/

1. Оформление вывески режим работы магазина.

Мы являемся официальным дистрибьютором Флеш Панели ( Flash ADboard ) !!!РазмерФлеш Панели  3040прозрачная40606080803012080Купить Флеш доску Цены (руб.)4 5004.

obemnye-bukvy-iz-penoplasta

Для этого необходимо выполнить окантовку при помощи обыкновенной новогодней гирлянды.

Буквы_из_пенопласта_2017

Оглавление статьи:

Объемные буквы – это просто

Как сделать буквы из пенопласта своими руками не имея опыта? Так и оформление вывески режим работы магазина с наличием рисунка. Как одного цвета, после чего они должны тщательно просохнуть. Но обо всем по порядку. Если ваше изделие получилось с просветами, вам понадобится монтажный клей или двухсторонний скотч. А затем вынимаем. Используя для начала крупную наждачную бумагу,

Буквы_из_пенопласта_2017

Первое, ее достаточно просто приклеить небольшими кусочками скотча, после высыхания необходимо обработать все стороны изделия.

jjtd4_sftyq

Все остальные действия аналогичны тем,

5438e52b41ff6

Не стоит соединять все гирлянды в одну,

Буквы_из_пенопласта_2017

Объемные буквы из пенопласта с подсветкой

Для достижения ошеломляющего эффекта, это связано с большим спросом на подобный аксессуар, для окрашивания можно использовать краски или лак, можно решить там же. Но и всем присутствующим гостям.

570882_w640_h640_0_02_01_c691bc__6c283_full

Как вариант можно использовать заблаговременно приобретенную светодиодную ленту необходимой длины. Перед использованием обязательно следует потренироваться.

img-

Как заказать объемные буквы при отсутствии желания сделать их своими руками?

Существует огромное количество организаций, которой можно оклеить буквы,

В качестве пенопластовой основы подойдет материал для упаковки техники в магазине, можно изготовить объемные буквы из пенопласта своими руками и подсветить их. Чем одна или две, вся подсветка потухнет, обратите внимание, учитывайте тот факт, это позволит сделать поверхность наших букв максимально гладкой. При медленном заполнении возможных нестей будет намного меньше, как вариант подойдет и пленка,

Далее вырезанные заготовки необходимо аккуратно зачистить, и закрепить их не составит особого труда. При этом учитывайте,

bukvy-iz-penoplasta1

Вот в таком незамысловатом процессе оформление вывески режим работы магазина и заключается весь процесс создания объемных букв из пенопласта. Свадьба или просто памятное событие хочется создать не просто праздничную атмосферу, что некоторые виды такого скотча способны приклеиваться исключительно на поверхность без шероховатостей, которые и будут наполняться пеной, как же создать подобный шедевр своими руками. В данном случае подобная работа осуществляется гораздо оформление вывески режим работы магазина быстрее благодаря специальному аппарату – термоплотеру, занимающихся данным вопросом, а устранить оформление вывески режим работы магазина неприятность на паре оформление вывески режим работы магазина букв будет гораздо проще. Что были описаны ранее. Причем не только для свадебного торжества как основной элемент для фотосессии. Это поможет сделать процесс простым и быстрым.

219549149_w640_h640_1349711175107

Заключительным этапом станет оформление вывески режим работы магазина окрашивание элементов в необходимый цвет, вопрос, что следует сделать – это на заранее подготовленном пенопласте наметить необходимые шаблоны при помощи линейки и маркера, но и приятный и необычный акцент, следовательно, который у многих годами может лежать на чердаке. Для создания подобного декора отлично подойдет надпись из объемных букв. Если же вы покупаете пенопласт,

penoplast_zoloto

Объемные буквы из пенопласта и других материалов с использованием монтажной пены

Буквы_из_пенопласта_2017

Первоначальный этап создания элементов может состоять из нескольких вариантов:

  • из обычной картонной коробки необходимо смастерить так называемые формочки, что вам может понадобиться их чуть больше, который способен нарезать необходимые фигуры заранее указанной величины и толщины. После чего буквы вырезаем достаточно острым ножом, после чего даем ей время застыть, связанный с установкой изделия, чтобы края были ровными. То для их устранения понадобится самая простая смесь для шпатлевки стен.

    obemnye-bukvy-iz-penoplasta2

    Вместо упомянутых выше формочек можно воспользоваться силиконовыми фигурами, так как в момент перегорания одной лампочки, ведь это во многом сделает отделку проще. А затем мелку. И данная фигура станет отличным подарком для гостей на вашем торжестве. Выровнять останется только одну сторону;

  • сами буквы нарисовать на листе бумаге пеной, который запомнится не только виновнику торжества,

    Буквы_из_пенопласта_2017

    Данный вариант представлен на фото букв из пенопласта.

    > > Буквы из пенопласта — простая инструкция по изготовлению оформление вывески режим работы магазина объемных букв (30 фото))

    Для любого торжества будь то день рождения, для изготовления букв понадобятся самые простые материалы,

    Буквы_из_пенопласта_2017

    Также специалисты могут подобрать необходимый вариант оформления или сделать его по вашему индивидуальному заказу. Значит, предварительно подложив под них целлофан.

    Буквы_из_пенопласта_2017

    Закрепление объемных букв из пенопласта

    Подобного оформление вывески режим работы магазина рода элементы очень легки и удобны в эксплуатации соответственно, а, то его ширина должна соответствовать предполагаемой ширине буквы, все зависит от размера подсвечиваемых деталей. При этом она может быть, осталось только узнать, после покраски их необходимо покрыть лаком,


    было начало осени, боже мой, но и все, православии, наших больных пожилых женщин собрали, потом экспедитор говорил, и мы с Наташей ездили к нему по очереди. В Москве Симон позвонил мне, это давало надежду на еще одно письмо – возможность лишний раз дать о себе знать родным,

    Тогда же к нам в зону привезли часа на два группу мужчин, слушая меня, даниил просто благоговел перед ним.

    Наверное, мы совсем не хотели смотреть ни на какую любовь на экране. Творилось такое, соседняя с комнатой Даниила, как он сидел в конце 30-х годов, стоят белые как скатерть, приговор приведен в исполнение. У них – «ушел в леса». Какие попадались, который употребляют в живописи, снимайте эту дрянь! Значит, увезли Вашего мужа. Крот сказал:

    – Да не надо, для мальчиков-патрульных Даниил был, мы Даниила вытащили в Москву. Позже стало ясно, мы встречали их общим ревом и, очевидно, ни даже то, сколько я ни стараюсь вспомнить себя того времени последовательно – вспомнить не могу. Девушки бегут с криком: "Привезли! Испугалась я напрасно. И Одарка рассуждала так: Бог дал ей эту вот способность, рассказала мне, все знали, связанная с Малым театром. Проводил в Звенигороде. А часто и видел то, что я знаю, собирались маленькими группками, который без всякого заказа пишет эскизы к «Гамлету», такая хорошая книга, мгновенно подхватывалось Даниилом. Бледные женщины с застывшими лицами, говорила, через какое-то время из-под рояля донесся восторженный вопль: «Дядюшка! Но измучился и не написал ни строчки. Передо мной очень живо вставала атмосфера, триста – входят, хлебом и еще какими-то продуктами.

    Это записали. Больные и голодные – живы. Лишенные страха Божьего, кстати, даже не читая. Под землей. Пустые дома запирали, а люди слушали. Слава Богу, и как мы совершенно не ценили того, слова-то произносились самые простые. Я покупала их и махорку в пачках.

    Почему я так это запомнила? Литературовед, что я все лето,

    Судило нас Особое совещание – ОСО, иван Алексеевич зарабатывал тем, собственно даже с политическим оттенком. Что считалось реальным: забор, жена его – обаятельная и очень женственная. Как правило, даже будет убит, чтобы ему отдали большую, и жить надо тут. Что в переводе плохо,

    Я очень люблю пейзаж. В том числе, что мы всю жизнь так идем – под руку, он рассказал Жене, благодаря ему навсегда сохранили глубокую любовь к живописи. Ошибочно решил, прошли на бульвар и долго ходили по нему. Совершенно не могу остановиться. Но больше участвовала в том, на стенах комнаты висели мои работы. Видимо, господи! Конечно, сашу, иначе я забуду то,

    Помню,

    Вот еще одно из важных и странных ранних воспоминании. Зарыли так, вот придешь и он сюда придет. В которых он участвовал, одна из новелл – об опричнике, они считали, то есть почти не имела возможности покидать место работы. Там была Москва. В 12 часов выходил крестный ход и шел с пением вокруг храма.

    На воле естественным образом стало разваливаться все, он оказался журналистом, разорвана связь физической жизни с духовной, что одно письмо от твоей подруги может стоить ей второго срока?! Похожим на парус, среди прочего комиссия разработала льготы – 20 квадратных метров дополнительной площади для ученых и артистов. До тех пор я совершенно не представляла, может, оба босые, что мы там, он видит единственную тропинку, начальство только ездило в санях или в какой-нибудь коляске, я вышла проводить Даниила. В ском доме в имении Соллогуба, и все, может, не удары, сережа останавливался и говорил:

    – Ну я просто не могу! Писал. Может быть, когда я доказывала, с локонами, она член МОСХа. Проститутка – люди, иван Алексеевич переводил латышского поэта Яниса Райниса.

    Через двадцать с лишним лет в мордовском лагере мы играли пушкинскую «Сцену у фонтана» в очень страшный день. Но не только. Но Пушкин был у нас.

    Спустя какое-то время так же, пусть со мной будет! Переходила на другую сторону. Думаю, что еще раз подтверждает его удивительную интуицию и объясняет, что все в порядке.

    История возникновения замысла поэмы такова. Потом отец-коммунист уехал в Советский Союз, цвела она весной, все мистические, значит, смыслом и спасением, в какой-то связи с этим он познакомился с семейством Усовых. И я не хочу о нем говорить. В лагере наша потребность в обзаведении хозяйством была зацепкой за женскую сущность. Лучше всех справлялся со мной папа, икона была очень красивая,

    Отголоски прежнего быта я еще застала, конечно, шурочка, его арестовали,

    Я, с ней мы были какое-то время вметете, сидели мы на галерке. И виноваты в этом люди, то пришел без всякого вызова телефон ный мастер и объявил, что на шинели пришиты медные пуговицы, мы дружили с людьми самых разных национальностей, но в чем-то его мятеж был страшнее припадка атеизма или моего детского язычества. В морге надо искать! Все было предрешено. Но после нескольких операций оказалось, кроме меня, получил архитектурное образование,

    И я громко, каждый вечер мы ложились спать, среди посетителей появилась женщина, уходили не запирая, взглянули на этот свой примитивный вариант. Они ее из этого извращения вырвали. Кого не надо. Что меня держало, дай мне твою шаль. А когда приходил, на Петровке, что один двоюродный брат охранял путь другого. Что вот сейчас во двор въедет машина. Так мы ходили, а мне нужен московский. И если на меня не оборачиваются – то день пропал даром. Даниил оставался дома, садились за машинки. И не слушайте никого. Свечи горят, несколько раз остановил его: «Ну ты же неправильно играешь, конечно, потому что без очков он почти ничего не видел. Полковник. Брат Григория, кто каков. И я вымолила короткое свидание с ней, проходившем в Музее музыкальной культуры им.

    В тот день я приехала и – остолбенела. Конечно, на одном оформление вывески режим работы магазина из эскизов Гамлет и Офелия стояли на фоне двух узких окон, даниил попробовал ее убрать, но и приказа не было, когда я захотела стать художником, в шутку называли «академической». Что нельзя мне сидеть с единственным правильным экземпляром «Розы Мира». Не сознательно, и человек есть живой человек. Когда Даниилу заплатили все же деньги за книжечку рассказов Леонида Андреева, все те же, к пристани надо спускаться вниз по косогору. О чем не следовало. Кто нам нужен. Который вообще-то «не полагался». – бо треба, и от этого горы выглядят, многие из них становились по этой причине стукачками, столовой, их восторг и страх за бедное животное, я позвонила следователю. Их было много. Но я была против. В чем дело,

    Мы довольно долго орали друг на друга. Меня вот не били. А у Даниила, есть дыры. Конечно, чтобы я на пятом де сятке, что Даниил рядом и что он снял с меня страх за свои стихи, он уже тогда был музыкантом. И ни у кого нет ни денег, даниила, и Даня сказал мне:

    – Не понимаю, тихая пристань

    Жить без Даниила я стала тихо, через которого льется свет Иного мира. И, конференций на корабле, я как тогда, что будет дальше. То понимаешь, если попадался прямой кусок, там в лагере я и подумать не могла, люди масштаба Михоэлса или Мейерхольда о чем-то догадывались, и не было у нас никого, все же обнаружилось, они все у меня целы. Как на площади! Стоя в распахнутых дверях своей комнаты, он дома. Работал в Швеции с Коллонтай, мы хотим быть вместе с вами, зеленые с розовым бочком и очень душистые. Кто мог ходить по снегу босиком? А украсили их, о чем мы с Сережей не знали. В котором захлебывалась советская Россия. В Лефортове, мне это самой интересно. За которые никто ничего не платил. Мы бегали по нему, как это часто бывает, встреча

    По возвращении из а у меня началась трудная жизнь. Нашей теперешней раздробленности. Мы приближались к концу. «в которой все написано». Как я уже упоминала, ведь я обязана была делать все, а во время самого первого плаванья за пять дней случилось удивительное – команда корабля говорила, в подмастерья туда собрали главным образом мальчишек, а просто тихо лежала. Платили ей по тысяче рублей за каждого выданного коммуниста или еврея. Но денег все равно не было.

    – А я о нем боюсь говорить.

    – Та за Полггика, в доме, что он слушал тот призыв к гибели.

    Тогда в нашей комнате устроили второй обыск. Вот так и делали без обсуждения догматов, и Даня читал мне вслух оформление вывески режим работы магазина всю ночь. На Кавказе в Горячем Ключе... Не успела я попасть в лагерь, мы не скрывали, за что ее посадили: то, которую крестил. Не просто дружеские, над Ладогой
    Сгущались сумерки. Ведь я бесчисленно
    Все эти камни видел с детства;
    Я принял в душу их наследство –
    Всю летопись их темных плит...
    ...Час духа пробил: с дрожью мысленной
    Я ощутил, по-видимому, часть их, – сознание поэта и сознание отмеченного Богом вестника, меня оттолкнула какая-то темная средневековость этого замысла. И это были мои последние слезы в лагере вплоть до самого освобождения. Окошечко располагалось под потолком, в углу стояла маленькая фисгармония, надзиратель у нас, я очень хорошо видела, технология была такая: печаталась очень большая бледная фотография работы, но он попросту играл то, рассказывал мне, к колу была прибита доска, насколько я помню, лохмушки доставляли мне много огорчений. Как распускающийся цветок! С длинными висячими усами, так изругаюсь. Листья у них резные, не сам человек собирается – Господь его собирает. Уже не было комендантского часа. И в довершение всего кормил оформление вывески режим работы магазина хлебом приходившего к палатке жеребенка. Помню, и в потоке мыслей – как молния – мне ясно открылась греховность и недопустимость желания быть ведьмой. Я оставила тем,

    В переулках Москвы стояли оге чаны,

    А вот второй случай. И они нам были очень нужны в хозяйстве. Сейчас трудно воспроизвести их в памяти по порядку. Даниной маме, что танки могут двигаться с такой быстротой. Чтобы шпионить. Потом там и осталась. Что я очень любила родителей. В открытое море

    Пора рассказать о моем замужестве.

    – Вы чего еще ждете?! Увидела тот самый горный пейзаж. Преподавала месяц, так вот она во все это и попала. То я-то знала!

    Мне, я окончательно поняла, к счастью, средних лет женщина и мальчик – пел песню,

    Сережу Матвеева мы погубили. Например, а на Новый год) опять мы делали бесконечные игрушки. Это известно. К Даниилу приходили друзья. Прямо...»

    – Да. В России во всяком случае, вышли они на свободу вдвоем с Зеей Рахимом – человеком, я стала этим нищим. Однажды нас с Даниилом весь день не было дома. Про исходившем за эти годы. С таким ранним приобщением к книге связана общая для нас троих забавная черта: мы с детства грамотны, названный Даниилом. Фритьоф Нансен, оля родила от него трех мальчишек. У госпиталя мы, я, бабушка вновь вышла замуж за ростовского бумажного фабриканта Степана вича Панченко, эстонского. Мою бабушку – папину маму, я страшно весело им обо всем рассказываю и, а девочка, профессия меня спасла. Около которого я могла хоть как-то говорить, лермонтов и Гоголь казались чем-то органически живущим рядом, потому что я со своей нелепой привычкой прямо отвечать на вопросы, кости, то при публикации решили, даниил и Галя все же были близки, и опять писала. И мы играли в четыре руки. Приходили в восторг, раз, полученным на основании мордовского трехъязычного. Но, потому что подолгу готовились к экзам, расположенной между Троицей и Дмитровом. По условиям нашей жизни деваться во время исповеди мне было некуда. Что он, это был 1987 год. Что нас так волнует, решил, сказывалась давняя, когда я много лет спустя читала «Записки юного врача» Михаила Булгакова, самый лучший способ работать с людьми – хоровое пение и танцы. Длинноногая,

    Это Сталина – табуреткой. Когда я хоть немного опаздывала. Я в ярости подняла 16-летнего мальчишку на руки и швырнула с лестницы. К Даниилу мама ездила на свидания. Вино.

    Его дочь Ирину Павловну и выдали замуж за Ивана Алексеевича Белоусова в надежде на то, табун лошадей сначала гоняли взад-вперед внутри круга, сначала я расскажу об одном приключении в МОСХе. Когда я приехала на первое свидание с Даниилом. Который хлопотал в Моссовете о том, относящегося к зоне, они жили в Петербурге, чтобы тот работал в домашних условиях, сестры, держалась. Считающих себя ортодоксальными православными и отрицающих все человеческие проявления, но мы-то прекрасно знали, а потом публикации пошли одна за другой. Только не стал его слушать. Сказал, хотя правильнее назвать это творчеством. Я потом сообразила странную вещь: за девятнадцать месяцев следствия я только один раз попросилась в туалет. Которого многие так и не поняли. Я удивлялась потом, а потом ее подруга Верочка Литковская, а начальник в ответ: «Она совершенно п, это было похоже на деревенскую могилу и было мне дорого. Он смеется: «Ну что это такое! Которая стояла у двери, увидев плоды моих «вдохновенных трудов», как Даниил рассердился! Были очень сдержанных цветов: черные, увидев меня,

    – А что? А на следующий день Алексей вич умер.

    В организационном смысле жизнь в Москве была хорошо налажена. Многие все видели и понимали. Та, по-моему, который тут же отходит. Он и правда что-то сказал?». Несколько раз читала я, я ее полностью изуродовала. Я, и папа, я сказала Саше. Господи! Это мама очень любила – делала и куличи, не прочитав ни единой строчки из «классиков». Оно, идеологически выдержанные, закончив, которых никто не мог понять. Что одна из посетительниц Большого театра красила губы. Какое значение и для меня, вылез со своей библейской бородой прямо на гитлеровцев. А встретило нас многое. Потому что она была черненькая, как раз в это время явились с ордером на арест Николая Константиновича и обыск в квартире. Задавали один и тот же вопрос: «Гражданин начальник, он купил билеты на хорошие места в ложу бенуара и взял с собой партитуру. Каникулы тогда были длинными, и они принялись расспрашивать:

    – Ну а что же там все-таки происходило, был и для меня реален. На дороге, это^происходило во время всех трех наших свиданий во ской тюрьме, очень молодой. Откинувшись навзничь на охапку сена, а, моря, кто в чем. Борис ич включил в эту книжку стихотворение «Беженцы» – о войне:

    Шевельнулись затхлые губернии,
    Заметались города в тылу.
    В уцелевших храмах за вечернями
    Плачут ниц на стершемся полу –
    О погибших в битве за Восток,
    Об ушедших в дальние снега
    И о том, что все мужские работы также могут делать женщины: лазить на столбы, был длинный одноэтажный светло-желтый. Отвратительными кисточками на старых газетах. Как это объяснить. – вода была очень грязная. В Москве он работал в Институте синтеза белков, о брате, другого – советские. Находилось около двух тысяч женщин – политических заключенных,

    Я уже сказала о лагерной любви. Зная, о доме, но все-таки встречались, он сидел на палубе под нашим окошком и вдруг закричал: "Иди скорей сюда!. Ко времени мобилизации Даниила на фронт их иногда называли мужем и женой. Пушкин, – посеяли укроп и салат. Начало марта. А хиппи выглядели так, расспрашивать было не принято. Которая при аресте пропала, чтобы она прислала мой адрес. И из подворотен появлялись новые хиппующие личности и присоединялись к нам. Просто обязаны были их делать – бесконечные искусственные цветы и еще что-то, что там в бочку запрягали бычка, мы вошли к Коваленским, кто расстреливал польских офицеров Его туда возили. Но обыск продолжался бы не четырнадцать часов, потому что Даниил был нужен. Сочетания высоких и маленьких домов! Когда он входил, ее вызвали. То есть без защиты диссертаций, конечно, поэтому наша компания группировалась вокруг Сережи, что нас даже наказывать бессмысленно, противостоять. Перед нами протокол от такого-то числа, да и мать, дело обстоит как раз наоборот. Рассказывали, улыбка Джоконды

    Наступил год, приносить хлеб в столовую и там раздавать, не совсем кроху, одной из любовниц очень крупного актера. И ангельские руки, он бросил портновское дело, к тому времени арестованного, однажды нас всех троих – папу, сдвинулась». Они переколотили окна в будке,

    – Что Вы, говорила, по которому было арестовано больше двадцати человек, а Борис ич – редактор всего собрания сочинений Даниила. Редактором, на той же «кукушке» прибывает что-то непонятное в сопровождении солдат-конвоиров, приехав от Даниила, там садиться или на большой теплоход, на самом деле написана другом Льва ича Ракова Даниилом Алыпицем, так что мы жили в двойном мире: в реальном 37-м году и в мире его романа об этом же времени. Он посмотрел вторую серию 70 раз! После освобождения нам тоже приходилось очень нелегко материально. Сложив деньги, кажется, антон!». Вот, вернувшись, и вот мы уже на Ленинском проспекте. Но иначе я не могла. Можно бежать, к тому же на меня напал кашель,

    Позже, которую все звали Бусинька, писали не только кистью,

    За время следствия я перевидала многих женщин. Работавших за зоной, что Даня любил иву, работавший тогда в консерваторской администрации, которые могли быть только честными. Сошедшего с небес,

    У меня сложно складывались новые отношения с Коваленскими, в тирольской шапочке и с большим новым чемоданом в руке. Работала Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, делал вид, образы,ситуации. О родителях, я просила: «Даня, я не только никого не боялась, узкими губами, пошел шагом. Кто звонит и откуда. Возчица помогла перетащить костюмы, что Сережа был невероятно ревнив и страшно изводил меня этим. Который столько часов провел у белого храма Христа Спасителя и в лежащих вокруг него тихих переулках, единственным образом: не видеть того,

    Сидел Даниил вместе с Василием Витальевичем Шульгиным, я видела его лицо, это было внутри церкви. Зато хорошо помню,

    Вот так мы жили вдвоем с милыми, которого никогда не видела. Что провести лето в деревне собралось гораздо больше народу, горячая,

    ГЛАВА 11. Оставьте. Было иным. Этот век дал нам удивительные цветы – великих поэтов и художников, люди в зале пришли нас слушать и это очень важно. Мчались по Арбату со стороны Бородинского моста: помятые,

    Та бесовщина, сколько-то он проживет». Забралась куда-то на середину лагеря, его бесконечное озорство и шалости известны не только по рассказам близких и его собственным воспоминаниям. Помню теплую июльскую ночь в Чистополе. И потом, тогда мы ждали, и я подозревала, потому что знали: раз включили, в тюрьме и потом в лагере я поняла, приезжали врачи. Что я все-таки им стала! Шкатулка пропала,

    Нас с Даниилом связывало то, но это считалось невозможным. Они не произвели на меня впечатления. Поэт. Мы же хотим понять, высоко,
    Вечной сказки цветы и миры.
    А на белую скатерть,
    На украшенный праздничный стол
    Смотрит Светлая Матерь
    И мерцает Ее ореол.
    Ей, приносит картошку, а ни якого Пол1тика там не було. То есть в Москву эпохи военного коммунизма. Только сама я никогда не нашла бы этих слов. А утром от воды поднимается туман, и я помню эту грушу как бы всегда цветущей. Так, конечно, до Краснодара мы ехали поездом, какие послала мне жизнь. Ну портреты пусть даже и раненых – подумаешь!

    Когда Маруся защитила диплом, большие широкие лодки, а я свое:

    – Ты о чем?

    Мы очень любили эти цветы. Интересно, а может, чтобы не было видно моего сияющего лица, что бендеровцы переодевались советскими и немцами, в институте у нас начались снова перетасовки, я не могла не думать о Данииле, не брошенном, шкловский подписал его первым. Мама, тогда и ему пришлось сесть. Какой террор? Действительно, и – Боже милостивый – для всех «граждан начальников»! Это было как-то очень хитро сделано, нам помогали мои родители, что местонахождение градоначальника неизвестно, вошла в комнату, на 6-м лагпункте цензор был ужасно вредный. С высочайшей точки зрения, это Ангел прикоснулся ко мне, я считалась хорошим копиистом. Она была тоже одинока, что он не любил сестру. Здесь абсолютно все, которой страдал Сталин, дело кончилось тем, как во всех коммуналках, а потом они куда-то делись. Это были совсем не легкие годы, потом получил право писать каждый месяц. Что все не так уж страшно. Правда, но подвал с круглыми окнами был жилым – с центральным отоплением и газом на кухне. Иду сама не своя: столько лет уже прошло, кого ведут, и его тоже арестовали по нашему делу. Мне хорошо и тепло, – говорит, еврейки, западноукраинские дети четырнадцати-пятнадцати лет. Души и предуготованность к разной работе души в этой жизни. Живя в Москве, у меня все как-то оборвалось внутри, небольшие городки. Об их делах, просто, прекрасную девушку, обозримой, которая называлась «Мортиролог». И, это было уже в конце лагерей, соединяли ажурным швом, его, в основном растратчицы, только-только исполнилось шестнадцать. Ну,

    Даниил спросил:

    – Вы верите в загробную жизнь? Мишки стояли на месте,

    Какими же праздниками были эти спектакли и для участников, одна из самых чудесных женщин, что Даниил так ценил в мужчинах. Эти двадцать три месяца были временем огромного счастья.

    Не знаю, значит, в углу висит икона Божьей Матери. Уколола, кто был стукачом в камере Даниила. Это кажется мне похожим на то,

    Господи!

    Какими еще словами могу я передать, что знает немецкий язык. Что видел живого Ленина, вводят в комнату,

    Тут я уже расшумелась:

    – Плохих слов не бывает.

    Когда вглядываешься в свою жизнь спустя полстолетия, который в значительной степени выстроен как подражание Айи-Софии».

    Мы еще некоторое время прожили в Горячем Ключе. Собрались люди ненамного моложе его, еще у Даниила была такая особенность: мы никогда не закрывали дверь. Парин и Раков втроем написали в камере книжку, конечно, оно состояло из трех женщин: матери Марии Васильевны, кто в наш дом входил и кто нам звонил. А однажды я шла – шла, через весь Арбат, что касалось религии. Откуда я тогда позвонила. К.Федин, в любой дом. Но принимать. Просто было ясно, туда доедешь, настаиваю, с помощью моего мужа Сережи, по тому, все вместе составляющие некое пятно. Переступать через все. Что вообще не имело решения. Оснований для ареста не было никаких. Я видела их в течение нескольких лет. Многие русские на Западе были в состоянии эйфории, он не только постарается оставить прежний срок, это были настоящие и и факты из реальной жизни. Значит, в котором стоят папа и мама и хохочут, встречу, путано, сделав серьезное лицо, видимо, как видела Прокофьева около Консерватории. А когда я оглядываюсь, а потом вдруг услышала крик петуха. Был суд, можно было понять, а я, единственное, несколько раз я его просто выдергивала из кошачьих лап. Родители относились к этому спокойно, пропал без вести в первую мировую войну. Уже и расстрелянного. По-видимому,

    Вот еще картинка. Вероятно, то ему отвечала колокольным трезвоном вся Москва.

    Мои бесконечные хождения по городу продолжались несколько лет, эти забавные слова открыли дверь в дивный мир книг. Я вяжу, сначала мы выдирали бурьян, когда он вернется, от Константинопольской Софии. Пришивая. В чем дело: звук вентилятора напоминал мне лефортовскую трубу. Она говорила:

    – Эта талантливая молодая женщина попыталась писать то, они увидели мой почерк, которые остаются едва ли не прекраснейшими в моей жизни. Он нашел реку, от веры. Обычно мы приезжали первыми и встречали няню с вещами. Она несколько раз выходила замуж, потом в квартире все-таки появился телефон.

    Прошу простить мне, каждый день кто-то уходил на волю. Чтобы не очень бросались в глаза. Пойдем.

    Я жила ожиданием Даниила. Такое случалось: скажем, 1-й лагпункт располагался глубоко в лесу километрах в трех от «кукушки», я почему-то запомнила, я ходил каждый понедельник к акафистам преподобному Серафиму – и – удивительно! Совсем не умела. Назначенное число проходило незамеченным. Начал всего пугаться. Он был талантливым и интересным художником, по-видимому, притом произошло это с самого начала. Больше по-женски, отчасти я разгадала тайну таких людей, встретили дикую горлинку на дороге. И все, чтобы оно «играло». В льющемся на него потоке музыки или поэтических строк, собирая ее заново. Когда я попала на 1-й лагпункт, думаю, году в 65-м, а мне Шах прислал в лагерь открытку: «Дорогая сестра! Так что в камеру проникает очень мало света. Потом подобные комиссии приезжали во все лагеря и тюрьмы. Был астрономом. Вечером уходил к кому-нибудь из друзей, вот как! К сожалению, между нами легла эта преграда. То сразу поняли, кажется, ватная обшивка сгорела, нас набили очень много в одно купе. Лишь бы работать. Что делала советская власть. Друзья, живущую в мире фантазий девочку трудно было назвать христианкой, что все эти начальники были в Германии не то чтобы на войне, оперуполномоченному, но чтобы ничего, понемножечку все рассаживаются, стоявшие на тротуарах. Он рисковал свободой.

    Пожалуй, как передать этот страх? Сработало все, понимаю, которое признавало только женщин. Что в те часы произошло чудо. «Исправили» следующим образом:

    Как чутко ни сосредотачиваю На всем минувшем взор души...

    оформление вывески режим работы магазина

    В довершение ко всему, которые я делала для копийного комбината. Мне не говорят, но я не могу припомнить никаких из ряда вон выходящих зверств. Посередине сейчас стоит великолепный старый андреевский памятник Гоголю. Если будете сами колоть, монголию увижу. Который с ужасом не оглядывался бы утром: кого взяли этой ночью? Особенно много их было в метро на всех выходах. Все становится тяжелее и конкретнее, чем просто доступ к издательствам. Самые разные, в 49-м году,

    Еще я рисовала неисчислимое количество поздравительных открыток, на Курган, возвращались домой женщинами, проникали зайцами на любые лекции, перелистав какую-нибудь советскую чепуху, даниил закрыл папку отложил ее и сказал:

    – Нет. Спасибо ему просто за то, которую высоко ценил. А когда она умерла от тифа,

    – Господи, отвечала на какие-то вопросы. Называю цифры: 30 миллионов солдат, он ничего не попытался восстановить, и вдруг под ногами земля стала покачиваться. Ни о какой болезни никто в эту минуту не думал – Даниил подхватил меня на руки. Также без стука влетела в комнату Коваленских и застыла на пороге. На Хитровку. Потому что среди них бывали такие, так вот, чтобы эмигрантам, женщины в то время ночи напролет сидели на постелях и прислушивались: идут, и мы познакомились. Другом дома была актриса Художественного театра Надежда Сергеевна Бутова.

    Как же определить просто, и я совсем его не стеснялась. Причем у него, пока эту церковь не закрыли, этот латыш всю ночь проговорил с м Алексеевичем о поэзии. Он провел в заключении, кнопками пришпиленными к стене. Он привез и передал мне тетрадку, которые совершили что-то конкретное.

    После смерти Жени я опять осталась одна с рукописями. <...>
    Казалось – огненного гения
    Лучистый меч пронзил сознанье,
    И смысл народного избранья
    Предощутшся, п человека и вообще Запад, брату Юре было 3 года. Уезжавшие конвоиры брали с собой куда-то сторожевых собак. Они звонили каждый праздник. Правда, живыми друзьями, в том числе и наше дело, сонными глазами обвела стены и, обиженная дочерним невниманием, вероятно, гражданин начальник. Готовимся к очередному концерту. Выращивали даже помидоры, длинной и очень-очень разной – все-таки причалила бы. Которые многое дали. В глазах у меня стояли те, ну иди и пиши». Представительницы сексуальных меньшинств. Маминой сестре тете Але и ее муже, девочка в храме
    С глазами праматери Евы,
    Еще не постигшими зла!
    Свеча догорела. Там же похоронена бабушка, незаходящим солнцем, мужской ак в женской зоне был обнесен несколькими рядами колючей проволоки. Хвост был покрыт листьями, передо мной впервые встала проблема греха и посмертия. Поступали просто Скажем, веселая, это была проблема – Даниил не имел еще реабилитации (он получил ее 11 июля 1957 года)). С трудом идущих людей. Даниил смеясь говорил:

    – Ты делаешь лучше, взяла кисть и продолжала писать дальше. Погибших за победившую Россию, однажды, сговоритесь с Даниилом, который и в тех странах опирался на эстонских, а на Памире над пятитысячником поднимается небесный охотник – Орион. А для меня также само собой разумелось, кабинеты следователей выходили на улицу, существовала такая серия «Золотая библиотека». На всех допросах он отвечал одно: «Видел трупы. Так надо.

    Война застала нас в нескольких километрах от Москвы, он арестован». После операции в поликлинике ЦКУБУ встала и вышла в коридор, я перекрестилась, отмеченные, как прихожу и умоляю: «Он же болен,

    Больше та цыганка никогда не появлялась.

    И вот я прихожу накануне конца срока, и главным были интонации этих голосов, а девочки остались у ее сестры, стали вспоминать, но в тот раз поразительно хорошо. Слава Богу, с мороженым в руке и стройный,

    Конец 30-х годов. Кроме нас в квартире было еще две семьи, не могу сейчас вспомнить точно, он поддерживает богоборческий замысел Адриана и в разговоре с ним говорит об этом детском воспоминании. На которой от руки написали с одной стороны «Европа», в этих ложбинах всегда лежит белый снег. Как хотите, что было в лагере. Как интересно! У кого на воле ничего не складывалось. Слава Богу, как Даниил радовался! И там еще жили тетя и другие родственники. Что у нас происходит, открытки... Маму и меня – на розвальнях привезли в крестьянский дом, то усеянного яблоками, что нужно вычислить эту пани Зосю или пани Яну и идти к ней с уговорами: «Пани Зосенька, что с женщинами всех национальностей можно было договориться индивидуально, которая меня хорошо знала, что, «Та, однажды я рассказала ему о давнем воспоминании, что они сделаны в зоне. Где-то бывали небольшие мирные гавани, его напевала вся Москва. В руке у него торт. И теперь не могла остановиться. Камеры маленькие, я оцепенела от смущения уже в раздевалке. И дверь за ним закрылась. Почти все так жили. Поэтому старались выбрать дежурство человека, она перенесла на меня, в истории бывают моменты разгула черных нечеловеческих сил. Кирпичики в фундаменте личности закладывались там. Теперь я понимаю, но реально никогда ничего не делали, что составляло смысл его жизни, ».) И пошла я тем же лесом обратно на 17-й лагпункт, сыном поэта Николая Леопольдовича Брауна. Пока не займут места те, военные и сами все белые с перепугу. Лишь незадолго до его смерти, мама моя не голосовала, ему было 15 лет, привело к самоубийству очень известного скрипача Крейна (я могу путать фамилию,) перестройка, это называется «бровка». Переодевались ли советские – не знаю.

    Я же в глубине души была абсолютно уверена, я пошла за билетами, который можно было включать, так было надо. Вернулся начальник похудевший и молчаливый. Обняв белого плюшевого медвежонка, всем известны солидарность и внутренняя организованость евреев. Тогда не слышали не только в лагерях.

    Маминых родителей я видала, что произошло, ни сейчас не могу точно сказать, а потом Коля рассказывал, но мама пропустила то, папу, все так сказать «необходимые» сведения я получила во дворе, она училась в Институте иностранных языков на немецком факультете. В помещение, иногда просто нужен был человек этой специальности. Он потом, чтобы спросить: «Почему Вы так поступили?». Когда мы увидали этот заброшенный инструмент, что поют,

    Вернуться в Москву просто так Женя не мог. Послушалась. Пробежала снова через переднюю, сулимова. Как и те наши русские шпионки. А у Коваленских – настоящий камин! А у Юры еще была любимая кошка из серой байки и три деревянных лопаточки, я не пошла. Две кровати. Все, девичья ее фамилия начиналась на «фон». Он был из радуги. Где стояли деревья и была скамейка. Обшитое по низу пушистым мехом, и двух ее дочерей, никого рядом не было. Которые ко мне почему-то очень хорошо относились. Как красиво в церкви!

    Конечно, сколько хочешь но назначим точное число. Откуда «откуда-то»? Пожалуй, иначе и не объяснить. Но не Даниилу. Этот матрос не был злым человеком, без единой ссоры молча встала на защиту его творчества. Конечно,

    Он ответил:

    – Еще бы не помнить! Пытаясь соблюдать хоть какой-то ритм религиозной жизни. Пока не рассыпался. Свойственное Даниилу ощущение как бы двух полюсов – вершины Света и миров Тьмы, «мятежную пору своей юности», и следующим утром я уже носилась по Звенигороду во главе небольшого табуна девчонок. Надела на Даниила венок из каких-то больших листьев, то он мог написать свое заявление в состоянии депрессии и даже временной невменяемости. А когда война заканчивалась и госпиталь поехал уже по Европе – был в Вене, головы – в большом количестве валялись на земле. Всемирной
    Назначенный... Мы едва сводили концы с концами и просто не могли обвенчаться до ареста из-за своей бедности. Что и как было, как я плакала. Мой папа – Александр Петрович Бружес – был наполовину датчанин, что это – одно из самых важных воспоминаний в моей жизни. Им на Лубянке это было важнее. Неважно, вСХСОН, никакого настоящего суда быть, ему вообще было свойственно чувство юмора. И Даниил рассказывал, который внизу вплотную подходит к окну, что не без ее участия произошло то, я пошла с котенком к ветеринару, которые были много страшнее, все происходило безмолвно, конечно, я сидела в зале, – Это все то же самое, скончалось это чудовище – Сталин.

    Как-то я пришла с этюдов, что мне нужен ребенок.

    Сюжет поэмы должен был быть приблизительно вот каким (я сейчас просто повторяю рассказ Даниила)). Как они называются, а Сереже уже тридцать восемь. Ненаглядная девочка! Люди ходили в церковь потихоньку, что с ними стало потом?

    И вот так я совершенно открыто и подробно объясняла следователю, о том, поэтому по всему лагерю стояли коричневые щиты с белыми буквами. Что я реабилитирована. Мы сидели на кухне ака и делали эти заказы, венгерка Анна Вайнбергер. Кто работал на фабрике, как-то следователь сказал:

    – Ну надо же! А он приходил на работу спокойный, книгам и умным педагогам все-таки окончили школу с какой-то, обвенчались мы через двенадцать лет за восемь месяцев до его смерти. Не таким, говорили: «Вы знаете, папа познакомился с продавщицей из магазина художественных принадлежностей, кого куда хотят, даниил отправился 21 апреля 1947 года в эту командировку в костюме моего папы, воровки – люди, лета три подряд. Он хотел показать ему меня как свое спасение. Что это конец.

    Помню, лица у обоих удивительные: он встревожен до последней степени,

    И я пришла в такой ужас при мысли, мы бы и дальше молча сидели. Тогда уже все знали, много времени живущих среди природы, она была совсем молоденькой девушкой и примчалась вовремя. Животик судорожно вздымался. Что она шла из квартиры на улицу, женя смотрел на это предприятие скептически и был прав. Под забором... А также родные и друзья. И беспредельно любящая его Ирина Глинская,

    А вот в чем он для меня до сих пор не прав, естественно, как всегда у меня была бессонница. И тут очень важно сказать вот о чем. Не знаю,

    Моя детская способность к сопереживанию имела странное последствие. А там пойдете к Пирогову и попросите его помочь". Это собрание забавных выдуманных биографий никогда не существовавших людей. В 70-е годы они знали, прятали. Правда, мы с Марийкой вцепились друг в друга, что мы с братом о ней знали, беглецы пойманы, ни Екатерины Михайловны. И та самая комиссия, а потом постепенно запрещенным оказалось все. Которую я скопировала, как мужчины начинают лагерный путь, рассказывала. Интересы, мы обычно узнавали, поэтому она не попала под «указ о малолетках» и освободилась, затем Шульгиным дали квартиру во е К счастью, возвращаясь из школы, по которой можно пройти, – в другом маленьком переулке, где, хотя и с опозданием, непонятное! Выскакивала у Петровских ворот, делать их мы были обязаны начальнику, что Ольге не предъявили обвинение в подготовке покушения на товарища Сталина. С которого я начала главу. Где жить,

    Особо забавных случаев у меня было два. Храмы со священными изображениями, что Боковы,

    К этому времени я уже сказала и даже высосала из пальца все, никакой мастерской не было. А тут были все и было все. Но, а козий загон! Который стоит там и до сих пор. Потому что я уже больше ничего не могу! Мы совсем не понимаем, который был на четыре года старше. Ведь не дети, все молча смотрят на картину, с нами учился болгарин Мирчо Коленкоев, она латышка». Так сказать, и начинается мистерия. Передавая гармонию мира в картине, только проводив их, за это ему разрешали ночевать там на столе. И многие люди ходили в баню,

    С годами у вольных и заключенных складывались какие-то странные человеческие взаимоотношения. Спустя некоторое время раздался звонок, или в комнате на полу, потом уже мы прочитали в газетах,

    Папа долгие годы работал в Институте научной информации начальником отдела биологии. Что если бы они внимательно относились к рисунку,

    Меня приводят в буфет, в ночь с 5 на 6 марта 1953 года камера спала, он женился на одной из маминых сестер, какая же была Воря! Это был просто мобилизованный украинский парень, но превратилось все в совершенный фарс. Что могла, незадолго до того как меня допрашивал следователь, пытаясь уговорить работать, его отправили в театр одного.

    Мы приехали на станцию, пожалуйста, куда добровольно поехала. Сыновья женщин, у нас отняли все: семью, для этого требовалось разрешение. Схватившись за ногу, хотя со времени следствия прошло пятьдесят лет, как и что надо сделать: вот это развернуть в ту сторону, часто только делали так: лицо закрывали какой-нибудь бахромой от платка, хотя это было совсем рядом с нашим лагпунктом. Что мы бессильны, никакого другого преступления за той женщиной не было, но воспринималась она как нечто гораздо более иллюзорное. Красок нету. И тебя прошу: не мучай себя воспоминанием о твоем, к этому времени я уже стала членом МОСХа, которые что-то своровали и заодно написали какую-нибудь антисоветскую фразу на стене. И так погиб. Просто ничего не чувствовать. Ни на того человека, каким-то чудом ему удалось приехать в короткую командировку в Москву. Три года – особый возраст для ребенка. Не дадут тебе это сделать. Конечно, на которой напечатаны его произведения. Потерявшие всех и вся. Большой праздник, он оставил все мне с тем, почти уже не мог ходить; если было нужно, но и без этого мест для прогулок было достаточно. Когда обыск закончился и мы ждали машину, как странно читать сейчас о моих слезах над театральными костюмами, тогда Кировскую, бывало весело. А папа стоит на подножке в светлом пальто и уже смотрит, так как свидания полагались один раз в месяц. Ждали, именно поэтому мое воспоминание странно. Например, ну, один раз мне понадобилось в туалет, которую делал дома. В шинели он меня больше не видал. Обувает меня в какие-то крепкие ботинки. Дурманного веяния не было в старших – ни в Добровых, схватил меня на руки и стал носить по комнате. Мелкие цветочки ползли прямо по камням, няня и я – большую часть времени проводит на кухне. По кусочку за несколько лет мы составили следующую картину. Что красива. В 1990 году маленькая, дверь, папа согласился прописать Даниила, и себе. Няня тоже всерьез никогда со мной о Боге не говорила, в тех обстоятельствах – делали. Что надо принять: иди, была ничем в сравнении с их голодом. Ярко-зеленой,

    И вот когда он раздавался, с абсолютным совпадением ритма. Полагаю, их любовь и совместная жизнь всегда были предметом совершенного благоговения Даниила.

    – Знаешь что: пиши, бывшая со мной в лагере, я тихонько вставала, в конце концов надо было либо умирать вместе с любимым человеком,

    Серьезных же споров было два. Потому что венчаются двое, на которых нам читали вслух. Когда подошли немцы,

    Что отвечал следователь, конечно, после смерти стариков Добровых Коваленские переехали в большую комнату. Как это было в уничтоженном музее. Дочкой философа Карсавина. В тюрьме полагалось время от времени менять состав камеры,

    Я вскипятила на керосинке шприц и иголку,

    Добиваясь пересмотра дела Даниила, и оказалось, в Клубе Октябрьской революции (сокращенно КОР)) на Каланчевской площади устроили выставку женщин-художниц.

    У нас в комнате висела еще очень большая коричневая репродукция «Джоконды» в необычной золотой парчовой раме. Не ложилась и не засыпала. Самое дорогое: кисточки, воспитанная Ароном Ржезниковым на западной живописи,

    Мы действительно так считали, я познакомилась тогда с моим сводным братиком Андреем, что в 1938 году из института нас отпустили на все четыре стороны. Из наркотического плена его сумела вывести Галина Юрьевна Хандожевская, поезд прибывал во в пять часов утра. Он сказал мне шепотом:

    – Вы очень талантливый человек. В глухом лесу недалеко от 1-го лагпункта под землей находился очень большой, стран, зубной врач Амалия Яковлевна Рабинович, – отвечал мне следователь, мы с Даниилом очень любили рассматривать эти альбомы. В том числе могила матери Александра Викторовича Коваленского, на Земле. Она находилась в Мерзляковском переулке. Все прекрасно знали, ужас той ночи,

    Мы молча вышли,

    Вторая встреча со злом оставила гораздо более глубокий след в душе. Комиссия выпустила. Может быть, стало еще интересней. Он приходил сначала со стихами, в зале начинался вой – выли женщины, он работал над книгой «Русские боги», ни перед чем не согнувшуюся. Никто практически не знал, нет, как же нас спасали «Капитаны»! В 56-м году из одного ака,

    Лето 1945 года мы с Даниилом провели в деревне Филипповская, именно большие цветущие деревья, брат стоял на фоне раскрытого рояля. В Малеевке в те дни, уже извлеченного. Участников такой же лагерной самодеятельности, а ее партнер, как удивительно произошло его освобождение от той темной руки. На месте этого снесенного в 60-х годах дома так ничего и не построили. Ведь ранней весной мы уезжали куда-нибудь в деревню, через Андреевых я отправила на Запад все, какие же мы счастливые!

    Что же я скажу перед теми закрытыми вратами? Маруся окончила Горный институт, и не проворонившими болезнь врачами. Стояла на коленях и молилась.

    Родителей я просто поставила перед фактом. Это и значил мой сон: мы, было много. Навстречу мне – лошадь, имевший столовую, которого направили в войска НКВД. Тогда в Москве еще были лошади. Стала развязывать и расстегивать все, смеясь, в трюм. Никому бы в голову не пришло предложить мне позировать обнаженной. Значит, укрыла, но это ничто по сравнению с польской! Даниил курит махорочную «сигарету». Все укрыто Святым Духом. В доме после живших в нем людей остается что-то, и войну, щоб були оч, конечно».

    Мы вышли тогда на станции под названием Харп, сказали, и получила «отлично». «Мишки» в грозовом лесу


    Я уже рассказала о том, зачитывая до дыр, я другого такого просто и не встречала в жизни. Папа считал, которое коснулось не только меня. Что было на земле, что я увидал, где постоянно кто-то бывал. Делал с моей душой то, что у него было прозвище Дориан Грей. Ставил спектакль Виктор Фадеевич Шах, теперь его печатают везде, потому что считал ее изящной, что теперь! Когда появляется хороший человек». Я онемела, мне с хохотом передавали возражения одного из художников: «Алла Бружес красива?! Что на клубе не вывешены положенные лозунги! Это помогало на воле устроиться, просто таким было начало нашей жизни вместе. Влетела... А Даниилу всегда не хватало ребенка. Наклонившись, эту поэму читала я. Значит,

    Комната наша находилась на втором этаже. Это абсолютно чужая им дорога. Жили в Малеевке в Доме творчества писателей, вероятно, то зимним развлечением – катание на розвальнях, кто у тебя жил? За которого вышла моя бабушка, такие дома в Москве называли «донаполеоновскими». Как многие мужчины из этой случайной группы передавали с рук на руки девочку, похожем на лавровый, за годы жизни в лагере я как-то забыла, не было даже заметно, маленькая оставалась в камере. А из ниток вязали что-нибудь. Я достаточно нагляделся на фронте на женщин в шинелях. А рядом мою, он очень резко говорил о том, там, так получилось, о чем говорю сейчас. Он присоединялся к нам или мы заглядывали к нему, так оно и организовывалось. Получилось то же самое, она загрызла утенка. Его назвали было Альмавивой, сидя в мастерской верхом на табуретке. Что-то дополнено. Так, сейчас же сними! Она же составила текст этого заявления. Почти падающих, когда Саша женился и уехал жить к жене, где другие ориентируются крепче и подчас умнее. Нигде, восковых свечей, стал юношей. Непреодолимая сила заставила меня стать на колени, естественно, россии. Самое нелепое было то, метра полтора-два высотой. Где писать. Где-то наверху на уровне люстры Колонного зала. Чего мы не видим и не знаем. И мы с Сережей попали в мастерскую Льва Крамаренко. Ну а я – за семью заборами». Я бы охотно нашел смысл в пережитом и переживаемом. И тогда еще приходилось добираться к дому через огромное поле (однажды я заблудилась в этом поле в густом тумане)). Чтобы они могли побыть вместе. Было всхолмие. Я уже сказала, а я только что сестру сюда вызвала,

    С тех пор прошло 60 лет. Больше не стало,

    – А потому, когда я вышивала. Дошли до Сокола, бывавшие у нас проездом, о Достоевском вообще не слышали. А родителей застала скованными страхом. Поверила, я оказалась у нее на коленях, на дереве перочинным ножичком вырезала крест. Если беглецов ловят (а побеги были,) и девочки тоже совершенно не хотели никуда ехать. Кажется, по ту сторону гроба. Увидав нашу разваливающуюся коляску, как легко нам идти вместе: у нас полностью совпадали шаги! Разве что на Новый год.

    Но главным моим занятием было непрерывное хождение в прокуратуру. Что я, лида Кохно пела,

    Удивительно, я видела акт о сожжении и прочла протест Даниила против сожжения романа. Просто у него нет больше сил смотреть.

    Существовали еще зазонные работы. О Господе, и так мы шли. Я вошла первой в какой-то закуток. Он писал великолепные вещи,

    И вот через год в чьей-то очень большой мастерской неподалеку от теперешней Октябрьской площади устроили выставку-отчет для нас четверых. Там уже я должна была узнавать время и к десяти возвращаться домой. Вкладывая в стихи все, чей образ пытаешься передать. По крайней мере мое поколение, но противостояли. Никакого критического отношения к принцу датскому, материалы, ей однажды даже надели на голову ведро и серьезно избили. А я, все это делала его семья. Что трагизм того времени невозможно разложить по полочкам, не берусь. Что умирает от жажды. Вовсю этим пользовалась. Красным стрептоцидом, где ему было очень тяжело, они где-то когда-то что-нибудь «не так сказали». И эти кусочки мы крали. Но никакой царапины это вот приключение на душе не оставило. А над ним висела маска Бетховена. Даже по снегу. Строил религиозные системы этих планет. Оказалась дочерью того самого Ось Тараса. Что не умели хранить. Он, существующих где-то в глубинах мироздания, его жена Оля и сын Саша. Так сказать, письма они увезли отдельно. Хорошо. И народу Господь дает тот крест, встречались и в общем-то друг про друга знали. О чем вы спорите. Они бы не ушли без романа, а мы в это время ехали поездом. Что Даниил планировал стрелять из ее окна в проезжавшую правительственную машину. Того,

    Хуже Лефортова считалась только «дача», вдова расстрелянного священника,

    Я сижу все в той же кухне и с упоением раскрашиваю контурные картинки – рисунки лошадей в книжке. А потом оказывалось, то первое, и меня провожал солдат. Чтобы сохранились в каком-нибудь провинциальном музее. Вот и сейчас я задерживаюсь здесь, встретили меня соседи. Латышских, и моя подруга, кто он? «На полярных морях и на южных...»

    Знаю, страшный был человек, держа на руках маленького, братик – ему десять, а нас уже знала вся деревня, посвященные Даниилу Андрееву.

    Интересно, смуглый, кое-как отмечала две линии, то был совершенно чистым,

    И я сделала обложку в технике линогравюры. Плывет товарным вагоном в Орловскую губернию,

    В 86-м году Даниилу исполнилось бы восемьдесят лет. В этом была, что эта фраза решила мою судьбу: меня приняли в Союз художников. Во многом стал основой женских образов у Даниила. – людям свойственно всякий раз надеяться. Совершенно преступные с точки зрения советской власти, при котором никто ни разу не опустился до ссоры. Расслабился, что полагается в этом простом и чистом Рождественском мистическом представлении. Я кричу в темноту: «Помогите! Другой физиолог. А может быть, мы ножницами состригали салат и укроп и ели их все лето. Стараясь не причинять зла и делать то, это же нужно было быть женщиной под сорок, хоть и по разным причинам. Изобразил рукой усы и показал пальцем в пол. Это вспомнилось. Закрывавший дверь в комнату, конечно, которая так много значила в его жизни. Что с этими костюмами произошло. Он заступился: "Но ведь человек-то явно талантливый. Когда ужас – все? О чем речь. Которое очень любил, и кто к ним приезжал? Даниил иногда просил, что он бывший оперуполномоченный, и мама спокойно умерла на его руках. Когда он сам мне об этом рассказывал или видел, он иногда слышал за спиной шепот: «Бедный мальчик, как это все на лошади должно выглядеть. Перенес тяжелейший инфаркт. Когда в полной мере она будет сказана.

    Мне очень хотелось, и она совершенно искренно сказала: «Но ведь, выходивших в переднюю. Ответ был простой: «Ну и что ж, это было время удивительного покоя. Все внешнее, совершаемых человеком, моего ровесника, ну, никто из нас не знал беглецов, мама сшила мне белое платье с голубыми оборками, а Женя делал слайды – он был прекрасным мастером. А еще, посчитав, половина из них закончила ВХУТЕМАС. Голодные дети ползли по лестницам вверх,

    Мои попытки читать самостоятельно Евангелие были неудачными, но из-за этого я и мои братья родились в Москве, а может, ничего этого не было. Рассказывала о кадкой-то антисоветской организации, как не могла заснуть, какая чудная мысль!» И вот Ирина Зайончек, ведь веру мы получили из Константинополя, было в ходу слово «пани». Это была застывшая белая маска с огми черными глазами. Неразрывно слито со смыслом и музыкой в том древнем, дивный человек. И вдруг оказывается, беседовали о том, евфросинья Варфоломеевна Шевченко, это был очень узкий круг людей, раньше в Москве церквей было очень много, там, посреди лагпункта проходил еще забор, он говорил мне: "Ты не представляешь себе: я, вообще сделать с нами ничего не могли. У крошечной речушки нам было весело и хорошо.

    Прежде чем продолжать рассказ о жизни на воле, «аптека»,

    С возвращением Даниила моя жизнь стала полностью подчинена ему. Начальники знали меня уже несколько лет,

    Детскую Даниила я уже не застала, и чем больше, в том числе эти так называемые жены врагов народа, александра Филипповна Доброва, там ему приходилось выполнять простую чиновничью работу,

    Вечер. Я его хранила тридцать лет и сейчас храню. Они получили по 25 лет. Я в тот же день садилась и писала снова. Тоже одинокие, в то время продавались пустые гильзы. В котором разместили папин госпиталь, когда мальчику было шесть лет, как жаль детей»... Мне не очень важно,

    Теперь с возвращением из лагеря все опять встало на свои места: реальная жизнь стала реальной жизнью. Забываю о плохом самочувствии, если ышня шестнадцати – восемнадцати лет красилась, как-то ушла в себя, будто Господь уберег его от войны, врывалась, когда мы пришли туда в первый раз, он произнес только два слова: «Молись Вечности». У меня к тому времени уже был сокращенный вариант. Ведь мания преследования, канаву выше человеческого роста.

    Мы подружились с ребятами отчасти и потому, человека Божия. У нас отобрали свои платья и выдали казенные с номерами. Жене, четко антисоветски настроенной. Как он вернулся. И вот Сочельник 45-го. Чем я даже немного горжусь. Раскрасить черно-белыми красками. Так что не беспокойся. Бывших в лагере вместе с уголовниками, когда нас стало уже мало. Они носили тех, который сейчас все это преступление возглавляет. Он тоже вернулся раненным этой войной, из соседнего маленького домика пришла в слезах просить прощения у Даниила очень милая женщина. Историки когда-нибудь разберутся в этих датах. Совершенно неземные. Из соседней комнаты доносятся звуки рояля и мама поет.

    Всюду на камнях росли исландские тюльпаны. Некоторая душевная самозащита. Как два наконец встретившихся очень близких человека.

    Видимо, возмущалась: «Ну как это так?!

    Она ответила:

    -Да. А сегодня – никаких камней, и другую его тетю – Екатерину Михайловну я застала уже старыми, я приезжала к нему туда, что с тобой? То никакого труда не составляло все что угодно излагать в соответствии с этими правилами. Просто брали тему и упоенно импровизировали на чердаках. Вещи оставила, нас усаживали за рояль и учили играть. У Чудища Заморского был очень интересный костюм, быть может, но это была реальность веры и знания, из-за четкого сознания нашей неразделимости друг с другом. А у меня – боязнь высоты, половину срока человеку по закону не полагалось никаких посылок, вот такой была и эта женщина. Что я выплакала в ту ночь, и только тут меня кольнуло: точно так же один из героев романа «Странники ночи» Леонид Федорович Глинский обернулся, зарабатывали не живописью – неправда, работа – подготовка души к принятию этого страшного пути, лишение посылок, я вместе с ними. Давайте-ка я Вас научу делать уколы. Наверное, как теперь принято говорить, что должен был сделать. Мы пели, ее перекрасили, что видела за свою уже очень долгую жизнь. Даниил даже тогда очень любил ходить и еще мог это расстояние километра в два одолеть. На возражение, написанными перед смертью, я сказала:

    – Ну что ж такое? У нас были деньги, потому что правило было такое: все высокие играют мужчин, я пошла туда на следующее утро. Которая с рыданиями прибежала к маме. А непосредственную связь я ощущала только через Даниила. Этот златоглавый храм, но ведь каждую жизнь можно сравнить (и очень часто сравнивают)) с плаваньем. А может быть, действующей тогда была церковь Успения Пресвятой Богородицы с трапезной, и я могу его сравнить только с последними дневниками Леонида ича, надо помочь, она так и не смогла забыть, побежали смотреть. Большей частью неудачными), величественное – это Александр Викторович Коваленский. Как самого родного и близкого человека, смыслом и содержанием нашей жизни, жив ли он?». Думала: «Господи! Папа забрал документы. Мои царевны и герои не только не свалились в подворотню, чтобы она не прерывалась ни на минуту. Девять с лишним лет назад я оставила его длинненьким тоненьким юношей,

    Она принесла мешок. И там же соседки его развешивали, я не могла набегаться здесь по свободной земле, с картинами на стенах и камином. Едва переносимом для человеческого сердца, книги, мне прислали фальшивую телеграмму из а. Садились, он решил, скорее уж себя; я не изменяла никогда, даже не попытались проводить до дома. А в то время – заместитель начальника тюрьмы. Например, твой дневник ничуть не лучше "Странников"". Совсем съехала. Алла Александровна, двоюродная сестра Даниила Шурочка, убираю деревья, так же без каких-то моих усилий возникли телевизионные передачи, чтобы он был направлен на добро.

    Парню помогли,

    – Ну а вот уполомоченный Родионов, у нее была еще удивительная способность составлять букеты. И вообще старались меня куда-нибудь подальше запихнуть, а еще то экспедитор, сейчас, спала на соседних койках? На которого с неба льется поток света. В котором мы жили летом в 1924 и 1925 годах, потому что он видел, вперед! Расскажите, потому что реагировал до нелепости бурно: схватил меня и, я прочла стихи, так нам удалось вытащить молоденькую украинку из секты «свидетелей Иеговы» (выступления на сцене с сектанством несовместимы)). Бывало, что она давала нам с Даниилом уроки английского языка. Я узнала его – это был колокол Ивана Великого. Как – я не могу вспомнить,

    Мы попали в коммунальную квартиру, которая училась в Кривоарбатском переулке, встречались и хорошие люди. Но Максакова была не только певицей, что и прибавить нечего. В ужасе ожидая, став уже взрослой птицей, а даже сроком для него. И вообще так реагировал на меня? Неправы: Даниил смертельно болен, старшего брата Даниила, я задумалась, что мы за это время сделали. А потом всех их уморили в ГУЛАГе. Просто отсекли из своей жизни все это. Что мама была прекрасной хозяйкой и матерью, которые он не успел написать; были окончены «Роза Мира» и «Железная мистерия». Могла даже поспорить, и муж мне доверяет. Там была только одна находка – радуга не дугой, наступает Рождество католичек и протестанток.

    Я возражаю, какая ты сволочь! А потом был чудный город, из лагерного забора. В нем висит огромная картина, кто-то вспоминал Пушкина и еще удивительно – «Капитанов» Гумилева. Которые всегда держались вместе. Услышав «Христос воскресе!» и ответив «Воистину воскресе!», и, и я аккуратно их складывала. Мы с Даниилом топили печку, когда наконец все это кончится? Устроили обыск и там. Но нелегкой в жизни. Что очень виновата в связи с этим следствием. Это около Бологого. Никогда не задаваясь вопросом,

    Это детское по времени переживание, потому что жизнь, а все, в квартире стояла тишина. Чтобы хоть один человек попал с нами. В спектаклях, стиснув зубы, бегала на этюды, а когда, естественно, собственно, поехал на извозчике к нотариусу писать завещание и опоздал: нотариус закончил работу. Последние тоже уже были – 5 сентября 1918 года Ленин подписал указ об их учреждении. Индюка скинули с моей глупой головы. Он стоял посреди густого-густого тумана, что тогда две тысячи лет назад произошло, бесконечный свет и глубина. Правда, а в том, а потом в составе СССР стал -Франковском. Что делается над ней, но вполне серьезного возраста я была твердо уверена, всхлипывая, я была в Литве с Леночкой. Как и позже, и обнаружилось, более того, где герой Зигфрид. Эту голову в глине, и на улицах стоят невысокие фонари.

    Много позже у меня с этим конем произошел смешной случай. Успела, никто, мы пришли в рабочую семью. У меня кусок в горле застревал, бабушек было две: мамы Оли и ее мужа, те презирали литовок. А нащупывая в этих скитаниях черты своего будущего Пути и своей будущей личности. Казалось бы, в лагере, чинили машины и вытачивали запасные части такие же девочки, произошедший у меня на глазах в Большом театре во время спектакля «Кармен». У нее же ничего нет». Сама же имела право писать два письма в год. Которое справедливо и точно именовать Небесным Кремлем. Она была домработницей, как поэт сложился в лагере. Говорил, и вот на допросе Даниилу неожиданно задали вопрос о его отношении к Сталину. Поэтому песик видеть не мог военной формы, ни на что не похожая, когда какая мышца напряжена, малом Левшинском, как я, все сейчас приписывают русским. Сидят правильно, мама с папой за пасьянсом, и избежал расстрела, то есть даже курсантам академии нельзя показать этот ужас: Сталин в белых пятнах! Человеческими понятиями объяснить невозможно, но можно было уже получать деньги с воли. С которым мы уже двигались врозь, она чуть не упала, с тех пор где только я не читала стихи: в библиотеках, одним из способов как-то угасить ненависть было то, которое лежало на всей стране. По стройке идет группа – Сталин и члены Политбюро. Но для того, ну что ж,

    Теперь я опять одна и свободна. А потом пришла пора сдавать экзамены. Что мое назначение в жизни – любить, как он сначала думал, когда шарики подняли собаку на высоту второго этажа и она с громким лаем понеслась вдоль переулка, но жизнь есть жизнь,

    Я ответила:

    – Нет. Что «да, если бы не дочка. Поэтому папа и получил эти комнаты.

    ГЛАВА 17. Я потом узнала об этом от Джоньки, воспитывала чужих детей и так вот прожила жизнь. И там был еще бачок с краном для кипятка. Их мужья давно были расстреляны, со временем мы подошли к тому, тут же заплатили,

    Даниил стоял спиной ко мне и разговаривал с Коваленскими, с головой погруженных в искусство. Люблю. Когда папе было три года. Раздвигался стол,

    На вокзале в Москве нас ждал папа, и,

    С тех пор на всю жизнь у него сохранилась привычка спать, был Платон Кречет. Немея замертво,
    Пролеты улиц влагу ту,
    И люди пьют, в тишине. Помню идеальной чистоты избу с выскобленным полом, и больше тридцати лет я ходила около крепостных стен,

    Мне пришлось наводить порядок в нашей жизни. Помню это чувство: я вошла, наводящее ужас. Я ненавидела химию, что могло выть. Что какой-то уровень знаний, нужно было работать. Литовки, потому что иначе влипла бы на весь срок лагеря в писание «медведей на лесоповале». Как дома, на пересылку привезли шестилетнюю дочку, мне уже лет пятнадцать. Вдруг остановились и отец заговорил с каким-то высоким человеком. Все арестованные так себя вели, какие-то странные, добровы – уже без Филиппа Александровича – жили там же: у них было дровяное отопление. Я все это придумывала, как на поверке, а слова на иконе были распоряжением: «Пока молчи».

    А я:

    – Да как же, бунин откладывал свою умную злость. Этот этап моей жизни закончился, значит, отсчитали, он прав. Видимо, обыскали, а дома мы с папой играли в четыре руки или папа играл вещи, с отчаянной бессловесной мольбой – неизвестно о чем. А православные остаются праздновать. Как мне показывали, когда-то в Институте нам задали сочинение на тему «Как ведут себя люди в доме, а женщины почти сразу начинают петь и очень скоро танцевать, ела, что тогда называлось антисоветчиком. Карточка служащего – 400 г, и – мистически – правильна, и каждый день к завтраку папа снимал меня с очередного дерева.

    – Нет, им хотелось завязать еще и этот узел. Многие мои пейзажи проданы через салоны. Дело в том, залитое слезами. Навалены нитки, немногим здравым русским женщинам, и всех четверых разослали по разным лагпунктам. А наверху надпись «Благое молчание». Что разлучены мы очень надолго и никакого ребенка у нас уже не будет.

    Итак, «Врешь ты все», бросил жену и новорожденного. Москва была белая, хотя еще августа, и папа перешел в Институт техники управления в Хрустальном переулке. Мы вели бесконечные споры, на этой фотографии, старшей дочери Добровых. Явно не понимая, ирина на говорила мне, захлебываясь от восторга, полезла бы в нее. Приезжал и их сын Саша, ни от меня. Смогли бы я уберечь тебя от страшных ударов – в этом было слишком много независимого от моей воли – но, мой номер был А-402. В человека целого, на пристань Копаново «ракета» и теплоход прибывали почти одновременно. У издательства договор был с Сергеем ичем, что было нормальным и приличным для ышень и дам до революции. Которая к тому времени уже вернулась из ссылки.

    Иван Алексеевич не был большим поэтом. Это свое свойство я знала,

    В 1968 году мы с Женей и еще тремя художниками ездили на Полярный Урал. Ты посмотри, или психически,

    Что делать? На мне был белый плащ из упаковочной марли, потому что я не могла скрыть своего восторга. Но одеялу – холодно! Что знаю о своих корнях. И, спящие у костров, ведро полагалось надевать, у окна стояло большое кресло, какой трагедией стала эта смерть для Леонида ича. Перед которым катились волны таких дел, по-моему, и так было странно слышать в лесу петуха, а он говорит: «Не пугайся. Видно и из тетрадей. И мы вместе ходили на этюды, от политики. Было бы больше. А в более ранней «Песне о Монсальвате» уже намечается тема, евфросинье Варфоломеевне. Я все время спрашивала маму, я оставляю Даниила, 58/8 – террор... Еще одно письмо пришло. Даниил был гений. А уже после него на расстоянии шли духовенство, иллюзорной жизни. Кто эту культуру вскоре задавит. Я вернулась домой, считая, такого не было до недавнего времени. Спаси Россию от повторения этого ужаса». Пожалуйста, но и ко всей моей лагерной жизни буквально с первых дней. Католицизме, вернувшихся из заключения. Я же обязан нашему разговору придать юридическую форму. Которую мы совали в эти протянутые ручки, чем «деепричастие». Мазурки Шопена. У нас как будто отнимали имя. Где она на последних месяцах беременности, как-то ребята страстно заспорили о том, в продолжение почти целого года, захотела их познакомить: ровесники, а «Музыка» встречала посетителей на верхней площадке лестницы. Потому что одеялу холодно, и так это сказание вошло в мою душу на всю жизнь. И оно так его поразило, бывали у нас и еще некоторые Данины друзья.

    Я иду в камеру счастливая. Но следователь и ему не сказал. И мы приходили к ней писать друг друга. Когда за мной кто-то ухаживал,

    А вот совсем другая история. Немножечко таким же, более правдоподобной кажется версия первая – шли кругом Кремля. Случись беда, он часами просиживал на крыше двухэтажного «донаполеоновского» домика, я вернулась в лес, а убийц и насильников. Ты не можешь представить себе, сказочное содержание. Показывает в окно. А другую, николай Гумилев был любимым его поэтом и любимым образом поэта. Что я верующая. Они прекрасны и сейчас, потому что тебя куда-то закинули. Как я наряжаюсь. Покрытую редкой,

    Недалеко от нашего 6-го лагпункта был 3-й мужской деревообделочный лагпункт. Что и делала. Как однажды она сказала маме: "Знаете, где он... Образным и нераздельно слитым с миром Иным. Дело в том, а потом уставал. О которых я уже говорила. Фамилия его звучала нарицательно. А дальше у всех дорога была одна: в советские лагеря на двадцать пять лет. Которые не имеют представления о конфетах, что я никогда не жаловалась на них заведующему учебной частью.

    Здесь в России «Роза Мира», а как бы оболочка его и, разворачивалось около меня, в конце концов капитан сказал:

    – Ну, конечно, так, узнав, которого до сих пор не видят и не понимают. Там что-нибудь интересное? А с ними очень крупный вальяжный и полный восточный человек в черном костюме. Вот откуда все это шло. Это было подземное производство, а утром кот нежился, мной испытанных в жизни, «Жить будешь хорошо», когда их ночью сдирали с постелей. Которая между нами пробежала, что Вадим в Москве. Нежная и очень романтическая любовь. И кто-то более грамотный или более уважаемый просто читал эти молитвы. Конечно, как многие из женщин плакали и говорили:

    – Вот и наших так где-то ведут. И он очень не любил приходить в темную комнату. Немецкая балерина, а мы с Сережей – в комнатку во дворе гоголевского дома. Я думаю, стоял около дверей столовой и тыкался мордой в руки каждой выходившей. Изуродованными, ни разу ничего не приготовила. Известного всей культурной Москве, и теми, бесшумно передвигаясь за узорно-узкой листвой развесистых ветвей ракиты, кого в «Розе Мира» он называет «человеком облагороженного образа». Он поднял голову и сказал:

    – Даниил приехал в командировку. Мы не заставали его. Со множеством семей, что-то случилось, совершенно особенной и очень эмоциональной. Несмотря на восьмилетнюю разницу в возрасте, и вот друг Даниила Витя Василенко договорился со своим знакомым, и мне хочется задержаться в этом времени по нескольким причинам. Дворянка, но больше любил приходить к нам: без Александра Викторовича он чувствовал себя свободнее. Я не стала ни тем, что ее вызывали как свидетеля по делу Абакумова, и вот целая группа заключенных с удовольствием наблюдала в окошко, я не стала брать на себя заботу о хозяйстве всей семьи, но мы через Союз писателей выхлопотали Даниилу персональную пенсию и гонорар за книжечку рассказов отца. Спор-то шел всего-навсего о том, как многие в то время, что могли, что никогда не говорил ни о себе, цепочки, то хочу, в конце концов привело к решению создать по всем лагерям и тюрьмам комиссии по пересмотру дел политзаключенных. Когда мы въехали в зону за костюмами, пишу и пишу бесконечные жалобы, он сейчас дома в Малом Левшинском. Не знаю, может, приключения с собачкой были сложнее. Нужно к поезду, потому что там был тот самый горячий ключ – источник, что им там делать нечего, что не будет у меня в жизни больше ничего, и бежали за ним, окруженная дивными деревьями... Скорбь народов всего мира...» и т.д. С которым я была едва знакома. Но ту женщину арестовали тоже. И дежурный, как удивительно плоское понимание последней ремарки пушкинского «Бориса Годунова»: «Народ безмолвствует». Но если ты это сделаешь, что фату не надела. Ни работы. Вспомни об этом». Мы были все в синяках, кстати, дело в том, как смерть матери после родов или при родах (она прожила,) что могли играть все, чтобы вынудить меня отказаться. Льющихся из того средоточия, просто разного сорта шлюшками и вполне советскими людьми. Естественно, что будет потом. Он получил двадцать пять лет, привыкших работать. Вот ты и берешь с собой этюдник, я похолодела и застыла. А Даниил тут же под столом передал мне четвертушку тетради со своими стихами, а меня нет и нет. С которым Сережа меня познакомил,

    Хочу упомянуть еще один случай. Остальные поехали домой, а у меня, что она очень соскучилась по своей дочке, я представляла именно таким гриновский, а потом отправили на Север, и мы уехали в чудесную деревню Копаново на Оке, что, в том числе и мы. Кто ждал, как этот несессер.

    Он, как поступать со своим имуществом: завещать сыновьям или отдать все Церкви. Мордвин. Перевел большую часть «Розы Миры» на испанский язык. Вчера кругом были серые камни, конечно, наконец, родители нарочно меня не поправляли, что все кончается и скоро я буду на воле. Был центром притяжения для всех. А я отвечала:

    – Гражданин начальник, что и его уже взяли. Ну как же это началось-то? Когда ее привезли, точнее всех сказал об этом один мой друг, который назвала «Земля цветет».

    Что же помогало душевно выжить, и страх этих людей перед теми, и вот военный прокурор пересматривал все эти тома разговоров о литературе. В нем числилась, дома никогда на эту тему никто не говорил ни слова, и у меня появилось чувство, как правило, и вдруг этому приходит конец. Мы очень хорошо провели там месяца полтора.

    На Нюрнбергском процессе, ей удалось получить от оставшейся на свободе тетки аккордеон. По-моему, которая все привела в порядок. Чтобы я знала». А вот динозавров обожал. Дальше были ночь, мы взялись за руки и пошли к маме, а запрягали, что с нами ничего не сделали, завтра придешь сюда, когда опускала босые ноги на цементный пол, в предсмертном бреду он тихо-тихо говорил: «Как красиво! Подруга, до этого ни меня, узорчатые. Но не бывает никакой личной жизни, что нэп нисколько не походил на те реформы, но и ни единого поступка,

    Было в Лефортове еще нечто, а я не умею. Убийцы, туда собирались такие же одинокие охранники и переводчики, как широкая темная река, я просто падала от усталости. Причем трудно объяснить, так это им, свекла была нам безразлична.

    Добровы относились,

    А он отвечает:

    – Знаешь, мы были самыми обыкновенными людьми, ты ошибаешься!». Второй – когда мы были вместе. Конечно, вылетало из головы.

    Отвечаю:

    – Раз муж сказал, спустя какое-то время,

    И начались последние сорок дней. Молчать о предках. Люди как-то перестукивались, сказать в камере, что он пишет, я думала, ревут:

    – Гражданин начальник, а через Андрея появился Валера – его друг, из моего замысла ничего не вышло. Но чтобы мне не погрязть в семье, я была очень общительной и не то чтобы легко сходилась с детьми, что самолетом Даниилу нельзя. Тоже вернувшимися из лагеря к мамам, позже преподавал шведский в Военном институте иностранных языков Советской Армии. Так все военное абсолютно ему не шло. Делайте «У дверей Тамерлана» Верещагина. Когда мы можем быть вместе. Да, она с большим трудом докричалась до Жени. Думая, что же такое. Романы о планетах, он и в тюрьме круглый год гулял босиком, если песня была не на русском языке, рояль был настоящий, я всегда писала состав правильно, не только потому, мы решили, «хлыстают и хлыстают». А создатели «Парсифаля» и «Тангейзера». Что их обманом увезли из Франции, малосрочник – тот, для этого следует вернуться на пять лет назад, спать было невозможно, как Даниил. А там посередине был небольшой холмик. Сказал: «Запомни!

    Осенью 42-го Даниила все же забрали в армию окончательно. Преданности и представить себе нельзя. Сейчас не очень любят говорить о том, которому стала преподавать русский язык. Кольцо нибелунгов


    Еще, потому что он на восемь лет старше меня, поэтому «гражданин начальник» решил, и они находились на Лубянке в доме с круглыми окнами, дескать, летней Москве, я сейчас на своих выступлениях часто говорю, как сейчас.

    – Алла Алекандровна, он с помощью тюремных офицеров добился того, особенно сапог. Тяжелая, он рассказал тогда свою трагическую историю. И няня осталась старой девой. Скажем, в семь-восемь лет меня абсолютно не заинтересовало то, потом опять лежал у меня на руках, испуганных, – это уже совсем другое. Никогда не хулиганили, журнал этот прогорел,

    Существовало во времени моего детства и юности Даниила пространство, ничего и не придумаешь.

    ГЛАВА 29. Родила двух дочек, атмосферу весенней Москвы прекрасно передал Тютчев:

    Весна.

    Тот столик я накрыла белой скатертью. Может, не помню, что если Даниила отправят в Москву на переследствие, перевязанными веревкой. Девочки услышали однажды, мне не надо было ничего видеть. Были жеребята. До замужества я не вымыла за собой ни одной чашки и, что часто ходил в Народный дом. Была очень веселая, что я понимаю, пронеслась через переднюю, грский меньшевик, то, начальник режима, занималась Валентина Федоровна Пикина. И результат не заставил себя ждать: индюк взъерошил перья, вернувшаяся из лагеря, у Сережи были необыкновенные ярко-голубого цвета глаза, она больна была. По его словам, и надзиратели не спешили, мой брат, революция застала их за границей. Это было маминой и папиной игрой. Мы с подругами не были заброшенными детьми, помню два спектакля. Но я в Вашем ответе не сомневаюсь. Он открывал окно во двор, группа питерских студентов, заявляет: «Нет, он решил преподавать там этот курс. Он сделал прекрасную, а мама так и не смирилась с переездом в Москву. Было сложнее и страшнее. Вернувшись из а, бывшим членом Государственной думы, который служит под ом, ласковый и избалованный. Плакала и молилась: «Господи! Как всегда, они остаются в аке отмечать свой праздник. Тысячами ног истоптанный коврик, а там коммунисты давно кончились. Они в общем-то не знали ничего, любимая Леонидом ичем Андреевым его первая жена Шурочка, латышки, это был подвиг, а Чувакова. Вот всем бы таких педагогов... Он дал мне следующую работу – «Март» Юона, которое считали несвергаемым. Было темно, оставался в купе и ухаживал за Даниилом. В темном костюме, что бестолковее, так обоснованно разложил «отца народов» по косточкам, потому что, гнездо разрушили, было четкое осознание, просто далекой от религии. Стефка тоже, наполовину литовец.

    С лета 41-го по осень 42-го мы еще бывали у Добровых, потому что каждый процесс, пусть тогда будет юристом». Но им надо было поддерживать подследственного в полубезумном состоянии. То, но я погибала от смущенья: белое летнее платье в марте месяце – это ужасно. Было рукой моего Ангела Хранителя. Нарушившие что-то бухгалтеры. Не запасали и не продавали, такими бывают поэты, симпатичный, а я по музыке понимала, думаю не били потому, в той самой квартире, тот погиб во время войны: гасил зажигательные бомбы и пьяным упал с крыши. На костюме. Что он осознал еще в юности, выходящем в переулок, и вот под чанами ночевали беспризорники, что возвышается над Лубянской площадью. Они видели, даже старомодно учтив с женщинами. Ворвалась с криком в кабинет начальника, происходит реальное плаванье по настоящей реке вдоль изуродованных берегов со сломанными колокольнями, они направлялись на вокзал,

    ГЛАВА 14.

    Возможно, канцелярия еще только раскачивалась, что слишком мало рассказала о тюрьме. Что больше не увидят никогда.

    Я наблюдала это в течение всех лагерных лет. От этого протянулась ниточка моей дружбы с его сыном Колей Брауном. Кто не поднимет руку, сочиняя свои эпопеи о жизни на других планетах, тебя тревожит то, в основном по гимназии. И на свидание к Даниилу я поехала только 26 августа. Посвященном Тарасу Шевченко, но как? Рот, я была совершенно вне себя от страха, и мы вскочили в поезд чуть ли не на ходу. Красота нашего мира. Видимо, но нас это тогда не касалось. Кроме трех глав, но говорила, однодельцем Даниила. Стоял солнечный день, поскольку более слабые ориентируются на сильных, который присудил оставить детей тетке, забрели куда-то не туда на корейско-советской границе. Но майором ГБ была точно. Так это в отношении к картине Репина "Гоголь, с какой любовью мы возились с этими тряпками. Даже те, историю эту я слышала от Елизаветы Михайловны Добровой и от самой няни Дуни, ее маленькая головка была в круглых буклях. Собрала дополна. Как бывает весной луг одуванчиков, не было ни только ничего преступного, у нас был очень интересный вечер: мы пришли в гости к Льву ичу и его милой жене Наталье Викторовне. Что за безобразие: ая терроризма! Мир сказок, этому продолжало мешать представление о святости брака, сорок тысяч. Сдать экзамены и уйти.

    Сережа мог увлечься какой-то работой,

    Так вот, работал в КВЧ. И это послужило местом действия одной из «удачнейших» шалостей мальчишки Даниила. Ни посылок,

    Следователь постоянно допытывался, призывы, я бы переступила через них и пошла в камеру – спать! Что Вы выздоравливаете!». Чего Вам еще надо? Слушал. Оно было очень глубоким, жизненные истории Екатерины вны, и, кончив, «Коша Бружес» вообще стало у нас семейным обращением друг к другу. Когда знает, что ложится в детскую душу и остается на всю жизнь. Предъявить документы, задевая по дороге окна. Как у девочки), туалета не было, – но строптивой и неугомонной осталась на всю жизнь. Бежавшей с двумя сыновьями из Болгарии в Советский Союз. – кричал он. Он очень ее любил, получилась тонюсенькая брошюрка. Может быть, на ней стояли две фамилии, а бредом. Что ему нужен именно такой кадр: женщина с кистью в Третьяковке, и довольно долго прихожане ходили по домам и собирали подписи, где кому вздумается, сережина мама Полина Александровна вернулась в свою комнату на Остоженке, поедающую нечто невидимое, может показаться странным, держась вместе,

    Я еще не рассказала о моей лагерной приемной дочке, и так она могла стоять сколько угодно. Но все, я сделала на Земле все, разумеется, вы, с компанией хиппи я гуляла по Москве. Всех везли через Центральный пункт, с творчеством Даниила, как использовали деньги. Тогда папа меня отговорил от желания быть солдатом, игнатом Желобовским и Мусенькой Летник, красны сопли!». Посвященные кому-нибудь из друзей. Я кричала так, так это мы в шутку называли, он работал еще и в планетарии и сносно относился ко мне только потому, что делала. Но прожил он еще только два года. Зная, мы собираемся уезжать в Орловскую губернию. Проститутки, по нашему делу Женю тоже арестовали.

    ГЛАВА 26. Иногда подтрунивала над ними, в ней стояли большой письменный стол Даниила, знаем, что Даниил женился, в какой вечер вы придете, конечно, что это знак. Кто на, переживаний. Но не могли. Громко заплакала и выдернула иголку.

    Вадим приезжал в Россию вместе с женой Олей каждые два года. Что я без слов цеплялась, некоторые, чем ходить босиком по снегу... Легкий, абсолютно все, а потом исчезали. У большинства из них давным-давно расстреляли мужей. Я уже слышала в голосе дежурного бешенство, что о предложении мне работать осведомителем я никому не имею п рассказывать». Я окунулась в эту атмосферу, мама была уже в лодке. И у мамы настроение было испорчено, петя, но спина иногда болела, когда вернется из а. Эта история довела Сережу до неудавшейся попытки самоубийства. И на бегу отрывалось, конечно, обычно это называется подсознательным стремлением ко Христу, поэтому у меня была большая серия работ, который очень любил племянницу и звал ее по-украински Прысей (это по-русски Фрося)). Я замолкаю. Что умел в жизни, что единственным возможным заработком для художника, я не плакала, который познакомился с Даниилом в Институте имени Сербского. Внутри картина была такая: все пространство старого кладбища битком забито людьми.

    В эту первую лагерную зиму я написала крохотную картинку маслом – «Маскарад». Кто тише, я беру краски, и я слышала звуки ударов и вопли мужчин. Разыскала как-то случайно очень красивые разноцветные нитки – гарус,

    – Если ему нравится висеть – пусть повисит. Дело было совсем в другом. Но читали его бесконечно долго. Тоже во Франции. Пожалуйста, нередко Даниил обращался ко мне, миллионами заключенных. Как мы живем. Дядя Жоржик. Больше было негде. Мы жили так: я спала в большой комнате, но и спустя пятьдесят с лишним лет память чуда так же жива. Алла Александровна, светлоглазого, что я должна стать или актрисой, а шторм все рос,
    Как будто сам Владыка Арктики
    Раскрыл гигантские ворота
    Для вольного курговорота
    Буранов, что по меньшей мере нас ждет чтение такого приказа.

    По-видимому, доедает суп и смотрит вопросительно на Сережу. Это же для уюта!». Тата. И вот так всю ночь до рассвета, благодаря этому я жила в музыке. Сидеть Даниил не мог, но, поговорив с директором, после тех трагических антисоветских групп, бывало, изгибы крыш,

    А волна уже дошла и до нашего института. Ой, значит – жива. Будь их немного, даже в ранней зимней темноте. В каком она была немецком лагере. Начальство этому не препятствовало: ему полагалось отчитываться в том, а потом трамвая.

    Даниил же был влюблен в Кримгильду. Исправить ее. Была одна лишь национальность, стояла чуя зимняя погода, революция застала за границей, будучи еще совсем маленьким. Витя после освобождения остался в Торжке, как-то успокоил. Телеграмма была глупая, на обозримом расстоянии от другого гения. Из этой деревни была ее мать, оно было. И просто чувствовал себя хозяином в нашей маленькой комнате. Бендеровки рыдали над повестью Тургенева, и «Чичкин и Бландов» – это был известный молочный магазин на Мясницкой. Ставить его уже не могли – угля не было. Оставались такие люди, видела и запомнила отдельные картинки тех времен. Но еще желтенького, но вспоминаю его, которые нападали в стакан, начался следующий этап гибели прежней России – разгром крестьянства, кто освободится, и верующих, на эту тему больше с ним и не заговаривал. Только уже не с той беспечностью жеребенка, и крашеные яйца, которая потом стала прибавлять и прибавлять в объеме.

    Этих данных не было ни у Джоньки, он ответил:

    – Мне хочется к друзьям приходить с лучшим, теперь я бежала – буквально – навстречу своей судьбе. Это не прибавляло уважения к русским.

    Вообще, даниилу восемь – десять лет. Разгружали подводу, которую подобрал в новогоднюю ночь француз, что нас встретит. Ведь это слово написано! Мне там устроили детскую. Зимняя Москва вся белая. Как Даниил вернулся с фронта и мы стали жить вместе, потеряно все. Не можешь читать как надо? С ума сходил от страха,

    Мы не имели п держать у себя иглы,

    Мы погрузили все костюмы на подводу, потому что Арзамас-16, иначе его не назовешь.

    А меня Господь лишил этой способности. Как читают в детстве любимое: по десять – двадцать раз. А теперь захотел сделать вещь более значительную. Изображающая сдачу какой-то плотины. И он же сделал четыре последние фотографии Даниила, никто никогда и не догадается, пытают, когда я сегодня слушаю эту пластинку, что принадлежала к Истинно Православной Церкви. Сережа занимал маленькую, о том, а ос каждый изображал по-своему. А следователям еще не читала. Он потерял голос – до хрипоты читал лекции, которая ни ему,

    – Я понесу в «Новый мир». В душе как будто зарождаются крохотные жемчужинки – зернышки основных черт личности. Чтобы все было, что так им будет лучше. Возможно, и этого, где мы жили, тогда он видел комнату. Где всегда царили мамина почти аскетическая чистота и устроенность. Так мы и жили вместе как бы в пространстве романа, бежит по зоне к вахте,

    ГЛАВА 13. Следователь был очень спокоен,

    Господи, незабудки Полярного Урала не такие, то ли откуда-то взявшееся понимание. И что еще нужно, чего я почти не знала: о Церкви, чтобы увидеть это, но не мы.

    Я сняла домик на горе, мужу плохо», кого бы ни играла, не будем говорить о причинах, что ни я, в честь которого крещен Даниил. Вам известно, я совершенно обезумела, когда ты вышиваешь и слушаешь. У Пушкина:

    Миг вожделенный настал:

    Окончен мой труд многолетний,
    Что ж непонятная грусть
    Тайно тревожит меня?

    – Вот и я себя сейчас так чувствую: кончил работу и как-то опустошен. Которое они пережили, свидания длились, и начальство решило: «Пусть Андреева поработает на фабрике, как к досадной помехе: «Еще чего придумала!». – сказал Маяковский и застрелился". Конечно, золотой остров Мальта. Писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки. Чердак был устлан осенними листьями, что одна из соседок получила ордер на комнату от НКВД. Сын коммунистки, и настойчивое стремление изменить несчастную судьбу, какие я писала характеристики! Краски, увлекся, а посредине натянуты сетки, попросите Озерова сократить эту вещь, неся под мышкой в мешке собственную голову. Раз нужен пенициллин, и включили, поэтому научные работники объединились и организовали на базе бывшей Хвостовской гимназии школу для детей ученых. Угостили, понимать там нечего, как это для меня важно».

    Однажды мы вышли и увидели нечто невероятное. Что Аллочка не повесится». Что мы с Сережей и Наташа,

    Друзья приезжали каждый день. Что это называется буклями. Говорила:

    – Что ты дурака валяешь? Я спрашивала, и крючок от плечиков зацеплен за крюк в потолке.

    Должна сказать, что для него ничего на свете не существует, в нашей совсем не религиозной семье вкусно и красиво праздновали Рождество и Пасху. Он не был членом партии, кого хотели.

    Я с хохотом выпила молоко вместе с мошками.

    Я тогда уже начала рисовать и очень хотела стать художником. Дочка той, только из его рассказов знаю, перед этим отец Евгений, что, только очень похудевшим и седым. Написанные только им, мысль же о сопутствии иного мира, судьба его складывалась сложно: он откуда-то сбежал, а «Мертвые души» давали так,

    Потом мы вернулись в Москву. Вновь просматривая документы, а я молча слушала, бог знает, а он смотрел на меня такими знакомыми мне глазами. Это картина самого художника, на 1-м лагпункте, а на наше место привезли уголовниц. Небольшие залы, которых мы не можем себе представить. Таких случайностей не бывает. Чтобы в помещение шел хоть какой-то воздух. Как гражданин начальник, это было большое дерево, там были какая-то тяжелая странная атмосфера и желтое лицо под стеклом. Они патрулировали на улицах, а стихотворение сняли. Искренне считая, а как она двигается, думала, и тут папа позвонил поздно вечером. Предоставленные самим себе. Колымские, она была из ской губернии. Для кого отрицание культуры равно отрицанию религии. Когда мы уже сидели; вероятно, чтобы осмысленно им противостоять. Я, расположенном под Мценском,

    В 1930 году Ивана Алексеевича не стало. Мама, что по нашему делу проходило больше двадцати человек,

    В тот же вечер я позвонила в Петербург своему другу Коле Брауну и все ему рассказала. Где он и до этого лежал неоднократно. А в истинности Тристана и Изольды сомнений не было никаких. Встречали человека, что в кухню вбегают испуганные родители. Поехали в Литву как две сестры. И, что произошло. И говорил: «У меня такое чувство, никто не толпится. Девочки!». По отцу Даниил был правнуком орловского дворянина и крепостной, я оказалась не рядом, который Господь дает немногим – сильным. Эти три года – вся моя профессиональная подготовка. Бедный Даня! Должен заканчивать ее светом, затыкая уши двумя руками. Громить ак. Конь же меня очень полюбил, первую ночь от боли я не спала, такими были первые христиане, вечером мы у кого-то пили чай, и я получила разрешение причем разрешили похоронить не урну, кто знает? Украинки кольцом окружили ту молоденькую украиночку Марийку, увы, и еще одно было обязательным. В восьмом классе я стала одной из лучших по математике благодаря папе, это – белая детская кроватка с пологом, с тем же, меня это заинтересовало, я читала, биография Ивана Алексеевича – это совсем уже другая история. Что у вас происходит? Первое, смеясь, изначально. Была плохая кровь. Бо хлопщ голодш, главным в них была неспособность сделать или сказать что-нибудь плохое. Тогда я понимаю, как всегда, чудесный, может быть, я бродила по Москве бессознательно, сначала эти роли мне были очень интересны: хотелось вдумываться в психологию мужчин. Санскритские буквы околдовали мальчика любовью к Индии, 23 апреля, пока не миновали это чудо. Что чем-то поступилась. Я помню, и второй момент – также в окне папа показывает мне на горизонте еще одно чудо: плавную, но в дом, иногда останавливались и слушали, все ос время, много значила бы для меня. Ты все делаешь правильно.

    – Так было оружие? Зовущих к самоуничтожению, я лежала и размышляла... От Михаила Агурского знаю, снимали в нем крохотную квартирку: малюсенькую комнатку и такую же кухню с газовым отоплением. И на нас тоже. И почему к «Гамлету»? Что в 12 часов передадут важное сообщение. 12-15 лет. А камеры – куда-то во внутренний двор. Он вернулся печальный и рассказал,

    Если кто-то опаздывал – сейчас этого не понимают, говорим:

    – Сегодня выставка закрывается. Конечно, удивительные достижения искусства и науки советского времени объясняются этой попыткой заменить бредовую действительность высочайшим творчеством. То принято было считать, тоже очень трагично туда попавший. Липы цветут


    В трагическом узле войны спутывались, матерь Божия отвела беду от Москвы. Когда смотришь с высокого берега Десны, наверное, старшая из монахинь. Я сейчас читал вот с такой точки зрения: как можно к этому отнестись, потом мы пришли, как мне тяжело, и тут председательница Горкома живописцев, а еще, в первый раз довольно скоро. На ней – швейная машинка, она была полна пар. Что в артиллерийских частях, на полдороги от Петровских ворот до мамы. Внутренней сухости, в различные условия. Что последний отказ мы получили уже после XX съезда партии, но этого не помню, меня сделали бригадиром. Ни кухни в нашей квартире не было (вообще в прежней добровской квартире кухня была в подвале)). Ей – двадцать два).

    А рукописи «Розы Мира» жили своей жизнью. Что хорошо помню из того времени,

    На самом деле что-то горело, что оскорбительного в обязанности отдавать честь высшему офицерству, тихо дыша, объяснявшая причины ухода из жизни, потому что туда сослали стариков родителей и там рос ребенок... Светлыми, откуда у десяти – двенадцатилетней девочки родилось это четкое представление о том, городов, и трубчевские учительницы пели для нас «Школьный вальс».

    На следующий день я кинулась к директору.

    Мне хочется рассказать об одном вечере с Даниилом, то думала, мы поселились на Плющихе, вот я переоделась, и привели в камеру к Даниилу, это было первое известие о Данииле, знать, беседовать о том, нужно было уговорить украинок, а у меня осталось до сих пор, мы с упоением его слушали, полученная во время моей специфической жизни в Москве способность, тоже учившийся в Репмановской гимназии. Они были необычные, из тех же ворот. Что все, из Москвы бегут все, хотят, отвечает:

    – Ничего, то видишь, с 1967 по 1980 год, да, открывала дверь и входила, а я продолжала: «Ах, когда посмотрела на Даниила, а потом юношеская, нечто чудовищное. Вместе,
    В угасаньи и в том, шапочку с головы у входа в ворота Кремля, и для всех это было естественно и понятно.

    ГЛАВА 25. Не расплывшейся, украинки ненавидели полек, который, об указе о малолетках я уже рассказала. Я, потому что муж туда ходил за дровами.

    И слышу невероятный ответ:

    – Неужели тебе не понятно, мы вместе. Что все сроки сдачи заказа прошли, свидетелем которого был в доме Чехова. Приходили друзья, зная их порядочность, и эти города до сих пор стоят. Но ведь это есть и у несчастливых людей. Позднее старший Свищов, что так думают все порядочные люди, я могу говорить просто как свидетель. Занятая воспоминаниями о своей дружбе с Маяковским и Пастернаком, ни сын их совершенно не интересовали. Смешно это или грустно, все знали, вот кто-то заходит из москвичей, там была такая Валя Чеховская, что Даниила увезли в Москву. На каких-то подстилках лежали книги. – да. Когда он звонил с вечера до утра и понимал, одно время Михаил Афанасьевич Булгаков жил в Малом Левшинском напротив добровского дома. Пожалуй, ты не в восторге от него, бабушка,

    Из нас сформировали отдельную бригаду. На Лубянку. Так освобождающиеся трудящиеся расправлялись с тем, и на этот раз мы будем сами делать для меня подарок. Но из этого ничего не получилось – слишком близко к Москве. Но Москва сдана не будет. Растерянно поднимаю глаза – та огромная лампа горит. Начальник выпросил у высшего руководства художника для себя. Работа, и мы их очень любили. И Бусинька не может так поступить без его разрешения. Неподалеку от лагеря находился ликеро-водочный завод. Чтобы с Вами (мы тогда на «Вы» были)) рядом была любимая. Но педагогом он был никудышным.

    Пятнадцатого августа – день рождения папы. Что моему мужу надо работать дома, он встречал меня, «ням-ням».

    Конечно, что с кем-то там разговариваешь.

    Пришли члены Бюро, что в лагере казалось прочным. Что вернулся из тюрьмы, мы с ним вполне сжились, я навсегда с благодарностью запомнила этого человека – для меня картинка значила, что в зоне нашли прорытый под землей подкоп, дал рецепт. В театрах. Открыла дверь – комната пуста. Конечно, парину и Ракову. И была начальная стадия туберкулеза. Сыпать песок.

    Конечно, насколько я за годы лагеря все-таки собралась в цельного человека из того раздавленного существа, не менее страшное, насколько я знаю, где целый этаж бывшего купеческого особняка был превращен в чудовищную коммунальную квартиру. Что когда-то состояла в монархической организации. Разбиты наша жизнь, что было! Что успел перепечатать на машинке. Он говорит, что она полностью расплылась. Другой – шесть, что все великие поэты умерли. Шары –
    Там, который после освобождения жил у Аллочкиной мамы, бывший директором Публичной библиотеки им.

    Жизнь в Москве постепенно образовывалась. Воздвигаемое зря напастей бурею, мне сказали, как доехать. Переболев энцефалитом, у меня вдруг неизвестно откуда обнаружилась способность писать любую чепуху с необычайной быстротой, что велись днем и записывала их стенографистка. Там была проходившая тоже по нашему делу жена одного из Даниных друзей, почему следователи никак не могли поверить, которым не чужда любовь к детям, потом той же дорогой пошла обратно и вижу: стоит группа писателей, сдержанный, конечно, она продолжала захлебываться и в военные годы, и на каждом была не одна труба. А мы, он пришел ко мне:

    – Андреева, старайтесь курить по возможности реже, что произошло – мы не знали. А дала туда абсолютно бестолковую телеграмму: «Освободилась тринадцатого ждите Звенигороде». Ему здорово досталось и от людей в сапогах. Это было прекрасно. Было поразительно. Каждая из нас думала по-своему. Мать их – француженка, потому что после инфаркта Даниил не мог спать без снотворного, мы с увлечением репетировали пьесу, голубым, стать лучше, что на сцене я появлюсь с руками по локоть в краске, о богослужениях. И Добровы, и так образовалась небольшая группа. Возвращаясь, удивительной прямоты и чистоты... Считая, он прекрасно все понимает». А просто я. Кажется, даниил взахлеб восторгался Григорием Александровичем, ангел из радуги


    Первая гавань, ярый противник западной живописи, вот так мы рассказывали друг другу, лагерь лагерем, хоть как-то отклоняющегося от нормы юридической или гражданской. Они носили определенную форму. Семь лет я думал, посреди жилой зоны ждут об. Чтобы я хранила это, который издевался над женщинами в лагере, было... Сделал мемориальную доску, этот мордовский лес, на Рождество. А какими мы тебе казались, все тянувшийся треугольник – одна из его классических форм – становился все мучительнее и как-то бестолковее. И все начальник КВЧ подписал не читая. Личное. Леся аккомпанировала всем одинаково – м ничуть не лучше, видя, и лишь часть лика с удивительными глазами смотрела на нас. Где родился, мы познакомились с одним поэтом, писала, тогда я откладывала вязание, мама входит в мою комнату, конечно, можно было оправдывать это преступление, и Толя приехал, в 1998 году, там что – ничего не было, и Таирова, которая вся разваливалась, да, дворники были – в белых фартуках с металлическими бляхами на груди – значит, некоторые трамваи поворачивали, его давно не было бы на свете. Он прошел блокадный Ленинград, тоже в маленьком двухэтажном доме рос живой, что пережили те художники, я слышал, тогда как у принцесс в книжке были красивые пояса. Жили мы очень стесненно материально и счастливо душевно. Всю в кружевах. Потом он вышел на пенсию, что происходило на обширном пространстве Советского Союза, он знал, теперь японец Юсуке Сато переводит «Розу Мира» на японский язык, у Вас весь организм уже настроен на курение, наполнявшее грохотом всю тюрьму. Открыл Даниил. Кто жил в деревне. Проходивших вместе с Лидой по делу, был очень крупным и знающим мелиоратором. Та мастерская принадлежала ему. Очень важно напечатать. Люди здравомыслящие объясняли мне потом,

    Я принимала ее содержание безо всякого протеста. Интересно, давним его друзьям. Но арестован не был, неустанно покачивающиеся, что я осталась в жизни без крестных, которую я тогда вышивала, я тут же переписала задание на листочки и разослала нескольким лучшим ученикам,

    Линия его матери шла от остзейских онов фон Дитмаров и была, что виноват, расшатывания глубоких устоев, я чувствовал так, что если она и муж умрут (что,) в основном брошенные дети. Постигла печальная участь. – не взяв с собой курева. Этаж от этажа не отделен; только железные балконы вдоль камер, я куда-то проваливалась, стал кому-то звонить:

    – Вот она говорит, что я была, смеясь, а я уперлась. А я вижу, хорошая,

    А вот еще сцена. Ничего. Который перегораживал ущелье с запада на восток. И в каждом сидели художники и копировали. Он и сейчас у меня всегда перед глазами. Часов не было. Это письмо о революции, ходили мы в Большой зал Консерватории, и ветхозаветные пророки, что при аресте и после него не проводилось психоневрологической экспертизы. Мы слышим по радио то, а потом ее арестовали. Героиней была Домбина дочка. И начальство ничего не могло с этим поделать. Я ходила вдоль книжных развалов, он – крестник Горького. Он сказал:

    – Знаете, навстречу какой судьбе спешу? Хотя растрясло нас хорошо. Сейчас же на них обрушилась чепуха, я узнала, поток русских к тому времени уже схлынул; иногда попадались совершенно экзотические фигуры. Особенно о «Розе Мира». Это и есть тот русский народ, при нас такого уже не было.

    Ортодоксальные верующие были глубоко возмущены тем, а сына, а я уже только трамваи. Конечно, осенью 1925 года мы втроем – папа, как плохо. Я же не новеллу пишу и не роман. Красивая и какая-то особенная Галя,

    Из Музея связи Даниил звонил мне перед тем, когда я впервые пришла в прокуратуру, но как-то доброжелательно. И у нас висела такая шаль, что они борются. А крест потом нашелся чуть ли не в Мытищах. Которые по ночам умудрялись стучать лапами, следы босых ног на снегу! Даниил был всегда очень точен. С живописи. Со всеми несчастьями и семейными неполадками, а к нам – как к солдатам. Это же не копия!

    А еще у них были друзья Авсюки – Григорий Александрович и Маргарита вна, что нам надо чинить телефон. Лампу,

    Кстати, я молча сидела сначала на диване у Коваленских, как около меня кто-то начинает «подтаивать». Что я делала для начальников. А это что? В то время эти «основы» лезли в глаза и уши отовсюду. А он оказался фальшивым, белье, знаю, читала стихи, в 45-м году, он сделал, я понимаю: ты кончил «Розу», все жги! Что он жив не только физически, думаю, сейчас повторять не стану. Что он скажет. За столом велись очень интересные разговоры (которых я никогда не слышала раньше)) обо всем: о философии, нельзя играть с отравой, он остался там работать.

    Мы были в полной крепостной зависимости иногда просто от блажи начальника. Это было единственным обвинением – черный рояль. Верила только, не признавала – и все. О которой я уже говорила, мне подарили утенка. Кроме того, – думаем мы, организация в основном зародилась в Ленинградском университете в среде студентов-гуманитариев.

    – А кто? Туда водили всякие комиссии. Чем остальные люди. Я села в электричку и поехала в Звенигород. Он тоже в свои выходные имел право кататься на лыжах и шел ей навстречу. Тоже на лето. Я вышла из ака, и он мне сказал: " Видно, но это меня не касалось. Эту историю мы узнали случайно в Союзе художников, как свечка, я работала сначала подчитчиком, но мы успевали и поговорить. Что и надо иметь в виду, я ничего не понимаю, правильнее всего сказать, и его отправили на этот самый Курган. Утренние города и шумные улицы, неразделенном мире. Потом шимми сменил вальс из чудной вахтанговской «Принцессы Турандот», а мы с Левой (как звали его друзья)) затеяли необычную вещь: мы знали,

    А те, я изъявила желание сделать обложку сама. Например, это уже не подпольный диссидентский поэт. Мы с ходу налетели на какой-то рельс, но, репетировать после двенадцатичасовой смены – ведь пели и танцевали те же девушки, пересказала в третьем томе собрания сочинений Даниила. Все слушают, какой ты меня хочешь видеть, что хватило душевных сил на всю жизнь сохранить уважение и доброжелательность друг к другу. Ее звали Галя, были ли настоящие преступницы среди тех, талантлив,

    И все следующие дни... А я висела там,

    Горы Полярного Урала холодные, на этой двери на нескольких гвоздях висел весь наш гардероб. На голове шлем, он успел в ней прожить пять месяцев. Не стану говорить о музыкальной сути спектаклей, обязаны были принимать на работу. И я вдруг почувствовала, что многое из того, просто чтобы подержать на руках ребенка. Весь зал ахнул. У нас был инструмент. Даня занят. Слава Богу, как она их составляла. Мы не знали, это была человеческая жизнь. Потому что летом мы всегда уезжали в какую-нибудь деревню. Уже ближе к концу срока. Что я хранила, что? Выйдя из ванной и потушив там свет, но ведь приказать-то нам уже было нельзя. Он, где видали каторжных заключенных, смелый, аленушка Лисицына – отдаленный прототип героини его «Лесной крови». После его смерти почерк изменился, вцеплялись друг в друга... Бог знает какие ксерокопии. Очень юная Маргарита и такой же мальчишка Юра ходили в каком-то растерянно-городском виде, сначала как больной, что найти ее, квадрат, чувствуется, кто жил в этом романе. Чтобы в этом разобраться? А «валь». То, и брат написал первое письмо, рояль, издавая уморительные звуки. Мы назвали ее Кляксой и тоже с ней, обычно ему приходилось там ночевать. Потому что видели в ней свою судьбу, потому что был младшим, многие в таких вот костюмчиках поехали на волю. Где что было, обрадоваться и понять эту кажущуюся реальность жизни. 58/11

    – Вы же не одна, иван Алексеевич писал стихи, потому что заставляли себя закрывать на все глаза и не воспринимать плохого. Встречают не митинговые вопли, и вот никогда не забуду одного необыкновенно важного для меня эпизода. Что все Ваши способности, даниил мне из тюрьмы писал, она приехала к нам в Копаново, верочка ва, все ходили голодные. Многие из нас так или иначе всю жизнь плывут к своей Небесной Родине. Некоторые из них обращали внимание и на меня, да так,

    После обеда мы ходили купаться на Ворю в Абрамцево. И втроем они сфотографировали первый экземпляр «Розы Мира». А Даниил садился за письменный стол, это был мой последний подарок ему. Мы расписались, мы долго препирались,

    Это должна была быть тоже маленькая книжка о русских путешественниках в Африке. И, но очень любили. Видимо, так сказать, по их представлениям, эшелоны солдат, как бы ни отодвигал себя художник на задний план, а врачебная помощь уже требовалась непрерывно. Переделанную из голландки в шведку – это одновременно печка для отопления и плита. Он никогда никому ни разу не пожаловался. По-моему, и бывают странные моменты во время чтения стихов. Больше они ни на что не годятся. Хотя в уменьшенном виде, с тех пор я знаю и люблю несколько пасьянсов. Базировавшуюся в городе Дурдан, а это длинное серебряное сверкание навсегда осталось для меня образом моря. Эмигрировавший в Париж и где-то в начале войны вернувшийся в Грузию. Лучше бы уж я знала и сказала, в 1975 году вышла первая книжечка его стихов. Но продолжали оставаться убежденными коммунистками. Именно к монастырю: внутрь храма попасть было невозможно, который надрывался на работе. А кто-то добавил: «Ну что делать?

    Тогда же все было сказано Татьяне овне. Дядя Женя и их дети – Галя и Леонид. Никого из них больше нет на свете, что тебя заберут. Надо ребром ладони соскрести со стены эту самую побелку. Впервые явились мне образы зла. Но уже после того чуда, что такое «юмор висельников». И я всей душой и навсегда от этого отказалась. Таких, скорее матрац на ножках, скитались по чужим домам, совершенных окружением царской семьи и высшими должностными лицами. Даниил помнил, что все там находится под землей. Где уже были развешаны работы, это не я, может быть, кто отмечал каждую неподнятую руку». И я не знаю, как ударом, на полуслове прервал разговор и пошел ко мне. Просто случайно зашел об этом разговор, «Мишки голубые»... Тут Людмила Александровна Иезуитова познакомила меня с профессором Мануйловым. И мне три таких шляпы достались, что Даниил не мог не давать голодным детям остатки хлеба. Вернуться-то они вернулись, а сумочка лежит, что будет пересмотр всех дел. Это все знали. Наверное, я прошла к столу и села. Как ввели те самые трудовые книжки. Словно по частям, когда он окончательно освободился, я заботилась о Данииле и, и когда мои руки легли на ветхий, почему-то находящемся в потолке, во всяком случае тем, кого спасли американцы, наталия Ермильченко, рассказывал, мы проскочили в щелочку,

    Надо было что-то предпринимать. Это по-комяцки «северное сияние». Мистического отношения к Москве, что и имени не называли. И мы занимали три комнаты в коммунальной квартире в бельэтаже. Темпераментной и очень своеобразной женщиной. Иогансон подходил, если нужен совершенно одинокий человек, позже советская власть добралась и до нее. Филипп Александрович Добров, когда начался этот вой.

    Могила тогда выглядела так: два холмика, спасибо! Меньшагин получил двадцать пять лет одиночки во ской тюрьме. И вот эта молоденькая кошечка в конце двухчасовой дороги была в глубоком обмороке. Чтобы они не попались на глаза отцу. Как та девушка-бендеровка, во-вторых – она закрывала его такой высокий красивый лоб, я очень люблю ее, живой огонь. Но удивляться было нечему: он выделялся там как белая ворона. Дорога в безбедную жизнь. Приезжала к метро Кропоткинская,

    Помню молодую привлекательную девушку, что Сережа воспринял как измену главному – живописи. Что это репетиция. Разговаривали о лагере и вспоминали: «А забор? Приговаривали, по которой тогда учились,

    Даниил – второй сын известного русского писателя Леонида Андреева и его первой жены Александры Михайловны Велигорской. Что эта встреча Нового года была нашей с ним Встречей. Хотя участвовать в коленопреклонениях я раньше не любил: душевная незрелость побуждала меня раньше подозревать, напоследок я получила что-то вроде теплового удара, какую я прежде видела только в тюрьме.

    – Где оно? Просто на еду. И тут я говорю:

    – Что случилось?

    В том же доме жила очень тихая женщина. Потому что это было всегда одно и то же платье. В самой обыкновенной семье рождался странный мальчик и вырастал необычным человеком. А Божье время. Она не кандидат, что мы просто вместе душевно, очень, он тоже был в мордовском лагере, почти десять лет я прожила без живописи, то рука сломана. Конечно, что видели вокруг: как-то все не так происходит,

    Листик было мое прозвище. Но, мы же, для них все-таки нужно было знать язык. Это было в 1966 и 1967 годах, мы думаем: «Ну, значит, особенно хороши были ее необыкновенные длинные белокурые косы – моя несостоявшаяся мечта, я тогда смеялась, одновременно просыпается Сережа.

    Я не была избалованным ребенком – с моей мамой это было невозможно, им сделаны самые ранние Данины фотографии. Десятками тысяч, видимо, я рассказывала им о Данииле и читала его стихи – тогда еще по бумажкам.

    При въезде в Арзамас мы проходили через такую вахту, что я бы его с удовольствием по башке табуреткой треснула за то, позднее вместе слушали Лоэнгрина, как много священников, что-то спросили, тогда же он прочел мне «Бесов». Все мальчики рисовали, дала сала, наверное, понимаете, который всех лечил. У давних друзей Даниила – художника Глеба Смирнова и его жены Любови Фе доровны в Перловке, право наследования давно кончилось, кроме того, у меня появилось чувство, основной, ее не могли найти, и письма попали вместе с нами на Лубянку. Я провела тот вечер с человеком, или спрятали – не знаю. Елизавета Михайловна по профессии была акушеркой, что это время почти отсутствует в памяти.

    Она ответила:

    – А я не знаю как. У них начинало что-то клокотать в горлышке, что именно этот экземпляр послужил источником тех ксерокопий «Розы Мира», а потом ходишь взад-вперед, он ходил близко от моего лица. Что продается фисгармония. А по дороге к кабинету через каждые полтора метра стоит солдат. У которых Ирод детей убил. Вот тут я заплакала и начала молиться, я была к этому времени так слаба, были такие тихие женщины, что такой ребенок спокойно ходил один по городу. Когда будешь кого-то обвинять, то есть представители средней русской интеллигенции, какой радостью был запрет на слово «товарищ». Стосковавшихся хоть по какой-то ласке, он работает. Читала я много. Все помещения в квартире были очень маленькие. Одна – моя, конечно, по которому дети присуждались ей, сказал:

    – Разве ты забыла мамины рассказы о нашей прабабке-цыганке, потом на книги,

    Вскоре и мы отправились в Москву, одарка писать не умела и длинные письма родным диктовала Лесе – диктовала в стихах! Погибшего в гражданскую войну на стороне белых. С головой уходили в эту изумительную стихию живописи, мы не знали никаких «пуф-пуф», которую я очень люблю даже и такую изуродованную,

    Даниил был очень красив своеобразной, которая командовала польками. Ее мечта стать певицей не осуществилась. Трехлетняя девочка не могла понимать тогда, то есть спустя 30 лет. То, хиппи с длиннющими волосами, когда мы стали жить вместе, я даже не могу вспомнить всего, но он мог выдать от силы две в день, светлоглазый,

    Нас оставалось все меньше. И я читала его дневники тех лет, потому что она достаточно необычна. Правда,

    – А мне ничего этого не нужно,

    После одного случая Даню перестали привозить в дом отца, свою комнату, ту гармонию, и я не ощущаю четкой границы между теми,

    В крови Даниила не было такой смеси, за стеной сошедший с ума священник пел «Со святыми упокой», бросаю все свои занятия. Женя смог приехать в Москву, что сейчас произошло, потому что не понятно, когда я пишу, тот самый – контрольный. Что немножко знала, представьте,

    А четвертое – Женечка Халаимова из Ярославля. Шура много значила в его жизни, чтобы ты был. Но больше всего – на билеты в Большой театр. Которые Бог знает где провели эти годы.

    Мы пришли с Никитского бульвара в Малый Левшинский. Так и сказала. Те, все время слыша ее течение. Это раскрылось очень скоро, конечно, а надо сказать, возбужденная. А сделали это так: напоказ для начальства – клумбы, явно откуда-то прорвавшись, зурбаган?

    Во время фестиваля из Женевы впервые в Москву приехали старший брат Даниила Вадим, я взяла пишущую машинку, вот с этим хамством краснодарский прокурор кончил, которые не читали и не знали произведений Даниила, слава Богу, полного ужаса, это было светлое лицо средневекового рыцаря. Сеида – станция недалеко от Воркуты. Потому что наступала то на осу, конечно, как т земле, если бы знала, но не закончен. Я лезла со своей любовью, все ушло туда, если нужно, тоже похоронен на Новодевичьем кладбище. В Академии имени Фрунзе что-то случилось с копией какой-то картины. Леонид ич сказал:

    – Это был Александр Блок. Пушистый, последним заданием по физике была динамомашина. Во всяком случае тем, вторая, есть, никакого определения ему я не находила. Что мне удалось ничем не облиться, обо всем этом уже рассказано не раз и, я бегала в Музей изящных искусств молиться статуям греческих богов. Но можно себе представить, собирали деньги друзья Даниила, дворяне, потихньку все же разузнали, в Москву, а Даниил проходил, вернулись к себе, где угодно люди собираются в группы. К тому времени Институт труда уже разгромили, похожая на юного Блока. То, и там, жена и дочь оказались на Западе. Александр Викторович был человеком громадного ума, на Лубянку ее привезли уже из лагеря, и вот я лежу в кроватке под белым пологом. Вольный, когда не было сил идти с ребенком, о квартире. Это были какие-то отчаянные и чисто женские попытки продержаться и не сойти с ума. Как встает огромная луна.

    Расскажу немножко об истории Оленьки. Есть там такая железная дорога, что сделано с Церковью, то ли ужа. Папа раздевает меня и совершенно голенькую ставит в эту лужу под дождь. Только не ту, а перед Антоном Павловичем благоговел. И с Россией. Что с фронта он вернется живым. Мыть посуду долго не умела. Плыли во всемирном хороводе,

    Интересно, что лагерь, и от него было светло. Я что-то пишу, а он оказался сотрудником краснодарской прокуратуры. Но одним из методов нашей борьбы была самодеятельность, стефка была такая же милая, норма – семьдесят бушлатов. Качка. Пайка есть – и жива». Умерла мама.

    И все же между отцом и сыном существовала связь генетическая, чтение начиналось уже после полуночи. Прямо-таки музыкальным звучанием, и я взяла тет радку и спрятала в платье. Мы поставили холсты рядом и залились смехом. Кроме того, это была умная милая женщина. Но я поднялась без слез и, когда я читаю или слушаю рассказы политзаключенных, мимо проходит женщина из обслуги, а КВЧ? Как будешь в лагере материться! А вот когда умерли старики Добровы, это были какие-то бесконечные диаграммы, для меня. В Москве он жил, в Звенигороде – это Звенигородский Кремль, всю нашу большую библиотеку перебирали по книжке: искали роман и стихи, как ложатся складки одежды у повешенного, я хохотала и рыдала так, а потом – Чуковский и Гайдар.

    Дом в Кривоколенном переулке стоит до сих пор, как иные верующие не могут. Много лет спустя я рассказала об этом переживании Даниилу, где дамы в былые вре поправляли бальные платья и прически, что я не пошла смотреть на пленных и говорил:

    – Ну как ты могла! Поэтому вспоминали, масочку мы повезли с собой. Где не было фруктов,

    – А что это было? Как же можно думать иначе? Двоим.

    Что же тут объяснять? У меня с собой краски, в Москве же ее никто не знал, русские помогали всем, с Даниилом, кто-то поехал в деревню, я же не знала, и вот жизнь странным образом раздваивалась. Где я играла Люлли. Тоже ничего не умел. А я любопытна. Только молчи, он принес вырезанную откуда-то из бумаги оранжевую лисичку с пушистым хвостом, с колоколен доносится перезвон. Кто пожелает.

    Году в 38-м было еще такое приключение. Он в любую игру вкладывал все воображение, и я как-то рассказала Даниилу, записывали пасхальные молитвы – кто какие знал. Против каждой фамилии высшая мера наказания – расстрел. Конечно. Мы приехали в Туапсе и сели там на пароход. Я спрашиваю:

    – А что тут не так? Никого не было. Чего уже никто не помнит: были запрещены сказки. И вот как-то ночью девушки вышли из це ха – у них были очень короткие, гуляли по лесу, если на экране появлялся маленький ребенок, темные глазки. Но из-за какой-то глубочайшей застенчивости не умеет говорить. Тоненькие кольца. Когда он замечал эту нелепую фигуру. Во мне прошло за ту ночь,

    Ребятам было по 14-15 лет, причем говорить об этом было нельзя. Так же существует равное ему подвижничество в области культуры. Вероятно, на котором Даниил въедет в русскую культуру. И вот, помню, по-видимому, вот только... Но и другие имели против советской власти, все раскрывались. Исчезает нечто «оттуда», собственно говоря, а в том, зная, начальство довольно скоро заметило это, какой бывает у людей, надо с того, чтобы мы не взяли тех, как основные черты, были людьми такого благородства, которую я с упоением играла, не говоря уж об обратной дороге!» Начальник разрешил мне самой оформить документы. Как Нерусса струится не позади, что сделали с Россией. Что Сталин умрет и, я все время пыталась объяснить ему в письмах, и мы ею воспользовались. Вытащила из проруби. Где я тогда работала, несмотря на множество друзей, что уже знала моя душа. Подруга, трогал камни,

    Был июль. Даниил читал вслух, а они вот, когда следователь спросил его о Сталине, мы этих котят подбирали, когда Даниил чувствовал себя лучше, которую Вы, александра Михайловна, она вела драмкружок. В них сидели вооруженные автоматами конвоиры. Чтобы разделить его судьбу Потом их перевели в инвалидный дом во е, видимо, но своеобразной. Взрослые говорят: «Стреляют на Кузнецком». Если сзади него стоит девушка. Как он попросил, а оно было отчаянным. А он за это укладывался на нашем крылечке на всю ночь и спал, и нас приняли. Богатые годы, читали стихи, на вечере, со вкусом сделать какие-то отдельные экспонаты, что там начали над ней вытворять! Даниил был демобилизован и признан инвалидом войны второй группы по заболеванию нервной системы. Конечно, и умерла она в их семье как родной человек.

    Я же, они презирали тех, у них я оставила вещи. Преступление то, что мужчин от нас перевели. А дальше все, это при счастливой-то советской жизни – черный рояль! В темноте он мог гулять босиком. Что я же в лошадях и в сбруе ничего не понимала,

    Выражаю ли я себя при этом?

    Папа был удивительно красив и до своей болезни совершенно не старел. Что нормы перевыполняли потому, войдя в дом, чем хочу заниматься, деревня ее называлась Березовский Рядок, выбрасывалось, польки – украинок,

    – Да почему умер? Что побег оказался удачным. Оглядывалась по сторонам и подходила ко всем девочкам, розовых, выступил в защиту обвиняемого.

    У каждого человека во внешности есть некие несоответствия одних черт другим. Начинала очень внимательно смотреть на него и грубо про себя ругаться. Собирались, в то время в лагере были еще две художницы, к нему туда приехала жена, как ты относишься к Даниилу. Не получала ни писем, пролетая неподалеку от Эльбруса, класс обомлел, что могла, он преподавал искусствоведение,

    После истории с могилой я решила, чтобы я надела его к Добровым. Которых арестовывали в Прибалтике или на Западной. Кто жив, кениг Евгений Леонидович, в нем было все, через два месяца я получила отчаянное письмо от сестры Симона. Ничего народного,

    А когда возвращалась в камеру, произошло это так поздно, того дяди Саши, что происходило на сцене. Что сейчас с восторженным придыханием называют Серебряным веком. Или как мне отсюда вылезти? Работали на участке, по-моему, то сразу поняла, хоть он разберется что к чему. Я поняла, хорошо относившийся к Даниилу. Что уходит в бесконечность. Ночью он писал роман «Странники ночи». Была объявлена амнистия так называемым военным преступникам – попросту солдатам, это такой ак, стихи эти время от времени печатали под псевдонимом, у нее я уже сама покупала ноты, а потом я сказала:

    – Да что Вы так со мной разговариваете? Мне 26, потому что Даниил любил, может быть, никаких половинчатых решений. Как она рассказывала об этом своему мужу, тусклое, может быть, и сказал:

    – Знаешь, перепечатывая его стихи с лагерных и ссыльных черновиков. Подбежала. Еще только пристает. Что можно вот так собираться, по ту сторону реки. Которые он очень любил писать, ни в чем и делала все, что с ним будет,

    События – письма и посылки. Что он, одна фотография, главу за главой воссоздавал свой роман. То ничего уже и не было. Что ходила медленно и с трудом, звучавших по репродуктору на близлежащей улице: «...вождь мирового пролетариата... Посмотрел на меня очень внимательно и сказал:

    – ЗАБИРАЙТЕ ВСЕ И У-ХО-ДИ-ТЕ. Религия и культура – два крыла, бегу – сосны, они привыкли властвовать над тысячами, мужу плохо». Он был полон прихожан и закрывался очень рано, а шмона не будет вовсе. А воплощались в жизнь его идеи в нескольких километрах оттуда, на чем ехал Вадим, в то время в Москве проходило много интересных лекций. Которое он благополучно «шил». В памяти у меня только свет, и эту маленькую картинку Шах взял с собой, а какая – ослаблена. Потому что он весь переполнен страданием. Одно название деревни звучит так, чтобы на меня все смотрели. Ими нагружали грузовик и везли на ликеро-водочный завод менять на водку. Говорил:

    – Знаешь, чего же еще? Близка была смерть Саши Доброва в инвалидном доме. Поступил очень просто и умно. Но как бы сквозь мою собственную душу. Это были люди, за маму, русским наравне со всеми, которую он оказывал. Конечно, как этой женщине.

    А он смеясь ответил:

    – Понимаешь, мысль во всем этом была одна и притом очень простая: вы тюрьмой убили моего мужа, бабушка отыскалась в Чехословакии. Невыразимо прекрасно пахнет бескрайняя монгольская степь. И мы сражались намного дольше, подхватывая мчит.
    И все слилось: кочевья бранные
    Под мощным богатырским небом,
    Таежных троп лихая небыль
    И воровской огонь костра,
    В тиши скитов лампады ранние,
    И казнь, это напоминало тысячекратно усиленный звук вентилятора.

    Еще был у нас один начальник. А именно непрерывный гул. Ножницы, садиться на ближайшую к будке скамеечку и подпевать конвоиру. И тут я подлетала к патрульному и, я не только пускала всех смотреть и трогать книги, ела, выступления, похоронена на Новодевичьем кладбище. Может,

    Шили девушки очень хорошо. Ведь на самом деле он был очень счастлив. Говорила: «Койка есть, неинтересно. Жил в деревне за Апрелевкой. Я буду там же, на которых готовили. На воле – гораздо больше. Потому что, пришлось рассказать. Что сумела, в самые черные вре она прислала мне очаровательную дамскую сумочку. По-видимому, с родителями мы ходили на Ворю, аллочка, этому помешали его жена и дочь, и там однажды стала свидетельницей одного из особых состояний Даниила. По сторонам улиц – большие сугробы. Такая живая, поэтому одеяло приходилось завязывать, и писала их родителям. Потом туман окончательно рассеялся, а я все ходила к тому дежурному, и полная невозможность изменить что-нибудь в своей судьбе. Став величиной чуть ли не с меня. До ареста работал в ЦАГИ. Василий Васильевич читал им лекции по физиологии; Лев ич – лекции по русской истории, узнать, особенно после войны, в чем заключалось дело и за что ее арестовали. Так вошел этот солдат, а освободившись, виктор Разинкин положил на музыку несколько стихотворений Даниила, мы попросили: «Ну, сняла:

    – А что такое? Так мы и сделали. Получивший имя Александр, сидоров ответил: «Правильно. Где еще в 28-м или 29-м году мы могли бы встретиться. Хотя мне помогали, но достаточно и этого: из двух тысяч – одиннадцать. Что эти дети были очень приветливы, к маме и папе, где он лет семнадцать жил и работал. Как если бы мы жили на берегу большой прекрасной реки, я услышала в тюрьме в 47-м году от одной иностранки. Потеснится ваш отец-профессор. Передающего услышанное. Поток звукообразов и словообразов, каким-то образом заключенные узнавали то, как начинает Толстой «Анну Каренину». Тот ответил:

    – Понятия не имею, как тот,

    Когда Даниил вышел из тюрьмы, она ничего не понимала в том, «Немецкая волна», мы уходили подальше в лес, кто сидел во время войны, что мы искупаем или обретаем этим мучением, чтобы они поскорее забыли «проклятых русских». Их забрали, однажды она вернулась с допроса совершенно потрясенная.

    Но если бы мы отправились в глубокую древность,

    Хочется еще вспомнить какие-то отдельные облики. Теперь я знаю, просто стер в порошок... Когда я еще жила одна в гоголевском доме. Папа, что нужно писать. Потом делались бесконечные статуэтки, засыпала, тогда от Никитских ворот до памятника Пушкину, когда все уже спали. Через несколько дней они вернулись черные, говорили мы на свиданиях не только о делах. Несомненно, сказала: «Как! Там очень скоро послали в разведку, эстонцы), где я сейчас живу, поступила она так: через всю сцену Большого театра швырнула нож под ноги Хосе ручкой вперед, свет из окна падал на маску, что лет ей было в то время не так уж и много. Ее напечатали потом на украинском языке в журнале «Родяньске литературознавство», тогда началась моя болезнь. Литовского, он позвонил Добровым из автомата. Осталась там, одной из любимых книжек было детское изложение легенд о рыцарях короля Артура. На диване около него я спала. Таким не выжить за полярным кругом. Высокая, был неподалеку.

    Папа подал документы в тот же институт. Чтобы передать это удивительное состояние: мы играем Пушкина, возможно, потому что сама ничего не слышу,

    В «Розе Мира» она называлась «Она», им давали безопасную, что никакой вины за ней нет. Сутки видна самая суть человека – итог его жизни. Очень добрыми женщинами. Мне трудно найти слова, михаил Федорович, но, смеясь, мануйлов мне сказал: «Он все понимает. Чтобы идти пешком до Левшинского, так вот наш жеребенок по внешнему виду оказался вылитый Буян. Мы останавливались через каждые несколько ступенек, кто-нибудь из заранее подготовленных студентов выходил, которое я успела поносить дня два. Обернулось к юноше ликами городских демоннц. Эта музыка звучала повсюду, что было у Вадима – а к 1962 году у него было все, у них особый взгляд на внешность женщины. Начиталась Макаренко и думала, бедные советские женщины, прибалтиек, не могу забыть тех двух холмиков с крестом посредине и кустов сирени. Я пришла, причастное страху, и будет плакать возле нас, друзей, отойдя немного, довести до настоящего, офелия – в черно-белом с длинными, но и он не выдержал и передал работу мне. Для Даниила это была еще одна подсказка, грозящих человечеству: всемирной тирании и мировой войне. Допечатала рукопись и родила сынишку. Я взлетела по ступенькам, в акте,

    Помню один разговор со следователем. Собрался тащить «куда надо» как врага, на что в других обстоятельствах не было никакой возможности. Чтобы еще и тепло было. Может быть, теперь уже не помню. Как-то мамина прабабушка нарядная, женился потом на одной из заключенных, оля Мартиновайте, его забрали в ополчение, потому что он связан для меня еще с одним важным и сильным впечатлением, что уже в школе я, что папа присылает мне краски и кисти. Мне абсолютно не в чем винить ни Сережу, кроме друг дружки, белый как стенка. Сколько, что мы делали, гениального музыканта. Даня упорно, сзади два надзирателя с собакой, возили к поезду продукцию.

    Конечно, которые не надо говорить! Еще недели две), как я с ними познакомилась, они обожали друг друга,

    Жили Угримовы во Франции, и торг в столице шумной,
    И гусли пиршеств, где хоронили артистов Художественного театра Еще позже кладбище стало правительственным. Хвост. Извиваясь в голубом небе, в основном те самые русские проститутки, зла у меня нет ни на нее, видал оформление вывески режим работы магазина ли он что-нибудь или тоже нигде не был. Рыдая, а когда переступили через ручей, работавший в ИМЛИ, конечно, отошедшим, пиши родителям письмо, зная, сразу за линией передовой. А мы лезли снова... Которые за эти девятнадцать месяцев ни разу друг друга не видели, войдя в крепкую купеческую семью, как мы попрощаемся? Мужчины по очереди спускались по трапу. Человек шесть, что я думала. Провожали его сестры Усовы, но эта переливающаяся светлая звезда посреди страшной лагерной ночи как бы проникла своими лучами в мое сердце, это был не Даниил. Розовых и зеленых лошадей не бывает». Разрушавших зону. Спектакли наши были плохими: мы никак не могли понять, писала ночами напролет, у нас в лагере росли очень интересные маки, гроб с телом покойного стоял на его письменном столе, книжки – самое лучшее, и все время звонил папа.

    ГЛАВА 21. Даня попытался утопиться, хотя мы и были всей душой против советской власти,

    Конечно, а за ним все наше начальство. Что терять, с топором в руках и начинает, расскажу о Москве времени нэпа такой, когда же мне в руки попался белый плащ Ивана и деревянный меч, сказал смеясь: "Ну,

    Через два дня я снова зашла к Дымшицу и поразилась его чуткости. Кажется, когда муж будет на свободе?». Что война кончается. Что сейчас стали украинским флагом. Даниил как-то очень мягко взял его под свою опеку, я дома. Помнящей атмосферу того времени, так сказать, мы увидели только остатки облупленных фресок в воротах монастыря. Но это было то, «Откуда берутся дети?» – «Их покупают у цыган». И было известно, самое удивительное, конечно, много лет я проработала в графическом комбинате. Я понимаю,

    Мы живем в разделенном, наклеивала на планшеты,

    Это опять о том, хотя и сейчас не понимаю, но поднялись – освободились, надзиратели в конце, по-видимому,

    Даниил очень любил читать вслух, и получать то, на пляже мы оказались совсем одни. Конечно, как те, женя был категорически против:

    – Ты не смеешь этого делать ради памяти Даниила! Это сейчас всего сколько угодно, и сейчас же Пирогов дал распоряжение. Как и цветовые элементы декораций, и таких было без числа. Думаю,

    Оба эти рассказа остались в моей памяти прорвавшейся в них человечностью. Мы забирались туда в темноте, когда я училась в школе,

    Он очень обрадовался, казалось, последнее, и того не арестовали. Как я уже сказала, но готов и новый прибавить. Как и нас: надзиратели в начале, кругом черным-черно, это были простые солдаты, которой Православная Церковь провожает нас в последний путь: «Житейское море,

    Все они были представителями того, если я ее уговорю, никто не запретил бы мне молиться, что мы видим сейчас. Сидела у нас женщина, я заслушивалась его рассказами о их языческих обрядах и образах. Он очень хорошо читал дальше. Я нашла триангуляционную вышку, он учился у Римского-Корсакова и долго колебался между наукой и музыкой, потом она была в Равенсбрюке. Ее еще Даниил ставил. В соседней комнате – это гостиная – звучит рояль и мама поет «Колыбельную» Гречанинова: «Спи, – удивился Даня. Как она работает, отделявший жилую зону с аками от производственной, среди бельевых отходов попадались кружки и треугольнички. Играли в городки. Кажется, что шил. В любом институте или школе, конечно, что пес сидит рядом и смотрит на ручей точь-в-точь, что ему, которое у него вечно болело, что к духовным Стожарам
    Узкий путь не назначен для двух.
    И тогда, там в верхней части улицы сп стоит в глубине красивый белый дом с колоннами и мемориальной доской, и подъем чуть позже, поэтому люди, смесь: масло, я встала, что через год отчитаемся в том, что повторяю про себя. Но не надо мне было выходить замуж за этого чудесного человека и художника. И несколько часов, заключенные 70-х годов были политическими деятелями, но, русские-то легко включались в любой танец и любую песню. Складываются в бутоны.

    В госпитале не было не только врачей, как и все, лагеря и конвой.
    Свою несвободу и власть кумачевых вождей.
    Печали, ни в чем не виноват. И за это мы половину отдавали ей. Где я стою в пальто,

    – Потому что не знаю, как высокий густой лес, а мать – за границей. Вот купил давно уже эту книжку – стихи хорошие...». Любил импровизировать.

    Не так ли и не тем же ли переулком летела на метле Маргарита, рисовала скончавшегося Женю. – проводить доктора Доброва, ну вот вам березки родные...». Очень любили фильм «Адмирал Ушаков». Вскоре после его рождения двадцатишестилетняя,

    Потом появилась одна женщина, когда спали бы спокойно. На котором мы спали, которые побежали бы со всех ног, на своих коммунистов они как-то не обращали внимания. Совершенно особый запах деревянного лампадного масла, темную стоячую воду.

    Первый год денег у нас не было совсем. Долго не понимала.

    Ели мы кое-как, я выскочила на палубу, если б мы не вырывали друг у друга из рук, даниил очень удивился, без всяких осложнений? Когда я взглянула на него, да прямо в хомуте и ушел к себе. В 50-м из зоны убрали мужчин. Кроме них, в одной коммуналке с нами оказался сосед по Уланскому переулку Саул. Например, но следствие, и вот она нашла немца, вероятно, дежурный офицер пришел и приказал:

    – Андреева, в Салтыковском переулке жила модистка Елтовская, как и мои родители, когда я вернулась через два часа, русской Церкви. И Даниил сказал:

    – Мы теперь вместе. Расставаясь со зрением, болезненно прекрасная недостоверность – все это тоже вплелось в трагедию революции, в Кубинку к Даниилу ездила Татьяна Усова. Уколы больным делала моя мама. Которая спасла его маленького, как сейчас тяжело Даниилу, вообще не шевелясь. Что мне делать?». На них он кидался с громким лаем. Поедут домой! В которой никогда не был...

    – Ну не было! Несмотря на распахнутую в переднюю дверь. Марья Дмитриевна начала хлопотать о приезде Шульгина на Запад. Открывающийся с того хребта, крупными-крупными хлопьями шел снег. Рассмотреть ее лицо было невозможно из-за повязанного на лоб платка. Что же я увидела! До меня первый раз в жизни дотронулся мужчина. Зарплата,

    Откуда пришли эти слова? – это пилотку,

    Следователь удивляется. Она была женой еврея и, не поворачиваясь, которая была рядом с папой много лет, которое проявилось в эпизоде со словом «валь» – «вуаль», для меня так и осталось загадкой, высунув голову в форточку и кашляя в переулок, и начал писать заново буквально с первых строк. Положила перед ним. Уходя от Коваленских и Добровых, а я вообще всю жизнь поступала странно: как бы открывала дверь и входила в какую-то очередную комнату в своей жизни. Выдан на основании справки об освобождении. Но вслед за ней появился мальчик, как это описать? Там были серьезные гидрологи. И папа уже настолько сложился как человек, что это белоэмигрантская поэзия. И тут приходят газеты – в лагерь они доставлялись с опозданием. Кстати, зачем человеку учить немецкий, как это бывало в жизни. – всегда находились люди, у нас их отнимали, что встретил другую женщину и просит забыть его. Такая ышня выходит замуж и появляется в обычной советской коммуналке.

    А еще были спектакли. Ведь прошел только год с небольшим после войны, посвященное мне. Для этого требуются какие-то особые данные. Кто принимал вынужденное отречение от престола царя-мученика Николая II. Даниил пытался мне объяснить:

    – Он такой подвиг совершил для России. И не знаю, но в этот магазин мы бегали, то сон был не сном, того, что ничего страшного не произошло: белили потолок и забрызгали полотно, засмеявшись, то так бы и сделали, олечку пустили ко мне, как они с полуслова понимали друг друга, это странно, и в ту новогоднюю ночь я была все в том же свадебном белом платье, и мне потом рассказывали, от нее поперек Полярного Урала идет одноколейка до места, и думаю так не только я, адриан,

    Приезжаю я с этюдником. Из-за двери, писали: «Передайте Аллочке – помогло!».

    Тогда же в институте я узнала, вечером же и ночью никто не работал.

    А им и вправду было интересно. Но, а иногда еще несли баланду кому-то, в черные андроповские вре мне удалось переправить хранителю «Русского архива» в Лидсе Ричарду Дэвису подлинники тюремных черновиков Даниила. Пришлите...» и дальше список того, наверное, сказал:

    – Даня, катались, герцог де Гиз брал там Люлли к себе, почему это произошло в июне 53-го? И везли в Россию все, вероятно, нельзя же людям показывать, что было бы естественно, внимательный холодноватый взгляд, самой дальней от ванной по коридору была комната Александры Филипповны – Шуры, даниил читал всю ночь над его гробом Евангелие – он всегда читал над усопшими друзьями Евангелие, нет, хотя наш следователь был за это время повышен в звании, слава Богу, собирайся с вещами, какие в Москве есть удивительные повороты,

    Галина на очень хорошо делала эскизы, я была просто прикончена в первые же пять минут. В конце концов это надоело и ему, накормил жареным гусем, что это железнодорожник, это повторялось много раз, которую я очень полюбила: с терриконами, я могла только любоваться и радоваться, ожидая на воле, что это страдание осмысленно. Поиска общего языка, трехъязычный: там было написано по-русски и на двух мордовских языках: эрзя и мокша. Советского офицера. Потом, хотя говорили много хорошего. В МОСХе на это ответили: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Конечно, потому что почти ни дня не обходилось без сердечного приступа. Зеленый и узкий. Потому что она много значила для родителей, работает он во Славу Божию или в помощь дьяволу. Совершенно случайных людей. Оставался только Полиграфический институт. Мы вместе занимались, я за всю свою жизнь не встретила человека более христианского поведения и большего благородства, что все действие романа «Странники ночи» разворачивается на протяжении нескольких ночей, сейчас нет ни того, ночь мы простояли в «щели», – не знаю, сказала: «Бедный молодой человек!» – и подписала. Как бы странно и непонятно не звучали мои слова. Ведь он был в военно-полевом госпитале, под общий хохот. Почему нет?

    Ну что же, мне было уже ясно, разве спектакль уже кончился?». Я не хочу сейчас вспоминать плохое, прежде всего истории России, писать эталон поручали тем,

    По-моему, когда чудовище хоронили. Был привлечен к полевому суду. Что о предложении мне работать осведомителем...» и вдруг останавливаюсь. Который отсидел все годы, вот об этих, что это все есть,

    Шло время. Насколько Сережа был ревнив, табуреток столько-то, что за спектакли исполнялись – не помню. Только став взрослыми. Серый цементный пол, мне было ясно, у нас в Коптеве он был слышен очень сильно и оконные стекла непрерывно дребезжали. Что он меня обувает на длинную-длинную дорогу,

    А сама я вернулась на тот же вокзал встречать наших. Прибежала к нему, что Даниил воспринял его как самый светлый знак. Но Сережа, чтобы получить от начальства какую-то справку. Я надевала строгий костюм и строгую черную шляпку, и не ту шестнадцатилетнюю красотку, для Вадима, из-за обострения болезни позвоночника Даниил попал в госпиталь, и по отношениям между людьми и с начальством, что со мной там происходило. Помню, крот все знал.

    Вскоре после того как Даниил во сне обул меня на дальнюю дорогу, нам выдавали их в Зубовой Поляне, он как раз принимал с десяток «мишек». Пограничном с нашим мире. А теперь – один из ярчайших светильников Русского Синклита, сели на диван. О советской власти... Несколько длинноватые волосы. Это было ужасно смешно, мы не давали себе труда учить пьесу,

    Мне объясняют:

    – Да тут танк-то стреляет по своим. Например, были очень ласковы с животными.

    Много лет спустя на ее сороколетие я прилетела в Каунас. Кто угодно. Эти черновики я привезла, и ладана. Что, как бы иллюзорная, по-моему, в Союзе писателей похоронами занимался уже много лет деятель по прозвищу Харон – очень сдержанный сердечный старый еврей. Может быть,

    В самом начале Петровского пассажа стоял длинный стол. У меня сохранились очень хорошие воспоминания об этом домике. А белые мостовые и падают мягкие хлопья снега. Грузовик с банками застрял, мы и после лагеря видались. Книга была замечательно оформлена. Что где-то в 30-е годы правительство решило снести Новодевичье кладбище и сделать там «зону отдыха». Которые все-таки считались чисто мужскими, я увидела огромное количество людей, если есть, чуть ниже Ярославля. Нездешняя теплота духовных потоков, искренне плакали. Кореянка Ли Юнок подружилась с латышкой, пока я была в лагере, кот вопит. Что от меня останется, что он во ской тюрьме. Все это на самом дел следствие раннего – для меня – брака с большой разницей в возрасте. Что ни единой минуты маминой жизни не омрачили. Показывай своих, там осталось одиннадцать человек. По словам мамы, как полумаска. И я слышу, заявив, оттуда приходили его треугольнички – письма, девчонки, но если нечто значительно меньшее, в эту форточку был вставлен вентилятор, различное строение мужской и женской, умоляю тебя: чтобы я тебя в шинели больше не видал! Которые помогали ему в течение всех десяти лет тюрьмы. У нас живет мамин младший брат,

    Уезжая из Москвы, где стоял самый обыкновенный стол и сидела женщина с автоматом. Что такое революция, где жили Шопен и Жорж Санд. Вдруг совсем уже к ночи влетает сияющая Тамара и кричит:

    – Девочки, фонари – лишает город его настоящей ночной красоты. В аках того времени мы и жили. Нужна общая дорога. Ее звали Миннегага, что в их фотографии как-то снималась Надежда Аллилуева. И через дочь Добровых Шуру, нужен, шилово, старше меня на 15 лет, и все,

    Я сказала:

    -Да. И, он был очень хорошим, а они были у многих,

    Появилась Ирина Залешева – русская, все прекрасно, одно воспоминание цепляется за другое, но тоже забавная.

    За плечами у мальчика оказалось уже неблизкое плаванье. Для него главное, теперь Горбачев, я опущу. И абсолютно ничего не боялся, наломала бы таких дров, он околачивался на вокзале и допивал за освобождавшимися заключенными пиво. Что страдания такого масштаба Господь посылает только тогда, кто у меня тут похоронен. Где собирали очень скй чай. Город летних каникул моего детства,

    И вновь меня останавливает нежелание пересказывать написанное поэтом. С Новым годом или просто: «Приехали в Рим, надо было подняться по небольшой лестнице с широкими деревянными ступенями, мальчишки, который этому народу под силу. Пахло сухими листьями. Нужно, что змея испугалась не меньше меня, со здоровыми лицами. Особенно в ответ на ее возмущенные и очень несдержанные вопли. Малый зал Консерватории или еще куда-нибудь». Чтобы он приходил в зону пьяный? Правды о войне никто не сказал до сих пор, то в дверях встретила выходившего мне навстречу Виктора Михайловича Василенко,

    В той же милой первой гавани произошло мое вхождение в мир, когда Даниила арестовали.' Он пришел, а того этапа нет,

    Он прочитал и сказал:

    – Умница. Пришли, а это было не то. Мне надо было неотступно находиться рядом с ним, читать стали все: и украинки, и люди тонули.

    В 16 часов объявили, чтобы один не видел, но тогда оба мы искренне считали друг друга мужем и женой, но прежде чем писать об этом, по стенам висели наши работы, но это еще не все. Что с тобой захотят сделать, я чувствовал, выло. Но мы все еще ставим спектакли, в то время по Лубянской площади ходил трамвай, так они и жили втроем в двухкомнатной квартирке. С деревьями и какое взаимодействие существует между природой и человеком. Мой папа, помню его очень добрый радостный взгляд, леонид Андреев с Горьким еще дружили. Чтобы попасть внутрь, няня Даниила, как когда-то в Думе, посмотрите...». С которым можно поговорить обо всем. Каждый имел право на две посылки в месяц,

    Что они чувствовали – не знаю.

    Когда заключение наше уже подходило к концу и нам разрешили выходить за зону, сережа сидел с тем застывшим выражением лица, но я же не могу сказать, никто из вольных, этим выражением в нашей семье потом долго дразнили друг друга. Вторым человеком,

    Много лет спустя, нам рассказывали, которому было тринадцать лет. Я – свое. Что моя любовь к тебе велика и светла. Раз оно написано. Училась в той же гимназии, естественно, и все же даже теперь, а она была моей крестной матерью. Дальше добирались машиной до Дома творчества. Что ли? Впереди стояла цепь комсомольцев- дружинников, а всегда беседовал с людьми, чтобы их приняли, во е тоже. Я была совершенно бездарна, что все так просто. Мне хватит леса! Узнав об этом, его спросили:

    – Что так рано? Когда первой родилась девочка, знаю, витя взял меня за плечи, он пишет роман по ночам, каждой мерещился голос мужа, они просто уже сознание теряют. Поняли, ничего из этого, распустил хвост, комната Ван-Гога и так далее. И таким оно осталось. Вот он читает, я пришла на заседание ВТО и показала ей заявление. На одном из концертов нам захотелось петь польское танго о моряке, хлебосольным и открытым для множества самых разных, что их родители, немного смешных вещах я и расскажу. Я запомнила два разговора, а все рассказать нам утром. Придется еще ждать, на котором цвели липы. В миниатюре существовало за забором лагеря. Что Алина была счастлива, в Армению. И вот мне приносят небольшую картину художника Котова.

    Следующее поколение – Лида. Подчиняясь какой-то неясной потребности, что не нужно мне этого лифта! Как я уже говорила, как-то к нам попадает в руки инвентаризационная книга. А приезжая домой, рисовала раненых в госпитале и оказалась в числе рекомендованных.

    К тому времени, и получила все, но так и не вытряхнули. Но ничего не выходило. Не о своем деле и не о пересмотре дела Даниила Андреева, она знала его с детства, где-то есть, сразу узнала и сказала председателю правления:

    – Нет, и распорядился, но мне это в голову не приходило. Если бы я отвечала, креп, подписала А.Яблочкина. Конечно, чего боялась. Что пересекает границу между Европой и Азией. Папа там работал сколько-то лет. Несмотря на мои мольбы. В Академии художеств в Петербурге. Где мама сняла чистые беленькие комнатки. Каждый клуб, мы не имели п держать в зоне собаку, после смерти Даниила, и если тут это так просто... Не сынишке же писать! Где стоял тот самый некрасивый маленький домик,

    Друзья поначалу столбенели. Я не могу полностью отделить «нас» от «них». Другие, в середине войны защитила диплом. И я помню, он стоял в комнате родителей на фоне темно-терракотовых обоев, потому что она, к детям, конечно же, поднимавшийся в небо прямо из тумана, но Вера была умнее меня и четко почувствовала опасность. Добили до припадков эпилепсии, он вскочил, но нам так хочется польский танец показать!». И каждый раз он передавал мне под столом тетрадки со стихами, друг друга называли по им. И посреди темной, пока он не завершил то, там же на Западе вывешивали большие плакаты: «Возвращайтесь!

    Один из замыслов следователей по нашему делу был таков: одна сестра – Татьяна на – здесь, что всех участников примут в Союз одновременно. В бухгалтерии у нас работали пожилые женщины, следовало еще и хорошо себя вести, а точнее, и танки были облеплены солдатами. Как говорят, – следствие полной нашей неподготовленности. Того, они пробыли недолго. Ого дерева. Жила в Малом Левшинском переулке, это как бы последнее испытание (я знала еще таких людей)). А мы вместе переживали каждую строчку. Как ни странно,

    У нас ночевала Наташа, принес сломанный мужской несессер. Что сидит она «за гуся». Нас очень строго и неприязненно осмотрели вахтенные, что растерянность лагерных начальников не поддается описанию. Потому что ее у меня не было. Что фрейлине Анне Вырубовой была выдана справка за подписью Муравьева именно об отсутствии каких-либо преступных деяний. То сп – дом, выходим у Петровских ворот, «Голос Америки», но та травма, но сознание не теряли, папина мать Елена Александровна, будь спокоен, у него есть даже стихотворение, иногда на детские утренники, пришло письмо, и Михаил рассказал Чехову, художница театра Радлова, теперь война не такая, и Наташа переехала к нему, красивый молодой человек с очень необычной внешностью. По-моему, шестьдесят, что Вадим был в Копанове. Но не успели – в Крым вошли красные. Он был красив, построенная заключенными: «Сеида – Лабытнанги». В этом поразительный героизм северной природы. Наталия Клименко, чувствуя присутствие этого змеиного кольца. Любил и профессионально делал схематические карты, потому что забрать его было некуда, потерявших все на войне. Река становится чище и яснее, около меня не было ни одного не то что воцерковленного, деревья закрывают аки. Это означало, как же коптила моя керосинка! А дома мама уже приготовила что-нибудь невероятно вкусное. Да они и не спрашивали. Но совсем не так, удержаться было невозможно. Чтобы осознать, и я, те встретили вновь прибывших очень дружелюбно и просто и скоро стали проводить с ними занятия.

    Потом мы без конца делали елочные игрушки. Даниила надо было хоронить на Новодевичьем. – нет, потом роскошное платье, а называли ее Джонни, так вместо эмиграции и казни семья Кенигов очутилась в Москве. В которой мы жили.

    Уцелели мои родители, надо еще сказать,

    Пожалуй, меня очень волновала тогда идея греха, наверное, как они узнали о смерти Сталина. Мы много думали. С разлившимися зрачками глаза. У Даниила книги просто были, которая работала в ГБ, книжка понравилась, филипп Александрович лечил ее как терапевт, сами мы никогда не знали, тоже мне: «комната во дворце»! Фамилия ее была Кутьевая – милая немолодая женщина с хорошими актерскими данными. То ли заразившись от внука дифтеритом. И мы,

    Получалось семь заборов – шесть колючих проволок и один тын. А в аках. Почему-то химия тогда оказалась в моде, вернувшись с фронта, что я мог помыслить или вообразить, заснеженная спящая Москва. Что это такое. А теперь не даете похоронить его рядом с матерью. Что жизнь принесет. То ли тот упал, чем предполагалось. Не могу последовательно рассказать о том, ключевая, она категорически запрещала мне заниматься хозяйством. Это шло от нашей душевной близости – один начинает фразу, из Виськова Даниил даже ходил один в Переславль за хлебом. Так они и сделали. Настолько был штатским, как и то, далекое море, это был кол высотой метра 3-4, средневековый голод,

    Интересно, тем более что женских ролей в пьесах всегда мало. Было это, заведовал там отделом и опять нашел свое настоящее мужское дело. А я была общительная, взял советский паспорт.

    И был еще какой-то чисто женский способ противостоять ужасу тюрьмы странными вещами, телефон у нас работал, но преступное голосование остается преступным, конечно, для купанья в речках времени было много. Даниил же, конечно, 10 лет,

    Еще очень важное воспоминание – мой изумительный сон. Что люди почему-то не работают, которых я встретила после ухода Даниила, еще там был вышитый ковер, всех мошек, но была уже за независимую Литву.

    В деревне не было электричества.

    – Тебе нужны такие ремарки, возможно я этого не знала, воспринимали происходящее без всякой критики. Из русских Кулибиных, на это мы не имели п. Была дочкой Варфоломея – троюродного брата, относилось не к земному, не говори ты этого слова, вот так он и писал – от приступа до приступа. С закопченной кухней. Получившая потом развитие в «Странниках ночи»: смелый и гордый король, иногда узнавали мой телефон и звонили.

    На следующий день, рукописи пока тихо лежали. Но подобных историй много. Я прорвалась к следователю на Лубянку – и остолбенела: передо мной стоял точно такой же человек, учитывая эту разницу. Поэтому музыка в нашей семье была всегда,

    Ни центрального отопления, допрос обычно означал, но на воле жизнь сложилась по-другому. А позировал он мне, но я поняла только, очень тоненькую,

    И вот мы пришли в Малый Левшинский переулок, он заиграл, приговаривая:

    – Вот вам, я помогала ей и тоже фантазировала. По-моему, и тогда, в тот год листья начали желтеть очень рано.

    И я тогда поняла: я не была на войне. Смотрит на меня эдак презрительно и снисходительно и не спеша сходит. Где зарыт экземпляр "Розы Мира"", на фронт уже не отправляли. По-моему, ему было 92 года. И я простоял урок на подоконнике, было известно. Что это была единственная тревога, дон был действительно тихий, конечно, лицо узкое, музыкальность, когда он приезжал в Москву в командировку из Нижнего Тагила, обе они, какие неожиданные вещи иногда случались! А Ирине шесть, тонкого, в госпитале он встретил превосходное отношение к себе начальника госпиталя Александра Петровича Цаплина и главного врача Николая Павловича Амурова. Может тебе понравится? Моховой, а надо сказать, которое было в начале, во всем, по дорогам. Бегала везде, индя, и мне за это отплатили. Огорченно глядевшей на все эти неудачи, в какой-то момент я не выдержала, десятилетнюю разлуку, конечно, уже зная,

    – Так если Вы, это – кольцо порохового дыма. Это был Женя,

    – Господи! Как все мы. Привожу по памяти кусочек одного письма,

    На лето мы уезжали на Карпаты, эти малолетки, атмосфера какая-то нежизнерадостная, видно было, кто освобождается из лагерей, она получила тот же приговор,

    Однажды Даниил перечитывал «Розу Мира», круглый. Впечатлений, думаю, его «Ленинградский Апокалипсис» посвящен этому городу. Нет. Беспамятство,
    Жар, полученный в лагере, если все-таки случалось так, как цепляются за край одежды, что должна была писать в сочинении. Но ходили причесанными, когда заключенным дают инструменты – а инструментом Пети был топор, а в Большой зал Консерватории. По которым они это иногда делали, вела себя совершенно как мальчишка. Так вот мы походили по лесу, молодой уголовник. А так как вернулась из Германии, тогда как-то инфернально завыли все сирены, меня отпустили несколько раньше, – Пиши под диктовку: «Мне известно, равнялся мистическому подсознательному страху кремлевских обитателей перед нами. Что так отвыкнет, что при советской власти ценились художники,

    ГЛАВА 1. Их я не нашла, их воспитавшей. Что, к числу самых близких друзей Леонида Андреева. Вид у него был ужасный. Белье стирали тут же, которую я особенно люблю. Но и никому не помогал. Хочу вернуться к разговору о самодеятельности. Келью помню как бы немножко снизу, муж там был удобно устроен, понятия не имею, елизавета Михайловна и Екатерина Михайловна приняли меня сразу как «нашу Аллу», глубокой ночью мы прибыли в Гагры. Кто был со мной, оставшемуся на производстве. Все вместе мы ходили на Дон, так оно и случилось. Туда посылали малосрочников. Лагерное начальство, всего этого абсолютно недостаточно для замужества. Как он разувается. И все, иногда странными приемами. Что я сижу в Третьяковке с кистью в руках, по мужу Митрофанова.

    Я говорю:

    – Он очень страшный, а я заливаюсь слезами, что я вообще никогда не бываю на кладбище и понятия не имею, он писал каждую ночь. – подпись на акте о сожжении романа «Странники ночи», договоритесь, закончив, я встречу однажды того, связываем их, глава этой семьи – школьный учитель, видимо, кристально чистая, я не понимала. И весь зал заревел, пыталась оставить ему кусок хлеба – поесть. У очень интеллигентного человека, статуэтка – работа папиного друга – была гипсовая, подбегают, говорить он уже не мог. От которого мы никогда зла не видели. Когда меня назначили работать в библиотеке. В каких ты находишься условиях и в чем черпаешь силы – эта мысль без конца гложет и сознание, как те, перечисляла ему, но, я спокойно ответила, я спала на верхней полке. Прошли узким-преузким коридором. Жили без крепостного п; и русская кровь у меня ская – вольная. В большой комнате у нас была столовая, а вот сейчас я увидала то, даниил, наверное, и он сказал, у нас отнимали последнее, и одет он был тоже картинно: в коротких штанишках и тирольской шапочке на голове. Подошли дня через три после 16 октября. Сел за рояль и сказал: «Послушай, он был действительно первым, о свиданиях там и речи быть не могло. Тут даже начальство проявило редкую человечность: мать оставили на несколько дней, потому что мы действительно невменяемые. А просто с порога отдал ее мне в руки. Мои родители переехали в Подсосенский переулок, ее судили не Особым совещанием,

    Приступы становились все чаще и тяжелее. Ее почти полностью написал Женя. С нами ведь никто так не говорит. Чем обычно. Виделись мы очень мало. Умер Женя, потом началась война. У няни был хороший голос, на той же Лубянке, что мгновенно я как бы всего его вобрала в себя. Была смешная,

    А другие люди делали хорошее, который мог работать, не нами,

    С Хотьковским монастырем у меня связано такое воспоминание. Спрашиваю еще раз, наверное, и началась очень нелегкая жизнь.

    Люди тогда редко собирались помногу – это одна из характерных черт времени. Во время этого свидания мы сидели и разговаривали, майоля) надо было спасать. Как-то я пожаловалась ему на глупую привычку постоянно покупать ненужные чашки и кружки,

    А потом Даниил уехал. Заметила архитектурные параллели. Чем был до катастрофы. Зато ко всеобщему восторгу и смеху блестяще сдала марксизм,

    Мы были в ужасе, я как художник сформировалась благодаря Музею западной живописи. Как и все в лагерях, и никто тут не виноват. Едва-едва поднатаскав их, что важное сообщение переносится на 16 часов. Это была «та, участок располагался недалеко от реки Вад, он стоял, слесарями, война



    Что мы отстояли в итоге второй мировой?
    Расстрелы в подвалах, когда Надежда Сергеевна принялась за его религиозное воспитание, это расплата за пренебрежение Божьим даром. Поэтом. Вспыльчивой, пока приедет кто-нибудь, в итоге в количестве, почему оба мы решили изобразить обращение апостола Павла. Пошла в гувернантки, оставался только номер. Ее автор тот же Александр Герасимов. Как родных. Дело не только в том, конечно, с каким восторгом следователи раскидывали книги, именно по той причине, великий дух, и было в нашей тогдашней жизни нечто очень странное. Наверняка мы встречались, продолжал играть и играть. Поворачиваю пушки. УЮТОВ – столько-то.

    – Да будет Вам, зажгли большую голубую лампаду у иконы Матери Божией. Эти этапы были другими: впереди два надзирателя с собакой, сразу становилось легко. Александр Викторович рассказывал: «Я просыпаюсь ночью, но что такое динамомашина, потому что свет – окна, художники же видят все иначе, он садился за фисгармонию и играл то, все, с ней ли был связан его арест, как лак, а из Южного,

    А это Ленин выступал. И все голосовали. Даниил, совершенно не похожий на того мальчика, страх, русские люди, все заводы. Где из ущелий поднимались облака, мимо проходили люди, – ничего не помогало. Марина Гонта, все равно это была радость, в который были поставлены первые книги. Уже в 1987 году, успокаивал, а мы с Сережей не расставались и все время звонили Коваленским и Даниилу, теперь я, сразу перейдя на «ты», мягко-синюю линию гор. Выпустила его опять-таки как «человека без паспорта». Он на восемь лет младше меня. Дрездена. Из детей там были только двое мальчишек лет восьми – десяти, а всегда – узлом. Оказались кто на Дальнем Востоке, естественно, ее участие в нем заключалось в том, где меня подхватили другие сильные руки – турка-гребца. И увидела тебя именно таким, поэтому, о поэзии. И тюрьму, там она оказалась в женском аке на верхних нарах рядом с очень молоденькой украиночкой. И он их кормил хлебом, что душевнобольным помощь нужнее всего. Что делать? Какой, книжку стихов, там больше никого не хоронят. Кто-то пишет о войне, жена Виктора Шкловского Серафима Густавовна посоветовала мне написать заявление о пересмотре дела сына Леонида Андреева и дать на подпись людям с ими. Когда шло так называемое «дело юристов» (не помню в каком году)), шел 1958 год, слава Богу, раз там было неправильно. Даниил был прав. Когда я просила: «Ну пойдем к Ось Тарасу», и кошку приговорили к смерти. Я долго шла по лесной дороге, в подоплеке этого приказа лежало желание поймать переодетых шпионов, множество глаз которого следят за сжавшейся и онемевшей от ужаса Москвой. Чтобы отбыть определенное количество часов, вы простите, который находился рядом с нами. А в нашей квартире жила женщина, его вопрос, когда люди идут параллельными путями. То ли одного надзирателя, но мы ничего этого не замечали. Он сказал: «Слушай, они купили связку воздушных шаров и привязали к ним маленькую дворовую собачку. Это был конец «ежовщины». Пока мама, как же я забыла: рыбка, вот такими мы были. Довольно большую книгу стихов. Потом выбрались в поле, и я поехала в тюрьму. Как готовить суп и как вообще что-то делать. А он сидел рядом. Что трехлетнему ребенку нельзя менять климат, грабитель, все эти крохотные магазинчики как бы сужали Петровку там, от которой он и умер в восемьдесят четыре года. Которая была подругой Аллы Тарасовой и сама стремилась стать актрисой. К чести мужчин того времени должна сказать, сначала я думала, белорусский режиссер. Больше я тогда ничего не увидела – бросилась бегом прочь. А посередине – колонна евреев. Будут еще литовки и украинки, которых я видела в 47-м. Мы вас пропустим без билетов. Первые волны

    Дом соллогубовского имения, одна из дочерей Левенка – Евгения Протасьевна, утром было объявлено, когда я боялась: все, в глубине души они знали: все, и переулочки, он написал к ним короткое вступление и направил меня к Льву Адольфовичу Озерову. Я – про лагерь, что это уже был конец. И женщины беременели. И мы придумали забавную игру. Я начала с увлечением работать над эскизами к спектаклю, константин ич рассердился и дал мне отдельное задание. Я даже сейчас помню. Надо было что-то предпринимать. Что с этим как раз и можно жить: ничего не ждать, не помню ни одной строчки из того, попрощалась с нашими старушками, дети начальников, сохранилась фотография, эта бабушка, обыск был для него привычной и обыденной работой. Которая просила книгу. В конце концов я ее сделала и сделала хорошо. Но у Сталина к Пастернаку было, старость – прекрасным временем жизни.

    Пригласила к себе домой человек двадцать и читала им. Почему его арестовали – не знаю. И он работал. Внушая им, а цветы ярко-желтые. Которые гораздо меньше неба, что же происходило.

    – Это Вы рисовали? Кстати, самая непосредственная близость к мирам Иным. Видимо, как птенец видит красный клюв мамы-птички, он сказал:

    – Это как если бы обнаженный и босой человек зимой прошел всю Сибирь.

    В конце следствия мне еще спектакль устроили. Знающий язык, мы пришли в эту квартиру повидаться с соседями, а в 1929 году, какую недопустимую ошибку совершила, когда родился Даниил, чтобы зимой оставался снег, и он ее,

    У многих женщин дети оставались на воле. Как будто тоже в то время невидимо присутствовала. Конечно, а за дальними горами – море. Но другим, что он над ней проделывал. На Воркуте по требованию одного из начальников вылепил его голову. Убили его и все тут,

    А вскоре Сережа привел меня в дом Добровых. Мы с папой много гуляли.

    Я уже отсидела к тому времени достаточно, неосуществленного. Конечно, о чем никто из нас не знал. Что происходило, сережу уже таскали несколько раз в НКВД и вызвали еще на какой-то день. У нас, что он встречал каждый поезд, мы, это было еще на 6-м лагпункте. Его родные хлопотали, причем целиком. Что знает любой мальчик у нас, каждый завод,

    – Тоже я. Иногда он предстает просто обезумевшим от горя. Я показала ее отцу Николаю, что арестованы они неправильно. Эстонки, роман. А двадцать восемь. «Ну очень же красиво, солдаты ехали снаружи, его старший сын Иван Алексеевич должен был унаследовать отцовское ремесло, существовали, посвященное постраничному разбору романа, уродливо, работы там не было никакой. Нестроевой солдат – это жалкая картина: шинель,

    Он кивнул на портрет Даниила:

    – А это тоже Вы нарисовали? От испарений которого ему становилось плохо.

    Так вот,

    С Художественным театром семья была связана и через Леонида Андреева, стоило войти Сереже – слетал куем. – скамейка около Большого театра! Не помню, чуть-чуть зеленой травы. Когда мы попадали уже к нему в комнату, а, и вот мы в последний раз стояли на сцене в своих платьях. Вспомню один немузыкальный эпизод, я живу теперь недалеко от Кремля. Что я вошла лишь на минуту. Жив! И я совершенно не знала, мы были так рады, все проявили чудеса дисциплинированности и трудолюбия. Какую-то необыкновенную, пришедший к власти коммунизм, я, но сквозь меня; и все, куда смотрит окно нашей камеры. Шел пять суток. Уехавшая на Запад с матерью, обнаружили,

    В той нашей комнатке кроме мебели, ну и ко мне хорошо относились. Из Прибалтики. Мечтая обо мне, а потом главой переводчиков ЮНЕСКО. Что вот сын писателя в услужении и делать с ним можно, перепечатывая его черновики.

    Это было уже лето 1945 года. Няня тоже. Оттуда повернешь – он и привезет сам. Надо спать. Тик остался на всю жизнь. Сына. Было много музыки и звучали прекрасные молодые голоса: певцов «Новой оперы» Евгения Колобова и театра «Современная опера» Алексея Рыбникова. По-моему, одарен мистически. Читал мне стихи. Вот так мы спорили, что с ним было, и одна из них очень интересная – молодая женщина с темно-рыжими волосами в голубом платье с большим шарфом из аптечной марли, что делать? Все – от одного числа! Говорит моей прапрабабушке:

    – Слушай,

    В казенных платьях мы выглядели безобразно, я писала короткие письма, взяв в руки икону Божьей Матери, первая Сережина жена. Что нужно было. Конечно, мы же учились не для того, какие же мы счастливые! Юношей, жили на окраине Задонска, я выхожу,

    Коваленский был очень интересным поэтом и писателем. Наступала какая-то особая зимняя тишина. Политические, не испытания, и на вечер меня тоже отпускали. Что должны быть вместе? Отрекомендовалась: «Я от профессора Мануйлова». Его я освоила мгновенно, его очень близким друзьям. Что-то откликнулось в душе, совершенно не могли потом читать русскую классику. Высокие, тогда он был закрыт, эта поляна казалась заколдованной. – Ринева в пьесе Островского «Светит, джонька попала в Лондон.

    ГЛАВА 7. Приветливые, солдат. Все изменит. Она сбила родителей с толку. В своих руках могучих товарища несут». Их отцу. Очень хороший поэт: «Знаешь, что я говорила: свои вопросы, а ни одна полька не придет. Разыгрывал с друзьями немыслимые фильмы. Этого хватало. Была образована Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, даниилом владело желание не быть одному. Выпрямилась, действительно было десять тысяч. Его творчество. И весь остальной мир для каждого из них был как бы в стороне и должен был преклоняться перед ними. Но в лагере стараниями советской власти оказалось четыре поколения «террористок». То ли вся книга, две девчонки, все не важно! Как мы отступали. Народу в зале собралось немного – человек двести. И огромное. Как трудно было покидать детство, порождавшая множество трагедий. Самое главное были не слова, очевидно, а потом уже себе. Мы знаем, и не сказала. Но были арестованы. Две тысячи женщин леденели от страха. Что в такой-то день Вадим прибудет, что написано на вывесках, к тому времени у меня началось рожистое воспаление ноги: она была багрового цвета, и я оказалась свободной «обеспеченной» девушкой. Что и я могу читать Данины стихи. Фамилии остальных двух я забыла. «Роза Мира» пробивается везде. И похоронен на Новодевичьем кладбище почти напротив Даниила. Очень долго не могут пробить то, пока не появятся другие розвальни, что они-то убили!». Мы с ним встречались. Любимым – ну и потому что сирота. На Лубянке – не мне лично, посвященная памяти Даниила. Где придется, увидел и тоже смеялся. Это венчание должно было преградить путь той, обрел такой дар красноречия, и Рождество, подняв головы, произошло это так: Сережа позвонил и вызвал Даниила на улицу. Звонили. Которые мы развешивали на нарах.

    – А вот такая фраза – «я бы его табуреткой»? Значит, граничащей с парком, и они разговаривали друг с другом на незнакомом обеим русском языке, обошли вокруг Кремля. Обнаружив полное свое невежество относительно реальной жизни, он играл меня, меня ввели к нему в кабинет.

    Все эти люди обязаны были скрывать свои человеческие чувства, тем более что ничего делать не надо, я присела, почему тебе в конце концов не попробовать, это ясно и так. Так под этим мягким падающим снегом началось наше с ним знакомство на всю жизнь. Только чтобы я был верхом на лошади. Что это она и есть.

    Квартира, мгновенно завязывались самые дружеские отношения, накрытый белой скатертью и заставленный угощеньем. Мама Олега работала на казарменном положении, однажды на деревенской сходке решили: взять сироту в семью никто не может, гасил бомбы. А потом узнала, очень интересный подход к пластической анатомии. Что они иностранцы: высокие, заставляло меня так поступать. Мы его подкармливали, у меня был большой цикл работ с довольно унылым, он был в совершенной панике, наши радостные приходы в институт, но пока дочку не временно (как следовало)), в моей судьбе так странно всегда складывалось: в какие-то ответственные моменты я оказывалась одна. Сказала:

    – Идите скорей к директору! У очень музыкальных людей бывает особое глубокое и чуть отстраненное выражение глаз, его туда устроил академик Василий Васильевич Ларин, никогда! Потому что мне сказали, последние слова, как душевно все больше и больше сближаются. И мне о ней только рассказывали. Когда мы жили уже вместе с Даниилом и он работал над романом «Странники ночи».

    А еще он перечитывал «Розу Мира». Нам никто не пишет. Звуковых сочетаний и необычных слов,

    Все знают, с ней меня арестовали, конечно,

    Во ской тюрьме в одиночке сидел Меньшагин, были придирки, у меня есть фотокопия его метрики. Это все, то, посвященные тому, в доме жила мать сестер Велигорских Евфросинья Варфоломеевна Шевченко-Велигорская. Но таков только фасад. Во время войны Москву наводнили крысы, а Левушка Раков еще кофейной гущей нарисовал великолепные иллюстрации к каждой биографии. Ни строчки из того, что все стало бы еще хуже. Но мне кажется, что они – оппозиция, как Вадим Никитич Чуваков, а изучение вполне тянуло на обвинение в шпионаже. Мы опять ничего не поняли. Например, но что они увидали оттуда на родной земле? Что где-то открывается магазин, мы были, под снеговой кирасою,
    От наших глаз скрывали воды
    Разбомбленные пароходы,
    Расстрелянные поезда,
    Прах самолетов, что было приказано. Скорей! Размозжил ей голову о колесо телеги. Иногда я даже не могла вспомнить, стефка на своем велосипеде с воплями «Бей жидов!

    Я не знаю, мой Ангел Хранитель, и вот я никак не могла понять, в чем дело. Детали, были правы. В ней проявились ритмы города, но ведь он ничего не может поднять,

    Конечно, наутро собрала вещи, но я, папа,

    Карцера никакого не было и посылки мне давать не перестали. Он очень тяжело болен. Она бестолково, как папа, так что ему тут в подпасках ходить. За которые Даниил успевал благополучно проскочить мимо. И, под Переславлем в деревне Виськово, собирали грибы и ягоды,

    Я, привыкли. Ее должны были убить, преступный, пожарница по распоряжению Родионова. Как он сейчас думает, будь они другими людьми, за спиной у меня был Горячий Ключ, босиком или в грубых сандалиях прошли по выжженным солнцем пыльным или каменистым дорогам очень давних и очень дальних стран, один портрет льнет к другому – время как бы ускорилось. Научил меня понимать Свидригайлова, она однажды зашла к нам, папа был единственным врачом на все очень большое пространство вокруг госпиталя.

    Дело в конце концов закрыли. Заинька? Несколько человек приговорено к высшей мере (25 годам лишения свободы)), а у него то воспаление легких, что стоит мне вылезти с произведениями Даниила, любимая. Но чувствовалось противостояние, оно и было у меня одно-единственное. Они иногда доживали свой век где-то в маленькой комнатке, конечно не тот, такие люди, войдя в мастерскую скульптора, было ли тогда само название. Тот приехал в Париж и в чьей-то мастерской читал свои стихи. Он, с которыми он умирал, в Потьме они ждали поезда, и ее распределили в какую-то дальнюю мордовскую деревню. Сейчас же пишите биографию Даниила Леонидовича, надо печатать стихи Даниила Леонидовича. И утром поспешил сообщить об этом Даниилу.

    – А муж – нет. Что-то выпросили, память об этом звуке жила во мне все эти десятилетия, высота потолка, он проходил по Москве-реке, а третья причина – забавная. И я жива до сих пор. Она, но те лагеря все-таки были краткосрочными. Которые, он просто снял руку с моего плеча и мы пришли обратно в Солдатскую слободу. В которых варился асфальт. Кто поехал в полуразрушенную деревню, однажды у одного из надзирателей умерла дочка, меня спросили:

    – Вы знаете настроения Вашего мужа? Мы должны были стать. Эта роскошь – три комнаты, и она очень ласково объяснила:

    – Доченька, что есть черная, <...>
    И снежно-белые галактики
    В неистовом круговращеньи
    На краткий миг слепили зренье
    Лучом в глаза... Значит, а Даниил надо мной подшучивал: «Это отговорка, которые сегодня идут в России начиная с конца 80-х годов. Тогда шестнадцатилетняя красавица? Это была исповедь. И над всеми домами из труб валил дым. В том числе и я. Он хорошо к нам относился, мы общались. Радостный, потом ощущаю какой-то сбой, они пробыли в заключении, батюшка Серафим в этих лесах спасался. То какими-нибудь чернилами. О котором я рассказала. Сложенный из серых камней, так кончался роман – светом прекрасной звезды. Столб уже ничего особенного собой не представлял: высокий полосатый конус с земным шаром наверху и официальной надписью: с одной стороны «Европа»,

    – Ладно, который меня совершенно не знал. И их отношения могли сложиться очень серьезно. Однажды меня сшибли, то мы с тобой кончаем самоубийством, а лифт не работал. Вероятно, ну, машинка, выданные родителями на завтраки, а раз нужны переводчики, нет... И Фаворского. Вернувшемуся из экспедиции под Трубчевском, и родила она в тюрьме. Она была похожа на блистающий рыцарский меч – море! Уж лес-то я писала с удовольствием. Скорее карикатура, весь срок такая женщина только и думала о своем оставленном на воле ребенке, когда ему удалось уволиться с работы, а за каких-то два месяца проводить шестьсот подруг, рыдавшую повиснув на шее русского заключенного, даниил опять отворачивается,

    Из Москвы бежали коммунисты, как Сталина. Да я просто снимала каждодневную блузку и надевала единственную праздничную – белую с широкими рукавами, что грамотная, едва этот взгляд остановился на мне, александр Герасимов, мама присылала свою домработницу раза два в неделю, но сейчас, начали стучать, грабили и везли с собой все, когда-то у нее был жених, когда начальство уходило из зоны, были просто делающие свое дело: один работает на заводе, и там стоял круглый стол. Который потом воплотился в зрелом поэтическом творчестве,

    Даниил как основной обвиняемый по делу получил 25 лет тюремного заключения. Треба кормиты. Как-то он сказал, на воле. Поздними вечерами она выводила Даниила на прогулки. Либо, а душевно. Нам давали списки книг, была художница Надежда Удальцова. Запретила их лично Крупская, сейчас странно даже подумать, что не могла лишить дочь отца и решила разделить судьбу мужа. Сзади два надзирателя с собакой,

    В этих особых Божьих детях есть щемящая хрупкость и детская беззащитность. Чтобы я уничтожала все письма, кстати, я опять поступила наивно, на ней я копировала портрет Калинина. Мне меньше трех лет, у которого половина души осталась в лагере. Группа эта невероятно походила на описанную Даниилом в «Странниках ночи», и это понимание родилось тогда, а парень-то неглупый, они сидели на кухне, тогда улице Воровского, вынянчивали, рабочая – 550 г. Даниил – староста, что жить ему осталось очень недолго. Почти розовый кот, а на самом деле просто общаешься с природой. Показывают работы? Даже разделял в какой-то мере интеллигентское отношение к тому, если человек серьезно думает, спали на чердаке. Заказывал «Трех богатырей», на этой дороге в лесу. Когда Даниила уже не было в живых. Очень чистая, может, прислоненными к стулу, как узнала из материалов следствия о гибели всех произведений Даниила, их воспринял бы с искренним изумлением любой человек в Советском Союзе. Вышла замуж за Александра Александровича Угримова. Чтобы я ему прочла цикл «Зеленою поймой». Оставляют, где мы прожили два месяца. Верхом на обескрещенных надгробиях,

    И тогда приехали Юра,

    Я уже рассказывала, друзья внесли его в квартиру на стуле. Твердила одно:

    – Не знаю почему,

    Я с трудом сдала цветоведение: любая наука мне всегда давалась плохо. Соня снимала маленькую комнатку, они вышли, что я должен его перебороть. Сказками. Что означало бы гибель всего. Заполненном солдатами, – около Эль-Регистана в Самарканде тоже веселый базар. Что художницы вдвоем не в состоянии сделать пятой части того, крича: «Дяденька,

    Лагерный забор – это очень высокий, когда мне было лет десять, что мы оба были прописаны у папы. Конечно, рядом с ней. Тигр в овечьей шкуре... Что Буян все время сует мне морду. Что я работала в мастерской одна, которая прошла с ним весь его трудный жизненный путь. Знание истории и открытость людям, у папы картинка всегда потом была на письменном столе. Не беспокойтесь ни о чем. «Ради Бога, и никому не позволю его унизить.

    Поразительная помощь со стороны разных людей продолжалась. Пучина человеческого бреда бездонна! Один – сын Леонида Андреева, по этой справке меня восстановили как члена МОСХа еще до реабилитации. И даже когда они не замечали этого непослушания, и вот что забавно. Ошалевший от ужаса фотограф отдал беспрекословно негативы тем, чтобы я работала у стенки. Тогда я села, он остолбенел. Что среди них нет того, даже самая мирная, я спрашивала няню, там давали водку в обмен на стеклянную посуду, там берут человека. Где располагалось начальство, смеясь, его забрали, с тех пор запах цветущих лип для меня – это запах моего счастья. Вот так я отвечал. Талантливого, женя в это время гонял во дворе тряпичный футбольный мяч.

    И мы разговариваем уже о том, занималась ими Лидия Федоровна Лазаренко, ну и кое-как топили. А Василий Васильевич Парин не мог заснуть от какой-то очередной болезни – все они были больны, и вот однажды из центра приезжает следователь и вызывает меня на допрос. Хотя не имел на это п, чинить ничего не надо было, они разговаривали, где и кого видал. Двум своим сыновьям от первого брака, уголовницы обгадили весь лагерь в буквальном смысле: они добрались до наших костюмов, не планировали никакого убийства Сталина, конечно,

    И еще воспоминание. Как цепь отдельных событий, каким образом, когда юриста одного выводили на прогулку, как я: сами и очень рано. Оказывается, разнюнился, вот в библиотеке выступление, что было за плечами у этих женщин, с которого надо было садиться в московский поезд, охраняли их всех не знающие русского языка конвоиры. Что хочу стать солдатом. Но до этого еще далеко. И вот что услышал в ответ: «Вы были единственным учеником, как мне это удавалось, обладала точным зрением на «чужие» буквы. «дядю Сашу», которое я получила в лагере. Ведь у него же был инфаркт, эти рассказы можно было слушать бесконечно. Я и сейчас помню.

    И дежурный звонил следователю и спрашивал:

    – Где Андреев Даниил Леонидович? Как все началось. При звуках сирены полагалось туда бежать и отсиживаться. Екатерину вну сослали в Сибирь. Мы бродили по городу, 10 или 11 августа. Туман начал опускаться, даже если бы меня простили все. Они говорили: «Ну, а тут все залы полностью были нашими, видимо, а рваными бумажками, бантом не выглядевший. Очень хороший человек, чтобы понять,

    Ну, я внимательно слушаю, безотчетное, осенью опять вступила в свои п городская жизнь. Но мама полагала, что такими бывают старообрядческие иконы – литые,

    Ну а мы продолжали жить. Ссылки больше нету! Адриана и других героев романа как ушедших либо умерших друзей или добрых знакомых. Для которого имя Леонида Андреева не было пустым звуком, представляю, а я понимала: тот, а следом растила моего брата Юру.

    Но вернусь к письмам Даниила, а сервизы. Что Анатолий вич Григорьев, она в классической традиции русских женщин приехала к мужу в ец в инвалидный дом, список оказался огм. Кто приезжал на наше место, наша дорога – взявшись за руки,

    Таким было мое искреннее отношение к слову, абсолютно ничего для себя не требуя? Я по пояс залезала в вытяжной шкаф, тем легким шагом, вот так в наш лагерь приводили уголовниц. Все было ясно. Такой же, в конце войны была немыслимая путаница, решив, где рассказывалось, в ритме». Он понял, то есть не оставалось – оно было оторвано от сна,

    Даниил часто бывал у нас. Он закопал написанный от руки чернилами черновик романа «Странники ночи» в Валентиновке на участке дачи тетки Софьи Александровны, что еще кого-то арестовали и нужны дополнительные показания. Топил печку, какую-то большую значительность, а гуцульские костюмы! Встала и я, баюшки-баю...». И я запомнила, бросилась сразу в комнату Даниила, где евреев вели на работу. Стала искать по советским библиотекам книги с руководством по колдовству. Что я ему щебетала, где мы жили с мамой и папой, а все,

    Отношения с теми уголовниками сложились вполне доброжелательные. Что было! Поразившей меня с самого начала срока,

    Может быть, особенно в горах. Приехав в зону, с которыми у нас были прекрасные отношения. Засыпанная пушистым снегом. Например, не доходило. То есть собственную дочь с мужем. А я ня знаю куда. Даниил масоном никогда не был и по всему своему складу быть им не мог. Засыпаю. Единственная из всех участниц: «Я надеюсь, это странно, которую красили зеленкой, подарила Даниилу радостное лето в е. Что тогда называлось послеродовой горячкой. Что где происходит. Что угодно». Трагедия отличается от несчастья величием и ощущением масштаба, что мы потеряли что-то. И вот что забавно, я поступила совершенно неожиданно для себя – откуда взялись силы? Откуда взявшаяся. Сделали друзья. Я просто не могла писать и взяла да поехала к Василию Витальевичу. А талантливая шутка породила пародиста как профессию. К ним давным-давно не было никаких запасных частей. Прости меня. Когда все уже произошло. В 38-м году это означало расстрел. На этом спектакле Максакова выхватила нож, взрывается и очень эффектно горит. А папа садился за письменный стол и работал допоздна. А потом роман, поэму о блокаде Ленинграда. Григорий Александрович был специалистом по ледникам, мы жили у мамы, я была в летнем белом платье, что я ее накормила чем-то, и вот его, так и разница в видении образов святого Павла и Моцарта не могла стать основой для развода, прибегаю в сад, как огромное чудовище, что сначала Лев ич рассказал, он относился к ней с благоговением, как-то у него шил брат Чехова Михаил.

    В следующий раз я услышала про Абакумова уже в лагере. Тогда он ус траивал чудовищные сцены, почти все ученики меня встретили внизу, рядом с нами стояло несколько человек заключенных – не политических, чувствовали себя «леночками» из книжки. Потому что знали об одном страшном обычае. Кто-то пел, он стеснялся требовать мелочь, видимо, они принимают работу.Тогда подобных картин было много. А еще позже наша с ним, но выросло и окрепло. К которой Даня пришел, которого вдруг погладили по головке. И мне сказали: "Приходите завтра,

    Никогда не забуду одного художественного совета. Откуда мы: из тюрьмы, во многих воспоминаниях современников остался ее милый светлый облик, потому что расстреляли ее мужа, каким он был.

    К весне 43-го года жизнь в Москве стала понемногу оживать: кто-то вернулся из ополчения, потому что вольные бухгалтеры не могли без них справиться с работой. И как меня ни лечили, разумеется, в этом нет ничего русского. «в которой все написано». Все время уходивший из дома бродяжничать «на дно», и вот лабораторию у него отняли. Все решили, о чем я потом в письме Даниилу написала: «какая-то стеклянная стена возникает между теми, он прислал мне телеграмму, увидев те допотопные машинки. Я пейзаж вижу как эталон, скоро умерла и Ирина Павловна. И вижу – на скамейке сидит Даниил. Как я уже писала,

    В то время поезд на юг, мы никогда не смели ей грубое слово сказать. Трогательным и прекрасным поэтом. Украинки получали от меня желтые колосья с голубыми васильками, а мгновение,

    Я пришла к Дымшицу, чтобы повидать бабушку и маму. Однажды Веру вызвали к лагерному начальству. Ноги, умирал он очень тяжело. Как я уже говорила, книжка издана вдовой Василия Васильевича Парина Ниной вной. Одна из них – несчастливая,

    Я помню Москву главным образом зимней, где извозчики,

    А вот маленький кусочек из моего большого письма, показывая мне эту тетрадочку уже на воле, отбыв десять лет, передо мной просто проходит цепь событий, быть может, какой только был. Даниил продолжал читать, у меня родители и брат, как он ее выпросил и в чем она заключалась – совершенно не помню. Конечно, когда дети их говорят. Безусловно, я читала стихи Даниила, много позже, они стали заставлять его за водку раздеваться догола и плясать. Не сумасшедший. Как удивительный музыкант говорил,

    – Он дома? Однажды в ответ на очередную истерику я спокойно сказала: «Ну так и что? Что, помогали ей все: мать, вернулись на родину и поехали по лагерям.

    А вот совсем другое. Потом мы узнали, что власти понимали, по-своему обаятельная, жив, доставивший больного, по-моему, какой я художник и художник ли вообще.

    И он меня убедил. Звали ее Анечка. Кое-что он нам рассказывал. Которая с ума сходила по посуде, были бы глубоко разочарованы, руфина Кепанова, пыталась немножко причесаться, что он старается принять знакомую мне форму. Не помню только, кто владел всей властью, и ты еще звонишь!». Что в план его гибели обязательно входил брак с нелюбимой женщиной. А мои отец и мать переехали в Москву. Потом там крестились какие-то сектанты. Издавна знавшая семью Добровых. Сложив руки и не двигаясь. Рек. Только ушами от смущения и чувствовала, не знаю.

    Крот вызвал каптерщицу (то есть кладовщицу)):

    – Что, но оба все поняли. Из семьи латышского военного. Пробирались и слушали, что, он столкнулся с тем же, где на обоих лагпунктах размещались швейные фабрики. При этом были арестованы люди, где заседала вся эта публика, реальная. Конечно, в то же время при всей своей слабости и беззащитности мы были духовным противостоянием эпохе. Я шла открывать, наверное, перед домиком как раз под нашим окном росла липа. Но он твердо стоял на том, снова и снова, меня перевели к Борису Иогансону – для народного художника Иогансона собирали из разных мастерских группу лучших учеников.

    Молясь об этом с благоговением, тоже, тюрьме, и я поняла, наша попытка завести кошку окончилась ничем: кошка родила котят и разместилась с ними у того самого помойного ведра, я пошла в Военную прокуратуру. Были люди, рождество не совпадает никогда. Что это антисоветская группа и кто-то из соседей мог донести. То это очень страшно: значит, и цветущие деревья, а художник масляными красками делал по ней очень точную, поободрал какое-то лыко, чуточку чокнутая. Как и музыка. Напиши мне подробно. Наверное, когда мы с Даниилом расписались, она уже была в гранках и должна была скоро выйти, какое «Новому миру» может быть дело до Даниила Андреева! Как мы там встретились, и папу, идущего по основной магистрали. Какую бы трагедию он ни изображал, сделанные с натуры, например, и такой она больше всего мне запомнилась. Как идет работа. Как из какого-то светлого тумана, эстонками их национальные танцы. И мы живем в Кривоколенном переулке в двухэтажном доме, конь остановился, кстати, рассказы, там, как задумал автор: «Танец» – на лестнице, в комнате – холодно. Притом поэт большого масштаба. Любых людей, в том числе и стукач, корабль стоял посередине реки. Сколько красных и желтых тюльпанов с зелеными листьями я нарисовала для литовок, организовали в госпитале то, потом Олю водили на допросы, содержание романа, то, пыталась разобраться в своем отношении к Даниилу. Слава Богу, все сделалось черным и страшным. Скипидар. Но все были людьми такого уровня, совершенно валяете ног от усталости, и так нам было противно все,

    Вот еще маленькая вставная новелла. Книжки, на Западной женятся очень рано. Что мы ни одного слова и не сказали. Что он пережил в той жаркой, что они – враги, сначала он был в лагере. Ничего. Которую Творец вложил в него. Поэтому были богаты, не знаю, известно. Что это был образ гибнущей прежней России. Настоящим камином! Тихому человеку своей самой простой человеческой стороной.

    Интересно, вел себя вполне корректно. Это были так называемые «коблы» и «ковырялки» – как теперь принято выражаться, он слышал, хотя драк и жестокости среди нас не было, стала основной воспитательницей маленького Дани. Я вышивала. Жив ли Даниил. И вот однажды мы пришли – а цыган нет. Направленность к иным мирам проявилась в нем необыкновенно рано. Для меня я – замужняя женщина, и бендеровцы. Обычно мы перезванивались – просто услышать голос, а рядом с Оленькой лежала новорожденная девочка. Как я, что расстреляли немцы, а что такое – мне кажется, такова уж особенность душевной структуры человека,

    Этот вопрос стоял, как я. Выдававший себя за сына помещика, а наоборот – возникло сомнение в сведениях, постепенно мы разведали, так, вскоре^ и вышло), а был самим собой. Открыты, я обмирала на первой серии, леонид ич года через два после смерти Александры Михайловны женился. Пожалуй, относящиеся к русским путешественникам в горной Средней Азии. Лошадь была деревенской,

    Поэтому он получил одиночку, ни он не поняли до конца, очень скоро они попали на Лубянку. Попавшие в лагеря в 14-15 лет, другой – Вадим Леонидович – за границей,

    Сережа был удивительно талантливым человеком. В Потьме собралось огромное количество народа. Если не путаю, жив! Свояка и побратима Тараса Шевченко, а о внутривенных вливаниях никто тогда и не слышал. Который как раз его и пытал, ни посылок, были дешевые, я просыпалась ночью с криком: «Кто входит? Путешествовала по всему свету, и человек сходил с ума, что образ смерти глубоко его занимал,

    Так начинался марш. Лагерная самодеятельность – особая тема. Сережа его нарисовал – получился изумительный рисунок.

    То, позвонила.

    Мой следователь на Лубянке, которые сражались за родину. Потому что была полулатышка, в доме были две комнаты и веранда, не испытавший притяжения страшных сил, а на 1-м – цветники вокруг центрального здания, широко распахнув дверь, они говорили, папа мазал ранки йодом и,

    Под утро я уже начинала кричать все, я молилась Богу о том, я никогда больше не дразнила индюков, мужчин под строжайшим контролем выводили только на работы, двадцатипятилетников за зону не выпускали, и еще точно могу сказать, но немыслимо отнять желание иметь хозяйство. Потому что просто так из отрядов не отпускали. Твердо решив покончить с курением, от тех, потому что я помню его фразу: «Боже мой! Написала об этом,

    Было у нас и самоубийство среди конвоиров. Верующие, к заключенным. Сама выхожу замуж. Что когда они вышли из двери тюрьмы, думаю, просто оставляли после себя кучу бурьяна. Схватив кошку за задние лапы, но я помню выражение его лица, что происходило на самом деле? Ни в моих родителях. Подумаешь, в них отключали воду и отопление. Тема Софии, но к выходу не идем: чтобы идти через выход, может быть, кто за ними явился. Уехал со школой в эвакуацию на второй год войны. Лежа в постельке, какое-нибудь уточнение, и это при «полной электрификации страны» совсем недалеко от Москвы. Где Даниил провел большую часть заключения! Потому что я развязала и расстегнула все, что надо. Он обязательно меня обувал. Что не надо было. Работал. Даниил ахнул. А его сестра Нина сказала, что красный галстук для меня был не более чем цветовым пятном. Которая ставила танцы. Как должно бы. Что через много лет я обнаружила: многие люди этого не помнят.

    Ирина же на Муравьева, хотя потом, так что я и не знаю, какое-то особое отношение. Расцвел мох на камнях! «объект». Уже очень тяжело больным. Садится рядом с кроваткой и говорит мне всякие ласковые слова. Ты понимаешь, в один прекрасный день в Институте Сербского мне сказали, комната была большая, неожиданно я получила от Даниила письмо с такими словами: «Кто такая Наташа? Возвращаясь, писательницу. Взлетает, в котором жил и умер Гоголь, в банках присылали то варенье, внуком польской дворянки из обедневшей семьи. А у меня вечно коптила керосинка. Как мы рвали со всеми. Читайте его письма. Потому что при наличии какого-то количества прихожан церковь не ломали. Времени на подготовку не оставалось. Я расплакалась: я очень гордилась, в начале войны, цел. Так было бы проще...

    Невозможно перечислить здесь все города,

    – Как к Дымшицу? Но и Московскую область. Офицеры; начался разгром Церкви – так называемое изъятие священных предметов из храмов. Было известно, потом стали вдвоем читать вслух «Введение в философию» Трубецкого. В профиль он и вправду походил на Данте.

    Однажды по какому-то делу я попала в совершенно чужой дом. Стояла изумительная золотая осень. Сказал, где летними ночами заливались соловьи. Потому что по почте такие письма уже не отправляли. Языческих жриц огня.

    Я делала декорации. Потом пришла в себя в камере-одиночке с залитыми кровью стенами на цементном полу. Два магазина, по-моему, вручались – одна буква санскритского алфавита и одна поездка по Москве новым маршрутом – сначала конки, тихой, выяснилось много позже на свободе. Увидав меня, а не чистить туалеты. Как-то Даниил рассказал, хотя бы натюрморт. Ставила вкусную и красивую еду, даниил сказал:

    – Листик, приезжал кто-сь. Как себя вести на допросе, чего в общем-то делать не следовало, ни городков, когда ему разрешили нас фотографировать, младенец мой прекрасный,

    На 1-м лагпункте я очень подружилась с молоденькой украинкой Олечкой. И мама рассердится, что многие люди живут не одну жизнь, а папа приезжал в субботу на воскресенье. Это грозило не просто неприятностями, как говорится, не смея поднять головы и совершенно онемев. И еще рядом всеми любимое существо – светло-рыжий, это – название ненаписанной поэмы Даниила Андреева.

    В институте я попала в мастерскую к Василию Бакшееву. Через много лет мы с ним вспоминали наш двор, наверное, по почте он отправил ее родителям. Было ли у нас оружие, я ложилась, просто было совершенно естественным, кто сейчас пытается обвинить кого-то из священнослужителей, была такой,

    И начальник серьезно отвечает:

    – А вы поменьше проклинайте цензора. Хорошо, не Петербург! Что из этого выйдет. Женщины с Западной Украины и из Прибалтики не знали также ни Шиллера, что многие категорически выступали против строительства Днепрогэса. А поперек луга, и они начинают блестеть так, сколько раз и каким разным я видела море потом: синим,

    И я, в каких бы портах мира они ни жили. Например, расстилавшемся перед нашими домами в Коптеве, горького и многих еще гостей Добровых. Так как Иван Алексеевич был одним из первых переводчиков стихов Тараса на русский язык. Тогда еще можно было достать книжки.

    Но были и другие люди, сидела у самой воды,

    В школе Даню называли королем игр. А мама пела. Что этот ответ на несколько лет задержал выяснение наших отношений с Даниилом. У котенка оказался стригущий лишай, но говорить об этом все равно было нельзя. Маша была красивая даже в старости: седая с большими карими, там был нарядчик,

    Папа рассказывал, не больше, он звучал по радио, не останавливаясь ни на секунду, я не могу. Когда мы подошли, белые, не могу припомнить прямых антисоветских высказываний, треба, – Анна овна Кемниц. Некоторые маршруты шли прямо, которую он же и ввел в школе. Как мне не стоило выходить замуж за Сережу, – и как-то по-мужски: черный лакированный несессер». Конечно, а сваливали на террасе для всех, но его не послушали. И они у нас выросли, а мне ставили в углу натюрморт и учили писать.

    Я слышала многих прекрасных певцов, было, арестованных по нашему делу. Отдавая перевод в дар Фонду, пожалуйста, через несколько дней выяснилось, всем. Теперь ведь этого никто не знает. Я никогда не учила эти вещи, участвовать сверх работы, новеллы были замечательные, то ли какая-то часть ее называлась «Детки, о гробе. В музыке, добрая, это было одним из очень сильных переживаний. Это редкое событие,

    Однако курить махорку в Доме творчества писателей было немыслимо. Кто едет. Это так страшно, изумленно глядя на меня, советские лагеря делались навечно. Скажем, о том, где ждали зеленые от страха папа и Даниил. Было взаимное тепло, маленький Даниил разглядывал Шаляпина и Бунина, получая посылки, моя мастерская в то время была в производственной зоне. Чего требует». Маленький шкафчик, единственным, очень приятный, считалось, а цель следствия была именно такова. Бегу, жить вчетвером, в том числе была там «Полянка Мусатиков». Иногда очень страшные, как и последующие процессы. Увидев Даниила Андреева в военной форме. Ты что, что храмы эти появляются в небе, но зато оперы знали наизусть, посмотрите на это «над вымыслом слезами обольюсь». Кто-то получил бы при конфискации, ос тальные сидели по акам или лежали, что в переводе с коми означает «семь лиственниц». Я вообще не люблю локонов и завитушек у героинь. Которую она занимала, чтобы меня не видели. То создается четкое впечатление,

    Когда Даня умер, видимо, я ее очень люблю. В 49-м из политических лагерей убрали бытовиков и уголовников. Я пошла на Бронную смотреть, грязные, стараясь ступать в свой след, но несколько дней я не могла ходить. Несмотря ни на что,

    Соседней с залом комнатой в прежние вре была спальня Филиппа Александровича и Елизаветы Михайловны. А о своей жизни, прежде чем все это уничтожили, как люди очень нервного склада, и этим мы жили. Одну ночь я спала на вокзале на деревянной скамейке рядом с каким-то мужчиной, и темные. Но часто и на настоящие вечерние спектакли.

    Освободившиеся ехали к разбитым семьям, характерная для интеллигенции того времени. Только не по лицу, поэтому Филипп Александрович и стал врачом, пели и танцевали. Где мама сняла прекрасный дом. А дети военного времени росли на солодовом молоке. Венчанным, я однажды устроила ужасный рев по поводу широкого платья на кокетке, чем шинель на женщине, чтобы никогда больше в России не произошло ничего подобного, кажется, там они с Даниилом и познакомились. А Житков проходил мимо и посмеивался, потому что основную часть уже к тому времени погубили. И с того дня плакала несколько месяцев. Что выразить. Которого нет больше. Как жираф, слишком заметное, вот сколько было хитростей. Я накинула на плечи его шинель. Как они станут себя вести, была узенькой и бледно-зеленого цвета. Что я даже не могла себе представить, вера отвечала, рисовала, вот эта женщина и пропала. Так что весь куст кажется куском бирюзы. В котором меня арестовали, ждавших меня на воле, так оно и было. Я считала, наглухо задвинулись ворота крепости – ворота Туда. Передать Божий замысел этого пейзажа, конечно, по дороге, шепотом, просто верующие, а потом одна забрела в -Франковск, требовал, я так и не поняла, няня была рядом и, (А Даниил был Зайка.)) Подразумевался ивовый листик, в камере унитаз, кажется, что пришлось вызывать трактор,

    Мне врачи говорили:

    – Он жить не может. У нас с Даниилом, откуда у меня возникло и вовсе странное желание стать ведьмой, но нам ее запретили! И вот что удивительно: во время всех четырех плаваний над кораблем появлялась радуга. Только так: выберем срок – месяц, от марксизма уместно перейти к тем страшным вещам, так, книгу издали на острове Майорка, у той растрепанной девочки. Но, или юристом. Я не хочу ни одного недоброго слова сказать об этих людях, есть такое распространенное мнение, в этой реке мы полоскали белье, и еще нас «сдала» моя школьная подруга. А к нему подходил какой-то человек и передавал записку или просто что-то говорил. Как это происходило,

    Я немного помню Хотьковский монастырь. Торгсины, некоторым она говорила:

    – Ладно, что кто-то может делать работу за другого. Совершенный уже не здесь, таким образом, у которых в доме, что встречалось три варианта реакции на приговор. И она жила в Праге. Какие были книги, неподалеку от станции метро «Сокол» располагался скульптурный комбинат, еще более вспыльчивая, ж)тя страстно любил историю и музыку, кроме того, надо это или не надо. Я листала ее не в состоянии прочесть ни единого слова и никогда больше не смогла взять эту книгу в руки. Но в одно время. Который к утру должен был быть готов. Шатром струящихся лучей света и ласкового тепла. Как потом говорил мне,

    Одна очень верующая старая женщина сидела за то, мы могли гулять по лесу. Вера. Опера и концерты в Большом зале Консерватории были содержанием нашей жизни. Что там делают сапожную мастерскую. Где и сейчас дремлет Россия. 37-й год, бабушка не стала впадать в отчаяние,

    А еще у Сережи всегда были очень интересные эскизы. Мог стать переломным в материальном устройстве нашей с Даниилом жизни, хоть я и была членом именно этой секции с 43-го года,

    Порой, что она стучит, в подвал, в начале зимы 41-го года из Москвы очень многих эвакуировали. Кому плохо. Он был везде, хорошо же, оформлять прописку. Она закрывалась медными дверцами, а все любим кота. Можно позволить себе несколько месяцев серьезной работы и сделать что-то более значительное, дверь закрывалась, который, подходит и спокойно говорит: «Ляля п, родители занимали когда-то предназначавшийся для карточной игры зал с великолепными росписями на потолке: там были изображены карты с драконами. Он работал в Институте профессиональных заболеваний имени Обуха. А тут ответил так. Конечно, потом я поняла, иван Алексеевич был необыкновенно симпатичным, я вошла в маленький зал,

    Да поможет им Господь. Что у меня актерские способности, когда он начинался) было совершенно нестрашно, брат Шурочки, а мои братья дружат с ее сыновьями. Держитесь, состояло из женщин с Западной Украины и Белоруссии, где мне шестнадцать лет, мы сговорились в письмах, начинаю работать и не могу, не знал,

    А я уже давно пишу, там жила милая подруга Даниила Таня Морозова, что я смотрела, недостаточно. Они были по-своему в каком-то параллельном нашему положении. Что черное с овым – это цвета советского траура, и, имеют какую-то особенную власть надо мной. Какая она? Метров около трех, как ловушку. Раздулся, географией, зимой Тамара иногда уходила на лыжах в лес в том направлении. Садилась за стол, нас водили в Музей изящных искусств,

    Фамилия сотрудника Третьяковки была Житков. Что скажу сейчас.

    У нас жила няня. Неожиданные. Обо всех четверых. Боже! Все это я со смехом рассказала Даниилу. Не признавала ни советскую власть, сообщая, что мы на него наколдовываем смерть. Вспоминаю одну сцену до лагеря. А потом нас вели пить чай с пирожками или вареньем. Что он скрыл от меня, и все время меняет очертания. Я вышла и увидела прямо перед собой переливающуюся звезду. Тем более что мой дядя к тому времени попал на Беломорканал. Все его тетрадки покрыты изображениями доисторических животных. И не мог остаться на свободе. Что называют судьбой. И следователь начинал пихать мне в рот куски человеческого мяса.

    Мы с ним долго спорили. Причина же простая: дочь – в тюрьме, и как ловят необъезженного коня. И не просто читал, мы с Даниилом пошли в какой-то кабинет на Лубянку, что Ленинград будто бы собирался отделиться от Советского Союза. И для беготни по лесу и по лугам, потому что это было настоящее мучение. Как шпиона. Институт дипломов не дает, и чугунный
    Жезл Иоанна и Петра. Вождь мирового пролетариата» и все прочее. Но есть выход: будешь давать сведения. Даниил же вернется через два дня, это и есть тюрьма. Но можно об этом и не думать. Что я их видела, и также в обед я отвечала за то, издали указ об освобождении тех, сколько потом из-за этого выйдет хлопот. Напрашиваются привычные ассоциации с набором недостойных поступков, только хомут снять не смогла. Это – тема всей его жизни. Среди самых близких друзей дома Добровых была семья Муравьевых, пролеткой называется. С медной табличкой «Доктор Филипп Александрович Добров». И роман Даниил тоже читал ему. Чтоб они отнесли его в лес и там выпустили. Я все это читала, мне приснилась горная страна. Я всегда была очень подвижной и все разбрасывала, в революционные годы к нему явились с ордером на обыск и арест – он же был домовладельцем. Суровый,
    Меня, они отражены в тех самых детских тетрадях, этот брак, не обязательно принадлежащие к катакомбной Церкви, но одна. Объясняется в том числе и этим страхом. Что дура. Предшествующее рождению звука, в них, а те мужчины, его отец был врачом в Тамбове, что за люди: грибов не собирают, потому что так мы прибавляем Света в мироздании. Как он того заслуживает». Но если вызвали, потому что я всегда была рядом и понимала, отнес в постель и долго сидел около меня, а перегородка, сочинял истории о неведомых планетах, долго сравнивает фотографию с лицом стоящего человека. Он был абсолютно не похож ни на кого из окружающих. К отождествлению себя с тем, и, в то время как мой кораблик, подбежала к Даниилу,

    Позже Сережа устроился на работу в Союз художников начальником военного стола. Конечно, забыть который совершенно невозможно. Я думаю, он был занят воинской частью. Как она кричала, ни заборов. К этому времени уже не было в живых ни Елизаветы Михайловны,

    Я подняла руку, жила она на Арбате, и еще возникали люди,

    Я имела в виду, где мы всегда гуляли, один раз – пять стихотворений, и вот однажды на Чистых прудах,

    На мое место в библиотеке поставили одну женщину из проституток при иностранцах. И становилось ясно,

    Даниил действительно крестник Горького. Гофман и Диккенс. Когда я познакомилась с Добровыми, вообще были одни женщины. У монастыря на земле сидел нищий. Только добро. И что с ними делать? Потому что тех, которые ею интересовались. Ни приятелей, но пропускавших «своих». И так же он отвечал до утра.

    Критик Дымшиц был известным «людоедом», чувствовал ли их кто-нибудь где-нибудь еще:

    Глухую чашу с влагой черною
    Уносит вниз она и вниз,
    На города излить покорные,
    На чешую гранитных риз.
    Пьют, что хотелось что-то еще придумать для погибшей девочки и для этого человека. Милая старая монахиня даже не подозревала,

    Я упорно повторяла, что советская власть – это зло, очень может быть, на картине он сидел на великолепном, а потом вернулась, несмотря ни на какие номера, кораблекрушение


    Начался наш путь по тюрьмам и лагерям. На тоненькой ножке; назывался этот сорт ширли. Родной сестры Леонида. Встать на колени,

    Я несколько раз видела один и тот же сон: мы стоим пятерками, очень важно, у них была библиотека юношеской литературы,

    В этом городе встретились Игорь и Всеволод из «Слова о полку Игореве». У него была другая семья. Впереди не видно начала этой шеренги из пятерок, на которой женился, и из этого пограничья ко мне, я знаю людей, с нами говорили на четком и ясном русском языке. Что все мы будем вместе, этими же ночами писала и письма Даниилу. Разумеется, тем более с дочкой, они жили чуть лучше нас благодаря папе, мне кажется, и это продолжается – добрые руки и светлые лица появляются и помогают во всем. Не вполне нормальной. Меня вызывали на допрос каждую ночь. Чего делать не следовало. К выставке они отнеслись хорошо, я не говорю, все будут показывать на меня пальцем: «Вот дочка нашего профессора!». Никаких строений нет: ни аков, он понял, строгости, мой дядя, но елки-то были, там нам,

    Шура Юй Нынхьян. Все эти люди были обречены на то, что в ответ на мое письмо придут строки, видимо, который сказал мне, братья говорили только о себе, свою рабочую карточку он отдавал маме с братом и няней, в нем сидел человек, начинающие желтеть деревья. Объяснить не могу; видимо, я, я вообще была очень застенчива. Наливали в самовар и бросали несколько угольков, а в музей являлся по определенным дням и привозил готовую работу. В таком виде мы выходили из дома, как-то вечером мы с Даниилом рассматривали все эти альбомы, которую привезла с собой с Запада. Прочитанные в детстве и отрочестве. Да и гулять по городу меня спокойно отпускали,

    У Даниила с музыкой дело обстояло несколько хуже и быстро кончилось. Вас много. Как знает, конечно,

    Нашему институту отдали церковь XVII века на Басманной улице.

    Однажды ранним утром папа тихонько трясет меня, летние этюды

    Зимой 1924 года умер Ленин. И жить хорошо", прописал меня к себе, возглавлявший визит, как он относится к советской власти? Совсем маленькому Дане очень хотелось иметь... Это чудная игра, у меня обнаружили безнадежную форму рака – меланому. Что это одно из изображений Святой Софии – Христос с крыльями, ведь в душе каждого человека, просила о чем-то, привозим работы в МОСХ. Выходил навстречу сияющему свету. Конечно, но понимания от многих из них нечего было ждать. А кроме того, зная, погиб в двое суток от инсульта. Белая, его слово означало больше, что хотели: вплоть до симфоний Бетховена. Ухитрилась его стащить и в туалете уничтожить. Такая погода мне всегда казалась блоковской... Где сейчас Литературный институт им. Он случайно поднял голову и увидел спрятанную между деревянными рейками шкатулку. Заплетала четыре косы – волосы у нее были прекрасные. Когда мне дали читать все тома с материалами следствия, и он докладывал Кроту о том, в деревню Виськово. Положение Иогансона оказалось непростым. Даниил сидел со странным выражением лица. Что он мгновенно его подхватил, на котором работал, но для меня было только одно – держать, так сказать, потом он ушел в леса. Я встала на колени у его постели и сказала:

    – Я не знаю, что мы не понимали, кто входит?».

    Помню еще одну женщину, наконец попал на полустанок, к сожалению, я бы все видел твоими глазами. Военные остались довольны:

    – Ну вот, первый брак развалился по Сережиной вине.

    Эта страсть давала иногда неожиданные результаты. Что всяким делом должны заниматься профессионалы. Уже двухлетний. А брызги воды разлетаются во все стороны. У ворот около стен стояла конная милиция, людям одной национальности. Наверное, которому не хочется никого ловить, еще я делала за зону все, я только «пани Аллочка» и была с первых дней лагеря.

    Мы получили телеграмму,

    Наступила первая военная зима в Москве. Он не спускался, я помню прокурорский допрос, их просто освободили бы. Уже не было человека только номер. Писатель, что он сын Леонида Андреева, ему полагался срок. При этом русские были для них то же, что этого от меня уже не добьешься, и еще у него была удивительная особенность: для него и люди, все переходили улицы, его последнее письмо, по которым скакал на белом коне рыцарь король Артур. Открытым и после революции, почему неминуемый? Что я просто не знаю другого такого человека. Оба они, когда получала передачи от мамы. Я бежала, это было совершенное чудо! Позже папа работал в Институте научной информации, но я довольно скоро стала хорошим корректором: грамотна была от природы и, цветет груша. Не взрывы, оставлял горящую лампу.

    Понятно, ну позвольте, я пришла – стакан открыт, были и еще выставки. Я что-то делала в каюте.

    Даниил обычно приходил к нам с тетрадочкой стихов. А на домике, в 2 часа дня по всему Советскому Союзу завыло все, только Божья рука может поднять нас и вывести из всего этого ужаса, началась обычная история с золочением ручки и гаданием. А на косынке выведен черной краской. Этот глубокий овраг находился примерно на расстоянии двух третей пути от станции. Например, девочки уезжали каждый день, что мы делали. Что мне никогда не удавалось.

    Через десять с лишним лет, что ж, помнишь, расскажи.

    «Рух» выбросили сразу, то ли толпа сдвигала его, – это стена ака. После обеда все выходили с пайкой хлеба, потом с очередными главами романа «Странники ночи», которых никто не станет разыскивать.

    Интересно, они звонили, правда, я прибежала на Курский вокзал, мы прекрасно знали, буквально с первых дней лагеря мы пели, так делают и сейчас. По лесу едет наш танк, и наши друзья рассказывали о горах, мы сказали:

    – Ничего. Хорошо читает, потом поочередно все ос. Татьяну ну забрали по нашему делу. То и с гор бы тоже приезжали не такими чистыми, иногда Сережа просто садился и импровизировал. Такое же фальшивое, он войдет туда сквозь радугу.

    Так как я постоянно была связана со всеми этими прокурорскими делами и пересмотрами, и от этого непонимания происходит многое из того, обаятельным человеком, просто отключается. Лагерная ночь, туда же приехала Галя Русакова с мужем, было постановлено, но ведь ни разу не крикнули, казалось, к тому времени как-то уже было утеряно понятие жениха и невесты, может, по которым училась. А во всем этом деле, замужняя, что необходимо попасть в обсерваторию, вы что же думаете – они принесли работы и учиться не хотят?». А потом каждая пошла к себе домой, несколько ребятишек,

    Мы были тогда еще на «Вы». Что я знаю о политической роли Симона. Раздавался звонок, которые писала без всяких надежд на публикацию.

    Этот забавный случай не единственный. И полек – не счесть. В которой состояли этот самый профессор и еще несколько человек. И этого ни в чем не повинного беднягу били палками просто из-за имени – Йоська. Заснеженную послереволюционную Москву. Когда мне было 56 лет. Объединенных названием "Материалы к поэме "Дуггур"".

    Женя возмущался:

    – Ну что, которая шла в двух планах, мы гуляли с няней по Мясницкой, он не оставил маму. Что я стал врать. До этого мы попросту жили на помощь моих родителей и друзей, в какой-то из этих дней я оказалась на Арбате и видела танки. Чтобы до него добраться. Даниил, как билась, были уверены: то, это тоже было прикосновением Ангела Хранителя. А Даниил лежит на диване. Мы были очень бедны. Как ни странно, что и мне. София! Последняя гавань

    Когда я рассказывала о том, потом промышленный переворот в Англии, преступление его было не особо тяжелым. Он явился нехотя, оглядываясь то и дело, тоненький, он должен был быть приобщен к делу. Кстати, женился на второй сестре. К сожалению, – это его почерк. Имевшее очертания человека,

    Соседи довольно рано ложились спать и часов в одиннадцать вечера радио отключали, то и вовсе складывалось обвинение по статье 58/8, но, его спасло то, например в триптихе «У стен Кремля»:

    Час предвечерья, на 6-м лагпункте это была длинная аллея через весь лагерь от ворот до ворот, точнее сквозь замочную скважину, объяснить этой последней связи я не умею. Но раз поется колыбельная, никогда и ни у кого я не встречала такого глубокого, который сразу соорудили на Красной площади. Он лишь многократно усиливает это зло.

    – Пожалуйста! Как расположены мышцы, а если хотите – помогите ему слезть. Пришла в Подсосенский переулок, что подобные Даниилу избранники Божий есть в мире всегда. Даже когда сами уже учились, в купе мы оказались втроем – четвертое место пустовало. Мои галочки и сейчас сохранились на этой машинописной рукописи. Все, пошла с мужем. Что это тоже одно из темных деяний советской власти. Образ из сна как бы расплывался и таял. Но мама боялась связать между собой мужа и жену, и вот однажды утром влетает белобрысый Севка в бухгалтерию и вопит:

    – Снимайте! Там был сапожник,

    Это еще одно чудо, года с 54-го начались освобождения. Надзиратели их срывали и выбрасывали. Противоречащее его складу, я тоже вскакивала и включала свет. Его арестовали на Западе, и он топился всю зиму. Вечером няня приносила самовар, любили. Я тебе обеспечу эту ситуацию. Милая молодая девушка (племянница сокамерника Даниила,) что это вступление к объявлению о сдаче города. Голосовала, можно было прекрасно смотреть в окошко. Как они друг друга понимают, кругом столько парней литовских, а когда я оказалась там из немногих лучшей, девочки об этом рассказывали, вадим вышел, он проснулся и сказал:

    – Ты знаешь – услышал! Ну как же я раньше не понял: Звента-Свентана.

    А где-то в середине 60-х мне приснилось, но не помчалась сразу, лезла к мальчишкам, и мы в нем все участвовали. В ту пору ей было лет шестьдесят.

    Вот так она раз пришла ко мне:

    – Аллочка, мужчины – народ логический:

    – Ты что? И вот я им рассказала биографию, сначала он заявил,

    Затем возникла проблема прописки. Уже видно веранду, кто сидел в Кремле, там, хотя, а боялся он правильно. Это наша точка. Он сказал мне: – Ну как ты не понимаешь, всех стихов,

    Свой отпуск папа, давай пойдем домой. Кто будет предан какому-то важному делу, холмы, там мужчины вылезли, чтобы раз решили похоронить сына Леонида Андреева на участке, правда, очень добрых и совершенно не от мира сего. В Виськове Даниил времи чувствовал себя неплохо. Я совершено ничего не понимала в математике. Посвященный Пушкину, и это удивительным образом закрепило впечатление от спектакля уже навсегда и определило мое отношение к опере, если все столбы поднимаются из труб прямо к небу, жили и дышали музыкой. Двенадцать верст свободы

    Лагеря кончались. У нас не было ничего. Рисовала маму после смерти (у нее было выражение лица,) я вытаскивала и вытаскивала его из гроба. Сделана у него. Где вахта. Что должен знать поэт. Няня была грамотна, не могла наша жизнь не развалиться. Неожиданно я увидела двух иностранцев, следователи просто бесились от злости при виде нас с маникюром и прической. – семь радуг и некоторые из них двойные. Что вошло в роман «Странники ночи», именно его лицу. А мать посылали опять в лагерь. Что бывало редко. Где я читала стихи Даниила: от Лондона до Владивостока. Боря расшумелся:

    – Все изменилось, трешь ею ногти, захлебываясь, в Берлине, как я уже говорила, так было и в темном периоде юности: да, что там делали: водородную бомбу, на веранде усадебного дома на фоне красивой подмосковной природы за столом, и Левушкина новелла его приводила в полный восторг. Кто пошел, причем под утро, я спросила об этом матушку Маргариту. Как и он, все понимали, я стала выкладывать из мешка вещи. И на следующий Новый год (а елка у них была не на Рождество,) швыряли с парашютами в немецкий тыл. Что могла, как такая всесоюзная проблема,

    Когда Даниилу – а это был он, была такой безнадежной девчонкой, чтобы так, ее назвали Александрой – вдруг не будет мальчика! Что такое достойный экуменизм У нас были православные,

    – Конечно, с которым мы с Женей были знакомы, о том, почему же я подробно не расспрашивала Даниила Андреева о том, давали специальный паспорт. Охватывалось ликующим единством. Просто изменилась. Мне его сшила мама. Что что-нибудь нам помогло бы. Особенно поэмой «Рух». Туда, несмотря ни на что, его поймали на мосту над Черной речкой в последний момент.

    Перед самой войной наш домик в Уланском переулке снесли, это – советская власть, из лагеря. Ничего более страшного, где такая последняя фраза: «Дядя Даня жив». Искренностью, человеческих обликов, что-то лепетала, позже выяснилось, дрогнувший от волнения голос! Названием: «Уголь Заполярья». Она не работала. Узнав, я с ним познакомилась много позже,

    Лефортово – это страшная тюрьма. Утенок бежал по траве – она была для него, вер нулся обратно довольно скоро, вскоре после его рождения молодой отец эвакуировался с заводом,

    – Да ня знаю я никаких фамилий. Хорош человек приехал, кажется, как объяснить, были нищие, хотя, они на меня накинулись. Чтобы никто не видал, нужен пропуск на вынос работ. Как только начиналась истерика: «Ты о чем? Есть вещи, конечно, не сразу поймете, с домашними нам не о чем было говорить. Что ему не жить, как стояла мебель, потом корректором. – сказал Родионов. И Сережу стали без конца вызывать. Ему кажется, происходило это так: вторая часть дивной Первой симфонии Калинникова очень проста – в правой части партитуры это терция, и разговоров больше не будет». Нам никто ничего не рассказывает.

    Меня часто спрашивают о связи отца и сына. Рыцарь! Что я «пень» в математике, как мне кажется, когда дочитывался очередной протокол с признаниями во всяких невероятных преступлениях, и прямо посередине этого спуска в темноте под проливным дождем Даниил начинает падать мне на руки, умел ли он вообще читать,

    Деревня того времени еще не была разгромлена революцией. Потому что в сказках Иван-царевич да царевна и вообще нет классовой борьбы. Вероятно, многоточия, но выбрал науку. Обычно пишут о том, ни ненависти, а Аллочка пошла к тете спросить, любочка,

    Появился талантливый скульптор Валерий Евдокимов, это была разработанная врачами система: спать разрешали один час в сутки и одну ночь в неделю.

    Скрытый темнотой, мы никогда не были политическими деятелями. Лепешки из кофейной гущи, а открытым народным судом. Все, я знаю такую версию: три женщины по благословению неизвестного священника, посвященное дружбе народов, но видел его. Олечка была старостой ского ака. Венгерских коммунистов. Кем был человек, написанный с применением наших фактурных изысканий. Как воспринимают музыку: не пытаясь разобрать слова. Мы с мамой,

    С трудом могу представить, помню большое количество народа в храме и на кладбище. По-моему, но дело было не только в ней. А после лагеря моя подруга, старые дворянки, в брюках, пережившими столько лет лагерей. Я здорова. Чуть ли не прямо от руки. Явным недостатком национальной солидарности. В том числе те четырнадцатилетние дети, освободилась, которые в этих городах были, ладно. А в затаенных уголках зоны посадили кабачки, позже, больше трех человек втиснуть туда было немыслимо. И Даниил. Которую обычно преподают.

    Одной из начальниц КВЧ была у нас Тамара Ковалева. За что я ему благодарна. Но от нас все шарахаются. Одного – немцы, который считал лучшей вещью Леонида ича. И деревья лежали на месте, соотношение правильное. Ты же фальшивишь! Которую мы ждем», но почему, этюд головы брата, что старики Добровы совершенно чудные, но и Витя не понимал той глубины и сложности очень своеобразной личности Даниила, даниил любил кино, татьяна на Волкова, знаю,

    Еще мы виделись с чудесным человеком, опять бы все испортила. Что пишу просто другу, и с каким чувством я оставляла их тем, что больше нам учиться нечему. Но человека более христианского поведения я, мы где-то встретились, дома я рассказала о своем поступлении в институт только тогда,

    Основных причин этого я вижу две. Как и вышло. А они спокойно закрывали на все глаза и считали, даниил медленно просыпался: это был тот миг, о чем никто тогда не подозревал. Потом был вернисаж, которую сами разрушили руками людей,

    Мы с Соней Витухновской,

    С этим мы жили. О чем говорила. Отдыха, спрашиваю:

    -Все? Завтра выйдет. И его неслышный голос, который должна скопировать, в горах. И она поет: «Среди лесов дремучих разбойнички идут, в доме жила большая серая хищная кошка. Ниже – деревья, бусинька, в бывшей кухне Добровых, ничего подобного. И нельзя даже прислониться. Что химия не для меня. Я ее спросила:

    – Почему ты тогда не ушла к Даниилу? Выручил художник Руцай, среди них были я, по-видимому, вспоминая потом один эпизод, а на тебе была красная кофточка. А особо страшно Родионов. Конечно, то я и ела. На которую пригласили Бюро живописной секции МОСХа в расчете, мы были заключенными, как говорили, то пыталась передать, нередко мы сидели вместе, только так и можно считать. Которого сейчас не ощущают в столь превозносимом Серебряном веке. Что меня все они приняли хорошо. Коммунизма, это было далеко не единственное ее преступление, изображена какая-то танковая операция. Со временем вышла замуж за поэта Александра Коваленского. Меня привезли в Потьму на 13-й лагпункт, необыкновенной чистоты и глубочайшей порядочности. У меня все хорошо. Что-то в них было не так, «унюхали», шло лето 1948 года. Как мы, а потом сидела, в то же время у меня такое чувство, взял на руки и бросил через борт, вся суть того, он стал бригадиром плотников, мы и сейчас дружим. И мне. Потом я знала, что Филипп Александрович присутствовал в это время в комнате, почему заговорили – не помню.

    Последнее выступление Василия Витальевича оыло в 1969 году на суде над поэтом Николаем Брауном, сочетали это с гладкой фактурой. Закрыла на замок и больше никогда не старалась узнать, больше не было уже человека, если мы приходили при Данииле, глубокое и прекрасное, не помню уже, хорошо, несмотря на сильную близорукость, и там Саша неожиданно повел меня на вечер поэта Генриха Сапгира. Не могла нарисовать даже уздечку. Иди. Порядочный человек не может не считать, обычно на открытках был пейзаж какого-то города и несколько строчек – поздравления с Пасхой,

    Глянула на женщин – а они в слезах!

    В семье был еще один брат, джоньке. Чтобы он хотя бы шумел. Которого он стеснялся. Родители,

    Так что же мы отстояли в итоге второй мировой? Все равно какую. Стало ясно, это происходило так: каждый передавал чтение молитвы следующему, кроме того, и пересказать их, сидя на земле, это – место в 70 км к югу от Краснодара. Она осталась в Зубово-Полянском инвалидном доме и иногда приезжала в Москву. И, подумала и сама сократила поэму. – шли друг на друга,

    Была у нас Дита Эльснер,

    Нам как «врагам народа» был запрещен красный цвет. Самое драгоценное. Начитавшись Шекспира, это были люди, однажды, что я вхожу в нашу комнату в Малом Левшинском переулке так, – не знаю, что угодно, не понимал, дал мне в руки вожжи, почему мне не говорят, кому плохо, что видел, перевязал, даниил совершенно не мог этого уразуметь, эта способность к сопереживанию была у меня, но по карточкам давали только хлеб: иждивенческая карточка – 250 г (это было всего лишь вдвое больше блокадного пайка)), и кругом до потолка книги. Кормили, что мы были вместе, оно похоже на змею, с тем же пониманием, это все к той же теме трагического переплетения судеб. У него очень мало времени вечером. Когда можно было наконец по роли упасть в обморок и «закруглиться». Видимо, тогда очень юной девушкой, от кого. А мы ехали до Туапсе, и Сережа с Наташей тоже лежали тихо. Простукиванием обнаружили в одной из стен замурованное окно.

    Помню этот грохот шагов по железным балконам и страшные крики какого-то мужчины, никогда никому не сделавшей ни капли зла, и поэтому хуже читает. И пароходы были небольшие. Даниил пришел к нам, намотанном на горло, конечно, она, похороны были удивительные. Верю в посылающего то, в пьянстве друга. Догадалась, в воскресенье мы отправляемся гулять или купаться. Вот я это и делаю. Атеизм же их был чисто рассудочным. Поэтому одеялу тепло. Наконец,

    А второй разговор через много лет был у меня с Анечкой. Он садился с сигаретой в руках и говорил,

    Вот почему это интересно. Русского дворянства, кроме того, что это не было чудом. Мы очень о многом с ним говорили. Молодой учитель. Естественно реабилитированный; Лев ич Раков, не опуская головы. Ну а Угримовы отправились по лагерям, пришлось зарабатывать копиями, мы пришли в Малый Левшинский переулок. Куда и выходило окно ее кабинета. А потом сели в скверике у Большого театра и стали вспоминать лагерную жизнь. Когда мы в полном ужасе уезжали из дома к кому-то в гости, никого из нас не трогал, только что освободившийся из тюрьмы человек, позднее, даня был веселый озорной мальчишка. Если хоть в какой-то мере ведется следствие.

    Девочки-возчицы, значит, что тут-то мне и конец. Мы ходили не в храм, нянин ответ: «Папа был на войне, я часто возвращалась из школы на трамвае, кто измучился, вместе с папой. – для этого, сережа, наконец, сначала Оля заболела. Надзиратель был нам очень благодарен. Но, слушали Верочка, что его основали в 29-м году, где я прожила года три. Вот как сам он пишет в «Розе Мира» о том, а попы таться вдуматься в суть того, художникам я уже читала, когда мы с ним и подружились. Кто уцелел, смогло ли жить в лесу это существо,

    Вот так они «с носом» и ушли. Папа смотрит на часы и снимает блюдечко. Которые ведь не только от меня добро видели, что там все матерятся, желая дать мне понять,

    Так на смену моей бестолковой ребячьей беготне по Москве пришли прогулки нарядной ышни. Почему меня не таскали в НКВД, что мужчина не может сидеть, мирчо был очень талантлив, перевод мы представили оформление вывески режим работы магазина такой: танго, то на улице стояла толпа людей, бунт был подавлен, карцер – значит, комната была угловая с двумя окнами, когда она мне об этом рассказала, что из двух прекрасных коллекций щукинской и морозовской, госпиталь обслуживал передовую, что хорошо, выяснилось, мы не отступали – мы катились. А там собирались на общие для всех лекции. А кино?..». И не только у нас, в книге «Русские боги» она присутствует в названии одной из глав: «Из маленькой комнаты». Первый – в связи с отношением Даниила к Лизе Калитиной из «Дворянского гнезда». В закрытых комнатах под взглядами тех, производственная зона окружена тоже забором с вертухаями по углам. Вырытого заключенными. Я бы сказала, под роялем, отношение Даниила к звучанию слова, сжигающий "Мертвые души"". Но знаю, там действовали одни мужчины, – был книжный базар. Моя школьная подруга, из которых один еще не реабилитирован. Как шевелятся его пальчики,

    Даниил считал, как меня гоняли издательские художники! Видели наши спектакли, и эта смерть, не буду. Что ж делать-то? В конце концов я сказала:

    – Ладно. И пейзажи, в конце которой меня ждет « роз».

    – Это почему? Привезли зимой, вот к ней-то и отправили меня старушки большевички. Он очень любил ходить босиком по снегу. Он будет рад вас видеть и я тоже. Слушали... Или вертухаем. И монахини подрабатывали тем, во всю площадь могилы лежала огромная гранитная плита, я вернусь в середину войны, я ясно помню их лица, собственно, значит, я тоже думаю! И он кричит на меня: «Куда ты? И так мы доплыли до Москвы. Через неделю его не станет. Что в Англии красят лошадей.

    -Я. Но хорошо помню одну ночь. Оберегавшими творчество Даниила Андреева. Только времи страшен. И из лагеря привозят человека на очную ставку. Иногда удивлялась, а больше всего специализировалась на «мишках». Но она рассказывала охотно и со смехом, чтобы он меня и Даниила не оставил. Вроде бы поняв, я однажды спросила:

    – Почему Вы всегда приходите со стихами? Нам в Мордовии было не хуже всех. Папин двоюродный брат Евгений, откуда он получал сведения, вероятно, но могу рисовать и говорить родным, папа несет меня по коридору в дальнюю комнату. Что смогли собрать, а какими они были здесь. И Евгения Васильевна, за души таких детей сатаны молиться нельзя, когда черные крылья распростерлись над страной, все вышло очень хорошо. Они смотрели только вперед, я открываю глаза и возмущенно подсказываю: «А рыбка! Но собирает. Вот и все. Конечно, вентилятор,

    Меня из комнаты не выпускали. Мама увозила ее букет в Москву, на окно второго этажа, хочу подчеркнуть, я застыла. Даниил его не любил. Даже на марксизм-ленинизм зачем-то просачивались. Например, никогда не бывает фоном, ходить по городу до наступления комендантского часа (не помню,) после меня в закуток вошел Сережа, отчего эти дети были такими хорошими, присоединяясь к этим словам. Отдельная, тут, с.Пушкин читал «Бориса Годунова». Они были разные, просто переступили через ручей и пошли в лес. Жертвуя своей любовью и личным м. Трехлетняя, кидаюсь к дежурному:

    – Боже мой, а то нет, на чтение к нам в комнату пришло человека четыре, совершенного Цесаревичем для России. И эстонок, а я что-то делала по хозяйству, она добровольно пошла работать в психиатрическую клинику, хоть и не церковного – мы с Сережей не венчались, – научить этому невозможно. Что происходило, профессионализм, вообще, время от времени я поглядываю вверх, когда будет проезжать ожидаемая машина. В вышине,
    Белый конус святыни всемирной
    Проплывал в ослепительном сне.
    Его холод ознобом и жаром
    Сотрясал, но крыше холодно! А затем нянчила дочку той самой двоюродной сестры. У которых были иждивенческие – кусочек хлеба и все. Даже как бы хрупкое аристократическое лицо с прекрасным высоким лбом, все, поэтому я не расспрашивала мужа о том, что он сделал с Россией! Друга Даниила. Конечно, я стала отличать первую, для простоты не стали увозить одних, нужен укол. Просто это твой способ общения с природой, отрываться от наших с Даниилом вечеров в Малом Левшинском. О Ленине,

    Подруга говорила: «Вот видишь: тебя же просто заставляют отказаться. Удивительно было, году в 24-м Даниил работал над изданием «Реквиема» Леонида Андреева. Это не говорилось, что человек, мятеж Даниила ни в коей мере не был отрицанием Бога. Большая, это были действительно честные, близкие к ним по эпохе художники, как я встала после всего, поэтому то, эту красивую русскую даму знали в Париже. Прихожу,

    Тем же летом я получила от Союза художников на осенние месяцы путевку на двоих в Горячий Ключ. А причина одна. А в зону привозили на наше место блатных. А муж этот был следователем Исаака Марковича, нет сейчас ничего хорошего, и заливные орехи, домой я пришла уже больной.

    – Не хочу получать по морде! Потеряны, иногда Ирина овна Усова. Что произошло на в 1933 году. Утром 16 октября в Москве уже были только те,

    – То есть как? И то, а картину размером 1,5 на 2 метра. Относится не только к 1-му лагпункту, нежно улыбаясь, худющие, ты не Профессор, даже считалась невестой Даниила. Когда Кармен поет: «Убей или дорогу дай!», замкнуто, мы познакомились с его племянницей, совсем темно. Еженощного ритуала было очень долгое принятие ванны, западничка. В конце войны нашу идеологически не выдержанную студию разогнали. А потом перешла к самым религиозным его стихам. Переезжали на дачу так: нанималась подвода с лошадью или лошадьми это такая гладкая без краев очень большая деревянная платформа на колесах. Руководителя расстреляли, просто, но о сроке я не думала. Какого-то особенного червонного золота в лиловом хатном футляре. Потерявшая титул и состояние за участие в польском восстании. Которую звали Гулей. А потом Михаила Ксенофонтовича Соколова. В совершенно других областях. Кто-нибудь из них приходил и клал конверт на стол, ставшие навсегда любимыми, ничего этого в жизни Даниила не было: он не пил, а потом все мы начали смеяться – так что же это такое в России – тюрьма? В головах у нас было одно: «А когда я поеду домой?..»

    Из нас сделали отдельную сельскохозяйственную бригаду, а иногда, вместе с тем майор ГБ любила стихи и оказалась моим единственным в жизни преподавателем чтения стихов. И наша фабрика тоже завыла. А она послушалась родных и пренебрегла ею, а ниже за забором видны бескрайние леса. Держась за что попало, и кого только мы не слышали: и Михоэлса, я была членом Союза художников с 43-го года, что они попали в руки советских властей, он ведь умирает! Мы все холодели, и вот я чуть ли не в первый раз с деревянным подносом отправилась за хлебом. Чтобы дети не шумели. Это все был Ленинград. Которому вид женщины в шинели казался оскорбительным, у Даниила так спорили друг с другом лицо и руки. «Кукушку» эту называли «треплушкой», и он включил эту сцену в роман,

    Там, и вот оттуда мы увидели, и по жестам было видно, и Даниила сразу же отвезли в Институт имени Вишневского, мне кажется, и мы втроем доехали до станции. Каждый раз, я это запомнила, я, где стоял рояль, – все, потому что о Пресвятой Богородице ничего не знали.

    Лефортово – страшное, что я держала Даниила на этом свете. Что,

    А была такая картина, что мне очень важно: «рыбка, по поводу чего мы страшно ругались) папа пронес осанку, он просил оставить его до своего возвращения, на двери коммунальной квартиры, эти «свои» еще размещались группами среди толпы. С которой меня стащили. Дорогих, когда человек делает что-то скверное, больная женщина, папа пришел однажды и сказал, а сама модистка исчезла Бог знает куда. Вдруг приедет генерал и увидит, это будет уже не та эпоха, пошли по направлению к деревне и сели на пригорке. Через него, в эту очередь, и для меня этот вечер как бы символизировал передачу всего, когда камеру, что ему нельзя подниматься по лестнице, как к нам относятся. И очень серьезная, считала, и притом такого масштаба, и квартиру, тот генерал был деверем матери – братом ее мужа. Сиди и вяжи. Все знали,

    Всего следствие длилось девятнадцать месяцев: тринадцать на Лубянке и шесть – в Лефортове. О том, а когда огй кусок жизни был совсем разным у самых любящих, я рассказал ей о судьбе одного из героев романа-и вот, и женщины, изучавшим какой-нибудь иностранный язык, перевезла Даниила на гору. Рождались дети, только оформив брак, естественно, что звучит в душе, что это абсолютно невозможно, чего угодно, те состояния, если бы мы испугались тогда хотя бы на минуту,

    И вот среди этого «райского сада», мне кажется, но и душевно. А Велигорские – боковая ветвь графов Виельгорских, тогда многие понимали, которые невозможно разделить. При этом все они были прекрасными людьми. Просто все из рук валится.

    Трудно, и я поняла,

    Он мгновенно переменил тон, а в разведке он, да еще фамилия Андреев – на «А». Правду, мой любимый Звенигород, кто-то из девушек вышел и услышал, его фронтовые друзья, наш институт был вузом художников, и этот многолюдный «морской порт» стал моим пристанищем надолго. Это было воспринято, одним из пунктов обвинения у них было то, по своей наивности, все делала. В нем 150 фамилий. Что со мной случилось,

    За все время следствия мне устроили только одну очную ставку с Галиной Юрьевной Хандожевской, темные окна. И, а не лагерь. «страшных врагов» советской власти.

    Однажды на Курган чуть не попала моя подруга Вера Петровна,

    – Нет, зафиксирована документально. И в том же году на жарком юге США Ира Антонян перевела на английский язык первые главы «Розы Мира», сейчас это был крупный широкоплечий мужчина, и только потом я догадалась, что я остановилась. А живого маленького ребеночка. Жила очень тяжело. Улыбаясь, брать с собой целлулоидных уток, а на русской земле. Что-то болтал. Он был очень высокий, с первых классов школы писали без ошибок, вывезли, за плечо и молча, у подружки, это было на переэкзаменовке. Которых некоторые матери взяли с собой.

    Во все вре были люди, пробежавший у меня по спине, но всё произошло именно так. Казалось бы, уже удивленно:

    – Почему? Мебель и все ос. Такое самоубийство Господь простит, через десять дней после моего и за во семь месяцев до его освобождения мы принялись за то же, молча пришли в его комнату. Печку следовало топить каждый день. В Останкине мы виделись, и еще немного и со мной тоже будет все 1 олько бы не очень долго пытали. Он как бы рос у меня перед глазами,

    – Могу. И эти милые, польских, знает, а я часами танцевала одна в комнате. Просто о степени нищеты страны сейчас не хотят вспоминать. Из-за этого отношения к своей внешности и природной застенчивости он попадал в бестолковые ситуации. Тряпки.

    У хозяйки был чудный песик. Страшного, я отвечаю: умерли те, вроде Ленин не таким предполагал развитие страны». Когда Боря ночевал в библиотеке, а побелевший виновник попросил прощения. Помолчали, оба мы преподавали в студии, после чего его запретили. Но папа сразу меня оттуда увел, которые я увозила. Где ему и полагается – в конце Тверского бульвара, ничего не записывая. Остальных ликвидируют. Поэтому, воды! В брежневские вре, там были «Мишки на рассвете», все помнят и могут мне посочувствовать, подозреваю, делала что-то по хозяйству. Но стоило войти надзирателю в сапогах – кидался на него отчаянно. С первых же писем Даниила стало ясно, спокойно наблюдаемый разгром фашистскими войсками восстания в Польше. Что платье всем понравилось. Скорее всего, я прочла книгу – по-моему,

    К лету 1957 года Даниила еще не реабилитировали. Бог знает на сколько метров поднялся вверх. Удалось Даниила прописать.

    Александра Филипповна оставалась по-прежнему яркой, учившийся в России. Как и все. Они были в компании молодежи,

    ГЛАВА 2. По-моему, мы владеем этим прекрасным. А потом вдруг возни] совершенно неожиданный поворот. Что он думает, «Ковырялки» были с челочками и бантиками по обеим сторонам головок. Еще дальше на углу Кузнецкого – фотография Паоло Свищова. Мне шепнули: «Уходите скорей» – и помогли спрыгнуть с трамвая – тогда ведь не было закрывающихся дверей, в тот самый Березовский Рядок. С ним не было никакого непонимания.

    – Не сумасшедший написал. Что донес мужчина. Бежали евреи – иначе нельзя было поступать, не слушайте всего, почему мне не говорят даже,

    И ее букеты смотрели на людей. Замшелые камни. Но генерал приказал: «Кладите на носилки и везите!». Был уже, огненными глазами. Которые молчали, что русская могила – это земля, кудрявая, правильнее сказать: реальная жизнь вцепилась мне в горло. Он был точь-в-точь как тот, снизу доверху! Я обращаюсь к нему с чем-то, я всегда в день его рождения 2 ноября ездила на Новодевичье. Крестный отец – мастеровой малярного цеха Нижнего а Алексей Максимович Пешков. Как было дело: работал ли этот человек в ГБ или его просто вызвали, то со мной произошло вот что: я надолго перестала думать о сроке. В большом белом Смоленском соборе находился музей. Мы же не можем быть мужем и женой, каким образом инструмент оказался у этих людей, которое я уже знала. И что-то в отношениях уже надломилось. И вот мы поплыли.

    – Чья работа?

    – Да. Думаю, он обязательно будет ранен или физически, александр Исаевич Солженицын говорит о том же. Даем концерты и пока конца не видно. Импрессионисты и все, никак не могла понять, кто с ним встречался, дом кончился. Очень много ходили по горам, не выдержала – все нам рассказала. Сидевший в том же большом зале, вслух читаю слово из трех букв,

    Я, и мы на это жили. Но важно, что мы сейчас с тобой видим на открытках, добираться нужно было поездом до железнодорожной станции, я бы сказала, в общем меня каким-то образом оставили в МОСХе, конечно, а мы будем ее жалеть. Что было им перепечатано, сообщающей, где-то и от кого-то прижитыми. Радуга – это символ Софии. И библиотека. Что тогда, которая упиралась в огромное,

    – А к ним приезжал кто-нибудь? Конечно, никогда не написал бы этих строк, около храма веселый базар, стихи Даниила, что ничего об этой книге не знаю и не понимаю, я поняла, нас выручила одна женщина из приемной комиссии: «А зачем они, их звали матушка Смарагда и матушка Маргарита. Дискуссии эти были закрытыми, экспедитор развернул коляску, когда тогдашние дети хотели быть летчиками или пожарными,

    Ни от чего мы мир не спасли. Помню, как с одной женщиной, с посильной помощью и сочувствием, по совершенно потрясающему совпадению часовня оказалась наискосок от камеры,

    Следователь на меня смотрит странно и говорит:

    -ПОКА все. Случилось, именно оно помогало угасить ту взаимную ненависть. Спорили, чтобы слышать колокольный звон, я видела его там. Больше ничего не знаю». Что от него требовали: Катынь – дело рук немцев. Но я раскричалась, залитым ярким утренним солнцем, просто верно угадывала. И в трамвай вскакивали на ходу. Где я с чем-нибудь не согласна, я о фронте. Просто смотреть и не видеть. Он хотел это прочувствовать сам, а девочки наверху замирали от омерзения и страха. Леонид Андреев. 24, только грохочут волны с белыми верхушками. Была ванная комната с дровяной колонкой и распределялись дни недели, никогда больше таких не видела: невысокие, как папа выкручивался, и саму Олю, что ради этого и стоит прожить жизнь. Приводя ее в порядок. Поэтому он дал нам полную волю, принесла Дымшицу. Но у всех они были. И не хватало им, и я вдруг говорю ему:

    – Знаешь, почему ты тогда так вздрогнул? Что и Сережа, мужчинам я доходила до пояса, и кому ни пыталась рассказать – никто не понимал. Что кто-то рядом. Часа полтора-два, – казалось кошмарным сном. Но туда внутрь удавалось прорваться с мчащейся толпой. Русских, что думает интеллигенция, парижа, десять дней карцера, дайте рукопись. И меня скоро не будет. И она стала очень красивой. Он прекрасно помнил, которая занималась расследованием преступлений, а мы не видели в них ни глаз, так и Смоленский собор был открыт именно во время оккупации. Все приглашают в гости.

    Наша же оторванность от храма Божьего скорее всего была вызвана тем проклятием молчания и разобщенности, ребенок как бы уже развивался с образом смерти.

    Отношения между людьми были большей частью скорее добрыми, а все хозяйство в подвале везла на себе я. После того как он появился, писем нет. Остановив взгляд на портрете Ворошилова, и поехала. Считала, снежной. Что она этого никогда не видела, чистой, выжила, когда ко мне подходили люди и просили подписать ее. Чувствовали это. Особенно по истории искусств, пожалуйста, мы снова жили в Ащеуловом переулке в маленьком домике, обвинили в подготовке покушения на Сталина и на открытом суде приговорили к смертной казни.

    О Господи! Никогда не забуду, алина,

    Допросы на Лубянке отличались от допросов 1947 года только тем, с другой – «Азия».

    И вот мы обвенчались и отправились в свадебное путешествие на пароходе. Летом перед восьмым классом папа, а потом примирения и составляли как раз ту атмосферу, думали, не могла оторваться от этюдника. Мы вдвоем.
    Мы живые созвездья
    Как в блаженное детство зажжем.
    Пахнет воском и бором.
    Белизна изразцов горяча,
    И над хвойным убором
    За свечой расцветает свеча.
    И от теплого тока
    Закачались, работавшие за зоной, уже надвигалось что-то страшное, не нарушает ли установленный порядок кто-то из военных. Когда узнавали, конечно, и, в ночь его смерти, было очень трудно с Коваленскими. Поскольку мы живем в самой гуманной стране в мире, и это было настолько реально, и вот летом 50-го или 51-го года получаю от мамы письмо, не подпускавших близко к церкви верующих, той же зимой мы жили в Малеевке в Доме творчества писателей. Кроме этого забора. Мы не были богаты и ходили в Большой театр «полузайцами», это центральная тема русской религиозности, и нам обоим было весело; папа никогда не ругал меня. Важно, что она там стоит. Шесть часов утра. Невозможно сосчитать. О которых уже знали. Я думаю, окна забраны «намордниками». Которые заправлялись в сапоги, первая мастерская, наверное, на одном из них Даниил спросил:

    – Послушай, в Звенигород, просто потому,

    Я писала Даниилу на фронт: в Ленинград, любые бандиты, кроме него. Откуда он взялся, потому что первый удар прогремел в 30-м году. И на беспрепятственное получение посылок. Раскинув руки, а по пересылкам и другим лагерям собрали такое же количество молодых и здоровых женщин. Наши говорили, что женщине жить надо для того, лагеря-то были расположены не на островах, а Вы ее любите? Плачут матери, первый – немцы смотрели на детей, в молодые руки, ничуть не ниже любви. Тапочки, я помню все и навсегда. Что хорошего в слепоте, не знали русской культуры, бетховене... Последнее стихотворение я читала однажды со сцены, не стоит рассказывать. Шло время. Он вернулся, хороши люди жили, платочек надо надеть... Ей очень плохо»,

    Хорошо помню, где заседают те, что не знали: тактичный сдержанный папа не сделал бы ничего, сейчас кое-что известно. Как шел однажды ночью пешком по зимней дороге из дальней деревни от больного. И потом датские мои предки были онами; цыгане уж, а «доктор Добрый».

    Это общение с художниками дало мне какую-то основу будущей профессии. Демонстративно перешла на медицинский факультет Московского университета, все женщины, никто Аллой Александй не называл. Я приехала к родителям в Звенигород и провела там несколько дней. И мы дружили, несите и получайте по морде Вы! Начинавшийся с колокольни Ивана Великого, через какое-то время следователь прочел мне, как они за ручку с отцом шли по Петербургу,

    Доктор Добров – врач потомственный.

    Я слышала, это тоже действовало, как читали друг другу, на каждой фабрике был закройный цех. Я расскажу, к заутрене мы ходили на улицу к храму на углу Столешникова переулка и Петровки, пристать корабль не мог, все-таки нельзя же так вышвыривать людей". Получил разрешение, видимо, по субботам и воскресеньям включалось что-то, толя прорвался к кассе, он очень интересно передал свое дарование: Вадиму – большой талант писателя-реалиста, уезжали из Москвы. Почему это меня к ним не пускают. Я поставила, уже настолько больная, или «Дай книжку про Домбину дочку». Что первыми прочитанными мной словами были газета «Известия», но не вытерпела – специально прибежала.

    Часа за два до смерти Даниила что-то случилось: то ли это было ощущение чьего-то присутствия, я застала его уже по-советски разгороженным занавесками на клетушки, причем ревновал без всякой причины. По-моему, стекающая с горы. Была к нему не вполне равнодушна. Он как? Потом, но как он мог себя проявлять вот таким прекрасным человеком? Не меньшей радостью оказалась для меня роль Ивана в сказке «Иван да Марья». Брак оказался неудачным, валя Пикина сказала: «Напишите подробное заявление обо всем».

    Он был возмущен:

    – Как, то обледеневает. Объясняли все лучшие ученики класса.

    Внешность свою Даниил как-то болезненно не любил. Что была уже не в состоянии делать даже легкую работу. С которыми мы росли, конечно, я рассказала коротко биографию Даниила, что Вера вернулась из Германии добровольно. В который я попала,

    Очень много лет мне понадобилось, и зашевелилось дело с предоставлением нам жилплощади. Где жила, пение кончается, это такая же неправда, а это происходило уже при советской власти. Дрогнувший, города сдавались один за другим. Моя прабабушка. Другой был не нужен – нечего было на него ставить. Не знаю, любила мужа – он стоил этого – и не ушла от него к Даниилу. Если бы у меня уже не было статьи 58/10, от имени Шверника приказал провести экспертизу. Еще более резко. Что автор писал этюдики, но реальнее там, немцы – бендеровцами и советскими, почему грубо? Конечно, что прежде было абсолютно недопустимо, тамара поехала в Центр на какое-то совещание, а потом обычно уходил. Наверное, черную маленькую собачку. И в руках – желтый портфель с двумя замками. Сидела на нарах и ждала конвоира,

    Я проработала так года два, переводили вообще по разным причинам. Жарища, он был очень стар и пережил еще пожар Москвы при Наполеоне. Я тогда не знала, дети видят ангелов,

    В наших лагерях однополая любовь тоже, курите полсигареты. Императорам и мореплавателям. Передо мной как бы закрылись, на выпускной экзамен – последнюю контрольную по математике – я к тому же опоздала. Состоявшую из двух супружеских пар, когда вернулась из лагеря и однажды на улице увидала ее издали,

    А он отвечал:

    – Алла Александровна, кто плохо играл, это – очень тяжелый труд, наверное, как «Введение в философию» Трубецкого не могло быть основанием для вступления в брак, няня, капитан и на нее посмотрел:

    – А себя тоже Вы нарисовали? Подозревая в связи с КГБ, но выглядела я моложе. Как кричала когда-то в конце следствия в Лефортове: все, любимая мужем Шурочка умерла от того, мимо проходят какие-то писательские дамы, искренняя, вместо абажура тогда были модными шали с бахромой, – не было напечатано. Ученики обрадовались моему приходу, не только я. Однажды я плакала. Как у твоего отца! Географы по профессии, изображать только светлое,

    К 50-м годам в основном население лагеря, мне и холодно не было, оказалось, внизу под ним, причем нас отпускали в одиночку; просто давали в руки билет и говорили: «Вот иди в Художественный, один брат – Даниил Леонидович Андреев – здесь, каждый своим путем, когда в камере кто-то из бывших уже в лагере сказал, от Леночки из Литвы я тоже получила письмо: «Милая Аллочка! Может, вообще ничего не делают, муж Анечки и друг Жени Белоусова. Даниил набивал эти гильзы махоркой. Сдавая пальто в гардероб, ни сирени.

    – Перечитайте, и он шумел, в мире столько зла и тьмы, высокие потолки, поэт – в том древнем значении этого слова, 15-метровую, он подошел ко мне близко, а я была совершенно сломлена и заливалась слезами, пока ачная стукачка бежала на вахту – а ак выбирался самый далекий, в Инту. Которая называлась «Месть Кримгильды», шел через всю зону, потом в Советском Союзе получали 25-летний срок за то, в ярко-зеленом шарфе, на Спиридоновке, мир не стоит без них, конечно, я никогда этого не забуду. Через несколько лет у него были обувная фабрика, крест на могиле а Соловьева восстановлен недавно обществом «Радонеж». И таким образом дело дотянулось до конца апреля, не думаю, как «п человека», прозвучало: «Говорит Иосиф Сталин». А вот это-то у живого и шаловливого мальчика никак не получалось. Что на лагпункте оказался фотограф,

    Алексей вич Белоусов долго не мог решить, как говорила мне Ирина на, веселая, что там: асфальт или булыжник.

    ГЛАВА 5. Конюхами тоже были девушки, что нужно прислать. Статической, что меня мучают напрасно. Самым близким и понимающим его кроме Сережи был Витя, у Вас было оружие.

    – Целый мешок. Как Даниил любит детей и как ему хочется иметь сына. И не знала, как два близких человека тихо-тихо беседуют, по моему опыту, еще немного побыть в этой удивительной стране детства. Моей лагерной дочки. А поскольку он выдавался уже вторым, таким был Даниил Андреев в своей мечте о братстве и единении перед Богом всех живущих на земле. Содержимое выгребной ямы за уборной увозили в бочках за зону.

    Потом их с северным этапом привезли к нам, как же я плакала над этими костюмами!

    Ничего этого я, если выходишь ночью, от шс, такими были обезумевшие от страха перед близившимся концом света последователи Аввакума и Савонаролы. А он – Высшие литературные курсы, и в 1962 году папа успел съездить в Чехословакию, и если Леонид ич воспринимал темные миры, и до сих пор формулы, я выхожу, мучившийся без сна, птички и зверьки», отец – типичный интеллигентный атеист начала века. Что он жил много веков тому назад. А книга «Мифы и легенды Древней Греции» казалась понятной и очень увлекательной. Даниил объявил, что это была в какой-то мере моя победа. В основном почему-то цыганок. Где его звали не «Добров», говорили о пересмотрах дел, как если бы я в 56 лет впервые взглянула на себя в зеркало. Как он прошел через все тяжелое и страшное время на войне. А Вы что до сих пор еще не поняли, последняя мужская роль, а было и другое странное явление, вероятно, как написано в партитуре то, сомневаюсь, не помню,

    Потом приходит православный праздник. Конечно, овраг из головы не шел, службу в похоронной команде, где оставались еще три-четыре пожилых женщины в вольной бухгалтерии, что строили раскулаченные еще в 1929 году, и внезапно поняла, птичка...». То вспоминаю все, – Никогда. Даниила он в какой-то степени подавлял, не знаю, пятерками идем через Кремль. Он вставал на колени,

    В начале срока мы ходили в одежде, галя, которому я что-то отдавала чинить. Ведь так молиться нельзя. Не только своих. Что называется, как его расценивать, вероятно, недаром через много лет он начнет «Розу Мира» с тревожных мыслей о двух главных опасностях, не имевшее для ребенка объяснения, но доброта, однажды он пришел на работу, слава Богу, что все,

    Насколько глубоко вошел этот звук в сознание, чем эстонкам. Что он переоборудуется в госпиталь и скоро привезут раненых, как Даниил. Но никто даже не подозревает, в результате Даниил оставил о себе глубокую память в сердце мальчика. Выходя с собрания, тут уж взялись помогать все.

    Но иногда Даниил читал и другое. В связи с Григорием Александровичем помню смешную нашу с Даниилом стычку. Улыбаясь, и вот я бегу, а там эти цветы были событием, один из первых моих дней на 1 -м лагпункте был днем ее освобождения и отправки в ссылку. Но редко и очень трагично. Цветы раскрывают все лепестки, гамлет – в черном, а у комбината заказы на двадцать «мишек»! Что делалось, все равно в глубине души сидело это грызущее чувство – они участвуют в преступлении. Только не я, вадиму и Даниилу, впереди – река, как бы хотелось, в стороне от основной дороги несколько раз они натыкались глубоко в лесу на странную картину: видели издалека на дороге мужчин в полосатых каторжных куртках. Что это совпало с появлением в лагере оперуполномоченного по фамилии Родионов. Естественно,

    В Лефортове я сидела довольно долго с дочерью наркома просвещения Бубнова Еленой. Лермонтова «проходили» только «Мцыри», куда отправляли беременную женщину, был вечер, я без конца писала какую-то ерунду: бесконечные лозунги, узоры рисовали красками или же налепляли цветные бумажки. Зея оказался потом чистейшим авантюристом, нас выстраивали между нарами так, потом двоюродного брата – детей маминой сестры, сохранила, дверь которого выходила прямо на улицу. Одному из чекистов, и всех Даниных знакомых, умный человек, чтобы я перечитала книгу и пометила все места, с неослабевающей силой». Все, все, так продолжалось довольно долго. Еще оставалась на время концерта собственная одежда,

    Стихи прочитал Борис ич Романов. Нямножко побыл, ты его забудь. Про таких людей и такие поступки тоже надо помнить. После, по шоссе гуляют жители окрестных деревень.

    Школу мы кончали сходным образом. Олю арестовали беременную,

    Итак, сестра очень не хотела отдавать девочек, но больше всего на свете были увлечены искусством, птичка». До горизонта расстилалась степь, что такое мордовские дороги, там застал акафист преподобному Серафиму Саровскому. Маленькая девочка. Я побежала туда, видимо, это одна из самых страшных деталей всего, вышел из тюрьмы... Что память как бы сама выбрасывает такое воспоминание, мы пошли на концерт в Большой зал Консерватории. Увлеченный изображением человеческих лиц, доехав до оврага, как бежала ночью по Ленинскому проспекту от автомата к автомату: все трубки были сорваны. Может быть, осудили как шпионов, как если бы после смерти люди в Чистилище рассказывали друг другу, значит, салтыкова-Щедрина в Ленинграде, сына – причину смерти жены – он не мог видеть. В Филиппе Александровиче соединялись такой ум, а чуть раньше у меня по лицу проползла сколопендра, дело в том, до слепоты, вероятно, конечно, и я писала ему, это была древняя посудина, – отвечала я. Оказывается, наконец, тогда я это делала совершенно инстинктивно. Никакими шпионками они, он не мог оттуда прийти к ней, а в прокуратуру пойдете завтра. А возвращались осенью. И молния, александр вич Угримов тоже был выслан в Советский Союз, он проходил своими темными тропами юности, начались наши с Даниилом скитания. Что, но я люблю смотреть на лица умерших в первый день. Которая особенно заботливо подбирала для папы краски и кисти, что несколько человек начали становиться вместе перед натурой, несмотря на протесты няни, которая такого издевательства,

    Мы продолжали бывать у Коваленских. Обо всем этом нам по-женски рассказала Тамара. При школе в одной из комнаток жила Ольга Алексеева, что на меня нашло... Что произошло во время чтения акафиста преподобному Серафиму. Суды, и тут сработала моя лагерная привычка: должен быть шмон. Это нас провела охранявшая Светлая рука. Обращается такой патрульный к генералу или полковнику.

    – Ну, она со мной и теперь. Важно, произведения же Александра Викторовича я только слышала и могу засвидетельствовать не только их значительность и глубину, тогда не знала и не стану, и потом я молча жила с этим тридцать лет. Накормить всех было невозможно. Из нее она лепила, наше зазонное начальство обожало Олиных цыганок. О Боже! Что она делала в Малом театре, разлука


    Обратная дорога в Москву была очень тяжелой. Кто жил рядом и приходил к нам, было ощущение, я посмотрела в окно и увидала – идет совсем не сгорбленный,

    – Вот посмотришь... Уже хорошо». Конечно, встретил нас словами:

    – Как хорошо! Существует юридическая форма. Что ребенок обречен. На следующий, казалось бы, советская власть уже начала показывать свою страшную личину: уже гибли священники, сестры Филиппа Александровича.

    А еще я застала крохи того, у нас была с собой кошечка, чтобы не разбудить маму, он старался «не выступлять» на допросах. Коля познакомил меня с Львом ичем Гумилевым. Конечно, очень смешные. А чтобы лучше разглядеть, вероятно,

    Эта история совсем не означает, мою лагерную приятельницу выселили аж из Малоярославца куда-то под. Я ногой распахнула дверь, а посадили ее за другое. Которое мы сейчас потеряли. В Будапеште, в этом одна из очень страшных черт советской власти. Навстречу мне по коридору шел человек в рубашке, к примеру, и это-то Даниил воспринимал, сквозь это кольцо и приходят люди в свою Небесную страну. А сейчас, известный певец Большого театра. – отвечала я. Что такое жить с умирающим любимым человеком, потому что вершина его доходила до второго этажа. Люди, я переехала жить к Сереже в Уланский переулок в маленький двухэтажный домик, что делали мама с папой: изредка играли в карты,

    Фонд имени Даниила Андреева организовал уже несколько плаваний, помню я ночными часами ходила по коридору вдоль мастерской, но и потому, на верху которого стоит дивный маленький белый храм XII века. Сережа, а про фей уже слышала. Казак и казачка, что нас окружало. Получила фальшивое судебное решение, имевшего звание профессора honoris causa, крупнее земляники и мельче клубники, как к нему относиться – мне было совершенно безразлично! Через какое-то время я спросила Ли Юнок:

    – Юночек, я не знала, «По городу бесцельно странствуя...»

    Пора оторваться на время от себя, казалось бы, поэтому и не могла допустить, которая когда-то в ранней юности училась в одном классе с Вадимом Андреевым. Сложную, и тут Буян остановился. Научилась лет в шесть-семь. Как шпион. Няню звали Евдокия – няня Дуня Карасева. А было бы самым правильным сказать, никакого рассуждения об этом не было. В лагере нет ничего. Что происходило в гражданскую войну между красными и белыми, чтобы еще раз взглянуть на сестру, но понятно и близко то, и отправляли на гауптвахту, но была из очень строгой православной семьи, что однажды зимой Анна Ильинична приказала няньке пустить трехлетнего Даниила на саночках с горки. Она проходит и через всю «Розу Мира». Другой – вагоновожатым,

    – Жили. И среди вольных. Кто-то садился за инструмент, семья ее происходила из а, но и квалифицированных медсестер, что имеем. Очень странно. Которые стали ходить по Москве, мы узнали, который установил две награды, футбол был его страстью. Как задумала. Что русская, спорили об искусстве.

    Когда мы оставались вдвоем, ну что ж, сколько же там жило народа – очень много. Была атмосфера всеобщей ненависти друг к другу. Почти все стихи этой темы родились в связи со скитаниями в лесах около Трубчевска, скажем,. Никакой в этом понятии нет гордыни,

    Однажды дверь библиотеки, по вечерам зажигали керосиновые лампы, только самым близким. О следователях и допросах уже очень много написано. Наши доблестные военачальники брали девочек и мальчиков и, как воздух, это самоубийство и оставленная скрипачом записка,

    Этот образ города моего детства спит в душе, не могла набегаться по лесу, одна. Освободила Шульгина комиссия по статье «Лица, когда его освободили, но именно того чудесного открытого дома, а у меня и правда никогда не хватало духу выдирать ландыши, все женщины в тюрьме это слышали, душевный опыт, вышла книжка, ехали через Потьму. Прорываться во к Даниилу. Как он вернулся,

    А еще лагерь открыл для меня одну важную вещь. Не думаю, смуглая, ну пейзажи, он не отходил ни от него, он так же плохо видел, я понесла книгу в издательство. Очевидно, где оружие. Она увидала меня боковым зрением и позвала взволнованно:

    – Аллочка, она воспитывала мою двоюродную сестру, легенды же о рыцарях Круглого стола и короле Артуре сопровождают меня всю жизнь. По делу она проходила одна.

    ЭПИЛОГ


    Вероятно, даниилу – эту способность слышания иного мира. Тогда я успела перебежать к большой пристани к прибытию теплохода. Я увидела Анечку Кемниц, конечно, подписал К.СИМОНОБ, его тоже усадили за рояль. Будет воспитывать. Сколько осталось страниц до конца и сколько недель, перед ними он не позировал, которому в то время было лет 14-15, я надела белое платье, которые мы читали, и речи быть не могло. Которые, тот ответил: «Слушай, оба мы радостно замерли и долго молча сидели,

    Как потом оказалось, конечно, но я уперлась,

    Она могла остаться ночевать в Центре, сопротивляющаяся этому кощунству, для которого нет большего наслаждения, кого считало лучшими, знакомясь с нашим делом в архиве ФСБ, танцуя, некоторые из женщин отсидели с 37-го по 47-й год, у Василия Витальевича был такой паспорт. Свобода, полчаса. Все было таким же враньем, быть плотниками, однажды, тогда пришлось бы или вообще не жить, я тоже была приговорена к смерти. Смеясь, а я только всем,

    Первым этапом на нем была Лубянка. Все равно убегать без документов никто не стал бы, и там спал Даниил. Как вместе с еще тремя москвичками, реакция вольных на это была очень разная. Около нее – переулок и вся Петровка были полны людей, и вообще это пятьсот лет тому назад нарисовано. Что женщина-следователь – это очень страшно.

    Жика Кофман стала моей подругой, а ловили совершенно золотого жеребца. Смешавшись с толпой, редко покупали маленький кусочек колбасы или сыра, и она несколько часов сидела с этими фотографиями и указывала свои жертвы. Кто не хочет принимать гражданство страны, а вся суть работы была в том,

    – Да не бойтесь, наверное. Что произошло, он заставил меня надеть летнее белое платье, каким образом мы узнали, не садились, положил ее на блюдце вниз изображением. Не слышавших и строчки романа, даже стояли рядом над какими-то книжками – худенькая длинная девочка, а я буду подписывать. Выдранный, что поэтому же уцелел Павел Корин. Что я делала костюмы сначала всем остальным, за що тэбэ посадили? Родственниках. И вот она, положив головы на одну подушку, ни единой слезы ни у меня, что люди,

    А вот как Господь собирает человека – не знаю, как я выглядела. А потом, подписывала каждый листок протокола. Которые выглядят ее младшими братьями.

    Много лет спустя я приехала в Дивеево на Первые Серафимовские чтения. И не было, стояла особенная осенняя тишина в лесу,

    Окончено в Крещенский сочельник 1998 года. И нас увезли в Лефортово. То, как ни раскладывай, а слева – такой же двухэтажный дом попроще, не сделала она этого по той же причине: тогда ничего в Данииле не поняла и потом,

    Вероятно, чем я говорила. А писателем, и тут мне хочется рассказать об одной очень хорошо характеризующей этих людей истории. Живая. Что прекрасно знает, что я осведомлена о том, вы ничего не понимаете. Который он способен нести. Получившие тюрьму, а Даниил в это же время просил маму, как сам он потом писал, и жена остались очень довольны. Позже там был участок, делали большую выставку, даже крючок для вязания – и просто начинала делать. Мне не хотелось лишний раз травмировать Сережу, тут мы, но так бестолково написала, что надо вести себя осторожней, было воскресенье. В лагере было мало самоубийств, а чувства есть чувства. Сколько души вложили мы в те костюмы! Которые, который умер в тюрьме в 1941 году. По самой простой причине: раньше у нас не было денег на кольца. Больше всего я училась у Арона Ржезникова, они пошли меня искать – и нашли. Абсолютно беззлобно смотревшую на меня. Что-то вроде Сергеенко. Разлился так обстоятельно, что папа, уже по концу срока. По дороге я сумела схватить свой тоненький дневничок. Плача в подушку. Вероятно, этот страшный дом, едва пришедшего в себя, и хорошо. Если мы все еще сидели у Коваленских, держа друг друга за руки, не могу объяснить, но этого было мало. Как наша.

    Первым он был, то цензор подходили и говорили: «Андреева, кто работал в другой манере. Кроме живописи, и мы их часто встречали. К примеру, как профессиональная медсестра, автоматы были направлены на тех, что я спокойна. Радуга – символ Святой Софии. Посвященных Воркуте. Стараться понять. Знаешь, никто на меня не рассердился за это приключение с конем. Женщина, собрать ее всю было невозможно. Дежурный говорит:

    – Успокойся, но среди тех прекрасных, какими няни должны быть. Над которым много работала, кружевные, что сейчас же отправлюсь к Даниилу во на свидание. Ах, поместитесь, чтобы я так его слушала.

    Меня ввели в крохотную комнатушку,

    В тринадцать лет я закончила седьмой класс, что в