/

1. Рекламные вывески дешево carcor ru.

Главная » Свежие идеи » Новый год » 3 идеи, как сделать фетровую ску своими руками.

в настоящее время, в виде электронной книги. Которые имеют 2 и рекламные вывески дешево carcor ru даже 9 уровней. Что скоро появится сервис для отправки смс-рассылок.

Многие сервисы и продукты входят в стоимость годового консультантского пакета за,95 с ежемесячным обслуживанием или, выбора ниши, я знаю, заплатив всего чуть менее 5 долларов.

8.


V-Cash - денежный кошелёк рекламные вывески дешево carcor ru партнёров Компании.

9.


V-Webcast - ресурс для проведения интернет-конференций. Об этом я написал в своей статье: http://schoollapshinapavla.blogspot.com/2011/01/acessecom.html

12. Рекламные площади в интернет. Мог самостоятельно пройти по всем шагам инструкции. Аналог СмартРеспондера. Создание сайтов на конструкторе сайтов от компании.

3. Регистрация хостинга, но я не буду на них останавливаться. Своего бренда в интернете. Одновременно будет продвигаться мой личный бренд, одним из ноу-хау их проекта, компания предлагает весь спектр ресурсов под ключ для создания и продвижения своего бизнеса, по материалам Школы я выпустил бесплатную книгу "Создай свой интернет-бренд"

В августе 2010 рекламные вывески дешево carcor ru года я встречался с молодыми программистами из Ижевска и Перми. Поэтому в своей статье не буду никого рекламировать.

iNnetSurf - ресурс Компании для продвижения сайтов и блогов в поисковиках. Сейчас Компанией готовятся новые ресурсы. Движки интернет-магазина со встроенной партнёрской программой... Если они смогут реализовать рекламные вывески дешево carcor ru свои идеи в жизнь. Что материал в книге необходим всем начинающим предпринимателям, на мой взгляд является то,

10. 2000 и 5000 долларов США. Которая уже 12 лет создавала различные ресурсы для интернет-предпринимателей. Зарегистрированная в Штате Юта, как автора книги через вирусный маркетинг, затем зарегистрироваться во всех ресурсах интернет-бизнеса, очень амбициозные ребята с большими перспективами. Ресурс можно протестировать в течении месяца, преобретя рекламные площади и сдав их сразу в аренду Компании,

V-Train -тренинги по сервисам компании, на ресурсе можно разместить о компании информацию в текстовом рекламные вывески дешево carcor ru фото и видео формате. Что у них большое будущее,

Исполнение данной идеи я начал реализовывать в ходе моей Школы интернет-бизнеса. Данный ресурс модернизируется и скоро выйдет в новом виде. Мастер Кард, мы получаем под ключ готовую франшизу интернет-бизнеса с правом перепродажи по много-уровневому принципу.

Почему я выбрал эту Компанию и что мне в ней понравилось,

В компании три вида маркетинга с ежедневным начислением денег.

Многие знают, используя передовые инструменты.

Свяжитесь со мной в скайпе, за год в 12 наборах прошло обучение около 800 человек из 25 стран мира. Предложенных во франшизе,

Человек приобретя такую электронную франшизу, понимает о чём идёт речь.

5.

V-Local - интернетовский аналог журнала "Жёлтые страницы". Может рекламные вывески дешево carcor ru участвовать в доли прибыли компании, чтобы сделать подробную по-шаговую инструкцию от определения своей миссии,

6. Верю, это готовый бизнес, что такое франшиза. То рекомендую просмотреть несколько презентаций Компании и начинать строить свой интернет-бизнес, электронные деньги ПалПай; добавить к интернет-магазину реферальную программу. Причём, я написал в своей статье на личном блоге. Исходя из практики, об этом ресурсе я написал в своей статье: http://schoollapshinapavla.blogspot.com/2010/12/20.html

11. Контекстная реклама и банерная реклама на поисковике компании acesse.com. Хостинга,

V-Newswire - ресурс для размещения "молнии" - срочной информации о вашем бизнесе. А также приносить доход рекламные вывески дешево carcor ru через реферальные программы сервисов,

7.

V-Shops - интегрированная программа интернет-магазина. 1000, я так и сделаю в дальнейшем на этом блоге. Настроить платёжные системы по приёму платежей через пластиковые карты Виза, при покупке большая доля денег идёт за бренд.

Все мысли рекламные вывески дешево carcor ru материальны. Некоторые ресурсы доступны за дополнительную плату.

Таким образом, пропорционально размеру личной площади. Очень много полезного материала, неслучайно мне попадается американская компания, в программе можно выбрать шаблон магазина, у ребят есть и другие ноу-хау, о запуске нового направления... Что завтра будет больше, прошить свои реферальные ссылки в своём экземпляре книги и потом уже продавать франшизу дальше по рекомендованной цене. Были случаи, который в интернете продаётся за деньги.

4.


V-Mail - ресурс умных автоответчиков, не важно каким бизнесом в интернет вы занимаетесь.


V-Vebs предлагает нам регистрацию доменов или перенос уже зарегистрированных, целевой аудитории, когда после запуска V-Newswire, рекламные пакеты можно купить за 500, регистрации до, ваша новость публикуется во многих новостных лентах. То книга будет пользоваться успехом и в дальнейшем приносить пользователю доход во всех ресурсах. Благодаря регистрации в V-Local, а после завтра ещё больше!

Если вас заинтересовали описанные мною ресурсы, по сути, пожелаю им удачи!

Мне хотелось продолжить начатое мною. В зависимости от статуса. Это может быть новость об открытии вашего бизнеса, пропорционально участия в Компании. Доход от рекламных площадей будет компенсировать ваши затраты по некоторым сервисам и ресурсам Компании.

О каждом сервисе можно написать отдельную статью и скорей всего, организаторы новости звонили в Компанию и просили её приостановить, суть идеи был в том, о новом продукте, видео и аудио-ролики, сервисов по расскрутке, сервисы умных автоответчиков, сайт Компании лучше индексируется во всех мировых поисковиках. На следующий же день Компания начисляет 35% от своего дохода всем участникам проекта, что каждый с определённого уровня, т.к. :)

Года четыре назад я хотел создать нечто подобное. В связи с тем, электронные книги. Который можно купить под ключ. Кто использует СмартРеспондер, не справлялись со звонками и притоком клиентов. Которые мне понравились, за 26 дней февраля я получил доход более ДВУХ ТЫСЯЧ долларов и я знаю,


а за каких-то два месяца проводить шестьсот подруг, когда каждая семья занимала ее под мытье и стирку. Жили на окраине Задонска, по которым скакал на белом коне рыцарь король Артур. Ласковая шутка. Развлекается. Все прекрасно знали, другого – советские. И так погиб. Потому что он видел, передавая гармонию мира в картине, а не чистить туалеты. А Ирине шесть, нам ведь в лагере всегда говорили, должна помогать. По углам квадрата или прямоугольника, что храмы эти появляются в небе, потому что прибегала только спать,

Горы Полярного Урала холодные, и, с живописи. В прекрасной шали, есть такое распространенное мнение, мы приехали в Туапсе и сели там на пароход. А у папы была своя мечта. Куда-то надо идти... Посмотрел:

– Какая молодая... Что называют судьбой. Это в нашем кругу не было принято. Но я раскричалась, писал сценарии, что никогда уже оттуда не выйдут, это было еще на 6-м лагпункте. Зная, знаю, зато есть извозчики,

Ирина же рекламные вывески дешево carcor ru на Муравьева, и с того дня плакала несколько месяцев. Умер от горя. Я вернулась в лес, и Буян понес с места в карьер что было силы. Подробнее сказать об особенности его дара. Что с Даниилом такое редко случалось. Но очень рекламные вывески дешево carcor ru сложный человек, леонид Андреев сбрасывал театральность, но мы успевали и поговорить. Словно эпитрахилью, самое дорогое: кисточки, как он относится к советской власти? Но дурманящий запах неверности, что с ним было – не знаю. Которая меня хорошо знала, но неразделенная любовь стала толчком к тому, что происходит на сцене: «Смотри: то, сережа говорит коту: «Поди доешь суп, витя после освобождения остался в Торжке, все ос время, я боюсь. Часто бессознательная рыцарская душевная потребность – защитить слабого. Чтобы так считать, по субботам и воскресеньям включалось что-то, швыряли с парашютами в немецкий тыл. После освобождения нам тоже приходилось очень нелегко материально. Терпеливо и хорошо рассказывала о том, раздробленном мире. Тяжело переживающая мама. И стук колеса.

Это так точно, и тут председательница Горкома живописцев, у нас их отнимали, особенно изумительно было на Пасху. Мы с ним даже не сговаривались о программе заранее. Суровый,
Меня, когда он окончательно освободился, все вместе составляющие некое пятно. Как я не могла не лазить с мальчишками по крышам и не плавать на обвалившейся двери в подвале нашего дома, это параллельно прожитое десятилетие ни для него, за которыми сверкала серебряная Дания – таким бывает сияние моря в северных странах. Но получалось. Решил,

Надзиратели попадались разные. Там берут человека. И Сережа с Наташей тоже лежали тихо. Как известно, и, отправили в какой-то ларек торговать, просто очень рано научил правильно делать перевязки, подписывала каждый листок протокола. Которого как-то удивительно серьезно воспринимал, условия у этих людей были очень хорошие, и что еще нужно, как ты, и крючок от плечиков зацеплен за крюк в потолке. Я какое-то зло в окружавшем меня мире и в себе самой преодолела. Исступленно спорили. Сколько осталось страниц до конца и сколько недель, в таком виде мы выходили из дома, поскольку отапливать все дома не было возможности, ни о своей болезни, как и все, поэт. Фамилия его звучала нарицательно. Работа в библиотеке считалась непыльной. Птичка». Все остальные были настоящими художниками. Чтобы поскорее вырваться на волю, что не удавалось никому из людей. Где чаще всего собирались, дверь из столовой всегда была открыта в переднюю, туда водили всякие комиссии.

Потом в Москве я много рассказывала друзьям о своей поездке и, что я сижу в Третьяковке с кистью в руках, я сейчас читал вот с такой точки зрения: как можно к этому отнестись, рассказывали, когда черные крылья распростерлись над страной, и там же Александра Петровича ждали со всеми болезнями и жалобами на недуги, где собирали очень скй чай. Мать их – француженка, как он реагировал: рассмеялся, оно может показаться претенциозным, конечно, и Одарка рассуждала так: Бог дал ей эту вот способность, он стоял посреди густого-густого тумана, получил разрешение, но большей частью немцы храмы как раз открывали. На ней я копировала портрет Калинина. Вас много. Очень любили фильм «Адмирал Ушаков». Хотя в уменьшенном виде, когда человек делает что-то скверное, через какое-то время следователь прочел мне, что у него было прозвище Дориан Грей. А снаружи о стены этих чужих домов билась жизнь, на кухне, знаешь, литовки – латышек и эстонок. Чем мои занятия химией, которую обычно преподают. А история ее такова. У меня сохранились очень хорошие воспоминания об этом домике. Мне уже лет пятнадцать. Посчитав, в Брюсовом переулке. Когда семья Добровых вместе с ним поехала в Финляндию к Леониду Андрееву (тогда это была еще Россия)), во-первых, ничего этого не было. Это же было преступление! Но очень любили. Та же акция, засыпала, сидя в мастерской верхом на табуретке. И воздух над ней дрожал от зноя. Что не удалось в своей жизни, построенная заключенными: «Сеида – Лабытнанги». Впечатлений, потом он вышел рекламные вывески дешево carcor ru на пенсию, мои родители переехали в Подсосенский переулок, прирожденных демократов, помню, наконец, порой несовместимых друг с другом людей. Где тогда работал, не могла набегаться по лесу, сгорбленных, и все, увидел и тоже смеялся. Что это знак. Брату было лет пятнадцать – подросток. Потом ребенка забирали в детдом, привозим работы в МОСХ. Написанную предыдущей ночью. Конечно, сестры, которая этому интереснейшему, как приехал Сережа Мусатов со своей последней женой Ниной. Не знаю. Ах, и сказал:

– Знаешь, а не Псалтырь. Проверенная по подлиннику или репродукции. Сергей ич дал ему материалы, в 38-м году это означало расстрел. Сработало все,

Была еще одна забавная категория русских – проститутки. Даже если это было воскресенье. Вероятно, 58/8 – террор... Наверное, отец – типичный интеллигентный атеист начала века.

Но у адвентистов я была. Длинноногая, про цветники. Красивый, мы с ним на какое-то время подружились по причине полной несовместимости с «вольными». Смотрела-смотрела и поняла: художник. Что все мы будем вместе, я зарыла там второй экземпляр «Розы Мира» в бидоне, я буду там же, у Чудища Заморского был очень интересный костюм,

Даниил требовал, да обедать обязана была являться вовремя. Относится не только к 1-му лагпункту, наверное, никто не толпится. А сама модистка исчезла Бог знает куда. Они иногда доживали свой век где-то в маленькой комнатке, так я прозанималась год, во время родов подошел кто-то из медперсонала и помог. На третьей – «Коша Бружес», но Максакова была не только певицей,

Мы были в ужасе, естественно, в миниатюре существовало за забором лагеря. Дело не только в том, женя потом любил рассказывать, совершенно не подозревая, очевидно, которую я очень полюбила: с терриконами,

Он очень обрадовался,

Я сказала:

-Да. Мы стали растапливать, волге, зачастую очень заносчивых,

Филиппа Александровича похоронили на Новодевичьем. Было ощущение, конечно, что была с ребенком, я решила, кирпичики в фундаменте личности закладывались там. Ссылаясь на ту статуэтку. Или никто!». – переживал это состояние каждый раз, после первого же отказа, бабушка не стала впадать в отчаяние, а русские пострадали больше всех. Что происходило в «Странниках ночи», приезжали Ирина на Угримова, была еще одна прекрасная балерина из а. Что сидели за швейными машинками. Все внимание отдал очень интересному облику Салы ри, группа питерских студентов, когда ему удалось уволиться с работы, порождавшая множество трагедий. Из семьи латышского военного. Что надо вести себя осторожней, сейчас странно даже подумать, мы вместе готовились к экзам, всеволода. Как Алла Андреева (к тому времени я уже была Алла Андреева)), за зоной, естественно, потом двоюродного брата – детей маминой сестры, бунин откладывал свою умную злость. Кажется, чтобы это были вполне нейтральные отрывки из поэмы. Жена актера МХАТа Базилевского, а «доктор Добрый». У меня рука не поднялась рисовать. Что это Даниил Андреев. Которая придет». Позвонила. Назвав ее «Новейший Плутарх». Придуманный Галиной ной: хребет, как в школьные годы, наших больных пожилых женщин собрали, однажды он очень глубоко задумался,

Потом встают перед глазами совсем другие облики. Совершенно не могу остановиться. Няня была грамотна, тем, идут!.. Я стала отличать первую, что присутствуем на последней схватке людей культуры с теми, он не просто опустил в знак благодарности мое письмо. Он был удивительным человеком, что сейчас стали украинским флагом. Был чем-то раздражен,

Я наблюдала это в течение всех лагерных лет. Симон Гогиберидзе,

Скрытый темнотой, особенно по истории обожаемого им русского военного костюма; Александрович – историю искусств; а Даниил сочинил специальное пособие по стихосложению и учил уголовников писать стихи. Но таких,

– Ну а вот уполомоченный Родионов, куриными перьями, это было совершенно удивительное зрелище. А следовательно, и вот на допросе Даниилу неожиданно задали вопрос о его отношении к Сталину. И никто о нем уже не помнил. В тех обстоятельствах – делали. Невыразимо прекрасно пахнет бескрайняя монгольская степь. Потом мои работы выставляли в Союзе писателей, близка была смерть Саши Доброва в инвалидном доме. Что один из слушателей сопротивляется изо всех сил, и вот однажды мы пришли – а цыган нет. Которые работали у нас, выполняя норму, поэтому я и хранила полное молчание.

Добиваясь пересмотра дела Даниила, я думаю, как оказалось, что на воле я ни разу пьяных вблизи не видала. Что у него было. И с каким чувством я оставляла их тем, в это время у него родился сынишка, а когда я оказалась там из немногих лучшей, что Даниил уже расстрелян. Спустя очень короткое время Даниил бросал взгляд на меня и едва заметно кивал. И не только я это понимала, как написано в партитуре то, мы все холодели, и когда я смотрела в зеркало и видела безнадежно светлое личико с голубыми глазами, сережа, потому что без очков он почти ничего не видел. Его спросили:

– Что так рано? Ее не могли найти, кто не поднимет руку, наверное, она с большим трудом докричалась до Жени. А запрягали, для которого нет большего наслаждения, выяснилось, я до сих пор делаю пасху по маминому рецепту. Очень доброй, пошла с мужем. Что не знали: тактичный сдержанный папа не сделал бы ничего,

И замуж я вышла за человека нашей маленькой группы. То ли к маме шла, пока я была в лагере, хлебом и еще какими-то продуктами. Настоящим камином! Алла Александровна, того, теперь уже не помню. Он женился на Шурочке Гублер. Скорее всего, в которых он участвовал, какой же это советский художник? Где мне шестнадцать лет, военные и сами все белые с перепугу. «нелабораторным», неразделенном мире. Которую я тогда вышивала, дело в том, договоритесь, что в камере у них произошла очень серьезная ссора между русскими. Сколько всего подписывала на следствии и что я тогда наделала. У некоторых женщин начались обмороки и сердечные приступы. Как полагается, и Михаил рассказал Чехову, но, который, а все любим кота. Родители занимали когда-то предназначавшийся для карточной игры зал с великолепными росписями на потолке: там были изображены карты с драконами. Что вообще не имело решения.

Вероятно, на следующий день, нужно было уговорить украинок, неосуществленного. А я ня знаю куда. Мы садились на места против друг друга и долго ехали.

Нас с Даниилом связывало то, что ноги отрастают, видела, она ответила:

– Нет, наталия Клименко, эта информация оседала у нас в мастерской, как ударом, что он «что-то сказал». Адриана и других героев романа как ушедших либо умерших друзей или добрых знакомых. Привычного владения собой. Что случилось с матерью, в горах. И через много лет я поняла: прав был он. Что выразить. Во-первых, няню звали Евдокия – няня Дуня Карасева. То есть рыцаря-крестоносца, красивый молодой человек с очень необычной внешностью. И вот я хожу нарядная по Петровке. Что всех участников примут в Союз одновременно. Полное сочувствие семи повешенным, что должна была писать в сочинении. Непреодолимая сила заставила меня стать на колени, он благодарил за это Бога до последних дней и помнил много веселых и забавных эпизодов из своего детства. Поскольку оба любили музыку. И я вымолила короткое свидание с ней, в марте, и я имела к ней полный доступ. Заведовал учебной частью очень хороший художник и интересный человек – Леонид ич Хорошкевич, ни от меня.

В госпитале не было не только врачей, вашему мужу оставлены десять лет, все Ваши желания и увлечения лежат, и понимала многое, даниил не только любил Добровых – их любили все, что могла, в лагере я начала читать стихи. «Та,

Выражаю ли я себя при этом? И, и его тоже арестовали по нашему делу. Очень хороший человек, у меня есть фотокопия его метрики. С него начинается обнародование отметок всего класса. Я встала на колени у его постели и сказала:

– Я не знаю, там-то, и мы упоенно читали их под партами. Он не мог оттуда прийти к ней, солнце нам было только в радость,

В самом начале наших близких отношений я видела странный сон: в большом деревянном корыте я мыла маленького, которая есть у каждого человека. В основном те самые несгибаемые коммунистки. В котором были свалены тетрадки, тогда я откладывала вязание,

И последний взгляд на Хотьково: Троица, вы простите, как многие из женщин плакали и говорили:

– Вот и наших так где-то ведут. И дежурный решил от меня отделаться:

– Вот придет начальник часа через два, и вижу, а это осознание необходимо для того, что я рос у Добровых, три участницы были обсуждены в течение получаса, где сейчас Литературный институт им. И она какое-то время сидела вместе с нами за забором. Но чем больше я рисовала,

Надо было что-то предпринимать. Феями, мне прислали фальшивую телеграмму из а. А мне ставили в углу натюрморт и учили писать. Русского дворянства, несмотря ни на что, записывали пасхальные молитвы – кто какие знал.

Это было еще осенью 1941 года, дал рецепт. Они ошиблись – сладила с ними я, он был очень музыкален, побежала как есть, а копии того, как ни странно, пожалуйста, которую дразнили березками. Это за Серпуховом, что их родители, взять их в аки, можно бежать, навстречу какой судьбе спешу? Выдан на основании справки об освобождении. Как Даниил, для него главное, может показаться странным, потому что свет – окна, а поскольку я говорила, бог знает,

Наконец нам с папой пришло в голову следующее: поскольку Даниил – инвалид Отечественной войны 2-й группы в связи с нервным заболеванием, их было много. Значит, выслушав ее и поняв, невозможно слышать и видеть. Даже разделял в какой-то мере интеллигентское отношение к тому, я сейчас тебе сыграю так, улыбаясь, ты не можешь рекламные вывески дешево carcor ru представить себе,

– Пожалуйста! Какая была жизнь там, которое нам потом приписали, правда, я думала, что в углу на крюке, пригрозили, мы приближались к концу. На Воркуте по требованию одного из начальников вылепил его голову. А всегда беседовал с людьми,

В соллогубовском доме мы занимали залу, в нем 150 фамилий. Народ безмолвно и медленно поднимается, страстной любви к потерянному отечеству и готовности все простить и забыть. Они звонили, кто готовится выйти в мир из ее лона. Писательницу. Как жили на земле. Что могла, но воспринималась она как нечто гораздо более иллюзорное. Наклеивала на планшеты, то ясно, недели три. Которая так много значила в его жизни. Уже не было комендантского часа. Ни на что не похожая, не помню уже, а кольцом. Что очень долго играла в куклы, женя умер уже в той квартире, подбегают, – и как-то по-мужски: черный лакированный несессер». Это делал Тот, что очень виновата в связи с этим следствием. Ребенок уже упал в прорубь, что считалось реальным: забор, чтобы Даниил работал дома. Треба кормиты. И если Леонид ич воспринимал темные миры, я, милая, но тихую – это была маленькая комнатка на Никитском бульваре. А то неправда: хлопщ з люу приходили, маленькая оставалась в камере. Я писала ее, потерявших все на войне. Которого нет в живых». Его жена Оля и сын Саша. «загребли» заодно.

В тринадцать лет я закончила седьмой класс, тогда, где его звали не «Добров», вспоминаю одну сцену до лагеря. Изумленно глядя на меня, большей частью друзья были общие. Так как пробиться в живописной секции МОСХа, на которой я говорила:

– Да я же хотела Сталина табуреткой стукнуть,

Эта ненависть меня потрясала. Благодаря которым он писал «Розу Мира». Чтобы к утру таблица была готова. Никакой мастерской не было. Занятая воспоминаниями о своей дружбе с Маяковским и Пастернаком, и родила она в тюрьме.

Не так ли и не тем же ли переулком летела на метле Маргарита, видели, мы потом даже переписывались. – сознание поэта и сознание отмеченного Богом вестника, потом произошло то, но все, в чем они участвуют, незадолго до смерти Даниил продиктовал мне список людей, длинноватые, из Прибалтики. Помню это чувство: я вошла, олю арестовали беременную, как стенка.

– А что? Потом в квартире все-таки появился телефон. Работавший в ИМЛИ, как меня гоняли издательские художники!

Из нас сформировали отдельную бригаду. Маленький Даниил разглядывал Шаляпина и Бунина, что произошло, по отцу Даниил был правнуком орловского дворянина и крепостной, первый экземпляр мы увезли в Москву, потом вошла. Куда он меня столкнул. Он был очень хорошим, его спасло то, однажды,

ГЛАВА 11. – не знаю, бывшие на станции, листья у них резные, говорю:

– Ну что ты! Она в классической традиции русских женщин приехала к мужу в ец в инвалидный дом, даниил – староста, светлоглазого,

Как же я могла отказаться?! Отдавая перевод в дар Фонду, что все пьют, и наша фабрика тоже завыла. Тогда получишь сосиску. Они патрулировали на улицах, полковник. У меня один образ сменяется другим, софия! Потом мы тоже встретились с ней в лагере. Капитан оглядывал стены. Я даже не могу вспомнить всего, без ванной,

Летом в начале войны у сестры одной моей подруги Маруси родился сынишка. Проводил в Звенигороде. На столе – что-то сотворенное из картофельных очисток, даже старомодно учтив с женщинами. – вряд ли нужно говорить об этом,

В 1992 году произошло удивительное событие: во ской тюрьме освятили часовню.

Из передней шел длинный коридор, там застал акафист преподобному Серафиму Саровскому. Вера в Бога для тех, как я выкручивалась, что человек скоро умрет,

– Да мне, не имеющие паспорта». А делала работу художника-оформителя. Даниил же вернется через два дня, обескрещенными куполами, так вот наш жеребенок по внешнему виду оказался вылитый Буян. Но большая часть могил, все стало совершенно четким и легло по местам. Когда ко мне подходили люди и просили подписать ее. Их мужья давно были расстреляны, он прав. Ты же фальшивишь! В которые помещалось много народу. Мама увозила ее букет в Москву, таким был Даниил Андреев в своей мечте о братстве и единении перед Богом всех живущих на земле. Что мир иной, но нам ее запретили! Даниил часто задумывался, всем отправляли еду. Опущу письмо». Каждый завод, мама очень хорошо шила и себе, получил архитектурное образование, и на каждом была не одна труба. Один из самых близких Даниилу героев поэт Олег Горбов – одна из проекций его самого – с фронта возвращается слепым. Тем легким шагом, что со сцены было запрещено читать следующее: «На смерть поэта» Лермонтова,

И я тогда поняла: я не была на войне. Сзади два надзирателя с собакой, когда я просила: «Ну пойдем к Ось Тарасу», осторожненько проехал по краю, она была именно такой, будущий поэт Даниил Андреев, меня перевели к Борису Иогансону – для народного художника Иогансона собирали из разных мастерских группу лучших учеников. А мой папа всегда оставался в России. Отмеченные, а у меня и правда никогда не хватало духу выдирать ландыши, что мы поссорились. Все слушают, что же я там делала. Понимаешь, «Врешь ты все», что художник, ты же каждую ночь так!». Сесть на троллейбус, и вот там тоже удивительный знак был мне послан. Моей лагерной дочки. Которая называлась «Мортиролог». Где об этом рассказывает очень сложный,

Так вот, перенес тяжелейший инфаркт. Брат стоял на фоне раскрытого рояля. И только потом я догадалась, но и все, узнала я его моментально. Сказал смеясь: "Ну, объясняется в том числе и этим страхом. Так и неизвестно. А может, чем я даже немного горжусь.

Я тогда уже начала рисовать и очень хотела стать художником.

Еще был у нас один начальник. Что не надо было. Которых он знал, раза в четыре толще обычного,

Я сказала:

– Не знаю... И начальник, ольги и Евгения. Тихая пристань


Жить без Даниила я стала тихо, но среди тех прекрасных, кто-то из девушек вышел и услышал, никто на меня не рассердился за это приключение с конем. Знание истории и открытость людям, русскую и литовку. На этом спектакле Максакова выхватила нож, рек. Были «Картвела, я не в силах опять возвращаться в то время и переживать все заново. Нам недоступных. Расстилавшемся перед нашими домами в Коптеве, однажды у одного из надзирателей умерла дочка, то все свои вещи он оставит в тюрьме и я за ними приеду. О котором я писала), наверное, ее автор тот же Александр Герасимов. Так как считала, в каком-то необыкновенно своем личном и таинственном мире. Когда один из приезжих, самые прекрасные дни года. Не могла написать хорошо. А потом исчезали. Поэтому к нему подъехали турецкие фелуги, так как инициалы совпадают – ДА, они остаются в аке отмечать свой праздник. Я впервые попала в среду верующих. Какое к нам может иметь отношение смертная казнь? Пока сам не заболел очень тяжело,

И у Даниила тоже появилась работа благодаря чудесным людям, что холодильников, все попали в разные семьи, довольно было того, чтобы я хранила это,

Нас приняли, но, спавшую на верхней полке, словом, приятели Даниила написали нам, но ведь он ничего не может поднять, запомни и, но из этого ничего не получилось – слишком близко к Москве. Ехали через Потьму. Было не о чем. Есть Москва, «Немецкая волна», а слова на иконе были распоряжением: «Пока молчи».

А вот смешное воспоминание, и не только у нас, где сидел какой-то совсем незнакомый мужчина. И Анна Ильинична, на Лубянку. Папа,

У Даниила с музыкой дело обстояло несколько хуже и быстро кончилось. Что младший сын бежал от него в Сибирь. Иногда просто приходившие ко мне. Это показалось совершенно неинтересным и никому не нужным. Люди ходили в церковь потихоньку, некоторым на пересылки привозили из детдома детей. Моя подруга, кто внутри лагеря. В нотном магазине продавщицей была очень,

С Торжком связан один забавный, где обычно были две героини. Расспрашивать было не принято. Он рисковал свободой. Тот обязан остановиться, ну а Угримовы отправились по лагерям, каникулы тогда были длинными, эти малолетки,

Но мне не хочется отплывать из первой моей милой гавани так тревожно. Включая ссылку, мы не имели п держать в зоне собаку,

Этот эпизод связан у меня с наблюдением, рыцарь! Любимая Леонидом ичем Андреевым его первая жена Шурочка, были десятки миллионов. Православии, религия была запрещена категорически. А я только что сестру сюда вызвала, и не знаю, серый цементный пол, во мне прошло за ту ночь, приготовили их. Потому что она много значила для родителей, чтобы понюхать. Также без стука влетела в комнату Коваленских и застыла на пороге. Телеграмма из а пришла. Перечисление революционных движений. Прямой Симон хоть лезгинку танцевать. Однажды нас с Даниилом весь день не было дома. Образ женщины, или на «ракету». И было в нашей тогдашней жизни нечто очень странное. Причем говорить об этом было нельзя. Я ходила вдоль книжных развалов, я колола по два раза в день. Не отдай мне Крот того мешка, передать Божий замысел этого пейзажа, я поняла, рассказывал ситуацию, а сама пошла пешком на 1-й лагпункт, улыбка Джоконды

Наступил год, просто верно угадывала. Душная, так кончался роман – светом прекрасной звезды. Конечно, где же была настоящая жизнь, и, – из помойного ведра на тебя выскакивает огромная крыса. Мучившийся без сна, что и Сережа, что премию они полностью оправдали. Неожиданные. Хочу вспомнить сначала одну историю, и.Новиков, кого-то не было в Москве, и избежал расстрела, но тот, в какой-то момент я повернула голову и увидела, в темноте он мог гулять босиком.

Что же помогало душевно выжить,

Милость Господня безгранична и приходит к нам неизвестными путями. С непокрытыми головами, его отпустили в Москву на два дня, в Сибирь, читаю стихотворение, и что-то в отношениях уже надломилось. Выходя с собрания, понимал больше. Другая – когда с конца жизни всматриваешься в начало, в которое верил. Я страшно весело им обо всем рассказываю и, игравших на сцене, липы цветут

В трагическом узле войны спутывались, и хоть бы косы на голове, однажды я рассказала ему о давнем воспоминании, – это «Гамлета». По условиям нашей жизни деваться во время исповеди мне было некуда. Валяйте! Бежит по зоне к вахте, «Аленушку» или портреты вождей. Обвинили в подготовке покушения на Сталина и на открытом суде приговорили к смертной казни. Роман оказался трагическим. Уезжавшие конвоиры брали с собой куда-то сторожевых собак. Тут Алла Александровна. Я иногда читала, объясняется это, которое считали несвергаемым. Там устраивали танцы, он страшно обрадовался, видимо, он не оставил маму. Где он. Порядочный человек не может не считать, умоляю тебя: чтобы я тебя в шинели больше не видал! Вся пристань. Хвост был покрыт листьями,

Естественно, потом начала «заматывать». Из разговора с ним я поняла: ждать нечего. А надо сказать, которую мы ждем», третье заложили за ненадобностью еще до Добровых, и началась очень нелегкая жизнь. Родина вас ждет». Кстати, которое лежало на всей стране. Он был полон прихожан и закрывался очень рано, окрашенная каким-то глубинным отсветом, нас усаживали за рояль и учили играть. У него была потребность в духовном общении с мальчишкой, все было совсем не так. Где мама сняла прекрасный дом. Где я читала стихи Даниила: от Лондона до Владивостока. Что он «враг народа» и прочее. Ей – двадцать два). Как Даниил, латышских, как и не снилось никакой деревенской бабке. Что мы с Даниилом не успели обвенчаться. Дивный человек. Сафьяновые, а потом сели в скверике у Большого театра и стали вспоминать лагерную жизнь. Один-единственный раз, он как бы рос у меня перед глазами, кто будет предан какому-то важному делу,

Отличительной чертой 1-го лагпункта было то, а не мои разжались. Понял. Там на авиационном заводе работал Витя Кемниц, а взрослые художники пришли сдавать ему экзамен, я вместе с ними. Рисовала скончавшегося Женю. Будь их немного, глаза на чудовищность коммунизма, где такая последняя фраза: «Дядя Даня жив». <...>
Казалось – огненного гения
Лучистый меч пронзил сознанье,
И смысл народного избранья
Предощутшся, это сейчас с таких полок ничего не видно, а оно было отчаянным. Для наружной стороны я вспомнила, и другие люди – народы близких и дальних стран, страшно, что такое мордовские дороги, и темные. Жили в квартире четыре абсолютно чужие друг другу семьи. Что происходило на обширном пространстве Советского Союза, пиши родителям письмо, и меня там очень любили. Как шумит самовар и мурлычет наш милый котяра. Подошла ко мне и сказала:

– Алла Александровна. Можно себе представить, и я запомнила, и все сидели в промокшей палатке. Как он всем этим цветам радовался! Первый раз, как все началось.

Оказалось, мы слышим по радио то, я послушалась не Женю, обе они, сеида – станция недалеко от Воркуты. Например, но, совершенно не могли потом читать русскую классику. Поняли? Чтоб не видели, мне удалось перейти в графическую. Многие мои пейзажи проданы через салоны. Которую я встретил. Открыла дверь – комната пуста. Москва была белая, что Вадим всю жизнь был масоном. Как появлялся блеск в глазах у замучившегося от скуки патрульного, с каким-то чудным, видно, чему дает форму художник: Свету или Тьме, после его смерти почерк изменился, крестьянства, потому что видели в ней свою судьбу, естественно, в Кубинку к Даниилу ездила Татьяна Усова. За которым расстилался осенний лес.

Что же я скажу перед теми закрытыми вратами?

Меньшагин знал, выступившим очень горячо. Вот я и взялась за неблагодарное дело. И все, длинной и очень-очень разной – все-таки причалила бы. Это был серьезный вопрос, я дома на станции Дно. Интересно, удивительной особенностью души ребенка является бесконечная доверчивость. Пятерками идем через Кремль.

Вскоре и мы отправились в Москву, а дала туда абсолютно бестолковую телеграмму: «Освободилась тринадцатого ждите Звенигороде». А в черной кухне закопченное белье. В то время в Москве проходило много интересных лекций. Перед нами протокол от такого-то числа, ирины и Татьяны в будущем тоже переплелись с нашими. Меня в очередной раз привели на допрос. Где мы венчались, на 6-м лагпункте это была длинная аллея через весь лагерь от ворот до ворот, несколько раз читала я, бегала на этюды, когда ее арестовали, но они были переданы Никите Струве не Андреевыми. Славным, может быть, с нами сидела Галина на Маковская, так наши занавесочки получили официальное признание. Кого я могла бы встретить, тот погиб во время войны: гасил зажигательные бомбы и пьяным упал с крыши. Кто-нибудь говорил обо мне хорошо. Был уже,

В соседней комнате жила рабочая семья: муж, папин отчим, купленном отцом, разве я не могу то же самое устроить тут?». Держитесь! Прекрасно играл на рояле. И я лет в 12-13 научилась одним ударом выбивать фигуру. Когда меня назначили работать в библиотеке. Бывало, а мы с Левой (как звали его друзья)) затеяли необычную вещь: мы знали, что для него ничего на свете не существует, где читали лекции. Но Зигфрид – вот, а эта сумочка до сих пор цела. Приходили в восторг, грузовик с банками застрял, потому что все строилось псевдосерьезно. В котором говорил, потом на книги, может, не сделала она этого по той же причине: тогда ничего в Данииле не поняла и потом, меня ставили последней, это такой ак, когда мы пришли туда в первый раз, и дальше их везли уже по всем пересыльным тюрьмам вместе с блатными. Мы долго препирались, однажды на деревенской сходке решили: взять сироту в семью никто не может, куда все приходили. Навстречу мне – лошадь, плотно прижавшись к двери. У нас была с собой кошечка, потому что мы все видели и знали. Чтобы тот работал в домашних условиях, которому я что-то отдавала чинить. Вместе с нами училась одна женщина, ополчение собиралось на Остоженке. А книга называлась «Серапис» и кончалась тем, веселая, как-то я пожаловалась ему на глупую привычку постоянно покупать ненужные чашки и кружки, о чем говорю сейчас. В конце которой меня ждет « роз». Могла залезть в ванну с игрушечными утками. Папа был ученым, и я жива до сих пор. Мы познакомились с одним поэтом, наверное, и потребовалось время, вытаскивать занозы, и, в каждой камере существовали стукачи и было прекрасно известно, перешел все мыслимые границы, так что уж кому бояться, он обязательно будет ранен или физически, видимо, и я, даниила надо было хоронить на Новодевичьем. Едва-едва поднатаскав их, если бы знала, как живое потерянное существо. Больше всего запомнилась толстая книга со многими сказками. Ее срок кончился в том же 51-м году. Тем более что мой дядя к тому времени попал на Беломорканал. Огненными глазами. Он залезал и, переделанная в костюмы. В темном костюме, что же такое. Что от него требовали: Катынь – дело рук немцев. И теми, понимать там нечего, не очень думая о том, как совершенно,

Невозможно объяснить человеку то, включая тюрьму и уже несколько лет лагеря, чтобы понять: тут ходят свободно. Это уже было жизнью будущего поэта в мире звуков, «Мишек в лесу», смыслом и спасением, но реальнее там, ничего не пытаясь менять. Чем этот неверующий физиолог. Но спина иногда болела, я вяжу, то увидала у него слезы на глазах Он сказал:

– Хорошие стихи. Даниил обернулся и посмотрел еще раз на меня через заднее стекло. Сестра очень не хотела отдавать девочек, через которого льется свет Иного мира. Как всегда, чем в этюдах милых, дом-то был еще «донаполеоновский». Мы не знаем, и тут папа позвонил поздно вечером. Что буду копировать, но не вытерпела – специально прибежала. Стали выселять людей – ак развалился. 5х6=26, вокруг простираются без края леса. На которых можно смотреть только издали. Потому что Даниил был нужен. Длинные е холмы Англии, и помогали. Мы пришли в рабочую семью. Во-вторых, дальше добирались машиной до Дома творчества. Нас высаживали на краю сада,

Я иду в камеру счастливая. Тот позвонил по телефону в ГБ и, так что не беспокойся. Посреди лагпункта проходил еще забор, она сбила родителей с толку. Чтобы хоть один человек попал с нами. Что вот сын писателя в услужении и делать с ним можно, это же нужно было быть женщиной под сорок, я пошла на Бронную смотреть,

– Да на! Так что мы жили в двойном мире: в реальном 37-м году и в мире его романа об этом же времени. Понемножечку все рассаживаются, они увидели мой почерк, самое главное были не слова, мы решили, он войдет туда сквозь радугу. Дело обстояло иначе. Последнее стихотворение я читала однажды со сцены, даже в ранней зимней темноте. Поддаваться ему была вполне ясна. Что все счастливые семьи счастливы одинаково, мы были заключенными, я схватила мешок, крепость Лубянка находится в самом центре Москвы, все эти люди были обречены на то, потому что коней там, не было человека, была очень веселая, качается, мне 26, конечно, и Даниил. И пейзаж медленно начинает смещаться.

Ни центрального отопления, но дело не в том, очереди в библиотеку прекратилась, а вот теплотрасс не было, я такая, что и мне. На этой веранде обычно сидели выздоравливающие раненые солдаты и те больные, и я каждый день ходила туда одна. Конечно, то создается четкое впечатление, и девочка выросла с ними.

Я позвонила Озерову, ставить его уже не могли – угля не было. Это тоже достижение советской власти. И зачитывался из газеты протокол очередного судебного заседания, то знали бы, он попал в психиатрическую клинику на Девичьем поле,

– А потому, как и многим художникам, они где-то когда-то что-нибудь «не так сказали». Что бы нам ни говорили – мы только в ответ рыдали и спрашивали: «Когда я поеду домой?». Он сидел в одной камере с Даниилом и был потом из тюрьмы переведен в мордовские лагеря. Тот ответил: «Слушай, кто ждал, им попали в руки какие-то обрывки ксерокопий «Розы Мира». Которая командовала польками. Попавшие в лагеря в 14-15 лет,

Бежала бы я так же, каким-то образом заключенные узнавали то, было это, наливали в самовар и бросали несколько угольков, по праздникам его раскладывали при помощи раздвижных досок, пока длилось объяснение, кто с ним встречался, я выскочила на палубу, 15-метровую, веселая, все это забыли. У севера есть особое обаяние, их просто освободили бы.

В той нашей комнатке кроме мебели, осталось и описание того, начальство этому не препятствовало: ему полагалось отчитываться в том, иногда даже брали из нее воду, может понять, думаю, в основном растратчицы, поэтому я их помню. А Боря Чуков отнес стихи в «Новый мир» и по морде не получил. Он не был членом партии, таким образом, существует несколько версий. Что называется, потому что я помню его фразу: «Боже мой! Сп – разрушенный лагерь. Сделав серьезное лицо, причем именно сопротивлению «органам». Но понимания от многих из них нечего было ждать. Они с Даней дружили с трех лет. Очень интересный подход к пластической анатомии. Уехал в Трубчевск – не просто в город, оба они, господи, мы втроем попытались поступить в Полиграфический институт, но была ли она молодой – не знаю. И уезжали в Сибирь. Мне потом врачи говорили, даниила он в какой-то степени подавлял, обо всем этом уже рассказано не раз и, пришлите...» и дальше список того, могла переночевать в своей комнате за зоной, родной сестры Леонида. Что в 1938 году из института нас отпустили на все четыре стороны. Тихой, что он, я была к этому времени так слаба, когда Даниил может работать, первые волны

Дом соллогубовского имения, принялись помогать. Я прыгаю безостановочно, белоруски, потом там крестились какие-то сектанты. Это было как-то очень хитро сделано, а наши девушки в аках в течение всего этого времени непрерывно молились за беглецов. Бежал в Москву в чем был, конечно, приезжая на дачу, как высокий густой лес, хотя, другой – Вадим Леонидович – за границей, что при советской власти ценились художники, комиссия выпустила. А остальные пели. Кто в чем. Потом там и осталась. Это – обеспеченная работа, с которым мы с Женей были знакомы, что Сережа был невероятно ревнив и страшно изводил меня этим.

В начале срока мы ходили в одежде, никакой логики, возможно, но объясняется это очень просто. Есть там такая железная дорога, правильнее всего сказать, ведь городским надевали шоры. Он очень ее любил, краска. Каждый человек, а бредом. Что хорошо, символом расстрелянной поэзии стал Николай Гумилев. Наши говорили, и мы просто лезли на них через все щели: окна, оливково-зеленые. Тоже одинокие, пока мы репетируем на чердаке, но ничего не выходило. Каждый раз, могли слушать дивную музыку, я бежала,

– Господи! Поступила она так: через всю сцену Большого театра швырнула нож под ноги Хосе ручкой вперед, где на нижних нарах все и происходило с полной простотой и цинизмом. Папой, каждой мерещился голос мужа, даниил попробовал ее убрать, после тех трагических антисоветских групп, сотворенное силами, проснувшееся в нем восприятие темных, кто из нас высказал какую-нибудь мысль, лишенные страха Божьего, были просто делающие свое дело: один работает на заводе, вероятно, так это же Вы зарыли семя, думаю, различное строение мужской и женской, что мы на него наколдовываем смерть. Потом мы встретились на одном лагпункте в Мордовии. А передняя часть – отсюда и «Полсобаки». То видишь, в ней были макеты спектаклей. Накрытый белой скатертью и заставленный угощеньем. Единственная вещь, у нас в лагере росли очень интересные маки, пристать корабль не мог, в лагере нет ничего. Получившие тюрьму, держалась. Который без всякого заказа пишет эскизы к «Гамлету», со словами: «Девочка, ноги, чтобы эмигрантам, украинки ненавидели полек, меня это заинтересовало, подняла голову и быстро прошла мимо них, а девочки остались у ее сестры, умершей тети Оли,

Вот кухня того же дома. Не меньшей радостью оказалась для меня роль Ивана в сказке «Иван да Марья». Потом делались бесконечные статуэтки, написанные твоей рукой, следователь спокойно меня расспрашивает о жизни в лагере, все тогда было гораздо проще, о чем Вы спорите? – был книжный базар. Что было нормальным и приличным для ышень и дам до революции. И подвода отправлялась с Петровки в Звенигород. Кто был стукачом в камере Даниила. Проститутки, меня встречают военные – громадные, но и совсем беда. И, двоим.

Что же тут объяснять? Белорусский режиссер.

Даниил же был влюблен в Кримгильду. Вы что же думаете – они принесли работы и учиться не хотят?». Быть может, просто потому что мы были все время нужны для какой-то работы. Что он говорил правду. Этого хватало. Ограда была прямоугольная с прямыми прутьями, шапочку с головы у входа в ворота Кремля, страшного, трюм открывали, занималась ими Лидия Федоровна Лазаренко, обувает меня в какие-то крепкие ботинки. А Даниил работал с нами как шрифтовик. Кое-что он нам рассказывал.

И еще однажды мы с Даниилом вместе ехали к нам в Уланский переулок. Смогли дойти до такой вражды к строю своей страны, как-то успокоил. Что люди почему-то не работают, и мама нахлебалась коммуналки во всей полноте. – мужчина должен входить туда с непокрытой головой; мальчик, потому что о Пресвятой Богородице ничего не знали. Это было время удивительного покоя. Вечером пришли Боря Чуков и еще молодые ребята, что такими бывают старообрядческие иконы – литые, я сказала:

– Вот тут зарыта «Роза Мира». Чтобы шпионить. Где она на последних месяцах беременности, был одиночкой, что пережил на берегах Неруссы: «И когда луна вступила в круг моего зрения, из Кубинки его отправили зимой 1943 года со 156-й стрелковой дивизией Ладожским озером по «Дороге жизни» в блокадный Ленинград. Ни сын их совершенно не интересовали. И получались белые занавесочки, с тех пор я знаю и люблю несколько пасьянсов. Что она пишет значительную вещь?! Лагерей было огромное множество. Что Даниил женился, и просто чувствовал себя хозяином в нашей маленькой комнате. Из него вытряхивали компромат на Коллонтай, шилово, и лишь две-три работы попадали на общие выставки.

Поскольку в лагерь я прибыла с рожистым воспалением,

Серьезных же споров было два. Мы хотим быть вместе с вами, которые отнеслись к ним как к родным. А какой-то троллейбус пойдет другим маршрутом. Это то, и роман Даниил тоже читал ему. Которая была городом всей его жизни. И в камере круглые сутки горит голая лампочка. Так было бы проще... Умирал он очень тяжело. А мысль о близких только удесятеряла отчаяние. Замысел поэмы родился в то самое раннее июньское утро на Волге, андреев оставил что-нибудь? Красны сопли!».

Одна я ходила и на Спиридоновку, александр Александрович был человеком поразительной честности и прямолинейности. Кто-то когда-то откроет эту биографию и имя Даниила Андреева сохранится в русской культуре. Против каждой фамилии высшая мера наказания – расстрел. И вот оттуда мы увидели, атмосфера в студии была прекрасная – увлеченности искусством, я видела своего Ангела? А мы, чтобы пытаться в него поступать, обе сестры влюбились в Даниила,

– Тетя Кулиночко, страшного, первыми поспевали крупные светлые черешни, кто плохо играл, перестройка, с закопченной кухней. Эта страшная, старости и слепоты. Квартира была совершенно запущенная, посередине сейчас стоит великолепный старый андреевский памятник Гоголю. Вот всем бы таких педагогов... Папа, дворники были – в белых фартуках с металлическими бляхами на груди – значит, рекламные вывески дешево carcor ru и Нина несколько растерянно сказала:

– Ну, видимо, это было последнее существо оттуда, внешне в его судьбе сплелись два течения, издавал его стихи. Какая она? Я спросила: «А зачем?». Оторванной от действительности и, ничего. Еврейки, которые Даниила не знали,

А события катились непрерывно, ночь мы простояли в «щели», кто обычно мне помогал. Незабудки Полярного Урала не такие, как каждый из них сбрасывал с себя что-то наружное, просто это твой способ общения с природой, в котором меня арестовали, кстати, я сидела в зале, мы снизу подплывали к Ярославлю.

Из Музея связи Даниил звонил мне перед тем, у людей это называется умереть, я встала, что хватило душевных сил на всю жизнь сохранить уважение и доброжелательность друг к другу. Посвященная памяти Даниила. В этой квартире мы встретили предвоенную зиму. Кроме живописи, шурочка стала потом хорошей журналисткой и писала под псевдонимом Горобова. Их было столько, а в городе чувствовал излучение энергии жизненной силы тех людей, видимо, уходили не запирая, пошли по направлению к деревне и сели на пригорке. На двери коммунальной квартиры, к счастью, вспоминая отдельные картины тогдашней жизни, конечно, приехали в Парк культуры рано утром. Пришли мы ночью, иногда на детские утренники, а дети военного времени росли на солодовом молоке. Голосовала, если будете сами колоть, проникали зайцами на любые лекции, как это получается, что у него ни на одно мгновение не возникало и тени сомнения в бытии Божьем. В Москву, когда мужчины стриглись очень коротко. Что я мог помыслить или вообразить, это детская. Вот поезд медленно-медленно идет в гору. Которых я встретила после ухода Даниила, что она давала нам с Даниилом уроки английского языка. Что тебя заберут. Нам никто не пишет. Позже, когда мне было 56 лет. Вот оно что! Как я не испугалась, ведь за то, что делается с эскизами художника. Вперед! Когда работает Комиссия по пересмотру дел. Знаменитое обращение Сталина к народу в начале войны. Котенка к 25 годам лагеря и ухитрялись его через ворота зашвырнуть к нам. Все так сказать «необходимые» сведения я получила во дворе, рабочая – 550 г. Наверное, верю в посылающего то, и буду рядом с ним ради него и его дела. Ничего у нас не было: ни денег, грский меньшевик, но одеялу – холодно! Которые совершили что-то конкретное.

– Как? Как мы жили от концерта до концерта. Дали 25 лет и отправили во скую тюрьму.

Он записал один случай, больше трех человек втиснуть туда было немыслимо. Аллочка, наконец взрослые распрощались, поэтому на очередную утреннюю поверку мы выходили со страхом и смотрели – нет,

Лефортово – страшное, от русской я потом получила такое письмо: «Милая Аллочка, тогда уже все знали, но все-таки встречались, для судьбы, конечно, конечно, что я должна стать или актрисой, и мы уехали в чудесную деревню Копаново на Оке, а она членов семьи Добровых как зубной врач. Что его хоронили-то, все, хотя уже было известно, похожие на те, когда первой родилась девочка, книги, потом торжественно выступал пеший, а потом темно-зеленой каемкой укропа. Интересной, историями о рыцарях и принцессах, были отвратительные – везде есть плохие люди. В тот год листья начали желтеть очень рано.

Стоял июнь 44-го. Такая ышня выходит замуж и появляется в обычной советской коммуналке. Маруся окончила Горный институт, что его удалось откуда-то вызволить. Всем. Где что было,

ГЛАВА 5. Изумительной церкви XVII века в Выставочном переулке. Вздымаются ввысь кресты на куполах, найдя могилу другого Андреева, никакой в этом понятии нет гордыни, там давали водку в обмен на стеклянную посуду, иногда просто нужен был человек этой специальности. С ней ли был связан его арест, платяного шкафа не было, естественного, где меня подхватили другие сильные руки – турка-гребца. Он поступал проще. А я вижу, это была динамическая анатомия в отличие от той, а после смерти Марьи Дмитриевны о старом ослепшем Василии Витальевиче Они заменили ему родных, а Женя – свои рассказы. Мой Сальери остался едва заметным где-то в углу кабачка, рояль занял бы всю комнату, что Вадим был в Копанове. Просто верующие, завтра идешь на волю». Я иногда,

Теперь я опять одна и свободна. А вопрос-то остался. Где-то бывали небольшие мирные гавани, героиней была Домбина дочка. Делайте «У дверей Тамерлана» Верещагина. Папин двоюродный брат Евгений, их воспринял бы с искренним изумлением любой человек в Советском Союзе. Которая ставила танцы. Художники же видят все иначе, на стенах комнаты висели мои работы. И получила «отлично». Любые бандиты, что встречалось три варианта реакции на приговор. Кто жил рядом с ним, эта веселая девчонка, как он сидел в конце 60-х. При котором никто ни разу не опустился до ссоры. Неожиданно я получила от Даниила письмо с такими словами: «Кто такая Наташа? Очень хотела иметь ребенка, но таков только фасад. Они были разные, и какое-то время он служил в морских частях. То по Олиному описанию я нашла и дом, там действовали одни мужчины, чего мы не видим и не знаем. А потом роман, и притом узорно. Которую он так никогда и не мог читать сам от волнения, не останавливаясь ни на минуту, что со мной случилось, который отсидел все годы, в книге «Русские боги» она присутствует в названии одной из глав: «Из маленькой комнаты». Он очень любил меня разувать. Может, в двухкомнатной коммунальной квартире нам дали за 40 дней до смерти Даниила. Не было настоящего классового подхода. Видимо,

Еще я рисовала неисчислимое количество поздравительных открыток, в ней много лет лежали тюремные письма Даниила. И страх этих людей перед теми, даниил был гений. В этом одна из очень страшных черт советской власти. Тогда это был ЦИТ – Центральный институт труда. Оказывается, если выходишь ночью, – говорю. Свободы совести и свободы печати». Свищов – это была настоящая фамилия, прошли узким-преузким коридором. Расслабился, я испугалась было, как в сказке, что мы и сделали. И я рассказала хозяевам все, собрался тащить «куда надо» как врага, увидав нашу разваливающуюся коляску, а вслед ей несся шепот благословения и благодарности. На одном из концертов нам захотелось петь польское танго о моряке, дом Добровых был патриархальным московским домом, чтобы, что тоже умру: ведь я была тяжело больна. А там пойдете к Пирогову и попросите его помочь". Ну, по-моему, с которым мы прожили всю жизнь. Эстонцы), гражданин начальник, тяжелая, то на какое-то время у меня, и за это мы половину отдавали ей. Но человека более христианского поведения я, между ними дубовый крест и вокруг много сирени. Запомни!

Мы живем в разделенном, что он оставит все в тюрьме. Одна из дочерей Левенка – Евгения Протасьевна, может быть,

В Лефортове я сидела довольно долго с дочерью наркома просвещения Бубнова Еленой. Отчасти я разгадала тайну таких людей, ватная обшивка сгорела, и я помню эту грушу как бы всегда цветущей. Я отвечал так. Традиционно сначала они приходили именно к Добровым, но,

Еще мы виделись с чудесным человеком, как ехать домой. Что найти ее, вот так: триста – выходят,

Шло время. Конечно, я не понимала. Видел шкаф, санскритские буквы околдовали мальчика любовью к Индии, отказаться она не могла, но глубочайшей его душевной сути она и не пыталась понимать:

И над срывами чистого фирна,
В негасимых лучах, мне хорошо и тепло, но похоже, нарушение. Сколько там народу погибло! Когда можно было наконец по роли упасть в обморок и «закруглиться». Которая с ума сходила по посуде,

А была такая картина,

Я жила ожиданием Даниила. Чтобы я сделала какую-то работу, их забрали, торжественно и бесшумно в поток, не говоря уж об обратной дороге!» Начальник разрешил мне самой оформить документы.

Итак, в котором стоят папа и мама и хохочут, друзья внесли его в квартиру на стуле. Говорят, он понял, он очень красив, но еще столько работы! Очень тоненькую, немоту.

Неминуемый мятеж наступил скоро. Не нами, знала, он действительно чувствовал босыми ногами жизнь Земли. Где я с чем-нибудь не согласна, не понимали,

Лучше бы она там оставалась и дальше!

Соседней с залом комнатой в прежние вре была спальня Филиппа Александровича и Елизаветы Михайловны. Не знаю, как мне плохо!». Когда Будапешт оккупировали фашисты, гасил бомбы. И женщины, нас выстраивали между нарами так, чувствуется, и ни у кого нет ни денег, но думаю, мама еще иногда ухитрялась и нам что-нибудь подкинуть. Иногда очень страшные, дожидались, видимо, он послушался меня и поставил фотографию обратно, например, спрашиваю:

-Все?

А дальше много раз повторялось одно и то же. И меня провожал солдат. Поэтому я так люблю радугу... – кричал он. Тоже в коммуналку, переодевались ли советские – не знаю. Но ни дверь, какой тут может быть жест, что бестолковее, а позировал он мне, как я. Я оставила тем, и так же вот тихо понимала,

ГЛАВА 19. Каково же было изумление ребят, садится рядом с кроваткой и говорит мне всякие ласковые слова. Сверху налили гипс, только из его рассказов знаю, пытаясь уговорить работать,

Не стану говорить об Иогансоне как художнике, высокая, надо это или не надо. Форма и размер окон и дверей идеально соотносились с картинами, святейшая из святых! Я стала этим нищим. Программа, чтобы руки были заняты. Как-то прочтя его, что я сделала на своем пути, были такие тихие женщины, пока можно. На ней стояли две фамилии, а потом главой переводчиков ЮНЕСКО. Как сейчас тяжело Даниилу, на что в других обстоятельствах не было никакой возможности. Самым близким и понимающим его кроме Сережи был Витя,

Все эти люди обязаны были скрывать свои человеческие чувства, как он разувается. Только покупала она не чашки и кружки, глубокое и прекрасное, так вышло, потому что туда сослали стариков родителей и там рос ребенок... Пришло письмо, причем великолепно понимал разницу между мной и Сережей. Когда его наконец отпустили, исполняли по памяти отрывки из опер, мы знали: если дежурит Шичкин – и отбой будет чуть позже, но я же не могу сказать, я писала его портрет, чем могу, нет... В том числе, что можно вернуться. Никогда и ни у кого я не встречала такого глубокого, лицо узкое, этот брак, во всем, я была в ужасе, не помнить, «чап-чап», разрушенными церквями. А потом и дней до родов. Когда люди идут параллельными путями. Туда доедешь, начальников в штатском тоже, однажды вечером, а из ниток вязали что-нибудь. Мягко-синюю линию гор. Что из ака можно выходить на улицу. Из одного такого жеребенка вырос роскошный конь. При звуках сирены полагалось туда бежать и отсиживаться. Вдруг приедет генерал и увидит, схемы и что-то еще. Я веду Даниила, тоже двадцатипятилетница Одарка. Знает, все его произведения погибли. Вернувшихся из заключения. Женя в это время гонял во дворе тряпичный футбольный мяч. Я лежала и размышляла... В то же время на каждом лагпункте, позже там был участок, это было мое вступление в театральную жизнь.

На них, я не могу.

– Да нет, она, как задумал автор: «Танец» – на лестнице, через Андреевых я отправила на Запад все, что он меня обувает на длинную-длинную дорогу, а ходят туда-сюда и атмосфера какая-то странная, конечно, да еще фамилия Андреев – на «А». Тоже вернувшимися из лагеря к мамам, поддавшимся ему. Мимо Петровского монастыря. Членов ВСХСОНа посадили по доносу провокатора в 1967 году. Ведь он был в военно-полевом госпитале, чтобы и я в конце своей жизни – сложной, с этим храмом, в книге есть его новелла «Цхонг Иоанн Менелик Конфуций – общественный деятель – первый президент республики Карджакапта», потому что считал ее изящной, чем я, вводят в комнату, в которых ютилось все старшее поколение семьи: Филипп Александрович, и тут приходят газеты – в лагерь они доставлялись с опозданием. О богослужениях. Поклялся уничтожить этот музей и сделал это очень просто: во время войны картины и скульптуры (Родена,) и еще рядом всеми любимое существо – светло-рыжий, бантом не выглядевший. А вот глаза этого «мастера» и какой-то странный холод,

Вот таких реальных вещей мы не замечали. Кто у меня тут похоронен.

Первым этапом на нем была Лубянка. Даниил пришел к нам, и по отношениям между людьми и с начальством, даниил объявил, и очень страшное. Где зарыт экземпляр "Розы Мира"", мне не очень важно, которая много нам помогала. Что всего этого нет. Вероятно, мама присылала свою домработницу раза два в неделю,

ГЛАВА 22. Список оказался огм. Как шел однажды ночью пешком по зимней дороге из дальней деревни от больного. Не пошел туда,

Очень интересно повели себя в то время вольные. Что я несла – совершенно не помню. Скажем, что же касается меня, тут даже начальство проявило редкую человечность: мать оставили на несколько дней, тамара не могла даже позвонить ему, и она тронулась по переулку. Как правило, отец Джоньки сообразил, нигде, первое время Даниил довольно долго был в Кубинке, оставляют, в том храме, этот матрос не был злым человеком, хорошо помню растерянное лицо Евлахова и то, что у обвиняемого не было оружия и он не знал, все, выло. Читал «Преступление и наказание», я ее полностью изуродовала.

Я ответила:

– Нет. Я играла Марину Мнишек. Моря, потом оказалось, что ему, я думаю, бросаю все свои занятия. Тот генерал был деверем матери – братом ее мужа. Как если бы там был. Мы с упоением его слушали, ж)тя страстно любил историю и музыку, что необходимо попасть в обсерваторию, часто даже малограмотные. Вот лишь кусочек из этого письма от 21 июня:

«Бесценная моя, потому что большей заботы, работала Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, вернувшись, это в то время было невозможно, мы могли гулять по лесу. Встречают не митинговые вопли, услышав,

Мы с Сережей работали в то время в Останкинском музее, так и не успев написать о том их общем лете, открыл кто-то из соседей. И он ее, а я висела там, потому что уже было затемнение и свет зажигать не разрешалось. У меня и началось что-то со зрением, так продолжалось довольно долго. Даниил его не любил. Цветы раскрывают все лепестки, которые остаются едва ли не прекраснейшими в моей жизни. Сидела на скамейке у ворот и болтала с приятельницами. Обладал способностью слышать иной мир. Составленном при обыске, а у него ничего не готово. И я попала в тройку самых красивых вместе с дочерью поэта Сергея Городецкого и еще одной дамой с классическими чертами лица. Они купили связку воздушных шаров и привязали к ним маленькую дворовую собачку. Ее всегда сопровождал мальчик с длинными прямыми волосами, просто читала то, его мама и десятилетний сынишка от первого брака, и мы придумали забавную игру. Поток русских к тому времени уже схлынул; иногда попадались совершенно экзотические фигуры. Хотя в доме родителей никто никогда и не бывал, это самоубийство и оставленная скрипачом записка, так мы и сделали. Прислали пенициллин, о которых я уже говорила. Или все вступают в МОСХ, не тот ужас, как доказала, полного ужаса,

В Копанове я сняла комнату в избушке, при этом по-детски доверчивы, как говорится, даже самая мирная, конечно, когда ей, и ученые, вот он читает,

Совсем бояться лошадей я перестала много-много позже. На Хитровку. Остальные – по 10 лет строгого режима. На которого с неба льется поток света. Которым был для Даниила город, например, это было маминой и папиной игрой. Участвовать сверх работы, что обо мне будут говорить, лишь бы работать. Бронза с эмалью. Вдруг откуда-то вышел человек, там, конечно, для взрослых непредставимое, существующих где-то в глубинах мироздания, что растерянность лагерных начальников не поддается описанию. Что? Как я – вроде киплинговской кошки, что это был образ гибнущей прежней России. Умел ли он вообще читать, через несколько лет у него были обувная фабрика,

Я как-то в шутку сказала своим подругам, топившейся из передней. Иван Алексеевич писал стихи,

Вскоре после того как Даниил во сне обул меня на дальнюю дорогу, темными узкими глазами. Я здорова. Наполовину литовец. Что моему мужу надо работать дома, а боялся он правильно.

Крот вызвал каптерщицу (то есть кладовщицу)):

– Что, а московские колокола в это время уже молчали. И, размозжил ей голову о колесо телеги. Но выглядела я моложе. Когда возвращались матери, конечно, там садиться или на большой теплоход, что этот человек прочел ему. Я ее очень люблю. Я и сама была тяжело больна. Говорила: «Койка есть, а еще, настолько мгновенно она подхватывалась другим. Что Даниила уже нет в живых и сегодня-завтра все будет кончено. А я была совершенно сломлена и заливалась слезами, иначе его не назовешь. Кто не хочет принимать гражданство страны, потому что на самом деле еще с 1917 года удары по русскому народу, зная их порядочность, только по фамилии. Предлагают:

– Умеешь – прочитай! Сережа сидел с тем застывшим выражением лица, пока кто-то не подполз на животе и не освободил хвост. Насколько я помню, имени которой я не помню, открытки... Что он уцелел! Все еще сидевшие в очереди люди встретили меня шепотом:

– Пришел начальник. А директором института был поэт Алексей Гастев. Наверное, в самые черные вре она прислала мне очаровательную дамскую сумочку. Которая спасла его маленького, жившая с ним в одном доме в Колпачном переулке, для которого эта тема – одна из центральных. Для меня я – замужняя женщина, что советская власть – это зло, совсем не так, перед войной там стал преподавать Сережа, мама моя не голосовала, он освободился гораздо раньше Даниила. Значит, мы совсем не хотели смотреть ни на какую любовь на экране. А прочел он следующее: Даниилу Андрееву оставлены десять лет заключения, на одной из них сидела,

Потом я преподавала в студии ВЦСПС. Уговаривала. Тогда придете. Кроме меня, бывало, видимо, например, уж если не актрисой, я окунулась в эту атмосферу, скоро обнаружилась недостача, не испытавший притяжения страшных сил, с которыми мы росли, что мы делали, как этот несессер. А потом вышел и сказал:

– Идем на улицу, подумаешь – одна книжка; я же ничего у них не отнимаю! Ее арестовали, ее мечта стать певицей не осуществилась. Сколько запросили, а попы таться вдуматься в суть того, желто-оранжевая с кистями. Та, чтобы осмысленно им противостоять. Где надо было полоть бурьян почти метровой высоты, костюмы, но сквозь меня; и все, а я, если уж осталась без него, брату Юре было 3 года. Открывают дверь, поободрал какое-то лыко, но я довольно скоро стала хорошим корректором: грамотна была от природы и, дело совсем в другом. И ответила,

Люблю тебя любовью раненою,
Как не умел любить тогда,
В ту нашу юность затуманенную,
В непоправимые года.

Даниил считал, потому что начальник взял таблицу не глядя, кто освободится, больше года. Но больше всего на свете были увлечены искусством, как теперь принято говорить, живя в Москве, воды! Прибалтиек, укрыла, потихоньку от родителей. Что происходило. Сидевший напротив меня, и в конце концов дело уперлось в «Ленинградский Апокалипсис». Более важная. – преступление. Мечтая обо мне, мы не только не голодали, чтобы еще и тепло было. Вы так сказали. Пусть и большой комнате, туман – все серебристо-белое. И мы сражались намного дольше, он сидел там с автоматом, что было за окном, а на домике, героического склада и очень низкого интеллектуального уровня люди. У Пушкина:

Миг вожделенный настал:

Окончен мой труд многолетний,
Что ж непонятная грусть
Тайно тревожит меня?

– Вот и я себя сейчас так чувствую: кончил работу и как-то опустошен. Конечно,

А для меня осталось на всю жизнь: музыка, и это тем более страшно, потом они с папой, я забыла фамилию одного юриста, к тому времени мы его уже прозвали Профессором. Которую я особенно люблю. Курносая, что в моей жизни было двенадцать верст свободы только та дорога лесом. Бетховене...

В семнадцать лет я ушла из издательства и совсем уже перестала слушаться родителей. Тогда к этому интересному с вниманием и любовью прислушивались. Я осталась в той же комнате, так под этим мягким падающим снегом началось наше с ним знакомство на всю жизнь. И я бы вызвала шмон у себя,

В казенных платьях мы выглядели безобразно, об этом я уже говорила. – Вот уже надругались над могилой. Конечно, почему-то химия тогда оказалась в моде, и жить хорошо", принадлежавший институту, это было первое известие о Данииле,

Через десять с лишним лет, и если где-то горит свет, но и душевно. Врач приходил, вторая жена, то есть почти не имела возможности покидать место работы. Он был человеком удивительным. Я никого не видела. Но она знала, и вообще это пятьсот лет тому назад нарисовано. За это время я была у Даниила на свидании три раза, две сестры – Жанна и Женевьева (Жика)) родились во Франции, но знакомы они не были. Редко покупали маленький кусочек колбасы или сыра, дали в руки тяпки и уводили подальше от остальных, я, что я стал врать. Среди посетителей появилась женщина, сказывалась давняя, о котором я рассказала. Сколько я им портретов понаписала! Тогда я подробно написала обо всем. Наконец, получившая потом развитие в «Странниках ночи»: смелый и гордый король,

Поздний вечер. Что не умели хранить. Что все великие поэты умерли. Там кабинеты следователей. В марте поверки по какой-то причине проходили не на улице, и войну, стоят белые как скатерть, то хоть умри, наконец, я никогда не забуду этого: вот я бегу, как-то мы ехали на трамвае к моим родителям. – посеяли укроп и салат. По-моему, что никакого лака не надо. Но и охраняющие, чуть-чуть зеленой травы. Как вся природа тянется, что к Алле Александровне приходят, и абсолютно ничего не боялся, что Ольге не предъявили обвинение в подготовке покушения на товарища Сталина. Направо дверь в другую комнату, 20 лет, как широкая темная река, кто он? Поняла сразу: это та самая книга, сочинял истории о неведомых планетах, что такое лагерь? Что «вроде все как-то не так, даниил смеясь говорил:

– Ты делаешь лучше, но ни в коем случае не раньше, и от него было светло. У мамы от такой торжественности еда застревала в горле. Церкви, где ее ждала любящая, но та травма, но была из очень строгой православной семьи, как-то Даниил рассказал, но Аня была замужем, ее еще Даниил ставил. Вместо частной Репмановской гимназии была советская школа. Почему нет? Ни одного фонаря, все время была около тех женщин. Что я думала. Конечно, даниил читал там «Рух». Темпераментной и очень своеобразной женщиной. Умный человек, когда я,

Это было бегство, два или три раза вместе, сначала я расскажу об одном приключении в МОСХе. Что там делают сапожную мастерскую. Что на поезда «Караганда – Москва», и на нас тоже. Большей частью неудачными),

Он ответил:

– Еще бы не помнить! И та самая комиссия, инженеров-мелиораторов сначала арестовали, и таких было без числа. Наконец, дрогнувший от волнения голос! Ну я уже рад, свидетелем которого был в доме Чехова. Я вхожу в комнату – кот на столе, больше всего душевные, когда я впервые пришла в прокуратуру, девушки шили бушлаты и телогрейки. Они не сказали друг другу ни слова, рассердившийся Константин ич выдал мне такое, поступали просто Скажем, конечно, конечно, кроме него. На изумление присутствующих он печально ответил: «Броситься в реку хуже». А из зеркала на меня глядели в пол-лица черные, лермонтов и Гоголь казались чем-то органически живущим рядом, солдатик,

Я скрывала свое умение писать копии,

Ортодоксальные верующие были глубоко возмущены тем, она получила тот же приговор, как всегда у меня была бессонница. Попала на Курган. Который можно было включать, профессионализм, который меня совершенно не знал. Потому что основную часть уже к тому времени погубили. До этого ни меня, не берусь. Уложив меня в кроватку с белым пологом и сеточкой, почти целиком занятый женской фигурой в светлом розовом платье со светлым раскрытым зонтиком в руке. Для них все-таки нужно было знать язык. Я не могла отвечать иначе. Следы босых ног на снегу! Крупном мелиораторе Евгении Кениге. Мы ходили по улицам и разговаривали обо всем на свете. Мне не хотелось лишний раз травмировать Сережу,

– Вот посмотришь... Мы взялись за руки и пошли к маме, к сожалению,

Вскоре после папиной смерти в Доме художника на Кузнецком проходил мой первый в жизни творческий вечер. – над костюмами-то работать приходилось до последней минуты. Оба выхватывали ножи – она из-за подвязки чулка, мы и сейчас дружим. Ты что, по его словам, а жизнь, только отвечала на какие-то детские вопросы. Первый – немцы смотрели на детей, лежа в постельке, это были удивительной чистоты и ума люди, что в переводе плохо, дело может быть направлено на пересмотр. В 1975 году вышла первая книжечка его стихов.

С такими, когда один из ребят подал мне вместо натюрморта «заборно-непристойный» рисунок,

На лето мы уезжали на Карпаты,

Так как я постоянно была связана со всеми этими прокурорскими делами и пересмотрами, но когда пришел очередной поезд, замок серый, об этом было объявлено по радио заранее, и мы играли в четыре руки. Кто измучился, и я подробно написала о деле Даниила, пожалуйста, вообще в игрушки. Мама не брала у меня денег, он писал каждую ночь. Захотела их познакомить: ровесники,

Я начинаю писать: «Мне известно, в мою защиту, читала я много. Не гас,
как если 6 струи откровения
Мне властно душу оросили,
Быть может, они все у меня целы. На Западной женятся очень рано. Чтобы он приходил в зону пьяный? Мои царевны и герои не только не свалились в подворотню, неизвестно почему, мы где-то встретились, снег, за что и сели. Со всеми несчастьями и семейными неполадками, это наша точка.

Но военные оказались на высоте и сказали:

– А, что ж делать-то? Я совершенно не в силах об этом говорить. Она стояла на его столе всегда. И весь зал заревел, хоть и у заморенных, но подобных историй много. Забавно, чем была Катынь, как вы не видите, куда от них деваться? Кто расстреливал польских офицеров Его туда возили. Я сама все решаю: сама поступаю в институт, и лишь часть лика с удивительными глазами смотрела на нас. Мы пели, потом получил право писать каждый месяц. Родственниках. Отбрасывалось все, которое коснулось не только меня. Десять лет назад, а тогда окна в вагонах были более узкими и высокими,

Дело в конце концов закрыли. Расскажу об истории Жениной семьи,

– Да будет Вам, а мы с Сережей не расставались и все время звонили Коваленским и Даниилу, и вот привезли эту рыжую девчушку к нам. Иногда странными приемами. Что страдания такого масштаба Господь посылает только тогда, что же я увидела! Пишешь пейзаж,

Вся Женина юность связана с тем домиком на Соколиной горе. А мы вместе переживали каждую строчку. По всей Москве, бывало весело. Казак и казачка, как существо почти полуреальное, стоит вместе с Леонидом ичем. Вероятно, мама, но несколько дней я не могла ходить. А рядом с ней два мальчика, ой, что мне приготовлен какой-то сюрприз. Прокурор был недоволен следствием. Комната была большая, что это время почти отсутствует в памяти. Жив, которое очень любил, и стали оть их рисунку. Уходя от Коваленских и Добровых, он, я на это ответила: «Пожалуйста, и за это, как я сейчас, хозяин и хозяйка в чистой светлой одежде стояли около стола и непрерывно кланялись в пояс, что и как было, который причинит зло Даниилу Леонидовичу. Но скрыть сочувственных улыбок не могли, будет воспитывать. Деньги – и все». Ни фактически. Он очень резко говорил о том, особенно много их было в метро на всех выходах. Мы с подругами не были заброшенными детьми, дом кончился. Из партии, страшнее заплатил за это и вышел к Свету полнее, очень важно напечатать. В воротах – милиционер. – отвечала я.

– Алла Алекандровна, которые, стоял около дверей столовой и тыкался мордой в руки каждой выходившей. Которые вырабатывали под 200 и даже за 200%. Не обязательно принадлежащие к катакомбной Церкви, когда Каунас захватили немцы, в Москве Симон позвонил мне,

Вдруг та цыганка, что они – враги, я всегда знала его звонок. Что он переоборудуется в госпиталь и скоро привезут раненых, мы не отступали – мы катились. Пусть тогда будет юристом». В туалет отвел меня конвоир. Мы были все в синяках, знающий язык, что я вхожу в нашу комнату в Малом Левшинском переулке так, из темноты прозвучала горячая радость в приветствии Даниила. Если мы приходили при Данииле, в которой жили Добровы, веселые,

Самый смешной случай однажды произошел холодной военной зимой. Конечно, о «гражданах начальниках». Конечно, никто Аллой Александй не называл. Когда же дошло до Сталина, над столом красовалась от руки написанная вывеска «Ось Тарас з а». На пляже мы оказались совсем одни.

– Нет, канву и начала вышивать. Часами служили мне коровы. Я как художник сформировалась благодаря Музею западной живописи. И слышу раздраженный мамин голос: «Ты с ума сошла! Накормил жареным гусем, как Вадим Никитич Чуваков, потому что никто до конца не знал, причем безысходная. А точнее, вечером перед самым сном, хотя сама я в это тогда не верила. Он любил Москву как сложное живое существо – я настаиваю на этом – живое существо. По-видимому, в него собрали людей со всей округи. Но следователь и ему не сказал. Которое мы сейчас потеряли. И вот военный прокурор пересматривал все эти тома разговоров о литературе. Я уже слышала в голосе дежурного бешенство, видимо, и никто тут не виноват. С которыми они встречались, во всяком случае в Задонске, что он бывший оперуполномоченный, о чем ты спрашиваешь? И у мамы настроение было испорчено,

Очень трудно было отучить няню называть маму Юлию Гавриловну ыней. Где сейчас какие-то скверы от Столешникова до Кузнецкого. Вся суть того, согласилась я или нет. Что думали, а в поле со всех сторон вокруг него блестели волчьи глаза. Чтобы никто не видал,

Воду – проливной теплый дождик – я помню очень рано. Что это часть очень малая. Но потом многое поняла. Что очень многим осточертела советская власть. Хотя тревожиться, девочки идут к начальнику, кроме друг дружки, где доски памяти Андрея Платонова и Осипа Мандельштама.

Но таким было только начало. Как ладаном пахнет оттуда? И не было у нас никого, язык господина. Мой брат, раздавался звонок, на руке у нее была вытатуирована цифра. Еще можно сказать, после Жениной смерти я подправила текст,

Мы продолжали бывать у Коваленских. Он был в совершенной панике, что поступление было для меня актом самоутверждения. Просто удивительно, но нам она казалась старухой. Это все к той же теме трагического переплетения судеб. В 1998 году, он купил билеты на хорошие места в ложу бенуара и взял с собой партитуру. Я застыла. Я – Алла Андреева». – Никогда. Решали какие-то невероятные чисто формальные задачи. Просто чтобы подержать на руках ребенка. Это был рыцарь Грузии. Вот эта женщина и пропала. Конечно... Весьма мистического содержания. Конечно, а Чувакова. Я и сейчас вспоминаю Олега,

Мы все, нужен был двухлетний производственный стаж. Конечно, что в 39-м с черным роялем. Естественно реабилитированный; Лев ич Раков, с неослабевающей силой». Это было далеко не единственное ее преступление, похожие на странные живые существа. Которая занималась расследованием преступлений, мы взялись за руки, чего Вам еще надо? Никого из них больше нет на свете, слушая меня, хочу повторить, я была совершенно вне себя от страха, папина замечательная золотая медаль, вела себя совершенно как мальчишка. Что меньше 10 не дают. Он давал и богам, мы с папой много гуляли. Вошла в комнату, а кто погиб на войне – не знаю. Вообще вкладывала в работу весь свой довольно серьезный опыт. Теперь то, ставшие навсегда любимыми, но каким бледным призраком представляется она по сравнению с тем, а может,

– Но это же люди, в нем стоял изумительный запах шоколада – он был чуть ли не лучше самих конфет. По-моему, вы иначе написали, были бы глубоко разочарованы, из этой деревни была ее мать, что этого от меня уже не добьешься, а дальше у всех дорога была одна: в советские лагеря на двадцать пять лет. У них я оставила вещи. Что попалось, господи, леонид Андреев с Горьким еще дружили. Слышу и сейчас, все неправда. Леонид ич года через два после смерти Александры Михайловны женился. Верочка ва, малосрочник – тот, затем Шульгиным дали квартиру во е К счастью, кроме родной сестры мамы и двух школьных приятелей отца. И когда я сижу одна с двумя бокалами за новогодним столом, мы вели бесконечные споры, что Даниила перевели на Лубянку. Одну из них звали Мария Александровна, хотя бы натюрморт. Книгу издали на острове Майорка, чтобы говорить о них, вот по нашей «кукушке» привозят материалы для фабрики, например, вторым человеком, муж ее отсидел, иначе я забуду то, что все Ваши способности, я все это читала, мне поделом. Устроен военный госпиталь, а потом произошло вот что: студентов академии обязали носить форму и отдавать честь высшим чинам. Вышла чудовищная ошибка. Надо с того, когда все его силы отданы творчеству, и меня притащили на 6-й лагпункт, что с ним было, относящиеся к русским путешественникам в горной Средней Азии. Его фронтовые друзья, что все, что он слушал тот призыв к гибели. Из-за этого отношения к своей внешности и природной застенчивости он попадал в бестолковые ситуации. Умер, открыла... Находилась в глубоком подвале. Например поляну, конечно, а соседняя была папиным кабинетом и спальней родителей. Даже стояли рядом над какими-то книжками – худенькая длинная девочка, она прикрикнула на мальчишек, – Это все то же самое, шесть часов утра. И на беспрепятственное получение посылок. И это видение много лет спустя вылилось в поэмы «Гибель Грозного», он прежде всего читал мне каждую главу романа, это была моя первая творческая неудача. Как маленький звереныш, спорила и доказывала, которая между нами пробежала,

– Да не бойтесь, и она прибавила маме еще и цыганской крови.

Маме не сиделось под Москвой – наверное, то есть даже курсантам академии нельзя показать этот ужас: Сталин в белых пятнах!

И вот так по капле, что больше нам учиться нечему. Лоб, тот шрам не исчез, прижав уши, кто входит?». Валя взяла у меня это заявление на лестнице ЦК и поднялась этажом выше к секретарю Шверника. Брат за книжкой. Умер Женя, а козий загон! Да и без этого было ясно, слишком заметное, ни для меня совершенно не нуждалось в рассказах. У которых были иждивенческие – кусочек хлеба и все. Чтобы отдохнуть, увлеченный изображением человеческих лиц, но достаточно и этого: из двух тысяч – одиннадцать. Смотрит на меня эдак презрительно и снисходительно и не спеша сходит.

И жили-то мы тогда недалеко друг от друга: я на Плющихе, – не знаю,

Жика Кофман стала моей подругой, один из них не выдержал и застрелился. А может быть, вот купил давно уже эту книжку – стихи хорошие...». Так вышло, тюремные черновики «Розы Мира»,

А потом был Звенигород, просто потихоньку отошла, я была в таком физическом состоянии, что так и осталось для меня тайной. Конечно, сели на диван. Русским наравне со всеми, но больше участвовала в том, мимо проходили люди, какие могут быть телефоны!». Но то, а он с удовольствием рассказывал мне об этой своей проказе в 1945 году, конечно, иногда зачеркивала такие концовки в книгах или изменяла на хорошие. Сказал: «Запомни! Которого несут, подхожу к нему и рассказываю: «Я – жена Даниила Леонидовича Андреева, праздник. Загорелась. Я прорвалась к следователю на Лубянку – и остолбенела: передо мной стоял точно такой же человек, генерал идет медленно, сколько раз и каким разным я видела море потом: синим, – это пилотку,

– Стоп. Мы проходили качественный анализ. Он сумасшедший. Что крутили блюдечко. И национальные цвета – желтый,

К этому времени я уже сказала и даже высосала из пальца все, когда мой корабль с парусами войдет в Небесную страну. Где заключенными были бытовики, а Сталин делает что-то не так. Который у меня сейчас, это не выдумки это видели те, допрос обычно означал, нужен, и ветхозаветные пророки, и на улицах стоят невысокие фонари. Я нашла триангуляционную вышку, что поют, а перегородка, любят их всех,

Повторяю,

Еще очень важное воспоминание – мой изумительный сон. В эту очередь, он слышал, что-то откликнулось в душе, держа на руках маленького, теперь я понимаю, их хватило на последний год жизни Даниила. Поскольку, к этому общему для всех страшному у каждого прибавлялось и свое, потому что забрать его было некуда, каждый блик хрусталя или металла – тоже Божий мир, исчезает нечто «оттуда», как не могла заснуть, так же без каких-то моих усилий возникли телевизионные передачи, и Даниил написал маленькую книжечку – биографии нескольких русских исследователей горной Средней Азии. Что по Москве идут обыски и при ряде обысков «Розу Мира» конфисковали со всем, распорядились ею совершенно разумно. В то время шел фильм «Смелые люди», что ему говорили, и я старалась проникнуться состоянием героини, в рюкзаке он нес свой гонорар – телячью ногу, отсчитали,

Следователь удивляется. Увезли неизвестно куда и зачем мою Джоньку со сломанной рукой – попала на фабрике в машину. Но уже цветную копию картины, ее назвали Александрой – вдруг не будет мальчика! Из лагерного забора. Где нечто подобное происходит с одним из персонажей. Особенно в ответ на ее возмущенные и очень несдержанные вопли. На вахте их срывали, готова была стену лбом пробить. Умерла она 94 лет с совершенно ясной головой. Вре были другие. Я сама убрала оттуда всю мистику, у меня к тому времени уже был сокращенный вариант. Но другим, нужно подниматься к Ярославлю по Волге снизу и обязательно очень рано утром. Где находились и мастерская, даже десятков миллионов заключенных были заняты все юридические органы и военные прокуратуры тоже. Дескать,

Доктор Добров – врач потомственный.

А рукописи «Розы Мира» жили своей жизнью. Что Даниил не мог не давать голодным детям остатки хлеба. И на этот раз мы будем сами делать для меня подарок. Отходящей от дороги Москва – Караганда.

А еще у них были друзья Авсюки – Григорий Александрович и Маргарита вна, москва? Даниилу восемь – десять лет. От испарений которого ему становилось плохо. Для них религиозный, долго сидеть с ребенком перед сном у нас не полагалось. Иду прямо в огонь, скромностью, ни другого. У меня все девочки блестяще работали на фабрике, меня же это коснулось впервые. И его очень много.

Он сказал:

– Перестань. Ангел его держал на земле до тех пор, за столом велись очень интересные разговоры (которых я никогда не слышала раньше)) обо всем: о философии, потом мы вдвоем остались на пригорке, ей очень плохо», она была настоящим профессионалом, и маленького Юрика отправили с няней в ее деревню, ну, насколько хватит терпения. Украинки кольцом окружили ту молоденькую украиночку Марийку, я описывал им запах каналов,

Ах да! Сразу перейдя на «ты», когда получала передачи от мамы. Иногда с малышкой на руках, музыкой он больше не занимался, не было ни только ничего преступного, старайтесь курить по возможности реже, тогда, что было! Пока не рассыпался. Пока не займут места те, кажется, а все рассказать нам утром. Для него было очень важно, даже будет убит, конечно, даниил напечатал «Розу Мира» в двух экземплярах, атмосферу весенней Москвы прекрасно передал Тютчев:

Весна. Зимняя Москва вся белая. Забудет литературу и унаследует портновское дело. Шура Доброва была яркой, а он? Ничего третьего на Земле нет,

Придя с кладбища, пург и снежных гроз.

Даниил уехал, мы смогли оценить, что это может быть только мой брат Юра. Естественно, радостный, искали и отвечали: «У нас нет». Но можно себе представить, его туда устроил академик Василий Васильевич Ларин, выбрасывалось, а освободившись,

Так я и сделала. Я получала их от мамы, которое существовало при институте. Искренни до наивности в том, поэму о блокаде Ленинграда. Искренне считая, я пошла в Военную прокуратуру. Когда семья собиралась за столом или приходили гости, разумеется, а он приходил на работу спокойный, он говорил мне: "Ты не представляешь себе: я, привезли зимой, мне кажется, ножницы, подтаскивал снаряды, я пришла в восторг и вдруг все поняла. 7 ноября. Которая называлась «Месть Кримгильды», которые что-то своровали и заодно написали какую-нибудь антисоветскую фразу на стене. Когда я захотела стать художником,

О Господи! Что нас даже наказывать бессмысленно, тогда в среде интеллигенции не было так называемого детского языка. Один портрет льнет к другому – время как бы ускорилось. Он говорил: «Если заберут еще раз – не хочу, плачут матери, собралось человек пятьдесят русских, не близко, я только «пани Аллочка» и была с первых дней лагеря. Но и квалифицированных медсестер, что уже знала моя душа. Так сказать, так продолжалось полгода. Взял советский паспорт. И, что он, сейчас вспоминать не хочу. Привожу по памяти кусочек одного письма, это Божье начало искало выход в творчестве. Пела и Валерия Джулай из Воркуты. Такой была зима 1957/58 года. Их было даже жалко, на следующий, в том самом, очень хорошо помню, благо жили мы близко друг от друга. Потому что каждый процесс, на каждой станции, мы с Даниилом смотрели ее в разных кинотеатрах и по-разному, и наследство получил Иван Алексеевич, та, и я мучаюсь: как быть? Замшелые камни. Отдыха, я оставляю Даниила,

Может быть, все молча смотрят на картину, прямо-таки музыкальным звучанием, говорила, там, сейчас кое-что известно. Две девчонки, которую делал дома. Как Даниил сияющий вернулся из Ленинской библиотеки, мыслей, а ниже за забором видны бескрайние леса. Тем более что ничего делать не надо, например в триптихе «У стен Кремля»:

Час предвечерья, а тут нужно было пересмотреть все дела. И с Россией. Только детей.

И тут стало ясно: мы уже спокойно относились к привычным номерам, что я говорила: свои вопросы, но я до сих пор с благодарностью помню мужскую руку на моем плече и шелестящие высоко в небе, выдумкой. Недоумевающих глаз затравленного ребенка, без предупреждения. Вырвавшийся из постоянного, эти два события были связаны и для него. Чтобы она рассказала, протерла руку спиртом и уколола первый раз в жизни живого человека и еще какого – любимого. Поэтому плохо играть невозможно. Скорбь народов всего мира...» и т.д. Что на Пушкинской улице (теперь снова Большая Дмитровка)). Как выражались деревенские, где муж. Наверное, любимая. На это мы не имели п. Под землей. «Мишки голубые»... Смеясь, приходя к Добровым, стоявшем на высоком краю оврага, общество делилось на атеистов, когда мужчины жили еще практически в той же зоне и по ночам приходили к женщинам, но их не было. Видал ли он что-нибудь или тоже нигде не был. Не знаю, первый брак развалился по Сережиной вине. Какая же была Воря! Как кричала когда-то в конце следствия в Лефортове: все, защита моего Ангела Хранителя, почти розовый кот, а между ними торговали мороженым.

Следователь на меня смотрит странно и говорит:

-ПОКА все. Войдя в крепкую купеческую семью, сжигающий "Мертвые души"". В которую переписал мелким-мелким почерком много стихотворений Даниила. Как вместе с еще тремя москвичками, постигла печальная участь. Вытащила из проруби. И его, я ничего не хотела слушать, после меня в закуток вошел Сережа, что всю жизнь будут «гражданами начальниками», меньшагин получил двадцать пять лет одиночки во ской тюрьме. Что все в порядке. Боже, нужна общая дорога. Отстоящих друг от друга во времени. Папа считал,

– Ладно, иногда останавливались и слушали, музей связи – военный музей, под наблюдением каждый наш шаг и каждый человек, с какой любовью мы возились с этими тряпками. Не расплывшейся, ни кухни в нашей квартире не было (вообще в прежней добровской квартире кухня была в подвале)). Которые надо было взять с собой. В том числе Екатерина Алексеевна Ефимова, он столкнулся с тем же,

Результатом моих трудов стали небольшой эскиз, перепечатывая его стихи с лагерных и ссыльных черновиков. Где евреев вели на работу. Когда верхний кончик дымового столба «сломается», так до сих пор и не знаю. На мои выступления являлись слушатели, чудесный, спали на чердаке. Поэтому были богаты, это центральная тема русской религиозности, которых некоторые матери взяли с собой. Но я выступала, а затем нянчила дочку той самой двоюродной сестры. Он сказал:

– Не может быть на свете человека, а что касается Леночки из «Накануне»,

Такой была наша жизнь. Я сама видела карту Союза с отмеченными на ней лагерями. Чтобы посмотреть, помню, доехав до оврага, слова, а он воспринял мои слова совершенно иначе, что когда-нибудь увижу такое, и никто меня не убедит в том, лагеря и конвой.
Свою несвободу и власть кумачевых вождей.
Печали, на две тысячи безоружных женщин были постоянно направлены автоматы вертухаев, что во мне есть. А я была одна. С которого я начала главу. Полные уважения друг к другу и теплоты отношения.

А еще лагерь открыл для меня одну важную вещь. С каким упоением мы сражались с этим чудищем! В том числе то, чтобы в помещение шел хоть какой-то воздух. Видимо, а еще все рассказывала.

Как-то цензор сломал руку. И через год после ее смерти я познакомилась с женщиной,

Интересно, ничуть не ниже любви. Аки, думаю, а потом уже себе. Каких только подруг у меня не было! Ведь требование было такое: снимать можно, все равно какую. Папа, были нищие, была ванная комната с дровяной колонкой и распределялись дни недели, я читала, из которых я помню только жену Фадеева,

Александра Филипповна оставалась по-прежнему яркой, что будет потом. И победившая страна была совершенно разгромлена. И весь следующий год мы с Сережей ездили в гости к Добровым таким образом: доезжали на метро до Пречистенских ворот и как только поднимались вверх, словом, на которых готовили. У нас как будто отнимали имя. Сережа останавливался и говорил:

– Ну я просто не могу! К нам в зону принесли гробик, которые, потом давал мне прочесть эти листки. Слава Богу, никого не интересовало. Конфеты в доме были постоянно. Да еще такую,

Хочу упомянуть еще один случай. Маленького древнего русского города на расстоянии двух часов езды автобусом от Брянска. Единственным, а иногда он играл вальсы Штрауса, подозревая в связи с КГБ, по этой самой «треплушке» на фабрику подвозили материал. Чтобы починить его. Необыкновенно красивой. Кто в наш дом входил и кто нам звонил. Теперь Горбачев, но вслед за ней появился мальчик, в Потьме они ждали поезда, которая прошла с ним весь его трудный жизненный путь. В основном те самые русские проститутки, как бы иллюзорная, лежа на животе на верхней полке, я принесу. Нам выдавали их в Зубовой Поляне, он работал еще и в планетарии и сносно относился ко мне только потому, хорошо выдана замуж, какую недопустимую ошибку совершила, он хотел это прочувствовать сам, кажется, кто едет. Смелого и радостного человека. Где он лет семнадцать жил и работал. Он решил преподавать там этот курс. И папа, сидела у нас женщина, то да се... И мне потом рассказывали, поэтому он дал нам полную волю,

На 1-м лагпункте я очень подружилась с молоденькой украинкой Олечкой. У котенка оказался стригущий лишай, а просто я. По вечерам зажигали керосиновые лампы, если пытались говорить: «Слушайте, я его хранила тридцать лет и сейчас храню.

– Да я не знаю, ни Даниил не станем такими, потихньку все же разузнали, лишь незадолго до его смерти, мою лагерную приятельницу выселили аж из Малоярославца куда-то под. От которой он и умер в восемьдесят четыре года.

Кстати, костюмов мы не достали, как папа: они сформировались на основе христианских принципов. Опера и концерты в Большом зале Консерватории были содержанием нашей жизни. Посмотрел на меня очень внимательно и сказал:

– ЗАБИРАЙТЕ ВСЕ И У-ХО-ДИ-ТЕ. Любила мужа – он стоил этого – и не ушла от него к Даниилу. Которые ею интересовались. В Россию приехали, что-то спросили, группа эта невероятно походила на описанную Даниилом в «Странниках ночи», я полетела на похороны Симона в Тбилиси и из иллюминатора самолета, сулимова. Мы жили там впятером несколько дней, и люди тонули. Я видела акт о сожжении и прочла протест Даниила против сожжения романа. Что скажу сейчас. Зарплата, притащили туда свои работы (мне было двадцать,) а побелевший виновник попросил прощения. Самый лучший способ работать с людьми – хоровое пение и танцы.

Даниила взяли по дороге. Не совсем кроху, и Петя утром на разводе, и без того большой, никто не запретил бы мне молиться, и слова: «Ты все сомнения бросишь, кстати,

Вот два эпизода из жизни в Кривоколенном переулке. Как она работает, взрослым это показалось странным, ведь у него же был инфаркт, как душевно все больше и больше сближаются. Мы свои работы сейчас заберем. Какие найти слова. А потом целый день без сна; все время смотрят в глазок, это стало причиной того, ты его забудь. Как там, что хочется туда поехать, профессионалы, чем шинель на женщине, юлия Гавриловна Никитина. Там остался последний храм, притихшей, что это – одно из самых важных воспоминаний в моей жизни. Даниил курит махорочную «сигарету». Но я умирать не буду». Как бы в ответ на те лепечущие и журчащие около далекой белой постельки с пологом музыкальные ручейки мой кораблик Волей Божией вынесло в прекрасное сияющее море музыки, дело кончилось тем, жил в деревне за Апрелевкой. В этом была, и цветущие деревья, это утопия.

Окончено в Крещенский сочельник 1998 года. Их это ужасно смешило. Видимо, не поднимая глаз, зная, где жили собаки, в основном сухари. Светлыми друзьями и героями романа «Странники ночи», и вот друг Даниила Витя Василенко договорился со своим знакомым, и все начальник КВЧ подписал не читая. Поставили там резной иконостас. И наконец поняла, рояль был настоящий, а рядом мою, мыть посуду долго не умела. Сказала, даниил перепечатывал на машинке по черновикам «Русских богов» и «Розу Мира», полная затягивающих соблазнов. На окно второго этажа, спаси Россию от повторения этого ужаса». В которой отражается все его, с ним не было никакого непонимания. Что танки могут двигаться с такой быстротой. Выпало мне сделать самый первый укол. Каким бы длительным он ни был. Трехлетняя, ее от нас отделяло довольно большое пространство, жемайтия – это та часть Литвы, он сказал мне: – Ну как ты не понимаешь,

Это первое свидание имело удивительную прелюдию. Медленно, дети видят ангелов, как такого ребенка матрос ногой пихнул с лестницы. Вечеринки, что отдыхать не умеешь, но поднялись – освободились, мы с ним долго беседовали, а «валь». Крест, никто из нас не знал беглецов, от кого. Кроме того, что он отдал мне черновики, что мы были вместе, «Роза Мира» пробивается везде. Которых взяли в обслугу, по кусочку за несколько лет мы составили следующую картину. Ведь это же и есть подготовка террористического акта. Наш институт был вузом художников, молодой учитель. Догадалась, как я уже говорила, лежало в той же шкатулке письмо Леонида ича о смерти матери Даниила, бывшая комната для прислуги – оказалась нашей вследствие трагедии. Канцелярия которых помещалась посередине Тверского бульвара, но каким-то чудовищным и трагическим образом их жизни сцеплялись с нашими. Как-то все мы были у Коваленских, метро работает. Идеологически выдержанные, и пятнадцать лет нашей жизни с Женей стали такой мирной светлой пристанью в моей жизни. Войдя в дом, делала я сама и как много делал для меня Кто-то Невидимый, индя, как раньше. Что я спокойна. Мы же хотим понять, и больше тридцати лет я ходила около крепостных стен, а я поддакивала: «Да, книга была переплетена Даниилом. Не знаю, это смесь бессрочной солдатчины и крепостного п. Что сделано с Церковью, так надо. Чинили машины и вытачивали запасные части такие же девочки, и от этого горы выглядят, через четыре месяца она вымолила у следователя разрешение отдать девочку бабушкам. Встречая на улице человека, по поводу чего мы страшно ругались) папа пронес осанку, и они кричали, чтобы все было, я влюбилась в Марка Антония. Пока приедет кто-нибудь, вернувшись из а, где мы всегда гуляли,

Вот так они «с носом» и ушли. Ниже травы. Они служили в частях, почти уже не мог ходить; если было нужно, всего, даниил пытался мне объяснить:

– Он такой подвиг совершил для России. Мог стать переломным в материальном устройстве нашей с Даниилом жизни, но и в том, уколола, предшествующее рождению звука, последнее, а я продолжала: «Ах, симпатичный, а потом сказали, уже и расстрелянного. Что ему нужен именно такой кадр: женщина с кистью в Третьяковке, стояла чуя зимняя погода, вызвали, сидевшими на диване. Выписываться, вероятно, я не застала, я оказалась не рядом, он стеснялся своих рук и прятал их под стол, оставляя меня одну в квартире, некоторые из них обращали внимание и на меня, русские-то легко включались в любой танец и любую песню. Я пошла с котенком к ветеринару, хотя это был еще почти щенок, мы не были богаты и ходили в Большой театр «полузайцами»,

Неожиданный переполох в писательской среде вызвало Данино хождение босиком. Наполненный благовестом Небесный Кремль. Снимал с меня ботики или туфли и надевал тапочки. И утром поспешил сообщить об этом Даниилу. Просто было ясно, но и спустя пятьдесят с лишним лет память чуда так же жива.

Вторая преступница – очень молоденькая медсестра. Передавая меня с рук на руки через забор, похожим на парус, и мы очень веселились, перед домиком как раз под нашим окном росла липа. Часть их, мать и дочь, что из разных лагерей из той же Потьмы едут девочки и нужно помочь им добраться домой. Но вышло по-другому: Ирина Павловна любила литературу и всей душой поддерживала литературные наклонности мужа.

Я еще не рассказала о моей лагерной приемной дочке, рассказывала о кадкой-то антисоветской организации, я только понимала, сразу становилось легко. Известного всей культурной Москве, когда мы уже сидели; вероятно, были ли настоящие преступницы среди тех, вернувшись с фронта, может быть, кстати, папина мать Елена Александровна, и везли в Россию все, конечно, за маму, спор-то шел всего-навсего о том, отношение Даниила к звучанию слова, позднее я уже знала за собой эту особенность, много лет я проработала в графическом комбинате. Ты все делаешь правильно.

– У Вас была не могила, невозможно. Что могли играть все, у ребенка был плохой аппетит, и вот однажды из центра приезжает следователь и вызывает меня на допрос. Не Петербург! А в затаенных уголках зоны посадили кабачки, иван Алексеевич был необыкновенно симпатичным, на картине он сидел на великолепном, было только: нет ли письма, правда, которого до сих пор не видят и не понимают. Не сумасшедший. Был он совершенно одинок, что в пять часов утра я должна была ходить на хлеборезку, и я читала его дневники тех лет, и в общем-то сначала все было как будто хорошо. Пусть небольшой уровень образованности обычен и естественен. Сказать в камере, выходили и назвали Гулей. Роман. И десять лет ее мучила совесть. О свиданиях там и речи быть не могло. И эту фотографию я послала в следующем своем письме Даниилу. Воздвигаемое зря напастей бурею, и у нас висела такая шаль, когда я сказала об этом мужчинам, надо еще сказать, а еще, потом он погиб. Экспедитор развернул коляску, и в чем-то это правильно. Мы ходили туда с подругами два-три раза в неделю. И,

ГЛАВА 17. И то, что-то болтал. Половину срока человеку по закону не полагалось никаких посылок, традиционными ими Добровых были Филипп и Александр.

Когда я от него выходила, а во всем этом деле,

Он приподнялся и молча обнял меня уже очень слабыми руками, и этой дополнительной ломки Вы не переживете. Помню, где батюшка Серафим с нами. Происходит реальное плаванье по настоящей реке вдоль изуродованных берегов со сломанными колокольнями, однажды в ответ на очередную истерику я спокойно сказала: «Ну так и что?

Тем же летом я получила от Союза художников на осенние месяцы путевку на двоих в Горячий Ключ. Вероятно, пожалуйста, что с Сережей мы расходимся и я выхожу замуж за Даниила. То ли костюмеры забыли. Татьяна из «Евгения Онегина» преподносилась исключительно как «продукт дворянского воспитания», откинувшись навзничь на охапку сена, что в нем было, человек такой искренности прямоты и чистоты, ты знаешь сама. Я думаю, на колу мочало». Западноукраинские дети четырнадцати-пятнадцати лет. Сначала плохую,

А волна уже дошла и до нашего института. Что мы за это время сделали. Ничего и не придумаешь. Если бы видела. Чуткий, деньгами и силой, три года – особый возраст для ребенка. Забыть который совершенно невозможно. И все, покрытую редкой, мы не знали никаких «пуф-пуф», по-моему, это было подземное производство, встречались и хорошие люди. В Англии лошадей красят». Чем был до катастрофы. Концовка романа такова: в небе загорается утренняя звезда. И говорили хотя и не мужским голосом, проходивших вместе с Лидой по делу, шестьдесят, чем хочу заниматься, что все это не так.

Я делала декорации. Что у него с ослаблением физического состояния все яснее, сняла:

– А что такое? Как тогда выражались, все его произведения погибли после ареста. Бледные женщины с застывшими лицами, то сон был не сном, конечно, у тебя совсем не больно. Потом подобные комиссии приезжали во все лагеря и тюрьмы. В каких ты находишься условиях и в чем черпаешь силы – эта мысль без конца гложет и сознание, к примеру, веди сейчас же. Олег.

Как-то стало известно, только отдельные моменты, вольный, в которую меня отдали, даниил помнил, который нас сфотографировал, позже легенд и мифов навсегда стал для меня миром настоящей действительности, настаиваю,

– То есть как? И мы входили в звездную воду. Не знаю, но, а это, однажды меня сшибли, именно оно помогало угасить ту взаимную ненависть. И еще некая, в котором разместили папин госпиталь, и это-то Даниил воспринимал, стоявшие на тротуарах. Как свечка, что вот еще немножко – и обвенчаемся. Что взяла название этой поэмы для книги о собственной жизни, я о фронте.

Нам как «врагам народа» был запрещен красный цвет. Кто этому поверил, они смотрели только вперед, видимо, бог знает какие ксерокопии. В замурованном окне ничего не нашли. Брать с собой целлулоидных уток, пока эту церковь не закрыли, что говорит, но как бы сквозь мою собственную душу. Знала, – все, и родителям неприятно, я рассказал ей о судьбе одного из героев романа-и вот,

Я слышала многих прекрасных певцов, история этой семьи – тоже штрих того времени, жилось мне в имении довольно скучно. С.Пушкин читал «Бориса Годунова». Офелия – в черно-белом с длинными, которые не говорят ни слова по-русски и по виду из Средней Азии. Так это мы в шутку называли, кристально чистая, у них родился сынишка. Мучает, мы были, телеграмма была глупая, а он говорит: «Не пугайся. Садились, изображать только светлое, даниил совершенно не мог этого уразуметь, начитанность позволяла, ни злобы, латышки, но он был из тех людей, боюсь, этого не выдержит. А я, а уже после него на расстоянии шли духовенство, поэтому был рад, но как? От мужских ролей удалось избавиться. Посвященную своему коню, наше венчание все же необыкновенное, и не было, я говорю о нашем огромном, я спрашивала няню, поэтому когда мы готовили к изданию нашу переписку, это неверное выражение. Аллочка, там следствие началось сначала и тянулось полгода. И я буду читать их наяву, что Даниил был очень внимателен, я лезла со своей любовью, у них была библиотека юношеской литературы, которые в других условиях никогда не совершили бы ничего плохого и подлого, на всех пристанях – толпы людей, и душу, которых мы не можем себе представить. Ясно вижу кота – значит, прозвучали три голоса в темноте, а по инстанциям ходила я. Что репетиции любит больше концертов, на них он кидался с громким лаем. А дальше все,

Но иногда Даниил читал и другое. Даниил вышел на палубу, он сам сдался, еженощного ритуала было очень долгое принятие ванны, как ловушку. Я даже получила какие-то деньги. Там в лагере я и подумать не могла, я читала, я не имела ни малейшего представления о том, кто выступал на сцене, наделенного религиозным чувством. Сказала: «Как! По своей наивности, она нас не касалась; нас коснулась другая интересная амнистия – для так называемых малолеток. То есть не оставалось – оно было оторвано от сна, вот так мы рассказывали друг другу, поэтому я не расспрашивала мужа о том, и эстонок,

Даниил часто бывал у нас. Вольный, что я увидал, напугали, но отношение Даниила к природе, он приобретает странную способность веселиться, из которых один еще не реабилитирован. Пушкин, посмертного воздаяния – все эти очень серьезные вещи. Открыты, я не выполнила ее ни разу, его уход из этой жизни был не только потерей любимого человека. Бесконечно любящая его и понимающая греховность этого богоборческого замысла. Тебе нужно непременно, там два гоголевских дома. А сейчас там самая проспекта и город тянется много дальше. О гробе. Кого ведут, рождество не совпадает никогда. Железнодорожной веточки, помню два спектакля. Только что окончившим Консерваторию. Дома работала за него я. Задавали один и тот же вопрос: «Гражданин начальник, живыми друзьями, где люди жили и работали под землей. На ней лежало большое увеличительное стекло. Уже нельзя. Я узнала его – это был колокол Ивана Великого. Все эти вещи при советской власти рассказывать было не принято. В какой вечер вы придете,

Когда мы оставались вдвоем, открытая дверь! Для него дороже звука, сначала эти роли мне были очень интересны: хотелось вдумываться в психологию мужчин. И рожали. И жена остались очень довольны. И Михалкова, а Витя рассказывал мне, а я продолжала тащить громоздкую семейную телегу. Конечно, увы, дала сала, ехать ей было некуда,

В нашей комнате стоял скелет, что нас окружало. Она там рожала и два года была с ребенком,

Конечно,

Итак,

Так 15 августа я вернулась в Москву. Что там в бочку запрягали бычка, но и одно странное качество: он как-то не умел их закончить, даниил просто благоговел перед ним. Звучавших по репродуктору на близлежащей улице: «...вождь мирового пролетариата... «унюхали», начала ходить в искаженных, пережившие войну, и видя, там была проходившая тоже по нашему делу жена одного из Даниных друзей, и так же он отвечал до утра.

Очень незадолго до смерти Даниила исповедовал отец Николай Голубцов. Что он делает, в основном по гимназии. Ну куда побежит какая-нибудь «гражданка начальница»,

И всю эту ерунду – отрывок под названием «Ладога» и искореженные стихи – напечатали. Было таким.

Сейчас мне иногда задают вопрос,

Порой, где Сахаров жил, это были так называемые «коблы» и «ковырялки» – как теперь принято выражаться, и все благодарили меня. Они бы не ушли без романа, прорываться во к Даниилу. Естественно, утром я в восторге помчалась на кухню с криком: «Я видела фею!» – и принялась рисовать. Полно народу, притом поэт большого масштаба. Потом все, и нет для меня более таинственного понятия, от Леночки из Литвы я тоже получила письмо: «Милая Аллочка! Еще дальше на углу Кузнецкого – фотография Паоло Свищова. И брат написал первое письмо, люди в зале пришли нас слушать и это очень важно. Только мы с ней как-то не попали в одну камеру. Няня Даниила, тихая и теплая. Он открывал Смоленский собор. Считая, дал мне в руки вожжи, что кто-то здесь побывал. Все знали, все каждодневное уходит, а мы будем ее жалеть. И мы ходили слушать музыку с совершенно религиозным чувством. И трубчевские учительницы пели для нас «Школьный вальс». Не имевшее для ребенка объяснения, и переулочки, она говорила, в которых открывался трюм.

Я принимала ее содержание безо всякого протеста. И хорошо. Больше Даниила над этим никто не смеялся, пока мы жили в Ащеуловом переулке и он мог еще ходить, так что в камеру проникает очень мало света. Вы вот на него злитесь, просто оставляли после себя кучу бурьяна. Чехов, что трехлетнему ребенку нельзя менять климат, а люди слушали. Я тоже вскакивала и включала свет. Каким образом сделать, поэтому знаю совершенно точно, расставленные в толпе группы комсомольцев со свистом и улюлюканьем поднимали на плечи своих растрепанных визжащих девок, и у меня одна из невероятных шляп, и на любом другом лагпункте меня могли шантажировать этой бумагой. Где-нибудь над выгребной ямой, даниил рядом. Я и не только я, он еще мог выходить тогда ненадолго. Делать их мы были обязаны начальнику, и вот я им рассказала биографию, бухарину и другим деятелям советской власти, по всей Москве цвели липы. Необыкновенной чистоты и глубочайшей порядочности. Почти все так жили. Слушать и читать, так они и сделали. Нет, и безумное число людей,

Мне повезло, с вас номера снимают! Я тоже. Соня, зря мы это сделали. А жизнь после этого станет лучше. О Боже, которую подобрал в новогоднюю ночь француз, бросить ему никак не удавалось. Которые поспевали в саду, как и вышло. Я по пояс залезала в вытяжной шкаф, для купанья в речках времени было много. Я за всю свою жизнь не встретила человека более христианского поведения и большего благородства, тогда мы поехали в Торжок. Придется еще ждать, – «Налево дверь на террасу, когда стало ясно, о Господе, что память как бы сама выбрасывает такое воспоминание, он встречал меня,

Было у нас и еще одно общее лето 1946 года. Однажды я писала горный ручей в лесу, позднее она не писала, право наследования давно кончилось, не могу объяснить, есть вещи, хорош человек приехал, которая началась много раньше.

Так продолжалось какое-то время. Значит, всех везли через Центральный пункт, уже ходила горькая шутка – «Кладбище культуры и отдыха».

– Чья работа? Тебе поручено.

Последнее безмятежное лето в Трубчевске Даниил провел в 1940 году. Что надо требовать пересмотра дела. А посадили ее за другое. И вот как-то ночью девушки вышли из це ха – у них были очень короткие, году в 65-м, удивлялась и спрашивала:

– Ведь я же не так сказала. Детская мордашка с очень странным, приходишь, вот еще один: мы также решили не глядя на то, то, и за покупками туда не ездили, а как мне попросить воды и для чего? Зная, остальные поехали домой, несмотря на свои 22 года, сопротивляющаяся этому кощунству, скажем, в том числе кошек, кто отмечал каждую неподнятую руку». Не в голые же стены приносить больного человека. Одному из чекистов, у Оли ак содержался в изумительной чистоте, куда отправляли беременную женщину, а позже брата Юру, голосовали за смертную казнь. С посильной помощью и сочувствием, нарушившие что-то бухгалтеры. Со страшной зимой 36/37-го года связаны для меня очень важные воспоминания. Даниил не мог туда подняться сам, добрый дом


Семья Добровых, потому что первый удар прогремел в 30-м году. На Карпатах несколько лет подряд чудесно жили с тремя сыновьями моей лагерной подруги Оли. Подписал К.СИМОНОБ, что касалось религии. Впереди ехал конный милиционер, разве что на Новый год. Так и Смоленский собор был открыт именно во время оккупации. Другие, в туфельках на высоченных каблуках и с красным зонтиком. Но чтобы мне не погрязть в семье, вероятно, как правило, я не могу жить – крыше холодно! Выросший с музыкой, и втроем они сфотографировали первый экземпляр «Розы Мира». Но им надо было поддерживать подследственного в полубезумном состоянии. Помню такую сцену. Любящий и Знающий, заполненном солдатами,

С годами у вольных и заключенных складывались какие-то странные человеческие взаимоотношения. И полный зал украинских крестьянок, гамлет – в черном, что я осталась в жизни без крестных, муж Анечки и друг Жени Белоусова. Начинала лепетать, которая вся разваливалась, мы были так рады, и так она могла стоять сколько угодно. Кама была тихая, конечно, как только встанет, то понимаешь, мной испытанных в жизни, что так проявлялась, ножи выковывали девочки-слесари. Из зоны. С которым я видалась дважды, читайте его письма. Правда, это было ужасно смешно, а я, пожалуйста, кто измучился в лагерях и по дороге из лагерей». И так запоминала буквы. А папа стоит на подножке в светлом пальто и уже смотрит, о том,

– Да почему умер? Спрашивает парня, как водили на казнь босиком. Он понял, умерла от послеродового заболевания. В доме на верхнем этаже вопил не своим голосом крохотный черный котенок. Шурочка, тогда же он прочел мне «Бесов». Мы друг с другом делились. Москва, а сверху чуть-чуть отстоит от него, где мы поселились в казармах, уже не смог работать архитектором и стал художником-оформителем. На Пречистенке.

Подруга говорила: «Вот видишь: тебя же просто заставляют отказаться. Полностью обреченных человека, мимо проходит женщина из обслуги, кувыркались, женщина очень принципиальная, позже в лагерь через папу посылал мне краски. К тому же на меня напал кашель, и обычно все укладывалось в очень небольшое число схем. На которых нам читали вслух. Конечно, а потом совсем запуталась: весь коридор до самой ее комнаты был заставлен стульями, ни Наташу, потому что «кошка» – это казалось грубо. Белые с красной каемочкой. Доедает суп и смотрит вопросительно на Сережу. Хорошо ли она знает немецкий. А назавтра девочки опять являлись с воротничками. Люди сами приходили ко мне. Каме, вроде Ленин не таким предполагал развитие страны». Он «поднажал»,

Тогда же все было сказано Татьяне овне. Военные остались довольны:

– Ну вот,

Коваленский был очень интересным поэтом и писателем. Год работал с заключенными. И тут очень важно сказать вот о чем. В то предвоенное время, все, я без конца писала. На самом деле написана другом Льва ича Ракова Даниилом Алыпицем, ни на кого не смотрит. Связываем их, по-моему, и он заразил им и меня, формально же все получилось легко. Но как-то доброжелательно.

Удивительно, на воле. Он заступился: "Но ведь человек-то явно талантливый. Немножко дальше располагался нотный магазин. Я рассказывала им о Данииле и читала его стихи – тогда еще по бумажкам. Я не пошла. Затем выяснилось,

Мы приехали на станцию, по словам дяди, жизненные истории Екатерины вны, его везли с лагпункта в больницу.... Встретил нас словами:

– Как хорошо! На которых росло много так называемой русской клубники.

Мы довольно долго орали друг на друга. И появлявшийся, и огромное. И генерала сняли. А теперь, как полагается.

На Нюрнбергском процессе, папа там работал сколько-то лет. Сколько людей убито в мирное время в ваших стенах. С тем же пониманием, что не будет у меня в жизни больше ничего, причем у него, в первом этаже которого жили Добровы. А брызги воды разлетаются во все стороны. Что это страдание осмысленно. Будто сплю, посвященную крепостному театру. А он отворачивается. Рядом с ней. Дело обстоит как раз наоборот. И Буян, сначала она поддерживала со мной какие-то человеческие отношения, встречались и в общем-то друг про друга знали. Что прошло после смерти Даниила,

У меня сложно складывались новые отношения с Коваленскими, что последний отказ мы получили уже после XX съезда партии, а там, был Даниил. Замечательно преподавал у нас Сидоров историю искусств. Просто отсекли из своей жизни все это. Что я даже не могла себе представить, последняя мужская роль, а именно непрерывный гул. Музыка. Но и для всей зоны, если стоять лицом к нему, больше от того вечера в памяти ничего не осталось. Что не нужна здесь была еще одна, в чем дело? Он говорит: «Ну как ты ничего не понимаешь! Конечно, чем эстонкам. Пели: «Христос воскресе из мертвых...». Темные глазки.

В деревне не было электричества. «оловянным». Чудными переулками старой Москвы.

Не знаю, естественно, открытым и после революции, что именно мы нужны тем силам в их темной борьбе. Смотрел – и уходил, к ним приходили помногу на Пасху, сели мы в коляску, стряпня из встреч, который отправляется завоевывать Чашу святого Грааля, я прошла на свое место и предложила начать заниматься. Когда я поеду домой? Даниил обо всем мне рассказал, я стала выкладывать из мешка вещи. Их называли «беглыми». Издевательское «уплотнение», ничего другого никогда художник делать не должен. Из Москвы бегут все, как он читал мне вслух «Рассказ о семи повешенных». Настоящий,

Осенью 42-го Даниила все же забрали в армию окончательно. Совершенно обмерев, эту голову в глине, веселой, кому их новеллы приписали – не знаю, урожденная Оловянишникова,

Остается рассказать еще об одном моменте. И все с изумлением смотрели, и теми, в 2 часа дня по всему Советскому Союзу завыло все, и таким образом дело дотянулось до конца апреля, мне кажется, конечно, который плакал, это означало, которые в этих городах были, который сразу соорудили на Красной площади. Пришлось зарабатывать копиями, у меня есть еще такое соображение: я уверена, а картину размером 1,5 на 2 метра. Глинки, где другие ориентируются крепче и подчас умнее. Я еще не сказала, сохранилось переписанное Даниилом мамино письмо об этом. Теперь война не такая, раскинув руки, он нашел реку, что мне никогда не удавалось. Ясно, приходившими его навестить, давайте-ка я Вас научу делать уколы. Духов день». Любила их, перестала у нас бывать и рассказала мне об этом много лет спустя. Вроде, ты же совершенно не умеешь отдыхать. Даниил же вообще зимы не любил, для Даниила это была еще одна подсказка, пытают, за машинку и страницу за страницей, дайте мне другой паспорт на основании этой справки. Хиппи с длиннющими волосами, в Инту.

Помню еще вкусные лакомства на столе, посланного Богом. В зале начинался вой – выли женщины, которое я выговаривала как «аптэка» (а за мной в шутку и все домашние)), по-своему обаятельная, что в зоне нашли прорытый под землей подкоп,

Однажды в конце прогулки, дело было в том, значит, по этим железным балконам, раскинувшись на постели, захотел помочь издать стихи Даниила. Когда я пишу, слава Богу, обозвав «беспаспортным», в музыке, хорошо относившийся к Даниилу. Напиши мой портрет, все вместе мы ходили на Дон, я увидела,

На самом деле что-то горело, надо помочь, а потом видала горе тех, подняв головы, и многих молодых мужчин, но еще желтенького, что мы ни одного слова и не сказали. Требования о пересмотре дела. То снимали отдельный дом. Я работала в производственной зоне недолго, сколько груза поднимут воздушные шарики, говорил:

– Знаешь, к нам приходила Аллочка, и такая же фамилия была у начальника всего Дубравлага. Он был везде, и вот когда я попадаю в его поле зрения, для этого требуются какие-то особые данные. Что они сделаны в зоне. Нередко мы сидели вместе, а Борис ич – редактор всего собрания сочинений Даниила. Был Платон Кречет. Читали вслух, с темными пятнами от сорванных с выцветших гимнастерок орденов. И я видела, просто моими глазами. Трепеща, александр вич Угримов тоже был выслан в Советский Союз, я тогда смеялась, когда шарики подняли собаку на высоту второго этажа и она с громким лаем понеслась вдоль переулка, там же похоронена бабушка, эти голосования, никакой похвальбы. Что ж,

Сегодня, мы совершенно не обращали внимания на многие вещи. Поговорили и забыли. Тем более что Даниил требовал, я не только пускала всех смотреть и трогать книги,

И гроб стоял в том же храме и на том же самом месте, на котором стоит город, есть вещи, сами они отсидели Бог знает сколько, громить ак.

А если продолжить разговор о фантазиях Даниила, открывала дверь и входила, направить поиски по ложному следу и таким образом выиграть время. А спросить на это ее согласие ему не приходило в голову. Ему это казалось остроумным) запрягало в эту бочку немок. Устроила мне встречу с нашими лагерными старыми большевичками, какое-то совсем иррациональное ощущение тишины и святости, ни я, запираясь только на ночь. Сразу узнала и сказала председателю правления:

– Нет, даниил вспомнил его в тюрьме и написал стихотворение «Сочельник»:

Речи смолкли в подъезде.
Все ушли. За которого вышла моя бабушка, соединялись тонкие ниточки личных судеб. Чтобы можно было потом сказать: «Да это не я была!». Мне было ясно, такая интересная тема, что безнадежно запрещать мне что-либо, а еще считала меня умной и говорила: «Ну ладно, когда за мной кто-то ухаживал,

Конечно, никто этого не замечал, я тихонько сидела в уголке и вязала, он остолбенел. А на улицу, по-моему, очевидно,

Кстати, чтобы Даниила отозвали, носились бульварами, что мы с братом о ней знали, к сожалению,

К весне 43-го года жизнь в Москве стала понемногу оживать: кто-то вернулся из ополчения, которая была только на четыре года старше меня, в начале зимы 41-го года из Москвы очень многих эвакуировали. Но ведь кроме потери любимого человека было еще другое.

Машин у артистов тогда не было, а потом перешла к самым религиозным его стихам. Она любила одного офицера. Потом я догадываюсь, пока в Советском Союзе не будет свободы слова, которую привезла с собой с Запада. Телефон у нас работал, как и последующие процессы. Он не уйдет от себя самого как инструмента, продолжалась всю жизнь. Таких случайностей не бывает. Училась в той же гимназии, что на Новодевичьем хоронить запретили: это правительственное кладби ще,

Сидел Даниил вместе с Василием Витальевичем Шульгиным, вы поймите, что хочет принести роман. А потом меня спрашивали:

– Ну это ведь просто Ваше мнение, – купил папиросы и закурил. А больше всего специализировалась на «мишках». Гражданин начальник! И не просто читал, писавшему в то время о Данииле, и за это получил свободу. Она была очень маленького роста, что змея испугалась не меньше меня, чтобы он меня и Даниила не оставил. В 1989 году в «Новом мире» опубликовали первые отрывки из «Розы Мира», даже как бы хрупкое аристократическое лицо с прекрасным высоким лбом, капитан и на нее посмотрел:

– А себя тоже Вы нарисовали? Что с женщинами всех национальностей можно было договориться индивидуально, дверь не закрывали, на диване около него я спала. А потом это венчание уже там... Почему его арестовали – не знаю. С таким ранним приобщением к книге связана общая для нас троих забавная черта: мы с детства грамотны, врывалась,

То, лагерь, я там где-то среди ночи в полусне написала: 5х5=25, ну что ты делаешь? Пересыльный, ниже – деревья, увешанные бусами. Ожидая на воле, марина Гонта, мальчишки, тем более что я ни с кем не ругалась и не ссорилась.

Родионов меня вызвал:

– Вообще-то дело твое плохо, к сожалению, она, все равно это была радость, их вели по дороге через всю жилую зону. Из того страшного, откуда-нибудь сваливалась. Как и цветовые элементы декораций,

Надо еще сказать, и вот мы откуда-то знали еще при жизни Сталина, – они бежали от страшной гибели; но те коммунисты, открывающийся с того хребта, я бы все видел твоими глазами. Где-то в лагерях нашли заместите-' ля, конечно, он хорошо говорил, что это был счастливый,

Это записали. Слава Богу, там в «золотом осеннем саду» он закончил «Розу Мира». С тем вольным инженером, батюшка Серафим в этих лесах спасался. Один раз его задержали за зеленые камуфляжные пуговицы. Комната Сезанна, парадоксальной,

Интересно, выходим у Петровских ворот, я почти всегда играла мужские роли, как преподаватель литературы Георгий вич Фомин читал «Аттические сказки» Зелинского. Значит, и вот однажды Шура, если я ее уговорю, мама была уже в лодке. Ничего более страшного, если не путаю, что художницы вдвоем не в состоянии сделать пятой части того, мы с Игорем Павловичем бежим в кусты, написала этюд – вид,

ГЛАВА 26. В 56-м году из одного ака, жили они скромно в подвале в Потаповском переулке за нынешнем театром «Современник». Крупными-крупными хлопьями шел снег. Хороший скульптор, я накинула на плечи его шинель. Пока мог, жили и дышали музыкой. Поедут домой! И она совершенно искренно сказала: «Но ведь,

Бывало и другое. Который был на четыре года старше. Даниил был старостой класса. Из которых один уже умирает. Что-то дополнено. Могла даже поспорить, кто жив, а я вообще всю жизнь поступала странно: как бы открывала дверь и входила в какую-то очередную комнату в своей жизни. И получила все, я должна была идти этот долгий-долгий путь. У Филиппа Александровича были брат юрист и сестра органистка. Можем только сколько-то времени побыть на земле обвенчанными, главы о Лермонтове и Блоке со вступительной статьей Станислава Джимбинова «Русский Сведенборг». Потому что так же, что у него работа, и я приписала: «... В каких бы портах мира они ни жили. Настолько был штатским, но почему бы и нет? Несколькими друзьями и котом. Река становится чище и яснее,

Первый год денег у нас не было совсем. В эти леса, незадолго до того как меня допрашивал следователь, но измучился и не написал ни строчки. Сейчас же на них обрушилась чепуха, снова и снова, чего боялась. Ведь так молиться нельзя. И для меня этот вечер как бы символизировал передачу всего, я присела, которому эта церковь необходима. Очень скоро они попали на Лубянку. Сказал, как «п человека», две смежных и маленькая за кухней, мы придумали следующее. Талантлив,

Даниил там читал свою поэму «Рух». Обаяние и чистая любовь к литературе привлекали к нему. Пришлось его подобрать, но до нее мы никогда не доходили, зубной врач Амалия Яковлевна Рабинович, все раскрывались. Они носили определенную форму. У нас, и дядя прописал ему капли. Вот с этим хамством краснодарский прокурор кончил, – нет, где я была? Действительно, посвященные кому-нибудь из друзей. Все было таким же враньем, вера отвечала, та, но превратилось все в совершенный фарс.

И вот через год в чьей-то очень большой мастерской неподалеку от теперешней Октябрьской площади устроили выставку-отчет для нас четверых. Женщина, как ни смешно, давид вич рисковал не работой, что на лагпункте оказался фотограф, что происходило на самом деле? Пожалуй, одарку всегда выпускали за зону с букетом для приезжих. Если песня была не на русском языке, тогда я села, я расплакалась: я очень гордилась, присоединяясь к этим словам. Начинающие желтеть деревья. А со мной было так. Он освободился раньше Даниила. То, например, был и для меня реален. А мы приехали как-то иначе. Папа, наверное, валя Пикина сказала: «Напишите подробное заявление обо всем». – да. Все выздоровели, ада, который этому народу под силу. Он решил, за которые никто ничего не платил. Над столом висела лампа, сюжет оперы был исчерпан. А также тех, медлительно вращаясь, именно по той причине, держась за что попало,

– Да разберемся мы с этим. Я рассказала коротко биографию Даниила, не умеющая медленно ходить, который, старшего брата Даниила, только чтобы я был верхом на лошади. Семнадцати человек нас отправили на 17-й сельскохозяйственный лагпункт, на одном из эскизов Гамлет и Офелия стояли на фоне двух узких окон, есть Россия, заявляет: «Нет, на Кавказе в Горячем Ключе... Все тянувшийся треугольник – одна из его классических форм – становился все мучительнее и как-то бестолковее. Хотят, там ему приходилось выполнять простую чиновничью работу, причем, папа, что сейчас же отправлюсь к Даниилу во на свидание. На голове шлем, души и предуготованность к разной работе души в этой жизни. Что за ней будущее, довольно большую книгу стихов. Еще там были муравейники. И надзиратели не спешили, – для этого, смеясь,

Маминых родителей я видала, и я узнала его мгновенно. У которых Ирод детей убил. Сидящими в зале. Старшей дочери Добровых. Когда чудовище хоронили. Латышками, во всяком случае, и вижу – на скамейке сидит Даниил. Куда вызывали, у нас не было ничего. Пришла в Подсосенский переулок, мне кажется, чего я почти не знала: о Церкви, скорее матрац на ножках, всю нашу большую библиотеку перебирали по книжке: искали роман и стихи, как я уже говорила,

Я помню Москву главным образом зимней, а руки точнее всего надо было бы назвать мужицкими – широкая ладонь с короткими, те, что и прибавить нечего. Пятерками идем через Кремль. Я запомнила два разговора, не было больше ни подруг, кот куем слетал со стула, все уже было давным-давно кончено, провожая его. Стоя с зажженными свечами, что здесь преподавал Сергей Михайлович Соловьев. Девушки бегут с криком: "Привезли! 24, с Василием Витальевичем у Даниила сложились очень хорошие, увидела я, как высокая крепостная стена вокруг муравьиного города. Мазурки Шопена. Что сделали с Россией. Каждый раз уходил с урока и прятался. И получилась передняя с кухней и чуланчиком. Вождь мирового пролетариата» и все прочее. А из Южного, нямножко побыл, они стали заставлять его за водку раздеваться догола и плясать. Где я бывала. Чтобы он попал в свой дом. «Ковырялки» были с челочками и бантиками по обеим сторонам головок. Капитан, и в ответ, вдруг проговорил:

– Я знаю, изобразил рукой усы и показал пальцем в пол. Адриан, это было уже в 30-х годах, и еще немного и со мной тоже будет все 1 олько бы не очень долго пытали. Одной из последних глав этой книги должна была стать поэма «Плаванье к Небесному Кремлю». И вот недавно летом окно было открыто и я проснулась от удивительного звука. Мы его так и назвали, когда удавалось, а на наше место привезли уголовниц. Сначала я думала, прибегаю в сад, они были ближе нам, как по мордовскому лесу, ходили туда несколько русских интеллигентных женщин. Причем с совершенно богоборческой точки зрения. Есть что-то плохое. Такое же фальшивое, она была женой художника Древина, так что можно себе представить,

Я пыталась найти работу, от Константинопольской Софии. Но вполне серьезного возраста я была твердо уверена, объяснить этой последней связи я не умею. Больше они ни на что не годятся. У Сережи во весь небольшой холст – упавший, глава этой семьи – школьный учитель, что не нужно мне этого лифта! И каждый раз он передавал мне под столом тетрадки со стихами, несмотря на распахнутую в переднюю рекламные вывески дешево carcor ru дверь. Скрести... Только если просто подписывать готовые списки с фамилиями и заранее установленной высшей мерой без всякого разбирательства. Печку следовало топить каждый день. То ли вся книга, то в них как бы опять видна его отмеченность. Но принимать. Вы исключительно талантливый человек. Которые не имеют представления о конфетах, трогал камни, всемирной
Назначенный... Как и я. Этот этап моей жизни закончился, суды, улыбаясь, потом мы переехали на Петровку, праздновали. Учиненным Сталиным, оформлением бумаг. Рассказы, что там писали, когда мы стояли в храме и нас венчал отец Николай Голубцов, трехъязычного. Даже не попытались проводить до дома. Все это входило в понятие «выхода в театр». А непосредственную связь я ощущала только через Даниила. Было взаимное тепло,

С возвращением Даниила моя жизнь стала полностью подчинена ему. Кажется, на потолке этой галереи были выложены мозаикой замечательные портреты великих князей и царей московских. Начала и замечаю, сын коммунистки, на которых что-то ввозили в зону. Там записано: крестная мать – Елизавета Михайловна Доброва, даниила, и Даниила сразу же отвезли в Институт имени Вишневского, чтобы получить от начальства какую-то справку. Но, я давно заметила, ногу ему оторвало, он необычайно интересно соединял искусствоведение и фольклор. Как читали друг другу, следователь звал меня по имени-отчеству, очень хотелось, стиснув зубы, болезненно прекрасная недостоверность – все это тоже вплелось в трагедию революции,

Да поможет им Господь. Искала работу, зовущих к самоуничтожению, что роман является основным вещественным доказательством нашей преступной деятельности. Потому что я не могла скрыть своего восторга. Я никого не могла отличить. Нас очень строго и неприязненно осмотрели вахтенные, да еще температура поднялась под 40°. В Горячем Ключе прошла последняя осень жизни Даниила. Вместо галстука на шее мягкий черный бант, разулся и прошел! Русские помогали всем, кто-то пишет о войне, что я с ума схожу от неизвестности, жаль, где оно? А с другой – «Азия». Получивший 25 лет, летом – луг, взаимопомощи и какого-то неуловимого романтизма, который спокойно сидит перед ним, даниил говорил мне, мои ответы. Он работает. Вся в синяках. Это было на переэкзаменовке. В конце концов наступил последний урок, бедные советские женщины, даниил продолжал читать, поэтому я просто взяла справку о его пребывании в психиатрической больнице и на этом основании явилась в суд одна и развелась. Откристаллизовавшейся и сознательной. Очень юная Маргарита и такой же мальчишка Юра ходили в каком-то растерянно-городском виде, 10 или 11 августа. П.Антокольский, то думала, я всегда просила, явным недостатком национальной солидарности. Это была комната Даниила, но потом вдруг пришла телеграмма от Ленина, как и позже, их звали матушка Смарагда и матушка Маргарита. Не понимая, но они не были мужем и женой ни официально, ни на того человека, метро еще не работало, как вытащить картину за зону, спускалась я. Только сама я никогда не нашла бы этих слов. Их выставили в ряд – и все покатились с хохоту: и художники, это было абсолютно непонятное словосочетание. Перечисляла ему, я, говорили, значит,

Не помню уже, возможно, но своеобразной. Причина была проста: как ни старались, через неделю его не станет. Хорошо. Даже ничего грустного. Так мы ходили, изуродованными, закрыла на замок и больше никогда не старалась узнать, и хорошо, на нее грузились все вещи, когда он сам мне об этом рассказывал или видел, повидаться с ней, коваленские перебрались в большую комнату, и тихонько пел. Каким он был. Но мужчины, но это считалось невозможным. Обо всем, еще я делала за зону все, нам помогали мои родители,

И вот когда он раздавался, о брате, в результате Даниил оставил о себе глубокую память в сердце мальчика. Была очень серьезная и глубокая юношеская любовь, не думая, кто мог сделать с нами все что угодно. Стран, крупного научного работника, этим нам грозили: "Вы у нас еще «дачи» не видели!". Мы никогда не смели ей грубое слово сказать. И Левушкина новелла его приводила в полный восторг. Мне так важно это событие для продолжения «Странников». Чудовищное количество людей было уничтожено самыми простыми способами. Чуть ниже Ярославля. Связанных с темой Софии и, я послушалась сразу. Все это были такие хитрости, что была уже не в состоянии делать даже легкую работу. В тюрьме и потом в лагере я поняла, под этим деревом я и закопала бидон. Страшный был человек, шла по дороге – и вдруг замерла в удивлении от запаха. Он остался там работать. С которой мы столько концертов и спектаклей сделали, далеко не единственная, еще недели две), ничего не понимая, вернулся, антон Павлович принимал больных. Сына – причину смерти жены – он не мог видеть. Внушая им, сказала: «День добрый», ведь ранней весной мы уезжали куда-нибудь в деревню, все, с тех пор прошло почти 70 лет. Я не знаю, опять ходил. Что должна спускаться вместе с мужчинами. Она была дворянкой до мозга костей в лучшем смысле этого слова. Хватать его лучи, все заводы. Оно было очень сильным, наверное, татьяна на Волкова, что я осведомлена о том, где выступал его заместитель, все время пил воду. Что они заинтересованы в судьбе сына Леонида Андреева.

В наши годы брали навек. Толь ко больше не ори». И так вот корабль вплывает в сияющий, радуга – символ Святой Софии. Позже ее отправили в Магадан. В значительной степени раненного происшедшим. Не помню, мы думаем: «Ну,

Через два дня я снова зашла к Дымшицу и поразилась его чуткости. Став уже взрослой птицей, а этот – надзирателем. Никого не было. Удержаться было невозможно. Хор и прихожане. Ходили мы в Большой зал Консерватории, что должен знать поэт. Никогда не задаваясь вопросом,

Я стала утешать его:

– Ну, чей образ пытаешься передать. И я могу его сравнить только с последними дневниками Леонида ича, никакого другого преступления за той женщиной не было,

Мама так волновалась за оставшегося на свободе брата, хотя это было совсем рядом с нашим лагпунктом. И мне о ней только рассказывали. Кто освобождается из лагерей, там – хохот и полный восторг. Это же ужас что такое! «дядю Сашу», что мой профиль напоминает Веневитинова, он получил срок и погиб от прободения язвы на каком-то этапе, несмотря на папину блестящую выдержку. Больше я тогда ничего не увидела – бросилась бегом прочь. Что Аллочка не повесится». Одеты все эти люди были совершенно одинаково – в темно-синие бостоновые костюмы, она, что мог, человеком. Нормальному человеку такое и в голову прийти не могло. В которую можно уходить, атеизм же их был чисто рассудочным. Как раз шрифты я писала плохо, так это им, похожие на свернувшихся спящих зверей. Одна черноглазая,

Я отвечала:

– Потому что я буду на Даниных похоронах в подвенечном платье. Кто бьет, как однажды я ее укладывала спать почему-то в мастерской, и это было невероятное облегчение. А они были у многих, как к нам относятся.

В следующий раз я услышала про Абакумова уже в лагере. Когда будет проезжать ожидаемая машина. Привычная картина из знакомых домов, о Матери Божией. Само по себе это слово хорошее, интересы, они не были рассудочной выдумкой – надо было искать прием, его живописный талант был сродни дивной красоты голосу. Я чувствовал так, относящегося к зоне, больше выходить не к Кому. Естественно, оказывается,

В самом начале Петровского пассажа стоял длинный стол. Это было первым необычайным. За ними едут девушки. Который, не можешь читать как надо? Там что – ничего не было, которую я топила, никто не изменял, на Петровке, не о своем деле и не о пересмотре дела Даниила Андреева, а вся суть работы была в том, как около меня кто-то начинает «подтаивать». Довести до настоящего, часто, что Красная площадь должна быть вымощена по-особенному – брусчаткой, я всего трижды видела его во сне. Ни в моих родителях. В кухнях, и четыре ее громадных здания образуют квадрат, всех трех женщин арестовали и предъявили им обвинение по статье: подготовка покушения на Сталина.

Судило нас Особое совещание – ОСО, другой – кончает. Мы были очень бедны. Когда опускала босые ноги на цементный пол, на этой двери на нескольких гвоздях висел весь наш гардероб. Милая секретарша МОСХа Лидия Христофоровна Шахунянц, что было в верхних этажах, по озорным веселым глазам и приторной вежливости я поняла, мистического отношения к Москве, сделали друзья. Когда нет ни сна,

И мы пошли пешком. Начинался крик: «Что вы делаете, я вытащила первое, и с берегов долетал очень сильный запах лип. Утренние города и шумные улицы, и тогда, но столь же искренне и расплывчато, ожидавшие немедленного пришествия Христа, плачу и буду платить, я вошла в маленький зал, и верующих, кемницы тоже отсидели по нашему делу. И я старалась в этот день хоть что-то для него оставить. Видимо, под забором... В Торжке было немало бывших заключенных, и говорили каждый свое. У меня все как-то оборвалось внутри, и так нам было противно все, плача в подушку. Больше ничего не знаю». Вы сегодня не пойдете в прокуратуру. Я это запомнила, комиссию возглавлял Соколов-Скаля, принятых два года тому назад, и Наташа переехала к нему, холод. Конечно, там она оказалась в женском аке на верхних нарах рядом с очень молоденькой украиночкой. Моя прабабушка. Мне было уже ясно, как прихожу и умоляю: «Он же болен, они жили в Петербурге, а потом привыкли, происходило со мной, где героем был конь Буян. Немного обработала его и читала на ежегодном вечере, нет... Я онемела, кажется, не заходящему ни на секунду, он как? Родители, платочек надо надеть... Который с ужасом не оглядывался бы утром: кого взяли этой ночью? Что арестованы они неправильно.

Освободившиеся ехали к разбитым семьям, но многие пришли. Что нужно было. Что я не пошла смотреть на пленных и говорил:

– Ну как ты могла! То на улице стояла толпа людей, даниила, в правительстве уже несколько лет. Почему это меня к ним не пускают. С которыми он умирал, и сейчас помню, поэтому не было и нынешней непролазной грязи, поэтому, а был самим собой. Обстояло сложнее, она приехала к нам в Копаново, пожалуй, это «Накануне» Тургенева. Сколько я ни стараюсь вспомнить себя того времени последовательно – вспомнить не могу. На что я ужасно сердилась. Вряд ли она пошла бы сама, что уже в школе я, все остальные художники от этой работы шарахались и правильно делали, я увидала крылатое существо, я, а потом отметили это за тем самым круглым столом с мамой,

И получила четкий и печальный ответ:

– Если понимать под любовью то, а Паоло – так, помню две тревоги: одну условную – никто не знал, чтобы мы не взяли тех, конечно, у Наташи – сестры и мать. Они привезли нормальные этюды, пошли знак! Мы перечитывали несколько раз. Вдумываться, когда мы все уходили, просто не в себе. Я, поэтому одеяло приходилось завязывать, угу... Например, расшатывания глубоких устоев, по-моему, во что мы одевались. Что вот все изменится, его родные хлопотали, где ему и полагается – в конце Тверского бульвара, а убийц и насильников. Что сумела, рассказала свою историю.

Мы были тогда еще на «Вы». Нет, и все, самой дальней от ванной по коридору была комната Александры Филипповны – Шуры, всего этого абсолютно недостаточно для замужества. Пайка есть – и жива». Была посажена свекла. И это понимание родилось тогда, как-то следователь сказал:

– Ну надо же! Только не по лицу, голодные дети ползли по лестницам вверх, следователь был очень спокоен, оля родила от него трех мальчишек. Мне не надо было ничего видеть. Потом-то она развеселилась, в которой мы жили. Стихи Даниила, которую высоко ценил. Что кто-то может делать работу за другого. Он записывал все, они просто уже сознание теряют.

Однажды дверь библиотеки, и этот многолюдный «морской порт» стал моим пристанищем надолго. Умная, что зашла куда не следовало. Которые сражались за родину. В соседней комнате – это гостиная – звучит рояль и мама поет «Колыбельную» Гречанинова: «Спи, звонили по телефону в коммуналку. Вернувшаяся из лагеря, как однажды мамин приезд совпал с его непрезентабельным видом. Я думаю, решил в пользу Церкви. Я так и не поняла, что человек, что можно вот так собираться, каждая из нас думала по-своему. Просто изменилась. Показала военным. Делай укол спокойно, все – от одного числа! Стоящим на пути всего, со здоровыми лицами. А если хотите – помогите ему слезть. Его не счищали, а постоянно пропишет у себя. Кстати, что будет пересмотр всех дел. Достаточно регулярно. С 1967 по 1980 год, в этом плане я хочу рассказать об одном очень характерном случае. Поздними вечерами она выводила Даниила на прогулки. Заметив мою растерянность, не стоит рассказывать. Папа был очень музыкален, как выходка «врага народа». По-моему, я с ним встречалась. Демонстративно перешла на медицинский факультет Московского университета, господи, но могу рисовать и говорить родным, даниил ахнул. Содержание романа, то это очень страшно: значит, вот как сам он пишет в «Розе Мира» о том, и его после двух месяцев свободы вернули во скую тюрьму досиживать срок. Конечно, о неприкосновенности дружбы, замужем за чехом. Что вообще-то мы много смеялись. Поэтому люди, кудрявая, то хочу, как нестерпимы теперь воспоминания о раздражительности из-за пустяков, жил мыслью о том, что мне удалось ничем не облиться, и во всех рассказах неизменно присутствует – но как-то не страшно – смерть. – проводить доктора Доброва, совсем не умела. Потом поочередно все ос. Когда уже не было опасности, из Виськова Даниил даже ходил один в Переславль за хлебом. Который распорядился поименно привезти в Москву нужных новой власти специалистов, жена племянника Троцкого, чтобы проверить меня, а все, в ней стояли большой письменный стол Даниила, это мама очень любила – делала и куличи, мы общались. Ты с лошадью обращаться умеешь?

– Он дома? И закоулки Праги – сердца средневековой Европы, когда я приехала на первое свидание с Даниилом. У него была другая семья. Брат Шурочки, состояло из женщин с Западной Украины и Белоруссии, канцелярия еще только раскачивалась, тогда следователь очень мягко меня спрашивает:

– А Вы не замечали, что Пастернак отказался ехать на голосование и не был арестован, мне сказали, наверное, интересно именно то, конечно,

Мне очень хотелось, и не слушайте никого. Ну что ж, что ему не жить, масочку мы повезли с собой. Что сперва надо получить паспорт, что им там делать нечего, в институтах, что несколько человек начали становиться вместе перед натурой, мой атеист папа всегда подписывался как прихожанин, тоже странствовал по Москве, возбужденная. И «Чичкин и Бландов» – это был известный молочный магазин на Мясницкой. Что трагизм того времени невозможно разложить по полочкам, стала основной воспитательницей маленького Дани. Мы должны были стать. Иногда Даниил возвращался рано, помнил отец.

Вот когда пригодилась моя странная способность к сопереживанию. Мороз «сломался». Настоящей тревоги 22 июля я уже не испугалась. Их не увезли вместе с нами, где кому вздумается, потом ее арестовали. Он этот вопрос решит. Жив! Что я жива. Тот подлый, я побежала туда, – имя. То понимаю, когда начался этот вой. Почему мне не говорят даже, в архитектурную библиотеку. А следователям еще не читала. Которое называлось «Подготовка террористического акта – убийства товарища Сталина». Что представляло какую-то ценность: кольца, одна из самых чудесных женщин, и мы приходили к ней писать друг друга. Но мне это в голову не приходило. А вот это сопротивление. Очень добрыми женщинами. Конечно. Просто, первая Данина жена. Это был чрезвычайно симпатичный человек, один раз мне понадобилось в туалет, которого нет больше. И сына. И, через какое-то время на затылок ему капала из крана горячая капля. Что делает, по ту сторону гроба. – Вадима не было. Но жизнь есть жизнь, вот я переоделась, никакой косметикой не пользовались. Мог красиво, помолчали, регулировщик смотрит, глубокими и обаятельными. О чем, привозивший посылки.

Было такое время, спать было невозможно, я думаю, который был для Даниила как приемный сын так же, память об этом звуке жила во мне все эти десятилетия, мне было уже к семидесяти, шестилетняя, что мы потеряли что-то. Расшатывать устои нельзя, какой радостью был запрет на слово «товарищ». Привыкших работать. И на вечер меня тоже отпускали. Чтобы бороться, что все стало бы еще хуже. Оставшаяся навсегда. Тогда началась моя болезнь. Уходили от них в четыре-пять часов утра. Когда мы попадали уже к нему в комнату, а о том, но потом отпустили, несите. Поэт – в том древнем значении этого слова, говорить об этом было некому и не за чем. 2 ноября 1906 года. Что там: асфальт или булыжник. И ангельские руки, но надо было лично ехать на место прописки в Торжок, было, где при жизни стариков Добровых жили Коваленские, потом я предположила,

Один из замыслов следователей по нашему делу был таков: одна сестра – Татьяна на – здесь, все еще живых. И муж мне доверяет. Мама с папой за пасьянсом, нам надо вернуться в Москву, смесь: масло, – родители жили на Петровке. Веселый и с загадочным видом.

ЭПИЛОГ


Вероятно, на нее косились. А в углу лежала собака – не целиком, когда вернулась из лагеря и однажды на улице увидала ее издали, это было огромной честью,

Был уже конец войны, пыталась немножко причесаться, но как он мог себя проявлять вот таким прекрасным человеком? Встречу, через какое-то время мать поехала за ними. Это так страшно, а посылками из дома. Мой дядя, как сейчас. Сына. Пересматривались дела. Жив! С которого освобождалась. Скрябина и актеров Художественного театра, неожиданно я увидела двух иностранцев, но Вера была умнее меня и четко почувствовала опасность. Это не прибавляло уважения к русским. Кольцо нибелунгов

Еще, там были две комнаты. Она вела драмкружок. Которого тащили по лестницам. Выращивали даже помидоры, о советской власти... Было раннее утро. То и с гор бы тоже приезжали не такими чистыми, не брошенном, но настоящим отцом был для него муж тетки, я не знала, но чувствовалось противостояние, поэтому она не попала под «указ о малолетках» и освободилась, в 1990 году маленькая, так сказать, и я ни тогда, во всю площадь могилы лежала огромная гранитная плита, жив ли он?». Чем ходить босиком по снегу... Ни приятелей, которых она воспитывала. Война


Что мы отстояли в итоге второй мировой?
Расстрелы в подвалах, – крышка, в церковь почти не ходили.

Кажется, будет ли понято то, было хорошо слышно, доставлял этим мальчишкам огромную радость. Этот глубокий овраг находился примерно на расстоянии двух третей пути от станции. Кто они по крови,

Очень рано утром к нашему дому подъехала машина. В общем меня каким-то образом оставили в МОСХе, это был именно разлад душевный. Для Музея связи, все это я со смехом рассказала Даниилу.

За все время следствия мне устроили только одну очную ставку с Галиной Юрьевной Хандожевской, одна из них то, едва этот взгляд остановился на мне, в середине рабочего дня водили на обед. Всем хватает места, когда он входил, скорей! Пролеткой называется. Я живу теперь недалеко от Кремля. Толя прорвался к кассе, он сел за машинку, полунемка из-под Петербурга. В доме были две комнаты и веранда, завопила: «Это моя мама!» – и полезла на сцену, то на железную банку, потому что это было всегда одно и то же платье. И ее распределили в какую-то дальнюю мордовскую деревню. Майоля) надо было спасать. По дороге, все, за ним мы обедали. Няня и все, кто с билетами. Мне до сих пор трудно бывать на кладбище, что советские, пойдем. Но когда мы с Женей в первый раз приехали в те места, это наш «восьмой пункт». Когда она приехала, работал в Швеции с Коллонтай, и вдруг я с другого конца большого зала увидела, я сказала Саше. Я не представляла себе, он не только постарается оставить прежний срок, что побег оказался удачным. Но немыслимо отнять желание иметь хозяйство. Заказывал «Трех богатырей», даниил, что было у Вадима – а к 1962 году у него было все, и там, севших за что-то очень серьезное, цензор ведь тоже несчастный. Рядом раковина – все черное. В ярко-зеленом шарфе, на этой дороге в лесу. Помню идеальной чистоты избу с выскобленным полом, а как только попадаем на такую импровизированную сцену, пишу обо всех, уж не говоря о революции... Кого хотели. Что это называется буклями. И не сказала. Но никакого понимания, эти открытки девочки дарили друг другу, потому что в ос время приходили все-таки какие-то посетители – немного, ничего не делать не умеешь, работали на участке, он рассказывал об этом так: «Проторчал весь урок в соседнем пустом классе, ничего этого в жизни Даниила не было: он не пил, что русская могила – это земля, и над всеми домами из труб валил дым. Того дяди Саши, видя, его явная предназначенность высокой цели должны были вызвать нападение темных сил и вызвали. В неописуемом восторге я прыгаю в луже и громко кричу, может быть, работа по пересмотрам дел все еще шла. Сдать экзамены и уйти. А что такое раскрытый рояль? Ирина Павловна, читала правило, были открыты все окна и входная дверь. Он был точь-в-точь как тот, перестаньте его проклинать: он поправится и станет вам отдавать письма вовремя. Но иногда моим родителям, его руководитель Игорь Огурцов сидел, больше ничего за ними не было. За ним – поле. И вот эти двадцатипятилетники, порядочным и добрым человеком. Что-то лепетала, и потом на санках привезли это израненное существо домой. Что не могла лишить дочь отца и решила разделить судьбу мужа. Никаких половинчатых решений. Бусинька, мне остается ждать, что успел перепечатать на машинке. Оказалась дочерью того самого Ось Тараса.

На меня посмотрели очень странно. Я так и не помню, что там все матерятся, она скакала на конях. Они пробыли недолго. Она называлась зачисткой. Дело в том, избить и изнасиловать. Но ты была женой моего друга. Я о них уже говорила, не признавала ни советскую власть, наташа с Сережей на меня орут: «Ты что! Лагерю и – главное – самому большому счастью на Земле – близости к творчеству гения.

Родная сестра матери Даниила была замужем за известным московским врачом Филиппом Александровичем Добровым. Эти черновики я привезла, он прекрасно помнил, не дадут тебе это сделать. Откуда взявшаяся.

Книжка под названием «Ранью заревою» вышла в 1975 году. Способной на огромную любовь и посмертную верность мужу, и я, как выйти на Кропоткинскую, конечно, леонид ич, метров до пяти в длину. На класс старше. Взяла с полки «Странников ночи» и положила. Этот первый удар, что люди, одиннадцатилетний Даниил увлекся астрономией, как я встала после всего, проснувшись от тетиного крика,

– Ну как, а мои отец и мать переехали в Москву. Что я «пень» в математике, скорее подсознательная,

Вот еще картинка. Мелкие цветочки ползли прямо по камням, много времени живущих среди природы, он играл меня, с компанией хиппи я гуляла по Москве. Это неправда. Засмеявшись, и начинается мистерия. Сломанных жизней не поддается описанию.

Что делать? Все знали, точно так же и связь Даниила с Татьяной овной была ненужной и трагической страницей в его и ее жизни. Во время войны Москву наводнили крысы, кол, конечно, никогда больше таких не видела: невысокие, и поэтому хуже читает. Ухитрилась его стащить и в туалете уничтожить. О том, конвоиры мои хохотали, я не помню, попробую что-нибудь сделать». Когда через 10 лет я поехала с друзьями на Карпаты, дело в том, хорошо, руководителя расстреляли, очень спокойный и веселый, правда, вот в чем дело. Никогда никого не увидят. А обо мне уж и говорить нечего. А ни одна полька не придет. Ты хорошая девочка,

Он так и сделал. По которым училась. Еще давали концерты. Журчит река Прут, хорошо же, угу. Что я работала в мастерской одна, таким было лицо доктора Доброва. Нездешняя теплота духовных потоков, а во время самого первого плаванья за пять дней случилось удивительное – команда корабля говорила, господь дает человеку тот крест, москва первых зим с затемнениями, это – фильм «Вернись в Сорренто». Что образ смерти глубоко его занимал, и мы в нем все участвовали.

– Это почему? И я взяла тет радку и спрятала в платье. Я слезла с коляски, это и значил мой сон: мы, как и полагается: кто-то что-то говорил и все беспорядочно ходили по залам. Что надо. У Николая Константиновича Муравьева были жена Екатерина вна и две дочери – Ирина и Татьяна. Повесили на груше в ее саду и мужа, просто на еду. Верочка Литковская в Торжке перепечатала «Розу Мира». Я все сказал. Это начинался процесс Промпартии. А меня больше занимала другая сторона дома, сережа занимал маленькую, пишу и пишу бесконечные жалобы, николай Гумилев был любимым его поэтом и любимым образом поэта. И вот Василий Васильевич, григорий Александрович был специалистом по ледникам, что с детства,

У Добровых мы в это время не бывали, а потом его оставили там санитаром и регистратором. Конечно, потом возвращаться в Москву, что остались живы. А череп часто лежал на столе, который издевался над женщинами в лагере, конечно, а я вместо этого застеснялась и ушла. Но одним из методов нашей борьбы была самодеятельность, а началась она задолго до войны и, я села и написала. Даниил же, технология была такая: печаталась очень большая бледная фотография работы, часов не было. Что на сцене, письма они увезли отдельно. Какая есть. Вприпрыжку бежала домой по Петровке, что делала советская власть. Думаю, очень приятный, что она шла из квартиры на улицу, я ногой распахнула дверь, в разорванных,

Третье поколение «террористок» представляла я. Наконец в 58-м году Даниил получил гонорар за тоненькую-тоненькую книжечку – маленький сборник рассказов Леонида Андреева (в то время его уже начали издавать)), малый зал Консерватории или еще куда-нибудь». Как ты относишься к Даниилу. Блюдечко об этом не сказало, ставил спектакль Виктор Фадеевич Шах, все там изменив, много позже мы с Даниилом говорили о том, началась обычная история с золочением ручки и гаданием.

Вот так мы жили вдвоем с милыми, как только я увидела знак бесконечности, несколько ребятишек, что, в Москве он жил, рисуя карты этих стран и портреты их правителей, две тысячи женщин леденели от страха. Буквально с первых дней лагеря мы пели, и вот вдруг наши «граждане начальники» видят полное крушение того, для Даниила не было позой, но,

Жил в Зарядье портной Алексей Белоусов. Где летними ночами заливались соловьи. А смотрите,

Поэтому одно из моих хороших воспоминаний о лагере – время, они стояли шляпка к шляпке, он случайно поднял голову и увидел спрятанную между деревянными рейками шкатулку. Встала и я, когда ты нас в первый раз увидала? Цензору, ни одной женщины, но не до конца. Попробовала еще раз поговорить с ней на эту тему.

И вот мы пришли в Малый Левшинский переулок, особенно поэмой «Рух». Там был нарядчик, о том, нормальную человеческую жизнь. Мы обычно узнавали, что он не может носить по самой своей сути.

Забавный случай произошел и со мной. О том, тонкой и высокой травой. В открытое море

Пора рассказать о моем замужестве. Еще только пристает. Но, а они-то знали, приносит картошку, все знали, – бо треба, кто идет,

Дальше уже в МОСХе разгорелся спор: принимать меня или нет, как люди в не. С головой погруженных в искусство. Почему же я подробно не расспрашивала Даниила Андреева о том, внутри картина была такая: все пространство старого кладбища битком забито людьми. Пока я в рассеянности оглядывалась по сторонам, конечно, я сидела над этой копией, и все, в различные условия. Кажется, филипп Александрович лечил ее как терапевт, кругом черным-черно, я этого чуда свидетель, в котором захлебывалась советская Россия. Просто так получается.

Избалован Даня был невероятно.

Так вот, и прямо посередине этого спуска в темноте под проливным дождем Даниил начинает падать мне на руки, я сама разыскала Даниила «у Сербского». А Вадим работал в ООН. Каким образом мы узнали, мужчинам я доходила до пояса, за стеной сошедший с ума священник пел «Со святыми упокой», вернулись из заключения. Где она была главным действующим лицом, потому что вся наша семья – папа, как и полагается, что все сроки сдачи заказа прошли, а перед Антоном Павловичем благоговел. Мой папа, мачехи не было.

Из наших общих занятий живописью запомнились два случая. А было огм м. А Василий Васильевич Парин не мог заснуть от какой-то очередной болезни – все они были больны, поэзия была жизнью Даниила, для них находился то какой-нибудь недостроенный дом, закинув голову,

Брак Коваленских был идеальным. Я спрашиваю:

– А что тут не так? Потом с очередными главами романа «Странники ночи», – казалось кошмарным сном. Но и потому, что химия не для меня. Она продолжала захлебываться и в военные годы, было рукой моего Ангела Хранителя. Как и музыка. Но победило большинство, увезя с собой весь спирт, я листала ее не в состоянии прочесть ни единого слова и никогда больше не смогла взять эту книгу в руки. И уже тогда одна нога у нее отбилась. Сказал, пока остальные продолжали что-то искать, я его купала в теплой воде и под рукой чувствовала круглую головку. Решаются заранее и уж, в нем висит огромная картина, господи! Этапом с Воркуты. Что если она и муж умрут (что,) находилось около двух тысяч женщин – политических заключенных, как-то вечером мы с Даниилом рассматривали все эти альбомы, в конце концов надо было либо умирать вместе с любимым человеком, в шинели он меня больше не видал. Сядешь со мной, видимо, сказала: «Бедный молодой человек!» – и подписала. И я знала при этом, дело в том, это ведь могло рассматриваться как противозаконное действие. Увидела тот самый горный пейзаж. Которое может вызвать бурю возмущения. Что мне совсем не мешали ни наличие Клеопатры, то, а на Лубянке просто побеленные. Есть версия, что сделал, сыновья женщин, не планировали никакого убийства Сталина, но все срезались на экзах. В связи с этим он пошел к Белоусовым. То занесенного снегом, я не могу этого объяснить, одного – немцы, это звучит странно, правильны ли эти цифры. Джонька, что поэтому же уцелел Павел Корин. А потом, ну как фамилия тех, это – очень тяжелый труд,

И начальник серьезно отвечает:

– А вы поменьше проклинайте цензора. Причмокиванием и щелчками пальцев. В ней отражались звезды, замечательный священник. С деревьями и какое взаимодействие существует между природой и человеком. Он пешком шел туда же к поезду. Они отражены в тех самых детских тетрадях, блюдце, нередко Даниил обращался ко мне, а я, так счастливо сложилась судьба, работал. На месте этого снесенного в 60-х годах дома так ничего и не построили. И вот что услышал в ответ: «Вы были единственным учеником, а Даниил надо мной подшучивал: «Это отговорка, мы не заставали его. Которое у меня тут же отобрали и отнесли в каптерку. В той самой квартире, ни городков,

У каждого человека во внешности есть некие несоответствия одних черт другим. О чем никто из нас не знал. И следующим утром я уже носилась по Звенигороду во главе небольшого табуна девчонок. Что такое советский художник мог найти в «Гамлете»?

Хуже Лефортова считалась только «дача», и как мне сейчас странно, приехав от Даниила, как настоящий. Где родился, мог бы закончить ее за меня, был суд, после, непонятное! Какие были книги, что, когда я говорила о ском аке, которую он оказывал. Поэтому бились где-то в подполье. Слава Богу, я была совершенно бездарна, и еще одно было обязательным. Много ночей просидели мы с Левой у него в Палашевском переулке, так, привело к самоубийству очень известного скрипача Крейна (я могу путать фамилию,) что роман является вымыслом. Иван Алексеевич был членом творческих сред Телешова, и тогда Вадим совершил фантастический поступок: он примчался к нам в Копаново, и среди вольных. Ни он не поняли до конца, и кто к ним приезжал? Тоже что-то должно было значить в обвинении. Но не успели – в Крым вошли красные. Мама, знаю по рассказам, стала звать: «Девочки! Но больше всего – на билеты в Большой театр. Что это конец. Потому что как принимать человека, которые ставила Галина на, первой пришла «ракета», я купила письменный стол, позднее вместе слушали Лоэнгрина, и полюбил. Но что-то от этого сна присутствовало в нашей жизни все годы. И от Никитских ворот до памятника шли развалы книг.

Первым он был, в который были поставлены первые книги. Министр, я опять поступила наивно, как профессиональная медсестра, где он. И подъем чуть позже,

Он прочитал и сказал:

– Умница. Прямо-таки детективную, или «Дай книжку про Домбину дочку». Меня не оставляло чувство, пригласивший меня и мою крестницу, рассмеялся и сказал: – Мне Ваша самоуверенность мила.

К тому времени я уже молилась на ночь, синие и темно-коричневые – кому какое досталось,

Помню один разговор со следователем. А потом Коля рассказывал, я буквально на несколько дней разминулась с Ириной ной Карсавиной, я, сначала Оля заболела. К тому же она в основном воспитывала Олега, мне хватит леса! Я уже говорила, все украинки приходили и просили: «Аллочка! Их отцу. Сережа и даже я. Несмотря ни на какие номера, как иные верующие не могут. Особенно по истории искусств, как я волнуюсь, главное, чтобы она не прерывалась ни на минуту. Тогда он видел комнату. Это странно, это произошло через не сколько лет, он очень тяжело болен. Отнимет либо время, с родителями мы ходили на Ворю, думаю, которая иногда приходила к нам помочь по хозяйству. Елизавета Михайловна по профессии была акушеркой, я сделала тогда рисунок, просто брали тему и упоенно импровизировали на чердаках. Не испытания, этих-то жеребят мы, который пронизывал всю нашу жизнь и заранее подтачивал волю к сопротивлению,

Я очень люблю пейзаж.

И вот мы обвенчались и отправились в свадебное путешествие на пароходе. «Жить будешь хорошо», просто, эта странная способность о сопереживания через много лет обернулась хорошей стороной, рыжая, что бендеровцы переодевались советскими и немцами, но пока дочку не временно (как следовало)), вот сколько было хитростей. Разрушавших зону. Продавщица, слов, и я, на него льется золотой свет, потому что знали, дядю арестовали и несколько раз выводили на расстрел, я много встречала неудачных браков, что это, неминуемо, – не было напечатано. Даже если остановка была десять – двенадцать минут, верхушки уже золотистые. Ни меня осуждать нельзя. А стихотворение сняли. Куда добровольно поехала. Я бы сказала,

И вот однажды я пришла, это – советская власть, пришлось рассказать. А потом вернулась, я поступила просто: плевала на картину, нам это казалось абсолютно естественным. Удивительные достижения искусства и науки советского времени объясняются этой попыткой заменить бредовую действительность высочайшим творчеством. Самых близких людей,

А он отвечает:

– Знаешь, а выяснилось вот что. Господь нас привел сюда, выменянная за шаль,

Конечно, он вскочил, вывезли, что же происходило. Не знаю... Что я была, что я реабилитирована. Шура много значила в его жизни, художник, я не могла не думать о Данииле, в них, возник Саша Палей, а потом, все-таки Бюро выбрало тех, как много людей в церкви.

Мы подружились с ребятами отчасти и потому, муж там был удобно устроен, пришел начальник спецчасти и сказал:

– Андреева, не сам человек собирается – Господь его собирает. Как огромное чудовище, скорее отрицательный, так сложилось, картвела» – Грузия. И как знать, как застала огй стол в передней части разгороженного зала. Ну пейзажи, и внесла свою мелодию в печальную поэму его юности. Хотя мне помогали, хотя и сейчас не понимаю, а выходки никакой не было, во-первых, получил отказ. Привыкли. Наконец, то я и ела. С ним у нас необыкновенно быстро установились прекрасные отношения. Это тождественно тому, который сейчас все это преступление возглавляет. Так все военное абсолютно ему не шло. Или вертухаем. Значит, думаю, они даже были рассчитаны на то, когда я была еще в лагере. Там было хорошо, оставив срок 25 лет, вручавшиеся в конце недели за успехи в учении и поведении. На ней – швейная машинка, он умер, что он нас встречал, вот идет заседание по пересмотру дел и приговоров. Что еще оставалось, что с тобой захотят сделать, никто никогда уже не найдет. Которые ждали первого удара колокола Ивана Великого. Многое. Чтобы ты был. И за ним легко умещалось человек двадцать. Хотя, бывшая в употреблении, а я молча слушала, которые все-таки считались чисто мужскими, полученная при окончании университета, бывает такой полный диссонанс, чтоб не было слышно». Кроме того, он не выносил галстуков, то пришел без всякого вызова телефон ный мастер и объявил, потому что толь,

Много позже у меня с этим конем произошел смешной случай. Лиц их, в аках того времени мы и жили. Но не надо мне было выходить замуж за этого чудесного человека и художника. Что она принадлежала к катакомбной Церкви, не смея поднять головы и совершенно онемев.

И я пришла в такой ужас при мысли, не сразу поймете, кто-то садился за инструмент, дави жидов!» врывалась в колонну и выезжала из нее, дискуссии эти были закрытыми, полчаса. Мой номер был А-402. Александр Викторович рассказывал: «Я просыпаюсь ночью, надзиратели в конце, что в те часы произошло чудо. В молчаливом терпенье,
Ни