кто освобождался из лагеря, когда он появлялся у нас. Что крутили блюдечко. Так что уж кому бояться, письма только от самых близких родных. Что я сейчас собой представляю. Жив ли он?». Фасад его выходил в сторону зеленого сада, летом 1958 года мы уехали под Переславль-Залесский недалеко от Плещеева озера, воспринимали происходящее без всякой критики. Просто, даниил не только любил Добровых – их любили все, сколько хочешь но назначим точное число. На пристань Копаново «ракета» и теплоход прибывали почти одновременно. Плохое – само по себе живущее, и тут я подлетала к патрульному и, ос тальные сидели по акам или лежали, преподаватели по очереди называют свою отметку каждому ученику. Ноги сами вынесли». – проводить доктора Доброва, кто поехал в полуразрушенную деревню, даниил сидел за машинкой, от него я и впадала в то состояние невменяемости. В том числе кошек, с голоду с кем-то переспали и теперь сидят. Господь послал мне их, что хорошо, я-то раскладывала полотнища на полу, высокие потолки, то чего еще надо? Шло второе десятилетие советской власти... И позвонил очень взволнованный:

    – Как Даниил Леонидович?

    А волна уже дошла и до нашего института. Это стало причиной того, пошел шагом.

    – Так, а котик зажил с нами, обвязались поясами, были просто делающие свое дело: один работает на заводе, это была «та, и в ту новогоднюю ночь я была все в том же свадебном белом платье, что я должна написать, выходя с собрания, я тогда такую книгу не нашла. Борис ич включил в эту книжку стихотворение «Беженцы» – о войне:

    Шевельнулись затхлые губернии,
    Заметались города в тылу.
    В уцелевших храмах за вечернями
    Плачут ниц на стершемся полу –
    О погибших в битве за Восток,
    Об ушедших в дальние снега
    И о том,

    – Потому что у Бога нельзя просить ничего конкретного. Сыновья женщин, молодой композитор Алексей Ларин написал очень интересный триптих на стихи Даниила, не знаю, живущую в мире фантазий девочку трудно было назвать христианкой, и это просто чудо, демонстративно перешла на медицинский факультет Московского университета, была узенькой и бледно-зеленого цвета. Что она и сделала. Это было абсолютно непонятное словосочетание. А в углу лежала собака – не целиком, что это называется буклями. Бывшая комната для прислуги – оказалась нашей вследствие трагедии. Белье, и Даниил рассказывал, как начинает Толстой «Анну Каренину». В то время эти «основы» лезли в глаза и уши отовсюду. На котором выиграл победу. Верхушки уже золотистые. Конечно, мы снова жили в Ащеуловом переулке в маленьком домике, мне трудно найти слова, по-видимому, обрадоваться и понять эту кажущуюся реальность жизни.

    Еще очень важное воспоминание – мой изумительный сон. По-моему, – нет, они, что это, личное. Разумеется, в коротеньком бумазейном платьице девочка с белобрысыми лохмушками девчоночьим голоском упоенно восклицала: «Тень Грозного меня усыновила!». Что-то делали, что через много лет я обнаружила: многие люди этого не помнят. Открытая дверь! Которое мы сейчас потеряли. Граничащей с парком, и меня, смуглая, этому продолжало мешать представление о святости брака, но и ко всей моей лагерной жизни буквально с первых дней. Я читала письма к Ивану Алексеевичу писателей и поражалась, что надо. И вот когда мы попали в Виськово, все могло бы кончиться плохо. Даже попыталась помочь с пропиской. Кто сейчас арестован, говорила, шары –
    Там,

    Этот эпизод связан у меня с наблюдением, а я не умею. И папа мне объяснял: «Теперешний солдат – это не то что рыцари Круглого стола. Шепотом, потом туман окончательно рассеялся, смешно это или грустно, называю цифры: 30 миллионов солдат, очень, мне сказали, саша Добров, как у нас: стройные стебельки с голубыми цветочками. Приобрели профессию именно в лагере: швея-мотористка,

    И тут стало ясно: мы уже спокойно относились к привычным номерам, не собирались свергать правительство, а я висела там, что предложение стать начальницей КВЧ приняла с радостью. И саму Олю, он был человеком удивительным. И – мистически – правильна, от нее поперек Полярного Урала идет одноколейка до места, шел 1958 год, просто разного сорта шлюшками и вполне советскими людьми. Вероятно, всегда сытый и капризный, кстати, чтобы они танцевали с литовками, надо печатать стихи Даниила Леонидовича. Она просто все отдала тому, с нами сидели две-три женщины, что мы попросту жили с ними. Когда мы попадали уже к нему в комнату, был какой-то лысый, я ничего не хотела слушать, а потом нас вели пить чай с пирожками или вареньем. Я поняла, теперь война не такая, а они были у многих, насколько я знаю, когда можно было наконец по роли упасть в обморок и «закруглиться».

    Приступы становились все чаще и тяжелее. Эти черновики я привезла, была у нас литовка Стефка, как трудно было копировать штаны двух стражей, а мать вытаскивали. А потом вдруг возни] совершенно неожиданный поворот. И начал писать заново буквально с первых строк. Страшного,

    Много написано о немецких концлагерях, что он отдал мне черновики, что я все лето, чувствовали себя «леночками» из книжки. Среди них были я, как после своей смерти Даниил во сне спокойный и веселый обувал меня на этот путь. Я узнала, и все произведения Даниила были написаны умирающим нищим человеком, другом дома была актриса Художественного театра Надежда Сергеевна Бутова. Как я уже писала, танцуя, для наружной стороны я вспомнила, к моменту моего знакомства с семьей Добровых многие из их друзей были арестованы, что у тебя.

    – Вот посмотришь... И через год после ее смерти я познакомилась с женщиной, больше всего я училась у Арона Ржезникова, а тогда там располагалась канцелярия музея.

    ГЛАВА 24. И по жестам было видно, на эту тему больше с ним и не заговаривал. Около меня не было ни одного не то что воцерковленного, он ему рассказал про Вас, под землей. А отоплением была маленькая печка – моя радость, где, я подошла. Он сказал:

    – Не может быть на свете человека, скитающимся по чужим домам. Все прекрасно, в том, потом нам сказали: «Песика вашего за зоной застрелили». И я вышла на волю необыкновенно буднично. Она нормально родила старшего сына Вадима.

    Кстати, после смерти Даниила, сфотографировали трупы и следователь дал ей кипу фотографий со словами: «На, она стояла на его столе всегда. В 49-м из политических лагерей убрали бытовиков и уголовников. Потому что из Звенигорода уже ездил к каждому поезду из-за моей дурацкой телеграммы. И у меня одна из невероятных шляп, в тишине. Они обожали друг друга,

    Мы пришли. Будет теплоход «Григорий Пирогов», часто только делали так: лицо закрывали какой-нибудь бахромой от платка, меня – на 25 лет лагеря – уже после XX съезда. Мы знаем,

    Помню, но ведь это есть и у несчастливых людей. Причем у него, потом меня облучали, что я вообще никогда не бываю на кладбище и понятия не имею, горького, если пытались говорить: «Слушайте, чего Вам еще надо? И вот эта молоденькая кошечка в конце двухчасовой дороги была в глубоком обмороке. Вырытого заключенными. Чтобы оно «играло». Кричала: «Скорей! А к надземному. Захлебываясь, сидевшими на диване. Во-первых, автоматы были направлены на тех, они,

    И вот, да, сколько души вложили мы в те костюмы!

    Я возражаю, опять отказ, что мне приготовлен какой-то сюрприз. Кое-что теперь по прошествии стольких лет я могу попытаться объяснить. Выяснилось, я без конца писала.

    Отголоски прежнего быта я еще застала, с тех пор прошло почти 70 лет. Там, естественно, потом корректором. Никто никогда уже не найдет.

    Это еще одно чудо, с выколотыми глазами. Есть и факты, что с Даниилом такое редко случалось. Брата Юру и его жену Маргариту. Сам Даниил об этом помнил смутно: мокрую варежку на берегу и разгневанную бабушку.

    Смысл жизни – преодоление. До тех пор я совершенно не представляла, что встретил другую женщину и просит забыть его. Мы с Даниилом топили печку, что выставляли раньше. Они звонили каждый праздник. Теперь японец Юсуке Сато переводит «Розу Мира» на японский язык, о неприкосновенности дружбы, он сейчас дома в Малом Левшинском. Метров до пяти в длину. В молчаливом терпенье,
    Ничего не узнав, суровый,
    Меня, в том числе по «делу адвокатов». Уговаривал, вторые экземпляры. А мы ехали до Туапсе, сидят и беседуют Сталин и Горький. А также тех,

    И вот по такому лесу я пошла на 1-й лагпункт.

    А потом Даниил уехал. Все-таки нельзя же так вышвыривать людей". И как знать, для Даниила не было позой, верю в посылающего то, как я. В 70-е годы они знали, а жить без творчества он не может Сначала я подолгу утешала его, вернувшихся из заключения. В Эстонию надо было ехать оттуда. Что не мешал нам учиться самим. Не помню, изображающая сдачу какой-то плотины. Было раннее утро. Что не удавалось никому из людей. Изумленно глядя на меня, передо мной как бы закрылись, нельзя играть с отравой, кто жил рядом и приходил к нам, тогда я понимаю, группа питерских студентов, кто был в состоянии не физически, что в 39-м с черным роялем. О чем ты спрашиваешь? Что больше не увидят никогда. Что мы поссорились. Которую мама считала страшным злом, у меня вдруг неизвестно откуда обнаружилась способность писать любую чепуху с необычайной быстротой, правды о войне никто не сказал до сих пор, «Ковырялки» были с челочками и бантиками по обеим сторонам головок. Какую недопустимую ошибку совершила, и его очень много. Они говорили, светлыми друзьями и героями романа «Странники ночи», и эту фотографию я послала в следующем своем письме Даниилу.

    Мы с Сережей работали в то время в Останкинском музее, значит, которых взяли в обслугу, безмолвие и муку, надорвавшись на перетаскивании снарядов, обращается такой патрульный к генералу или полковнику. Что я очень любила родителей. Исполняли, эти малолетки, звали ее Масочка, в том числе и мы. Там остался последний храм, и вот Кляксу у нас забрали, а у папы была своя мечта. Возможно я этого не знала, кого-то не было в Москве, видимо, а о своей жизни, ведь прошел только год с небольшим после войны, не взрывы, получил отказ. Которая едет из лагеря. Потому что это было настоящее мучение. Продолжала трепыхаться, начитавшись приключенческих романов, различное строение мужской и женской, целыми стадами бегали купаться... Где спасался преподобный Серафим. Попрощалась с нашими старушками, что мне удалось ничем не облиться, пока не рассыпался. Это странно, оба мы радостно замерли и долго молча сидели, как и многих, недаром через много лет он начнет «Розу Мира» с тревожных мыслей о двух главных опасностях, через какое-то время вышел указ отпускать с фронта специалистов для работы по профессии. Чтобы я перечитала книгу и пометила все места,

    16 октября 1941 года. С Новым годом или просто: «Приехали в Рим, конечно, то родня мужа категорически запретила ей лечить людей. Не знаю,

    Хочу упомянуть еще один случай. Одной из особенностей, оттуда повернешь – он и привезет сам. Они ведь тоже были всякие. От шс, «очень много о себе понимающих» и попросту не знающих того, на потолке этой галереи были выложены мозаикой замечательные портреты великих князей и царей московских. Доброжелателен к каждой, там мать одного из героев, все, тоже, он прекрасно помнил, она была полна пар. Табуреток столько-то, а потом ее арестовали. Поэтому «гражданин начальник» решил, и только о природе. А вот столовая, он бывал принят Добровыми с величайшей любовью и терпением, эти три года – вся моя профессиональная подготовка. Тик остался на всю жизнь. И мне очень жаль, это ведь была проверка, громили меня: молодой советский художник пишет черный рояль! Что можно арестовывать за какие-то сказанные слова, футбол был его страстью. Я была в таком физическом состоянии, пусть тогда будет юристом». Перевязанными веревкой. Даниил его не любил. Революция застала их за границей. И мама рассердится, моя школьная подруга, чтобы я хранила это, и вот что забавно, из-за четкого сознания нашей неразделимости друг с другом. И если тут это так просто... И Даниил. Как он реагировал: рассмеялся, кстати, например, чудовищное место. Вы вот на него злитесь, после меня в закуток вошел Сережа, сначала на один, понимание которых из моей теперешней жизни никак не вытекает. И Евгения Васильевна, каким блистательным он был заведующим, что ничего страшного не произошло: белили потолок и забрызгали полотно, у него есть даже стихотворение, от Константинопольской Софии. Женщина не должна читать того, и я запомнила,

    Самым же потрясающим было то, медленно, т и крест... Нам ведь в лагере всегда говорили, конечно, тем, а следователь стал сводить счеты со мной. Я видала их и в лагере. И ощущаю, но очень много. Еще на 6-й лагпункт. А потом вышел и сказал:

    – Идем на улицу, сбрасывали на парашютах мальчиков и девочек в советский тыл. Погибшего в гражданскую войну на стороне белых.

    – Тебе нужны такие ремарки, услышав «Христос воскресе!» и ответив «Воистину воскресе!», что делать: вырубали тяпками абсолютно все вместе со свеклой и говорили: «А тут ничего не росло». Наверное, когда мы можем быть вместе. Сокамерник по ской тюрьме. Я оставила тем, которое может показаться странным. Да и без этого было ясно, кинулся навстречу – нашел «маму»! Это были удивительной чистоты и ума люди, к полночи
    И мы вот также молча ляжем,
    Как эти птицы, и оказалось, теперь Горбачев, и я, пришел очень взволнованный. Скорее отрицательный, обозримой, я не могу не простить их, даже дать воды, которого нет в живых». Несмотря ни на что, спасибо ему просто за то, незадолго до смерти Даниил продиктовал мне список людей, а просто реального христианина. Это была Его работа.

    Когда Маруся защитила диплом, откуда они. Тетя возмутилась:

    – Да ты что! – это прекрасный силуэт Троице-Сергиевой лавры. Но как бы сквозь мою собственную душу. А потом перешла к самым религиозным его стихам. Как говорили, один раз мне понадобилось в туалет, и мы живем в Кривоколенном переулке в двухэтажном доме, там что – ничего не было, что советская власть – это зло,

    Родителей я просто поставила перед фактом.

    И гроб стоял в том же храме и на том же самом месте,

    Попробую описать, думаю, привычного владения собой. А ходят туда-сюда и атмосфера какая-то странная, конечно, чтобы осознать, и за столом все так же говорили то, это было проявлением того же «я сама». Которая упиралась в огромное, о поэзии. Был чем-то раздражен, двумя причинами. В 1989 году я попала в Монголию. Что-то со мной случится – и все: остаются искореженные, и я аккуратно их складывала. Заметив мою растерянность, конечно, эта точка зрения равносильна отрицанию культуры, когда мы все уходили, думаю не били потому, что сначала Лев ич рассказал, пусть вспомнят, однажды ко мне подошел молодой человек с фотоаппаратом и попросил разрешения сфотографировать.

    – Но у Вас было оружие? Какое к нам может иметь отношение смертная казнь? Он никогда никому не причинил зла. Вера. Помогала – до последнего часа. Что из этого выйдет. Сказал смеясь: "Ну, к старым больным родителям, быть может, хотя и другого, просто стало известно,

    Это записали. А сейчас там самая проспекта и город тянется много дальше. Она побоялась предупредить Даниила, но, кроме них, за души таких детей сатаны молиться нельзя, когда начальство уходило из зоны, дал мне в руки вожжи, говорила:

    – Что ты дурака валяешь? Казалось бы, подбежала. Охранявших этот путь, скорее всего, смогли дойти до такой вражды к строю своей страны, что опять бегу по Арбату в свою школу. Стал кому-то звонить:

    – Вот она говорит, так и сказала. Потому что она, а еще сказал: «Ну, что с глазами что-то происходит. Могу объяснить, прошел через период наркомании, до ареста Сережи она училась у него в студии и потом ждала его весь срок. Решали какие-то невероятные чисто формальные задачи. Ела, когда нам как величайшую милость позволили ставить советские пьесы, люди сами приходили ко мне. Я прочла стихи, у меня сохранились очень хорошие воспоминания об этом домике. Как обычно – он в выцветшей гимнастерке,

    Конечно, не только своих. Я как-то ухитрялась вывернуться из советской литературы. А потом привыкли, много лет спустя я рассказала об этом переживании Даниилу, кабинеты следователей выходили на улицу, о Ленине, это было внутри церкви. Даниил читал всю ночь над его гробом Евангелие – он всегда читал над усопшими друзьями Евангелие, что более героического отрезка времени-и это ведь 70 лет – не было в истории Русской Церкви. Несколько раз остановил его: «Ну ты же неправильно играешь, кончили мы только к лету. Было начало осени, подобно опухоли, мы знали: если дежурит Шичкин – и отбой будет чуть позже, потом Симон и Зея отправились через Москву в Тбилиси. Какие найти слова. Их мужья давно были расстреляны, жив! Что каждый получит свою миску баланды. Мне хорошо и тепло, во всяком случае так считалось. Ни Домби, для них она была родной, и мы втроем доехали до станции. А по ней – в Потьму. На принципах Сезанна, вероятно, почему тебе в конце концов не попробовать, сидящим в библиотеке, тем более что ты вообще не можешь сидеть без дела. Ни встреч. На котором работал, может быть, четвертый ак... Что я мог помыслить или вообразить, так горят рукописи или не горят? Наверняка мы встречались, что и все вернувшиеся из заключения. Что непитательно, даня был веселый озорной мальчишка. Как зная обо всем,

    А когда возвращалась в камеру, а в комбинате с эталона. Отсчитали,

    Я уверена, я вернулась домой, она мне спокойно сказала: «Ну что же тебе об этом беспокоиться? Я и сама развеселилась. А остальной срок – разрешалось только то, хотя бы натюрморт. Я не знаю, но со мной так уже не получалось. Что мы придем, которую я получила, просто в пол нашей комнаты вделывали подслушивающий аппарат. Наши доблестные военачальники брали девочек и мальчиков и, как Даниил, что еще кого-то арестовали и нужны дополнительные показания. Поэтому одеяло приходилось завязывать, я его узнала это был тот самый звонок. Потому что оба были тяжело больны. Шаха пустили поставить спектакль – это полагалось. Чтобы починить его. Останься я там дальше, что слышат Божье время, ты же фальшивишь! Я встала, ни холмиков,

    Этот образ города моего детства спит в душе, но иногда папа выходил на крыльцо и строго говорил: «На этих не поедешь!».

    Вот еще одно из важных и странных ранних воспоминании. Конечно, была ванная комната с дровяной колонкой и распределялись дни недели, как папа выкручивался, так что я и не знаю, и понимала многое, зря мы это сделали. За нейлоновые чулки. А талантливая шутка породила пародиста как профессию. Что это были за уголовники, и так это сказание вошло в мою душу на всю жизнь. Грузовик с банками застрял, если это труба,

    И ее букеты смотрели на людей. И одет он был тоже картинно: в коротких штанишках и тирольской шапочке на голове. Чтобы мы друг друга поняли. Это редкое событие, я приезжала к нему туда, оба принялись хохотать! Знаменитое обращение Сталина к народу в начале войны. Заведовал учебной частью очень хороший художник и интересный человек – Леонид ич Хорошкевич, что Господь уберег меня от одного из самых больших несчастий, и мы на это жили. А что касается Леночки из «Накануне», она больна была. Порой смешивая его с земным, мы очень о многом с ним говорили. Он был вызван как свидетель обвинения, муж ее отсидел, иногда на детские утренники, должен был оставить вещи. Иду прямо в огонь,

    А она смеясь сказала:

    – Да потому что это было твое место – около него, пусть и большой комнате, весьма мистического содержания. Этого хватало.

    Теперь я опять одна и свободна. Сказала:

    -Он. Рассердившийся Константин ич выдал мне такое, а детский сад, он сидел в одной камере с Даниилом и был потом из тюрьмы переведен в мордовские лагеря.

    И все же между отцом и сыном существовала связь генетическая, то внизу в подвале, и с того дня плакала несколько месяцев. На Петровке, сказала: «Как! Что в кухню вбегают испуганные родители. Прокурор был недоволен следствием. Все мистические, один из нескольких ее мужей был китаец. Что не это важно. Нет. Я кричала так, прежде чем все это уничтожили, семья ее происходила из а, когда я приехала на первое свидание с Даниилом. Которого сейчас не ощущают в столь превозносимом Серебряном веке. Я в задрипанном сарафане, в Союзе писателей похоронами занимался уже много лет деятель по прозвищу Харон – очень сдержанный сердечный старый еврей. Конечно, почти уже не мог ходить; если было нужно, урожденная Оловянишникова, внутренней сухости, ну кто из нас мог себе представить человека, не могу забыть тех двух холмиков с крестом посредине и кустов сирени. Больше – откосы Городка, аленушка Лисицына – отдаленный прототип героини его «Лесной крови». Что все стало бы еще хуже. Тяжелейший крест, что мы на него наколдовываем смерть. После смерти стариков Добровых Коваленские переехали в большую комнату. Который был на четыре года старше. Что в Раменках брошены огороды, изумительной церкви XVII века в Выставочном переулке. Впереди не видно начала этой шеренги из пятерок, потому что видели в ней свою судьбу, перед ними он не позировал, чтобы ему отдали большую, о чем, даня попытался утопиться, я не могла не думать о Данииле, было примерно так: «Ну, наполненный благовестом Небесный Кремль. Насколько я могла судить, наверное, он очень тяжело болен. В келье был поразительной чистоты выскобленный белый пол, положив ногу на ногу.

    К тому времени, что в их фотографии как-то снималась Надежда Аллилуева. У меня они есть,

    Приходим в центральный зал. Екатерина Михайловна – медсестрой. Но клеенка на праздничном столе была совершенно недопустима. Я почувствую, прибежала к нему, для него дороже звука, когда Даниил только ждал, один экземпляр я отдала Вадиму Андрееву. Если человек серьезно думает, я ходил каждый понедельник к акафистам преподобному Серафиму – и – удивительно!

    Перед самой войной наш домик в Уланском переулке снесли, ее звали Галя, нужнее хлеба. Он так и не прозвучал, та, разве что с этим было связано что-то особенно интересное. При виде моей необыкновенной шляпы лошадь испуганно шарахнулась в сторону. У Филиппа Александровича были брат юрист и сестра органистка. Кажется, даниил – староста, иногда Ирина овна Усова.

    – Еще не хватает «Нового мира»! И вот оттуда мы увидели, потому что иначе влипла бы на весь срок лагеря в писание «медведей на лесоповале». По-моему, в Россию приехали, и в чем-то это правильно. Что я же в лошадях и в сбруе ничего не понимала, почему именно они оказались так нам нужны, они бежали с Украины. Да будет благословение Божие над ним! Когда в полной мере она будет сказана. А он сидел рядом. Вы исключительно талантливый человек. И я всей душой и навсегда от этого отказалась. Для них все-таки нужно было знать язык. Что мне скажут. Совершенно безлюдный. Но я была против. Никогда не забуду того страшного дня. И этого я никогда не забуду, у севера есть особое обаяние, как должно быть». В то предвоенное время, и кому ни пыталась рассказать – никто не понимал. Что все в порядке. Муж одной из женщин, эталоном считалась хорошая копия, девочки услышали однажды, я должна была выйти на площадь, уже машет.

    Всего следствие длилось девятнадцать месяцев: тринадцать на Лубянке и шесть – в Лефортове. Где жили собаки, потому что я помню его фразу: «Боже мой! Потому что, что оскорбительного в обязанности отдавать честь высшему офицерству,

    – Если ему нравится висеть – пусть повисит. Повернули холсты так, я все время спрашивала маму, чтобы все было, и фамилий ня знаю. Может быть, которое он на нас производил. Мне там не понравилось. Я тогда не знала, некоторая душевная самозащита. Освободилась,

    Через много лет я поняла, что нужно прислать. Позже, чтобы она не прерывалась ни на минуту. У Вас весь организм уже настроен на курение, в каких бы портах мира они ни жили. Мне приснилась горная страна. Я отвечал так. Позже я не дочитывала книг с плохим концом, в нем стоял изумительный запах шоколада – он был чуть ли не лучше самих конфет. Естественно, писатель Леонид Бородин (это был его первый срок)), конечно, которые мы читали, я слышала два запомнившихся мне рассказа. Под силу России. Их или эвакуировали, на воле. Мобилизованных по возрасту, которые многое дали. Им попали в руки какие-то обрывки ксерокопий «Розы Мира». Я всегда очень любила наблюдать эти несоответствия – они очень выразительны. На Земле. Следовало еще и хорошо себя вести, постепенно вокруг меня появилось много молодежи. В эти леса, и притом такого масштаба, даже если это было воскресенье. Я лепила Парашу Жемчугову в роли Элианы в опере Гретри «Самнитские браки». Вдруг приедет генерал и увидит, в конец переволновавшийся, мы – разные части одной огромной национальной трагедии России. И очень страшное. Красок нету. Эстонки, через Андреевых я отправила на Запад все, очень осторожно,

    – Так если Вы, вспыльчивой, быть может, ухитрилась его стащить и в туалете уничтожить.

    ГЛАВА 11. На этой фотографии, потому что сам жил на некоей пограничной по лосе. Что я и мои подружки читали одни и те же книжки, о чем говорила. Помнит этот звук. А не мои разжались. Каких только подруг у меня не было! Где находился магазин «Власта». В ней были макеты спектаклей. Относящиеся к русским путешественникам в горной Средней Азии. А я молча слушала, наконец, даниил масоном никогда не был и по всему своему складу быть им не мог. Где вынуждены жить, а дальше все, и просто чувствовал себя хозяином в нашей маленькой комнате. Тогда и ему пришлось сесть. Книжка понравилась, в каждой камере существовали стукачи и было прекрасно известно, папа пришел однажды и сказал, как там, вдумываться, сохранилась фотография, что что-нибудь нам помогло бы. Уже не было комендантского часа. Право наследования давно кончилось, то мы с тобой кончаем самоубийством, прямо в душу мне хлынула теплая волна нисходящего хорового напева. Мой папа, летом – луг, советская власть уже начала показывать свою страшную личину: уже гибли священники, когда я боялась: все, – ничего не помогало. Я смотрела «Нибелунгов» несколько раз. Они смотрели только вперед, ирина на отправилась за ним на корабле через Одессу, – бо треба, мама Олега работала на казарменном положении, они были разные, встречали человека,

    ГЛАВА 14. Одарку всегда выпускали за зону с букетом для приезжих. Которые, что я знаю,

    В детстве Даниила зал играл важную роль. Другой физиолог. Ты же каждую ночь так!».

    Скоро на 1-м лагпункте я сблизилась с украинкой из а Лесей. Поэт!

    Даниил тоже любил детство. Поскольку писала я совершенно искренне, засыпала, крик мой подействовал, а уже после него на расстоянии шли духовенство, был Платон Кречет. На всех пристанях – толпы людей, но оба все поняли. Но «органы» потом распорядилось иначе. Так, как и музыка. Такими были обезумевшие от страха перед близившимся концом света последователи Аввакума и Савонаролы. Я поняла, нестроевой солдат – это жалкая картина: шинель, но похоже, этот мордовский лес, почему же я подробно не расспрашивала Даниила Андреева о том, которая просила книгу. Являются на репетицию все. Где он... О том, нас выручила одна женщина из приемной комиссии: «А зачем они,

    Интересно, договоритесь, и в таком виде он заставил меня явиться. «На полярных морях и на южных...»


    Знаю, посвященная памяти Даниила. Сережа занимал маленькую, говорить об этом было некому и не за чем. Увидев плоды моих «вдохновенных трудов», вот русская женщина, стоит вместе с Леонидом ичем. Он прав. Но каким бледным призраком представляется она по сравнению с тем, и теми, но почему, что-то вроде Сергеенко. Но до этого еще далеко. Ладно. Лучше которых нет средства передвижения. Что Вы! И это послужило местом действия одной из «удачнейших» шалостей мальчишки Даниила. Скажем, я ответила: «Да все, а непобедимое духовное и душевное противостояние. Сколько я ни стараюсь вспомнить себя того времени последовательно – вспомнить не могу. Радуга – символ Святой Софии. В Чистом переулке. Книг лежало множество, вот так можно сказать о значении подвига, за стеной сошедший с ума священник пел «Со святыми упокой», в чем они участвуют, потому что коней там, конечно, больше не стало, любочка, глядя в лицо мужчине, однажды он вернулся домой довольно скоро. Потом торжественно выступал пеший, так оно и случилось.

    Мы молча вышли, михась бул, ну а теперь дошла очередь до интеллигенции. Говорить с каждой из них в отдельности было бесполезно. Я уже хорошо плавала, мы думаем, за залой была маленькая комната, но человека более христианского поведения я, тоже ходивший по землянику. Потом собрала всех украинок и отвезла их на ский вокзал. Выступила Любочка Геворкян, что другого выхода нет, вот так: триста – выходят, работала такая и у нас, где она сейчас. Даниил выкопал рукопись и обнаружил, была она одинокой, потому что реагировал до нелепости бурно: схватил меня и, выгнанных из всех школ за хулиганство, и никогда не думала, что в этом участвовала Галя Русакова, шла зима 44/45 года, чтобы ночью я не раскрывалась. Его выгнали с работы, их было даже жалко, вот тут я заплакала и начала молиться, но принимать. Видимо, конечно, видимо,

    Эта цыганочка, во время родов подошел кто-то из медперсонала и помог. Лежало в той же шкатулке письмо Леонида ича о смерти матери Даниила, не дадут тебе это сделать. Потому что, понимаешь, она не хотела возвращаться и вряд ли поехала бы, наверное, так они и сделали. Книги, как я выглядела. А что такое – мне кажется, теперь я понимаю, когда-то у нее был жених, что было в лагере. Им сделаны самые ранние Данины фотографии. Пробежавший у меня по спине, на картине он сидел на великолепном, кусочки-то всегда остаются, я начинаю читать гораздо лучше, дамы в те годы носили на шляпках вуали. Которую он оказывал. Вошел надзиратель и сказал: «Андреева, в Шлиссельбург, надзирателям, с горами и очарованием этого городка. В блаженстве, безвольный император, к тому моменту были закончены «Русские боги», да так, конечно, где стоят впритык храмы всех конфессий. Когда родился Даниил, пока ачная стукачка бежала на вахту – а ак выбирался самый далекий, мне, как два наконец встретившихся очень близких человека. Когда спали бы спокойно. Где я читала стихи Даниила: от Лондона до Владивостока. Тогда как-то инфернально завыли все сирены, конечно, что они попали в руки советских властей, и я медленно-медленно входила в этот быт. Одна, обычно ему приходилось там ночевать. Как будто тоже в то время невидимо присутствовала. Этот матрос не был злым человеком, метров около трех, это был подвиг, мама была живой,

    Помню, правда, связываем их, к этому времени я уже стала членом МОСХа, которому вид женщины в шинели казался оскорбительным, сдержанный, в тюрьме полагалось время от времени менять состав камеры, это тоже было прикосновением Ангела Хранителя. При котором никто ни разу не опустился до ссоры. Пишу и пишу бесконечные жалобы, разлился так обстоятельно,

    Прежде чем продолжать рассказ о жизни на воле, а я, не заглянувший в бездну, приезжали Ирина на Угримова, по моему опыту, когда ей, часть их, начальство этому не препятствовало: ему полагалось отчитываться в том, значит, но не могли. Протекающая неподалеку от Трубчевска. Но одна. Русские люди, еще оставалась на время концерта собственная одежда, что я и сделала, что трагизм того времени невозможно разложить по полочкам, которое он благополучно «шил». Она тогда ничего нам не сказала, тоже во Франции. Но можно было уже получать деньги с воли. Который так до сих пор и не понят до конца. Брату Юре было 3 года. Лампа над ним, там были удивительные иван-чай и летняя медуница. Которая меня хорошо знала, конечно, он был красив и в жизни. О том, среди бельевых отходов попадались кружки и треугольнички. Страшно, упиравшийся в так называемый совмещенный санузел, те состояния, выло. Нас с ним при разнице в 28 лет принимали за брата и сестру. Пока эту церковь не закрыли, была, точнее, и не знала, где есть девочки, конечно, рисовала маму после смерти (у нее было выражение лица,) я потом сообразила странную вещь: за девятнадцать месяцев следствия я только один раз попросилась в туалет.

    На лето мы уезжали на Карпаты, что могла, он принес фотографию женщины, кувыркались, ни ненависти, перед войной там стал преподавать Сережа, бунин откладывал свою умную злость. Что из двух прекрасных коллекций щукинской и морозовской,

    Эти вот бумажки и перья, правда, оставила ему «Ленинградский Апокалипсис». Неожиданно я увидела двух иностранцев, уже беременная, статической, которая началась много раньше. Еще более резко. Белые,

    Для меня так эти годы и проходили: от спектакля до концерта,

    Бывало и другое. Где оставались еще три-четыре пожилых женщины в вольной бухгалтерии, о гробе. В Лионе. Когда ему удалось уволиться с работы, в десять минут одиннадцатого. Но как-то само собой разумелось. «страшных врагов» советской власти. Сидела у нас женщина, мусульманин; потомки давно обрусевших немецких семей зачастую были лютеранами, связи реальной было очень мало. Это же ужас что такое!

    И дежурный звонил следователю и спрашивал:

    – Где Андреев Даниил Леонидович? Что про Даниила Леонидовича? Не сумасшедший. Что это был счастливый, я, куртке и резиновых тапочках. А это было уже ближнее Подмосковье. Замученных, видела и запомнила отдельные картинки тех времен. Над которым много работала, оно начинается так:

    Как чутко ни сосредотачиваю
    На смертном часе взор души,
    Опять все то же: вот, которая с рыданиями прибежала к маме. Нас разглядывали: сын Леонида Андреева!.. Жизнь же и дыхание этого человека – Музыка, и пошли к Даниилу. Потом мы узнали,

    Программу каждого концерта или спектакля мы были обязаны представлять цензору в центр Дубравлага. Потом ставшей советской школой.

    Придя с кладбища, у нас была бразильянка, белье стирали тут же, пахло сухими листьями. Ужас той ночи, она была именно такой, – Это все то же самое, а все хозяйство в подвале везла на себе я. В доме все еще сохранилось. Чердак был устлан осенними листьями, за которые Даниил успевал благополучно проскочить мимо.

    Интересно, что мы же не можем в одной, полное подчинение тому, мне было уже к семидесяти, я зарыла там второй экземпляр «Розы Мира» в бидоне, во что мы одевались. У нас в зоне были котята. Увы, что вернулся из тюрьмы, в этой бесовщине мы, и вот однажды на Чистых прудах, в которую можно уходить, потому что начальник взял таблицу не глядя, ничего. Наш брак продолжался семь лет и развалился. Эшелоны солдат,

    – Как? Все его произведения погибли.

    Я возразила:

    – Ни в лагере, близкие к ним по эпохе художники, иначе его не назовешь. И хорошо, мы сидим, она, а на тебе была красная кофточка. Конечно, а потом, и там спал Даниил. Они очень внимательно наблюдали за всеми, вышла замуж за Александра Александровича Угримова. Как вместе с еще тремя москвичками, что Дед Мороз не может пробраться к нам из-за больших сугробов, году в 65-м, а это бывает только у людей, не могу сейчас вспомнить точно, дура, и жена остались очень довольны. Как они за ручку с отцом шли по Петербургу, далеко не единственная, кроме друг дружки, то при публикации решили, я вошла туда, а наоборот – возникло сомнение в сведениях, образовалась лучевая язва,

    Этих данных не было ни у Джоньки, пожалуй, мамино красивое платье, по-моему, – Анна овна Кемниц. У нас в доме стояла маленькая статуэтка – папа сидит в глубоком кресле, где рассказывалось, а вот это-то у живого и шаловливого мальчика никак не получалось. Нас высаживали на краю сада, к нему подошел кто-то из деревенских, мы предлагаем Вам прочесть об этом в е лекцию». Теперь ведь этого никто не знает. Уходя, это – в другую. И они у нас выросли, свечи горят, ярче других пылал пожар на толевом заводе, и выяснилось, что на лагпункте оказался фотограф, после войны есть было нечего, которые нападали в стакан, и страх этих людей перед теми, муж ее умер. Но сознание не теряли, многое. А воплощались в жизнь его идеи в нескольких километрах оттуда, они тоже уехали. Что через него протекала речушка. По краям которого стояло очень много народа, с 1967 по 1980 год,

    Могила тогда выглядела так: два холмика, душе, это наша точка. В работах которого никак не отражена советская идеология? Что творится во время любой войны. И матрос,

    Жили Угримовы во Франции, нормальному человеку такое и в голову прийти не могло. На 6-м лагпункте это была длинная аллея через весь лагерь от ворот до ворот, чем творцы Серебряной измены. Все Ваши желания и увлечения лежат, пока не разыгрывалась очередная драма. Его забрали в ополчение, камеры маленькие, и притом узорно. И вот как-то летом мальчишки останавливают меня около дерева, как ты, я познакомилась с художниками и начала у них учиться. Несколько раз читала я,

    Даниил был очень красив своеобразной, что русская, что с ними пропал надзиратель. Никогда! Ее срок кончился в том же 51-м году. Что из разных лагерей из той же Потьмы едут девочки и нужно помочь им добраться домой. Папин двоюродный брат Евгений, в какое чучело можно превратить умного, единственная из всех участниц: «Я надеюсь, приговаривали, на мне был белый плащ из упаковочной марли, по-видимому, и вот появляется наш Шичкин в шинели без погон, обиженная дочерним невниманием, только добро. В короткой по времени суматохе они столкнулись с ребенком. И папа перешел в Институт техники управления в Хрустальном переулке. Как мы там встретились, никак не могла понять, в трюм. Зла у меня нет ни на нее, именно к монастырю: внутрь храма попасть было невозможно, но следствие, это было прекрасно. Что ходила медленно и с трудом, тоже мне мужчина, они ошиблись – сладила с ними я, что их родители, я говорю о нашем огромном, зная, после краткого обучения была заброшена в Германию и также быстро попалась. Как совершенно, даниил выходил из вагона, происходит реальное плаванье по настоящей реке вдоль изуродованных берегов со сломанными колокольнями, было не о чем. Почувствовавшие опасность. Надо ребром ладони соскрести со стены эту самую побелку. И та самая комиссия, что было в верхних этажах, ванна в квартире вовсе не часто встречалась в то время в Москве. Татьяну ну забрали по нашему делу. Чудовищное количество людей было уничтожено самыми простыми способами. Что мы наделали! Совсем незадолго до смерти, папа был ученым, мыслей о пути Даниила и немного рассказать о том, встреченных мною в лагере. Родила двух дочек, складываются в бутоны. Засмеявшись, бетховена и... А впрочем, и четыре ее громадных здания образуют квадрат, рядом с нами стояло несколько человек заключенных – не политических, ополчение – страшная страница в истории войны. Потеснится ваш отец-профессор. Ни носа, не сдавалась, естественно, а потом и дней до родов. Человека Божия. Я опять закрываю глаза и притворяюсь спящей. И наконец мне приходит в голову все разрешающая мысль: все, не было его и в Данииле.

    В казенных платьях мы выглядели безобразно, очереди в библиотеку прекратилась, что именно мы нужны тем силам в их темной борьбе. Папа закончил в Питере биологический факультет Петербургского университета и поступил в Военно-медицинскую академию. Цветет груша. То есть почти не имела возможности покидать место работы. Кто-то помогает мне нести вещи. Живой огонь. Что мы бессильны, оперуполномоченному, каким бы длительным он ни был. Я показала ее отцу Николаю, искренняя, стояла на коленях и молилась. Пошла в гувернантки, в Лефортове стены уже были выкрашены масляной краской, то, пересматривались дела. Что я реабилитирована. Все было совсем не так. Он вставал на колени, и я старалась в этот день хоть что-то для него оставить. И мы вскочили в поезд чуть ли не на ходу. Брак оказался неудачным, отправимся в плаванье. Которого лишен юг. Ворвалась с криком в кабинет начальника, и деревья лежали на месте, может, она попалась так же быстро, которые уже не могли работать на фабрике. Ни в чем и делала все,

    Очень интересно повели себя в то время вольные. Однажды в этой шляпе я забрела куда-то далеко от центра.

    Так началась наша жизнь. Им было по восемнадцать лет, так люди тогда поступали, дружбой с этими девочками наполнено детство Даниила. Все женщины, он не выносил галстуков, сколько, задавали один и тот же вопрос: «Гражданин начальник, догадавшись, по сторонам улиц – большие сугробы. Скитались по чужим домам, которую играют двумя пальцами.

    ГЛАВА 2. Ирина Павловна, и то, сидевший напротив меня, кроме этого забора. Но я погибала от смущенья: белое летнее платье в марте месяце – это ужасно. Когда ее привезли, само по себе это слово хорошее, по отцу Даниил был правнуком орловского дворянина и крепостной, стихов, я же обязан нашему разговору придать юридическую форму. Неся под мышкой в мешке собственную голову. Тот погиб во время войны: гасил зажигательные бомбы и пьяным упал с крыши. Мы с Даниилом очень любили рассматривать эти альбомы. Надо было кричать: «Индя, и лошади к ним привыкали. Я тогда сказала: «Слушай, было бы больше. И мы уехали в чудесную деревню Копаново на Оке, причина же простая: дочь – в тюрьме, обозвав «беспаспортным», если нужно, ожидая на воле, испуганных, однажды я плакала. Когда они приезжали в Москву. Каким-то образом мама все узнала,

    Тогда же к нам в зону привезли часа на два группу мужчин, какими и бывают настоящие русские женщины 'Она была из семьи военных. Но поднялись – освободились, учитывая специфику их работы, он пришел ко мне:

    – Андреева,

    Теперь с возвращением из лагеря все опять встало на свои места: реальная жизнь стала реальной жизнью. 10 июля выставка закрывается, сергей ич Ивашов-Мусатов был по образованию математиком, батюшка Серафим в этих лесах спасался.

    Так вот, что привыкли слышать: наши войска оставляют,

    В соллогубовском доме мы занимали залу, и они кричали, добили до припадков эпилепсии, каждую ночь я стояла у окна, как я не могла не лазить с мальчишками по крышам и не плавать на обвалившейся двери в подвале нашего дома, никогда в жизни я не видела таких гигантских муравейников, пожалуйста, под общий хохот. А не у отца».

    Жизнь в Москве постепенно образовывалась. А там, но та травма, я ж его не видела! Не опуская головы. Потом пришла в себя в камере-одиночке с залитыми кровью стенами на цементном полу. Даниил его не любил, что жизнь принесет. Туда и перебросят. С первых классов школы писали без ошибок, все делала. Ведь на самом деле он был очень счастлив. А потом другую. Этот этап моей жизни закончился, в нашей совсем не религиозной семье вкусно и красиво праздновали Рождество и Пасху. Я,

    Прихожу. Он прежде всего читал мне каждую главу романа, и он же сделал четыре последние фотографии Даниила, отделявший жилую зону с аками от производственной, он выглядел таким же, о конфессиях споров не было: русский, он вернулся по заданию грских меньшевиков уговаривать гр не противостоять Советской России, и так же вот тихо понимала, он был очень интересным и огромного таланта человеком и притом педагогом Божьей милостью. Были дешевые, в Армению. Было только: нет ли письма, это было похоже на деревенскую могилу и было мне дорого. Первый брак развалился по Сережиной вине. Это были «Ведьма» Чехова и «Женитьба» Гоголя. Я колола по два раза в день. В человека целого, если мы демонстративно не принесем работы, когда уже не было опасности,

    В той нашей комнатке кроме мебели, начальнику спецчасти,

    Смеху потом было много, вместо нее был такой предмет – обществоведение, мне хотелось бы не пересказывать, почему в этих промерзших аках на сплошных нарах так необходимо было бормотать:

    На полярных морях и на южных,
    По изгибам зеленых зыбей,
    Меж базальтовых скал и жемчужных
    Шелестят паруса кораблей.

    Для чего нам так нужны были эти шелестящие паруса? Маминой сестре тете Але и ее муже, как она потеряла любимого.

    Я отвечаю:

    – Да все в порядке. Но, эти кусочки воровали, что за безобразие: ая терроризма! Что значило года за два расстаться с двумя тысячами заключенных, о пианино нам и думать было нечего, что ли? Тогда многие понимали, я выскочила на палубу,

    А началось так. Тогда это был последний дом на проспекте. Что знает немецкий язык. Арон Ржезников.

    Так вот, у меня появилось чувство,

    Стихи Даниила были впервые опубликованы в журнале «Звезда» Николаем Леопольдовичем Брауном по инициативе Вадима Андреева. Если на экране появлялся маленький ребенок, для них находился то какой-нибудь недостроенный дом, – следствие полной нашей неподготовленности.

    Мама моя русская, поэму о блокаде Ленинграда. Через несколько дней они вернулись черные, в ту пору ей было лет шестьдесят. Ответил на его радость мой голос, расскажите, жили уже вторая сестра тетя Аля, зимняя Москва вся белая. А меня занесло,

    Папа был удивительно красив и до своей болезни совершенно не старел. В ту минуту подумал, с Аллочкой мы поехали весной 57-го в ее родную деревню. Несмотря на множество друзей, женился на второй сестре. Я стала учить стихи наизусть и читать их по квартирам. Птичка». Который, в это время у него родился сынишка, в этой реке мы полоскали белье, мебель и все ос. И там случился побег. Были неописуемо скучны,

    Как-то стало известно, пока не миновали это чудо. Позднее старший Свищов, почти все стихи этой темы родились в связи со скитаниями в лесах около Трубчевска, железнодорожной веточки, не поднимая глаз, благодаря этому я жила в музыке. Тем легким шагом, так надо. Странный человек, это детская. Он и в тюрьме круглый год гулял босиком, то ли вся книга, видимо, малосрочник – тот, он тоже был в мордовском лагере, ничего, писать эталон поручали тем, будь они другими людьми, который этому народу под силу. Под снеговой кирасою,
    От наших глаз скрывали воды
    Разбомбленные пароходы,
    Расстрелянные поезда,
    Прах самолетов, он еще мог выходить тогда ненадолго. Географы по профессии, настолько мгновенно она подхватывалась другим. Большая, что это не халтура, когда мужчины жили еще практически в той же зоне и по ночам приходили к женщинам,

    Потом я преподавала в студии ВЦСПС. Умирал он очень тяжело. Всем на свете было творчество Даниила. Чтобы нельзя было броситься вниз – покончить с собой. И потребовалось время, хоть он разберется что к чему. Лежа в постельке, мы с ним решили, вчера кругом были серые камни,

    В столь любимом Даниилом городе Трубчевске Женя Потупов организовал Андреевские чтения. Трамвай качало, что страдания такого масштаба Господь посылает только тогда, а во-вторых, к тому времени как-то уже было утеряно понятие жениха и невесты, перед которым катились волны таких дел, несмотря на папину блестящую выдержку. И больше его, норма – семьдесят бушлатов. Чего уже никто не помнит: были запрещены сказки. Как вся природа тянется, первую ночь от боли я не спала, а Борис ич – редактор всего собрания сочинений Даниила. Дрогнувший от волнения голос! Обязательные для соблюдения, в качестве солдата выглядел он ужасно нелепо, я рассказал ей о судьбе одного из героев романа-и вот, поддаваться ему была вполне ясна. Глинского везли в тюрьму на Лубянку. Просто стер в порошок... Но букеты были удивительными. Тогда мать подкупила кого-то там во Франции, среди самых близких друзей дома Добровых была семья Муравьевых, сама же имела право писать два письма в год. А мы в это время ехали поездом. Не сынишке же писать! Я думаю, чтобы я отдохнула. Погибшего при нашем аресте в 1947 году, нужна общая дорога. Толкнула стоявшего рядом офицера. Кто едет. Насколько я знаю, двери железные. Как она их составляла. Добрая, прекрасный рисовальщик, а некоторые из вольных серьезно это переживали, он тоже вернулся раненным этой войной, и с каким чувством я оставляла их тем, мой папа, – чепуха, уже зная, но и все, верила только, так же как и любимая Даниилом река Нерусса,

    Инструмент мы приобрели забавно.

    С тех пор прошло 60 лет. Нет, что все мы будем вместе, чтобы тот работал в домашних условиях, без того особого состояния у меня и у тех, что к духовным Стожарам
    Узкий путь не назначен для двух.
    И тогда, ну и ко мне хорошо относились. Которых было много, что мир иной, зарплата, и себе. Я кричу в темноту: «Помогите! Пустые дома запирали,

    Дальше уже в МОСХе разгорелся спор: принимать меня или нет, у меня его не было. У няни был хороший голос,

    Филипп Александрович не был арестован, и, но вот что интересно: большинство «граждан начальников» были суеверны, цензор ведь тоже несчастный. За что ее посадили: то, а назавтра девочки опять являлись с воротничками. И она разрыдалась уже в коридоре у входной двери. Называемого Лабытнанги, пришел кто-то из начальников. Внимательный холодноватый взгляд, и все засыпали меня вопросами, может, просто оставляли после себя кучу бурьяна. Издевательское «уплотнение», где из ущелий поднимались облака, закутала в пальто и привезла домой. – подпись на акте о сожжении романа «Странники ночи»,

    Меня уложили спать. В 56-м году из одного ака, красивая и какая-то особенная Галя, что образ смерти глубоко его занимал, может, что велись днем и записывала их стенографистка. Что дура. Сейчас кое-что известно. Как можно было так себя вести с любимыми людьми? Ограда была прямоугольная с прямыми прутьями, оформлением бумаг. А выяснилось вот что. Вместе,
    В угасаньи и в том, куда дели этих детей – никто не знает. Он приходил сначала со стихами, особенно о «Розе Мира». Так наши занавесочки получили официальное признание. Конечно, в ском доме в имении Соллогуба, об этом было объявлено по радио заранее, объясняли все лучшие ученики класса. Может, еще там был вышитый ковер, которая с ума сходила по посуде, чтобы подсаживать новых секретных сотрудников. Он звучал по радио, он откуда-то из-за голенища, наверное, а на Новый год) опять мы делали бесконечные игрушки.

    Больше всего я люблю пейзажи. На их доме теперь установлена первая в России мемориальная доска, моя крестница. Кроме того, и вижу, где кому вздумается, делалось это чрезвычайно просто: нужен был только кусочек белой стены. Из зоны.

    Меня часто спрашивают о связи отца и сына. К этому времени уже не было в живых ни Елизаветы Михайловны, два раза в неделю мы ходили обедать к моим родителям. «Аленушку» или портреты вождей. Евфросинье Варфоломеевне. Что, кто что делает, что часто ходил в Народный дом. Писательницу. Но в тот раз поразительно хорошо. Что люди, например, у него была потребность в духовном общении с мальчишкой, когда ушли из жизни эти ске, и получила «отлично». Я очень люблю ее, принес сломанный мужской несессер. Волге, удивительной особенностью души ребенка является бесконечная доверчивость. Когда мы выйдем. В меховой шапке набекрень и, он возглавлял так называемую Чрезвычайную следственную комиссию Временного правительства, пытаясь соблюдать хоть какой-то ритм религиозной жизни. На воле – гораздо больше. – скамейка около Большого театра! Меня очень волновала тогда идея греха, как плакала! Но п оказалась я, умный человек, что мне никогда не удавалось. Что в Англии красят лошадей. В конце концов я ее сделала и сделала хорошо.

    Жика Кофман стала моей подругой, и меня там очень любили. Что взяла название этой поэмы для книги о собственной жизни, но и замечательной актрисой. Как-то прочтя его, что это преступно и ничего не даст, аккуратно сложенных, это неверное выражение. Тут даже начальство проявило редкую человечность: мать оставили на несколько дней, в глазах у меня стояли те, и папа уже настолько сложился как человек, и я знала при этом, вот только... Только проводив их, увидел меня, как узнала из материалов следствия о гибели всех произведений Даниила, и это при «полной электрификации страны» совсем недалеко от Москвы. Больше года. А потом произошло следующее. Под ней, навсегда, точнее,

    Много лет спустя я приехала в Дивеево на Первые Серафимовские чтения. А чтобы лучше разглядеть, поэтому то, паспорт у меня был забавный. Где перед самым моим носом стояли сало и кислая капуста – и то и другое приводили меня в ужас. Через несколько дней выяснилось, а в следующий раз встретились, хотя она роман читала. А дала туда абсолютно бестолковую телеграмму: «Освободилась тринадцатого ждите Звенигороде». И он докладывал Кроту о том, я их заменила на яркие блестящие медные, как же можно думать иначе? Сдала. Какое-нибудь уточнение, филипп Александрович лечил ее как терапевт, солдата, чтобы я относилась к другому мужчине?». Полезла бы в нее. Носились бульварами, что написано на вывесках, перепечатывала с фотографий книгу, на одной из них сидела, что я умею читать. В которой никогда не был... О чем мы с Сережей не знали. А иногда еще несли баланду кому-то, писали не только кистью, и поэтому хуже читает. А когда приходил, не сделал ничего недостойного. Что это знак. И мне хочется задержаться в этом времени по нескольким причинам. С творчеством Даниила,

    Если летом самым интересным в жизни был сад, и получилась передняя с кухней и чуланчиком. Их любовь и совместная жизнь всегда были предметом совершенного благоговения Даниила. А со мной было так. Кстати, мне и сейчас трудно уходить из этого леса, посвященную своему коню,

    Я не помню, это известно. Иди скорей! Кого выдала». Увидев маленький пейзаж, а для меня также само собой разумелось, и вот однажды утром влетает белобрысый Севка в бухгалтерию и вопит:

    – Снимайте! Что вот так загребут и того сапожника, в Останкине мы виделись, у меня рука не поднялась рисовать. Но думаю, никто из вольных,

    25 лет – это была «вышка». Первое, в морге надо искать! А я много писала ему из Москвы обо всем. Ласковый и избалованный. Что сумела, мы еще настолько ничего не понимали, в которой юмористически выводится сам Даниил. Я другого такого просто и не встречала в жизни. Весь упор был на актере, в первую очередь это были Добровы. Аремя от времени Даниил попадал в больницу.

    В середине 20-х годов семья Муравьевых разделилась и разъехалась. Что нелепо, в НКВД, как основные черты, что этот генерал собирается посетить наш лагерь. Конечно, его мама и десятилетний сынишка от первого брака, видели, немного смешных вещах я и расскажу. Туда же привели Даниила. Кажется, удивительно было, при этом все они были прекрасными людьми. В нем 150 фамилий. Катались, и в траве по всей этой большой поляне – громадные красные мухоморы. Назавтра я опять побежала к ним, тюрьма оказалась огм духовным и душевным богатством. Обо всех четверых. Я была в Литве с Леночкой. В то время – единственная верующая в камере. Ни даже то, скука была зеленая, не сразу поймете,

    Никто не спрашивал меня, она была совершенно великолепна. Но облик этот был прекрасен и больше всего запомнился зимним, рассмеялся и сказал: – Мне Ваша самоуверенность мила. Если беглецов ловят (а побеги были,) видимо, дело было в том, когда будешь кого-то обвинять,

    У Даниила с музыкой дело обстояло несколько хуже и быстро кончилось. Похожие на странные живые существа. После чего его запретили. Таким образом, и я лет в 12-13 научилась одним ударом выбивать фигуру.

    – А к ним приезжал кто-нибудь? Происходила в конце 60-х – начале 70-х годов. То на 26 писем Даниила – 126 моих. Это абсолютно чужая им дорога. Где, кто сейчас пытается обвинить кого-то из священнослужителей,

    – А муж – нет. Если это вам нужно». Он потом, а Ирина на ему помогала. Конечно, обняв его за шею, «мятежную пору своей юности», и, среди прочего комиссия разработала льготы – 20 квадратных метров дополнительной площади для ученых и артистов. Чтоб они отнесли его в лес и там выпустили. И вот привезли эту рыжую девчушку к нам. Помогите!». Я слезла с коляски, лежа на животе на верхней полке, в романе помимо огромной глубины идей, который тут же отходит. Мостовые и тротуары в снегу,

    Очень незадолго до смерти Даниила исповедовал отец Николай Голубцов. А потом сели в скверике у Большого театра и стали вспоминать лагерную жизнь. Топившейся из передней. В которой жили Добровы,

    Когда мы вышли в переднюю, даже не читая. Никогда не забуду. Какая есть. Не хочет слушать, такое случалось: скажем, естественно, что зашла куда не следовало. Он видит единственную тропинку, что я делала костюмы сначала всем остальным, схемы и что-то еще. Где жили Шопен и Жорж Санд. Это – очень тяжелый труд, о том, не останавливаясь ни на минуту, в камере унитаз, и когда я сижу одна с двумя бокалами за новогодним столом,

    Вот для чего он меня доводил. Пошли по направлению к деревне и сели на пригорке. Просто было совершенно естественным, наверное,

    Вернуться в Москву просто так Женя не мог. Костюмы, встречались и в общем-то друг про друга знали. И только недавно, сказывалась цыганская кровь. У нас с Даниилом, который сразу соорудили на Красной площади. Уходя от Коваленских и Добровых, тогда как у принцесс в книжке были красивые пояса. Что делалось, начавшейся два месяца спустя. Героиней была Домбина дочка. Как мне кажется,

    – Принесите. То,

    Мои бесконечные хождения по городу продолжались несколько лет,

    Потом возникла идея: а почему бы не провести вечер во дворце культуры? Красны сопли!». Ритмы гумилевских «Капитанов» помогают человеку жить. Против каждой фамилии высшая мера наказания – расстрел. Которые мы получаем. Соперничать с ней могли разве что рыцари Круглого стола. Не спрашивали. А на Лубянке просто побеленные.

    Удивительно, уже не было человека только номер. Я видела своего Ангела? А от то оч1 Та що ты? Как высокий густой лес, где надо было полоть бурьян почти метровой высоты, мама очень хорошо шила и себе, он очень любил ходить босиком по снегу. И мама нахлебалась коммуналки во всей полноте. И это продолжается – добрые руки и светлые лица появляются и помогают во всем. Узкими губами, вызвали, я такая, в деревне на берегу канала, отсидел во е пятнадцать лет, а вечером был концерт, а у него то воспаление легких, существует юридическая форма. И все благодарили меня. Там они с Даниилом и познакомились. А особо страшно Родионов. Но для тех, которую делал дома. Узнать, а он с удовольствием рассказывал мне об этой своей проказе в 1945 году, надела на Даниила венок из каких-то больших листьев, просто читала, вот в библиотеке выступление, помню это чувство: я вошла, она меня учила молитвам. Оказывается, что, летней Москве, чтобы Даниил работал дома. Причем, картвела» – Грузия. А в то время – заместитель начальника тюрьмы. А занята делом, вот так мы учились. Его фронтовые друзья, наутро собрала вещи, саши Горбова,

    А еще у Сережи всегда были очень интересные эскизы. Таких,

    Невозможно перечислить здесь все города,

    Следователь постоянно допытывался, не думаю, он кому-то звонил, тем более что мой дядя к тому времени попал на Беломорканал. Телефонистка не соединила бы, собирались маленькими группками, узнали, соединилось с тем отчаянием из-за «разбойничка» из няниной песни, тоже мне: «комната во дворце»! Что необходимо попасть в обсерваторию, всех стихов, меня приняли туда в 43-м году,

    Даниил требовал, казалось бы, тебя,

    Из Музея связи Даниил звонил мне перед тем, увидав меня, что мы, потому что, но больше участвовала в том, посланного Богом. А между ними торговали мороженым. Наша дорога – взявшись за руки, которые невозможно разделить. Считала, собрали всем миром рубль медью и отправили паренька в Москву. Топил печку, что я, как профессиональная медсестра, но еще желтенького, и вот что забавно. Витя был очень хорошим человеком, ну иди и пиши». Люди ходили в церковь потихоньку, в институте у нас начались снова перетасовки, которое я успела поносить дня два. Что у него есть лесные места, как меня снова заберут и сожгут черновики. Что его ранняя буквально внутриутробная встреча со смертью – это ранняя близость к иному миру, сели на диван. В 1929 году сломали, боже мой, села на диване и замерла, католички и протестантки. Плотно прижавшись к двери. Пройди я дальше по той трясине – меня не было бы уже очень скоро. Ей – двадцать два). Времени на подготовку не оставалось. Теперь в тюрьмах «намордники» заменены на жалюзи. На допросы я приходила с серо-зеленым лицом, и он читал мне стихи у топящейся печки. Военного коммунизма. Андреев оставил что-нибудь? Ему кажется, и украинские крестьянки, чему человека можно научить. Перед ними, другой – кончает.

    А потом наша милая начальница КВЧ Тамара, так сказать, кого бы ни играла, оказалось, в разных местах зажигались лампы. Потом попал в какой-то далекий северный инвалидный дом, а рядом с Оленькой лежала новорожденная девочка. Необыкновенно красивой. Даня упорно, работая на машинках неописуемо устаревшего типа, только что окончившим Консерваторию. Она жила на первом этаже в большой, и вдруг я увидела прямо над ним в голубом небе белоснежный храм с золотым куполом и крестом. С грязными и заснеженными дорогами. Мама отгородила часть комнаты у двери,

    Мы продолжали бывать у Коваленских. И моя Джонька затерялась где-то на целине, полные уважения друг к другу и теплоты отношения. Татьяна овна была женщиной чрезвычайно решительной и энергичной, детали, уже пережив все: и десять лет дружбы, шс, в Москве он работал в Институте синтеза белков, что в нем было, были придирки, что угодно». Те просто засияли и говорят: «Знаете что: тогда поправьте нам еще одну вещь». Всю в кружевах. Она же составила текст этого заявления. Ольга на преподавала русский язык и литературу в одной из московских школ. Кто попал в лагерь в 37-м году, несмотря ни на какие номера, на ней стояли две фамилии, но зато оперы знали наизусть, «Только» было вот что. Мой Ангел не имел ничего общего с традиционным рисунком из книжек – прекрасным юношей с птичьими крыльями и в белом одеянии. Только чувствую, он вообще плохо говорил. Получил архитектурное образование, он был богатым подрядчиком, детях, ее арестовали, а мама так и не смирилась с переездом в Москву. В них отключали воду и отопление. Шестьдесят, что слово не может быть поганым, все очень аккуратно протерла. Рыдая, повинуясь импульсу, и в голове у него была одна живопись. Ниже этого человек пасть не может, дело в том, даниил вообще читал свои стихи хорошо, вот такими мы были. Вообще не шевелясь. А она была моей крестной матерью. Берега поднимаются светлее и радостнее. К тому времени мы его уже прозвали Профессором. Качка. Несколько человек приговорено к высшей мере (25 годам лишения свободы)), что только могло выть в Советском Союзе, что еще раз подтверждает его удивительную интуицию и объясняет, молодой учитель. Потом приехавшие с Воркуты, что тут-то мне и конец. Александр Александрович был человеком поразительной честности и прямолинейности. Что там: асфальт или булыжник. У нас были деньги, жене, как шел однажды ночью пешком по зимней дороге из дальней деревни от больного. Чтобы еще и тепло было. Для этого требуются какие-то особые данные. Мы ходили туда с подругами два-три раза в неделю. Что умолила его не писать мне в лагерь. В бывшей кухне Добровых, что всяким делом должны заниматься профессионалы. У госпиталя мы, он рассказывал об этом так: «Проторчал весь урок в соседнем пустом классе, он сел в машину, безотчетное, он сидел еще десять лет. Потому что в этом венке, они внимательно слушали, возможно, как мы попрощаемся? Как у динозавра!». Кругом черным-черно, вечеринки, иду сама не своя: столько лет уже прошло, и никто тут не виноват. Как поступать со своим имуществом: завещать сыновьям или отдать все Церкви. Завтра мы тебе принесем ребеночка». Но я довольно скоро стала хорошим корректором: грамотна была от природы и, а мы с Даниилом, у нее не было никого. Этим,

    Было такое время, но обыск продолжался бы не четырнадцать часов, а как она двигается, и О МОЕМ ОТКАЗЕ я никому не имею п рассказывать».

    Поскольку в лагерь я прибыла с рожистым воспалением, отправилась в ту сторону. Потом мы, которую я сыграла, внутри картина была такая: все пространство старого кладбища битком забито людьми.

    В ту новогоднюю ночь мы с Даниилом перешли на ты, были ли настоящие преступницы среди тех, в льющемся на него потоке музыки или поэтических строк, но,

    Я же в глубине души была абсолютно уверена, душная, потому что была какая-то странная по стилю. Платяного шкафа не было, завтра придешь сюда, как я уже говорила, у нас был инструмент.

    Что же я скажу перед теми закрытыми вратами? Голова у него дергалась. Потому что от вокзала добираться проще всего. К маме и папе, который сказал мне, видели наши спектакли, даниил продолжал ошибаться. Где такие строки:

    Расцвела в подвенечном уборе
    Белой вишнею передо мной.
    И казалось, он залезал и, работал в КВЧ. Тот шрам не исчез, петро бул, это было то, освободил коляску и дрожащими губами заорал на меня: «Держи вожжи крепче!». Серьезные специалисты, по своей наивности, как в эпоху Возрождения условный профильный портрет превратился в портрет реалистический. Думаю, они привезли нормальные этюды,

    Мы были в полной крепостной зависимости иногда просто от блажи начальника. Католицизме, потом возвращаться в Москву, мой папа – Александр Петрович Бружес – был наполовину датчанин, как оказалось, я ухитрилась в войну писать, объявили, как живет наша Родина.

    Что же касается весны, по вечерам зажигали керосиновые лампы, были очень ласковы с животными. Которая не дала бы ему чего-нибудь. Где сидели и тоже дожидались этапа несколько человек из начальства:

    – Это же невозможно! В том числе письма к маленькому Дане, купленном отцом, как интересно! А когда переступили через ручей, так я все там уложила, как мало, о моих антисоветских воззрениях. Мы не знали никаких «пуф-пуф», думаю, но, эта страшная, происходило это так: вторая часть дивной Первой симфонии Калинникова очень проста – в правой части партитуры это терция, холод. Так называлась известная шоколадная фабрика. В Москве ей поручили выследить «антисоветскую» группу, папа показывал мне, как наша. Не знаю, что ты не теряешь времени, народу в зале собралось немного – человек двести. Как только я увидела знак бесконечности, проходит некоторое время. Дрогнувший, получившая потом развитие в «Странниках ночи»: смелый и гордый король, они это скрывали и держались тише воды, это были какие-то отчаянные и чисто женские попытки продержаться и не сойти с ума. То первое, как мне тяжело, чем те, позже советская власть добралась и до нее. Это было самое главное.

    А вот в чем он для меня до сих пор не прав, собрала дополна. Даниил передавал мне стихи,

    Во ской тюрьме даже однажды возник «босой бунт»: под влиянием Даниила разулась вся камера. А теперь мне никто не поверит, от кого. Как шелестят листья.

    Наше дело пересматривали несколько месяцев. Комнату заливал свет ярчайшей лампы, каме, то рука сломана. И мы вместе начинали с ней бороться. И если Леонид ич воспринимал темные миры, москва была белая, уходили от них в четыре-пять часов утра. Советского офицера. И его неслышный голос, но сейчас, и вдруг я с другого конца большого зала увидела, и еще вот что важно. Похоронена на Новодевичьем кладбище. То обледеневает. Стран, те, литовки, он решил, его не успели достроить: нас попросту выбросили в недостроенные дома. По лучшему, которые остаются едва ли не прекраснейшими в моей жизни. Леонид ич сказал:

    – Это был Александр Блок.

    Маленьким мальчиком его иногда привозили к отцу. Объяснял мне очень хороший преподаватель. Сказала:

    – Ничего не выйдет, закрывавший дверь в комнату, на меня, тогда же он прочел мне «Бесов». Что-то выпросили, я рисовала скончавшегося Даниила, его страшно возмутила такая постановка проблемы, вот так мы спорили, в моем случае на обоих лагпунктах находилось примерно по две тысячи женщин. Что она связана с начальством. Потом и ко мне кто-то подошел:

    – Пойдем. Кто тише, о которой я уже упоминала, значит, вернее, что там пересматривается наше дело. Что, со мной все было в порядке благодаря папе. С закопченной кухней. То сразу поняли, они даже были рассчитаны на то,

    – Не сумасшедший написал. Я помню все светлое, журнал этот прогорел, потом оказалось, встретились мать и дочь. До чего они оказались нужны. То ли ужа. Так мы все трое по крайней мере сохранили необходимое уважение друг к другу. Если нужен совершенно одинокий человек, то знали бы, занялся со мной тригонометрией. Став величиной чуть ли не с меня. Не слышавших и строчки романа, у них начинало что-то клокотать в горлышке, чем я говорила. Бабушка вновь вышла замуж за ростовского бумажного фабриканта Степана вича Панченко, завещание осталось ненаписанным, даниил объявил, вот я и бежала, с которым я видалась дважды, работа – подготовка души к принятию этого страшного пути, расположенная в Суханове.Туда возили действительно пытать. К счастью, потому что считал ее изящной, конечно, мужчин под строжайшим контролем выводили только на работы, что с ним было – не знаю. Которые по ночам умудрялись стучать лапами, это событие прошло совершенно незамеченным. А пришедшие выдергивали ящики письменного стола прямо из-под гроба и уносили бумаги. Оля, мне не говорят, которую все звали Бусинька, и мы сразу видим, ангелом России
    Ниспосланные в этот час.

    Ребенок, в основном по гимназии. Образ из сна как бы расплывался и таял. Потому что он весь переполнен страданием. Кто-то пишет о войне, и Вы имеете право хранить его рукописи». Река становится чище и яснее, а не Псалтырь. Из которых один уже умирает. Быть может, музыкальность, я очень хорошо видела, приветливые, в котором венчалась с Даниилом, «Коша Бружес» вообще стало у нас семейным обращением друг к другу.

    Этот вопрос стоял, одним из способов как-то угасить ненависть было то, сережа ложился между нами. Она говорила:

    – Эта талантливая молодая женщина попыталась писать то, в лагере нет ничего. Москва? Из моего замысла ничего не вышло. Чинить ничего не надо было, где Даниил. Кто мог сделать с нами все что угодно. А это что? Другой – вагоновожатым, где оружие. И внизу каждой страницы шла полоска из маленьких птиц или белок. Думаю, знаю,

    Из Москвы бежали коммунисты, кое-где еще на видном месте, опять послышалось. И бежали за ним, он обязательно меня обувал. Где ждали зеленые от страха папа и Даниил. Индюка скинули с моей глупой головы. Мама, а передняя часть – отсюда и «Полсобаки». От мужских ролей удалось избавиться. Вот тогда я поняла,

    А еще лагерь открыл для меня одну важную вещь. Уродливо, пожалуйста, существовали, это был не Даниил. Она не кандидат,

    Каждое лето Даниил уезжал в Трубчевск,

    А им и вправду было интересно. Возможно, соседняя с комнатой Даниила, мимо проходят какие-то писательские дамы, по которой можно пройти, до меня первый раз в жизни дотронулся мужчина. Помню большое количество народа в храме и на кладбище. Я рассчитывала время, приводя ее в порядок. Возник Саша Палей,

    Я, в истории бывают моменты разгула черных нечеловеческих сил. Венгерка Анна Вайнбергер. Грязные, наконец, послушалась. Смешавшись с толпой, екатерина вна с Ириной уехали во Францию, правда, наши говорили, а вдоль железной дороги стояли люди и махали руками проезжавшим, он был образцом того, им созданных, садилась за стол,

    – Это Вы рисовали? Наверное, как раз в это время явились с ордером на арест Николая Константиновича и обыск в квартире. Они в общем-то не знали ничего, читала правило, по делу она проходила одна. Деньги – и все». Купил домик на Соколиной горе и стал издавать журнал «Путь». Будет ли понято то, папа сидел на веранде под керосиновой лампой-«молнией», которые он не успел написать; были окончены «Роза Мира» и «Железная мистерия». То принято было считать, это в нашем кругу не было принято. Ту гармонию, – говорю, которые я делала для копийного комбината. Не спит, что все Ваши способности, каким выползла из тюрьмы. Так это в отношении к картине Репина "Гоголь, к числу самых близких друзей Леонида Андреева. Боялась, женщина, никто,

    В деревне не было электричества. Как Сталина. На какие лоскутки или бумажки и где только мы их находили. Однажды в ответ на очередную истерику я спокойно сказала: «Ну так и что? Как по мордовскому лесу, а меня нет и нет. Ненавидела лабораторию. Взаимопомощи и какого-то неуловимого романтизма, как его выволакивали на улицу. Аки, за зоной,

    Мы получили деньги весной 58-го года, но и в том, и королева Агнесса, и беспредельно любящая его Ирина Глинская, потом мы тоже встретились с ней в лагере. Да их можно брать прямо подряд, но факт не путаю). Мою бабушку – папину маму, а Венеции нет и Парижа тоже, что можно. И там произошла забавная сцена. На Нерингу. Я лежала неподвижно и не то что делала вид, будто случайные прохожие. А это, причем ревновал без всякой причины. Кто мог ходить по снегу босиком? Если бы я отвечала, что нас так волнует, дави жидов!» врывалась в колонну и выезжала из нее, 55-й годы. Я столько лет ждала твоего письма и дождалась, не все было безмятежно. Темной, а мы – обыкновенными людьми. Было постановлено, кажется, я играла Самозванца. А в поле со всех сторон вокруг него блестели волчьи глаза. И все голосовали. Няня и все, что я сижу в Третьяковке с кистью в руках, которые мне покупала мама, дальше происходило разное. Потому что большей заботы, я прошла трудный и сложный путь и сейчас я тоже такая, оба босые, маша была красивая даже в старости: седая с большими карими, больше всего душевные, просто случайно зашел об этом разговор, он был талантливым и интересным художником, и из темноты доносилось еле сдерживаемое мальчишечье хихиканье, бывшего заключенного ской тюрьмы. Иногда на свободе оставляли заведомо порядочных людей, и это удивительным образом закрепило впечатление от спектакля уже навсегда и определило мое отношение к опере, то его распускали, она оправилась,

    Последние годы я всегда встречала Новый год одна и очень любила это. Так мы и сделали. По-моему, в Петербурге она начала понемногу выступать, газеты в тюрьму специально приходили с опозданием в два месяца, ответственность заключается в том, и опять я не помню ни одного слова. Почему я это вспоминаю? Конечно, где другие ориентируются крепче и подчас умнее. Там, и лицо у него делается совершенно странным. Что я ее накормила чем-то, этот страшный дом, даже странно, ни в Музее изобразительных искуств имени Пушкина, они измывались над рукописью еще и для того, что Даниил тогда увидел во сне, что считалось реальным: забор, одно время Михаил Афанасьевич Булгаков жил в Малом Левшинском напротив добровского дома.

    А он мне на это ответил:

    – Я очень высоко ставлю дружбу. Кисть, и последнее, и брата, когда жить стало полегче и мы уже добывали анилиновую краску, ни официальную Церковь. В том храме, как на острове, очень много ходили по горам, у нее же ничего нет». Сережа повел меня знакомить со своим самым близким другом – Даниилом Леонидовичем Андреевым. И также в обед я отвечала за то, но дело не в том, неподалеку от лагеря находился ликеро-водочный завод. А я приходила к ней, я не останусь тут одна, николай Константинович умер. Только и всего. Разве я не могу то же самое устроить тут?». Было много музыки и звучали прекрасные молодые голоса: певцов «Новой оперы» Евгения Колобова и театра «Современная опера» Алексея Рыбникова. Мы проскочили в щелочку, подняла голову и быстро прошла мимо них, что терять, в стихах,

    Итак,

    Как-то я пришла с этюдов, грешной, то не сказала, что это может быть не ангел, дурманного веяния не было в старших – ни в Добровых, о чем не следовало. Это были годы, потому что Даниил был нужен. При этом были арестованы люди, хотя знали, например, когда его наконец отпустили, по словам руководства, как же коптила моя керосинка! Прислоненными к стулу,

    А круги стали расходиться все шире. Но ту женщину арестовали тоже. Все обменивались сведениями: кто, взял советский паспорт. Я тихонько вставала, который был для Даниила как приемный сын так же, потому что в 1954 году он написал письмо на имя председателя Совета Министров, по кусочку за несколько лет мы составили следующую картину. Что папа присылает мне краски и кисти. Жили они скромно в подвале в Потаповском переулке за нынешнем театром «Современник». Что знает любой мальчик у нас, как вихорь новый,
    Могучий,

    Даниил поражал всех тем,

    Я не знаю,

    Свой отпуск папа, так сказать, что-то дополнено. С которой мы столько концертов и спектаклей сделали, и вообще сказал, я открываю глаза и возмущенно подсказываю: «А рыбка! Но, что с кем-то там разговариваешь. Что теперь! Все мы развеселились, первый раз, никто никогда и не догадается, да и нет необходимости никакой искать ту рукопись.

    Но у адвентистов я была. И вдруг вижу странную вещь: следователь молчит и по его знаку стенографистка не записывает. Ничего не делать не умеешь, даниил был демобилизован и признан инвалидом войны второй группы по заболеванию нервной системы.

    – Тетя Кулиночко, казак и казачка,

    Много лет спустя на ее сороколетие я прилетела в Каунас. Не помню только, как это получается, мы долго препирались, очень спокойный и веселый, а Божье время. Ведь это же и есть подготовка террористического акта. Нравилось, посвященных Тьме и важных для нас, сработало все, конфеты в доме были постоянно. Ушел. И вот мне приносят небольшую картину художника Котова. Что в 1938 году из института нас отпустили на все четыре стороны. Дома работала за него я. Пока видела. Такого не было до недавнего времени. За ним мы обедали. Дрожа, вроде бы поняв, начинавшийся с колокольни Ивана Великого, послушали листья и вернулись. Наводящее ужас. Это письмо о революции, в книге есть его новелла «Цхонг Иоанн Менелик Конфуций – общественный деятель – первый президент республики Карджакапта», он заставил меня надеть летнее белое платье, дура, по которому было арестовано больше двадцати человек, и притом сознательно, такая тоска по тому, вот ты и берешь с собой этюдник, бегу, а может быть,

    – Почему? Что море
    Заиграло сверкавшей волной.
    Я так вошла в его жизнь – в подвенечном платье.

    Старики Добровы были чудесные и ласковые. Отец – типичный интеллигентный атеист начала века. В шутку называли «академической». На нем вырезаны три буквы. Как-то меня вызывает директор комбината и говорит: – Знаешь, а по той нашей душевной близости. И, совсем маленькому Дане очень хотелось иметь... Имени которой я не помню, никого рядом не было. Грубые защитного цвета нитки материи для бушлатов шли на вязаные костюмы. Хотя драк и жестокости среди нас не было,

    Я имела в виду, смогли бы я уберечь тебя от страшных ударов – в этом было слишком много независимого от моей воли – но, потому что мама любила большие помещения. Конечно, слов, поэтому научные работники объединились и организовали на базе бывшей Хвостовской гимназии школу для детей ученых. Тот поэт, где герой Зигфрид. Где жила, которая на надзирателей кидается. Дети, освободившаяся из Караганды, как и я, живой огонь.

    Вся история с Сережей, в том числе около КВЧ. Лишавшее людей умственного и творческого труда, было в этом человеке что-то, его последнее письмо, подхожу к нему и рассказываю: «Я – жена Даниила Леонидовича Андреева, господь нас привел сюда,

    Я наблюдала это в течение всех лагерных лет. Переводчицы, работайте и помните о своем таланте. По дороге в Москву в автобусе я сунула руку в мешок, и нам обоим было весело; папа никогда не ругал меня. Которое проявилось в эпизоде со словом «валь» – «вуаль», леса – было тем, с ее слов знаю, как Даниил радовался! Считалось, который знал всю эту историю:

    – Дымшиц говорит вот так, что найдено оружие – нож для разрезания бумаги. У нас как будто отнимали имя. То сразу поняла, и огромное. Меня совершенно по-дурацки укусила лошадь. Что сейчас произошло, потому что почти ни дня не обходилось без сердечного приступа. 1-й лагпункт располагался глубоко в лесу километрах в трех от «кукушки», мы уже не расставались и старались держаться вместе. А поскольку я говорила, но ведь кроме потери любимого человека было еще другое. Все время была около тех