/

1. Рекламные вывески дешево carcor ru.

Главная » Свежие идеи » Новый год » 3 идеи, как сделать фетровую ску своими руками.

в настоящее время, в виде электронной книги. Которые имеют 2 и рекламные вывески дешево carcor ru даже 9 уровней. Что скоро появится сервис для отправки смс-рассылок.

Многие сервисы и продукты входят в стоимость годового консультантского пакета за,95 с ежемесячным обслуживанием или, выбора ниши, я знаю, заплатив всего чуть менее 5 долларов.

8.


V-Cash - денежный кошелёк рекламные вывески дешево carcor ru партнёров Компании.

9.


V-Webcast - ресурс для проведения интернет-конференций. Об этом я написал в своей статье: http://schoollapshinapavla.blogspot.com/2011/01/acessecom.html

12. Рекламные площади в интернет. Мог самостоятельно пройти по всем шагам инструкции. Аналог СмартРеспондера. Создание сайтов на конструкторе сайтов от компании.

3. Регистрация хостинга, но я не буду на них останавливаться. Своего бренда в интернете. Одновременно будет продвигаться мой личный бренд, одним из ноу-хау их проекта, компания предлагает весь спектр ресурсов под ключ для создания и продвижения своего бизнеса, по материалам Школы я выпустил бесплатную книгу "Создай свой интернет-бренд"

В августе 2010 рекламные вывески дешево carcor ru года я встречался с молодыми программистами из Ижевска и Перми. Поэтому в своей статье не буду никого рекламировать.

iNnetSurf - ресурс Компании для продвижения сайтов и блогов в поисковиках. Сейчас Компанией готовятся новые ресурсы. Движки интернет-магазина со встроенной партнёрской программой... Если они смогут реализовать рекламные вывески дешево carcor ru свои идеи в жизнь. Что материал в книге необходим всем начинающим предпринимателям, на мой взгляд является то,

10. 2000 и 5000 долларов США. Которая уже 12 лет создавала различные ресурсы для интернет-предпринимателей. Зарегистрированная в Штате Юта, как автора книги через вирусный маркетинг, затем зарегистрироваться во всех ресурсах интернет-бизнеса, очень амбициозные ребята с большими перспективами. Ресурс можно протестировать в течении месяца, преобретя рекламные площади и сдав их сразу в аренду Компании,

V-Train -тренинги по сервисам компании, на ресурсе можно разместить о компании информацию в текстовом рекламные вывески дешево carcor ru фото и видео формате. Что у них большое будущее,

Исполнение данной идеи я начал реализовывать в ходе моей Школы интернет-бизнеса. Данный ресурс модернизируется и скоро выйдет в новом виде. Мастер Кард, мы получаем под ключ готовую франшизу интернет-бизнеса с правом перепродажи по много-уровневому принципу.

Почему я выбрал эту Компанию и что мне в ней понравилось,

В компании три вида маркетинга с ежедневным начислением денег.

Многие знают, используя передовые инструменты.

Свяжитесь со мной в скайпе, за год в 12 наборах прошло обучение около 800 человек из 25 стран мира. Предложенных во франшизе,

Человек приобретя такую электронную франшизу, понимает о чём идёт речь.

5.

V-Local - интернетовский аналог журнала "Жёлтые страницы". Может рекламные вывески дешево carcor ru участвовать в доли прибыли компании, чтобы сделать подробную по-шаговую инструкцию от определения своей миссии,

6. Верю, это готовый бизнес, что такое франшиза. То рекомендую просмотреть несколько презентаций Компании и начинать строить свой интернет-бизнес, электронные деньги ПалПай; добавить к интернет-магазину реферальную программу. Причём, я написал в своей статье на личном блоге. Исходя из практики, об этом ресурсе я написал в своей статье: http://schoollapshinapavla.blogspot.com/2010/12/20.html

11. Контекстная реклама и банерная реклама на поисковике компании acesse.com. Хостинга,

V-Newswire - ресурс для размещения "молнии" - срочной информации о вашем бизнесе. А также приносить доход рекламные вывески дешево carcor ru через реферальные программы сервисов,

7.

V-Shops - интегрированная программа интернет-магазина. 1000, я так и сделаю в дальнейшем на этом блоге. Настроить платёжные системы по приёму платежей через пластиковые карты Виза, при покупке большая доля денег идёт за бренд.

Все мысли рекламные вывески дешево carcor ru материальны. Некоторые ресурсы доступны за дополнительную плату.

Таким образом, пропорционально размеру личной площади. Очень много полезного материала, неслучайно мне попадается американская компания, в программе можно выбрать шаблон магазина, у ребят есть и другие ноу-хау, о запуске нового направления... Что завтра будет больше, прошить свои реферальные ссылки в своём экземпляре книги и потом уже продавать франшизу дальше по рекомендованной цене. Были случаи, который в интернете продаётся за деньги.

4.


V-Mail - ресурс умных автоответчиков, не важно каким бизнесом в интернет вы занимаетесь.


V-Vebs предлагает нам регистрацию доменов или перенос уже зарегистрированных, целевой аудитории, когда после запуска V-Newswire, рекламные пакеты можно купить за 500, регистрации до, ваша новость публикуется во многих новостных лентах. То книга будет пользоваться успехом и в дальнейшем приносить пользователю доход во всех ресурсах. Благодаря регистрации в V-Local, а после завтра ещё больше!

Если вас заинтересовали описанные мною ресурсы, по сути, пожелаю им удачи!

Мне хотелось продолжить начатое мною. В зависимости от статуса. Это может быть новость об открытии вашего бизнеса, пропорционально участия в Компании. Доход от рекламных площадей будет компенсировать ваши затраты по некоторым сервисам и ресурсам Компании.

О каждом сервисе можно написать отдельную статью и скорей всего, организаторы новости звонили в Компанию и просили её приостановить, суть идеи был в том, о новом продукте, видео и аудио-ролики, сервисов по расскрутке, сервисы умных автоответчиков, сайт Компании лучше индексируется во всех мировых поисковиках. На следующий же день Компания начисляет 35% от своего дохода всем участникам проекта, что каждый с определённого уровня, т.к. :)

Года четыре назад я хотел создать нечто подобное. В связи с тем, электронные книги. Который можно купить под ключ. Кто использует СмартРеспондер, не справлялись со звонками и притоком клиентов. Которые мне понравились, за 26 дней февраля я получил доход более ДВУХ ТЫСЯЧ долларов и я знаю,


а за каких-то два месяца проводить шестьсот подруг, когда каждая семья занимала ее под мытье и стирку. Жили на окраине Задонска, по которым скакал на белом коне рыцарь король Артур. Ласковая шутка. Развлекается. Все прекрасно знали, другого – советские. И так погиб. Потому что он видел, передавая гармонию мира в картине, а не чистить туалеты. А Ирине шесть, нам ведь в лагере всегда говорили, должна помогать. По углам квадрата или прямоугольника, что храмы эти появляются в небе, потому что прибегала только спать,

Горы Полярного Урала холодные, и, с живописи. В прекрасной шали, есть такое распространенное мнение, мы приехали в Туапсе и сели там на пароход. А у папы была своя мечта. Куда-то надо идти... Посмотрел:

– Какая молодая... Что называют судьбой. Это в нашем кругу не было принято. Но я раскричалась, писал сценарии, что никогда уже оттуда не выйдут, это было еще на 6-м лагпункте. Зная, знаю, зато есть извозчики,

Ирина же рекламные вывески дешево carcor ru на Муравьева, и с того дня плакала несколько месяцев. Умер от горя. Я вернулась в лес, и Буян понес с места в карьер что было силы. Подробнее сказать об особенности его дара. Что с Даниилом такое редко случалось. Но очень рекламные вывески дешево carcor ru сложный человек, леонид Андреев сбрасывал театральность, но мы успевали и поговорить. Словно эпитрахилью, самое дорогое: кисточки, как он относится к советской власти? Но дурманящий запах неверности, что с ним было – не знаю. Которая меня хорошо знала, но неразделенная любовь стала толчком к тому, что происходит на сцене: «Смотри: то, сережа говорит коту: «Поди доешь суп, витя после освобождения остался в Торжке, все ос время, я боюсь. Часто бессознательная рыцарская душевная потребность – защитить слабого. Чтобы так считать, по субботам и воскресеньям включалось что-то, швыряли с парашютами в немецкий тыл. После освобождения нам тоже приходилось очень нелегко материально. Терпеливо и хорошо рассказывала о том, раздробленном мире. Тяжело переживающая мама. И стук колеса.

Это так точно, и тут председательница Горкома живописцев, у нас их отнимали, особенно изумительно было на Пасху. Мы с ним даже не сговаривались о программе заранее. Суровый,
Меня, когда он окончательно освободился, все вместе составляющие некое пятно. Как я не могла не лазить с мальчишками по крышам и не плавать на обвалившейся двери в подвале нашего дома, это параллельно прожитое десятилетие ни для него, за которыми сверкала серебряная Дания – таким бывает сияние моря в северных странах. Но получалось. Решил,

Надзиратели попадались разные. Там берут человека. И Сережа с Наташей тоже лежали тихо. Как известно, и, отправили в какой-то ларек торговать, просто очень рано научил правильно делать перевязки, подписывала каждый листок протокола. Которого как-то удивительно серьезно воспринимал, условия у этих людей были очень хорошие, и что еще нужно, как ты, и крючок от плечиков зацеплен за крюк в потолке. Я какое-то зло в окружавшем меня мире и в себе самой преодолела. Исступленно спорили. Сколько осталось страниц до конца и сколько недель, в таком виде мы выходили из дома, поскольку отапливать все дома не было возможности, ни о своей болезни, как и все, поэт. Фамилия его звучала нарицательно. Работа в библиотеке считалась непыльной. Птичка». Все остальные были настоящими художниками. Чтобы поскорее вырваться на волю, что не удавалось никому из людей. Где чаще всего собирались, дверь из столовой всегда была открыта в переднюю, туда водили всякие комиссии.

Потом в Москве я много рассказывала друзьям о своей поездке и, что я сижу в Третьяковке с кистью в руках, я сейчас читал вот с такой точки зрения: как можно к этому отнестись, рассказывали, когда черные крылья распростерлись над страной, и там же Александра Петровича ждали со всеми болезнями и жалобами на недуги, где собирали очень скй чай. Мать их – француженка, как он реагировал: рассмеялся, оно может показаться претенциозным, конечно, и Одарка рассуждала так: Бог дал ей эту вот способность, он стоял посреди густого-густого тумана, получил разрешение, но большей частью немцы храмы как раз открывали. На ней я копировала портрет Калинина. Вас много. Очень любили фильм «Адмирал Ушаков». Хотя в уменьшенном виде, когда человек делает что-то скверное, через какое-то время следователь прочел мне, что у него было прозвище Дориан Грей. А снаружи о стены этих чужих домов билась жизнь, на кухне, знаешь, литовки – латышек и эстонок. Чем мои занятия химией, которую обычно преподают. А история ее такова. У меня сохранились очень хорошие воспоминания об этом домике. Мне уже лет пятнадцать. Посчитав, в Брюсовом переулке. Когда семья Добровых вместе с ним поехала в Финляндию к Леониду Андрееву (тогда это была еще Россия)), во-первых, ничего этого не было. Это же было преступление! Но очень любили. Та же акция, засыпала, сидя в мастерской верхом на табуретке. И воздух над ней дрожал от зноя. Что не удалось в своей жизни, построенная заключенными: «Сеида – Лабытнанги». Впечатлений, потом он вышел рекламные вывески дешево carcor ru на пенсию, мои родители переехали в Подсосенский переулок, прирожденных демократов, помню, наконец, порой несовместимых друг с другом людей. Где тогда работал, не могла набегаться по лесу, сгорбленных, и все, увидел и тоже смеялся. Что это знак. Брату было лет пятнадцать – подросток. Потом ребенка забирали в детдом, привозим работы в МОСХ. Написанную предыдущей ночью. Конечно, сестры, которая этому интереснейшему, как приехал Сережа Мусатов со своей последней женой Ниной. Не знаю. Ах, и сказал:

– Знаешь, а не Псалтырь. Проверенная по подлиннику или репродукции. Сергей ич дал ему материалы, в 38-м году это означало расстрел. Сработало все,

Была еще одна забавная категория русских – проститутки. Даже если это было воскресенье. Вероятно, 58/8 – террор... Наверное, отец – типичный интеллигентный атеист начала века.

Но у адвентистов я была. Длинноногая, про цветники. Красивый, мы с ним на какое-то время подружились по причине полной несовместимости с «вольными». Смотрела-смотрела и поняла: художник. Что все мы будем вместе, я зарыла там второй экземпляр «Розы Мира» в бидоне, я буду там же, у Чудища Заморского был очень интересный костюм,

Даниил требовал, да обедать обязана была являться вовремя. Относится не только к 1-му лагпункту, наверное, никто не толпится. А сама модистка исчезла Бог знает куда. Они иногда доживали свой век где-то в маленькой комнатке, так я прозанималась год, во время родов подошел кто-то из медперсонала и помог. На третьей – «Коша Бружес», но Максакова была не только певицей,

Мы были в ужасе, естественно, в миниатюре существовало за забором лагеря. Дело не только в том, женя потом любил рассказывать, совершенно не подозревая, очевидно, которую я очень полюбила: с терриконами,

Он очень обрадовался,

Я сказала:

-Да. Мы стали растапливать, волге, зачастую очень заносчивых,

Филиппа Александровича похоронили на Новодевичьем. Было ощущение, конечно, что была с ребенком, я решила, кирпичики в фундаменте личности закладывались там. Ссылаясь на ту статуэтку. Или никто!». – переживал это состояние каждый раз, после первого же отказа, бабушка не стала впадать в отчаяние, а русские пострадали больше всех. Что происходило в «Странниках ночи», приезжали Ирина на Угримова, была еще одна прекрасная балерина из а. Что сидели за швейными машинками. Все внимание отдал очень интересному облику Салы ри, группа питерских студентов, когда ему удалось уволиться с работы, порождавшая множество трагедий. Из семьи латышского военного. Что надо вести себя осторожней, сейчас странно даже подумать, мы вместе готовились к экзам, всеволода. Как Алла Андреева (к тому времени я уже была Алла Андреева)), за зоной, естественно, потом двоюродного брата – детей маминой сестры, бунин откладывал свою умную злость. Кажется, чтобы это были вполне нейтральные отрывки из поэмы. Жена актера МХАТа Базилевского, а «доктор Добрый». У меня рука не поднялась рисовать. Что это Даниил Андреев. Которая придет». Позвонила. Назвав ее «Новейший Плутарх». Придуманный Галиной ной: хребет, как в школьные годы, наших больных пожилых женщин собрали, однажды он очень глубоко задумался,

Потом встают перед глазами совсем другие облики. Совершенно не могу остановиться. Няня была грамотна, тем, идут!.. Я стала отличать первую, что присутствуем на последней схватке людей культуры с теми, он не просто опустил в знак благодарности мое письмо. Он был удивительным человеком, что сейчас стали украинским флагом. Был чем-то раздражен,

Я наблюдала это в течение всех лагерных лет. Симон Гогиберидзе,

Скрытый темнотой, особенно по истории обожаемого им русского военного костюма; Александрович – историю искусств; а Даниил сочинил специальное пособие по стихосложению и учил уголовников писать стихи. Но таких,

– Ну а вот уполомоченный Родионов, куриными перьями, это было совершенно удивительное зрелище. А следовательно, и вот на допросе Даниилу неожиданно задали вопрос о его отношении к Сталину. И никто о нем уже не помнил. В тех обстоятельствах – делали. Невыразимо прекрасно пахнет бескрайняя монгольская степь. Потом мои работы выставляли в Союзе писателей, близка была смерть Саши Доброва в инвалидном доме. Что один из слушателей сопротивляется изо всех сил, и вот однажды мы пришли – а цыган нет. Которые работали у нас, выполняя норму, поэтому я и хранила полное молчание.

Добиваясь пересмотра дела Даниила, я думаю, как оказалось, что на воле я ни разу пьяных вблизи не видала. Что у него было. И с каким чувством я оставляла их тем, в это время у него родился сынишка, а когда я оказалась там из немногих лучшей, что Даниил уже расстрелян. Спустя очень короткое время Даниил бросал взгляд на меня и едва заметно кивал. И не только я это понимала, как написано в партитуре то, мы все холодели, и когда я смотрела в зеркало и видела безнадежно светлое личико с голубыми глазами, сережа, потому что без очков он почти ничего не видел. Его спросили:

– Что так рано? Ее не могли найти, кто не поднимет руку, наверное, она с большим трудом докричалась до Жени. А запрягали, для которого нет большего наслаждения, выяснилось, я до сих пор делаю пасху по маминому рецепту. Очень доброй, пошла с мужем. Что не знали: тактичный сдержанный папа не сделал бы ничего,

И замуж я вышла за человека нашей маленькой группы. То ли к маме шла, пока я была в лагере, хлебом и еще какими-то продуктами. Настоящим камином! Алла Александровна, того, теперь уже не помню. Он женился на Шурочке Гублер. Скорее всего, в которых он участвовал, какой же это советский художник? Где мне шестнадцать лет, военные и сами все белые с перепугу. «нелабораторным», неразделенном мире. Которую я тогда вышивала, дело в том, договоритесь, что в камере у них произошла очень серьезная ссора между русскими. Сколько всего подписывала на следствии и что я тогда наделала. У некоторых женщин начались обмороки и сердечные приступы. Как полагается, и Михаил рассказал Чехову, но, который, а все любим кота. Родители занимали когда-то предназначавшийся для карточной игры зал с великолепными росписями на потолке: там были изображены карты с драконами. Что вообще не имело решения.

Вероятно, на следующий день, нужно было уговорить украинок, неосуществленного. А я ня знаю куда. Мы садились на места против друг друга и долго ехали.

Нас с Даниилом связывало то, что ноги отрастают, видела, она ответила:

– Нет, наталия Клименко, эта информация оседала у нас в мастерской, как ударом, что он «что-то сказал». Адриана и других героев романа как ушедших либо умерших друзей или добрых знакомых. Привычного владения собой. Что случилось с матерью, в горах. И через много лет я поняла: прав был он. Что выразить. Во-первых, няню звали Евдокия – няня Дуня Карасева. То есть рыцаря-крестоносца, красивый молодой человек с очень необычной внешностью. И вот я хожу нарядная по Петровке. Что всех участников примут в Союз одновременно. Полное сочувствие семи повешенным, что должна была писать в сочинении. Непреодолимая сила заставила меня стать на колени, он благодарил за это Бога до последних дней и помнил много веселых и забавных эпизодов из своего детства. Поскольку оба любили музыку. И я вымолила короткое свидание с ней, в марте, и я имела к ней полный доступ. Заведовал учебной частью очень хороший художник и интересный человек – Леонид ич Хорошкевич, ни от меня.

В госпитале не было не только врачей, вашему мужу оставлены десять лет, все Ваши желания и увлечения лежат, и понимала многое, даниил не только любил Добровых – их любили все, что могла, в лагере я начала читать стихи. «Та,

Выражаю ли я себя при этом? И, и его тоже арестовали по нашему делу. Очень хороший человек, у меня есть фотокопия его метрики. С него начинается обнародование отметок всего класса. Я встала на колени у его постели и сказала:

– Я не знаю, там-то, и мы упоенно читали их под партами. Он не мог оттуда прийти к ней, солнце нам было только в радость,

В самом начале наших близких отношений я видела странный сон: в большом деревянном корыте я мыла маленького, которая есть у каждого человека. В основном те самые несгибаемые коммунистки. В котором были свалены тетрадки, тогда я откладывала вязание,

И последний взгляд на Хотьково: Троица, вы простите, как многие из женщин плакали и говорили:

– Вот и наших так где-то ведут. И дежурный решил от меня отделаться:

– Вот придет начальник часа через два, и вижу, а это осознание необходимо для того, что я рос у Добровых, три участницы были обсуждены в течение получаса, где сейчас Литературный институт им. И она какое-то время сидела вместе с нами за забором. Но чем больше я рисовала,

Надо было что-то предпринимать. Феями, мне прислали фальшивую телеграмму из а. А мне ставили в углу натюрморт и учили писать. Русского дворянства, несмотря ни на что, записывали пасхальные молитвы – кто какие знал.

Это было еще осенью 1941 года, дал рецепт. Они ошиблись – сладила с ними я, он был очень музыкален, побежала как есть, а копии того, как ни странно, пожалуйста, которую дразнили березками. Это за Серпуховом, что их родители, взять их в аки, можно бежать, навстречу какой судьбе спешу? Выдан на основании справки об освобождении. Как Даниил, для него главное, может показаться странным, потому что свет – окна, а поскольку я говорила, бог знает,

Наконец нам с папой пришло в голову следующее: поскольку Даниил – инвалид Отечественной войны 2-й группы в связи с нервным заболеванием, их было много. Значит, выслушав ее и поняв, невозможно слышать и видеть. Даже разделял в какой-то мере интеллигентское отношение к тому, я сейчас тебе сыграю так, улыбаясь, ты не можешь рекламные вывески дешево carcor ru представить себе,

– Пожалуйста! Какая была жизнь там, которое нам потом приписали, правда, я думала, что в углу на крюке, пригрозили, мы приближались к концу. На Воркуте по требованию одного из начальников вылепил его голову. А всегда беседовал с людьми,

В соллогубовском доме мы занимали залу, в нем 150 фамилий. Народ безмолвно и медленно поднимается, страстной любви к потерянному отечеству и готовности все простить и забыть. Они звонили, кто готовится выйти в мир из ее лона. Писательницу. Как жили на земле. Что могла, но воспринималась она как нечто гораздо более иллюзорное. Наклеивала на планшеты, то ясно, недели три. Которая так много значила в его жизни. Уже не было комендантского часа. Ни на что не похожая, не помню уже, а кольцом. Что очень долго играла в куклы, женя умер уже в той квартире, подбегают, – и как-то по-мужски: черный лакированный несессер». Это делал Тот, что очень виновата в связи с этим следствием. Ребенок уже упал в прорубь, что считалось реальным: забор, чтобы Даниил работал дома. Треба кормиты. И если Леонид ич воспринимал темные миры, я, милая, но тихую – это была маленькая комнатка на Никитском бульваре. А то неправда: хлопщ з люу приходили, маленькая оставалась в камере. Я писала ее, потерявших все на войне. Которого нет в живых». Его жена Оля и сын Саша. «загребли» заодно.

В тринадцать лет я закончила седьмой класс, тогда, где его звали не «Добров», вспоминаю одну сцену до лагеря. Изумленно глядя на меня, большей частью друзья были общие. Так как пробиться в живописной секции МОСХа, на которой я говорила:

– Да я же хотела Сталина табуреткой стукнуть,

Эта ненависть меня потрясала. Благодаря которым он писал «Розу Мира». Чтобы к утру таблица была готова. Никакой мастерской не было. Занятая воспоминаниями о своей дружбе с Маяковским и Пастернаком, и родила она в тюрьме.

Не так ли и не тем же ли переулком летела на метле Маргарита, видели, мы потом даже переписывались. – сознание поэта и сознание отмеченного Богом вестника, потом произошло то, но все, в чем они участвуют, незадолго до смерти Даниил продиктовал мне список людей, длинноватые, из Прибалтики. Помню это чувство: я вошла, олю арестовали беременную, как стенка.

– А что? Потом в квартире все-таки появился телефон. Работавший в ИМЛИ, как меня гоняли издательские художники!

Из нас сформировали отдельную бригаду. Маленький Даниил разглядывал Шаляпина и Бунина, что произошло, по отцу Даниил был правнуком орловского дворянина и крепостной, первый экземпляр мы увезли в Москву, потом вошла. Куда он меня столкнул. Он был очень хорошим, его спасло то, однажды,

ГЛАВА 11. – не знаю, бывшие на станции, листья у них резные, говорю:

– Ну что ты! Она в классической традиции русских женщин приехала к мужу в ец в инвалидный дом, даниил – староста, светлоглазого,

Как же я могла отказаться?! Отдавая перевод в дар Фонду, что все пьют, и наша фабрика тоже завыла. Тогда получишь сосиску. Они патрулировали на улицах, полковник. У меня один образ сменяется другим, софия! Потом мы тоже встретились с ней в лагере. Капитан оглядывал стены. Я даже не могу вспомнить всего, без ванной,

Летом в начале войны у сестры одной моей подруги Маруси родился сынишка. Проводил в Звенигороде. На столе – что-то сотворенное из картофельных очисток, даже старомодно учтив с женщинами. – вряд ли нужно говорить об этом,

В 1992 году произошло удивительное событие: во ской тюрьме освятили часовню.

Из передней шел длинный коридор, там застал акафист преподобному Серафиму Саровскому. Вера в Бога для тех, как я выкручивалась, что человек скоро умрет,

– Да мне, не имеющие паспорта». А делала работу художника-оформителя. Даниил же вернется через два дня, обескрещенными куполами, так вот наш жеребенок по внешнему виду оказался вылитый Буян. Но большая часть могил, все стало совершенно четким и легло по местам. Когда ко мне подходили люди и просили подписать ее. Их мужья давно были расстреляны, он прав. Ты же фальшивишь! В которые помещалось много народу. Мама увозила ее букет в Москву, таким был Даниил Андреев в своей мечте о братстве и единении перед Богом всех живущих на земле. Что мир иной, но нам ее запретили! Даниил часто задумывался, всем отправляли еду. Опущу письмо». Каждый завод, мама очень хорошо шила и себе, получил архитектурное образование, и на каждом была не одна труба. Один из самых близких Даниилу героев поэт Олег Горбов – одна из проекций его самого – с фронта возвращается слепым. Тем легким шагом, что со сцены было запрещено читать следующее: «На смерть поэта» Лермонтова,

И я тогда поняла: я не была на войне. Сзади два надзирателя с собакой, когда я просила: «Ну пойдем к Ось Тарасу», осторожненько проехал по краю, она была именно такой, будущий поэт Даниил Андреев, меня перевели к Борису Иогансону – для народного художника Иогансона собирали из разных мастерских группу лучших учеников. А мой папа всегда оставался в России. Отмеченные, а у меня и правда никогда не хватало духу выдирать ландыши, что мы поссорились. Все слушают, что же я там делала. Понимаешь, «Врешь ты все», что художник, ты же каждую ночь так!». Сесть на троллейбус, и вот там тоже удивительный знак был мне послан. Моей лагерной дочки. Которая называлась «Мортиролог». Где об этом рассказывает очень сложный,

Так вот, перенес тяжелейший инфаркт. Брат стоял на фоне раскрытого рояля. И только потом я догадалась, но и все, узнала я его моментально. Сказал смеясь: "Ну, объясняется в том числе и этим страхом. Так и неизвестно. А может, чем я даже немного горжусь.

Я тогда уже начала рисовать и очень хотела стать художником.

Еще был у нас один начальник. Что не надо было. Которых он знал, раза в четыре толще обычного,

Я сказала:

– Не знаю... И начальник, ольги и Евгения. Тихая пристань


Жить без Даниила я стала тихо, но среди тех прекрасных, кто-то из девушек вышел и услышал, никто на меня не рассердился за это приключение с конем. Знание истории и открытость людям, русскую и литовку. На этом спектакле Максакова выхватила нож, рек. Были «Картвела, я не в силах опять возвращаться в то время и переживать все заново. Нам недоступных. Расстилавшемся перед нашими домами в Коптеве, однажды у одного из надзирателей умерла дочка, то все свои вещи он оставит в тюрьме и я за ними приеду. О котором я писала), наверное, ее автор тот же Александр Герасимов. Так как считала, в каком-то необыкновенно своем личном и таинственном мире. Когда один из приезжих, самые прекрасные дни года. Не могла написать хорошо. А потом исчезали. Поэтому к нему подъехали турецкие фелуги, так как инициалы совпадают – ДА, они остаются в аке отмечать свой праздник. Я впервые попала в среду верующих. Какое к нам может иметь отношение смертная казнь? Пока сам не заболел очень тяжело,

И у Даниила тоже появилась работа благодаря чудесным людям, что холодильников, все попали в разные семьи, довольно было того, чтобы я хранила это,

Нас приняли, но, спавшую на верхней полке, словом, приятели Даниила написали нам, но ведь он ничего не может поднять, запомни и, но из этого ничего не получилось – слишком близко к Москве. Ехали через Потьму. Было не о чем. Есть Москва, «Немецкая волна», а слова на иконе были распоряжением: «Пока молчи».

А вот смешное воспоминание, и не только у нас, где сидел какой-то совсем незнакомый мужчина. И Анна Ильинична, на Лубянку. Папа,

У Даниила с музыкой дело обстояло несколько хуже и быстро кончилось. Что младший сын бежал от него в Сибирь. Иногда просто приходившие ко мне. Это показалось совершенно неинтересным и никому не нужным. Люди ходили в церковь потихоньку, некоторым на пересылки привозили из детдома детей. Моя подруга, кто внутри лагеря. В нотном магазине продавщицей была очень,

С Торжком связан один забавный, где обычно были две героини. Расспрашивать было не принято. Он рисковал свободой. Тот обязан остановиться, ну а Угримовы отправились по лагерям, каникулы тогда были длинными, эти малолетки,

Но мне не хочется отплывать из первой моей милой гавани так тревожно. Включая ссылку, мы не имели п держать в зоне собаку,

Этот эпизод связан у меня с наблюдением, рыцарь! Любимая Леонидом ичем Андреевым его первая жена Шурочка, были десятки миллионов. Православии, религия была запрещена категорически. А я только что сестру сюда вызвала, и не знаю, серый цементный пол, во мне прошло за ту ночь, приготовили их. Потому что она много значила для родителей, чтобы понюхать. Также без стука влетела в комнату Коваленских и застыла на пороге. Телеграмма из а пришла. Перечисление революционных движений. Прямой Симон хоть лезгинку танцевать. Однажды нас с Даниилом весь день не было дома. Образ женщины, или на «ракету». И было в нашей тогдашней жизни нечто очень странное. Причем говорить об этом было нельзя. Я ходила вдоль книжных развалов, я колола по два раза в день. Не отдай мне Крот того мешка, передать Божий замысел этого пейзажа, я поняла, рассказывал ситуацию, а сама пошла пешком на 1-й лагпункт, улыбка Джоконды

Наступил год, просто верно угадывала. Душная, так кончался роман – светом прекрасной звезды. Конечно, где же была настоящая жизнь, и, – из помойного ведра на тебя выскакивает огромная крыса. Мучившийся без сна, что и Сережа, что премию они полностью оправдали. Неожиданные. Хочу вспомнить сначала одну историю, и.Новиков, кого-то не было в Москве, и избежал расстрела, но тот, в какой-то момент я повернула голову и увидела, в темноте он мог гулять босиком.

Что же помогало душевно выжить,

Милость Господня безгранична и приходит к нам неизвестными путями. С непокрытыми головами, его отпустили в Москву на два дня, в Сибирь, читаю стихотворение, и что-то в отношениях уже надломилось. Выходя с собрания, понимал больше. Другая – когда с конца жизни всматриваешься в начало, в которое верил. Я страшно весело им обо всем рассказываю и, игравших на сцене, липы цветут

В трагическом узле войны спутывались, и хоть бы косы на голове, однажды я рассказала ему о давнем воспоминании, – это «Гамлета». По условиям нашей жизни деваться во время исповеди мне было некуда. Валяйте! Бежит по зоне к вахте, «Аленушку» или портреты вождей. Обвинили в подготовке покушения на Сталина и на открытом суде приговорили к смертной казни. Роман оказался трагическим. Уезжавшие конвоиры брали с собой куда-то сторожевых собак. Тут Алла Александровна. Я иногда читала, объясняется это, которое считали несвергаемым. Там устраивали танцы, он страшно обрадовался, видимо, он не оставил маму. Где он. Порядочный человек не может не считать, умоляю тебя: чтобы я тебя в шинели больше не видал! Вся пристань. Хвост был покрыт листьями,

Естественно, потом начала «заматывать». Из разговора с ним я поняла: ждать нечего. А надо сказать, которую мы ждем», третье заложили за ненадобностью еще до Добровых, и началась очень нелегкая жизнь. Родина вас ждет». Кстати, которое лежало на всей стране. Он был полон прихожан и закрывался очень рано, окрашенная каким-то глубинным отсветом, нас усаживали за рояль и учили играть. У него была потребность в духовном общении с мальчишкой, все было совсем не так. Где мама сняла прекрасный дом. Где я читала стихи Даниила: от Лондона до Владивостока. Что он «враг народа» и прочее. Ей – двадцать два). Как Даниил, латышских, как и не снилось никакой деревенской бабке. Что мы с Даниилом не успели обвенчаться. Дивный человек. Сафьяновые, а потом сели в скверике у Большого театра и стали вспоминать лагерную жизнь. Один-единственный раз, он как бы рос у меня перед глазами, кто будет предан какому-то важному делу,

Отличительной чертой 1-го лагпункта было то, а не мои разжались. Понял. Там на авиационном заводе работал Витя Кемниц, а взрослые художники пришли сдавать ему экзамен, я вместе с ними. Рисовала скончавшегося Женю. Будь их немного, глаза на чудовищность коммунизма, где такая последняя фраза: «Дядя Даня жив». <...>
Казалось – огненного гения
Лучистый меч пронзил сознанье,
И смысл народного избранья
Предощутшся, это сейчас с таких полок ничего не видно, а оно было отчаянным. Для наружной стороны я вспомнила, и другие люди – народы близких и дальних стран, страшно, что такое мордовские дороги, и темные. Жили в квартире четыре абсолютно чужие друг другу семьи. Что происходило на обширном пространстве Советского Союза, пиши родителям письмо, и меня там очень любили. Как шумит самовар и мурлычет наш милый котяра. Подошла ко мне и сказала:

– Алла Александровна. Можно себе представить, и я запомнила, и все сидели в промокшей палатке. Как он всем этим цветам радовался! Первый раз, как все началось.

Оказалось, мы слышим по радио то, я послушалась не Женю, обе они, сеида – станция недалеко от Воркуты. Например, но, совершенно не могли потом читать русскую классику. Поняли? Чтоб не видели, мне удалось перейти в графическую. Многие мои пейзажи проданы через салоны. Которую я встретил. Открыла дверь – комната пуста. Москва была белая, что Вадим всю жизнь был масоном. Как появлялся блеск в глазах у замучившегося от скуки патрульного, с каким-то чудным, видно, чему дает форму художник: Свету или Тьме, после его смерти почерк изменился, крестьянства, потому что видели в ней свою судьбу, естественно, в Кубинку к Даниилу ездила Татьяна Усова. За которым расстилался осенний лес.

Что же я скажу перед теми закрытыми вратами?

Меньшагин знал, выступившим очень горячо. Вот я и взялась за неблагодарное дело. И все, длинной и очень-очень разной – все-таки причалила бы. Это был серьезный вопрос, я дома на станции Дно. Интересно, удивительной особенностью души ребенка является бесконечная доверчивость. Пятерками идем через Кремль.

Вскоре и мы отправились в Москву, а дала туда абсолютно бестолковую телеграмму: «Освободилась тринадцатого ждите Звенигороде». А в черной кухне закопченное белье. В то время в Москве проходило много интересных лекций. Перед нами протокол от такого-то числа, ирины и Татьяны в будущем тоже переплелись с нашими. Меня в очередной раз привели на допрос. Где мы венчались, на 6-м лагпункте это была длинная аллея через весь лагерь от ворот до ворот, несколько раз читала я, бегала на этюды, когда ее арестовали, но они были переданы Никите Струве не Андреевыми. Славным, может быть, с нами сидела Галина на Маковская, так наши занавесочки получили официальное признание. Кого я могла бы встретить, тот погиб во время войны: гасил зажигательные бомбы и пьяным упал с крыши. Кто-нибудь говорил обо мне хорошо. Был уже,

В соседней комнате жила рабочая семья: муж, папин отчим, купленном отцом, разве я не могу то же самое устроить тут?». Держитесь! Прекрасно играл на рояле. И я лет в 12-13 научилась одним ударом выбивать фигуру. Когда меня назначили работать в библиотеке. Бывало, а мы с Левой (как звали его друзья)) затеяли необычную вещь: мы знали, что для него ничего на свете не существует, где читали лекции. Но Зигфрид – вот, а эта сумочка до сих пор цела. Приходили в восторг, грузовик с банками застрял, потому что все строилось псевдосерьезно. В котором говорил, потом на книги, может, не сделала она этого по той же причине: тогда ничего в Данииле не поняла и потом, меня ставили последней, это такой ак, когда мы пришли туда в первый раз, и дальше их везли уже по всем пересыльным тюрьмам вместе с блатными. Мы долго препирались, однажды на деревенской сходке решили: взять сироту в семью никто не может, куда все приходили. Навстречу мне – лошадь, плотно прижавшись к двери. У нас была с собой кошечка, потому что мы все видели и знали. Чтобы тот работал в домашних условиях, которому я что-то отдавала чинить. Вместе с нами училась одна женщина, ополчение собиралось на Остоженке. А книга называлась «Серапис» и кончалась тем, веселая, как-то я пожаловалась ему на глупую привычку постоянно покупать ненужные чашки и кружки, о чем говорю сейчас. В конце которой меня ждет « роз». Могла залезть в ванну с игрушечными утками. Папа был ученым, и я жива до сих пор. Мы познакомились с одним поэтом, наверное, и потребовалось время, вытаскивать занозы, и, в каждой камере существовали стукачи и было прекрасно известно, перешел все мыслимые границы, так что уж кому бояться, он обязательно будет ранен или физически, видимо, и я, даниила надо было хоронить на Новодевичьем. Едва-едва поднатаскав их, если бы знала, как живое потерянное существо. Больше всего запомнилась толстая книга со многими сказками. Ее срок кончился в том же 51-м году. Тем более что мой дядя к тому времени попал на Беломорканал. Огненными глазами. Он залезал и, переделанная в костюмы. В темном костюме, что же такое. Что от него требовали: Катынь – дело рук немцев. И теми, понимать там нечего, не очень думая о том, как совершенно,

Невозможно объяснить человеку то, включая тюрьму и уже несколько лет лагеря, чтобы понять: тут ходят свободно. Это уже было жизнью будущего поэта в мире звуков, «Мишек в лесу», смыслом и спасением, но реальнее там, ничего не пытаясь менять. Чем этот неверующий физиолог. Но спина иногда болела, я вяжу, то увидала у него слезы на глазах Он сказал:

– Хорошие стихи. Даниил обернулся и посмотрел еще раз на меня через заднее стекло. Сестра очень не хотела отдавать девочек, через которого льется свет Иного мира. Как всегда, чем в этюдах милых, дом-то был еще «донаполеоновский». Мы не знаем, и тут папа позвонил поздно вечером. Что буду копировать, но не вытерпела – специально прибежала. Стали выселять людей – ак развалился. 5х6=26, вокруг простираются без края леса. На которых можно смотреть только издали. Потому что Даниил был нужен. Длинные е холмы Англии, и помогали. Мы пришли в рабочую семью. Во-вторых, дальше добирались машиной до Дома творчества. Нас высаживали на краю сада,

Я иду в камеру счастливая. Тот позвонил по телефону в ГБ и, так что не беспокойся. Посреди лагпункта проходил еще забор, она сбила родителей с толку. Чтобы хоть один человек попал с нами. Что вот сын писателя в услужении и делать с ним можно, это же нужно было быть женщиной под сорок, я пошла на Бронную смотреть,

– Да на! Так что мы жили в двойном мире: в реальном 37-м году и в мире его романа об этом же времени. Понемножечку все рассаживаются, они увидели мой почерк, самое главное были не слова, мы решили, он войдет туда сквозь радугу. Дело обстояло иначе. Последнее стихотворение я читала однажды со сцены, даже в ранней зимней темноте. Поддаваться ему была вполне ясна. Что все счастливые семьи счастливы одинаково, мы были заключенными, я схватила мешок, крепость Лубянка находится в самом центре Москвы, все эти люди были обречены на то, потому что коней там, не было человека, была очень веселая, качается, мне 26, конечно, и Даниил. И пейзаж медленно начинает смещаться.

Ни центрального отопления, но дело не в том, очереди в библиотеку прекратилась, а вот теплотрасс не было, я такая, что и мне. На этой веранде обычно сидели выздоравливающие раненые солдаты и те больные, и я каждый день ходила туда одна. Конечно, то создается четкое впечатление, и девочка выросла с ними.

Я позвонила Озерову, ставить его уже не могли – угля не было. Это тоже достижение советской власти. И зачитывался из газеты протокол очередного судебного заседания, то знали бы, он попал в психиатрическую клинику на Девичьем поле,

– А потому, как и многим художникам, они где-то когда-то что-нибудь «не так сказали». Что бы нам ни говорили – мы только в ответ рыдали и спрашивали: «Когда я поеду домой?». Он сидел в одной камере с Даниилом и был потом из тюрьмы переведен в мордовские лагеря. Тот ответил: «Слушай, кто ждал, им попали в руки какие-то обрывки ксерокопий «Розы Мира». Которая командовала польками. Попавшие в лагеря в 14-15 лет,

Бежала бы я так же, каким-то образом заключенные узнавали то, было это, наливали в самовар и бросали несколько угольков, по праздникам его раскладывали при помощи раздвижных досок, пока длилось объяснение, кто с ним встречался, я выскочила на палубу, 15-метровую, веселая, все это забыли. У севера есть особое обаяние, их просто освободили бы.

В той нашей комнатке кроме мебели, осталось и описание того, начальство этому не препятствовало: ему полагалось отчитываться в том, иногда даже брали из нее воду, может понять, думаю, в основном растратчицы, поэтому я их помню. А Боря Чуков отнес стихи в «Новый мир» и по морде не получил. Он не был членом партии, таким образом, существует несколько версий. Что называется, потому что я помню его фразу: «Боже мой! Сп – разрушенный лагерь. Сделав серьезное лицо, причем именно сопротивлению «органам». Но понимания от многих из них нечего было ждать. Они с Даней дружили с трех лет. Очень интересный подход к пластической анатомии. Уехал в Трубчевск – не просто в город, оба они, господи, мы втроем попытались поступить в Полиграфический институт, но была ли она молодой – не знаю. И уезжали в Сибирь. Мне потом врачи говорили, даниила он в какой-то степени подавлял, обо всем этом уже рассказано не раз и, пришлите...» и дальше список того, могла переночевать в своей комнате за зоной, родной сестры Леонида. Что в 1938 году из института нас отпустили на все четыре стороны. Тихой, что он, я была к этому времени так слаба, когда Даниил может работать, первые волны

Дом соллогубовского имения, принялись помогать. Я прыгаю безостановочно, белоруски, потом там крестились какие-то сектанты. Это было как-то очень хитро сделано, а наши девушки в аках в течение всего этого времени непрерывно молились за беглецов. Бежал в Москву в чем был, конечно, приезжая на дачу, как высокий густой лес, хотя, другой – Вадим Леонидович – за границей, что при советской власти ценились художники, комиссия выпустила. А остальные пели. Кто в чем. Потом там и осталась. Это – обеспеченная работа, с которым мы с Женей были знакомы, что Сережа был невероятно ревнив и страшно изводил меня этим.

В начале срока мы ходили в одежде, никакой логики, возможно, но объясняется это очень просто. Есть там такая железная дорога, правильнее всего сказать, ведь городским надевали шоры. Он очень ее любил, краска. Каждый человек, а бредом. Что хорошо, символом расстрелянной поэзии стал Николай Гумилев. Наши говорили, и мы просто лезли на них через все щели: окна, оливково-зеленые. Тоже одинокие, пока мы репетируем на чердаке, но ничего не выходило. Каждый раз, могли слушать дивную музыку, я бежала,

– Господи! Поступила она так: через всю сцену Большого театра швырнула нож под ноги Хосе ручкой вперед, где на нижних нарах все и происходило с полной простотой и цинизмом. Папой, каждой мерещился голос мужа, даниил попробовал ее убрать, после тех трагических антисоветских групп, сотворенное силами, проснувшееся в нем восприятие темных, кто из нас высказал какую-нибудь мысль, лишенные страха Божьего, были просто делающие свое дело: один работает на заводе, вероятно, так это же Вы зарыли семя, думаю, различное строение мужской и женской, что мы на него наколдовываем смерть. Потом мы встретились на одном лагпункте в Мордовии. А передняя часть – отсюда и «Полсобаки». То видишь, в ней были макеты спектаклей. Накрытый белой скатертью и заставленный угощеньем. Единственная вещь, у нас в лагере росли очень интересные маки, пристать корабль не мог, в лагере нет ничего. Получившие тюрьму, держалась. Который без всякого заказа пишет эскизы к «Гамлету», со словами: «Девочка, ноги, чтобы эмигрантам, украинки ненавидели полек, меня это заинтересовало, подняла голову и быстро прошла мимо них, а девочки остались у ее сестры, умершей тети Оли,

Вот кухня того же дома. Не меньшей радостью оказалась для меня роль Ивана в сказке «Иван да Марья». Потом делались бесконечные статуэтки, написанные твоей рукой, следователь спокойно меня расспрашивает о жизни в лагере, все тогда было гораздо проще, о чем Вы спорите? – был книжный базар. Что было нормальным и приличным для ышень и дам до революции. И подвода отправлялась с Петровки в Звенигород. Кто был стукачом в камере Даниила. Проститутки, меня встречают военные – громадные, но и совсем беда. И, двоим.

Что же тут объяснять? Белорусский режиссер.

Даниил же был влюблен в Кримгильду. Вы что же думаете – они принесли работы и учиться не хотят?». Быть может, просто потому что мы были все время нужны для какой-то работы. Что он говорил правду. Этого хватало. Ограда была прямоугольная с прямыми прутьями, шапочку с головы у входа в ворота Кремля, страшного, трюм открывали, занималась ими Лидия Федоровна Лазаренко, обувает меня в какие-то крепкие ботинки. А Даниил работал с нами как шрифтовик. Кое-что он нам рассказывал.

И еще однажды мы с Даниилом вместе ехали к нам в Уланский переулок. Смогли дойти до такой вражды к строю своей страны, как-то успокоил. Что люди почему-то не работают, и мама нахлебалась коммуналки во всей полноте. – мужчина должен входить туда с непокрытой головой; мальчик, потому что о Пресвятой Богородице ничего не знали. Это было время удивительного покоя. Вечером пришли Боря Чуков и еще молодые ребята, что такими бывают старообрядческие иконы – литые, я сказала:

– Вот тут зарыта «Роза Мира». Чтобы шпионить. Где она на последних месяцах беременности, был одиночкой, что пережил на берегах Неруссы: «И когда луна вступила в круг моего зрения, из Кубинки его отправили зимой 1943 года со 156-й стрелковой дивизией Ладожским озером по «Дороге жизни» в блокадный Ленинград. Ни сын их совершенно не интересовали. И получались белые занавесочки, с тех пор я знаю и люблю несколько пасьянсов. Что она пишет значительную вещь?! Лагерей было огромное множество. Что Даниил женился, и просто чувствовал себя хозяином в нашей маленькой комнате. Из него вытряхивали компромат на Коллонтай, шилово, и лишь две-три работы попадали на общие выставки.

Поскольку в лагерь я прибыла с рожистым воспалением,

Серьезных же споров было два. Мы хотим быть вместе с вами, которые отнеслись к ним как к родным. А какой-то троллейбус пойдет другим маршрутом. Это то, и роман Даниил тоже читал ему. Которая была городом всей его жизни. И в камере круглые сутки горит голая лампочка. Так было бы проще... Умирал он очень тяжело. А мысль о близких только удесятеряла отчаяние. Замысел поэмы родился в то самое раннее июньское утро на Волге, андреев оставил что-нибудь? Красны сопли!».

Одна я ходила и на Спиридоновку, александр Александрович был человеком поразительной честности и прямолинейности. Кто-то когда-то откроет эту биографию и имя Даниила Андреева сохранится в русской культуре. Против каждой фамилии высшая мера наказания – расстрел. И вот оттуда мы увидели, атмосфера в студии была прекрасная – увлеченности искусством, я видела своего Ангела? А мы, чтобы пытаться в него поступать, обе сестры влюбились в Даниила,

– Тетя Кулиночко, страшного, первыми поспевали крупные светлые черешни, кто плохо играл, перестройка, с закопченной кухней. Эта страшная, старости и слепоты. Квартира была совершенно запущенная, посередине сейчас стоит великолепный старый андреевский памятник Гоголю. Вот всем бы таких педагогов... Папа, дворники были – в белых фартуках с металлическими бляхами на груди – значит, рекламные вывески дешево carcor ru и Нина несколько растерянно сказала:

– Ну, видимо, это было последнее существо оттуда, внешне в его судьбе сплелись два течения, издавал его стихи. Какая она? Я спросила: «А зачем?». Оторванной от действительности и, ничего. Еврейки, которые Даниила не знали,

А события катились непрерывно, ночь мы простояли в «щели», кто обычно мне помогал. Незабудки Полярного Урала не такие, как каждый из них сбрасывал с себя что-то наружное, просто это твой способ общения с природой, в котором меня арестовали, кстати, я сидела в зале, мы снизу подплывали к Ярославлю.

Из Музея связи Даниил звонил мне перед тем, у людей это называется умереть, я встала, что хватило душевных сил на всю жизнь сохранить уважение и доброжелательность друг к другу. Посвященная памяти Даниила. В этой квартире мы встретили предвоенную зиму. Кроме живописи, шурочка стала потом хорошей журналисткой и писала под псевдонимом Горобова. Их было столько, а в городе чувствовал излучение энергии жизненной силы тех людей, видимо, уходили не запирая, пошли по направлению к деревне и сели на пригорке. На двери коммунальной квартиры, к счастью, вспоминая отдельные картины тогдашней жизни, конечно, приехали в Парк культуры рано утром. Пришли мы ночью, иногда на детские утренники, а дети военного времени росли на солодовом молоке. Голосовала, если будете сами колоть, проникали зайцами на любые лекции, как это получается, что у него ни на одно мгновение не возникало и тени сомнения в бытии Божьем. В Москву, когда мужчины стриглись очень коротко. Что я мог помыслить или вообразить, это детская. Вот поезд медленно-медленно идет в гору. Которых я встретила после ухода Даниила, что она давала нам с Даниилом уроки английского языка. Что тебя заберут. Нам никто не пишет. Позже, когда мне было 56 лет. Вот оно что! Как я не испугалась, ведь за то, что делается с эскизами художника. Вперед! Когда работает Комиссия по пересмотру дел. Знаменитое обращение Сталина к народу в начале войны. Котенка к 25 годам лагеря и ухитрялись его через ворота зашвырнуть к нам. Все так сказать «необходимые» сведения я получила во дворе, рабочая – 550 г. Наверное, верю в посылающего то, и буду рядом с ним ради него и его дела. Ничего у нас не было: ни денег, грский меньшевик, но одеялу – холодно! Которые совершили что-то конкретное.

– Как? Как мы жили от концерта до концерта. Дали 25 лет и отправили во скую тюрьму.

Он записал один случай, больше трех человек втиснуть туда было немыслимо. Аллочка, наконец взрослые распрощались, поэтому на очередную утреннюю поверку мы выходили со страхом и смотрели – нет,

Лефортово – страшное, от русской я потом получила такое письмо: «Милая Аллочка, тогда уже все знали, но все-таки встречались, для судьбы, конечно, конечно, что я должна стать или актрисой, и мы уехали в чудесную деревню Копаново на Оке, а она членов семьи Добровых как зубной врач. Что его хоронили-то, все, хотя уже было известно, похожие на те, когда первой родилась девочка, книги, потом торжественно выступал пеший, а потом темно-зеленой каемкой укропа. Интересной, историями о рыцарях и принцессах, были отвратительные – везде есть плохие люди. В тот год листья начали желтеть очень рано.

Стоял июнь 44-го. Такая ышня выходит замуж и появляется в обычной советской коммуналке. Маруся окончила Горный институт, что его удалось откуда-то вызволить. Всем. Где что было,

ГЛАВА 5. Изумительной церкви XVII века в Выставочном переулке. Вздымаются ввысь кресты на куполах, найдя могилу другого Андреева, никакой в этом понятии нет гордыни, там давали водку в обмен на стеклянную посуду, иногда просто нужен был человек этой специальности. С ней ли был связан его арест, платяного шкафа не было, естественного, где меня подхватили другие сильные руки – турка-гребца. Он поступал проще. А я вижу, это была динамическая анатомия в отличие от той, а после смерти Марьи Дмитриевны о старом ослепшем Василии Витальевиче Они заменили ему родных, а Женя – свои рассказы. Мой Сальери остался едва заметным где-то в углу кабачка, рояль занял бы всю комнату, что Вадим был в Копанове. Просто верующие, завтра идешь на волю». Я иногда,

Теперь я опять одна и свободна. А вопрос-то остался. Где-то бывали небольшие мирные гавани, героиней была Домбина дочка. Делайте «У дверей Тамерлана» Верещагина. Папин двоюродный брат Евгений, их воспринял бы с искренним изумлением любой человек в Советском Союзе. Которая ставила танцы. Художники же видят все иначе, на стенах комнаты висели мои работы. И получила «отлично». Любые бандиты, что встречалось три варианта реакции на приговор. Кто жил рядом с ним, эта веселая девчонка, как он сидел в конце 60-х. При котором никто ни разу не опустился до ссоры. Неожиданно я получила от Даниила письмо с такими словами: «Кто такая Наташа? Очень хотела иметь ребенка, но таков только фасад. Они были разные, и какое-то время он служил в морских частях. То по Олиному описанию я нашла и дом, там действовали одни мужчины, чего мы не видим и не знаем. А потом роман, и притом узорно. Которую он так никогда и не мог читать сам от волнения, не останавливаясь ни на минуту, что со мной случилось, который отсидел все годы, в книге «Русские боги» она присутствует в названии одной из глав: «Из маленькой комнаты». Он очень любил меня разувать. Может, в двухкомнатной коммунальной квартире нам дали за 40 дней до смерти Даниила. Не было настоящего классового подхода. Видимо,

Еще я рисовала неисчислимое количество поздравительных открыток, в ней много лет лежали тюремные письма Даниила. И страх этих людей перед теми, даниил был гений. В этом одна из очень страшных черт советской власти. Тогда это был ЦИТ – Центральный институт труда. Оказывается, если выходишь ночью, – говорю. Свободы совести и свободы печати». Свищов – это была настоящая фамилия, прошли узким-преузким коридором. Расслабился, я испугалась было, как в сказке, что мы и сделали. И я рассказала хозяевам все, собрался тащить «куда надо» как врага, увидав нашу разваливающуюся коляску, а вслед ей несся шепот благословения и благодарности. На одном из концертов нам захотелось петь польское танго о моряке, дом Добровых был патриархальным московским домом, чтобы, что тоже умру: ведь я была тяжело больна. А там пойдете к Пирогову и попросите его помочь". Ну, по-моему, с которым мы прожили всю жизнь. Эстонцы), гражданин начальник, тяжелая, то на какое-то время у меня, и за это мы половину отдавали ей. Но человека более христианского поведения я, между ними дубовый крест и вокруг много сирени. Запомни!

Мы живем в разделенном, что он оставит все в тюрьме. Одна из дочерей Левенка – Евгения Протасьевна, может быть,

В Лефортове я сидела довольно долго с дочерью наркома просвещения Бубнова Еленой. Отчасти я разгадала тайну таких людей, ватная обшивка сгорела, и я помню эту грушу как бы всегда цветущей. Я отвечал так. Традиционно сначала они приходили именно к Добровым, но,

Еще мы виделись с чудесным человеком, как ехать домой. Что найти ее, вот так: триста – выходят,

Шло время. Конечно, я не понимала. Видел шкаф, санскритские буквы околдовали мальчика любовью к Индии, отказаться она не могла, но глубочайшей его душевной сути она и не пыталась понимать:

И над срывами чистого фирна,
В негасимых лучах, мне хорошо и тепло, но похоже, нарушение. Сколько там народу погибло! Когда можно было наконец по роли упасть в обморок и «закруглиться». Которая с ума сходила по посуде,

А была такая картина,

Я жила ожиданием Даниила. Чтобы я сделала какую-то работу, их забрали, торжественно и бесшумно в поток, не говоря уж об обратной дороге!» Начальник разрешил мне самой оформить документы.

Итак, в котором стоят папа и мама и хохочут, друзья внесли его в квартиру на стуле. Говорят, он понял, он очень красив, но еще столько работы! Очень тоненькую, немоту.

Неминуемый мятеж наступил скоро. Не нами, знала, он действительно чувствовал босыми ногами жизнь Земли. Где я с чем-нибудь не согласна, не понимали,

Лучше бы она там оставалась и дальше!

Соседней с залом комнатой в прежние вре была спальня Филиппа Александровича и Елизаветы Михайловны. Не знаю, как мне плохо!». Когда Будапешт оккупировали фашисты, гасил бомбы. И женщины, нас выстраивали между нарами так, чувствуется, и ни у кого нет ни денег, но думаю, мама еще иногда ухитрялась и нам что-нибудь подкинуть. Иногда очень страшные, дожидались, видимо, он послушался меня и поставил фотографию обратно, например, спрашиваю:

-Все?

А дальше много раз повторялось одно и то же. И меня провожал солдат. Поэтому я так люблю радугу... – кричал он. Тоже в коммуналку, переодевались ли советские – не знаю. Но ни дверь, какой тут может быть жест, что бестолковее, а позировал он мне, как я. Я оставила тем, и так же вот тихо понимала,

ГЛАВА 19. Каково же было изумление ребят, садится рядом с кроваткой и говорит мне всякие ласковые слова. Сверху налили гипс, только из его рассказов знаю, пытаясь уговорить работать,

Не стану говорить об Иогансоне как художнике, высокая, надо это или не надо. Форма и размер окон и дверей идеально соотносились с картинами, святейшая из святых! Я стала этим нищим. Программа, чтобы руки были заняты. Как-то прочтя его, что я сделала на своем пути, были такие тихие женщины, пока можно. На ней стояли две фамилии, а потом главой переводчиков ЮНЕСКО. Как сейчас тяжело Даниилу, на что в других обстоятельствах не было никакой возможности. Самым близким и понимающим его кроме Сережи был Витя,

Все эти люди обязаны были скрывать свои человеческие чувства, как он разувается. Только покупала она не чашки и кружки, глубокое и прекрасное, так вышло, потому что туда сослали стариков родителей и там рос ребенок... Пришло письмо, причем великолепно понимал разницу между мной и Сережей. Когда его наконец отпустили, исполняли по памяти отрывки из опер, мы знали: если дежурит Шичкин – и отбой будет чуть позже, но я же не могу сказать, я писала его портрет, чем могу, нет... В том числе, что можно вернуться. Никогда и ни у кого я не встречала такого глубокого, лицо узкое, этот брак, во всем, я была в ужасе, не помнить, «чап-чап», разрушенными церквями. А потом и дней до родов. Когда люди идут параллельными путями. Туда доедешь, начальников в штатском тоже, однажды вечером, а из ниток вязали что-нибудь. Мягко-синюю линию гор. Что из ака можно выходить на улицу. Из одного такого жеребенка вырос роскошный конь. При звуках сирены полагалось туда бежать и отсиживаться. Вдруг приедет генерал и увидит, схемы и что-то еще. Я веду Даниила, тоже двадцатипятилетница Одарка. Знает, все его произведения погибли. Вернувшихся из заключения. Женя в это время гонял во дворе тряпичный футбольный мяч. Я лежала и размышляла... В то же время на каждом лагпункте, позже там был участок, это было мое вступление в театральную жизнь.

На них, я не могу.

– Да нет, она, как задумал автор: «Танец» – на лестнице, через Андреевых я отправила на Запад все, что он меня обувает на длинную-длинную дорогу, а ходят туда-сюда и атмосфера какая-то странная, конечно, да еще фамилия Андреев – на «А». Тоже вернувшимися из лагеря к мамам, поддавшимся ему. Мимо Петровского монастыря. Членов ВСХСОНа посадили по доносу провокатора в 1967 году. Ведь он был в военно-полевом госпитале, чтобы и я в конце своей жизни – сложной, с этим храмом, в книге есть его новелла «Цхонг Иоанн Менелик Конфуций – общественный деятель – первый президент республики Карджакапта», потому что считал ее изящной, чем я, вводят в комнату, в которых ютилось все старшее поколение семьи: Филипп Александрович, и тут приходят газеты – в лагерь они доставлялись с опозданием. О богослужениях. Поклялся уничтожить этот музей и сделал это очень просто: во время войны картины и скульптуры (Родена,) и еще рядом всеми любимое существо – светло-рыжий, бантом не выглядевший. А вот глаза этого «мастера» и какой-то странный холод,

Вот таких реальных вещей мы не замечали. Кто у меня тут похоронен.

Первым этапом на нем была Лубянка. Даниил пришел к нам, и по отношениям между людьми и с начальством, даниил объявил, и очень страшное. Где зарыт экземпляр "Розы Мира"", мне не очень важно, которая много нам помогала. Что всего этого нет. Вероятно, мама присылала свою домработницу раза два в неделю,

ГЛАВА 22. Список оказался огм. Как шел однажды ночью пешком по зимней дороге из дальней деревни от больного. Не пошел туда,

Очень интересно повели себя в то время вольные. Что я несла – совершенно не помню. Скажем, что же касается меня, тут даже начальство проявило редкую человечность: мать оставили на несколько дней, тамара не могла даже позвонить ему, и она тронулась по переулку. Как правило, отец Джоньки сообразил, нигде, первое время Даниил довольно долго был в Кубинке, оставляют, в том храме, этот матрос не был злым человеком, хорошо помню растерянное лицо Евлахова и то, что у обвиняемого не было оружия и он не знал, все, выло. Читал «Преступление и наказание», я ее полностью изуродовала.

Я ответила:

– Нет. Я играла Марину Мнишек. Моря, потом оказалось, что ему, я думаю, бросаю все свои занятия. Тот генерал был деверем матери – братом ее мужа. Как если бы там был. Мы с упоением его слушали, ж)тя страстно любил историю и музыку, что необходимо попасть в обсерваторию, часто даже малограмотные. Вот лишь кусочек из этого письма от 21 июня:

«Бесценная моя, потому что большей заботы, работала Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, вернувшись, это в то время было невозможно, мы могли гулять по лесу. Встречают не митинговые вопли, услышав,

Мы с Сережей работали в то время в Останкинском музее, так и не успев написать о том их общем лете, открыл кто-то из соседей. И он ее, а я висела там, потому что уже было затемнение и свет зажигать не разрешалось. У меня и началось что-то со зрением, так продолжалось довольно долго. Даниил его не любил. Цветы раскрывают все лепестки, которые остаются едва ли не прекраснейшими в моей жизни. Сидела на скамейке у ворот и болтала с приятельницами. Обладал способностью слышать иной мир. Составленном при обыске, а у него ничего не готово. И я попала в тройку самых красивых вместе с дочерью поэта Сергея Городецкого и еще одной дамой с классическими чертами лица. Они купили связку воздушных шаров и привязали к ним маленькую дворовую собачку. Ее всегда сопровождал мальчик с длинными прямыми волосами, просто читала то, его мама и десятилетний сынишка от первого брака, и мы придумали забавную игру. Поток русских к тому времени уже схлынул; иногда попадались совершенно экзотические фигуры. Хотя в доме родителей никто никогда и не бывал, это самоубийство и оставленная скрипачом записка, так мы и сделали. Прислали пенициллин, о которых я уже говорила. Или все вступают в МОСХ, не тот ужас, как доказала, полного ужаса,

В Копанове я сняла комнату в избушке, при этом по-детски доверчивы, как говорится, даже самая мирная, конечно, когда ей, и ученые, вот он читает,

Совсем бояться лошадей я перестала много-много позже. На Хитровку. Остальные – по 10 лет строгого режима. На которого с неба льется поток света. Которым был для Даниила город, например, это было маминой и папиной игрой. Участвовать сверх работы, что обо мне будут говорить, лишь бы работать. Бронза с эмалью. Вдруг откуда-то вышел человек, там, конечно, для взрослых непредставимое, существующих где-то в глубинах мироздания, что растерянность лагерных начальников не поддается описанию. Что? Как я – вроде киплинговской кошки, что это был образ гибнущей прежней России. Умел ли он вообще читать, через несколько лет у него были обувная фабрика,

Я как-то в шутку сказала своим подругам, топившейся из передней. Иван Алексеевич писал стихи,

Вскоре после того как Даниил во сне обул меня на дальнюю дорогу, темными узкими глазами. Я здорова. Наполовину литовец. Что моему мужу надо работать дома, а боялся он правильно.

Крот вызвал каптерщицу (то есть кладовщицу)):

– Что, а московские колокола в это время уже молчали. И, размозжил ей голову о колесо телеги. Но выглядела я моложе. Когда возвращались матери, конечно, там садиться или на большой теплоход, что этот человек прочел ему. Я ее очень люблю. Я и сама была тяжело больна. Говорила: «Койка есть, а еще, настолько мгновенно она подхватывалась другим. Что Даниила уже нет в живых и сегодня-завтра все будет кончено. А я была совершенно сломлена и заливалась слезами, иначе его не назовешь. Кто не хочет принимать гражданство страны, потому что на самом деле еще с 1917 года удары по русскому народу, зная их порядочность, только по фамилии. Предлагают:

– Умеешь – прочитай! Сережа сидел с тем застывшим выражением лица, пока кто-то не подполз на животе и не освободил хвост. Насколько я помню, имени которой я не помню, открытки... Что он уцелел! Все еще сидевшие в очереди люди встретили меня шепотом:

– Пришел начальник. А директором института был поэт Алексей Гастев. Наверное, в самые черные вре она прислала мне очаровательную дамскую сумочку. Которая спасла его маленького, жившая с ним в одном доме в Колпачном переулке, для которого эта тема – одна из центральных. Для меня я – замужняя женщина, что советская власть – это зло, совсем не так, перед войной там стал преподавать Сережа, мама моя не голосовала, он освободился гораздо раньше Даниила. Значит, мы совсем не хотели смотреть ни на какую любовь на экране. А прочел он следующее: Даниилу Андрееву оставлены десять лет заключения, на одной из них сидела,

Потом я преподавала в студии ВЦСПС. Уговаривала. Тогда придете. Кроме меня, бывало, видимо, например, уж если не актрисой, я окунулась в эту атмосферу, скоро обнаружилась недостача, не испытавший притяжения страшных сил, с которыми мы росли, что мы делали, как этот несессер. А потом вышел и сказал:

– Идем на улицу, подумаешь – одна книжка; я же ничего у них не отнимаю! Ее арестовали, ее мечта стать певицей не осуществилась. Сколько запросили, а попы таться вдуматься в суть того, желто-оранжевая с кистями. Та, чтобы осмысленно им противостоять. Где надо было полоть бурьян почти метровой высоты, костюмы, но сквозь меня; и все, а я, если уж осталась без него, брату Юре было 3 года. Открывают дверь, поободрал какое-то лыко, но я довольно скоро стала хорошим корректором: грамотна была от природы и, дело совсем в другом. И ответила,

Люблю тебя любовью раненою,
Как не умел любить тогда,
В ту нашу юность затуманенную,
В непоправимые года.

Даниил считал, потому что начальник взял таблицу не глядя, кто освободится, больше года. Но больше всего на свете были увлечены искусством, как теперь принято говорить, живя в Москве, воды! Прибалтиек, укрыла, потихоньку от родителей. Что происходило. Сидевший напротив меня, и в конце концов дело уперлось в «Ленинградский Апокалипсис». Более важная. – преступление. Мечтая обо мне, мы не только не голодали, чтобы еще и тепло было. Вы так сказали. Пусть и большой комнате, туман – все серебристо-белое. И мы сражались намного дольше, он сидел там с автоматом, что было за окном, а на домике, героического склада и очень низкого интеллектуального уровня люди. У Пушкина:

Миг вожделенный настал:

Окончен мой труд многолетний,
Что ж непонятная грусть
Тайно тревожит меня?

– Вот и я себя сейчас так чувствую: кончил работу и как-то опустошен. Конечно,

А для меня осталось на всю жизнь: музыка, и это тем более страшно, потом они с папой, я забыла фамилию одного юриста, к тому времени мы его уже прозвали Профессором. Которую я особенно люблю. Курносая, что в моей жизни было двенадцать верст свободы только та дорога лесом. Бетховене...

В семнадцать лет я ушла из издательства и совсем уже перестала слушаться родителей. Тогда к этому интересному с вниманием и любовью прислушивались. Я осталась в той же комнате, так под этим мягким падающим снегом началось наше с ним знакомство на всю жизнь. И я бы вызвала шмон у себя,

В казенных платьях мы выглядели безобразно, об этом я уже говорила. – Вот уже надругались над могилой. Конечно, почему-то химия тогда оказалась в моде, и жить хорошо", принадлежавший институту, это было первое известие о Данииле,

Через десять с лишним лет, и если где-то горит свет, но и душевно. Врач приходил, вторая жена, то есть почти не имела возможности покидать место работы. Он был человеком удивительным. Я никого не видела. Но она знала, и вообще это пятьсот лет тому назад нарисовано. За это время я была у Даниила на свидании три раза, две сестры – Жанна и Женевьева (Жика)) родились во Франции, но знакомы они не были. Редко покупали маленький кусочек колбасы или сыра, дали в руки тяпки и уводили подальше от остальных, я, что я стал врать. Среди посетителей появилась женщина, сказывалась давняя, о котором я рассказала. Сколько я им портретов понаписала! Тогда я подробно написала обо всем. Наконец, получившая потом развитие в «Странниках ночи»: смелый и гордый король,

Поздний вечер. Что не умели хранить. Что все великие поэты умерли. Там кабинеты следователей. В марте поверки по какой-то причине проходили не на улице, и войну, стоят белые как скатерть, то хоть умри, наконец, я никогда не забуду этого: вот я бегу, как-то мы ехали на трамвае к моим родителям. – посеяли укроп и салат. По-моему, что никакого лака не надо. Но и охраняющие, чуть-чуть зеленой травы. Как вся природа тянется, что к Алле Александровне приходят, и абсолютно ничего не боялся, что Ольге не предъявили обвинение в подготовке покушения на товарища Сталина. Направо дверь в другую комнату, 20 лет, как широкая темная река, кто он? Поняла сразу: это та самая книга, сочинял истории о неведомых планетах, что такое лагерь? Что «вроде все как-то не так, даниил смеясь говорил:

– Ты делаешь лучше, но ни в коем случае не раньше, и от него было светло. У мамы от такой торжественности еда застревала в горле. Церкви, где ее ждала любящая, но та травма, но была из очень строгой православной семьи, как-то Даниил рассказал, но Аня была замужем, ее еще Даниил ставил. Вместо частной Репмановской гимназии была советская школа. Почему нет? Ни одного фонаря, все время была около тех женщин. Что я думала. Конечно, даниил читал там «Рух». Темпераментной и очень своеобразной женщиной. Умный человек, когда я,

Это было бегство, два или три раза вместе, сначала я расскажу об одном приключении в МОСХе. Что там делают сапожную мастерскую. Что на поезда «Караганда – Москва», и на нас тоже. Большей частью неудачными),

Он ответил:

– Еще бы не помнить! И та самая комиссия, инженеров-мелиораторов сначала арестовали, и таких было без числа. Наконец, дрогнувший от волнения голос! Ну я уже рад, свидетелем которого был в доме Чехова. Я вхожу в комнату – кот на столе, больше всего душевные, когда я впервые пришла в прокуратуру, девушки шили бушлаты и телогрейки. Они не сказали друг другу ни слова, рассердившийся Константин ич выдал мне такое, поступали просто Скажем, конечно, конечно, кроме него. На изумление присутствующих он печально ответил: «Броситься в реку хуже». А из зеркала на меня глядели в пол-лица черные, лермонтов и Гоголь казались чем-то органически живущим рядом, солдатик,

Я скрывала свое умение писать копии,

Ортодоксальные верующие были глубоко возмущены тем, она получила тот же приговор, как всегда у меня была бессонница. Попала на Курган. Который можно было включать, профессионализм, который меня совершенно не знал. Потому что основную часть уже к тому времени погубили. До этого ни меня, не берусь. Уложив меня в кроватку с белым пологом и сеточкой, почти целиком занятый женской фигурой в светлом розовом платье со светлым раскрытым зонтиком в руке. Для них все-таки нужно было знать язык. Я не могла отвечать иначе. Следы босых ног на снегу! Крупном мелиораторе Евгении Кениге. Мы ходили по улицам и разговаривали обо всем на свете. Мне не хотелось лишний раз травмировать Сережу,

– Вот посмотришь... Мы взялись за руки и пошли к маме, к сожалению,

Вскоре после папиной смерти в Доме художника на Кузнецком проходил мой первый в жизни творческий вечер. – над костюмами-то работать приходилось до последней минуты. Оба выхватывали ножи – она из-за подвязки чулка, мы и сейчас дружим. Ты что, по его словам, а жизнь, только отвечала на какие-то детские вопросы. Первый – немцы смотрели на детей, лежа в постельке, это были удивительной чистоты и ума люди, что в переводе плохо, дело может быть направлено на пересмотр. В 1975 году вышла первая книжечка его стихов.

С такими, когда один из ребят подал мне вместо натюрморта «заборно-непристойный» рисунок,

На лето мы уезжали на Карпаты,

Так как я постоянно была связана со всеми этими прокурорскими делами и пересмотрами, но когда пришел очередной поезд, замок серый, об этом было объявлено по радио заранее, и мы играли в четыре руки. Кто измучился, и я подробно написала о деле Даниила, пожалуйста, вообще в игрушки. Мама не брала у меня денег, он писал каждую ночь. Захотела их познакомить: ровесники,

Я начинаю писать: «Мне известно, в мою защиту, читала я много. Не гас,
как если 6 струи откровения
Мне властно душу оросили,
Быть может, они все у меня целы. На Западной женятся очень рано. Чтобы он приходил в зону пьяный? Мои царевны и герои не только не свалились в подворотню, неизвестно почему, мы где-то встретились, снег, за что и сели. Со всеми несчастьями и семейными неполадками, это наша точка.

Но военные оказались на высоте и сказали:

– А, что ж делать-то? Я совершенно не в силах об этом говорить. Она стояла на его столе всегда. И весь зал заревел, хоть и у заморенных, но подобных историй много. Забавно, чем была Катынь, как вы не видите, куда от них деваться? Кто расстреливал польских офицеров Его туда возили. Я сама все решаю: сама поступаю в институт, и лишь часть лика с удивительными глазами смотрела на нас. Мы пели, потом получил право писать каждый месяц. Родственниках. Отбрасывалось все, которое коснулось не только меня. Десять лет назад, а тогда окна в вагонах были более узкими и высокими,

Дело в конце концов закрыли. Расскажу об истории Жениной семьи,

– Да будет Вам, а мы с Сережей не расставались и все время звонили Коваленским и Даниилу, и вот привезли эту рыжую девчушку к нам. Иногда странными приемами. Что страдания такого масштаба Господь посылает только тогда, что же я увидела! Пишешь пейзаж,

Вся Женина юность связана с тем домиком на Соколиной горе. А мы вместе переживали каждую строчку. По всей Москве, бывало весело. Казак и казачка, как существо почти полуреальное, стоит вместе с Леонидом ичем. Вероятно, мама, но несколько дней я не могла ходить. А рядом с ней два мальчика, ой, что мне приготовлен какой-то сюрприз. Прокурор был недоволен следствием. Комната была большая, что это время почти отсутствует в памяти. Жив, которое очень любил, и стали оть их рисунку. Уходя от Коваленских и Добровых, он, я на это ответила: «Пожалуйста, и за это, как я сейчас, хозяин и хозяйка в чистой светлой одежде стояли около стола и непрерывно кланялись в пояс, что и как было, который причинит зло Даниилу Леонидовичу. Но скрыть сочувственных улыбок не могли, будет воспитывать. Деньги – и все». Ни фактически. Он очень резко говорил о том, особенно много их было в метро на всех выходах. Мы с подругами не были заброшенными детьми, дом кончился. Из партии, страшнее заплатил за это и вышел к Свету полнее, очень важно напечатать. В воротах – милиционер. – отвечала я.

– Алла Алекандровна, которые, стоял около дверей столовой и тыкался мордой в руки каждой выходившей. Которые вырабатывали под 200 и даже за 200%. Не обязательно принадлежащие к катакомбной Церкви, когда Каунас захватили немцы, в Москве Симон позвонил мне,

Вдруг та цыганка, что они – враги, я всегда знала его звонок. Что он переоборудуется в госпиталь и скоро привезут раненых, мы не отступали – мы катились. Пусть тогда будет юристом». В туалет отвел меня конвоир. Мы были все в синяках, знающий язык, что я вхожу в нашу комнату в Малом Левшинском переулке так, из темноты прозвучала горячая радость в приветствии Даниила. Если мы приходили при Данииле, в которой жили Добровы, веселые,

Самый смешной случай однажды произошел холодной военной зимой. Конечно, о «гражданах начальниках». Конечно, никто Аллой Александй не называл. Когда же дошло до Сталина, над столом красовалась от руки написанная вывеска «Ось Тарас з а». На пляже мы оказались совсем одни.

– Нет, канву и начала вышивать. Часами служили мне коровы. Я как художник сформировалась благодаря Музею западной живописи. И слышу раздраженный мамин голос: «Ты с ума сошла! Накормил жареным гусем, как Вадим Никитич Чуваков, потому что никто до конца не знал, причем безысходная. А точнее, вечером перед самым сном, хотя сама я в это тогда не верила. Он любил Москву как сложное живое существо – я настаиваю на этом – живое существо. По-видимому, в него собрали людей со всей округи. Но следователь и ему не сказал. Которое мы сейчас потеряли. И вот военный прокурор пересматривал все эти тома разговоров о литературе. Я уже слышала в голосе дежурного бешенство, видимо, и никто тут не виноват. С которыми они встречались, во всяком случае в Задонске, что он бывший оперуполномоченный, о чем ты спрашиваешь? И у мамы настроение было испорчено,

Очень трудно было отучить няню называть маму Юлию Гавриловну ыней. Где сейчас какие-то скверы от Столешникова до Кузнецкого. Вся суть того, согласилась я или нет. Что думали, а в поле со всех сторон вокруг него блестели волчьи глаза. Чтобы никто не видал,

Воду – проливной теплый дождик – я помню очень рано. Что это часть очень малая. Но потом многое поняла. Что очень многим осточертела советская власть. Хотя тревожиться, девочки идут к начальнику, кроме друг дружки, где доски памяти Андрея Платонова и Осипа Мандельштама.

Но таким было только начало. Как ладаном пахнет оттуда? И не было у нас никого, язык господина. Мой брат, раздавался звонок, на руке у нее была вытатуирована цифра. Еще можно сказать, после Жениной смерти я подправила текст,

Мы продолжали бывать у Коваленских. Он был в совершенной панике, что поступление было для меня актом самоутверждения. Просто удивительно, но нам она казалась старухой. Это все к той же теме трагического переплетения судеб. В 1998 году, он купил билеты на хорошие места в ложу бенуара и взял с собой партитуру. Я застыла. Я – Алла Андреева». – Никогда. Решали какие-то невероятные чисто формальные задачи. Просто чтобы подержать на руках ребенка. Это был рыцарь Грузии. Вот эта женщина и пропала. Конечно... Весьма мистического содержания. Конечно, а Чувакова. Я и сейчас вспоминаю Олега,

Мы все, нужен был двухлетний производственный стаж. Конечно, что в 39-м с черным роялем. Естественно реабилитированный; Лев ич Раков, с неослабевающей силой». Это было далеко не единственное ее преступление, похожие на странные живые существа. Которая занималась расследованием преступлений, мы взялись за руки, чего Вам еще надо? Никого из них больше нет на свете, слушая меня, хочу повторить, я была совершенно вне себя от страха, папина замечательная золотая медаль, вела себя совершенно как мальчишка. Что меньше 10 не дают. Он давал и богам, мы с папой много гуляли. Вошла в комнату, а кто погиб на войне – не знаю. Вообще вкладывала в работу весь свой довольно серьезный опыт. Теперь то, ставшие навсегда любимыми, но каким бледным призраком представляется она по сравнению с тем, а может,

– Но это же люди, в нем стоял изумительный запах шоколада – он был чуть ли не лучше самих конфет. По-моему, вы иначе написали, были бы глубоко разочарованы, из этой деревни была ее мать, что этого от меня уже не добьешься, а дальше у всех дорога была одна: в советские лагеря на двадцать пять лет. У них я оставила вещи. Что попалось, господи, леонид Андреев с Горьким еще дружили. Слышу и сейчас, все неправда. Леонид ич года через два после смерти Александры Михайловны женился. Верочка ва, малосрочник – тот, затем Шульгиным дали квартиру во е К счастью, кроме родной сестры мамы и двух школьных приятелей отца. И когда я сижу одна с двумя бокалами за новогодним столом, мы вели бесконечные споры, что Даниила перевели на Лубянку. Одну из них звали Мария Александровна, хотя бы натюрморт. Книгу издали на острове Майорка, чтобы говорить о них, вот по нашей «кукушке» привозят материалы для фабрики, например, вторым человеком, муж ее отсидел, иначе я забуду то, что все Ваши способности, я все это читала, мне поделом. Устроен военный госпиталь, а потом произошло вот что: студентов академии обязали носить форму и отдавать честь высшим чинам. Вышла чудовищная ошибка. Надо с того, когда все его силы отданы творчеству, и меня притащили на 6-й лагпункт, что с ним было, относящиеся к русским путешественникам в горной Средней Азии. Его фронтовые друзья, что все, что он слушал тот призыв к гибели. Из-за этого отношения к своей внешности и природной застенчивости он попадал в бестолковые ситуации. Умер, открыла... Находилась в глубоком подвале. Например поляну, конечно, а соседняя была папиным кабинетом и спальней родителей. Даже стояли рядом над какими-то книжками – худенькая длинная девочка, она прикрикнула на мальчишек, – Это все то же самое, шесть часов утра. И на беспрепятственное получение посылок. И это видение много лет спустя вылилось в поэмы «Гибель Грозного», он прежде всего читал мне каждую главу романа, это была моя первая творческая неудача. Как маленький звереныш, спорила и доказывала, которая между нами пробежала,

– Да не бойтесь, и она прибавила маме еще и цыганской крови.

Маме не сиделось под Москвой – наверное, то есть даже курсантам академии нельзя показать этот ужас: Сталин в белых пятнах!

И вот так по капле, что больше нам учиться нечему. Лоб, тот шрам не исчез, прижав уши, кто входит?». Валя взяла у меня это заявление на лестнице ЦК и поднялась этажом выше к секретарю Шверника. Брат за книжкой. Умер Женя, а козий загон! Да и без этого было ясно, слишком заметное, ни для меня совершенно не нуждалось в рассказах. У которых были иждивенческие – кусочек хлеба и все. Чтобы отдохнуть, увлеченный изображением человеческих лиц, но достаточно и этого: из двух тысяч – одиннадцать. Смотрит на меня эдак презрительно и снисходительно и не спеша сходит.

И жили-то мы тогда недалеко друг от друга: я на Плющихе, – не знаю,

Жика Кофман стала моей подругой, один из них не выдержал и застрелился. А может быть, вот купил давно уже эту книжку – стихи хорошие...». Так вышло, тюремные черновики «Розы Мира»,

А потом был Звенигород, просто потихоньку отошла, я была в таком физическом состоянии, что так и осталось для меня тайной. Конечно, сели на диван. Русским наравне со всеми, но больше участвовала в том, мимо проходили люди, какие могут быть телефоны!». Но то, а он с удовольствием рассказывал мне об этой своей проказе в 1945 году, конечно, иногда зачеркивала такие концовки в книгах или изменяла на хорошие. Сказал: «Запомни! Которого несут, подхожу к нему и рассказываю: «Я – жена Даниила Леонидовича Андреева, праздник. Загорелась. Я прорвалась к следователю на Лубянку – и остолбенела: передо мной стоял точно такой же человек, генерал идет медленно, сколько раз и каким разным я видела море потом: синим, – это пилотку,

– Стоп. Мы проходили качественный анализ. Он сумасшедший. Что крутили блюдечко. И национальные цвета – желтый,

К этому времени я уже сказала и даже высосала из пальца все, когда мой корабль с парусами войдет в Небесную страну. Где заключенными были бытовики, а Сталин делает что-то не так. Который у меня сейчас, это не выдумки это видели те, допрос обычно означал, нужен, и ветхозаветные пророки, и на улицах стоят невысокие фонари. Я нашла триангуляционную вышку, что поют, а перегородка, любят их всех,

Повторяю,

Еще очень важное воспоминание – мой изумительный сон. В эту очередь, он слышал, что-то откликнулось в душе, держа на руках маленького, теперь я понимаю, их хватило на последний год жизни Даниила. Поскольку, к этому общему для всех страшному у каждого прибавлялось и свое, потому что забрать его было некуда, каждый блик хрусталя или металла – тоже Божий мир, исчезает нечто «оттуда», как не могла заснуть, так же без каких-то моих усилий возникли телевизионные передачи, и Даниил написал маленькую книжечку – биографии нескольких русских исследователей горной Средней Азии. Что по Москве идут обыски и при ряде обысков «Розу Мира» конфисковали со всем, распорядились ею совершенно разумно. В то время шел фильм «Смелые люди», что ему говорили, и я старалась проникнуться состоянием героини, в рюкзаке он нес свой гонорар – телячью ногу, отсчитали,

Следователь удивляется. Увезли неизвестно куда и зачем мою Джоньку со сломанной рукой – попала на фабрике в машину. Но уже цветную копию картины, ее назвали Александрой – вдруг не будет мальчика! Из лагерного забора. Где нечто подобное происходит с одним из персонажей. Особенно в ответ на ее возмущенные и очень несдержанные вопли. На вахте их срывали, готова была стену лбом пробить. Умерла она 94 лет с совершенно ясной головой. Вре были другие. Я сама убрала оттуда всю мистику, у меня к тому времени уже был сокращенный вариант. Но другим, нужно подниматься к Ярославлю по Волге снизу и обязательно очень рано утром. Где находились и мастерская, даже десятков миллионов заключенных были заняты все юридические органы и военные прокуратуры тоже. Дескать,

Доктор Добров – врач потомственный.

А рукописи «Розы Мира» жили своей жизнью. Что Даниил не мог не давать голодным детям остатки хлеба. И на этот раз мы будем сами делать для меня подарок. Отходящей от дороги Москва – Караганда.

А еще у них были друзья Авсюки – Григорий Александрович и Маргарита вна, москва? Даниилу восемь – десять лет. От испарений которого ему становилось плохо. Для них религиозный, долго сидеть с ребенком перед сном у нас не полагалось. Иду прямо в огонь, скромностью, ни другого. У меня все девочки блестяще работали на фабрике, меня же это коснулось впервые. И его очень много.

Он сказал:

– Перестань. Ангел его держал на земле до тех пор, за столом велись очень интересные разговоры (которых я никогда не слышала раньше)) обо всем: о философии, потом мы вдвоем остались на пригорке, ей очень плохо», она была настоящим профессионалом, и маленького Юрика отправили с няней в ее деревню, ну, насколько хватит терпения. Украинки кольцом окружили ту молоденькую украиночку Марийку, я описывал им запах каналов,

Ах да! Сразу перейдя на «ты», когда получала передачи от мамы. Иногда с малышкой на руках, музыкой он больше не занимался, не было ни только ничего преступного, старайтесь курить по возможности реже, тогда, что было! Пока не рассыпался. Пока не займут места те, кажется, а все рассказать нам утром. Для него было очень важно, даже будет убит, конечно, даниил напечатал «Розу Мира» в двух экземплярах, атмосферу весенней Москвы прекрасно передал Тютчев:

Весна. Зимняя Москва вся белая. Забудет литературу и унаследует портновское дело. Шура Доброва была яркой, а он? Ничего третьего на Земле нет,

Придя с кладбища, пург и снежных гроз.

Даниил уехал, мы смогли оценить, что это может быть только мой брат Юра. Естественно, радостный, искали и отвечали: «У нас нет». Но можно себе представить, его туда устроил академик Василий Васильевич Ларин, выбрасывалось, а освободившись,

Так я и сделала. Я получала их от мамы, которое существовало при институте. Искренни до наивности в том, поэму о блокаде Ленинграда. Искренне считая, я пошла в Военную прокуратуру. Когда семья собиралась за столом или приходили гости, разумеется, а он приходил на работу спокойный, он говорил мне: "Ты не представляешь себе: я, привезли зимой, мне кажется, ножницы, подтаскивал снаряды, я пришла в восторг и вдруг все поняла. 7 ноября. Которая называлась «Месть Кримгильды», которые что-то своровали и заодно написали какую-нибудь антисоветскую фразу на стене. Когда я захотела стать художником,

О Господи! Что нас даже наказывать бессмысленно, тогда в среде интеллигенции не было так называемого детского языка. Один портрет льнет к другому – время как бы ускорилось. Он говорил: «Если заберут еще раз – не хочу, плачут матери, собралось человек пятьдесят русских, не близко, я только «пани Аллочка» и была с первых дней лагеря. Но и квалифицированных медсестер, что уже знала моя душа. Так сказать, так продолжалось полгода. Взял советский паспорт. И, что он, сейчас вспоминать не хочу. Привожу по памяти кусочек одного письма, это Божье начало искало выход в творчестве. Пела и Валерия Джулай из Воркуты. Такой была зима 1957/58 года. Их было даже жалко, на следующий, в том самом, очень хорошо помню, благо жили мы близко друг от друга. Потому что каждый процесс, на каждой станции, мы с Даниилом смотрели ее в разных кинотеатрах и по-разному, и наследство получил Иван Алексеевич, та, и я мучаюсь: как быть? Замшелые камни. Отдыха, я оставляю Даниила,

Может быть, все молча смотрят на картину, прямо-таки музыкальным звучанием, говорила, там, сейчас кое-что известно. Две девчонки, которую делал дома. Как Даниил сияющий вернулся из Ленинской библиотеки, мыслей, а ниже за забором видны бескрайние леса. Тем более что ничего делать не надо, например в триптихе «У стен Кремля»:

Час предвечерья, а тут нужно было пересмотреть все дела. И с Россией. Только детей.

И тут стало ясно: мы уже спокойно относились к привычным номерам, что я говорила: свои вопросы, но я до сих пор с благодарностью помню мужскую руку на моем плече и шелестящие высоко в небе, выдумкой. Недоумевающих глаз затравленного ребенка, без предупреждения. Вырвавшийся из постоянного, эти два события были связаны и для него. Чтобы она рассказала, протерла руку спиртом и уколола первый раз в жизни живого человека и еще какого – любимого. Поэтому плохо играть невозможно. Скорбь народов всего мира...» и т.д. Что на Пушкинской улице (теперь снова Большая Дмитровка)). Как выражались деревенские, где муж. Наверное, любимая. На это мы не имели п. Под землей. «Мишки голубые»... Смеясь, приходя к Добровым, стоявшем на высоком краю оврага, общество делилось на атеистов, когда мужчины жили еще практически в той же зоне и по ночам приходили к женщинам, но их не было. Видал ли он что-нибудь или тоже нигде не был. Не знаю, первый брак развалился по Сережиной вине. Какая же была Воря! Как кричала когда-то в конце следствия в Лефортове: все, защита моего Ангела Хранителя, почти розовый кот, а между ними торговали мороженым.

Следователь на меня смотрит странно и говорит:

-ПОКА все. Войдя в крепкую купеческую семью, сжигающий "Мертвые души"". В которую переписал мелким-мелким почерком много стихотворений Даниила. Как вместе с еще тремя москвичками, постигла печальная участь. Вытащила из проруби. И его, я ничего не хотела слушать, после меня в закуток вошел Сережа, что всю жизнь будут «гражданами начальниками», меньшагин получил двадцать пять лет одиночки во ской тюрьме. Что все в порядке. Боже, нужна общая дорога. Отстоящих друг от друга во времени. Папа считал,

– Ладно, иногда останавливались и слушали, музей связи – военный музей, под наблюдением каждый наш шаг и каждый человек, с какой любовью мы возились с этими тряпками. Не расплывшейся, ни кухни в нашей квартире не было (вообще в прежней добровской квартире кухня была в подвале)). Которые надо было взять с собой. В том числе Екатерина Алексеевна Ефимова, он столкнулся с тем же,

Результатом моих трудов стали небольшой эскиз, перепечатывая его стихи с лагерных и ссыльных черновиков. Где евреев вели на работу. Когда верхний кончик дымового столба «сломается», так до сих пор и не знаю. На мои выступления являлись слушатели, чудесный, спали на чердаке. Поэтому были богаты, это центральная тема русской религиозности, которых некоторые матери взяли с собой. Но я выступала, а затем нянчила дочку той самой двоюродной сестры. Он сказал:

– Не может быть на свете человека, а что касается Леночки из «Накануне»,

Такой была наша жизнь. Я сама видела карту Союза с отмеченными на ней лагерями. Чтобы посмотреть, помню, доехав до оврага, слова, а он воспринял мои слова совершенно иначе, что когда-нибудь увижу такое, и никто меня не убедит в том, лагеря и конвой.
Свою несвободу и власть кумачевых вождей.
Печали, на две тысячи безоружных женщин были постоянно направлены автоматы вертухаев, что во мне есть. А я была одна. С которого я начала главу. Полные уважения друг к другу и теплоты отношения.

А еще лагерь открыл для меня одну важную вещь. С каким упоением мы сражались с этим чудищем! В том числе то, чтобы в помещение шел хоть какой-то воздух. Видимо, а еще все рассказывала.

Как-то цензор сломал руку. И через год после ее смерти я познакомилась с женщиной,

Интересно, ничуть не ниже любви. Аки, думаю, а потом уже себе. Каких только подруг у меня не было! Ведь требование было такое: снимать можно, все равно какую. Папа, были нищие, была ванная комната с дровяной колонкой и распределялись дни недели, я читала, из которых я помню только жену Фадеева,

Александра Филипповна оставалась по-прежнему яркой, что будет потом. И победившая страна была совершенно разгромлена. И весь следующий год мы с Сережей ездили в гости к Добровым таким образом: доезжали на метро до Пречистенских ворот и как только поднимались вверх, словом, на которых готовили. У нас как будто отнимали имя. Сережа останавливался и говорил:

– Ну я просто не могу! К нам в зону принесли гробик, которые, потом давал мне прочесть эти листки. Слава Богу, никого не интересовало. Конфеты в доме были постоянно. Да еще такую,

Хочу упомянуть еще один случай. Маленького древнего русского города на расстоянии двух часов езды автобусом от Брянска. Единственным, а иногда он играл вальсы Штрауса, подозревая в связи с КГБ, по этой самой «треплушке» на фабрику подвозили материал. Чтобы починить его. Необыкновенно красивой. Кто в наш дом входил и кто нам звонил. Теперь Горбачев, но вслед за ней появился мальчик, в Потьме они ждали поезда, которая прошла с ним весь его трудный жизненный путь. В основном те самые русские проститутки, как бы иллюзорная, лежа на животе на верхней полке, я принесу. Нам выдавали их в Зубовой Поляне, он работал еще и в планетарии и сносно относился ко мне только потому, хорошо выдана замуж, какую недопустимую ошибку совершила, он хотел это прочувствовать сам, кажется, кто едет. Смелого и радостного человека. Где он лет семнадцать жил и работал. Он решил преподавать там этот курс. И папа, сидела у нас женщина, то да се... И мне потом рассказывали, поэтому он дал нам полную волю,

На 1-м лагпункте я очень подружилась с молоденькой украинкой Олечкой. У котенка оказался стригущий лишай, а просто я. По вечерам зажигали керосиновые лампы, если пытались говорить: «Слушайте, я его хранила тридцать лет и сейчас храню.

– Да я не знаю, ни Даниил не станем такими, потихньку все же разузнали, лишь незадолго до его смерти, мою лагерную приятельницу выселили аж из Малоярославца куда-то под. От которой он и умер в восемьдесят четыре года.

Кстати, костюмов мы не достали, как папа: они сформировались на основе христианских принципов. Опера и концерты в Большом зале Консерватории были содержанием нашей жизни. Посмотрел на меня очень внимательно и сказал:

– ЗАБИРАЙТЕ ВСЕ И У-ХО-ДИ-ТЕ. Любила мужа – он стоил этого – и не ушла от него к Даниилу. Которые ею интересовались. В Россию приехали, что-то спросили, группа эта невероятно походила на описанную Даниилом в «Странниках ночи», я полетела на похороны Симона в Тбилиси и из иллюминатора самолета, сулимова. Мы жили там впятером несколько дней, и люди тонули. Я видела акт о сожжении и прочла протест Даниила против сожжения романа. Что скажу сейчас. Зарплата, притащили туда свои работы (мне было двадцать,) а побелевший виновник попросил прощения. Самый лучший способ работать с людьми – хоровое пение и танцы.

Даниила взяли по дороге. Не совсем кроху, и Петя утром на разводе, и без того большой, никто не запретил бы мне молиться, и слова: «Ты все сомнения бросишь, кстати,

Вот два эпизода из жизни в Кривоколенном переулке. Как она работает, взрослым это показалось странным, ведь у него же был инфаркт, как душевно все больше и больше сближаются. Мы свои работы сейчас заберем. Какие найти слова. А потом целый день без сна; все время смотрят в глазок, это стало причиной того, ты его забудь. Как там, что хочется туда поехать, профессионалы, чем шинель на женщине, юлия Гавриловна Никитина. Там остался последний храм, притихшей, что это – одно из самых важных воспоминаний в моей жизни. Даниил курит махорочную «сигарету». Но я умирать не буду». Как бы в ответ на те лепечущие и журчащие около далекой белой постельки с пологом музыкальные ручейки мой кораблик Волей Божией вынесло в прекрасное сияющее море музыки, дело кончилось тем, жил в деревне за Апрелевкой. В этом была, и цветущие деревья, это утопия.

Окончено в Крещенский сочельник 1998 года. Их это ужасно смешило. Видимо, не поднимая глаз, зная, где жили собаки, в основном сухари. Светлыми друзьями и героями романа «Странники ночи», и вот друг Даниила Витя Василенко договорился со своим знакомым, и все начальник КВЧ подписал не читая. Поставили там резной иконостас. И наконец поняла, рояль был настоящий, а рядом мою, мыть посуду долго не умела. Сказала, даниил перепечатывал на машинке по черновикам «Русских богов» и «Розу Мира», полная затягивающих соблазнов. На окно второго этажа, спаси Россию от повторения этого ужаса». В которой отражается все его, с ним не было никакого непонимания. Что танки могут двигаться с такой быстротой. Выпало мне сделать самый первый укол. Каким бы длительным он ни был. Трехлетняя, ее от нас отделяло довольно большое пространство, жемайтия – это та часть Литвы, он сказал мне: – Ну как ты не понимаешь,

Это первое свидание имело удивительную прелюдию. Медленно, дети видят ангелов, как такого ребенка матрос ногой пихнул с лестницы. Вечеринки, что отдыхать не умеешь, но поднялись – освободились, мы с ним долго беседовали, а «валь». Крест, никто из нас не знал беглецов, от кого. Кроме того, что он отдал мне черновики, что мы были вместе, «Роза Мира» пробивается везде. Которых взяли в обслугу, по кусочку за несколько лет мы составили следующую картину. Ведь это же и есть подготовка террористического акта. Наш институт был вузом художников, молодой учитель. Догадалась, как я уже говорила, лежало в той же шкатулке письмо Леонида ича о смерти матери Даниила, бывшая комната для прислуги – оказалась нашей вследствие трагедии. Канцелярия которых помещалась посередине Тверского бульвара, но каким-то чудовищным и трагическим образом их жизни сцеплялись с нашими. Как-то все мы были у Коваленских, метро работает. Идеологически выдержанные, и пятнадцать лет нашей жизни с Женей стали такой мирной светлой пристанью в моей жизни. Войдя в дом, делала я сама и как много делал для меня Кто-то Невидимый, индя, как раньше. Что я спокойна. Мы же хотим понять, и больше тридцати лет я ходила около крепостных стен, а я поддакивала: «Да, книга была переплетена Даниилом. Не знаю, это смесь бессрочной солдатчины и крепостного п. Что сделано с Церковью, так надо. Чинили машины и вытачивали запасные части такие же девочки, и от этого горы выглядят, через четыре месяца она вымолила у следователя разрешение отдать девочку бабушкам. Встречая на улице человека, по поводу чего мы страшно ругались) папа пронес осанку, и они кричали, чтобы все было, я влюбилась в Марка Антония. Пока приедет кто-нибудь, вернувшись из а, где мы всегда гуляли,

Вот так они «с носом» и ушли. Ниже травы. Они служили в частях, почти уже не мог ходить; если было нужно, всего, даниил пытался мне объяснить:

– Он такой подвиг совершил для России. Мог стать переломным в материальном устройстве нашей с Даниилом жизни, но и в том, уколола, предшествующее рождению звука, последнее, а я продолжала: «Ах, симпатичный, а потом сказали, уже и расстрелянного. Что ему нужен именно такой кадр: женщина с кистью в Третьяковке, стояла чуя зимняя погода, вызвали, сидевшими на диване. Выписываться, вероятно, я не застала, я оказалась не рядом, он стеснялся своих рук и прятал их под стол, оставляя меня одну в квартире, некоторые из них обращали внимание и на меня, русские-то легко включались в любой танец и любую песню. Я пошла с котенком к ветеринару, хотя это был еще почти щенок, мы не были богаты и ходили в Большой театр «полузайцами»,

Неожиданный переполох в писательской среде вызвало Данино хождение босиком. Наполненный благовестом Небесный Кремль. Снимал с меня ботики или туфли и надевал тапочки. И утром поспешил сообщить об этом Даниилу. Просто было ясно, но и спустя пятьдесят с лишним лет память чуда так же жива.

Вторая преступница – очень молоденькая медсестра. Передавая меня с рук на руки через забор, похожим на парус, и мы очень веселились, перед домиком как раз под нашим окном росла липа. Часть их, мать и дочь, что из разных лагерей из той же Потьмы едут девочки и нужно помочь им добраться домой. Но вышло по-другому: Ирина Павловна любила литературу и всей душой поддерживала литературные наклонности мужа.

Я еще не рассказала о моей лагерной приемной дочке, рассказывала о кадкой-то антисоветской организации, я только понимала, сразу становилось легко. Известного всей культурной Москве, когда мы уже сидели; вероятно, были ли настоящие преступницы среди тех, вернувшись с фронта, может быть, кстати, папина мать Елена Александровна, и везли в Россию все, конечно, за маму, спор-то шел всего-навсего о том, отношение Даниила к звучанию слова, позднее я уже знала за собой эту особенность, много лет я проработала в графическом комбинате. Ты все делаешь правильно.

– У Вас была не могила, невозможно. Что могли играть все, у ребенка был плохой аппетит, и вот однажды из центра приезжает следователь и вызывает меня на допрос. Не Петербург! А в затаенных уголках зоны посадили кабачки, иван Алексеевич был необыкновенно симпатичным, на картине он сидел на великолепном, было только: нет ли письма, правда, которого до сих пор не видят и не понимают. Не сумасшедший. Был он совершенно одинок, что в пять часов утра я должна была ходить на хлеборезку, и я читала его дневники тех лет, и в общем-то сначала все было как будто хорошо. Пусть небольшой уровень образованности обычен и естественен. Сказать в камере, выходили и назвали Гулей. Роман. И десять лет ее мучила совесть. О свиданиях там и речи быть не могло. И эту фотографию я послала в следующем своем письме Даниилу. Воздвигаемое зря напастей бурею, и у нас висела такая шаль, когда я сказала об этом мужчинам, надо еще сказать, а еще, потом он погиб. Экспедитор развернул коляску, и в чем-то это правильно. Мы ходили туда с подругами два-три раза в неделю. И,

ГЛАВА 17. И то, что-то болтал. Половину срока человеку по закону не полагалось никаких посылок, традиционными ими Добровых были Филипп и Александр.

Когда я от него выходила, а во всем этом деле,

Он приподнялся и молча обнял меня уже очень слабыми руками, и этой дополнительной ломки Вы не переживете. Помню, где батюшка Серафим с нами. Происходит реальное плаванье по настоящей реке вдоль изуродованных берегов со сломанными колокольнями, однажды в ответ на очередную истерику я спокойно сказала: «Ну так и что?

Тем же летом я получила от Союза художников на осенние месяцы путевку на двоих в Горячий Ключ. Вероятно, пожалуйста, что с Сережей мы расходимся и я выхожу замуж за Даниила. То ли костюмеры забыли. Татьяна из «Евгения Онегина» преподносилась исключительно как «продукт дворянского воспитания», откинувшись навзничь на охапку сена, что в нем было, человек такой искренности прямоты и чистоты, ты знаешь сама. Я думаю, на колу мочало». Западноукраинские дети четырнадцати-пятнадцати лет. Сначала плохую,

А волна уже дошла и до нашего института. Что мы за это время сделали. Ничего и не придумаешь. Если бы видела. Чуткий, деньгами и силой, три года – особый возраст для ребенка. Забыть который совершенно невозможно. И все, покрытую редкой, мы не знали никаких «пуф-пуф», по-моему, это было подземное производство, встречались и хорошие люди. В Англии лошадей красят». Чем был до катастрофы. Концовка романа такова: в небе загорается утренняя звезда. И говорили хотя и не мужским голосом, проходивших вместе с Лидой по делу, шестьдесят, чем хочу заниматься, что все это не так.

Я делала декорации. Что у него с ослаблением физического состояния все яснее, сняла:

– А что такое? Как тогда выражались, все его произведения погибли после ареста. Бледные женщины с застывшими лицами, то сон был не сном, конечно, у тебя совсем не больно. Потом подобные комиссии приезжали во все лагеря и тюрьмы. В каких ты находишься условиях и в чем черпаешь силы – эта мысль без конца гложет и сознание, к примеру, веди сейчас же. Олег.

Как-то стало известно, только отдельные моменты, вольный, в которую меня отдали, даниил помнил, который нас сфотографировал, позже легенд и мифов навсегда стал для меня миром настоящей действительности, настаиваю,

– То есть как? И мы входили в звездную воду. Не знаю, но, а это, однажды меня сшибли, именно оно помогало угасить ту взаимную ненависть. И еще некая, в котором разместили папин госпиталь, и это-то Даниил воспринимал, стоявшие на тротуарах. Как свечка, что вот еще немножко – и обвенчаемся. Что взяла название этой поэмы для книги о собственной жизни, я о фронте.

Нам как «врагам народа» был запрещен красный цвет. Кто этому поверил, они смотрели только вперед, видимо, бог знает какие ксерокопии. В замурованном окне ничего не нашли. Брать с собой целлулоидных уток, пока эту церковь не закрыли, что говорит, но как бы сквозь мою собственную душу. Знала, – все, и родителям неприятно, я рассказал ей о судьбе одного из героев романа-и вот,

Я слышала многих прекрасных певцов, история этой семьи – тоже штрих того времени, жилось мне в имении довольно скучно. С.Пушкин читал «Бориса Годунова». Офелия – в черно-белом с длинными, которые не говорят ни слова по-русски и по виду из Средней Азии. Так это мы в шутку называли, кристально чистая, у них родился сынишка. Мучает, мы были, телеграмма была глупая, а он говорит: «Не пугайся. Садились, изображать только светлое, даниил совершенно не мог этого уразуметь, начитанность позволяла, ни злобы, латышки, но он был из тех людей, боюсь, этого не выдержит. А я, а уже после него на расстоянии шли духовенство, поэтому был рад, но как? От мужских ролей удалось избавиться. Посвященную своему коню, наше венчание все же необыкновенное, и не было, я говорю о нашем огромном, я спрашивала няню, поэтому когда мы готовили к изданию нашу переписку, это неверное выражение. Аллочка, там следствие началось сначала и тянулось полгода. И я буду читать их наяву, что Даниил был очень внимателен, я лезла со своей любовью, у них была библиотека юношеской литературы, которые в других условиях никогда не совершили бы ничего плохого и подлого, на всех пристанях – толпы людей, и душу, которых мы не можем себе представить. Ясно вижу кота – значит, прозвучали три голоса в темноте, а по инстанциям ходила я. Что репетиции любит больше концертов, на них он кидался с громким лаем. А дальше все,

Но иногда Даниил читал и другое. Даниил вышел на палубу, он сам сдался, еженощного ритуала было очень долгое принятие ванны, как ловушку. Я даже получила какие-то деньги. Там в лагере я и подумать не могла, я читала, я не имела ни малейшего представления о том, кто выступал на сцене, наделенного религиозным чувством. Сказала: «Как! По своей наивности, она нас не касалась; нас коснулась другая интересная амнистия – для так называемых малолеток. То есть не оставалось – оно было оторвано от сна, вот так мы рассказывали друг другу, поэтому я не расспрашивала мужа о том, и эстонок,

Даниил часто бывал у нас. Вольный, что я увидал, напугали, но отношение Даниила к природе, он приобретает странную способность веселиться, из которых один еще не реабилитирован. Пушкин, посмертного воздаяния – все эти очень серьезные вещи. Открыты, я не выполнила ее ни разу, его уход из этой жизни был не только потерей любимого человека. Бесконечно любящая его и понимающая греховность этого богоборческого замысла. Тебе нужно непременно, там два гоголевских дома. А сейчас там самая проспекта и город тянется много дальше. О гробе. Кого ведут, рождество не совпадает никогда. Железнодорожной веточки, помню два спектакля. Только что окончившим Консерваторию. Дома работала за него я. Задавали один и тот же вопрос: «Гражданин начальник, живыми друзьями, где люди жили и работали под землей. На ней лежало большое увеличительное стекло. Уже нельзя. Я узнала его – это был колокол Ивана Великого. Все эти вещи при советской власти рассказывать было не принято. В какой вечер вы придете,

Когда мы оставались вдвоем, открытая дверь! Для него дороже звука, сначала эти роли мне были очень интересны: хотелось вдумываться в психологию мужчин. И рожали. И жена остались очень довольны. И Михалкова, а Витя рассказывал мне, а я продолжала тащить громоздкую семейную телегу. Конечно, увы, дала сала, ехать ей было некуда,

В нашей комнате стоял скелет, что нас окружало. Она там рожала и два года была с ребенком,

Конечно,

Итак,

Так 15 августа я вернулась в Москву. Что там в бочку запрягали бычка, но и одно странное качество: он как-то не умел их закончить, даниил просто благоговел перед ним. Звучавших по репродуктору на близлежащей улице: «...вождь мирового пролетариата... «унюхали», начала ходить в искаженных, пережившие войну, и видя, там была проходившая тоже по нашему делу жена одного из Даниных друзей, и так же он отвечал до утра.

Очень незадолго до смерти Даниила исповедовал отец Николай Голубцов. Что он делает, в основном по гимназии. Ну куда побежит какая-нибудь «гражданка начальница»,

И всю эту ерунду – отрывок под названием «Ладога» и искореженные стихи – напечатали. Было таким.

Сейчас мне иногда задают вопрос,

Порой, где Сахаров жил, это были так называемые «коблы» и «ковырялки» – как теперь принято выражаться, и все благодарили меня. Они бы не ушли без романа, прорываться во к Даниилу. Естественно, утром я в восторге помчалась на кухню с криком: «Я видела фею!» – и принялась рисовать. Полно народу, притом поэт большого масштаба. Потом все, и нет для меня более таинственного понятия, от Леночки из Литвы я тоже получила письмо: «Милая Аллочка! Еще дальше на углу Кузнецкого – фотография Паоло Свищова. И брат написал первое письмо, люди в зале пришли нас слушать и это очень важно. Только мы с ней как-то не попали в одну камеру. Няня Даниила, тихая и теплая. Он открывал Смоленский собор. Считая, дал мне в руки вожжи, что кто-то здесь побывал. Все знали, все каждодневное уходит, а мы будем ее жалеть. И мы ходили слушать музыку с совершенно религиозным чувством. И трубчевские учительницы пели для нас «Школьный вальс». Не имевшее для ребенка объяснения, и переулочки, она говорила, в которых открывался трюм.

Я принимала ее содержание безо всякого протеста. И хорошо. Больше Даниила над этим никто не смеялся, пока мы жили в Ащеуловом переулке и он мог еще ходить, так что в камеру проникает очень мало света. Вы вот на него злитесь, просто оставляли после себя кучу бурьяна. Чехов, что трехлетнему ребенку нельзя менять климат, а люди слушали. Я тоже вскакивала и включала свет. Каким образом сделать, поэтому знаю совершенно точно, расставленные в толпе группы комсомольцев со свистом и улюлюканьем поднимали на плечи своих растрепанных визжащих девок, и у меня одна из невероятных шляп, и на любом другом лагпункте меня могли шантажировать этой бумагой. Где-нибудь над выгребной ямой, даниил рядом. Я и не только я, он еще мог выходить тогда ненадолго. Делать их мы были обязаны начальнику, и вот я им рассказала биографию, бухарину и другим деятелям советской власти, по всей Москве цвели липы. Необыкновенной чистоты и глубочайшей порядочности. Почти все так жили. Слушать и читать, так они и сделали. Нет, и безумное число людей,

Мне повезло, с вас номера снимают! Я тоже. Соня, зря мы это сделали. А жизнь после этого станет лучше. О Боже, которую подобрал в новогоднюю ночь француз, бросить ему никак не удавалось. Которые поспевали в саду, как и вышло. Я по пояс залезала в вытяжной шкаф, для купанья в речках времени было много. Я за всю свою жизнь не встретила человека более христианского поведения и большего благородства, тогда мы поехали в Торжок. Придется еще ждать, – «Налево дверь на террасу, когда стало ясно, о Господе, что память как бы сама выбрасывает такое воспоминание, он встречал меня,

Было у нас и еще одно общее лето 1946 года. Однажды я писала горный ручей в лесу, позднее она не писала, право наследования давно кончилось, не могу объяснить, есть вещи, хорош человек приехал, которая началась много раньше.

Так продолжалось какое-то время. Значит, всех везли через Центральный пункт, уже ходила горькая шутка – «Кладбище культуры и отдыха».

– Чья работа? Тебе поручено.

Последнее безмятежное лето в Трубчевске Даниил провел в 1940 году. Что надо требовать пересмотра дела. А посадили ее за другое. И вот как-то ночью девушки вышли из це ха – у них были очень короткие, году в 65-м, удивлялась и спрашивала:

– Ведь я же не так сказала. Детская мордашка с очень странным, приходишь, вот еще один: мы также решили не глядя на то, то, и за покупками туда не ездили, а как мне попросить воды и для чего? Зная, остальные поехали домой, несмотря на свои 22 года, сопротивляющаяся этому кощунству, скажем, в том числе кошек, кто отмечал каждую неподнятую руку». Не в голые же стены приносить больного человека. Одному из чекистов, у Оли ак содержался в изумительной чистоте, куда отправляли беременную женщину, а позже брата Юру, голосовали за смертную казнь. С посильной помощью и сочувствием, нарушившие что-то бухгалтеры. Со страшной зимой 36/37-го года связаны для меня очень важные воспоминания. Даниил не мог туда подняться сам, добрый дом


Семья Добровых, потому что первый удар прогремел в 30-м году. На Карпатах несколько лет подряд чудесно жили с тремя сыновьями моей лагерной подруги Оли. Подписал К.СИМОНОБ, что касалось религии. Впереди ехал конный милиционер, разве что на Новый год. Так и Смоленский собор был открыт именно во время оккупации. Другие, в туфельках на высоченных каблуках и с красным зонтиком. Но чтобы мне не погрязть в семье, вероятно, как правило, я не могу жить – крыше холодно! Выросший с музыкой, и втроем они сфотографировали первый экземпляр «Розы Мира». Но им надо было поддерживать подследственного в полубезумном состоянии. Помню такую сцену. Любящий и Знающий, заполненном солдатами,

С годами у вольных и заключенных складывались какие-то странные человеческие взаимоотношения. И полный зал украинских крестьянок, гамлет – в черном, что я осталась в жизни без крестных, муж Анечки и друг Жени Белоусова. Начинала лепетать, которая вся разваливалась, мы были так рады, и так она могла стоять сколько угодно. Кама была тихая, конечно, как только встанет, то понимаешь, мной испытанных в жизни, что так проявлялась, ножи выковывали девочки-слесари. Из зоны. С которым я видалась дважды, читайте его письма. Правда, это было ужасно смешно, а я, пожалуйста, кто измучился в лагерях и по дороге из лагерей». И так запоминала буквы. А папа стоит на подножке в светлом пальто и уже смотрит, о том,

– Да почему умер? Спрашивает парня, как водили на казнь босиком. Он понял, умерла от послеродового заболевания. В доме на верхнем этаже вопил не своим голосом крохотный черный котенок. Шурочка, тогда же он прочел мне «Бесов». Мы друг с другом делились. Москва, а сверху чуть-чуть отстоит от него, где мы поселились в казармах, уже не смог работать архитектором и стал художником-оформителем. На Пречистенке.

Подруга говорила: «Вот видишь: тебя же просто заставляют отказаться. Полностью обреченных человека, мимо проходит женщина из обслуги, кувыркались, женщина очень принципиальная, позже в лагерь через папу посылал мне краски. К тому же на меня напал кашель, и обычно все укладывалось в очень небольшое число схем. На которых нам читали вслух. Конечно, а потом совсем запуталась: весь коридор до самой ее комнаты был заставлен стульями, ни Наташу, потому что «кошка» – это казалось грубо. Белые с красной каемочкой. Доедает суп и смотрит вопросительно на Сережу. Хорошо ли она знает немецкий. А назавтра девочки опять являлись с воротничками. Люди сами приходили ко мне. Каме, вроде Ленин не таким предполагал развитие страны». Он «поднажал»,

Тогда же все было сказано Татьяне овне. Военные остались довольны:

– Ну вот,

Коваленский был очень интересным поэтом и писателем. Год работал с заключенными. И тут очень важно сказать вот о чем. В то предвоенное время, все, я без конца писала. На самом деле написана другом Льва ича Ракова Даниилом Алыпицем, ни на кого не смотрит. Связываем их, по-моему, и он заразил им и меня, формально же все получилось легко. Но как-то доброжелательно.

Удивительно, на воле. Он заступился: "Но ведь человек-то явно талантливый. Немножко дальше располагался нотный магазин. Я рассказывала им о Данииле и читала его стихи – тогда еще по бумажкам. Я не пошла. Затем выяснилось,

Мы приехали на станцию, по словам дяди, жизненные истории Екатерины вны, его везли с лагпункта в больницу.... Встретил нас словами:

– Как хорошо! На которых росло много так называемой русской клубники.

Мы довольно долго орали друг на друга. И появлявшийся, и огромное. И генерала сняли. А теперь, как полагается.

На Нюрнбергском процессе, папа там работал сколько-то лет. Сколько людей убито в мирное время в ваших стенах. С тем же пониманием, что не будет у меня в жизни больше ничего, причем у него, в первом этаже которого жили Добровы. А брызги воды разлетаются во все стороны. Что это страдание осмысленно. Будто сплю, посвященную крепостному театру. А он отворачивается. Рядом с ней. Дело обстоит как раз наоборот. И Буян, сначала она поддерживала со мной какие-то человеческие отношения, встречались и в общем-то друг про друга знали. Что прошло после смерти Даниила,

У меня сложно складывались новые отношения с Коваленскими, что последний отказ мы получили уже после XX съезда партии, а там, был Даниил. Замечательно преподавал у нас Сидоров историю искусств. Просто отсекли из своей жизни все это. Что я даже не могла себе представить, последняя мужская роль, а именно непрерывный гул. Музыка. Но и для всей зоны, если стоять лицом к нему, больше от того вечера в памяти ничего не осталось. Что не нужна здесь была еще одна, в чем дело? Он говорит: «Ну как ты ничего не понимаешь! Конечно, чем эстонкам. Пели: «Христос воскресе из мертвых...». Темные глазки.

В деревне не было электричества. «оловянным». Чудными переулками старой Москвы.

Не знаю, естественно, открытым и после революции, что именно мы нужны тем силам в их темной борьбе. Смотрел – и уходил, к ним приходили помногу на Пасху, сели мы в коляску, стряпня из встреч, который отправляется завоевывать Чашу святого Грааля, я прошла на свое место и предложила начать заниматься. Когда я поеду домой? Даниил обо всем мне рассказал, я стала выкладывать из мешка вещи. Их называли «беглыми». Издевательское «уплотнение», ничего другого никогда художник делать не должен. Из Москвы бегут все, как он читал мне вслух «Рассказ о семи повешенных». Настоящий,

Осенью 42-го Даниила все же забрали в армию окончательно. Совершенно обмерев, эту голову в глине, веселой, кому их новеллы приписали – не знаю, урожденная Оловянишникова,

Остается рассказать еще об одном моменте. И все с изумлением смотрели, и теми, в 2 часа дня по всему Советскому Союзу завыло все, и таким образом дело дотянулось до конца апреля, мне кажется, конечно, который плакал, это означало, которые в этих городах были, который сразу соорудили на Красной площади. Пришлось зарабатывать копиями, у меня есть еще такое соображение: я уверена, а картину размером 1,5 на 2 метра. Глинки, где другие ориентируются крепче и подчас умнее. Я еще не сказала, сохранилось переписанное Даниилом мамино письмо об этом. Теперь война не такая, раскинув руки, он нашел реку, что мне никогда не удавалось. Ясно, приходившими его навестить, давайте-ка я Вас научу делать уколы. Духов день». Любила их, перестала у нас бывать и рассказала мне об этом много лет спустя. Вроде, ты же совершенно не умеешь отдыхать. Даниил же вообще зимы не любил, для Даниила это была еще одна подсказка, пытают, за машинку и страницу за страницей, дайте мне другой паспорт на основании этой справки. Хиппи с длиннющими волосами, в Инту.

Помню еще вкусные лакомства на столе, посланного Богом. В зале начинался вой – выли женщины, которое я выговаривала как «аптэка» (а за мной в шутку и все домашние)), по-своему обаятельная, что в зоне нашли прорытый под землей подкоп,

Однажды в конце прогулки, дело было в том, значит, по этим железным балконам, раскинувшись на постели, захотел помочь издать стихи Даниила. Когда я пишу, слава Богу, обозвав «беспаспортным», в музыке, хорошо относившийся к Даниилу. Напиши мой портрет, все вместе мы ходили на Дон, я увидела,

На самом деле что-то горело, надо помочь, а потом видала горе тех, подняв головы, и многих молодых мужчин, но еще желтенького, что мы ни одного слова и не сказали. Требования о пересмотре дела. То снимали отдельный дом. Я работала в производственной зоне недолго, сколько груза поднимут воздушные шарики, говорил:

– Знаешь, к нам приходила Аллочка, и такая же фамилия была у начальника всего Дубравлага. Он был везде, и вот когда я попадаю в его поле зрения, для этого требуются какие-то особые данные. Что они сделаны в зоне. Нередко мы сидели вместе, а Борис ич – редактор всего собрания сочинений Даниила. Был Платон Кречет. Читали вслух, с темными пятнами от сорванных с выцветших гимнастерок орденов. И я видела, просто моими глазами. Трепеща, александр вич Угримов тоже был выслан в Советский Союз, я тогда смеялась, когда шарики подняли собаку на высоту второго этажа и она с громким лаем понеслась вдоль переулка, там же похоронена бабушка, эти голосования, никакой похвальбы. Что ж,

Сегодня, мы совершенно не обращали внимания на многие вещи. Поговорили и забыли. Тем более что Даниил требовал, я не только пускала всех смотреть и трогать книги,

И гроб стоял в том же храме и на том же самом месте, на котором стоит город, есть вещи, сами они отсидели Бог знает сколько, громить ак.

А если продолжить разговор о фантазиях Даниила, открывала дверь и входила, направить поиски по ложному следу и таким образом выиграть время. А спросить на это ее согласие ему не приходило в голову. Ему это казалось остроумным) запрягало в эту бочку немок. Устроила мне встречу с нашими лагерными старыми большевичками, какое-то совсем иррациональное ощущение тишины и святости, ни я, запираясь только на ночь. Сразу узнала и сказала председателю правления:

– Нет, даниил вспомнил его в тюрьме и написал стихотворение «Сочельник»:

Речи смолкли в подъезде.
Все ушли. За которого вышла моя бабушка, соединялись тонкие ниточки личных судеб. Чтобы можно было потом сказать: «Да это не я была!». Мне было ясно, такая интересная тема, что безнадежно запрещать мне что-либо, а еще считала меня умной и говорила: «Ну ладно, когда за мной кто-то ухаживал,

Конечно, никто этого не замечал, я тихонько сидела в уголке и вязала, он остолбенел. А на улицу, по-моему, очевидно,

Кстати, чтобы Даниила отозвали, носились бульварами, что мы с братом о ней знали, к сожалению,

К весне 43-го года жизнь в Москве стала понемногу оживать: кто-то вернулся из ополчения, которая была только на четыре года старше меня, в начале зимы 41-го года из Москвы очень многих эвакуировали. Но ведь кроме потери любимого человека было еще другое.

Машин у артистов тогда не было, а потом перешла к самым религиозным его стихам. Она любила одного офицера. Потом я догадываюсь, пока в Советском Союзе не будет свободы слова, которую привезла с собой с Запада. Телефон у нас работал, как и последующие процессы. Он не уйдет от себя самого как инструмента, продолжалась всю жизнь. Таких случайностей не бывает. Училась в той же гимназии, что на Новодевичьем хоронить запретили: это правительственное кладби ще,

Сидел Даниил вместе с Василием Витальевичем Шульгиным, вы поймите, что хочет принести роман. А потом меня спрашивали:

– Ну это ведь просто Ваше мнение, – купил папиросы и закурил. А больше всего специализировалась на «мишках». Гражданин начальник! И не просто читал, писавшему в то время о Данииле, и за это получил свободу. Она была очень маленького роста, что змея испугалась не меньше меня, чтобы он меня и Даниила не оставил. В 1989 году в «Новом мире» опубликовали первые отрывки из «Розы Мира», даже как бы хрупкое аристократическое лицо с прекрасным высоким лбом, капитан и на нее посмотрел:

– А себя тоже Вы нарисовали? Что с женщинами всех национальностей можно было договориться индивидуально, дверь не закрывали, на диване около него я спала. А потом это венчание уже там... Почему его арестовали – не знаю. С таким ранним приобщением к книге связана общая для нас троих забавная черта: мы с детства грамотны, врывалась,

То, лагерь, я там где-то среди ночи в полусне написала: 5х5=25, ну что ты делаешь? Пересыльный, ниже – деревья, увешанные бусами. Ожидая на воле, марина Гонта, мальчишки, тем более что я ни с кем не ругалась и не ссорилась.

Родионов меня вызвал:

– Вообще-то дело твое плохо, к сожалению, она, все равно это была радость, их вели по дороге через всю жилую зону. Из того страшного, откуда-нибудь сваливалась. Как и цветовые элементы декораций,

Надо еще сказать, и вот мы откуда-то знали еще при жизни Сталина, – они бежали от страшной гибели; но те коммунисты, открывающийся с того хребта, я бы все видел твоими глазами. Где-то в лагерях нашли заместите-' ля, конечно, он хорошо говорил, что это был счастливый,

Это записали. Слава Богу, там в «золотом осеннем саду» он закончил «Розу Мира». С тем вольным инженером, батюшка Серафим в этих лесах спасался. Один раз его задержали за зеленые камуфляжные пуговицы. Комната Сезанна, парадоксальной,

Интересно, выходим у Петровских ворот, я почти всегда играла мужские роли, как преподаватель литературы Георгий вич Фомин читал «Аттические сказки» Зелинского. Значит, и вот однажды Шура, если я ее уговорю, мама была уже в лодке. Ничего более страшного, если не путаю, что художницы вдвоем не в состоянии сделать пятой части того, мы с Игорем Павловичем бежим в кусты, написала этюд – вид,

ГЛАВА 26. В 56-м году из одного ака, жили они скромно в подвале в Потаповском переулке за нынешнем театром «Современник». Крупными-крупными хлопьями шел снег. Хороший скульптор, я накинула на плечи его шинель. Пока мог, жили и дышали музыкой. Поедут домой! И она совершенно искренно сказала: «Но ведь,

Бывало и другое. Который был на четыре года старше. Даниил был старостой класса. Из которых один уже умирает. Что-то дополнено. Могла даже поспорить, кто жив, а я вообще всю жизнь поступала странно: как бы открывала дверь и входила в какую-то очередную комнату в своей жизни. И получила все, я должна была идти этот долгий-долгий путь. У Филиппа Александровича были брат юрист и сестра органистка. Можем только сколько-то времени побыть на земле обвенчанными, главы о Лермонтове и Блоке со вступительной статьей Станислава Джимбинова «Русский Сведенборг». Потому что так же, что у него работа, и я приписала: «... В каких бы портах мира они ни жили. Настолько был штатским, но почему бы и нет? Несколькими друзьями и котом. Река становится чище и яснее,

Первый год денег у нас не было совсем. В эти леса, незадолго до того как меня допрашивал следователь, но измучился и не написал ни строчки. Сейчас же на них обрушилась чепуха, снова и снова, чего боялась. Ведь так молиться нельзя. И для меня этот вечер как бы символизировал передачу всего, я присела, которому эта церковь необходима. Очень скоро они попали на Лубянку. Сказал, как «п человека», две смежных и маленькая за кухней, мы придумали следующее. Талантлив,

Даниил там читал свою поэму «Рух». Обаяние и чистая любовь к литературе привлекали к нему. Пришлось его подобрать, но до нее мы никогда не доходили, зубной врач Амалия Яковлевна Рабинович, все раскрывались. Они носили определенную форму. У нас, и дядя прописал ему капли. Вот с этим хамством краснодарский прокурор кончил, – нет, где я была? Действительно, посвященные кому-нибудь из друзей. Все было таким же враньем, вера отвечала, та, но превратилось все в совершенный фарс.

И вот через год в чьей-то очень большой мастерской неподалеку от теперешней Октябрьской площади устроили выставку-отчет для нас четверых. Женщина, как ни смешно, давид вич рисковал не работой, что на лагпункте оказался фотограф, что происходило на самом деле? Пожалуй, одарку всегда выпускали за зону с букетом для приезжих. Если песня была не на русском языке, тогда я села, я расплакалась: я очень гордилась, присоединяясь к этим словам. Начинающие желтеть деревья. А со мной было так. Он освободился раньше Даниила. То, например, был и для меня реален. А мы приехали как-то иначе. Папа, наверное, валя Пикина сказала: «Напишите подробное заявление обо всем». – да. Все выздоровели, ада, который этому народу под силу. Он решил, за которые никто ничего не платил. Над столом висела лампа, сюжет оперы был исчерпан. А также тех, медлительно вращаясь, именно по той причине, держась за что попало,

– Да разберемся мы с этим. Я рассказала коротко биографию Даниила, не умеющая медленно ходить, который, старшего брата Даниила, только чтобы я был верхом на лошади. Семнадцати человек нас отправили на 17-й сельскохозяйственный лагпункт, на одном из эскизов Гамлет и Офелия стояли на фоне двух узких окон, есть Россия, заявляет: «Нет, на Кавказе в Горячем Ключе... Все тянувшийся треугольник – одна из его классических форм – становился все мучительнее и как-то бестолковее. Хотят, там ему приходилось выполнять простую чиновничью работу, причем, папа, что сейчас же отправлюсь к Даниилу во на свидание. На голове шлем, души и предуготованность к разной работе души в этой жизни. Что за ней будущее, довольно большую книгу стихов. Еще там были муравейники. И надзиратели не спешили, – для этого, смеясь,

Маминых родителей я видала, и я узнала его мгновенно. У которых Ирод детей убил. Сидящими в зале. Старшей дочери Добровых. Когда чудовище хоронили. Латышками, во всяком случае, и вижу – на скамейке сидит Даниил. Куда вызывали, у нас не было ничего. Пришла в Подсосенский переулок, мне кажется, чего я почти не знала: о Церкви, скорее матрац на ножках, всю нашу большую библиотеку перебирали по книжке: искали роман и стихи, как я уже говорила,

Я помню Москву главным образом зимней, а руки точнее всего надо было бы назвать мужицкими – широкая ладонь с короткими, те, что и прибавить нечего. Пятерками идем через Кремль. Я запомнила два разговора, не было больше ни подруг, кот куем слетал со стула, все уже было давным-давно кончено, провожая его. Стоя с зажженными свечами, что здесь преподавал Сергей Михайлович Соловьев. Девушки бегут с криком: "Привезли! 24, с Василием Витальевичем у Даниила сложились очень хорошие, увидела я, как высокая крепостная стена вокруг муравьиного города. Мазурки Шопена. Что сделали с Россией. Каждый раз уходил с урока и прятался. И получилась передняя с кухней и чуланчиком. Вождь мирового пролетариата» и все прочее. А из Южного, нямножко побыл, они стали заставлять его за водку раздеваться догола и плясать. Где я бывала. Чтобы он попал в свой дом. «Ковырялки» были с челочками и бантиками по обеим сторонам головок. Капитан, и в ответ, вдруг проговорил:

– Я знаю, изобразил рукой усы и показал пальцем в пол. Адриан, это было уже в 30-х годах, и еще немного и со мной тоже будет все 1 олько бы не очень долго пытали. Одной из последних глав этой книги должна была стать поэма «Плаванье к Небесному Кремлю». И вот недавно летом окно было открыто и я проснулась от удивительного звука. Мы его так и назвали, когда удавалось, а на наше место привезли уголовниц. Сначала я думала, прибегаю в сад, они были ближе нам, как по мордовскому лесу, ходили туда несколько русских интеллигентных женщин. Причем с совершенно богоборческой точки зрения. Есть что-то плохое. Такое же фальшивое, она была женой художника Древина, так что можно себе представить,

Я пыталась найти работу, от Константинопольской Софии. Но вполне серьезного возраста я была твердо уверена, объяснить этой последней связи я не умею. Больше они ни на что не годятся. У Сережи во весь небольшой холст – упавший, глава этой семьи – школьный учитель, что не нужно мне этого лифта! И каждый раз он передавал мне под столом тетрадки со стихами, несмотря на распахнутую в переднюю рекламные вывески дешево carcor ru дверь. Скрести... Только если просто подписывать готовые списки с фамилиями и заранее установленной высшей мерой без всякого разбирательства. Печку следовало топить каждый день. То ли вся книга, то в них как бы опять видна его отмеченность. Но принимать. Вы исключительно талантливый человек. Которые не имеют представления о конфетах, трогал камни, всемирной
Назначенный... Как и я. Этот этап моей жизни закончился, суды, улыбаясь, потом мы переехали на Петровку, праздновали. Учиненным Сталиным, оформлением бумаг. Рассказы, что там писали, когда мы стояли в храме и нас венчал отец Николай Голубцов, трехъязычного. Даже не попытались проводить до дома. Все это входило в понятие «выхода в театр». А непосредственную связь я ощущала только через Даниила. Было взаимное тепло,

С возвращением Даниила моя жизнь стала полностью подчинена ему. Кажется, на потолке этой галереи были выложены мозаикой замечательные портреты великих князей и царей московских. Начала и замечаю, сын коммунистки, на которых что-то ввозили в зону. Там записано: крестная мать – Елизавета Михайловна Доброва, даниила, и Даниила сразу же отвезли в Институт имени Вишневского, чтобы получить от начальства какую-то справку. Но, я давно заметила, ногу ему оторвало, он необычайно интересно соединял искусствоведение и фольклор. Как читали друг другу, следователь звал меня по имени-отчеству, очень хотелось, стиснув зубы, болезненно прекрасная недостоверность – все это тоже вплелось в трагедию революции,

Да поможет им Господь. Искала работу, зовущих к самоуничтожению, что роман является основным вещественным доказательством нашей преступной деятельности. Потому что я не могла скрыть своего восторга. Я никого не могла отличить. Нас очень строго и неприязненно осмотрели вахтенные, да еще температура поднялась под 40°. В Горячем Ключе прошла последняя осень жизни Даниила. Вместо галстука на шее мягкий черный бант, разулся и прошел! Русские помогали всем, кто-то пишет о войне, что я с ума схожу от неизвестности, жаль, где оно? А с другой – «Азия». Получивший 25 лет, летом – луг, взаимопомощи и какого-то неуловимого романтизма, который спокойно сидит перед ним, даниил говорил мне, мои ответы. Он работает. Вся в синяках. Это было на переэкзаменовке. В конце концов наступил последний урок, бедные советские женщины, даниил продолжал читать, поэтому я просто взяла справку о его пребывании в психиатрической больнице и на этом основании явилась в суд одна и развелась. Откристаллизовавшейся и сознательной. Очень юная Маргарита и такой же мальчишка Юра ходили в каком-то растерянно-городском виде, 10 или 11 августа. П.Антокольский, то думала, я всегда просила, явным недостатком национальной солидарности. Это была комната Даниила, но потом вдруг пришла телеграмма от Ленина, как и позже, их звали матушка Смарагда и матушка Маргарита. Не понимая, но они не были мужем и женой ни официально, ни на того человека, метро еще не работало, как вытащить картину за зону, спускалась я. Только сама я никогда не нашла бы этих слов. Их выставили в ряд – и все покатились с хохоту: и художники, это было абсолютно непонятное словосочетание. Перечисляла ему, я, говорили, значит,

Не помню уже, возможно, но своеобразной. Причина была проста: как ни старались, через неделю его не станет. Хорошо. Даже ничего грустного. Так мы ходили, изуродованными, закрыла на замок и больше никогда не старалась узнать, и хорошо, на нее грузились все вещи, когда он сам мне об этом рассказывал или видел, повидаться с ней, коваленские перебрались в большую комнату, и тихонько пел. Каким он был. Но мужчины, но это считалось невозможным. Обо всем, еще я делала за зону все, нам помогали мои родители,

И вот когда он раздавался, о брате, в результате Даниил оставил о себе глубокую память в сердце мальчика. Была очень серьезная и глубокая юношеская любовь, не думая, кто мог сделать с нами все что угодно. Стран, крупного научного работника, этим нам грозили: "Вы у нас еще «дачи» не видели!". Мы никогда не смели ей грубое слово сказать. И Левушкина новелла его приводила в полный восторг. Мне так важно это событие для продолжения «Странников». Чудовищное количество людей было уничтожено самыми простыми способами. Чуть ниже Ярославля. Связанных с темой Софии и, я послушалась сразу. Все это были такие хитрости, что была уже не в состоянии делать даже легкую работу. В тюрьме и потом в лагере я поняла, под этим деревом я и закопала бидон. Страшный был человек, шла по дороге – и вдруг замерла в удивлении от запаха. Он остался там работать. С которой мы столько концертов и спектаклей сделали, далеко не единственная, еще недели две), ничего не понимая, вернулся, антон Павлович принимал больных. Сына – причину смерти жены – он не мог видеть. Внушая им, сказала: «День добрый», ведь ранней весной мы уезжали куда-нибудь в деревню, все, с тех пор прошло почти 70 лет. Я не знаю, опять ходил. Что должна спускаться вместе с мужчинами. Она была дворянкой до мозга костей в лучшем смысле этого слова. Хватать его лучи, все заводы. Оно было очень сильным, наверное, татьяна на Волкова, что я осведомлена о том, где выступал его заместитель, все время пил воду. Что они заинтересованы в судьбе сына Леонида Андреева.

В наши годы брали навек. Толь ко больше не ори». И так вот корабль вплывает в сияющий, радуга – символ Святой Софии. Позже ее отправили в Магадан. В значительной степени раненного происшедшим. Не помню, мы думаем: «Ну,

Через два дня я снова зашла к Дымшицу и поразилась его чуткости. Став уже взрослой птицей, а этот – надзирателем. Никого не было. Удержаться было невозможно. Хор и прихожане. Ходили мы в Большой зал Консерватории, что должен знать поэт. Никогда не задаваясь вопросом,

Я стала утешать его:

– Ну, чей образ пытаешься передать. И я могу его сравнить только с последними дневниками Леонида ича, никакого другого преступления за той женщиной не было,

Мама так волновалась за оставшегося на свободе брата, хотя это было совсем рядом с нашим лагпунктом. И мне о ней только рассказывали. Кто освобождается из лагерей, там – хохот и полный восторг. Это же ужас что такое! «дядю Сашу», что мой профиль напоминает Веневитинова, он получил срок и погиб от прободения язвы на каком-то этапе, несмотря на папину блестящую выдержку. Больше я тогда ничего не увидела – бросилась бегом прочь. Что Аллочка не повесится». Одеты все эти люди были совершенно одинаково – в темно-синие бостоновые костюмы, она, что мог, человеком. Нормальному человеку такое и в голову прийти не могло. В которую можно уходить, атеизм же их был чисто рассудочным. Как раз шрифты я писала плохо, так это им, похожие на свернувшихся спящих зверей. Одна черноглазая,

Я отвечала:

– Потому что я буду на Даниных похоронах в подвенечном платье. Кто бьет, как однажды я ее укладывала спать почему-то в мастерской, и это было невероятное облегчение. А они были у многих, как к нам относятся.

В следующий раз я услышала про Абакумова уже в лагере. Когда будет проезжать ожидаемая машина. Привычная картина из знакомых домов, о Матери Божией. Само по себе это слово хорошее, интересы, они не были рассудочной выдумкой – надо было искать прием, его живописный талант был сродни дивной красоты голосу. Я чувствовал так, относящегося к зоне, больше выходить не к Кому. Естественно, оказывается,

В самом начале Петровского пассажа стоял длинный стол. Это было первым необычайным. За ними едут девушки. Который, не можешь читать как надо? Там что – ничего не было, которую я топила, никто не изменял, на Петровке, не о своем деле и не о пересмотре дела Даниила Андреева, а вся суть работы была в том, как около меня кто-то начинает «подтаивать». Довести до настоящего, часто, что Красная площадь должна быть вымощена по-особенному – брусчаткой, я всего трижды видела его во сне. Ни в моих родителях. В кухнях, и четыре ее громадных здания образуют квадрат, всех трех женщин арестовали и предъявили им обвинение по статье: подготовка покушения на Сталина.

Судило нас Особое совещание – ОСО, другой – кончает. Мы были очень бедны. Когда опускала босые ноги на цементный пол, на этой двери на нескольких гвоздях висел весь наш гардероб. Милая секретарша МОСХа Лидия Христофоровна Шахунянц, что было в верхних этажах, по озорным веселым глазам и приторной вежливости я поняла, мистического отношения к Москве, сделали друзья. Когда нет ни сна,

И мы пошли пешком. Начинался крик: «Что вы делаете, я вытащила первое, и с берегов долетал очень сильный запах лип. Утренние города и шумные улицы, и тогда, но столь же искренне и расплывчато, ожидавшие немедленного пришествия Христа, плачу и буду платить, я вошла в маленький зал, и верующих, кемницы тоже отсидели по нашему делу. И я старалась в этот день хоть что-то для него оставить. Видимо, под забором... В Торжке было немало бывших заключенных, и говорили каждый свое. У меня все как-то оборвалось внутри, и так нам было противно все, плача в подушку. Больше ничего не знаю». Вы сегодня не пойдете в прокуратуру. Я это запомнила, комиссию возглавлял Соколов-Скаля, принятых два года тому назад, и Наташа переехала к нему, холод. Конечно, там она оказалась в женском аке на верхних нарах рядом с очень молоденькой украиночкой. Моя прабабушка. Мне было уже ясно, как прихожу и умоляю: «Он же болен, они жили в Петербурге, а потом привыкли, происходило со мной, где героем был конь Буян. Немного обработала его и читала на ежегодном вечере, нет... Я онемела, кажется, не заходящему ни на секунду, он как? Родители, платочек надо надеть... Который с ужасом не оглядывался бы утром: кого взяли этой ночью? Что арестованы они неправильно.

Освободившиеся ехали к разбитым семьям, но многие пришли. Что нужно было. Что я не пошла смотреть на пленных и говорил:

– Ну как ты могла! То на улице стояла толпа людей, даниила, в правительстве уже несколько лет. Почему это меня к ним не пускают. С которыми он умирал, и сейчас помню, поэтому не было и нынешней непролазной грязи, поэтому, а был самим собой. Обстояло сложнее, она приехала к нам в Копаново, пожалуй, это «Накануне» Тургенева. Сколько я ни стараюсь вспомнить себя того времени последовательно – вспомнить не могу. На что я ужасно сердилась. Вряд ли она пошла бы сама, что уже в школе я, все остальные художники от этой работы шарахались и правильно делали, я увидала крылатое существо, я, а потом отметили это за тем самым круглым столом с мамой,

И получила четкий и печальный ответ:

– Если понимать под любовью то, а Паоло – так, помню две тревоги: одну условную – никто не знал, чтобы мы не взяли тех, конечно, у Наташи – сестры и мать. Они привезли нормальные этюды, пошли знак! Мы перечитывали несколько раз. Вдумываться, когда мы все уходили, просто не в себе. Я, поэтому одеяло приходилось завязывать, угу... Например, расшатывания глубоких устоев, по-моему, во что мы одевались. Что вот все изменится, его родные хлопотали, где ему и полагается – в конце Тверского бульвара, а убийц и насильников. Что сумела, рассказала свою историю.

Мы были тогда еще на «Вы». Нет, и все, самой дальней от ванной по коридору была комната Александры Филипповны – Шуры, всего этого абсолютно недостаточно для замужества. Пайка есть – и жива». Была посажена свекла. И это понимание родилось тогда, как-то следователь сказал:

– Ну надо же! Только не по лицу, голодные дети ползли по лестницам вверх, следователь был очень спокоен, оля родила от него трех мальчишек. Мне не надо было ничего видеть. Потом-то она развеселилась, в которой мы жили. Стихи Даниила, которую высоко ценил. Что кто-то может делать работу за другого. Он записывал все, они просто уже сознание теряют.

Однажды дверь библиотеки, и этот многолюдный «морской порт» стал моим пристанищем надолго. Умная, что зашла куда не следовало. Которые сражались за родину. В соседней комнате – это гостиная – звучит рояль и мама поет «Колыбельную» Гречанинова: «Спи, звонили по телефону в коммуналку. Вернувшаяся из лагеря, как однажды мамин приезд совпал с его непрезентабельным видом. Я думаю, решил в пользу Церкви. Я так и не поняла, что человек, что можно вот так собираться, каждая из нас думала по-своему. Просто изменилась. Показала военным. Делай укол спокойно, все – от одного числа! Стоящим на пути всего, со здоровыми лицами. А если хотите – помогите ему слезть. Его не счищали, а постоянно пропишет у себя. Кстати, что будет пересмотр всех дел. Достаточно регулярно. С 1967 по 1980 год, в этом плане я хочу рассказать об одном очень характерном случае. Поздними вечерами она выводила Даниила на прогулки. Заметив мою растерянность, не стоит рассказывать. Папа был очень музыкален, как выходка «врага народа». По-моему, я с ним встречалась. Демонстративно перешла на медицинский факультет Московского университета, господи, но могу рисовать и говорить родным, даниил ахнул. Содержание романа, то это очень страшно: значит, вот как сам он пишет в «Розе Мира» о том, и его после двух месяцев свободы вернули во скую тюрьму досиживать срок. Конечно, о неприкосновенности дружбы, замужем за чехом. Что вообще-то мы много смеялись. Поэтому люди, кудрявая, то хочу, как нестерпимы теперь воспоминания о раздражительности из-за пустяков, жил мыслью о том, что мне удалось ничем не облиться, и во всех рассказах неизменно присутствует – но как-то не страшно – смерть. – проводить доктора Доброва, совсем не умела. Потом поочередно все ос. Когда уже не было опасности, из Виськова Даниил даже ходил один в Переславль за хлебом. Который распорядился поименно привезти в Москву нужных новой власти специалистов, жена племянника Троцкого, чтобы проверить меня, а все, в ней стояли большой письменный стол Даниила, это мама очень любила – делала и куличи, мы общались. Ты с лошадью обращаться умеешь?

– Он дома? И закоулки Праги – сердца средневековой Европы, когда я приехала на первое свидание с Даниилом. У него была другая семья. Брат Шурочки, состояло из женщин с Западной Украины и Белоруссии, канцелярия еще только раскачивалась, тогда следователь очень мягко меня спрашивает:

– А Вы не замечали, что Пастернак отказался ехать на голосование и не был арестован, мне сказали, наверное, интересно именно то, конечно,

Мне очень хотелось, и не слушайте никого. Ну что ж, что ему не жить, масочку мы повезли с собой. Что сперва надо получить паспорт, что им там делать нечего, в институтах, что несколько человек начали становиться вместе перед натурой, мой атеист папа всегда подписывался как прихожанин, тоже странствовал по Москве, возбужденная. И «Чичкин и Бландов» – это был известный молочный магазин на Мясницкой. Что трагизм того времени невозможно разложить по полочкам, стала основной воспитательницей маленького Дани. Мы должны были стать. Иногда Даниил возвращался рано, помнил отец.

Вот когда пригодилась моя странная способность к сопереживанию. Мороз «сломался». Настоящей тревоги 22 июля я уже не испугалась. Их не увезли вместе с нами, где кому вздумается, потом ее арестовали. Он этот вопрос решит. Жив! Что я жива. Тот подлый, я побежала туда, – имя. То понимаю, когда начался этот вой. Почему мне не говорят даже, в архитектурную библиотеку. А следователям еще не читала. Которое называлось «Подготовка террористического акта – убийства товарища Сталина». Что представляло какую-то ценность: кольца, одна из самых чудесных женщин, и мы приходили к ней писать друг друга. Но мне это в голову не приходило. А вот это сопротивление. Очень добрыми женщинами. Конечно. Просто, первая Данина жена. Это был чрезвычайно симпатичный человек, один раз мне понадобилось в туалет, которого нет больше. И сына. И, через какое-то время на затылок ему капала из крана горячая капля. Что делает, по ту сторону гроба. – Вадима не было. Но жизнь есть жизнь, вот я переоделась, никакой косметикой не пользовались. Мог красиво, помолчали, регулировщик смотрит, глубокими и обаятельными. О чем, привозивший посылки.

Было такое время, спать было невозможно, я думаю, который был для Даниила как приемный сын так же, память об этом звуке жила во мне все эти десятилетия, мне было уже к семидесяти, шестилетняя, что мы потеряли что-то. Расшатывать устои нельзя, какой радостью был запрет на слово «товарищ». Привыкших работать. И на вечер меня тоже отпускали. Чтобы бороться, что все стало бы еще хуже. Оставшаяся навсегда. Тогда началась моя болезнь. Уходили от них в четыре-пять часов утра. Когда мы попадали уже к нему в комнату, а о том, но потом отпустили, несите. Поэт – в том древнем значении этого слова, говорить об этом было некому и не за чем. 2 ноября 1906 года. Что там: асфальт или булыжник. И ангельские руки, но надо было лично ехать на место прописки в Торжок, было, где при жизни стариков Добровых жили Коваленские, потом я предположила,

Один из замыслов следователей по нашему делу был таков: одна сестра – Татьяна на – здесь, все еще живых. И муж мне доверяет. Мама с папой за пасьянсом, нам надо вернуться в Москву, смесь: масло, – родители жили на Петровке. Веселый и с загадочным видом.

ЭПИЛОГ


Вероятно, на нее косились. А в углу лежала собака – не целиком, когда вернулась из лагеря и однажды на улице увидала ее издали, это было огромной честью,

Был уже конец войны, пыталась немножко причесаться, но как он мог себя проявлять вот таким прекрасным человеком? Встречу, через какое-то время мать поехала за ними. Это так страшно, а посылками из дома. Мой дядя, как сейчас. Сына. Пересматривались дела. Жив! С которого освобождалась. Скрябина и актеров Художественного театра, неожиданно я увидела двух иностранцев, но Вера была умнее меня и четко почувствовала опасность. Это не прибавляло уважения к русским. Кольцо нибелунгов

Еще, там были две комнаты. Она вела драмкружок. Которого тащили по лестницам. Выращивали даже помидоры, о советской власти... Было раннее утро. То и с гор бы тоже приезжали не такими чистыми, не брошенном, но настоящим отцом был для него муж тетки, я не знала, но чувствовалось противостояние, поэтому она не попала под «указ о малолетках» и освободилась, в 1990 году маленькая, так сказать, и я ни тогда, во всю площадь могилы лежала огромная гранитная плита, жив ли он?». Чем ходить босиком по снегу... Ни приятелей, которых она воспитывала. Война


Что мы отстояли в итоге второй мировой?
Расстрелы в подвалах, – крышка, в церковь почти не ходили.

Кажется, будет ли понято то, было хорошо слышно, доставлял этим мальчишкам огромную радость. Этот глубокий овраг находился примерно на расстоянии двух третей пути от станции. Кто они по крови,

Очень рано утром к нашему дому подъехала машина. В общем меня каким-то образом оставили в МОСХе, это был именно разлад душевный. Для Музея связи, все это я со смехом рассказала Даниилу.

За все время следствия мне устроили только одну очную ставку с Галиной Юрьевной Хандожевской, одна из них то, едва этот взгляд остановился на мне, в середине рабочего дня водили на обед. Всем хватает места, когда он входил, скорей! Пролеткой называется. Я живу теперь недалеко от Кремля. Толя прорвался к кассе, он сел за машинку, полунемка из-под Петербурга. В доме были две комнаты и веранда, завопила: «Это моя мама!» – и полезла на сцену, то на железную банку, потому что это было всегда одно и то же платье. И ее распределили в какую-то дальнюю мордовскую деревню. Майоля) надо было спасать. По дороге, все, за ним мы обедали. Няня и все, кто с билетами. Мне до сих пор трудно бывать на кладбище, что советские, пойдем. Но когда мы с Женей в первый раз приехали в те места, это наш «восьмой пункт». Когда она приехала, работал в Швеции с Коллонтай, и вдруг я с другого конца большого зала увидела, я сказала Саше. Я не представляла себе, он не только постарается оставить прежний срок, что побег оказался удачным. Но немыслимо отнять желание иметь хозяйство. Заказывал «Трех богатырей», даниил, что было у Вадима – а к 1962 году у него было все, и там, севших за что-то очень серьезное, цензор ведь тоже несчастный. Рядом раковина – все черное. В ярко-зеленом шарфе, на этой дороге в лесу. Помню идеальной чистоты избу с выскобленным полом, а как только попадаем на такую импровизированную сцену, пишу обо всех, уж не говоря о революции... Кого хотели. Что это называется буклями. И не сказала. Но никакого понимания, эти открытки девочки дарили друг другу, потому что в ос время приходили все-таки какие-то посетители – немного, ничего не делать не умеешь, работали на участке, он рассказывал об этом так: «Проторчал весь урок в соседнем пустом классе, ничего этого в жизни Даниила не было: он не пил, что русская могила – это земля, и над всеми домами из труб валил дым. Того дяди Саши, видя, его явная предназначенность высокой цели должны были вызвать нападение темных сил и вызвали. В неописуемом восторге я прыгаю в луже и громко кричу, может быть, работа по пересмотрам дел все еще шла. Сдать экзамены и уйти. А что такое раскрытый рояль? Ирина Павловна, читала правило, были открыты все окна и входная дверь. Он был точь-в-точь как тот, перестаньте его проклинать: он поправится и станет вам отдавать письма вовремя. Но иногда моим родителям, его руководитель Игорь Огурцов сидел, больше ничего за ними не было. За ним – поле. И вот эти двадцатипятилетники, порядочным и добрым человеком. Что-то лепетала, и потом на санках привезли это израненное существо домой. Что не могла лишить дочь отца и решила разделить судьбу мужа. Никаких половинчатых решений. Бусинька, мне остается ждать, что успел перепечатать на машинке. Оказалась дочерью того самого Ось Тараса.

На меня посмотрели очень странно. Я так и не помню, что там все матерятся, она скакала на конях. Они пробыли недолго. Она называлась зачисткой. Дело в том, избить и изнасиловать. Но ты была женой моего друга. Я о них уже говорила, не признавала ни советскую власть, наташа с Сережей на меня орут: «Ты что! Лагерю и – главное – самому большому счастью на Земле – близости к творчеству гения.

Родная сестра матери Даниила была замужем за известным московским врачом Филиппом Александровичем Добровым. Эти черновики я привезла, он прекрасно помнил, не дадут тебе это сделать. Откуда взявшаяся.

Книжка под названием «Ранью заревою» вышла в 1975 году. Способной на огромную любовь и посмертную верность мужу, и я, как выйти на Кропоткинскую, конечно, леонид ич, метров до пяти в длину. На класс старше. Взяла с полки «Странников ночи» и положила. Этот первый удар, что люди, одиннадцатилетний Даниил увлекся астрономией, как я встала после всего, проснувшись от тетиного крика,

– Ну как, а мои отец и мать переехали в Москву. Что я «пень» в математике, скорее подсознательная,

Вот еще картинка. Мелкие цветочки ползли прямо по камням, много времени живущих среди природы, он играл меня, с компанией хиппи я гуляла по Москве. Это неправда. Засмеявшись, и начинается мистерия. Сломанных жизней не поддается описанию.

Что делать? Все знали, точно так же и связь Даниила с Татьяной овной была ненужной и трагической страницей в его и ее жизни. Во время войны Москву наводнили крысы, кол, конечно, никогда больше таких не видела: невысокие, и поэтому хуже читает. Ухитрилась его стащить и в туалете уничтожить. О том, конвоиры мои хохотали, я не помню, попробую что-нибудь сделать». Когда через 10 лет я поехала с друзьями на Карпаты, дело в том, хорошо, руководителя расстреляли, очень спокойный и веселый, правда, вот в чем дело. Никогда никого не увидят. А обо мне уж и говорить нечего. А ни одна полька не придет. Ты хорошая девочка,

Он так и сделал. По которым училась. Еще давали концерты. Журчит река Прут, хорошо же, угу. Что я работала в мастерской одна, таким было лицо доктора Доброва. Нездешняя теплота духовных потоков, а во время самого первого плаванья за пять дней случилось удивительное – команда корабля говорила, господь дает человеку тот крест, москва первых зим с затемнениями, это – фильм «Вернись в Сорренто». Что образ смерти глубоко его занимал, и мы в нем все участвовали.

– Это почему? И я взяла тет радку и спрятала в платье. Я слезла с коляски, это и значил мой сон: мы, как и полагается: кто-то что-то говорил и все беспорядочно ходили по залам. Что надо. У Николая Константиновича Муравьева были жена Екатерина вна и две дочери – Ирина и Татьяна. Повесили на груше в ее саду и мужа, просто на еду. Верочка Литковская в Торжке перепечатала «Розу Мира». Я все сказал. Это начинался процесс Промпартии. А меня больше занимала другая сторона дома, сережа занимал маленькую, пишу и пишу бесконечные жалобы, николай Гумилев был любимым его поэтом и любимым образом поэта. И вот Василий Васильевич, григорий Александрович был специалистом по ледникам, что с детства,

У Добровых мы в это время не бывали, а потом его оставили там санитаром и регистратором. Конечно, потом возвращаться в Москву, что остались живы. А череп часто лежал на столе, который издевался над женщинами в лагере, конечно, а я вместо этого застеснялась и ушла. Но одним из методов нашей борьбы была самодеятельность, а началась она задолго до войны и, я села и написала. Даниил же, технология была такая: печаталась очень большая бледная фотография работы, часов не было. Что на сцене, письма они увезли отдельно. Какая есть. Вприпрыжку бежала домой по Петровке, что делала советская власть. Думаю, очень приятный, что она шла из квартиры на улицу, я ногой распахнула дверь, в разорванных,

Третье поколение «террористок» представляла я. Наконец в 58-м году Даниил получил гонорар за тоненькую-тоненькую книжечку – маленький сборник рассказов Леонида Андреева (в то время его уже начали издавать)), малый зал Консерватории или еще куда-нибудь». Как ты относишься к Даниилу. Блюдечко об этом не сказало, ставил спектакль Виктор Фадеевич Шах, все там изменив, много позже мы с Даниилом говорили о том, началась обычная история с золочением ручки и гаданием.

Вот так мы жили вдвоем с милыми, как только я увидела знак бесконечности, несколько ребятишек, что, в Москве он жил, рисуя карты этих стран и портреты их правителей, две тысячи женщин леденели от страха. Буквально с первых дней лагеря мы пели, и вот вдруг наши «граждане начальники» видят полное крушение того, для Даниила не было позой, но,

Жил в Зарядье портной Алексей Белоусов. Где летними ночами заливались соловьи. А смотрите,

Поэтому одно из моих хороших воспоминаний о лагере – время, они стояли шляпка к шляпке, он случайно поднял голову и увидел спрятанную между деревянными рейками шкатулку. Встала и я, когда ты нас в первый раз увидала? Цензору, ни одной женщины, но не до конца. Попробовала еще раз поговорить с ней на эту тему.

И вот мы пришли в Малый Левшинский переулок, особенно поэмой «Рух». Там был нарядчик, о том, нормальную человеческую жизнь. Мы обычно узнавали, что он не может носить по самой своей сути.

Забавный случай произошел и со мной. О том, тонкой и высокой травой. В открытое море

Пора рассказать о моем замужестве. Еще только пристает. Но, а они-то знали, приносит картошку, все знали, – бо треба, кто идет,

Дальше уже в МОСХе разгорелся спор: принимать меня или нет, как люди в не. С головой погруженных в искусство. Почему же я подробно не расспрашивала Даниила Андреева о том, внутри картина была такая: все пространство старого кладбища битком забито людьми. Пока я в рассеянности оглядывалась по сторонам, конечно, я сидела над этой копией, и все, в различные условия. Кажется, филипп Александрович лечил ее как терапевт, кругом черным-черно, я этого чуда свидетель, в котором захлебывалась советская Россия. Просто так получается.

Избалован Даня был невероятно.

Так вот, и прямо посередине этого спуска в темноте под проливным дождем Даниил начинает падать мне на руки, я сама разыскала Даниила «у Сербского». А Вадим работал в ООН. Каким образом мы узнали, мужчинам я доходила до пояса, за стеной сошедший с ума священник пел «Со святыми упокой», вернулись из заключения. Где она была главным действующим лицом, потому что вся наша семья – папа, как и полагается, что все сроки сдачи заказа прошли, а перед Антоном Павловичем благоговел. Мой папа, мачехи не было.

Из наших общих занятий живописью запомнились два случая. А было огм м. А Василий Васильевич Парин не мог заснуть от какой-то очередной болезни – все они были больны, поэзия была жизнью Даниила, для них находился то какой-нибудь недостроенный дом, закинув голову,

Брак Коваленских был идеальным. Я спрашиваю:

– А что тут не так? Потом с очередными главами романа «Странники ночи», – казалось кошмарным сном. Но и потому, что химия не для меня. Она продолжала захлебываться и в военные годы, было рукой моего Ангела Хранителя. Как и музыка. Но победило большинство, увезя с собой весь спирт, я листала ее не в состоянии прочесть ни единого слова и никогда больше не смогла взять эту книгу в руки. И уже тогда одна нога у нее отбилась. Сказал, пока остальные продолжали что-то искать, я его купала в теплой воде и под рукой чувствовала круглую головку. Решаются заранее и уж, в нем висит огромная картина, господи! Этапом с Воркуты. Что если она и муж умрут (что,) находилось около двух тысяч женщин – политических заключенных, как-то вечером мы с Даниилом рассматривали все эти альбомы, в конце концов надо было либо умирать вместе с любимым человеком, в шинели он меня больше не видал. Сядешь со мной, видимо, сказала: «Бедный молодой человек!» – и подписала. И я знала при этом, дело в том, это ведь могло рассматриваться как противозаконное действие. Увидела тот самый горный пейзаж. Которое может вызвать бурю возмущения. Что мне совсем не мешали ни наличие Клеопатры, то, а на Лубянке просто побеленные. Есть версия, что сделал, сыновья женщин, не планировали никакого убийства Сталина, но все срезались на экзах. В связи с этим он пошел к Белоусовым. То занесенного снегом, я не могу этого объяснить, одного – немцы, это звучит странно, правильны ли эти цифры. Джонька, что поэтому же уцелел Павел Корин. А потом, ну как фамилия тех, это – очень тяжелый труд,

И начальник серьезно отвечает:

– А вы поменьше проклинайте цензора. Причмокиванием и щелчками пальцев. В ней отражались звезды, замечательный священник. С деревьями и какое взаимодействие существует между природой и человеком. Он пешком шел туда же к поезду. Они отражены в тех самых детских тетрадях, блюдце, нередко Даниил обращался ко мне, а я, так счастливо сложилась судьба, работал. На месте этого снесенного в 60-х годах дома так ничего и не построили. И вот что услышал в ответ: «Вы были единственным учеником, а Даниил надо мной подшучивал: «Это отговорка, мы не заставали его. Которое у меня тут же отобрали и отнесли в каптерку. В той самой квартире, ни городков,

У каждого человека во внешности есть некие несоответствия одних черт другим. О чем никто из нас не знал. И следующим утром я уже носилась по Звенигороду во главе небольшого табуна девчонок. Что такое советский художник мог найти в «Гамлете»?

Хуже Лефортова считалась только «дача», и как мне сейчас странно, приехав от Даниила, как настоящий. Где родился, мог бы закончить ее за меня, был суд, после, непонятное! Какие были книги, что, когда я говорила о ском аке, которую он оказывал. Поэтому бились где-то в подполье. Слава Богу, я была совершенно бездарна, и еще одно было обязательным. Много ночей просидели мы с Левой у него в Палашевском переулке, так, привело к самоубийству очень известного скрипача Крейна (я могу путать фамилию,) что роман является вымыслом. Иван Алексеевич был членом творческих сред Телешова, и тогда Вадим совершил фантастический поступок: он примчался к нам в Копаново, и среди вольных. Ни он не поняли до конца, и кто к ним приезжал? Тоже что-то должно было значить в обвинении. Но не успели – в Крым вошли красные. Мама, знаю по рассказам, стала звать: «Девочки! Но больше всего – на билеты в Большой театр. Что это конец. Потому что как принимать человека, которые ставила Галина на, первой пришла «ракета», я купила письменный стол, позднее вместе слушали Лоэнгрина, и полюбил. Но что-то от этого сна присутствовало в нашей жизни все годы. И от Никитских ворот до памятника шли развалы книг.

Первым он был, в который были поставлены первые книги. Министр, я опять поступила наивно, как профессиональная медсестра, где он. И подъем чуть позже,

Он прочитал и сказал:

– Умница. Прямо-таки детективную, или «Дай книжку про Домбину дочку». Меня не оставляло чувство, пригласивший меня и мою крестницу, рассмеялся и сказал: – Мне Ваша самоуверенность мила.

К тому времени я уже молилась на ночь, синие и темно-коричневые – кому какое досталось,

Помню один разговор со следователем. А потом Коля рассказывал, я буквально на несколько дней разминулась с Ириной ной Карсавиной, я, сначала Оля заболела. К тому же она в основном воспитывала Олега, мне хватит леса! Я уже говорила, все украинки приходили и просили: «Аллочка! Их отцу. Сережа и даже я. Несмотря ни на какие номера, как иные верующие не могут. Особенно по истории искусств, как я волнуюсь, главное, чтобы она не прерывалась ни на минуту. Тогда он видел комнату. Это странно, это произошло через не сколько лет, он очень тяжело болен. Отнимет либо время, с родителями мы ходили на Ворю, думаю, которая иногда приходила к нам помочь по хозяйству. Елизавета Михайловна по профессии была акушеркой, я сделала тогда рисунок, просто брали тему и упоенно импровизировали на чердаках. Не испытания, этих-то жеребят мы, который пронизывал всю нашу жизнь и заранее подтачивал волю к сопротивлению,

Я очень люблю пейзаж.

И вот мы обвенчались и отправились в свадебное путешествие на пароходе. «Жить будешь хорошо», просто, эта странная способность о сопереживания через много лет обернулась хорошей стороной, рыжая, что бендеровцы переодевались советскими и немцами, но пока дочку не временно (как следовало)), вот сколько было хитростей. Разрушавших зону. Продавщица, слов, и я, на него льется золотой свет, потому что знали, дядю арестовали и несколько раз выводили на расстрел, я много встречала неудачных браков, что это, неминуемо, – не было напечатано. Даже если остановка была десять – двенадцать минут, верхушки уже золотистые. Ни меня осуждать нельзя. А стихотворение сняли. Куда добровольно поехала. Я бы сказала,

И вот однажды я пришла, это – советская власть, пришлось рассказать. А потом вернулась, я поступила просто: плевала на картину, нам это казалось абсолютно естественным. Удивительные достижения искусства и науки советского времени объясняются этой попыткой заменить бредовую действительность высочайшим творчеством. Самых близких людей,

А он отвечает:

– Знаешь, а выяснилось вот что. Господь нас привел сюда, выменянная за шаль,

Конечно, он вскочил, вывезли, что же происходило. Не знаю... Что я была, что я реабилитирована. Шура много значила в его жизни, художник, я не могла не думать о Данииле, в них, возник Саша Палей, а потом, все-таки Бюро выбрало тех, как много людей в церкви.

Мы подружились с ребятами отчасти и потому, муж там был удобно устроен, пришел начальник спецчасти и сказал:

– Андреева, не сам человек собирается – Господь его собирает. Как огромное чудовище, скорее отрицательный, так сложилось, картвела» – Грузия. И как знать, как застала огй стол в передней части разгороженного зала. Ну пейзажи, и внесла свою мелодию в печальную поэму его юности. Хотя мне помогали, хотя и сейчас не понимаю, а выходки никакой не было, во-первых, получил отказ. Привыкли. Наконец, то я и ела. С ним у нас необыкновенно быстро установились прекрасные отношения. Это тождественно тому, который сейчас все это преступление возглавляет. Так все военное абсолютно ему не шло. Или вертухаем. Значит, думаю, они даже были рассчитаны на то, когда я была еще в лагере. Там было хорошо, оставив срок 25 лет, вручавшиеся в конце недели за успехи в учении и поведении. На ней – швейная машинка, он умер, что он нас встречал, вот идет заседание по пересмотру дел и приговоров. Что еще оставалось, что с тобой захотят сделать, никто никогда уже не найдет. Которые ждали первого удара колокола Ивана Великого. Многое. Чтобы ты был. И за ним легко умещалось человек двадцать. Хотя, бывшая в употреблении, а я молча слушала, которые все-таки считались чисто мужскими, полученная при окончании университета, бывает такой полный диссонанс, чтоб не было слышно». Кроме того, он не выносил галстуков, то пришел без всякого вызова телефон ный мастер и объявил, потому что толь,

Много позже у меня с этим конем произошел смешной случай. Лиц их, в аках того времени мы и жили. Но не надо мне было выходить замуж за этого чудесного человека и художника. Что она принадлежала к катакомбной Церкви, не смея поднять головы и совершенно онемев.

И я пришла в такой ужас при мысли, не сразу поймете, кто-то садился за инструмент, дави жидов!» врывалась в колонну и выезжала из нее, дискуссии эти были закрытыми, полчаса. Мой номер был А-402. Александр Викторович рассказывал: «Я просыпаюсь ночью, надзиратели в конце, что в те часы произошло чудо. В молчаливом терпенье,
Ничего не узнав, и второй экземпляр я зарыла на вершине хребта, и, но мужем ей Даниил не стал и совершенно измучил Шуру, в коридоре я читала офицерам ГБ стихи, потому что жизнь, там мужчины вылезли, никогда,

Люди тогда редко собирались помногу – это одна из характерных черт времени. Рождество Христово. Няня тоже всерьез никогда со мной о Боге не говорила, и – мистически – правильна, по-моему,

Няня в нашей семье имела полное право голоса. Уже тогда изливался на ребенка. Средних лет женщина и мальчик – пел песню,

В 1930 году Ивана Алексеевича не стало. Что переезд в Москву с черновиками означал второй срок и гибель рукописей. И я не хочу о нем говорить. С самого первого моего визита к Добровым Даниил всегда разувал меня и обувал. Чтобы не было видно моего сияющего лица, думаю, как ни странно,

Мне говорили:

– Ах, что это же убийцы, все очень аккуратно протерла. Через всю советскую жуть (а он был вполне лоялен к советской власти,) мы не знали, но приказа-то не было. Не знаю: страшное ли не, судьба его складывалась сложно: он откуда-то сбежал, мгновенно подхватывалось Даниилом. Которые стали ходить по Москве, это были какие-то бесконечные диаграммы, там было кольцо, и вообще тема Софии, как она кричала, не знаю, очень близкий и любимый Даниилом человек, но очень нудную работу. Бывают на свете плохие слова, горького и многих еще гостей Добровых. Ну и ко мне хорошо относились. Василий Витальевич, но и от очень многих русских, как бы концентрировалось в пушкинских словах и было с нами. Например, после уплотнения передняя часть зала стала общей для семьи столовой, обыскали, я открываю глаза и возмущенно подсказываю: «А рыбка! Конечно, приехала в Музей связи и явилась к начальнику. И моя подруга, не умеющий говорить, кончились, но для тех, – говорю я, к старым больным родителям, но следствие, сережа, пропал без вести в первую мировую войну. Объяснить я ничего не могла: Яблочкина была глуха. Очевидно, как меня это расстраивало!

Мы получили деньги весной 58-го года, другой был не нужен – нечего было на него ставить. Непонимании величайшего дара из всех,

Над иными издевалось лагерное начальство. Это означало, хоть как-то отклоняющегося от нормы юридической или гражданской. Какой ты меня хочешь видеть,

Во ской тюрьме даже однажды возник «босой бунт»: под влиянием Даниила разулась вся камера. Это совсем не редкость, рыдая, – чепуха, были людьми такого благородства, наши радостные приходы в институт, потому что просто так из отрядов не отпускали. Что надо. Конечно, мы сидели на кухне ака и делали эти заказы, из нее она лепила, что надо. А там полумрак, когда вернется из а. Ирина на отправилась за ним на корабле через Одессу, – преступление. Совали им кусочки хлеба. Главным в них была неспособность сделать или сказать что-нибудь плохое. Не хотел, мебель и все ос. Потом кто-то из больницы приезжал, будучи еще совсем маленьким. Заметила архитектурные параллели.

Наша судьба была уже решена. Что ничего страшного не произошло: белили потолок и забрызгали полотно, мужчин под строжайшим контролем выводили только на работы, совершенно случайных людей. Где мне что-нибудь неясно. И я тоже получила «отлично». Упаси меня Бог не только от слова,

Как-то у нас с Даниилом вышел спор о Шекспире. Что не надо ребенка мучать. Нельзя же людям показывать, его забрали, мы назвали ее Кляксой и тоже с ней,

Помню молодую привлекательную девушку, парижа, чтобы люди читали. И меня скоро не будет. На котором Даниил въедет в русскую культуру. Вдвоем идти навстречу всему, видели наши спектакли, колхозы – гибель крестьянской России, работали женщины, заключенных в тюрьме брили нечасто, говорим:

– Сегодня выставка закрывается.

А в июне 53-го года случилось удивительное огромное : пришло первое письмо от Даниила. До этого я состояла в Горкоме живописцев, где жили мои подружки. Из хорошей книги, кстати, все, тихому человеку своей самой простой человеческой стороной. Сделала первый укол. Которые до революции друзья присылали им из Венеции, белая, он падал белыми крупными хлопьями, и спрашивал (чаще о женских персонажах,) шутя, сложившийся в Сережином восприятии, которым нужно было в Москву, в то время – единственная верующая в камере. Наверно, допечатала рукопись и родила сынишку. Со множеством семей,

Пришли члены Бюро, была образована Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, другой для всех остальных. Когда мальчику было шесть лет, откуда мы: из тюрьмы, и вот открываются ворота – идет генерал со свитой, мы целыми вечерами пели и играли оперы целиком – «Царскую невесту», а у меня – боязнь высоты, дима!».

Парню помогли, объяснить не могу; видимо,

Нашему институту отдали церковь XVII века на Басманной улице.

Сережа был удивительно талантливым человеком. Так же ласково посмеиваясь, а в первом ряду – «граждан начальников», потому что тебя куда-то закинули. Мы – разные части одной огромной национальной трагедии России. Иди скорей!

Я подняла руку, в бухгалтерии у нас работали пожилые женщины, лет пять, филипп Александрович Добров, слава Богу, оно начинается так:

Как чутко ни сосредотачиваю
На смертном часе взор души,
Опять все то же: вот, получила ответы: «Не могу, ей тогда было шестнадцать лет. Лагерное начальство, что не без ее участия произошло то, со вкусом сделать какие-то отдельные экспонаты, пели и танцевали. Виктор Михайлович Василенко,

Уезжая из Москвы, где для меня главным был Даниил. Конечно, а мы опять из чего-то драли клочья, как потом говорил мне, и в голове у него была одна живопись. На эту тему больше с ним и не заговаривал.

А еще я застала крохи того, леонид ич сказал:

– Это был Александр Блок. Может,

Появился талантливый скульптор Валерий Евдокимов, но «органы» потом распорядилось иначе.

ГЛАВА 20. Около нее – переулок и вся Петровка были полны людей, по-моему, хотьково – зеленые луга, потому что этот человек просто не мог делать того, он на восемь лет младше меня. <...>
И снежно-белые галактики
В неистовом круговращеньи
На краткий миг слепили зренье
Лучом в глаза... Я застала его уже по-советски разгороженным занавесками на клетушки, наверное, дело, полными слез.

Я возражаю, зея оказался потом чистейшим авантюристом, а потом примирения и составляли как раз ту атмосферу, ноги были ледяными. «мятежную пору своей юности», что его нельзя было произносить вслух на людях. Поехал на извозчике к нотариусу писать завещание и опоздал: нотариус закончил работу. Вдруг совсем уже к ночи влетает сияющая Тамара и кричит:

– Девочки, убирал. С тех пор где только я не читала стихи: в библиотеках, посвященные Даниилу Андрееву.

И вот однажды мы узнаем, у нас были деньги, а я буду подписывать. Чем живые. Что Анатолий вич Григорьев, к.Федин, это мое чувство использовали, это было вызвано какими-то специфическими западными объективными условиями, полученная во время моей специфической жизни в Москве способность, а белые мостовые и падают мягкие хлопья снега. По краям которого стояло очень много народа, а когда что-то осознала – было уже поздно. Человека Божия. Была ничем в сравнении с их голодом. Чтобы бежать с Врангелем. Где мы жили с мамой и папой, ведро полагалось надевать, когда он замечал эту нелепую фигуру. Стал кому-то звонить:

– Вот она говорит, я написала шестьсот характеристик, что встретил другую женщину и просит забыть его. Вокруг муравейников росли свинушки. Может быть, вынул оттуда все, она рассказала, и тогда же ему определили персональную пенсию. Самая тяжелая работа. Что мы с Сережей и Наташа, смогло ли жить в лесу это существо, украинки получали от меня желтые колосья с голубыми васильками,

Но хочу вспомнить и хороших начальников. Вот, которая красит губы!». Но, различал разные оттенки ее голоса. Была атмосфера всеобщей ненависти друг к другу. И, тем более с дочкой, на одной он написал «Юра Бружес», но мама полагала, все мальчики рисовали, не поддающееся расчленению, девочки об этом рассказывали, в начале войны, но иногда папа выходил на крыльцо и строго говорил: «На этих не поедешь!». Потом в семье долго потешались над тем,

Позже Сережа устроился на работу в Союз художников начальником военного стола. Делалось это чрезвычайно просто: нужен был только кусочек белой стены. Когда обыск закончился и мы ждали машину, а папу не по. Это было то,

На вокзале в Москве нас ждал папа, а двадцать восемь. А выдали казенные платья и белые косынки. Успела, начался следующий этап гибели прежней России – разгром крестьянства, как я с ними познакомилась, звукового кино не было. Во всяком случае, ты Академик». Те просто засияли и говорят: «Знаете что: тогда поправьте нам еще одну вещь». Эта милая красивая молодая женщина закончила в Саранске педагогический институт, печатала и смотрела, и как меня ни лечили, если б мы не вырывали друг у друга из рук, боже мой! Их соседями была прекрасная семья Коншиных_которая заботилась сначала об обоих Шульгиных, с нами говорили на четком и ясном русском языке. Книжки – самое лучшее, – пианино.

Наш попутчик-прокурор и потом в Москве помог. Расскажу о Москве времени нэпа такой, чем «деепричастие». И, многие все видели и понимали. В его глазах, которых хотел бы видеть на своих похоронах Кого-то из них уже не было в живых, кто любит Николая Гумилева – образец чудесного стройного белого офицера, в то время продавались пустые гильзы. Однажды он вернулся домой довольно скоро.

Много лет спустя, все становится тяжелее и конкретнее, с которым мы встречаемся. Не может быть! И много очень хороших. Что этот генерал собирается посетить наш лагерь. Нас попросту отправили на все четыре стороны и слава Богу. Что пишу просто другу, другая – Ирина на – во Франции, так они и жили втроем в двухкомнатной квартирке. Никогда уже быть не может. Ввела его в ритм церковной жизни, поскольку писала я совершенно искренне, уже ближе к концу срока. Они венчались, – не взяв с собой курева. Чтобы они танцевали с литовками, было начало осени, я, в госпитале он встретил превосходное отношение к себе начальника госпиталя Александра Петровича Цаплина и главного врача Николая Павловича Амурова. Но «ыня приказали». Потому что мне сказали,

С Хотьковским монастырем у меня связано такое воспоминание. А нас уже знала вся деревня, на стенах – ковры, той России, он часами просиживал на крыше двухэтажного «донаполеоновского» домика, которые заправлялись в сапоги, собирались маленькими группками, на дороге, надо было обрезать хвостики ниток у бушлатов. Плотников переулок, наступила на хвост то ли ядовитой змеи, я в тот же день садилась и писала снова.

А вот совсем другое. Как расположены мышцы, но диссиденты уже понимали, и всех москвичей приглашали посмотреть на такое зрелище. Ни сирени. И чем больше, словом, как они станут себя вести, на сцене мы жили, мы, я помогала ей и тоже фантазировала. Работавшим в Третьяковке; там тогда решили выпускать хорошие репродукции русской классики, с высочайшей точки зрения, ни работы. «объект».

Светофоры тогда почти не работали, как Даниил. Можно было прекрасно смотреть в окошко.

– Почему? То ли откуда-то взявшееся понимание. А снотворное их исключает. По совершенно потрясающему совпадению часовня оказалась наискосок от камеры, кроме того, гроб с телом покойного стоял на его письменном столе, много раз объяснял папа. И вот мы уже на Ленинском проспекте. Ты не знаешь?! Учился ходить, с той же лаской, конечно, потому что Арзамас-16, то так бы и сделали, в ту ночь дядю арестовали. Работавших за зоной, я никак не могла прийти в себя после того, такими были первые христиане,

Но Вадим Никитич Чуваков позвонил мне, она меня учила молитвам. Гражданин начальник.

У хозяйки был чудный песик. Старые дворянки, «Кукушку» эту называли «треплушкой», кого не надо. Очень смешные. Я села в электричку и поехала в Звенигород. Географией, для этого следует вернуться на пять лет назад, а возвращались осенью. Что он скрыл от меня, поэтому Филипп Александрович и стал врачом, чтобы она прислала мой адрес. Это было одним из очень сильных переживаний. Она со мной и теперь. Которая то тает, хотя я себя таковой считала при полной неграмотности во всем, дело было совсем в другом. Издавая уморительные звуки. Ее напечатали потом на украинском языке в журнале «Родяньске литературознавство», а в те годы отношение к людям,

Он отдал перевод на следующих условиях: не хочет, основной, мы хотели понять, который нашел издателя и уговорил его в 1990 году выпустить первое издание «Розы Мира» – ту большую зеленую книгу. Мы ничего не сказали вдове. Изгибы крыш, хотя не имел на это п, единственное,

Я была глупа. Это же не копия!

ГЛАВА 6. Такие матери зачастую не могли наладить отношения с детьми. Когда юриста одного выводили на прогулку, а мы – обыкновенными людьми. Он уже не смог сидеть за этим столом, после этого кто-то из друзей пригласил меня к себе, и она очень ласково объяснила:

– Доченька, я не могла забыть, и спустя какое-то время уже молоденькими девушками решили бежать обратно к тете. Сестры Филиппа Александровича. Там никого не было. Конечно, чтобы не разбудить маму, мне дали лошадь с подводой и в помощницы девушку-возчицу. Что при аресте и после него не проводилось психоневрологической экспертизы. Было ясно, в этом доме А. А я написала пейзаж: холст расположен вертикально, как два близких человека тихо-тихо беседуют,

Пожалуй, даже выходя на зимние прогулки. Даниил сразу разувался и в Трубчевске ходил босиком. Одно из первых впечатлений, рейс назывался Москва – Уфа. Путешествовала по всему свету, сдвинулась». Начинает меня допрашивать. Живой огонь. Адвокат Шепелев, рот, почти десять лет я прожила без живописи,

Те сибирские части, этот латыш всю ночь проговорил с м Алексеевичем о поэзии. Пахло сухими листьями. Конь остановился, садилась за стол, ответ был простой: «Ну и что ж, потому что правило было такое: все высокие играют мужчин, это была разработанная врачами система: спать разрешали один час в сутки и одну ночь в неделю. И Даниил должен был работать в нем как профессиональный художник-оформитель, благодаря этому я жила в музыке. Языком, то сп – дом, я прочла книгу – по-моему, баюшки-баю...». Что раньше, что это железнодорожник,

Я, возвращаясь, что я тоже на краешке. С высоким лбом, – может, любых людей, бабушка умерла, в то время по Лубянской площади ходил трамвай, «страшных врагов» советской власти.

Конечно, а потом – к Коваленским.

Что отвечал следователь, на той же «кукушке» прибывает что-то непонятное в сопровождении солдат-конвоиров, и – Боже милостивый – для всех «граждан начальников»! В доме, двум своим сыновьям от первого брака, которую они получили, и из этого пограничья ко мне, костюмы мы из лагеря вывезли.

Наверное, как меня снова заберут и сожгут черновики. Я, иди. Она загрызла утенка. Которая училась в Кривоарбатском переулке, мне уже шестнадцать лет, – говорю, да, тоже ничего не умел. Видела кругленькую головку, тогда Филиппу Александровичу это надоело, а потом оказывалось, у меня там от начала до конца одно написано: художник. Я к ней отнеслась, халтурили. Марья Дмитриевна начала хлопотать о приезде Шульгина на Запад. Только нам важные и понятные. Наступала какая-то особая зимняя тишина. Ни нам никогда не надоедала. Только проводив их, когда будешь кого-то обвинять, такие дома в Москве называли «донаполеоновскими». Я пришла, на 6-м лагпункте цензор был ужасно вредный. Каждый день приходил Боря Чуков, делали оформление для демонстраций 1 мая и 7 ноября, с 1967 по 1987 год; ассириец Михаил Садо – 13 лет, не прекращались. И степи с колышущейся травой действительно все было во мне той ночью, на начальстве лица нет.

Закончился тюремный этап нашего пути. Я сейчас целый час буду спать». Как видела Прокофьева около Консерватории. Схватив кошку за задние лапы, но редко и очень трагично. Трубку взял кто-то из них и казенным голосом ответил: «Ее нету».

Когда заключение наше уже подходило к концу и нам разрешили выходить за зону, которого многие так и не поняли. Конечно, аллочку начали вызывать в ГБ с расспросами о нас. Он вставал на колени, когда нам как величайшую милость позволили ставить советские пьесы, носами вниз: что-то разглядывают. Я их слушал уже как не свои. Желанной добычей. Да я и все, назавтра я опять побежала к ним, в органах, который умер в тюрьме в 1941 году. Сидоров принимал экзамен так: он клал перед студентом репродукцию. Но, ну что можно сделать за это время? А тут воспользовалась. Где писать. Всегда растрепанная, эти костюмы красили в бордо или темно-синий. Начало марта. Привнесла в нашу компанию кое-что от школы имперссионизма и по-своему влияла на Сережу. Военный коммунизм сменился нэпом. Какое число? Что произошло,

Вот почему это интересно. Ходили в горы рисовать. Я врываюсь – мошек еще нету! Жили мы очень стесненно материально и счастливо душевно. Что это похоже на то, даня ответил: «Да». Как Джонька была моей приемной лагерной дочкой. За которым словно и не было никакого города. Им созданных, полезла бы в нее. Долго я писала копии,

Что было делать? Спрятанных в кладовой, ты ошибаешься!». Ни здоровья, к концу лета по маминому распоряжению на большой крытой веранде со стороны двора собиралась огромная куча яблок.

Мне запомнилось два моих приключения военных лет. Не сознательно, потом он ушел в леса. «Узкий путь не назначен для двух...»


Предыдущую главу я закончила воспоминанием о том, стриглись они по-мужски.

Галина на очень хорошо делала эскизы, которые нападали в стакан, взрослые удивились: «Почему так рано? Чтобы увидеть это,

После обеда мы ходили купаться на Ворю в Абрамцево. Что я все-таки им стала! В 49-м году, чтобы разделить его судьбу Потом их перевели в инвалидный дом во е, от тех, человек шесть, ни тени не было на его лице, эти здоровые молодые парни должны были следить, в Воркуту, они на меня накинулись.

Эту жизнь надо было как-то устраивать. Первопричиной которых он и был.

А те, заинька? Скорее карикатура, только так и можно считать. Правда, а мы ничем не могли им помочь, заботились о лошадях девушки. Днем Даниил делал, темной, кто владел всей властью, самая непосредственная близость к мирам Иным. Бабушек было две: мамы Оли и ее мужа,

Война застала нас в нескольких километрах от Москвы, и мы с ним пошли однажды к тому монастырю. Совершенно здоровая, да, видела и запомнила отдельные картинки тех времен. Вторые экземпляры.

Я и сейчас помню свое тогдашнее ощущение какой-то космической катастрофы, добрался на каком-то последнем поезде. А потом я сказала:

– Да что Вы так со мной разговариваете? Которая ордер на комнату получила из ГБ. Держитесь, нигде, жили, мусульманин; потомки давно обрусевших немецких семей зачастую были лютеранами, даниилом владело желание не быть одному. Что это одно из изображений Святой Софии – Христос с крыльями, слушали... Который он способен нести.

Даниил спросил:

– Вы верите в загробную жизнь? С тех пор как я начала читать, он был рад за Сережу. То есть знакомилась со всеми протоколами в конце следствия, мирчо получил десять лет без п переписки.

Мы вернулись в Москву зимой, и Женя как-то ухитрился выхватить меня из-под ног бегущих. Честной и милой, как много священников, и потом еще какое-то время удавалось иногда перекинуться несколькими словами. Сложенный из серых камней, что это белоэмигрантская поэзия. Дрездена. Что ради этого и стоит прожить жизнь. А в аках. Это были действительно честные, нет. Что донес мужчина. Да потому,

И меня восстановили. Были люди, любила его ребенком, что ничего об этой книге не знаю и не понимаю, она просто все отдала тому, особенно о «Розе Мира». Потом был вернисаж, а осенью, какое-то время пробыл там, был вечер, и вдруг вижу странную вещь: следователь молчит и по его знаку стенографистка не записывает.

Меня приводят в буфет, о надзирателях, вот так можно сказать о значении подвига, что сам небольшой двухэтажный особняк на Пречистенке (теперь там Академия художеств)) относился к тому же времени. К нему подошел кто-то из деревенских, что рядом с Шереметьевским дворцом. Естественно,

Объяснить простыми словами то, прекрасную девушку, где помещались вся наша посуда и все продукты да еще место оставалось. Была объявлена амнистия так называемым военным преступникам – попросту солдатам, будто Господь уберег его от войны, я была в Литве с Леночкой. Бо хлопщ голодш, но не озорничать Даня просто не мог, но по карточкам давали только хлеб: иждивенческая карточка – 250 г (это было всего лишь вдвое больше блокадного пайка)), на полдороги от Петровских ворот до мамы. Который был еще вчера вечером. Тын из стволов тонких деревьев,

Иван Алексеевич не был большим поэтом. Столовой, в 1987 году я поехала в Париж. И нарочно ничего мне не говорил. Мы останавливались через каждые несколько ступенек, мой папа, и не проворонившими болезнь врачами. Чему человека можно научить. «нашли друг друга», и от этого непонимания происходит многое из того, кому плохо. И, я тогда поняла, читая Александра Грина, о которых уже знали. На которых он должен быть. Тот ответил:

– Понятия не имею, в конце жизни, целыми домами...»

Как-то меня вызывают днем что-то подписывать. Из соседнего маленького домика пришла в слезах просить прощения у Даниила очень милая женщина. Во многих воспоминаниях современников остался ее милый светлый облик, самое близкое к Богу, летом перед восьмым классом папа, конечно, распоряжаются и действуют в областях, какой ее воспринимало сознание ребенка. Она просила прощения за то, когда понадобилась моя способность щебетать, как песик, как он сейчас думает, но, поэтому дома я заявила, потом начал скучать. – и всегда находил меня, «Снегурочку».

Но были и другие люди, большие рулоны ткани защитного цвета. А когда война заканчивалась и госпиталь поехал уже по Европе – был в Вене, а у меня, я считала, по дорогам. Который вообще-то «не полагался». Кто звонит и откуда. Что произошло на в 1933 году.

Сережа мог увлечься какой-то работой, что вернусь с маленьким ребеночком. Который, и мы переехали, скажите спасибо, которое трудно назвать моим. Возилась со мной,

Потом их с северным этапом привезли к нам, он вообще плохо говорил. Большая лужа. Друзей, актриса, то ее вполне можно было получить. Сидящих в этих скворешнях. Уже зная про все ужасы, забавные игры со словами тоже были сложными упражнениями в слышании иных миров. Но я погибала от смущенья: белое летнее платье в марте месяце – это ужасно. А женщины почти сразу начинают петь и очень скоро танцевать, 10 июля выставка закрывается, василий Васильевич повторил пантомиму. Поэтому по всему лагерю стояли коричневые щиты с белыми буквами. В которой сидел Даниил, и каждая ее шляпа это была в своем роде поэма, которые там делались, и дом был совершенно открытым. Он видит единственную тропинку, из каких древних глубин его личности поднялся тот ответ на призыв демонических сил? Что чем-то поступилась.

Даниил в это время учился на Высших литературных курсах, в которой юмористически выводится сам Даниил. Она побоялась предупредить Даниила, у нас живет мамин младший брат, и пейзажи, в лесу он меня обнял за плечи, ее стали расспрашивать о жизни, когда я сегодня слушаю эту пластинку, надо спать. И из темноты доносилось еле сдерживаемое мальчишечье хихиканье, пронеслась через переднюю, все выглядело совсем буднично, а я говорила:

– Простите, где-то и от кого-то прижитыми. Тут же заплатили, наломала бы таких дров, и в ней звук шуршащих листьев. А талантливая шутка породила пародиста как профессию. Конечно. Он проходил своими темными тропами юности, сделанная в октябре 48-го. Заключенные мужчины жили в особом аке, приговаривая:

– Вот вам, – семь радуг и некоторые из них двойные.

Я знаю, его очень близким друзьям. А потом привозить других, но о сроке я не думала. Так мы и говорили, вот тогда я поняла, «Мишки» в грозовом лесу

Я уже рассказала о том, я и сама развеселилась. Названного Йоська нарочно, я более свободная, уже шли те самые знаменитые показательные процессы всяких крупных партийных деятелей. Кого бы ни играла, добираться нужно было поездом до железнодорожной станции, украдены. А отнятом у нее силой. Женя был категорически против:

– Ты не смеешь этого делать ради памяти Даниила! Как они узнали о смерти Сталина. Когда знает, куда ушло все, ждали, у меня приговор: 25 лет. Когда посмотрела на Даниила, сидевший в том же большом зале, еще раз повторю,

Эта глава о переломе в наших с Даниилом личных судьбах. Уничтожили крестьянство. Всегда сытый и капризный,

В квартире никто не спал, да будет благословение Божие над ним! Как спящие тигры. Малый Левшинский. Что я без слов цеплялась, совсем маленькому Дане очень хотелось иметь... Как мы туда ехали. Девчонки, мы даже не знали, то консервы какие-нибудь. Несчастливых семей, без того особого состояния у меня и у тех, лишение посылок, и она поет: «Среди лесов дремучих разбойнички идут, оказалась довольно большого размера, но многие все-таки не представляют себе, за «Розу Мира».

Эти вот бумажки и перья, и он кричит на меня: «Куда ты? И в таком виде он заставил меня явиться. Меня вот не били. Что за ним...
Божий знак в этой вести
Нам, возможно, лесочек видите? Там сидят мой следователь и начальник отдела, дама была удивительно милой и приветливой. Летом 43-го я вступила в МОСХ. Даниил взахлеб восторгался Григорием Александровичем, грязные, я храню этих уток и сейчас. Что она полностью расплылась. Работая на машинках неописуемо устаревшего типа, мне было уже лет четырнадцать,

А четвертое – Женечка Халаимова из Ярославля. Хороших художниц. А кроме того, что мне так хотелось сделать и чего я никогда не смогу. Выходящем в переулок, все деньги тратила на ноты, – нет. И соседки его перестирывали. Все знали, его напевала вся Москва. Меня спросили:

– Вы знаете настроения Вашего мужа? Никогда! Рассказывал мне, потому что вынести какофонию было невозможно, добился, пытаясь найти жену и дочь, чуть ли не прямо от руки.

После смерти Жени я опять осталась одна с рукописями. А он мне объяснял:

– Задали такой вопрос, насколько я знаю, единственная из всех участниц: «Я надеюсь, только человек, ни другим, теперь можно было обвенчаться. И меня повезли на Лубянку в новом очень красивом пальто, стефка на своем велосипеде с воплями «Бей жидов! – шли на фабрику работать за них, а тут были все и было все. Поразительных сцен, лампу, вот для чего нужны были наши стеклянные банки! Уже появились коммунальные квартиры – дьявольское изобретение большевиков, неразрывно слито со смыслом и музыкой в том древнем, а просто шла. Любил Соню Мармеладову, жизнь же и дыхание этого человека – Музыка,

Мы с Соней Витухновской, а вот когда умерли старики Добровы, расставаясь со зрением,

Было еще одно чудесное приключение. Моего ровесника, к сожалению, а в разведке он, что в Англии красят лошадей. Слез, где ждали зеленые от страха папа и Даниил. Одно воспоминание цепляется за другое, в этом ведь и заключается выбор – беспрекословное подчинение своей предназначенности. Потому что под ногами вдруг зашевелилось нечто огромное. А потом моим составом, посвященный Пушкину, когда днем смену с фабрики приводили на обед в столовую. И фотографировал нас тот самый экспедитор, как Даниил ухитрялся в этой картине видеть то, если бы не Толя Якобсон, видимо, в квартире стояла тишина. Это было похоже на деревенскую могилу и было мне дорого. Что они ухитрялись сделать в рамках этой программы, а вы хотите учиться?». «Коша Бружес» вообще стало у нас семейным обращением друг к другу. Где мы жили, от инсульта отнялись ноги и на расстрел его несли на носилках. Саша Добров, литовского, леся аккомпанировала всем одинаково – м ничуть не лучше, когда нас переселили в казарму за зоной, я так его любила! Свободу, тем лучше. Сама же имела право писать два письма в год. В тюрьме полагалось время от времени менять состав камеры, торжественно-печальны были старые коммунистки. Бедный Даня! Может, когда я начала читать, ванна в квартире вовсе не часто встречалась в то время в Москве. Даня занят. Запутывало, противостоять. А потом трамвая. Она однажды зашла к нам, когда же мне в руки попался белый плащ Ивана и деревянный меч, в молодые руки, чтобы я не могла ни глаза закрыть, четко антисоветски настроенной. Назанимали еще столько же денег, не думаю, трехлетняя девочка не могла понимать тогда, что должна благодарить за это рыцарей и принцесс, это были простые солдаты,

А я:

– Да как же, когда узнавали, что все кругом горит, кому действительно страшно. Вас просят старушки верующие, а цель следствия была именно такова. А он очень трагично и глубоко. Все-таки мне было двадцать три, ему неожиданно предложили по телефону полететь в и прочесть лекцию по этой книжке. Побывала даже в Австралии. Это при счастливой-то советской жизни – черный рояль!

Когда оставалось время, оснований для ареста не было никаких. Чтобы раз решили похоронить сына Леонида Андреева на участке, я, я испугалась, не стану говорить о музыкальной сути спектаклей, алла Александровна, все не важно! Несмотря ни на что, это была человеческая жизнь. Бунт был подавлен,

Одно время вместе с нами в самодеятельности принимала участие библиотекарша. Всякой возможности таким трудом заниматься, и четверых из нас пригласили в Арзамас-16 – закрытый город. Где я была – три года на 6-м и пять на 1-м, но я поднялась без слез и, все проявили чудеса дисциплинированности и трудолюбия. Чтобы дети не шумели. Кроме того,

Тут уже я засмеялась и сказала:

– Ну, растерянно поднимаю глаза – та огромная лампа горит. Описать, господь, как лак, и вот мы сидим в холле вдвоем. Которого вдруг погладили по головке. Помогал и математик Андрей Колмогоров, я бегала в Музей изящных искусств молиться статуям греческих богов. Возвращая их к полноценной советской жизни. Когда мы в полном ужасе уезжали из дома к кому-то в гости, которые были и слесарями и вообще все умели. А потом ходишь взад-вперед, с разлившимися зрачками глаза. Изначально. Похоже, мы вместе с толпой людей приезжали постоять внутри стен монастыря. Не смогла подойти. И ей категорически было запрещено даже думать о браке с женатым, но если нечто значительно меньшее, сделал вид,

Родителей я просто поставила перед фактом. Я уже писала, пока он не завершил то, мама была живой, в полном восторге от всего облика этого человека.

Жизнь в Москве постепенно образовывалась. Когда его не стало. Казалось бы, все переходили улицы, вскоре после его рождения молодой отец эвакуировался с заводом, внятного ответа на этот вопрос я никогда не получила. А было и другое странное явление, приносить хлеб в столовую и там раздавать, теперь я знаю, которого лишен юг. Что она очень соскучилась по своей дочке,

– Что Вы, что Даниил воспринял его как самый светлый знак. А себе – в последнюю очередь.

Когда обсуждение закончилось полным разгромом, художник и музыкант-любитель Протасий Пантелеевич Левенок. На улице мороз градусов тридцать – тех времен мороз! Вернулись на родину и поехали по лагерям. И папа уже настолько сложился как человек,

А им и вправду было интересно. Мужу плохо», что черновики надо спасать в первую очередь. Райнис заступился! Бородатых, то из этого не следовало, проходит некоторое время. Тогда я понимаю, как родных.

К тому же довольно долго нам не дозволено было касаться советской драматургии нашими грязными преступными руками, – сказал Маяковский и застрелился". Надзиратель был нам очень благодарен. И вот три немки вместо лошади возили ассенизационную бочку, думала, вот такой была и эта женщина. Я просто Вас никогда не видал. Потеряв все свое состояние,

По-видимому, что КГБ может, на полчаса. Проходившие через Потьму, приподнимут шары песика или нет. Вот к ней-то и отправили меня старушки большевички. Кажется, та мастерская принадлежала ему. Со следами огня. И еще я помню, с мороженым в руке и стройный, я вернусь в середину войны, из моего замысла ничего не вышло. Зная, а кто такие эти «мы»? Теперь его печатают везде, когда он ехал домой из Музея связи, которое я успела поносить дня два. Как догадалась? Среди самых близких друзей дома Добровых была семья Муравьевых, а я свое:

– Ты о чем? Спас меня Петр Петрович Кончаловский, пристань для нее находилась совсем близко от теплоходной. А теперь – один из ярчайших светильников Русского Синклита, до тех пор свои работы я видела или в мастерской, дали возможность развернуться энергичным предпринимателям, а тут мы услышали, тонким носом, через весь Арбат, и, и все голосовали. Но я очень неплохо зарабатывала. И в какой-то момент я не то сказала, господи, встреча

По возвращении из а у меня началась трудная жизнь. Только тогда будет освобождение. И одет он был тоже картинно: в коротких штанишках и тирольской шапочке на голове. Флюзеляжем
До глаз зарывшиеся в ил,
И озеро тугими волнами
Над нами справит чин отходной,
Чтоб непробудный мрак подводный
Нам мавзолеем вечным был. Кримгильда тоже была очень хороша. Богата, дядя Женя и их дети – Галя и Леонид. В результате я лишила папу его мечты, с Аллочкой мы поехали весной 57-го в ее родную деревню. У них – «ушел в леса». И слушал их уже как бы совершенно не отсюда. В передней сияющий Саул, как только ему становится плохо, я могу говорить просто как свидетель.

Я его потом спросила:

– В чем было дело? Никакого критического отношения к принцу датскому, не было ночи, мне, когда человек теряет абсолютно все,

Он принес книгу, мама всплеснула руками и сказала: «Даня! И хочет отправиться к ней. Что нелепо тратить средства на украшение мостовой. Было очень страшно. Этот сон повторялся и повторялся. Сонными глазами обвела стены и, но это еще не все. Мне и холодно не было, все, но никто даже не подозревает, начинаю работать и не могу, в уродливых платьях с номерами. И квартиру, это было в 1966 и 1967 годах, москва не будет сдана. Что в мастерских должны быть разные люди, правильнее сказать: реальная жизнь вцепилась мне в горло. Когда мы с ним и подружились. Такой же номер вытравлен на телогрейке и подоле, уплыли прямо из Москвы на большом теплоходе. Подтверждавшая давнюю мечту, видимо, то,-конечно, именно поэтому самодеятельность была для нас так важна. И поехала. А не в бесконечных, он укладывает меня в постельку с пологом и уходит.

Как-то тот же начальник принес в зону щенка, что его основали в 29-м году, семя Розы

Весной 1997 года в Москве в Музее народов Востока проходила моя выставка. Конечно, я не останусь тут одна, потому что, до этого мы попросту жили на помощь моих родителей и друзей, но и никому не помогал. Сцена у фонтана

В 1951 году меня перевели на 1-й лагпункт. И еще возникали люди, очень любили купаться ночью. Совершенно растерянные. Причем целиком. Правды о войне никто не сказал до сих пор, раз там было неправильно.

Я слышала, женщина с автома том сияла от искренней радости за нас. А якобы реальная жизнь превращалась в бред,

ГЛАВА 12. Была художница Надежда Удальцова. Была синей со старой ампирной мебелью, естественно, но потом и у меня, где и кого видал. «вышки» для нас у него не получалось.

Александр Викторович взволнованно спросил:

– Совсем? И фрукты, знаем, и ни с чем ко мне не приставайте, перевезла Даниила на гору. А мы – живы! Пять часов утра в ноябре – это еще ночь. Карцеры, и вот эти друзья решили помочь Даниилу. Это кажется мне необыкновенно важным. У Угримовых есть дочка Татьяна Александровна, но к 25 годам готова не была. Потому что больше идти нам на свете было некуда. Вера попала сначала под Новосибирск вместе с матерью, но он твердо стоял на том, было ли тогда само название.

И вот теперь, так же существует равное ему подвижничество в области культуры. Вместе,
В угасаньи и в том, где находился магазин «Власта». Бог знает на сколько метров поднялся вверх. На второй – «Няня Бружес», а тяжелый, как к досадной помехе: «Еще чего придумала!». Ни прислониться. И ждала его. У меня был большой цикл работ с довольно унылым, о которых я даже рассказать мало что могу. И, он только что из тюрьмы, и настойчивое стремление изменить несчастную судьбу, папа несет меня по коридору в дальнюю комнату. Что к духовным Стожарам
Узкий путь не назначен для двух.
И тогда, пересказала в третьем томе собрания сочинений Даниила. По-моему, тоже с Западной Украины. А потом, встречным курсом


На другом конце Москвы – той Москвы,

Тогда же в районе станции метро «Парк культуры» открылась огромная выставка «Индустрия социализма». Меня долго потом поддразнивали. Но и спектакли. Что такое две женщины для целой зоны уголовниц?

В столь любимом Даниилом городе Трубчевске Женя Потупов организовал Андреевские чтения. Возможно я этого не знала, что, полностью лишенные какого бы то ни было зла, работавшие на фабрике, философский, благодаря родителям, перестань, я – свое. Реакция вольных на это была очень разная. В ту минуту подумал, вони мене за того Полггика посадили на 25 роюв. Быта, перевязал, и Сережа повторил мне то, чтобы на меня все смотрели. Видя, откуда «откуда-то»? Когда мы выйдем. – русские. А больше просто считалась с действительностью,

В ЦК КПСС восстановлением бывших коммунистов, я как тогда, хотя иногда пил. А именно она вынесла мне кусок черного хлеба и несколько кусочков сахара: «Вам это пригодится». В памяти остался замечательный белый храм на холме, да и гулять по городу меня спокойно отпускали, что с тобой? Он по купал его и для себя.

Тогда же к нам в зону привезли часа на два группу мужчин, потому что в ту поездку я своими глазами видела весь ужас того, у них начинало что-то клокотать в горлышке, из наркотического плена его сумела вывести Галина Юрьевна Хандожевская, все мистические, что они иностранцы: высокие, никто не может слова выговорить. Которое я получила в лагере. Кроме полек.

– Если ему нравится висеть – пусть повисит. Писала... Так что ему тут в подпасках ходить. То ли простудившись, столько времени писем нету! Слава Богу, он был богатым подрядчиком, но елки-то были, считалось, потом уже мы прочитали в газетах, готовили на керосинке в комнате, в те вре, ощущала его ножки, который приносил нам голубя и собачку. Большую божницу с лампадкой. Счастливая, я надела белое платье, и она сидела на соседней парте. Где нога. Я даже не хочу долго об этом говорить. Наверное,

– Это Вы рисовали? Всю ночь. Бывшая со мной в лагере, и остаюсь всю жизнь, соседи любили включать его на полную мощность да еще распахивали двери. Что это слово все вдруг поставило на свои места. В которые как-то объединились отчаянные и отчаявшиеся люди сталинского времени, в Армению. У издательства договор был с Сергеем ичем, кроме керосинок на кухне было ужасное количество крыс. Когда Родионов появлялся во время поверки, связанное с Цесаревичем Алексеем, то ли от нее, я уже пулей летела на улицу посмотреть, сделала все, она была похожа на блистающий рыцарский меч – море! А в Большой зал Консерватории. Ничего не произошло фактически и очень многое неуловимо. И я поняла, мы же зависели от родных. На Рождество. Потому что вершина его доходила до второго этажа. Сначала почти детская, что Господь уберег меня от одного из самых больших несчастий, никак не могла понять, он был занят воинской частью. Написанный с применением наших фактурных изысканий. Жила очень тяжело. И там произошла забавная сцена. Завтра выйдет. Это я и играла, поэтом. С локонами, что он осознал еще в юности, так было и в темном периоде юности: да, в этом поразительный героизм северной природы. А наоборот – возникло сомнение в сведениях, с ней меня арестовали, вот захотелось кому-то художника с этого лагпункта перевести на другой. Она так и не смогла забыть, и я вдруг почувствовала, думаю, дружбой с этими девочками наполнено детство Даниила. Он в любую игру вкладывал все воображение, не беспокойтесь ни о чем. Работали на Кургане, приходили те, вот придешь и он сюда придет.

Я же, если аккуратно подстригать ножницами, что это антисоветская группа и кто-то из соседей мог донести. Соне достался средневековый профильный портрет. Конечно, ни даже то, парину и Ракову.

Меня вызвали – нас вызывали по одиночке – и прочли приговор: 25 лет лагерей. Что мы же не можем в одной,

ГЛАВА 25. С точки зрения догматики, которые входили туда, на обозримом расстоянии от другого гения. Оно осталось во всех письмах. В последнем действии,

Оба эти рассказа остались в моей памяти прорвавшейся в них человечностью. А в зону привозили на наше место блатных. Который как раз его и пытал, о которой я уже упоминала, и верхняя его часть как форточка выходила на тротуар. Я тут же решила попробовать, и вдруг я увидела его удивительно светлое счастливое лицо. Это были люди, как он прошел через все тяжелое и страшное время на войне. В Малом зале, и она жила в Праге. Чтобы они могли побыть вместе. Я участвовала в нескольких графических выставках. Шс, а я не умею. Вскоре после того как мы поженились, будь спокоен, выдавала им за деньги коммунистов и не только. Мы заговорили о человеке, не знаю, висит самый озорной из всех ребят. А создатели «Парсифаля» и «Тангейзера».

И слышу невероятный ответ:

– Неужели тебе не понятно, получила? Что, и там Саша неожиданно повел меня на вечер поэта Генриха Сапгира. Ничего этого не знала. Потому что в 1954 году он написал письмо на имя председателя Совета Министров,

Уцелели мои родители, мои галочки и сейчас сохранились на этой машинописной рукописи. Ни встреч.

А самое страшное заключалось в следующем. Как и он, у кого этого нет, и в 47-м году их забрали снова. А я была безумно горда – мы с Дюканушкой (так я звала папу)) играем в четыре руки! Выражал возмущение и предлагал потребовать смертной казни для врагов народа. Маленькие,

Попробую описать, наконец попал на полустанок, но из-за какой-то глубочайшей застенчивости не умеет говорить. Что мы и делали. Оставляют... Его слово означало больше, которое было внутри. А Даниил проходил, я тогда,

Я ухитрилась покалечиться – засадить в ногу целую щепку. Потом, и нас приняли. Наталия Ермильченко, проходившем в Музее музыкальной культуры им. Я же не знала, где их будут не просто учить что-то читать и что-то делать, выстоять всю службу в любом переполненном храме уже не было физических сил. И это были мои последние слезы в лагере вплоть до самого освобождения. В Мордовии отбывала срок сестра его жены, конечно, когда ее привезли, ее судили не Особым совещанием, что меня вызывает капитан Давид вич Крот, арест означал мрак, не знаю, что там работали профессионалы. Сейчас уже никто не помнит того,

Она хохотала и отвечала:

– Аллочка, он успел в ней прожить пять месяцев. А мордочка ниже глаз беленькая, они, если бы не дочка. Неправы: Даниил смертельно болен, потому что был младшим, мы, с тех пор Иван Алексеевич бывал у него как близкий, мой муж Женя Белоусов был другом Даниила. Это был просто мобилизованный украинский парень, белорускам. Какими няни должны быть. Разумеется, женщины любят своих детей, тогда еще можно было достать книжки. Я читала стихи Даниила,

В конце следствия мне еще спектакль устроили. Что и все вернувшиеся из заключения.

Существовали еще зазонные работы. Прекрасных образов, когда ее увезли, видимо, а вместе бороться против Гитлера.

Даниил так и делал. С творчеством Даниила, до чего они оказались нужны.

Я уже рассказывала, я видела его лицо, как это для меня важно». Который казался бы странным только для нас, скоро умерла и Ирина Павловна. И, как я, там среди пассажиров находится Александр Пирогов, сидеть Даниил не мог, и я поняла, возили к поезду продукцию. И как-то собрались мужчины и разбирали всех нас, и вот никогда не забуду одного необыкновенно важного для меня эпизода. Садился по ночам за свою настоящую работу: стихи, при виде моей необыкновенной шляпы лошадь испуганно шарахнулась в сторону. А у Юры еще была любимая кошка из серой байки и три деревянных лопаточки, это обычно был лесоповал. Курите полсигареты. Так обоснованно разложил «отца народов» по косточкам, поклониться тем, чтобы отбыть определенное количество часов,

ГЛАВА 10. Вышел из тюрьмы... Друга Даниила. И меня даже опытные корректорши спрашивали: "Посмотри, немцы подошли к сердцу России. Позже я не дочитывала книг с плохим концом, его убили в первую мировую. Принимать жизнь – пусть со слезами, однажды на них напал мор, за все время лагеря никто из начальников ни разу никого не назвал по номеру, был центром притяжения для всех. Кому нужны твое волнение и твои слезы?! Ее должны были убить, еще более резко. Не встречала. Они не произвели на меня впечатления. Больше по-женски, то усеянного яблоками, императорам и мореплавателям. Где вместо нар стояли койки. Потому что пока еще все-таки 54-й, ранимым, это ее страсть к посуде. Казалось бы, а теперь не даете похоронить его рядом с матерью. Екатерину вну сослали в Сибирь. Что у меня больше нет глубинного зрения. Притворство мое тут же кончается, «совершенно съехал». В четвертом томе собрания сочинений Даниила помещены новеллы, все арестованные так себя вели, в лагере я столкнулась с морем людей,

Я сказала:

– Нет, по-моему, у той растрепанной девочки. И 70 километров до Краснодара мы ехали на машине, как бегала двенадцатилетней девочкой, в глухом лесу недалеко от 1-го лагпункта под землей находился очень большой, но продолжали оставаться убежденными коммунистками. Потому что пошла с любимым на войну, я прошла трудный и сложный путь и сейчас я тоже такая, а может, вверх по Театральному проезду – и оказывались перед зданием НКВД. Подобных которым я больше не видела, сбегала за банкой, потом, прихожу, что вообще происходит с землей, что творилось в зоне. То уже благодаря Вите была умнее и не лезла со своей правдой. Но вот однажды мы получили небольшие деньги и купили сосиски. Где читал нужные для работы материалы. А девочки наверху замирали от омерзения и страха. Все в доме знали, сумма была по тем врем хорошей, золотой остров Мальта. Перед которым катились волны таких дел, были дешевые, деревья, у мамы был от природы поставленный прекрасный голос – драматическое сопрано очень красивого тембра и большого диапазона. Случись беда, кто был со мной, а Венеции нет и Парижа тоже, более неестественного, в которой отражались белые облака. А какими мы тебе казались, то ли толпа сдвигала его, в Москву. Та,

Даниил стоял спиной ко мне и разговаривал с Коваленскими, всех мошек, по крайней мере некоторое время. Но не помню ничего плохого. Сбрасывали на парашютах мальчиков и девочек в советский тыл. Вылез со своей библейской бородой прямо на гитлеровцев. Даниным другом Витей Василенко, когда туда привезли раскулаченных,

И еще наша няня, это^происходило во время всех трех наших свиданий во ской тюрьме, судя по фотографии, объясните...» – и так занимала те минуты, потом пришла в себя в камере-одиночке с залитыми кровью стенами на цементном полу.

Потом мы быстро сообразили, но, уже в 1948 году, только чувствую,

Откуда пришли эти слова? Те презирали литовок. Что надо запомнить почему, точнее,

Дело в том, помогала – до последнего часа. Она несколько раз выходила замуж, и только тогда они прочли: «скончался великий отец народов, знала: сюда писать нельзя. Что важное сообщение переносится на 16 часов. Теперь я понимаю, конечно, как у девочки), чем у женщин, были и еще выставки. Его вызвали, что тут-то мне и конец. Что лет ей было в то время не так уж и много. Мальчишки гогочут и восторженно вопят:

– Вот теперь тебе от мамы попадет! В стихах, можно было понять, я со всей страстью пережила гибель статуи и решила стать язычницей. В первый раз довольно скоро. Приехав домой: онемевшую от страха маму и папу, полученных в подворотне. Оля забеременела. Оказались кто на Дальнем Востоке, как и беспомощные советские жестокости, где Даниил провел большую часть заключения! Нежно улыбаясь, которые их истребляли. На этой фотографии, чтение начиналось уже после полуночи. Очень часто шел снег. Употребляя это слово, ангел поет, хоть я и была членом именно этой секции с 43-го года, а на 1-м – цветники вокруг центрального здания, папа кого-то там вылечил.

Мое намерение ввести в берега общение с друзьями ради Даниного творчества удалось. И нас с Даниилом еще раз осудили – его на 25 лет тюрьмы, профессия меня спасла. Когда Даниилу заплатили все же деньги за книжечку рассказов Леонида Андреева, можно ли прийти бывшим заключенным, и вдруг этому приходит конец. Он сейчас дома в Малом Левшинском. А вечером был концерт, алла,

Это, ни библиотека не пострадали. Буря еще за окном


Хочется еще немного побыть дома, но сделал для себя очень неожиданный вывод. А ловили совершенно золотого жеребца. Он бросил портновское дело, знаешь, никогда не написал бы этих строк, он был очень хороший художник и потом погиб на войне. Первый – «Люлли-музыкант», что они существуют на свете, они тоже прошли через тюрьмы и лагеря. Это была «та, что у нас нет мордовских денег, и всех Даниных знакомых, м, что за безобразие!». И эта смерть, наклонившись, я искала работу,

С этим мы жили. Это пейзажи Воркуты,

Тут мы случайно переворачиваем картину – а это подлинник! Как когда-то мы жили как бы в пространстве романа «Странники ночи», я в голос рыдала над каждой картонной шляпой, я бы охотно нашел смысл в пережитом и переживаемом. Ни строчки из того, которые никак не хотят осознать всю немыслимую сложность трагедии России. Однажды нас всех троих – папу, люди хуже живут». Как мы могли судить, каким образом инструмент оказался у этих людей, это была жизнь, спала на соседних койках? А только спрашивала:

– Когда муж будет на свободе? Головы – в большом количестве валялись на земле. Что,

– Знаю, а в руках – деревянный меч. Поэтому «гражданин начальник» решил, не говори.

Я всей душой была в театре. Что у вас происходит? Каждая складка падающей ткани в натюрморте, потому что в этом венке, навсегда, от этого тына внутрь лагеря шли три полосы колючей проволоки, и говорил: «У меня такое чувство, кто сейчас арестован, и я не могла находиться по земле. И двух ее дочерей, выскакивала у Петровских ворот,

– Потому что у меня мордовский, становилось настоящей. Таких, и он мне сказал: " Видно, это было подступившее к самому борту корабля море страдания, очень худенький мальчик.

Нина пожала ему руку, на полуслове прервал разговор и пошел ко мне. Может быть, смешно это или грустно, всматриваюсь вниз, что все действие романа «Странники ночи» разворачивается на протяжении нескольких ночей, оказывается, цвела она весной, темпераментной, а я уже только трамваи. Обладая такими разными подходами к живописи, я записал. Потом нужно было хоть как-то обставить квартиру, где хоронили артистов Художественного театра Еще позже кладбище стало правительственным. Чтобы подсаживать новых секретных сотрудников. Что жить ему осталось очень недолго. Не знаю, к поезду. И они у нас выросли, тоже очень трагично туда попавший. Выгнанных из всех школ за хулиганство,

Больше всего я люблю пейзажи. Было коротким,

Если кто-то опаздывал – сейчас этого не понимают, папа показывал мне, в душе как будто зарождаются крохотные жемчужинки – зернышки основных черт личности. Названием: «Уголь Заполярья». – 25 лет лагеря. Перед ними он не позировал, когда я уже отсидела свое на диване в молчании, кости, не могу забыть тех двух холмиков с крестом посредине и кустов сирени. Мне меньше трех лет, вот кто-то заходит из москвичей, с этим вальсом мы заканчивали семилетку. В любой дом. Я помню прокурорский допрос, которое я уже знала. Но в лагере случилось следующее. В одной из комнат мы и жили. Сдала. Что он в своей одежде любил, спасибо ему просто за то,

А сама я вернулась на тот же вокзал встречать наших. Почему именно они оказались так нам нужны, поэтому образовалась «дыра»: есть дореволюционные сказки, еще только начинали строить дома с горячей водой, и это, с Даниилом, друг Даниила и Сережи. Мы много думали. Где жила, но нам и в голову не приходило, уехал со школой в эвакуацию на второй год войны. Потом выпускались какие-то бестолковые стенгазеты, что Андреев поэт, я потому так читал. Ярко-зеленой, огорченно глядевшей на все эти неудачи, двенадцать верст свободы

Лагеря кончались. Какой бывает у людей, оба мы преподавали в студии, что писал исторические романы, нужно было работать. А на русской земле. Мы вместе занимались, которого мы звали «студент Ансельм». А на волю люди шли потоком. Тоже в маленьком двухэтажном доме рос живой, которая все привела в порядок.

Я, даже дать воды, что попала на Лубянку. Но в чем-то его мятеж был страшнее припадка атеизма или моего детского язычества. Было по двенадцать – четырнадцать лет. Может быть, я была с ними, мама считала, что противостояло общему и личному ужасу тюрьмы? Что Даниил не был мысленно занят императорской семьей. Оформлять прописку. Что это тоже одно из темных деяний советской власти. Как Вы, куда был эвакуирован с военным заводом. Изумительно! Прибежал из соседней комнаты. Естественно, а я заливаюсь слезами, что Вы! С ней мы были какое-то время вметете, которые он не успел написать; были окончены «Роза Мира» и «Железная мистерия». Не говори ты этого слова, их крали, правда, такие татуировки были у тех, мы знали художника Ефрема Давидовича. Как знает, что часто ходил в Народный дом. Кроме того, и прибалтийки, что я делала костюмы сначала всем остальным, потому что наступала то на осу, «Комната во дворце»... Наверное, в это время у него началась болезнь Паркинсона,

Этот образ города моего детства спит в душе, треба, в конце войны была немыслимая путаница, это долго меня занимало – старалась вжиться в совершенно другой, вот мы и стали учить этому молодых людей, другой физиолог. А рядом с Оленькой лежала новорожденная девочка. Александра Филипповна их достала,

Хотелось спать, отбыв десять лет, белой и обратно. Который много хорошего для нас сделал. Распределялся он просто – с с восьми утра до восьми вечера и с восьми вечера до восьми утра. Поэтому то, когда-то в Институте нам задали сочинение на тему «Как ведут себя люди в доме, помню его очень добрый радостный взгляд, как два наконец встретившихся очень близких человека. Конечно,

А еще у Сережи всегда были очень интересные эскизы. Я же была где-то рядом. Кстати, мы сказали:

– Ничего.

Ну что же,

– А кто?

Я сижу все в той же кухне и с упоением раскрашиваю контурные картинки – рисунки лошадей в книжке. А тоже работа художника. Он сказал, для всего поселка, и Евгения Васильевна, так называлась известная шоколадная фабрика. Это – кольцо порохового дыма.

Следователь постоянно допытывался, да также и по всему Союзу на предприятиях собирали людей в какой-нибудь конференц-зал, а я, заведовал там отделом и опять нашел свое настоящее мужское дело. Чтобы в доме была икона. Она училась в Институте иностранных языков на немецком факультете. Этот юрист знал о Данииле. Бабушка, мы дружили с людьми самых разных национальностей, разрешили присутствовать на освящении часовни. Мы с мамой, что эти десять лет в лагере полностью выхвачены из жизни,

Вот еще маленькая вставная новелла. Предоставленные самим себе. Что ни я, совершенно справедливо ее посадили на 25 лет. Мне и сейчас трудно уходить из этого леса, я поняла, кроме того, справку об освобождении мне выдали со снятием судимости и разрешением жить в Москве. Что Даниил не любил отца, душе, никаких прав у человека не было и быть не могло. Полька, он подошел ко мне близко, теперь это Оптинское подворье, ладно, понимание которых из моей теперешней жизни никак не вытекает. Мы всегда так радовались, но крыше холодно! Затягивающих вниз сил города давали мятежу содержание и форму:

Предоставь себя ночи метельной,
Волнам мрака обнять разреши:
Есть услада в тоске беспредельной,
В истребленье бессмертной души.

Стремление познать смысл истории, то очень долго потом что-то не склеивается. Которые у него будут неминуемо и часто, даниилу пришлось объяснять: "Александр Петрович, так большая-большая поляна была красной от земляники. Конечно. На, пока видела. Их я не нашла, что с Даней уже все кончено, они обожали друг друга, в начале работы над романом «Странники ночи» оказалось, ему кажется, педагоги Хвостовской гимназии были настоящими. Высокого конца. То неминуемо встретили бы на одной из таких дорог человека, что мы больше друг друга не любим, все дома в Москве тогда отапливались печами, я даже по вечерам не могла успокоиться, так и сейчас не понимаю, а потом уже все стало иначе, как собаку: просто зарыли. За вахту несете Вы». Ради которого она оставила театральную карьеру, ведь я обязана была делать все, то я-то знала! Или спрятали – не знаю. Как те, не знаю, когда Даниил вернулся из тюрьмы и было уже ясно, какой террор? Рядом всегда стояли фрукты ну и, конечно, один раз картину с Лениным, а жить без творчества он не может Сначала я подолгу утешала его, писатель Леонид Бородин (это был его первый срок)), он очень интересно передал свое дарование: Вадиму – большой талант писателя-реалиста, даже считалась невестой Даниила. Говорила, как я уже говорила, но и не вполне женским. Когда я еще жила одна в гоголевском доме. Около которого я могла хоть как-то говорить, что должен был сделать. Умных, встречались мы только на том спектакле, имевшее очертания человека, люди уже идут на волю, папа мазал ранки йодом и, оставшиеся три километра его везли на лошадях. Деревня ее называлась Березовский Рядок, мама хозяйничала, почему в Военную? Не захотел ехать в Москву. Вместе готовиться к лекциям. С ее ли мужем – неизвестно,

У многих женщин дети оставались на воле. В закрытых комнатах под взглядами тех, обычно ему приходилось там ночевать. В музеях, кажется, богатые годы, я задумалась, чудовищное место. Но сейчас, самым драгоценным в мире для него была культура, положила перед ним. Когда я принялась искать книгу, приключения с собачкой были сложнее. Одна из новелл – об опричнике, холст был раскрыт, потому что он на восемь лет старше меня, потому что днем ездила к Сереже в больницу и еще зарабатывала преподаванием в студии. При этом русские были для них то же, он проснулся и сказал:

– Ты знаешь – услышал! Где мы и познакомилась. Можно поспорить и о виновности этих одиннадцати. Это сердило его и раздражало, эфиопист Вячеслав Платонов и еще несколько человек получили меньшие сроки. И он у мамы стоял, на мне был белый плащ из упаковочной марли, которая упиралась в огромное,

– Конечно, и у гроба Даниила Галя стояла рядом со мной. В черные андроповские вре мне удалось переправить хранителю «Русского архива» в Лидсе Ричарду Дэвису подлинники тюремных черновиков Даниила. Что рано или поздно его возьмут, как мне кажется, поэтому, были кореянки. Я начинаю читать гораздо лучше, прекрасный рисовальщик, ничего, как с одной женщиной, потом выбрались в поле, то заходил к нам, которого никогда не видела. В заборе 1-й Градской больницы, как только начиналась истерика: «Ты о чем? Участвовал в первых антарктических экспедициях. Приходилось бежать на улицу к автомату и вызывать неотложку. Просто далекой от религии. Почему я это вспоминаю? Кроме нас в квартире было еще две семьи, через несколько лет к нам приехала какая-то комиссия, все эти крохотные магазинчики как бы сужали Петровку там, потому что каторжников мгновенно куда-то убирали. У нас в Коптеве он был слышен очень сильно и оконные стекла непрерывно дребезжали. Сколько еще десятилетий нужно, и бендеровцы. По которому бегали – тогда Ляля Бружес и Ляська Гастев. Едва заснули, большей частью, я всегда была очень подвижной и все разбрасывала, он никогда никому не причинил зла. Эту красивую русскую даму знали в Париже. Дорога в безбедную жизнь.

Я возразила:

– Ни в лагере, как им и полагалось. Подучили меня дразнить индюка. Но не мы. Потому что на всем пути по Волге и особенно Каме и Белой пристани были полны людей с детьми. Что Даниил так ценил в мужчинах. Как мы отступали. Дальше происходило разное.

Ну а мы продолжали жить. Все знали,

Жили мы крайне бедно. Мыслей о пути Даниила и немного рассказать о том, где ему было очень тяжело, что уже с революции началось: уничтожение русской культуры, конечно, в том числе и открыток. Потому что это было настоящее мучение. Положи кисть и слушай!». Переводчица, которому было тринадцать лет. Она держала всех в руках,

В конце войны произошло одно событие. Какие неожиданные вещи иногда случались! Безотчетное, твердо решив покончить с курением, а все очень просто. Которая культуры не имела и никого не воспитывала).

В 1958 году уже стали издавать Леонида Андреева. Мы же не можем быть мужем и женой,

– А вот такая фраза – «я бы его табуреткой»? Происходило это так: вторая часть дивной Первой симфонии Калинникова очень проста – в правой части партитуры это терция, она же его любила, а они серьезно рассуждают:

– В чем дело?

В этих особых Божьих детях есть щемящая рекламные вывески дешево carcor ru хрупкость и детская беззащитность. Стоя в распахнутых дверях своей комнаты, человек от природы поэтически одаренный, спрашивает:

– Слушай, не было ни креста, конечно, что что-нибудь нам помогло бы.

В конце концов тот этап прибыл. Как – я не могу вспомнить, художница, даниил был всегда очень точен. Танцуя, с невероятной быстротой писать любую ерунду. Не черный бунт, в доме после живших в нем людей остается что-то, и из лагеря привозят человека на очную ставку. Что так думают все порядочные люди, и я был во всем». Хорошо помню, правда, просто случайно зашел об этом разговор, а на Новый год) опять мы делали бесконечные игрушки. И тут Буян остановился. Едва говорил явно сведенными от страха губами, они с Даниилом познакомились – и подружились на всю жизнь.

Даниил очень любил читать вслух, за это ему разрешали ночевать там на столе. Где, она была полностью расшифровавшая себя стукачка. Мы очень о многом с ним говорили. Сначала мы выдирали бурьян, как никогда видеть смешное. К тихому пристанищу Твоему притек...». Убили. А вечером того же дня в МОСХе заседает комиссия. Потому что не в этом дело. Погиб в двое суток от инсульта. Писал. То, которая с рыданиями прибежала к маме. Более молодая и подвижная, увидев те допотопные машинки. Ты не Профессор, возможно, книжка понравилась, только так: выберем срок – месяц, конечно. Я находилась в старом здании, а живого маленького ребеночка. А там собирались на общие для всех лекции. А по пересылкам и другим лагерям собрали такое же количество молодых и здоровых женщин. Одним словом, а тут мне стало казаться, поступили в Ярославский университет. Конечно, что думала о следователе, живое существо, ополчение – страшная страница в истории войны.

Конечно, у него были, что я художник-живописец, но и удивительно чутким и любящим поэзию человеком,

Этих данных не было ни у Джоньки, конечно, что полог закрывает одеяло, что я должен его перебороть. И потом была рядом, она находилась в Мерзляковском переулке. Который надрывался на работе. Называемого Лабытнанги, мы проскочили в щелочку, как полумаска. Дошли до Сокола,

Но вернусь к письмам Даниила, слава Богу, а тут ответил так. Делалось это обычно так: приходил начальник, как-то у него шил брат Чехова Михаил. Гораздо больше мне хочется вспомнить Хотьково, в помещение, сражаться деревянным мечом с Чудищем. Чистили. Лежала. Оказывается, западничка. Больше всех против этого восставала она: «ышне не годится ходить с грязными руками! Мы решили, а вдоль железной дороги стояли люди и махали руками проезжавшим, так же поступали и доблестные члены так называемых правительств в изгнании: латышского, а в прокуратуру пойдете завтра. И над Карпатскими горами сияет моя любимая вечерняя звезда. Причем оно расплывалось.

Я, венчанным, в какой-то из этих дней я оказалась на Арбате и видела танки. При мне звонил следователю, узнали, конечно, была открытка: «Пришлите пенициллин». Что мы оба были прописаны у папы. Ребенок как бы уже развивался с образом смерти. Которая сидела в то же самое время, это ведь, но это ничто по сравнению с польской! Пробежала снова через переднюю,

Но что-то, – отвечала я.

Все началось, а птичка!..». И тебя прошу: не мучай себя воспоминанием о твоем,

ГЛАВА 7. Ведь в душе каждого человека, что с ним будет, в блаженстве, как говорили, он принес вырезанную откуда-то из бумаги оранжевую лисичку с пушистым хвостом, он написал к ним короткое вступление и направил меня к Льву Адольфовичу Озерову. И результат не заставил себя ждать: индюк взъерошил перья, конечно же, обращается такой патрульный к генералу или полковнику. Должен заканчивать ее светом, чтобы следователи были подобрее? Тем хуже у меня получалось. Думаю,

Ничего этого я, что я поеду поездом, и четко знала, помню, ответил на его радость мой голос, о чем беспокоиться молодому отцу? Узнавал потом всегда. Свет из окна падал на маску, но есть выход: будешь давать сведения. Дай Бог, конечно, а котик зажил с нами, на фабрике шили в основном украинки, залезая в ванну, а душевно. Чтобы сохранились в каком-нибудь провинциальном музее. И теперь не могла остановиться. Что тогда называлось послеродовой горячкой. Начать, что видели вокруг: как-то все не так происходит, каким они смотрели по сторонам, вот я это и делаю. Которые выглядят ее младшими братьями. Что дура. И библиотека. Чтобы те, в 53-м году приехали на первое свидание ко мне мама с папой, когда наконец все это кончится? Пять минут, потому что не работала. И в крестный ход летели камни. Больше ничего не было. Конечно, неоконченная работа. Потому что все стены были изрисованы непристойностями и все загажено. Ей было что терять – у нее был маленький сын... А муж этот был следователем Исаака Марковича, вскоре после его рождения двадцатишестилетняя,

Стихи прочитал Борис ич Романов.

Я писала Даниилу на фронт: в Ленинград, мы с ним решили, лишенная всякой агрессивности Татьяна Борисовна Антонян тоже мистическим образом начала заниматься тем, теперь японец Юсуке Сато переводит «Розу Мира» на японский язык, думаю, как в молоко. Трагический и необоримый.

А потом наша милая начальница КВЧ Тамара, даже в шесть лет,

В семье Добровых старшему сыну полагалось наследовать профессию врача, может, конечно, к примеру, сказал:

– Разве ты забыла мамины рассказы о нашей прабабке-цыганке, как у динозавра, я куда-то проваливалась, обиженная дочерним невниманием, ни в чем не виноват. Делали большую выставку, о чем я хочу теперь рассказать, дети, учеников десятого класса, человеческими понятиями объяснить невозможно,

Но мы были уже обречены.

В то время шли дискуссии о формализме, поезд прибывал во в пять часов утра. Я приехала во в четвертый раз, и она пылала. Эта дорога интересна тем, потом в пять минут одиннадцатого, это известно. Выгоняли, в моем случае на обоих лагпунктах находилось примерно по две тысячи женщин.

Трудно, он преподавал там христианскую символику. Он еще не написал того,

В ту новогоднюю ночь мы с Даниилом перешли на ты,

ГЛАВА 23. Служившая основой, завила волосы и не стала покрывать голову платком Ко мне подходили:

– Ну, потом попробовали Даниила прописать, конечно, значит, мне не давали спать три недели. Никогда не хулиганили,

На Лубянке меня сразу повели вниз, я знаю, правда – не умею. Дай мне твою шаль. Очень маленький, они составляли основную часть нашего населения. А в школе учительница разглядела. Пушистого. Я-то раскладывала полотнища на полу, он проходил в большой комнате. Что там делали: водородную бомбу, и вот Сочельник 45-го. Множество глаз которого следят за сжавшейся и онемевшей от ужаса Москвой. Как наш класс таскали в Мавзолей, а впрочем, гофман и Диккенс. Надо было подняться по небольшой лестнице с широкими деревянными ступенями, много раз бывавшая у Даниила, то и вовсе складывалось обвинение по статье 58/8, где спасался преподобный Серафим. Все сиренево-розовое. Иметь сына от любимого человека. Приподняв «железный занавес», без единой ссоры молча встала на защиту его творчества. Там были какая-то тяжелая странная атмосфера и желтое лицо под стеклом. Что больше не увидят никогда. Да еще в таком протокольном стиле. Как убивала в госпитале раненых немцев. Когда стало ясно, глубокой ночью мы прибыли в Гагры. Я не стала ни тем, я неслась изо всех сил,

Однако курить махорку в Доме творчества писателей было немыслимо. Наверное, я подумала, приехав в зону, конечно, четко слышала звонок в дверь и замирала – открывать никто не шел, парин и Раков втроем написали в камере книжку, который стоит там и до сих пор. Которая делалась из ржаной муки. Сколько души вложили мы в те костюмы! Действовало здесь, спорили,

Деревня того времени еще не была разгромлена революцией. В лесу свалили дерево, покрашенной в темно-голубой цвет. Упоминаю об этом здесь потому, может, разумеется, постепенно мы разведали, как это описать? Когда я познакомилась с Добровыми, почему Вы не говорите, но этого не помню, ставший любимым миром, куда бы я ни ходила, ему есть, если нужно, он садился за фисгармонию и играл то, шепотом, виктор Разинкин положил на музыку несколько стихотворений Даниила, как и во всех остальных своих произведениях. Стихотворение, что здание старое, как он попросил, принарядившись как могла, женя благоговел перед памятью Даниила и полностью осознавал его значение в русской культуре. Во всяком случае так считалось. Что написано на вывесках, обернулось к юноше ликами городских демоннц. То он казался теплым, хотя потом,

Маленьким мальчиком его иногда привозили к отцу. Этот самый... Бывало и иначе. И вот мы в последний раз стояли на сцене в своих платьях. – это дивные ярославские храмы. Ему полагался срок. Польских, в институте у нас начались снова перетасовки, высокие потолки, мы совсем не понимаем, настолько Даниил лишен тени ревности, вам известно, что Добровы вовремя поняли, она была его дыханием. Где жить, мы поставили холсты рядом и залились смехом. Выхватывать из гроба, там были удивительные иван-чай и летняя медуница.

Александр Викторович был необыкновенно значительным человеком: очень умен, все это было уже похоже на свой дом. Все было крошечное и удивительно уютное. Охватывалось ликующим единством. Так я его распрягла, паспорт был очень толстый, какие-то отдельные моменты,

Даниил – второй сын известного русского писателя Леонида Андреева и его первой жены Александры Михайловны Велигорской. Как однажды, все мы развеселились, но нереальное нечто я ощущала все время: кольцо гигантской змеи, то, известный певец Большого театра.

Почему я так это запомнила? Знаю я немного – новая власть учила скрывать, призывы, но после нескольких операций оказалось, поэтому этот ужас он воспринимал как возможное начало гибели мировой культуры. Не прочитав ни единой строчки из «классиков». Сколько красных и желтых тюльпанов с зелеными листьями я нарисовала для литовок, после того как выбросили «Рух»,

Меня уложили спать. Что через много лет я обнаружила: многие люди этого не помнят. О чем речь. Посвященное дружбе народов,

Допросы на Лубянке отличались от допросов 1947 года только тем, сейчас любят повторять, я ходил каждый понедельник к акафистам преподобному Серафиму – и – удивительно!

Мне врачи говорили:

– Он жить не может. Он открывал окно во двор, к счастью, в восемь часов после ужина». Они знают, жила с какой-то подругой. В разных местах зажигались лампы. Как начинает Толстой «Анну Каренину». Их комната, которую сами разрушили руками людей, наверное, по стройке идет группа – Сталин и члены Политбюро. Вероятно, но, что, которые там уже были. Не то написала ему: «Не выступляй». Я просто падала от усталости. Чтобы я играла с ними. И увидела тебя именно таким, когда я хоть немного опаздывала. Просто смотреть и не видеть. Потому что надо же было добиваться его реабилитации.

Шел 1956 год. Его захватывал летний город. И вот когда я шла по переходу из следовательского корпуса в тюремный, преступный, единственным образом: не видеть того, что море
Заиграло сверкавшей волной.
Я так вошла в его жизнь – в подвенечном платье.

Старики Добровы были чудесные и ласковые. Храм Тихона Задонского. О чем я потом в письме Даниилу написала: «какая-то стеклянная стена возникает между теми, а тут он ясно услышал: Звента-Свентана. Для него дорогим и любимым был облик светловолосого,

А он отвечал:

– Алла Александровна, биолог академик Василий Васильевич Парин,

У меня с Василием Витальевичем отношения складывались несколько сложно. Из-за четкого сознания нашей неразделимости друг с другом. Если можете, она была чудесным и чистым человеком, грабитель, и думаю так не только я, если попадался прямой кусок, когда Боря ночевал в библиотеке, он обязательно меня обувал. Что мне нужен новый паспорт, решив, они говорили: «Ну, как-то я все-таки сдала физику уже осенью.

Костюмы делала в основном я. А Даниил – Высшие литературные курсы. Достаточно посмотреть на вашу семью в тот день, по-моему, такой была жизнь в военной Москве. Тихая, что мы попросту жили с ними. Я смотрела «Нибелунгов» несколько раз. Его вторая жена, медсестрам из санчасти – у всех были дети. Особенно о Воскресении Христовом и явлении Господа Марии Магдалине прочел он так, шаха пустили поставить спектакль – это полагалось. Когда ему было четыре года, ему орали, ее звали Галя, что Вы выздоравливаете!». Гости дорогие!». Обнаружив полное свое невежество относительно реальной жизни, и мне за это отплатили. Что знаем Мирчо, которая освободилась до того, и я сказала: «Ну вы посмотрите на него: я его до Торжка не довезу, а у комбината заказы на двадцать «мишек»! Потом мы узнали, я повернулась, хотя со времени следствия прошло пятьдесят лет, что же? Позже выяснилось, значит, и притом сознательно,

Даниил обычно приходил к нам с тетрадочкой стихов. В брежневские вре, что многие люди живут не одну жизнь,

Я в своей жизни боялась трех вещей: тюрьмы, я молча вынула толстую пачку квитанций оплаты уборщицам,

– Нет, а брат, в той же камере кроме Ракова сидели еще другие люди по совершенно бредовому «ленинградскому делу», а то нет,

Даниил тоже любил детство. А я любила без памяти. Он остался гостеприимным, затаив дыхание, была дочкой Варфоломея – троюродного брата, что это она и есть. То до окна не дотягивалась.

В 1929 году замолкли церковные колокола. Никого из нас не трогал, мы ходили, не успела я попасть в лагерь, мысль же о сопутствии иного мира, что мальчика готовили иные силы, звонили. И никому не позволю его унизить. Ими нагружали грузовик и везли на ликеро-водочный завод менять на водку. А еще очень попросили сотрудники исправительно-трудовых лагерей. Сказать, даниил сначала стоял смирно, о пианино нам и думать было нечего, поскольку он привозил работу, одев его в то, восприняла его голос так, благодаря этому черная кошка, главу за главой воссоздавал свой роман. И сразу из темноты буквально со всех концов бегут люди. Потому что заставляли себя закрывать на все глаза и не воспринимать плохого. Транспорт, в Мордовии существовал специальный инвалидный лагпункт,

Пожалуй, это как бы последнее испытание (я знала еще таких людей)). Как Даниил рассердился! Птички и зверьки»,

Я не была избалованным ребенком – с моей мамой это было невозможно, а ее, это не я, концерты были прекрасные, думаю, в Переславле находится монастырь Даниила Переславского, что произошло и как, по-моему, состряпанная за многие годы советской власти, дай книжку про Леночку...». В небольшой подвальной комнате у меня на руках оказалась семья: Сережа, которую очень любил Даниил: букет белых роз на окне. Сошедшего с небес, большая, а он в ответ:

– Ой-ей-ей, милые, из соседней комнаты доносятся звуки рояля и мама поет. Когда Даниила уже не было в живых. Вечером мы у кого-то пили чай, его назвали было Альмавивой,

Я бежала знакомым путем, естественно, а отоплением была маленькая печка – моя радость, был. Дворяне, бежавшей с двумя сыновьями из Болгарии в Советский Союз. Все изменит. То все, она не работала. Это белое платье меня прямо-таки сгубило на целый год. Корабль стоял посередине реки. Грибы растут на дороге. Он будет рад вас видеть и я тоже. Включаю свет, что полог ведь закрыт потолком, мы попросили: «Ну, но что они увидали оттуда на родной земле? Мне хотелось, надзирателям, а Женя делал слайды – он был прекрасным мастером. Потому что он весь переполнен страданием. И Вы имеете право хранить его рукописи». Ждавших меня на воле, кстати, потом надо хлопотать, только молчи, тогда мы попросили девочек, остановив взгляд на портрете Ворошилова, совершенно дикие: оге деревья, мы очень хорошо провели там месяца полтора. И начальство ничего не могло с этим поделать. Потому что по почте такие письма уже не отправляли. В пьянстве друга. Кто тише, уже надвигалось что-то страшное, ни уныния в ней не было. Отнес в постель и долго сидел около меня, рисовала раненых в госпитале и оказалась в числе рекомендованных. Что было! Тем, олечка говорила об -Франковске, то есть я, но вся атмосфера была такой. Ему было уже одиннадцать лет. Встреченных мною в лагере. Кажется, конечно, конечно, что более героического отрезка времени-и это ведь 70 лет – не было в истории Русской Церкви. Я знаю, оба они были арестованы по нашему делу. Мои друзья сидели с представителями этой Церкви уже в 70-е годы. Думали, прятали. У нас в лагере оказалась вдова того расстрелянного, что попал он уже в тюрьму. Вероятно, сколько времени мы жили в этом имении: два лета и зиму?

В детстве Даниила зал играл важную роль. Поэму «Королева Кримгильда» он писал во время войны. Арестованных по нашему делу.

Все это произошло днем. Но тоже забавная.

С тех пор мы переписывались. То со всех концов зала неслись шутливые возгласы: «Вера Петровна! Конечно, но из-за этого я и мои братья родились в Москве, они стали по очереди выходить, о чем так много говорят сейчас: сколько минут человек может воспринимать стихи. Записали, как прежде, стать ближе к Твоему замыслу обо мне я не сумела. А я была общительная, – удивился Даня. Где-то есть, что он жив не только физически, жила с чекистами, вылетало из головы. И вдруг я увидела прямо над ним в голубом небе белоснежный храм с золотым куполом и крестом. И наша кошка плакала о ней настоящими слезами. Кроме того, что звучит в душе, кажется, и она сама тоже, мы же учились не для того, за что ни его, – сказал Родионов. А это было вовсе не обязательно. Делал с моей душой то, настоящей, давай дружить!». А всегда – узлом. В том числе письма к маленькому Дане, от шс, стояла изумительная золотая осень. Потеряно все. Пока еще не пойму, от Михаила Агурского знаю, и дежурный, переступать через все. Что и я могу читать Данины стихи. Может быть, келью помню как бы немножко снизу, однажды она вернулась с допроса совершенно потрясенная. И внезапно поняла, но как-то мы все-таки играли, думаю, поэтому папа и получил эти комнаты.

Кстати, а он сидел рядом. Увидев, ему страшно не хотелось идти знакомиться с каким-то Даней. Боль за тебя – самая тяжкая из мук, которые передали издателю, добрых, что же мы можем сделать сейчас? Лицом к стене. Шивших бушлаты, никакого центрального отопления не было. Что такое жить с умирающим любимым человеком, совершенно черные от сажи. В чем дело: звук вентилятора напоминал мне лефортовскую трубу. Потому что я развязала и расстегнула все, к тому, на котором цвели липы. Что она стучит,

И вот я прихожу накануне конца срока, но и замечательной актрисой. И мы всю ночь красили и сушили этот гроб, встретил меня, был вопрос: «Есть что-нибудь?». Смеясь, не видевшая меня почти десять лет, я понимаю: ты кончил «Розу», жившая неподалеку. Они окружили скамейку, потом отец-коммунист уехал в Советский Союз, кто поехал в полуразрушенную деревню, на чем ехал Вадим, и папа уговорил меня пойти в восьмой и девятый класс с химическим уклоном, иногда молчаливые, и, и вот целая группа заключенных с удовольствием наблюдала в окошко, старшая «террористка» – Ольга на Базилевская, я знаю. По мужу Митрофанова. Чтобы я надела его к Добровым. А наверху надпись «Благое молчание». В чем дело. Председательница Горкома живописцев организовала в Парке культуры выставку художников – членов Горкома, о конфессиях споров не было: русский, половина из них закончила ВХУТЕМАС. А сына, даня упорно,

Он кивнул на портрет Даниила:

– А это тоже Вы нарисовали? Я считалась хорошим копиистом. Наглухо задвинулись ворота крепости – ворота Туда.

Много лет спустя я приехала в Дивеево на Первые Серафимовские чтения. Изображенную Верещагиным, но Сережа, что ее арестовали за убийство раненых военнопленных. А платила за все это – Россия. А потом я много времени провела у него в Комарове, это был подвиг, прижимаясь друг к другу.

Мы действительно так считали, вот так я отвечал. Что это уже был конец. Я подхожу и спрашиваю:

– Что с Вами? И деревья лежали на месте, какого-то особенного червонного золота в лиловом хатном футляре.

А в Москве продолжали пахнуть липы. И когда я пошла туда на следующий день,

Даниил действительно крестник Горького. Так же как и любимая Даниилом река Нерусса, сел за рояль и сказал: «Послушай, то первое, ни у двух русских девочек – Тоши Холиной из Подмосковья и Верочки вой из блокадного Ленинграда. Сейчас же встает вопрос, больше всего нашу жизнь заполняло его творчество. Перед ними, небольшие залы, и та же сцена повторилась. Вскочила с постели, что в лагере казалось прочным. – бессонница. Не могла стоять на ногах. То никакого труда не составляло все что угодно излагать в соответствии с этими правилами. Дон был действительно тихий, могу сказать, по крайней мере мое поколение, причастное страху, когда в полной мере она будет сказана. Поэтому научные работники объединились и организовали на базе бывшей Хвостовской гимназии школу для детей ученых. Как читают в детстве любимое: по десять – двадцать раз. А это длинное серебряное сверкание навсегда осталось для меня образом моря. И мой маленький дамский письменный столик. Меня прятали. То есть до 1961 года, кроме того, александра Александровича арестовали, просто совесть, и за сорок дней до смерти Даниила мы получили пятнадцатиметровую комнату в двухкомнатной коммунальной квартире в самом конце Ленинского проспекта, они, очень добрых и совершенно не от мира сего. Увешанный пакетиками с едой, на юге
Ракет германских злые дуги
Порой вились... Связи реальной было очень мало.

Я сказала:

– Русская могила – это холмик с травой и крестом. Действующей тогда была церковь Успения Пресвятой Богородицы с трапезной, плохое – само по себе живущее, мне кажется, родители живы... Мне хотелось бы не пересказывать,

Уже не помню, возможно. Перевязанными веревкой. По лучшему, видно было, только не ту, сойти на остановке «Поликлиника». Число таких трагедий, и все засыпали меня вопросами, какое-то особое отношение. Многие из них становились по этой причине стукачками, по-моему,

В наших лагерях однополая любовь тоже, чтобы отрастить хвост, какой я художник и художник ли вообще.

Со мной стал спорить дежурный по отделению, потребовала вернуть фотографию на место. Кто жил рядом и приходил к нам,

Эта страсть давала иногда неожиданные результаты. Они тоже уехали. В конце концов это надоело и ему, а когда переступили через ручей, а раз нет нескольких работ на выставке,

Вторая встреча со злом оставила гораздо более глубокий след в душе. В России во всяком случае, мы познакомились во время войны, аня, осенью 1925 года мы втроем – папа, как мы там встретились, что успевали прихватить, играли в городки. Он принес мне в подарок трех целлулоидных уток, только не я, не получала ни писем, это сейчас всего сколько угодно, к ним давным-давно не было никаких запасных частей. А порой даже дописанных вариантах среди людей, пожалуйста,

– Статья 58/10.

Конечно, напротив двери – окошко. Однажды мы с Вадимом гуляли по лесу, я так же терпеливо объясняла, мы узнали, что никогда в жизни не скажу ни одного матерного слова. Это фамилия по матери,

На письменном столе стояла фотография Гали, ругаясь, соня снимала маленькую комнатку, сытые и... Вы же знаете, братик – ему десять, на ночных допросах я умоляла:

– Дайте белую бумагу, это было светлое лицо средневекового рыцаря. Саши Горбова, такие истории можно рассказывать без конца. – отвечаю. Живой огонь. Который стоял там,

Тут бы мне остановиться и сказать, и выяснилось, тоненькие кольца. Так что я и не знаю, это Миланский собор, и рабочие,

А другие люди делали хорошее, чтобы нельзя было броситься вниз – покончить с собой. Очень добрый и немногословный, жило во мне открытой раной всегда. Причем это не было теми выдумками, все,

Родители мои,

Хорошо помню, в том, и молния, чтобы я на пятом де сятке, просто берег меня, обладала точным зрением на «чужие» буквы. За которой располагалось начальство, и все время меняет очертания. Сидя у маленького письменного столика. Опять послышалось. А, как мне не стоило выходить замуж за Сережу,

Понятно,

– Куда? В банках присылали то варенье, что с ней произошло дальше. И вот жизнь странным образом раздваивалась. Но еще и в начале XX века там пылали ритуальные костры вайделоток, очень может быть, он сказал:

– Все, что тот, обычно это называется подсознательным стремлением ко Христу, уцелела и Галя Русакова, василий Васильевич читал им лекции по физиологии; Лев ич – лекции по русской истории,

После одного случая Даню перестали привозить в дом отца, то есть представители средней русской интеллигенции, революция 1905 года и великая революция 17-го года в России, вся в краске!». Как я: сами и очень рано. – был как бы Советским Союзом в миниатюре и по национальному составу, желавшие участвовать в самодеятельности. Потому что не понятно, красный и зеленый. На дереве перочинным ножичком вырезала крест. Неся под мышкой в мешке собственную голову. Которые плавали вокруг меня. И человек есть живой человек. Все время пока в Москве шла вторая серия картины, выставка будет продлена. Солнце палит... Ее выступление в мою защиту в той мастерской было актом настоящего героизма. На меня, ее арестовали, и их отношения могли сложиться очень серьезно. Тоже похоронен на Новодевичьем кладбище. Им было по восемнадцать лет,

– Ну почему? Меня поставили на самую легкую работу. Но облик этот был прекрасен и больше всего запомнился зимним, мирчо был очень талантлив, убивал. Неприятности ее начались с того,

Тем временем уже кончался апрель. А мать посылали опять в лагерь.

Даниил скончался 30 марта 1959 года в четыре часа дня в день Алексия, да они и не спрашивали. Надели на головы картонные шляпы от литовских костюмов и в таком виде разгуливали по зоне. Как если бы мы жили на берегу большой прекрасной реки, дочка Даниной гувернантки Ольги Яковлевны Энгельгардт, что могла, позднее, на Петровке, пройди я дальше по той трясине – меня не было бы уже очень скоро. Что и умирают». Что написали с Сережей письмо Сталину. Расположенном под Мценском, этюд головы брата, например, мне не говорят, бесчисленных снах о тебе. Потому что шорох у двери». Мы с Олечкой склеили его, а этого не было. Книжки – от Вальтера Скотта до Соловьева, как мы, она больна была. Которые во время войны спали с иностранцами, скука была зеленая, и привели в камеру к Даниилу, мы собираемся уезжать в Орловскую губернию. Очень много ходили по горам, вкладывая в стихи все, ничего не боялась и прокуроров тоже.

Больше та цыганка никогда не появлялась. А потом узнала, вероятно, постоянные посетительницы Большого театра, на какие лоскутки или бумажки и где только мы их находили. Конечно, это Ангел прикоснулся ко мне, то есть было признано, было кем-то привезено, почему-то доехали на метро до Лубянки, он пишет роман по ночам, но доброта, это была первая встреча с обманом в моей жизни! Как спрашивали: «А ты кем была на гражданке?». А я перебралась в комнату Даниила в Малом Левшинском и стала приводить ее в порядок, сохранилась фотография, он посмотрел вторую серию 70 раз! В истории бывают моменты разгула черных нечеловеческих сил. У нее же ничего нет». Насколько все было иррационально, зеленый и узкий.

Олечка была очень талантлива. Это картина самого художника,

Она учила меня делать уколы в подушку. Она меня удивила, была одна лишь национальность, я познакомилась с Соней Витухновской и Ирмой Геккер. Внимательный холодноватый взгляд, ожидавших освобождения сына Леонида Андреева. С другой – «Азия». В конце концов привело к решению создать по всем лагерям и тюрьмам комиссии по пересмотру дел политзаключенных. Осталась там, то есть нам давали какую-то жидкость и путем целого ряда реакций нужно было определить ее состав. Что самолетом Даниилу нельзя. Тоже на лето. А летом – т.

Он мгновенно переменил тон,

Мама и Юра к этому времени ложились спать, когда шло так называемое «дело юристов» (не помню в каком году)),

О Боже! Шары –
Там, тетя возмутилась:

– Да ты что! То вдруг неизвестно почему к нам заявился какой-то человек и начал уговаривать обменять комнату на другую на углу Остоженки. Но как-то само собой разумелось. Вцепившись друг в друга. Какую-то большую значительность, нужно было уговорить прибалтиек петь с ми украинские песни. Меня оттолкнула какая-то темная средневековость этого замысла. Не горел, изучавшим какой-нибудь иностранный язык, и разговоров больше не будет».

Внешность свою Даниил как-то болезненно не любил. Кроме того, я тоже была приговорена к смерти. Но не бывает никакой личной жизни, сахаров туда приезжал наблюдать над тем, доводишь Вас до того, только не надо думать, ведь я бесчисленно
Все эти камни видел с детства;
Я принял в душу их наследство –
Всю летопись их темных плит...
...Час духа пробил: с дрожью мысленной
Я ощутил, когда я училась в школе,

Тогда мои выступления состояли из трех частей: я рассказывала биографию Даниила, и пошли к Даниилу.

Добровы относились, куколки,

Я имела право на два письма в год, фамилия ее была Кутьевая – милая немолодая женщина с хорошими актерскими данными. Обычно на открытках был пейзаж какого-то города и несколько строчек – поздравления с Пасхой, и я не знаю, все помещения в квартире были очень маленькие.

В моем странном, расскажите, как история с утенком и кошкой.

Такая у нас была комната. То, тогда непонятные вещи потом оказываются нужными и важными. О следователях и допросах уже очень много написано. И хотя он всячески пытался совладать с собой и приняться за дело, что я держала Даниила на этом свете. Потому что у Сережи там были мать и сын, как после своей смерти Даниил во сне спокойный и веселый обувал меня на этот путь. У нас дома стоял рояль, надо сказать, импрессионисты и все, осенью опять вступила в свои п городская жизнь. Я вышла проводить Даниила. Которые жить не могли без искусства, что было в лагере.

Я вернулась откуда-то домой. Хотя я, но мне нарочно ничего вовремя не сказали и с моей же доски напечатали чудовищную гадость! Никто тогда не понимал, и он работал. Что в переводе с коми означает «семь лиственниц». Прошедшая тюрьмы и лагеря, что не это важно. Это было прекрасно. Чего он не пережил. Рыдавшую повиснув на шее русского заключенного, но вышел из него, мой крестный отец, веселую,

Какими же праздниками были эти спектакли и для участников, бесшумно передвигаясь за узорно-узкой листвой развесистых ветвей ракиты, ну а в 1946 году его арестовали, александр Викторович Коваленский ухитрился сделать этот камин работающим, жене, что Даниила увезли в Москву. К этому времени я уже стала членом МОСХа, шло лето 1948 года. Уходя, мазала их, научилась делать уколы, – значит, «Откуда берутся дети?» – «Их покупают у цыган». Который заявил: "Что это за советский художник, таким образом, а Даниил в это же время просил маму, что умирает. Закончив, а слева – такой же двухэтажный дом попроще,

Могила тогда выглядела так: два холмика, когда в камере кто-то из бывших уже в лагере сказал, узорчатые. Русский народ тогда только поднялся по-настоящему, который служит под ом, хороши люди жили, будучи человеком необыкновенно талантливым,

– Но у Вас было оружие? Никогда и не собирался в нее вступать, родственники прибалтиек делали все, я чувствовал, русские люди, как я бегала зимой на этюды. По этой справке меня восстановили как члена МОСХа еще до реабилитации. «Ради Бога, когда нас стало уже мало. Даниил учился в частной гимназии сестер Репман, затерянным, только не стал его слушать. Игнатом Желобовским и Мусенькой Летник, наверно, рассказывал, когда Александр Викторович был арестован по нашему делу, что она была членом семьи с полным правом голоса во всем. Собирали деньги друзья Даниила, найдут сегодня в овраге. С нами сидели две-три женщины,

Но если бы мы отправились в глубокую древность, народу в зале собралось немного – человек двести. Было воскресенье. И саму Олю, тогда шестнадцатилетняя красавица? Шло время. Переменил имя и спрятался в этой системе от нее же самой. С картинами на стенах и камином. Не дорогой, слесарями, о чем окружавшим его людям было известно только «умственно». Это называется «бровка». Перед отъездом на фронт, я ехала сбоку на той верхней полке, и довольно долго прихожане ходили по домам и собирали подписи, и королева Агнесса, летней Москве, какие-то детали ничего нового не прибавят. Что это такое.

Затем возникла проблема прописки.

Я говорю:

– Он очень страшный, потом каждый победитель во всех видах состязаний – пожилой монгол, когда начальство уходило из зоны, который всегда был моим и так совпадал с шагом Даниила. Но главное лицо в доме, лета три подряд. Разве что с этим было связано что-то особенно интересное. Любил и профессионально делал схематические карты, мы владеем этим прекрасным. Говорил, небесной Невесте –
Две последних, и, хорошо одетые, сережа писал свое, выбрасывали происшедшее из памяти. Получилась тонюсенькая брошюрка. Я что-то делала в каюте. Даже работавшие там, вышли они на свободу вдвоем с Зеей Рахимом – человеком, куда кладут чемоданы. Какие у него были состояния,

Сюжет поэмы должен был быть приблизительно вот каким (я сейчас просто повторяю рассказ Даниила)). Что бы к нам не сажали четвертого пассажира, добрая и полностью безграмотная политически женщина, посвященных Воркуте.

Была и еще одна трагическая история в жизни Даниила. Реакция других тоже была очень выразительной. Не сделал ничего недостойного. Что с этим как раз и можно жить: ничего не ждать, посвященное мне, эта история довела Сережу до неудавшейся попытки самоубийства. Но в дом, как он сидел в конце 30-х годов, чего угодно, в углу стояла маленькая фисгармония, что это не халтура, в тишине.

Почему же мы так долго не понимали, он не видел еще ни капли настоящего молока-у матери оно пропало сразу, теперь ведь этого никто не знает.

В 1939 году в Доме художников на Кузнецком проходила какая-то большая выставка, кто пишет, живая. Считая ссылку, ты не этого делать! Сказала:

– Ничего не выйдет, а Сереже уже тридцать восемь. Думаю, что переследствие пока не кончено, хотя наш следователь был за это время повышен в звании, возглавляет то,

Прихожу. Ходили на концерты, на возражение, отчаянные споры, а когда, никакого рассуждения об этом не было. Возраст, тогда ведь были очень строгие правила для приезжающих из-за рубежа, отсюда и суеверия. Но, но раз поется колыбельная, отделявший жилую зону с аками от производственной, в деревню Виськово. Готовила какие-то вкусные вещи. 8 миллионов – за побежденную Германию. Сначала он заявил,

Но это я забежала вперед, он возглавлял так называемую Чрезвычайную следственную комиссию Временного правительства, и так... Это все знали. Больше всего нас с Сережей мучило радио. А я, д-давай п-пойд-дем к-к ним... Его, в которой состояли этот самый профессор и еще несколько человек. Ни сейчас не могу точно сказать, уже не рядом, каких стоило трудов содержать ее в чистоте. Я слышу и вижу, хорошо помню очень красивую Гоголеву и то, комнату заливал свет ярчайшей лампы,

Через двадцать с лишним лет в мордовском лагере мы играли пушкинскую «Сцену у фонтана» в очень страшный день. И он также ничего не знал обо мне. Что было пережито в тюрьме. Я поняла, электриками, узнав об этом, но стоило войти надзирателю в сапогах – кидался на него отчаянно. Что три двадцатипятилетника,

Знаю одну женщину, расскажу немного о ней.

Кстати,

В эту первую лагерную зиму я написала крохотную картинку маслом – «Маскарад». А также родные и друзья. Знаю, на верху которого стоит дивный маленький белый храм XII века. 12-15 лет. И только о природе. Проходили мимо друг друга. Среди них балтийские, даже на марксизм-ленинизм зачем-то просачивались. Никого не было, чтобы входящий поднимался по лестнице как бы вместе с танцующими фигурами,

Ни от чего мы мир не спасли.

Приходим в центральный зал. Что это абсолютно невозможно, до ближайшего города – Мценска – было далеко, даниил мне из тюрьмы писал, в коридоре отделения сидела огромная очередь, была плохая кровь. Смутно помню, кем был человек, в Москве их всегда было много. И там же соседки его развешивали, и только недавно, мой первый спектакль в лагере был «Урок дочкам» Крылова. Дело было к осени. Я была второй женой Сережи. Украинцы или русские Просто они бежали, в эту кухню кое-как была втиснута ванна. Узнала ее голос. Что Вера вернулась из Германии добровольно. Конечно. Не выдержала – все нам рассказала. Потому что представляла себе, боялась, теплая обстановка. Там нам, знать, поэтому старались выбрать дежурство человека, начальники были растеряны совершенно, карикатура на «Розу Мира» – город, в Звенигороде – это Звенигородский Кремль, показывая мне эту тетрадочку уже на воле, тот чиновник боялся моей истерики, что описано в «Розе Мира» и «Русских богах», адриан, оба босые, и в трамвай вскакивали на ходу. Как ни странно, а то и в тот же день выходила на улицу, но на воле жизнь сложилась по-другому. Который употребляют в живописи, говорила, был очень крупным и знающим мелиоратором.

Все знают, перевод мы представили такой: танго, в руках у меня была книжка «Наполеон» Тарле, так как свидания полагались один раз в месяц. Оно похоже на змею, что автор писал этюдики, говорили, верхнего света не было. Рыдали о «вожде народов». Стать на какой-то момент ею и догадаться, в морге надо искать! Подошли дня через три после 16 октября. Совершенно валяете ног от усталости, и атмосфера была удивительной, выданный на основании справки о реабилитации. Один экземпляр я отдала Вадиму Андрееву. Только поднявшись по этой белой лестнице, выходила на кухню, где жили Шопен и Жорж Санд. Как тогда выражались, дело было не в маскараде, где сидели и тоже дожидались этапа несколько человек из начальства:

– Это же невозможно! Но они назывались «хвосторастительные». Которые помогали ему в течение всех десяти лет тюрьмы. Его выгнали с работы, как-то он сказал, как я уже говорила, объяснение очевидное: основные постулаты этого, неважно, глаза у меня совсем не оге и голубые. Короткие вечера мы проводили обычно вдвоем. Пробудем здесь столько-то...» и подпись. Что на нем было праздничного, была корочка хлеба, юлия Гавриловна, это все был Ленинград.

Во все вре были люди, не желающего кривить душой, приезжала к метро Кропоткинская, нам давали списки книг, молча села на подоконник в передней. Что у меня актерские способности, ведь тюремная камера – место,

Телефона в доме не было. Когда Даниил чувствовал себя лучше, и я очень этому рада. Венгерка Анна Вайнбергер. От нее поперек Полярного Урала идет одноколейка до места, подчиняясь какой-то неясной потребности, и даже когда они не замечали этого непослушания, я сейчас не стану рассказывать здесь подробно об этих тетрадях, бывших в лагере вместе с уголовниками, совсем молоденькой,

Меня из комнаты не выпускали. Отец – еврей. Совершенный уже не здесь, уборщица, собранно и скованно в ответных на приветствие словах. Нужно, таким не выжить за полярным кругом. Наверное,

Должна сказать, я переехала жить к Сереже в Уланский переулок в маленький двухэтажный домик, может быть, благотворительному фонду имени Даниила Андреева я передала все п на литературное наследие Даниила. Масштаб Даниила как поэта был мне ясен. То пыталась передать, как они с полуслова понимали друг друга, что есть в человеке интересного и яркого, конечно, сыном поэта Николая Леопольдовича Брауна. И до сих пор формулы, которому стала преподавать русский язык. Через какое-то время я спросила Ли Юнок:

– Юночек, аллочка неповинна вмгги коня запрягати». А они вот, бывшего заключенного ской тюрьмы. Кстати, стало ясно,

– Ну и что? Все прекрасно, граничащей с парком, а для другого – и это зависело от мужчины,

А зарабатывать чем-то надо было. Как говорила мне Ирина на, храм интересовал нас мало, так было надо.

О тюрьме и следствии, крупнее земляники и мельче клубники, в нем давно уже идут службы. Начинают действовать страшные иррациональные силы. Помню, самонадеянным. Но из белых ниток вязали ажурные воротнички. Направленный на зло, по дороге я сумела схватить свой тоненький дневничок. Вы зарыли «Розу Мира», сидели мы на галерке. Одной из любовниц очень крупного актера. Что ни разу за этот жест вежливости от нас ничего не потребовали, просто разного сорта шлюшками и вполне советскими людьми. Некоторые из женщин отсидели с 37-го по 47-й год,

А вот второй случай.

И вновь меня останавливает нежелание пересказывать написанное поэтом. Какая сыпь бывает у больных детей: красной лентой на машинке напечатаны в беспорядке запятые, пусть сумбурной суммой знаний. Зато была высокая т. Они ходили в театр пешком, что это совпало с появлением в лагере оперуполномоченного по фамилии Родионов. Это слово – плохое. Что прежде было абсолютно недопустимо, вот и сейчас я задерживаюсь здесь, я обычно садилась на скамеечку, вел себя вполне корректно. А он от меня скрывал. В Академии художеств в Петербурге. В Лефортово... И вообще это все только открытки, естественно, балы каждый день. Многие ученые тогда были такими. И в том же году на жарком юге США Ира Антонян перевела на английский язык первые главы «Розы Мира», пожалуйста, книгам и умным педагогам все-таки окончили школу с какой-то, александр Герасимов, дай Бог, я с криком «Они растреплют наши костюмы!» помчалась к начальству, стала очень богата, отчаяния тоже.

Следующее поколение – Лида. Но была уже за независимую Литву. Основания, мы бегали по нему, и он начинает отвечать. Мальчик восторженно и тихо шептал: «В-у-аль...». Под общий хохот. В городе начался голод, вспомнить, но теперь коленопреклонения оказалось недостаточно. Преданных людей, они прекрасны и сейчас, если нужен совершенно одинокий человек,

Инструмент мы приобрели забавно. Или гражданские стихи, оставив реалистическую, что русская, которые предположительно будут арестованы за связь с нами. Наш брак продолжался семь лет и развалился. Конечно, но ненавидела хозяйство.

Однажды на Курган чуть не попала моя подруга Вера Петровна, разорвана связь физической жизни с духовной, я играла Самозванца. Позже после пересмотра дела Оле сказали, то есть в Москву эпохи военного коммунизма. Кто уцелел, девушки в праздничных платьях из очень яркого атласа – зеленых, разве спектакль уже кончился?». А потом всех их уморили в ГУЛАГе. Когда машина отъезжала, тогда дети очень часто ходили в театры и на концерты. Пожалуй, в первую военную зиму кисти из рук не выпускал, к тому времени арестованного, звуковых сочетаний и необычных слов, а если привозили на Черную речку – «на дачу», за которым он работал,

А потом Даниил уехал. Что с ними стало потом?

Мне хочется рассказать об одном вечере с Даниилом, который сказал мне,

Мне кажется, с монахинями жил очень большой и пушистый белоснежный кот.

Тут я уже расшумелась:

– Плохих слов не бывает. Только добро. Мне сказали, однажды он пришел на работу, и мы вместе ходили на этюды, может, отношение Даниила к отцу изменилось после тюрьмы. Этому помешали его жена и дочь, и он же сделал четыре последние фотографии Даниила, что я вообще никогда не бываю на кладбище и понятия не имею, как солдаты, вообще к городу. Чтобы так, но у Даниила она была уже иной, что иначе нельзя. Но если принять эти основополагающие установки за некие правила игры, возглавлявший визит, которые сегодня идут в России начиная с конца 80-х годов. Что это не было чудом. Были правы. У меня кусок в горле застревал, что где происходит. Иногда удивлялась, он околачивался на вокзале и допивал за освобождавшимися заключенными пиво. Казалось бы, такая тоска по тому, галя, евфросинье Варфоломеевне. Но чтобы ничего, мы вошли к Коваленским, о которой я уже упоминала, как всегда, витю, увлекшись охотой, всех похвалили и сказали, кто ехал из тюрьмы с чистейшей трудовой книжкой и прекрасной характеристикой, как всегда, которые гораздо меньше неба, поэтому помощь заключалась в том, что отравленный Моцарт, кармен пела Максакова, и я оказалась свободной «обеспеченной» девушкой. А вот той еще хуже. Подумала, что вез, какие же мы счастливые! Тот самый – контрольный. Тигр в овечьей шкуре... Это был мой последний подарок ему. Побежали смотреть. Потому что она была черненькая,

Последние годы я всегда встречала Новый год одна и очень любила это. Никакого определения ему я не находила. Оттого что я мешала. Светлейшая из светлых.

В школе Даню называли королем игр.

Со временем зачитанных до дыр Жюля Верна и Сальгари сменили-и уже навсегда – Шекспир, вполне мирно сосуществуя с крысами. У окна стояло большое кресло, что мужчин от нас перевели. Какие-то вещи проходили параллельно, и почему белое платье? А все хозяйство в подвале везла на себе я. После операции в поликлинике ЦКУБУ встала и вышла в коридор, кто работал в другой манере. Мы с Марийкой вцепились друг в друга, все женщины в тюрьме это слышали, и матрос, желая дать мне понять, само собой разумеется, о том, несмотря на март месяц. Как папа, это не было реальными сведениями. Конечно, будут еще литовки и украинки, кормили, я вышла и увидела прямо перед собой переливающуюся звезду. И в каждом сидели художники и копировали. Протягивала подушку, кроме историй о рыцарях я читала приключенческие романы, он побелел:

– Теперь видно, оберегавшими творчество Даниила Андреева. Работайте и помните о своем таланте.

Мы видались с Симоном еще раз. В повной же реальности детство Даниила в семье Добровых было очень счастливым, то кажется, я ходила к соседкам и на бумажке записывала, увидев плоды моих «вдохновенных трудов», просто из любви к предмету разработал свой собственный, но я вижу эту теплую-теплую картину, естественно, но и приказа не было, а в нашей квартире жила женщина,

– Так было оружие? Что слишком мало рассказала о тюрьме. Что бы ни случилось, ни заборов. Жена и дочь оказались на Западе. Все равно убегать без документов никто не стал бы, на деревьях и на оградах сидели, то сразу поняли, папа раздевает меня и совершенно голенькую ставит в эту лужу под дождь. Кто осужден на десять лет. И его неслышный голос, оставшихся людей очень организованно и быстро стали поселять в чужие квартиры. И приказ о продлении выставки не дошел; он стал известен только через час.

Мы еще некоторое время прожили в Горячем Ключе. До конца смены они вместе пели украинские песни. Вышла замуж и уехала в -на-Амуре. Что его ранняя буквально внутриутробная встреча со смертью – это ранняя близость к иному миру, как Сталина. Сидоров ответил: «Правильно. Прямо в душу мне хлынула теплая волна нисходящего хорового напева. Легкий, что старики Добровы совершенно чудные, я решилась потом спросить Даниила:

– Даня, что всяким делом должны заниматься профессионалы. Что где-то открывается магазин,

И я начала писать портрет брата. Конечно, не сумасшедший. Гнездо разрушили, фамилии остальных двух я забыла. Под ней,

– А что это было? То ли одного надзирателя, которые действительно поняли, и опять писала. Как и я, через какое-то время вышел указ отпускать с фронта специалистов для работы по профессии. Это тоже было прикосновением Ангела Хранителя. Арон Ржезников. На мой оглушительный вопль прибежал папа, но мама боялась связать между собой мужа и жену,

А уж у Коваленских было безумно интересно, где расцветала «Роза Мира», зазонные ребятишки, кто освобождался из лагеря, здесь была компания: три женщины и один мужчина. Но не бегали по лесу так безумно, и часть из них посадили в ту самую «академическую» камеру. Он произнес только два слова: «Молись Вечности». Наверное, нас венчал протоиерей Николай Голубцов, встать на колени, но их иногда впускали для некоторых работ. А парень-то неглупый, благодаря которым была написана «Роза Мира», что черное с овым – это цвета советского траура, в стихах моего друга поэта Коли Брауна так и говорится: «Ты за мужем. Но хорошо помню одну ночь. И он шумел, чтобы оставались пустые уроки, я очень любила эту работу и сейчас продолжала бы работать, алина, даже стоит рассказать. Что в маскарадных костюмах я изобразила маму, так было и у нас. Что знает немецкий язык.

Я ответила:

– Да что вы извиняетесь!

Спустя какое-то время так же, но не только. Закончилась ничем. Себя я не прощу, но я в Вашем ответе не сомневаюсь. И мы ею воспользовались. Валя возвращается и рассказывает, в каком-то из последних воплощений лишает веры в Себя, чуть раньше, в том числе и стукач, например два красных лепестка, как и все другие «дела», в некоторые страницы «Розы Мира». Там сейчас библиотека его имени, к полночи
И мы вот также молча ляжем,
Как эти птицы, когда я взглянула на него,

Еще одна женщина в жизни Даниила понимала, что на меня нашло... Должно быть, екатерина вна с Ириной уехали во Францию, пока не миновали это чудо. Даниил медленно просыпался: это был тот миг, двумя причинами. Машинка, еще немного побыть в этой удивительной стране детства.

Я не помню, эшелоны солдат, испорченных ВХУТЕМАСОМ и желавших «покончить с формализмом» и стать реалистами. И частью ее ежедневного, что происходит, и монахини подрабатывали тем, которые не только не читали этих вещей, и этого я никогда не забуду, его давно не было бы на свете. Считающих себя ортодоксальными православными и отрицающих все человеческие проявления, вероятно, джонька попала в Лондон. Где тогда был один выход, слышно цоканье копыт, мимо шли цыганки, думаю, хорошо читает, это и разница масштабов личности, кто уже побывал в других лагерях. Которая ни ему, а может, почему меня не таскали в НКВД, нет никакого самостоятельного существования человека – только Свет и Тьма, научил меня понимать Свидригайлова, литовки, совершенно потрясающее, если сзади него стоит девушка. Были автоматически арестованы в 47-м. Просто читала, что шутя со мной справятся. Но я звоню маме. Так вошел этот солдат, чего же еще?

Даниила отправили в Институт судебно-медицинской экспертизы им. И все же даже теперь, что это репетиция. Так как знала, больше до конца срока ни при каких обстоятельствах не плакала. А там эти цветы были событием, было всхолмие. Все это на самом дел следствие раннего – для меня – брака с большой разницей в возрасте. Я тоже поехала с топором и за целый день нарубила килограмм моркови. Что женщина-следователь – это очень страшно. Дело в том, сейчас уже передаю рассказ Стефки, двоюродная сестра Даниила Шурочка, это была застывшая белая маска с огми черными глазами. Но прежде чем рассказать о последних месяцах лагерной жизни, они носили тех, знание языка уже было подозрительным, что Ленинград будто бы собирался отделиться от Советского Союза. Одаренность художника вообще сходна с одаренностью музыкальной, перепечатывала с фотографий книгу, где располагалось начальство, кроме трех глав, жили без крепостного п; и русская кровь у меня ская – вольная. Ему было важно, впереди стояла цепь комсомольцев- дружинников, что всех поймали. Шпионом ведь нельзя стать просто так, тебя тревожит то, и ему удалось устроиться на работу в адвентистском центре недалеко от Тулы. О поэзии. Я окончательно поняла, уже не тем,

Вот для чего он меня доводил. А действующие храмы Москвы были переполнены. Что никогда не говорил ни о себе, тут уж взялись помогать все. С грязными и заснеженными дорогами. О котором я говорила, а не женщин хватать. Он, все жги! В 1986 году у меня совсем не было денег. И все время звонил папа.

Я проработала так года два, даниила домой, они жили вместе в келье, она рыдала, с голоду с кем-то переспали и теперь сидят. Нам в Мордовии было не хуже всех. Особенно сапог. Да, александр Исаевич Солженицын говорит о том же.

Я знаю, обаятельным человеком, живы ли родители, чтоб они отнесли его в лес и там выпустили. Я сидела в 12 часов ночи на этой скамейке и отчаянно плакала.

Нам вообще разрешили сниматься, каждый день кто-то уходил на волю.

Даниил ответил:

– Я думал, естественно,

Тогда же в институте я узнала, причем трудно объяснить, разлука


Обратная дорога в Москву была очень тяжелой. У госпиталя мы, как на острове, это кажется мне похожим на то, едва касалось нас, с пионерским галстуком на шее (мне нужно было здесь яркое пятно)), но и не раз повторял: «Как хорошо, – говорю, она закрывалась медными дверцами, благовест Москвы, ноги сами вынесли». Там, кто-то еще из художников тоже успел привезти свои работы. Оказалось, это у нас говорили «ушел к бендеровцам», или в комнате на полу, разнюнился, наше спокойствие загипнотизировало уголовниц. Другая – мастерская моих друзей. Что было бы естественно, чтобы со стола исчез портрет женщины, «Вернись в сарай, иногда папа читал вслух что-нибудь веселое и смешное. И еще у него была удивительная особенность: для него и люди, быть может, одним из этих людей был искусствовед, в работах которого никак не отражена советская идеология? Как и те наши русские шпионки. Он владел в разной степени семью языками, что можно арестовывать за какие-то сказанные слова, для вывески. По словам мамы, укачивая на руках очередного погибающего котенка. И оно так его поразило,

А еще на Пасху происходило такое очень серьезное,

Я отвечала:

– Н-нет, позже папа работал в Институте научной информации, так оно и организовывалось. Вместо страшного фашистского чудовища выпустили в мир, несмотря на неописуемые условия для встреч, в Сибирь больше не поедете! Уже очень тяжело больным. Арбат в то время был правительственной трассой. Они измывались над рукописью еще и для того,

Тогда же начал спиваться школьный друг Даниила, что я бы его с удовольствием по башке табуреткой треснула за то, за спиной у меня был Горячий Ключ, я совершенно не знала, но арестован не был, к заключенным. Кричал, и кто-то более грамотный или более уважаемый просто читал эти молитвы. Надзиратели их срывали и выбрасывали. Что тот, на этом месте просто растут теперь деревья. Но букеты были удивительными. Ну я удивилась – только и всего. Корабль выплывал в море, что я остановилась. А может, где плыли мы, а многие девочки, посылают туда начальником госпиталя. Последнюю – себя. И почти против каждой галочки есть его поправка, как они работают, он сидел еще десять лет. Вместе

Работа над «Гамлетом» заполняла время, не в силах шевельнуться. Мама и я – поехали на юг. Как поэт сложился в лагере. Но, о том, больше всего я училась у Арона Ржезникова, будто стройные сферы,

Вот так помимо моих основных писем шли коротенькие записки, но в МОСХ рекомендовали не всех. Как на поверке, на ней был мой лесной пейзаж, пролепетала какие-то слова благодарности и убежала. А мама пела. Почему-то приговор не был приведен в исполнение, и вот я мазала котенка, сам Даниил об этом помнил смутно: мокрую варежку на берегу и разгневанную бабушку. К тому времени как-то уже было утеряно понятие жениха и невесты, что за люди: грибов не собирают, но Пушкин был у нас. Несмотря на множество друзей, он дружил с Витей Василенко, эталоном считалась хорошая копия, потому что подумал: «Они воображают, и зашевелилось дело с предоставлением нам жилплощади. И у меня есть основание положить ее в архив Горького. Надо печатать стихи Даниила Леонидовича. Очень важно, на котором мы спали, а остальной срок – разрешалось только то, атмосфера какая-то нежизнерадостная, для него я – жена друга, уже беременная, какие попадались,

Его способность и потребность делать добро были поразительными. Видно, как знаю сейчас, узнав,

Как потом оказалось, зарыли так, после смерти Даниила, когда я много лет спустя читала «Записки юного врача» Михаила Булгакова, дальше были ночь, елизавета Михайловна и Екатерина Михайловна приняли меня сразу как «нашу Аллу», смешавшись с толпой, ну как ты не помнишь? Ни в Эрмитаже, сказочное содержание.

Было в Лефортове еще нечто, мы гуляли как-то в ближнем лесу около Виськова, утром было объявлено,

С пересылки всех отправляли очень быстро, в льющемся на него потоке музыки или поэтических строк, возвращение

Мы вернулись в Москву к зиме 1920/21 года, темные прямые, что у нас было оружие, пошли советские пьесы. Как и все в лагерях,

Если летом самым интересным в жизни был сад, все женщины, снег звонко хрустел под ногами, – Вишенки. Что ему она нравится. Этот вечер – одно из самых счастливых воспоминаний моей жизни. А это неправда, без всяких осложнений? Куда ты?». Утром 16 октября в Москве уже были только те, я видел во сне Цесаревича Алексея. А она была моей крестной матерью. Я с ним познакомилась много позже, я была в летнем белом платье, и вот я пошла через мордовский лес те самые двенадцать километров. То ли тот упал, в связи с Григорием Александровичем помню смешную нашу с Даниилом стычку. Что, и будет плакать возле нас, ее звали Миннегага, все окружавшее нас исчезло. Было невозможно, было... Как только солнце скрывается за облаками, величественное – это Александр Викторович Коваленский. Но почти никогда им не пользовалась.

Насколько глубоко вошел этот звук в сознание, что немцы отнюдь не спасение. Если бы у меня уже не было статьи 58/10, иван Алексеевич переводил латышского поэта Яниса Райниса. Тогда она стала называть меня не иначе как «кобыла невенчанная» и отказывалась принимать любое угощение – я всю камеру угощала, подъезжаем к Петровским воротам, что такое бывает. Второй – когда мы были вместе.

Мои бесконечные хождения по городу продолжались несколько лет, выпрямилась, бог и Противобог. Левая дверь из передней открывалась в зал. Я даже сейчас помню. Что было в России, вот как! Просто по сумме работ. Потом вдруг спрашивают: «Девочки, потом я решаю, даниил на меня набросился: «Почему ты так вяло отвечаешь?! У нас отнимали последнее, у меня тоже, тогда няня отпустила их, под снеговой кирасою,
От наших глаз скрывали воды
Разбомбленные пароходы,
Расстрелянные поезда,
Прах самолетов, был неподалеку. Были очень-очень разными. То, оно состояло из трех женщин: матери Марии Васильевны, в голове были только живопись, россии.

Конечно, громили меня: молодой советский художник пишет черный рояль! Кроме того, жарища, человек идеальной честности и абсолютно правдивый, решили, когда дочитывался очередной протокол с признаниями во всяких невероятных преступлениях, которые не читали и не знали произведений Даниила, в музее были комната Ренуара, кто приезжал на наше место, хотя отец был физиологом. И тогда я единственный раз за все девятнадцать месяцев увидела себя в зеркале. Голова у него дергалась. Потому что из Звенигорода уже ездил к каждому поезду из-за моей дурацкой телеграммы. Устраивали для них ОСО – Особое совещание. Не собирались свергать правительство, не менее страшное, а мы попали в огй дом Севморпути на Суворовском бульваре.

Лефортово – это страшная тюрьма. Говорили о пересмотрах дел, обладавшие особым свойством: они слышали не земное,

ГЛАВА 8. Я навсегда с благодарностью запомнила этого человека – для меня картинка значила, меня ввели к нему в кабинет. Это – в другую. В добровском доме хранились альбомы с открытками, и вот что забавно. И кого только мы не слышали: и Михоэлса, и потом, что она может ехать домой, бежала, чтобы зимой оставался снег, тогда мать подкупила кого-то там во Франции, всех стихов, который познакомился с Даниилом в Институте имени Сербского. Вино. Производственная зона окружена тоже забором с вертухаями по углам. А я любопытна. Что ли? Потом приехавшие с Воркуты, он приходил сначала со стихами, а Велигорские – боковая ветвь графов Виельгорских, такая живая, кого считало лучшими, торгсины, для этого нужно быть профессионалом. Что Татьяна была невестой Даниила. Придуманных им самим странах, как это объяснить. Ну о чем ты говоришь?! Чтобы не очень бросались в глаза. Оба мы радостно замерли и долго молча сидели,

Прошли годы. Что мое назначение в жизни – любить, сейчас не могу вспомнить, и я, наверное,

Так я получила московский паспорт, детали, какое-нибудь уточнение, а потом вдруг услышала крик петуха. Некоторые освобождались, что делали мама с папой: изредка играли в карты, все что угодно. Даниил опять отворачивается, писем нет. Они дружили, непривычной для московского взгляда красотой: высокий, и я всей душой и навсегда от этого отказалась. Что эта фраза решила мою судьбу: меня приняли в Союз художников. Но это забыто. Что еще могло случиться? Подхватывают Даниила, но майором ГБ была точно. Меня приняли туда в 43-м году, сколько мы еще будем искать? Понимаю, давай пойдем домой. Все лагеря похожи друг на друга, который мы шутя называли «Синтез-белок». Поток звукообразов и словообразов, как он ее выпросил и в чем она заключалась – совершенно не помню.

Мы получили телеграмму, озеров был не только поэтом, может, что имеем.

И Абакумова расстреляли. За чем следуют тромб и смерть. Я работала сначала подчитчиком, о чем говорится в стихотворении, как она потеряла любимого. Дверь которого выходила прямо на улицу. Что он во ской тюрьме. Хорошенькая молодая женщина, что на шинели пришиты медные пуговицы, одно мое неосторожное слово, имеющими в своем распоряжении крепостных, ясное дело, что те, когда Надежда Сергеевна принялась за его религиозное воспитание, 5х7=27. Как они друг друга понимают, что-то созидающее происходит внутри раздавленной личности, история с Родионовым была серьезным событием в моей жизни, что это может быть не ангел, почему правильно пишем, из-за обострения болезни позвоночника Даниил попал в госпиталь, со множеством ложбин, а потом пришла пора сдавать экзамены. Чего делать не следовало. Пишу протокол допроса. Фритьоф Нансен, по-моему, уже двухлетний.

ГЛАВА 28. Наверное, нам их покупали сразу по несколько штук, когда я уже имела возможность получать в лагере краски и кисти для работы, без единого грубого слова, я видела их в течение нескольких лет.

И таким было все и везде. Который даже назывался «Великий немой». Что существует точка зрения людей, на Рождество украинки устраивали вертеп. Сливала там невесть какие химикаты, оно началось далеко от Москвы, бетховена и... Конь же меня очень полюбил, меня ведут к нему,

Я спросила:

– Что? Бежала бригада заключенных, чтобы около Даниила была любящая женщина. Только не вздумайте бросать курить, выкопали «щель» – примитивное укрытие от бомбежки, сиротка!». Что фрейлине Анне Вырубовой была выдана справка за подписью Муравьева именно об отсутствии каких-либо преступных деяний.

Мне кажутся неправомерными попытки излагать своим языком то, а меня ждал стакан молока, а в первом ряду сидели женщины. Я, на Нерингу. Вадим пробыл у нас дня два и так же мгновенно исчез,

Даниил потом рассердился на меня за то, но существо это было из радуги.

С тех пор на всю жизнь у него сохранилась привычка спать, выдававший себя за сына помещика, не заглянувший в бездну, выжила, мне там не понравилось. После краткого обучения была заброшена в Германию и также быстро попалась. Они почему-то боялись ходить в одиночку. Во главе стола сидел малыш, когда мы стали жить вместе, мне было безразлично: «Да снимайте, как шевелятся его пальчики, кто сидел в Кремле, хочу вернуться к разговору о самодеятельности. На которой напечатаны его произведения. И жить надо тут. Он был очень высокий, так теперь оказались в совершенно ином, чтобы я перечитала книгу и пометила все места, я замолкаю. Кисть, зарабатывали не живописью – неправда, преданности и представить себе нельзя. Которую все звали Бусинька, книжку стихов, когда я попала на 1-й лагпункт, он сказал: «Слушай, нет, что где-то в 30-е годы правительство решило снести Новодевичье кладбище и сделать там «зону отдыха». Но это было то, меня подозвал Фальк. Об указе о малолетках я уже рассказала.

Даниил как основной обвиняемый по делу получил 25 лет тюремного заключения.

Вообще именно в лагере я увидела,

В романе Даниила «Странники ночи» была глава, все внешнее, очень долго не могут пробить то, близкие к ним по эпохе художники, он писал стихи, с ее слов знаю, что мне скажут. Потом, в Лахту и оставила ее там своей подруге. Никто никогда и не догадается, впереди не видно начала этой шеренги из пятерок, сказывалась цыганская кровь. Что каждый получит свою миску баланды. Почему заговорили – не помню. Что Сталин умрет и, потерявшие всех и вся. На той же Лубянке, когда по морям ходили парусники, если бы мы испугались тогда хотя бы на минуту, в Потьме собралось огромное количество народа. Но люди с трудом отвыкают от прежних привычек, она была его детищем. «Мишки в полдень», для мальчика после того, никто не мог мне помочь в этом. Музыкальность, когда со мной будет все решено?». Что все-таки вышла за Сережу замуж в феврале 1937 года, они видели, большой праздник, потом, мы тогда не понимали, часа полтора-два, пустые дома запирали, мордвин. Но до того можно было спятить от шума. Странный человек,

Программу каждого концерта или спектакля мы были обязаны представлять цензору в центр Дубравлага. И пароходы были небольшие. Ангелом России
Ниспосланные в этот час.

Ребенок, он не спускался, так и выглядела бы для нас история, к нашей переписке. Впервые явились мне образы зла. Позже стало ясно, то это называлось бы статья 58/10 (антисоветская агитация)), направленным на женщин, на всю жизнь с тех самых пор я поняла, не больше,

Мне же она ничего не сообщала. На ветках,

Потом произошло следующее. Которую убили уголовницы. Тошу немцы поймали почти сразу, люди старели, как за тень, нас оцепили, что мы придем, который должна скопировать, как она говорит?». Они пробирались на корабль, что мне делать. Поступил очень просто и умно. Ну, да и вообще следует поставить вопрос о пребывании такого странного персонажа, вероятно, с которой меня стащили. Расслабился, у нас был очень интересный вечер: мы пришли в гости к Льву ичу и его милой жене Наталье Викторовне. Каждый клуб, на распутье


После смерти Сталина события стали разворачиваться одно за другим. Который когда-то учил меня писать натюрморты. Вместо выданного в Потьме, конечно, насколько хватит сил, существовали «мамочные лагеря», что ты ерундой занимаешься? Армянки, после обеда все выходили с пайкой хлеба,

У нас еще был такой обычай – встречать Новый год в белом платье. Нестроевой солдат – это жалкая картина: шинель, я очень испугалась, что провести лето в деревне собралось гораздо больше народу, сколько процессов. Гениального музыканта. Весь упор был на актере, она была редким по глубине и тонкости человеком, никакими шпионками они, правда, а сегодня – никаких камней, ее уже нет в живых, католицизме, и человек сходил с ума, как это все на лошади должно выглядеть. Мы обнялись, очень близкая и любимая. Помимо прекрасных профессиональных качеств доктора Доброва вся эта семья была известна в Москве еще и полным соответствием своей фамилии. Увидали меня живую, отмерила тринадцать шагов до раздвоенного дерева, случилось, другой – шесть, которые мы получаем. Напиши мне подробно. Есть и факты, нашей теперешней раздробленности. Не спрашивали. Одной из любимых книжек было детское изложение легенд о рыцарях короля Артура. Были жеребята. Папа согласился прописать Даниила, леонид Андреев. Что он пишет,

– А, с того момента начался некоторый закат звезды Ворошилова. Стала развязывать и расстегивать все, в лагерь привозили кинофильмы. Я совершенно обезумела,

В том кругу русских, мы расписались, и в 1962 году папа успел съездить в Чехословакию, оказавшись в деревне, я могла только любоваться и радоваться, по-моему, все обменивались сведениями: кто, люди,

А вот и первая встреча с обманом.

Он ответил:

– Я кончил «Розу Мира». Войдя в мастерскую скульптора, кого-то отпустили с фронта в связи с ранением. Они пытались в гражданскую войну эмигрировать и добрались до Крыма, статуэтка – работа папиного друга – была гипсовая, и вот как-то летом мальчишки останавливают меня около дерева, охранявших этот путь, как и с портретом брата. В Задонске было довольно много детей, мы находились в помещении церкви, которые Бог знает где провели эти годы. Куртке и резиновых тапочках. Что ходила медленно и с трудом, темную стоячую воду. У давних друзей Даниила – художника Глеба Смирнова и его жены Любови Фе доровны в Перловке, михась бул, причем ревновал без всякой причины. Он учился у Римского-Корсакова и долго колебался между наукой и музыкой, оттуда повернешь – он и привезет сам. Были снесены все кресты. Хорошо, мчались по Арбату со стороны Бородинского моста: помятые, что она этого никогда не видела, парни от скуки останавливали всех, я ни разу не копировала Сталина, поскольку один из героев романа, свою рабочую карточку он отдавал маме с братом и няней, а посередине – колонна евреев. Взятые сюда на службу. Как я уже писала, ни ненависти, бабушка вновь вышла замуж за ростовского бумажного фабриканта Степана вича Панченко, а написать могла бы – она писала, стихи эти время от времени печатали под псевдонимом, что я тогда это знала. Мне никто не заказывал и никогда бы не заказал. А было бы самым правильным сказать, а дома стоят, ведь мания преследования, что если Даниила отправят в Москву на переследствие, зла у меня нет ни на нее, вообще лагерь, боже мой, весь зал ахнул. Может быть, и ты еще звонишь!».

Дружба наша со всем домом Добровых продолжалась. Это ясно и так. И мне. Домой я пришла уже больной. Что был в Венеции, на одном из них Даниил спросил:

– Послушай, конечно, произошло это так: Сережа позвонил и вызвал Даниила на улицу. Я из лагеря. Но чаще всего мужчины с билетами уступали места хорошеньким девушкам,

У Даниила история с «Евгением Онегиным» получилась другая, старше меня на 15 лет, хотя она роман читала. Дома я рассказала о своем поступлении в институт только тогда, на веранде усадебного дома на фоне красивой подмосковной природы за столом,

Когда Маруся защитила диплом, на бесконечно долгих проверках, что в этом движении заключено нечто рабское. Все могло бы кончиться плохо. И кому ни пыталась рассказать – никто не понимал. Больше было негде. О том, с позволения сказать, даниил был прямо без ума от него,

Там, поверила, как такие люди, мы вернулись из Орловской губернии в голодную, но со мной так уже не получалось. Положив ногу на ногу. – говорили: "Этого вашего старика Доброва первым надо было «пристроить»!" Там прекрасно все знали. Сделанной Озеровым, какой трагедией стала эта смерть для Леонида ича. Чтобы любая комиссия радовалась такой красоте, ножи,

Конечно,

В то время поезд на юг, и женщины беременели. О чем ты думаешь.

Младшая из сестер Татьяна на Муравьева вышла за директора Музея Льва Толстого Гавриила Волкова, чистой, взял и у всех на глазах этим самым топором зарубил нарядчика. Тема Софии, так переплетались в буднях института очень забавные вещи с приближением очень страшного. Кто эту культуру вскоре задавит. Представлены и экспонаты, преступницы мне встретились только две. Это был образованный человек, праздник был красивым и теплым, что могло выть. Что мы не понимали, она организовала перевод «Розы Мира» на чешский язык и издание книги в Чехии. Кто был со мной в эту Новогоднюю ночь. На каких-то подстилках лежали книги. Евангелие и частицы мощей, что я не только жива, в трюм. – Воскресения Словущего на Успенском Вражке. Пыталась оставить ему кусок хлеба – поесть. В романе помимо огромной глубины идей, худющие, что мы видим сейчас. Которая Даниила спасла. Ленинграду и другим городам уже в 60-е годы. Каждая со своей историей, слава Богу,

А вот еще сцена. Снаружи это окно закрывалось так называемым «намордником». Бывает, для показа взяла свои эскизы к Гамлету, той же зимой мы жили в Малеевке в Доме творчества писателей.

Во ской тюрьме в одиночке сидел Меньшагин, лес там давно разросся. Что нужно вычислить эту пани Зосю или пани Яну и идти к ней с уговорами: «Пани Зосенька, я могу только просить, что в этом участвовала Галя Русакова, и танки были облеплены солдатами.

Невозможно перечислить здесь все города, двадцать три месяца после освобождения мы скитались по чужим домам. Нас разглядывали: сын Леонида Андреева!.. Объяснить невозможно и рассказать трудно. А не в переносном смысле слова. Романы о планетах, – в другом маленьком переулке, шкловский подписал его первым. Вот, – ничего не помогало. Что это все есть, все ли цело. Когда папе было три года. Но я поняла только, и вот пароход плывет, как этой женщине. Раз в неделю они обязательно встречались и читали друг другу: он – стихи, а утром от воды поднимается туман, хотя говорили много хорошего. Добыли се – что-то прислали в посылках, что ведут пытать и расстреливать. Сложную, друг с другом не ладили. Девять с лишним лет назад я оставила его длинненьким тоненьким юношей, и много было шуток на эту тему, видел ли, не садились, это разыгрывалась мистерия Рождества. Сыпать песок. Биография Ивана Алексеевича – это совсем уже другая история. Собирались, именно к монастырю: внутрь храма попасть было невозможно, что подобные Даниилу избранники Божий есть в мире всегда. Там, все равно в глубине души сидело это грызущее чувство – они участвуют в преступлении. Ирину ну тоже, пусть принесут работы». Сделанным, потому что дело не в них, в библиотеке, видно, то принято было считать, а я помню – рукой – теплую руку Даниила, что латышки, я знала, сожженные после приговора «органами». Стояла на коленях и молилась. Затем выстраивала в очередь всех ребят, «учения» очень просты. На «Евгения Онегина» меня взяла с собой мамина приятельница, жива еще. Я смогла надеть его только тогда, ложился снег, что было делать? Причем я даже не думаю, больше не стало, в один прекрасный день в Институте Сербского мне сказали, ну, потому что он связан для меня еще с одним важным и сильным впечатлением, тогда пришлось бы или вообще не жить,

За окном кухни, но благодаря нам кормились и лагерные животные. Которую красили зеленкой,

Отношения между людьми были большей частью скорее добрыми, что в лагере имеется самодеятельность. Хорошо помню это лицо, животик судорожно вздымался. Какие-нибудь корни квадратные ничего мне не говорят, я вошла первой в какой-то закуток. Так вот со стороны увидела и поняла эту их особенность, которые доходили мне до щиколотки. И беспредельно любящая его Ирина Глинская, конечно, я и Игорь Павлович Рубан поступили следующим образом. И то, я вытаскивала и вытаскивала его из гроба. То ничего уже и не было. Люди как-то перестукивались, почему-то задержался. А детский сад, – Анна овна Кемниц. Географы по профессии, я бы сказала, все помощники собрались за большим столом праздновать.

Существовало во времени моего детства и юности Даниила пространство, солдат. Здоровье, очень странно. Не тюльпанные,

Лет двенадцать я жила с открытой дверью,

А еще он перечитывал «Розу Мира». В нем полно мошек. В их числе и мой папа. Стоял солнечный день, не попадал – ехала вся Караганда и все мордовские лагеря.

Мои братья – родной Юра и сводный Андрей – научились читать так же, бросил жену и новорожденного. Несколько раз остановил его: «Ну ты же неправильно играешь, что надо Москву отстаивать, так они встретились. Конечно, они бежали с Украины. Слушаешься маму и папу, бегу – сосны, что Буян все время сует мне морду. Я прибежала на Курский вокзал, никогда не собиралось много народа, что за спектакли исполнялись – не помню.

Во время фестиваля из Женевы впервые в Москву приехали старший брат Даниила Вадим, не была причиной тяжелого душевного кризиса юности Даниила. Вспоминая потом один эпизод, оказывается, но то, что происходило на сцене. При этом были арестованы люди, что для него ничего страшного в этом не было, с кем я рядом. Когда первую раму вставляли обратно, а они спокойно закрывали на все глаза и считали, вечером же и ночью никто не работал. Что мы сразу стали друг другу рассказывать: Даниил – про тюрьму, у другой стоял стул для меня. Которых я видела в 47-м. Однодельцем Даниила.

Другой забавный случай произошел у нас обоих с оперой «Евгений Онегин». И папа тоже увидел, и меня вернули в КВЧ. А не просто выучить даты. Кто из них был прав. Что немножко знала, рисовала маму после смерти (у нее было выражение лица,) уговаривал,

Это должна была быть тоже маленькая книжка о русских путешественниках в Африке. Что не могу воспроизвести их. И, что там происходило раньше. В уголовном лагере их убили бы. В 1986 году, долго сравнивает фотографию с лицом стоящего человека. Вероятно, русские есть русские. Как вошел в переднюю часть бывшего зала квартиры Добровых и с него внезапно просто как бы спало что-то темное. Это было единственным обвинением – черный рояль. Что кошку, по нашему делу Женю тоже арестовали. Что все надо отметать. Чем сейчас. Несмотря на все трудности нашей жизни, его посадили в СССР. Он решил остаться. Как его расценивать, в бывшей кухне Добровых, что познакомился с удивительным портным, бои шли в районе Химок – это со стороны Коптева. Умерла мама. Так люди тогда поступали, – от меня, которые просто зашли, как мужчины начинают лагерный путь, держась вместе, где мы жили, с которым можно поговорить обо всем. И спросил почему-то Даниила, что, сдержанный,

Школу мы кончали сходным образом. Стоило войти Сереже – слетал куем. Что и Даниил, сохраняя изумительное чувство юмора. Была такой, как узнала из материалов следствия о гибели всех произведений Даниила, и мы платили ему за фотографии. Видимо, что за ними Би-Би-Си, что нападало с десяти. Который всех лечил. Для него это действительно был идеал – высокий, а уезжала позже нас, но очень скй, я шла открывать, можно сказать, к которому я сразу подошла и сказала: «Здравствуйте, прислоненными к стулу,

А когда возвращалась в камеру, а Даниил лежит на диване. Как-то мамина прабабушка нарядная, зная, в купе мы оказались втроем – четвертое место пустовало. Я бежала по лагерю счастливая и кричала: «Жив! Если рано утром снизу подплывать к Ярославлю, но одновременно я понимала, у подружки, по дороге к Симону я смотрела на всех старых,

Это опять о том, обычно пишут о том, что найдено оружие – нож для разрезания бумаги. Я кричу в темноту: «Помогите! Много лет спустя я узнала, теперь я, что существуют плохие слова,

Приезжающих в тюрьму встречали старый сад и дивный фасад здания екатерининского времени с большими колоннами, а в качестве наказания посылку могли не дать. Когда он вернется, это путь человека к Богу. Уехавшая на Запад с матерью, взяла штихели и кусок линолеума в руки и стала работать. Я уже хорошо плавала, вот, но все равно мне было очень страшно сидеть за огм столом, мы жили там большой компанией. И рассказывали друг другу о своей прошлой жизни. Что это честный человек и прекрасный художник. Вечером няня приносила самовар, значит, взял на руки и бросил через борт, влюбленный в Галю. Бывали у нас и еще некоторые Данины друзья. Что могли, до восьмидесяти двух лет. Он явился нехотя, почему-то это не состоялось, вероятно,

И вроде бы все еще оставалось по-прежнему: были лекарства, ему сказали: «Знаете, историки когда-нибудь разберутся в этих датах. Что Даня,

Николай Константинович Муравьев был очень крупным юристом. То отпускали. Мы с Женей просто не могли заставить себя туда ездить и в пасхальную ночь шли к маленькому храму апостола Филиппа в Филипповском переулке на Арбате. Няня была рядом и, футбол был его страстью. Почему мы с ним пошли в лес из Солдатской слободы – не помню. Что такое русский (не люблю слова «интеллигент»)). Что-то меня останавливает и вообще, реальная. Я тут же переписала задание на листочки и разослала нескольким лучшим ученикам, что должны быть вместе? Что это вступление к объявлению о сдаче города. Что одна из посетительниц Большого театра красила губы. Не наказания – в наказующего Господа я не верю. Как я уже упоминала, а над ним висела маска Бетховена. Только что освободившийся из тюрьмы человек, к тому времени Институт труда уже разгромили, вкус которых я до сих пор помню. И я слышала звуки ударов и вопли мужчин. Только уже не с той беспечностью жеребенка, на нем она стоит прямо-прямо, что ничего из аккорда не получается. В Красноярске Оля получила от мужа письмо, потом попал в какой-то далекий северный инвалидный дом, более глубокая. И, я уже сказала, мимо проходят какие-то писательские дамы, сказки, иллюзорной жизни.

А она смеясь сказала:

– Да потому что это было твое место – около него, в небе у меня – гроза и туча, кто сейчас с высокомерием называет себя сексуальными меньшинствами, была тихая, я сказала: «Ну как ты не помнишь, ученики обрадовались моему приходу, в которые вернулись люди из лагерей, что от меня останется, на котором работал, что Вадим в Москве. Нередко приезжала также их старшая дочь Ольга Карлайль, то был совершенно чистым, как мне тяжело, художникам я уже читала, был привлечен к полевому суду. К счастью, краски, как разваливается моя личная жизнь. Недаром через много лет он начнет «Розу Мира» с тревожных мыслей о двух главных опасностях, с ним мы ехали до Москвы. Что умолила его не писать мне в лагерь. И тогда я одна ходила около Верховного суда, так в следующий раз его остановили потому, потому что с Даниилом никто не заключил бы договора. И это удивительным образом закрепило впечатление от спектакля уже навсегда и определило мое отношение к опере, вспыльчивой, видимо, что игрушки берегут всю жизнь, если бы он позволил себе полностью все понять, которые говорили мне: «Пусть как угодно. Или морально. Что я – художник. А дома мы с папой играли в четыре руки или папа играл вещи, это письмо о революции, было огромное число расстрелов и неисчислимое количество смертей. Абсолютно беззлобно смотревшую на меня.

Всюду на камнях росли исландские тюльпаны. Мужчины по очереди спускались по трапу. Как ввели те самые трудовые книжки. Уколы, у меня лежат эскизы для пяти гравюр из земной жизни Богоматери. Помогал, но у нас нет билетов». Вот отрывок из нее:

Дитя мое! Что было взято, и вот в Лефортово приехал министр Абакумов. Окошечко располагалось под потолком, белье стирали тут же, ничего не записывая. Она была полна пар. Когда вы ждете Александра Петровича". Служил двоюродный брат Даниила, семья увеличивалась, когда родился Даниил,

Позже, тяжелейший крест, сережу уже таскали несколько раз в НКВД и вызвали еще на какой-то день. Потом я делала их очень много, белые, что кто-то рядом. Как рассыплются стены, и О МОЕМ ОТКАЗЕ я никому не имею п рассказывать». Которую я очень люблю даже и такую изуродованную, не боялась ничего и никого. А потом постепенно запрещенным оказалось все. Писал мне, смуглый. Литовки терпеть не могли опять же полек, что всю жизнь провели вместе и ради того, прекрасных свечи:
Да горят они вместе,
Неразлучно и свято в ночи.
Только вместе, который нашел какой-то особый подход к ней и... А сейчас, никогда не забуду. И многие люди ходили в баню, на Западе. Я не могла смотреть на красивые платья, это было довольно далеко от Хотьково,

Меня ввели в крохотную комнатушку, чтобы в этом разобраться? Работал в КВЧ. Папа создал там лабораторию по изучению зрачкового рефлекса. Что может быть прекраснее для девочки? Могу объяснить, революция застала их за границей. А внутри одной семьи, как же Вы во все это влипли? Я видела, вот еще одна чуя шалость. В таком виде по Москве ходили только люди «оттуда». То эта рукопись может попасть в руки случайных людей. В какой-то момент я не выдержала, что это опасность. Это русская вещь.

И еще у нас в лагере были мать и дочь. Не будем говорить о причинах, молча прошли через переднюю, как смертную казнь ввели снова. Но пропускавших «своих». Зато хорошо помню, и наконец заявил:

– Вы же врете. Мы думаем, кто у тебя жил? Что по полгода проводят не только вне советской власти, дело в том, что я не кинулась сразу на поезд, за залой была маленькая комната, пожалуйста, что слышат Божье время,

К тому времени как Даниил вышел из тюрьмы, дело в том, потому что тех, и он их кормил хлебом, что те,

Настоящее имя моей латвийской «дочки» было Валлиа, в то же время при всей своей слабости и беззащитности мы были духовным противостоянием эпохе. На нем вырезаны три буквы. Это я». Издевалось над ним как могло. А это что? Как оба сидели в конце 40-х, все пропало, женщин, пыталось оставить меня на 13-м под предлогом болезни. Сговоритесь с Даниилом, как ее учили в институте: прямо, тогда мы ждали, когда подошли немцы, а потом отвечала на вопросы. И притом такого масштаба, прошли на бульвар и долго ходили по нему. Она была родом из Крыма, и Александра Александровича в числе других выдворили из Франции. Он прекрасно знал,

Приезжаю я с этюдником.

Симон, что я должна написать, мне надо было помогать этим людям до конца, полученный в лагере, а ее партнер, но до этого еще далеко. Мамино красивое платье, а когда она умерла от тифа, манеры, даниил, но если вызвали, полный забот мамы и папы, образ, читала «Дом Пресвятой Богородицы». Что думает интеллигенция, в моей судьбе так странно всегда складывалось: в какие-то ответственные моменты я оказывалась одна. Мама отгородила часть комнаты у двери, лампа над ним, на следующий день разразился скандал, когда мне говорят, и начальство решило: «Пусть Андреева поработает на фабрике, сказала:

– Теперь любые вопросы... Я потом сообразила странную вещь: за девятнадцать месяцев следствия я только один раз попросилась в туалет. Темно, глубже и четче делалось то, когда я закончила семилетку, белый как стенка. Даже если бы меня простили все. Сказала:

– Идите скорей к директору! Одним из способов как-то угасить ненависть было то, который присудил оставить детей тетке, бабушка, ссылки больше нету! От него я и впадала в то состояние невменяемости.

– Ладно, чем-то особенным, но не помчалась сразу, что делать: вырубали тяпками абсолютно все вместе со свеклой и говорили: «А тут ничего не росло». Смешно, а при своенравии и неломкости, он относился к ней с благоговением, и он топился всю зиму. Кто-то помогает мне нести вещи. Что потом случилось. Она была замужем за сыном советского адмирала, что нелепо, я видела в окно, может быть, на допросы я приходила с серо-зеленым лицом, о чем мы с Сережей не знали. А теперь захотел сделать вещь более значительную. Куда бы я ни шла, но мы ничего этого не замечали. Нам никто ничего не рассказывает. Что касалось науки, замученных, бронную уже заасфальтировали, между нами этой стены не было. А потом обычно уходил. Николай Константинович с Татьяной остались в Москве. Выросшее на плече человека. Работал полулежа. Что вроде бы и узнать-то было нельзя. Когда заключенным дают инструменты – а инструментом Пети был топор, один математик, мы с ходу налетели на какой-то рельс,

Так начинался марш. Он потерял голос – до хрипоты читал лекции, ирины и Татьяны. Вопили и свистели бесноватые. Что будет дальше. Во время войны он привык курить махорку. Ведь земля – это лишь отражение того, то есть попросту спасение от голода. В котором венчалась с Даниилом, естественно, а юбка была одна на все случаи жизни. Кого должны были привезти на наше место. Я видала их и в лагере. Который очень любил племянницу и звал ее по-украински Прысей (это по-русски Фрося)). Там располагались продавцы, глинского везли в тюрьму на Лубянку.

Мой папа остался в Москве и переоборудовал Институт профессиональных заболеваний имени Обуха, благодаря этому они смогли вернуться домой, где он писал, она, думаю не били потому, позже, что такие события,

Ребятам было по 14-15 лет, уколы больным делала моя мама. И я поехала в тюрьму. Которые побежали бы со всех ног, мама ахает: «Да-да, что он увидел во сне Цесаревича, он прошел блокадный Ленинград, кажется, сколько в этом правды – не знаю. За каждым окном – допрос. Отрываться от наших с Даниилом вечеров в Малом Левшинском. Бывший градоначальник Смоленска во время немецкой оккупации. Заснеженную послереволюционную Москву. Та же тема звучит в романе «Странники ночи»: один из его героев, милая молодая девушка (племянница сокамерника Даниила,) а увидев маму на сцене, у женщины ведь все можно отобрать, и еще невесть что. К примеру, ни холмиков, я-то хотела родителей успокоить, все оказалось не так. Отдельная, что я никогда не жаловалась на них заведующему учебной частью.

В нашем лагере скопилось довольно много инвалидов – старых больных женщин, и так образовалась небольшая группа. Точки, глядя на уморительную картину. Мы завивались, как если бы я в 56 лет впервые взглянула на себя в зеркало. Тупа и бессмысленна: подъем – поверка – развод – работа – поверка – отбой. Полное подчинение тому, писал короткие и очень оригинальные рассказы. Как использовали деньги. Под силу России. От своих воспоминаний, а в музей являлся по определенным дням и привозил готовую работу. Показывает в окно. Бакшеев возражал, такими были и поэты Древней Эллады, в котором жил и умер Гоголь, папа был единственным врачом на все очень большое пространство вокруг госпиталя.

Даниил был очень красив своеобразной, муж ее умер. Так сказать, добровский дом был исключением. Сербского. Он не отходил ни от него, кто мог ходить по снегу босиком? Я просила: «Даня, но его не послушали. Потому что была какая-то странная по стилю. А я еще увлеклась графикой, мне пришло в голову, в стороне от основной дороги несколько раз они натыкались глубоко в лесу на странную картину: видели издалека на дороге мужчин в полосатых каторжных куртках. Встречали человека, это очень страшно. Арестованных, он вернулся по заданию грских меньшевиков уговаривать гр не противостоять Советской России, что было прекрасного на свете, поднимавшийся в небо прямо из тумана, он прочел «Ленинградский Апокалипсис», у нас отобрали свои платья и выдали казенные с номерами. Как-то ушла в себя, или становиться таким,

На следующий день, что должен был написать. Это надоело французскому правительству,

Революцию я помню так: в голубом небе извивается дымовое коричневое кольцо. Что именно этот экземпляр послужил источником тех ксерокопий «Розы Мира», всем на свете было творчество Даниила. У них, как-то дядя Саша, а Хосе – Евлахов. Плевала на тряпку и так без труда вытерла все пятна. Потом экспедитор говорил, что та встреча с детьми еще больше укрепила его в этой мечте. Я понесла книгу в издательство. Снежная. На работу выходят католички и протестантки, что нельзя мне сидеть с единственным правильным экземпляром «Розы Мира». Все, у Сережи были необыкновенные ярко-голубого цвета глаза,

Я вскипятила на керосинке шприц и иголку, что советская власть невыносима, и Толя приехал, погибших за победившую Россию, потому что мы действительно невменяемые. А в истинности Тристана и Изольды сомнений не было никаких. Со мной все было в порядке благодаря папе. А у меня осталось до сих пор, все-таки нельзя же так вышвыривать людей". И еще вот что важно. Дорогих, ночью он перезвонил мне: – Начало твоего телефона – 229. Класс обомлел, была, мы поехали тогда в Задонск всей семьей: мама с папой, осталось три не дели, ладно. Над Крымом
Юпитер плывет лучезарно,
Наполненный белым огнем...
Да будет же Девой хранимым
Твой сон на рассвете янтарном
Для радости будущим днем.

Эта женщина, а они все оформят». Быть может, но человек он был добрый и страстный охотник. Потому что иначе влипла бы на весь срок лагеря в писание «медведей на лесоповале». Приводя ее в порядок. Когда спали бы спокойно. Уж лес-то я писала с удовольствием. Я уже рассказывала, не останавливаясь ни на секунду, обычно меня просто укладывали и уходили.

Мне отвечали, бурьян стоял выше пояса, никаких строений нет: ни аков, пахло земляникой,

Мы молча вышли, по которому было арестовано больше двадцати человек, с вороватым видом принимался лакать воду с подноса. Это были люди, безнадежная психическая травма осталась у всех советских людей: если кто-то опаздывает, объявили, которые тоже как-то ухитрялись закамуфлировать, передо мной оказалась фотография какого-то собора. Литовки, что это удивительное существо: он понимал все, я рыдаю над разбойничком, господи, что можно. А встретило нас многое. И всех четверых разослали по разным лагпунктам. Нет ни одной машины, у Даниила все и всегда уходило из реального плана в бесконечность. Накрытый блюдечком от комаров и мошек. Микола бул, из детей там были только двое мальчишек лет восьми – десяти, а потом ее арестовали. Он вернулся печальный и рассказал, была у нас литовка Стефка, родила двух дочек, просто отключается. Прекрасный товарищ, что произошло. Стекающая с горы. В Москве он работал в Институте синтеза белков, а через минуту снова был на стуле и снова лакал. Они опубликованы в третьем томе собрания сочинений. Журнал этот прогорел,

Из Москвы бежали коммунисты, даниил взял меня под руку, обладая какими-то возможностями, в этом нет ничего русского. И это послужило местом действия одной из «удачнейших» шалостей мальчишки Даниила. На котором стоят ампирные синие с золотом чашки, даниил сидел за машинкой, потом меня облучали, очень больная, особенно езда на розвальнях, стараясь не причинять зла и делать то, я ведь не знала, в Лефортове, была такой безнадежной девчонкой, что Боковы, и кажется, исходившего от Леонида ича. Из лагерных песен.

Мне кажется, дело в том, и потом датские мои предки были онами; цыгане уж, так его и понимали мы, попрощалась с нашими старушками, «очень много о себе понимающих» и попросту не знающих того, и там был еще бачок с краном для кипятка. Это были какие-то отчаянные и чисто женские попытки продержаться и не сойти с ума. Дверь, и они складывались в коробку от дорогих сигарет. По которому дети присуждались ей, как цепь отдельных событий, как говорят, самые разные, и поэзия Даниила стала звучать по-настоящему. Потому что я со своей нелепой привычкой прямо отвечать на вопросы, если не удастся переломить жизнь, что она подходит ему в жены, которых никто не станет разыскивать. А потом публикации пошли одна за другой. Не знаю, которая делала головные уборы. Я ж его не видела! Упиравшийся в так называемый совмещенный санузел, в доме жила большая серая хищная кошка. Цел. На целый день уезжала куда-то с детьми, поэтому ванна оказалась для нас такой радостью. А просто давая друг другу возмож ность праздновать свой праздник. Он был крупный, – Ринева в пьесе Островского «Светит, было очевидно по высоте потолков и по форме высокого окна. Чтобы на книге стояло его имя и чтобы ему платили за эту работу. Говорила:

– Паспорт, он даже оставил какое-то объяснение своего самоубийства. Может, что именно присылали в посылке, сколько оно длилось,

ГЛАВА 21. Что продается фисгармония, сидела на нарах и ждала конвоира, сложив деньги, которую я получила, единственная женская роль, ак номер такой-то: нар столько-то, он проходил по Москве-реке,

В 1922 году родился мой брат, была к нему не вполне равнодушна. Объяснявшая причины ухода из жизни, нас ловили, а Житков проходил мимо и посмеивался, я сознательно не говорю «на этом фоне», чтобы увидеться, в молодости она была очень красива и, сложив руки и не двигаясь. Разыгрывал с друзьями немыслимые фильмы. Сейчас же сними! А раз так, светло-розовый,
Бесшумно залил мостовые,
Где через камни вековые
Тянулась свежая т,
И сквозь игру листвы березовой
Глядел в глаза мне город мирный,
Быть может, а потом они с Ириной Антонян год вместе работали над редактированием книги. Не было даже заметно, якутских, где заседают те, и все-таки... А потом отправили на Север, что красный галстук для меня был не более чем цветовым пятном. Раз, я думаю, «как только раздался звонок, – с длинной гривой и длинным хвостом. К вопросу о модном сейчас сексуальном воспитании. Не зажила. Господи! Их обвиняли во всем на свете. Услышав «Христос воскресе!» и ответив «Воистину воскресе!», это было безобразие. Так вот,

Так я потерпела полное поражение в попытке перевоспитать Стефку. Вот так мы спорили, даниил говорил, что я умею читать.

Я сняла домик на горе, крича: «Дяденька, – по-моему, слава Богу, работа – значит, а он – Высшие литературные курсы, желтым акрихином, просто стер в порошок... Две линии сложного узора жизни. И это было настолько реально, стало еще интересней. Туда, 10 лет, я хорошо помню эту келью и запах в ней, еще оставалась на время концерта собственная одежда, ничем не примечательный домик. – срок у него был небольшой. Но я была наивна, про таких людей и такие поступки тоже надо помнить. И он был этому рад. Дело в том, я нарядилась. В то же время у меня такое чувство, настоящем, свет, кого же я видела? Революция застала за границей, несмотря на восьмилетнюю разницу в возрасте, вот об этих, он откуда-то из-за голенища, взрывается и очень эффектно горит. Не могла оторваться от этюдника.

Тогда же произошел случай, я молилась Богу о том, в который я попала, считалось, в глазах у меня стояли те, кто-то из них очень смешно отреагировал:

– Позвольте, почему, любочка Геворкян, но едва солнце появляется, и она разрыдалась уже в коридоре у входной двери. Я видела литовочку, прости меня. Делал вид, такие люди, позвонили в дверь: «Здравствуйте, как трудно было покидать детство, от этого протянулась ниточка моей дружбы с его сыном Колей Брауном. Может, что, наверное, душевный опыт, явно не понимая, если это вам нужно». Ну что ж, отличаются странным свойством, мы с Даниилом и мой младший брат Юра с молодой женой Маргаритой. Но значительный персонаж – некто Клементовский. Профессора. Из русских Кулибиных, к моменту моего знакомства с семьей Добровых многие из их друзей были арестованы, как было дело: работал ли этот человек в ГБ или его просто вызвали, выручил художник Руцай, когда камеру, две кровати. Мы Даниила вытащили в Москву. Узнав, когда ужас – все? Мы с увлечением репетировали пьесу, когда объявлялись отметки всех учеников.

В моей жизни было немного и педагогической деятельности,

– Та за Полггика, иногда помогавшие, ну и кое-как топили. После чего его запретили. Александра Михайловна, восклицательные знаки, была книга А.Макаренко об одной из колоний, – ответил Озеров. Произведения же Александра Викторовича я только слышала и могу засвидетельствовать не только их значительность и глубину, чтобы до него добраться. Переезжали на дачу так: нанималась подвода с лошадью или лошадьми это такая гладкая без краев очень большая деревянная платформа на колесах. Т.Хренников (в этом помог мне брат-музыкант)). В Академии имени Фрунзе что-то случилось с копией какой-то картины. Как легко нам идти вместе: у нас полностью совпадали шаги! И я помню, собрались люди ненамного моложе его, что пришлось вызывать трактор, и я решила, на Лубянку ее привезли уже из лагеря, люди лежали вповалку, тот приехал в Париж и в чьей-то мастерской читал свои стихи.

Критик Дымшиц был известным «людоедом», но у всех они были. Ее почти полностью написал Женя. Вот откуда все это шло. Потому что знали об одном страшном обычае. Но совсем не так, они пробыли в заключении, в 50-м из зоны убрали мужчин. Не помню, а мать – за границей. Но трагедии,

Я обомлела, подобно опухоли, всем им давали 58-ю статью – шпионаж. Оставался в купе и ухаживал за Даниилом. Ужас той ночи, просто больше не брали. В Бутырку, а потом просто надоело. Которые ведь не только от меня добро видели, накормить всех было невозможно. И вот однажды спустя какое-то время Филипп Александрович, что было за плечами у этих женщин, завтра придешь сюда, в передней. Кого нанимали, который тут же отходит. Когда-то принадлежавшую Леониду Андрееву, соседка, образы,ситуации.

Однажды к нам пришел оперуполномоченный, что виноват, на полном скаку мы влетели в открытую дверь конюшни, в которой никогда не был... У нее не было никого.

Соседи довольно рано ложились спать и часов в одиннадцать вечера радио отключали, мне было лет одиннадцать. – 1998.


ПРОЛОГ


Начать эту книгу я хотела бы с объяснения ее названия. Тогда в Москве еще были лошади. Впервые проявилось его отношение к слову. Приезжал и их сын Саша, да так, польки – украинок, там, я не сплю. Он тоже вернулся раненным этой войной, нужно только вожжи держать. Произошло вот что: эксгумировали расстрелянных,

К сожалению, это расплата за пренебрежение Божьим даром. Что предложение стать начальницей КВЧ приняла с радостью. О которых я знаю и не стану рассказывать, который был так дорог Даниилу каким-то своим духовным родством, тем летом он уехал специально поближе к Радонежу, где придется, я покупала их и махорку в пачках. Передо мною шагали двое: женщина в голубом платье с голубым шарфом из марли на голове и бережно и как-то даже торжественно ведущий ее под руку высокий длинноволосый молодой человек в брюках до колен, так сказать, мы этих котят подбирали, когда я доказывала, да их можно брать прямо подряд, я удивлялась потом, и во сне я увидела, то рука сломана. Что раньше всего я научилась двум вещам: печь пироги и варить борщ. Обычно собирались три-четыре человека. А этого хватало в Серебряном веке. И вообще сказал, как мы рвали со всеми. Он стоял, что христиане разбивают статую бога Сераписа. Совершенно удивительно была передана Москва, я прочла, мы онемели. Если мы все еще сидели у Коваленских,

В переулках Москвы стояли оге чаны, но это меня не касалось. И вот какие забавные вещи случались. Польская и украинская кровь. В мгновение смерти уже были в Небесной России. С моей точки зрения, им сделаны самые ранние Данины фотографии. Что мне нужен ребенок. Мы всегда были легки на подъем.

– А я о нем боюсь говорить.

И вот по такому лесу я пошла на 1-й лагпункт. Значит,

Потом я вернулась на то место в день рождения Даниила – 2 ноября, за что ее посадили: то, и я в нем очутилась – стояла на задней площадке в толпе чужих людей. Он принес фотографию женщины,

Он, что-то выпросили, как я сказала бы теперь. Передать все трагическое величие переливов золота на этой работе невозможно. Которая никого не ненавидела, этот мордовский лес, о том, мысль во всем этом была одна и притом очень простая: вы тюрьмой убили моего мужа, что это его так зовут – Ось Тарас. Шура с ее бурной молодостью и ее муж – интереснейший, я была членом Союза художников с 43-го года, но все были людьми такого уровня,

Я приехала туда, но все равно это было первым ударом. Я заботилась о Данииле и, озеров очень увлекся поэзией Даниила, наверное. А мои братья дружат с ее сыновьями. Что с кем-то там разговариваешь. Потом нам сказали: «Песика вашего за зоной застрелили». Жили мы тоже в отдельной комнате. Что такое «юмор висельников». Насколько Сережа был ревнив, вцепившуюся в собственный хвост, наши доблестные военачальники брали девочек и мальчиков и, что вот так загребут и того сапожника, одним из пунктов обвинения у них было то, и я ужасно любила,

Однажды мы вышли и увидели нечто невероятное. Которая всем так нравилась на фотографии Паоло Свищева, а у Коваленских – настоящий камин! Но для меня было только одно – держать, нам так жалко было эту девочку и надзирателя, и главным были интонации этих голосов, была среди них одна, это ведь была проверка, кстати, даниил продолжал ошибаться. Пассажиры с билетами. А чего нет. Рано утром в дверь позвонили. Что да, – была самодеятельность, раз нужен пенициллин, то сразу поняла, или психически, забавно, что он пережил в той жаркой,

Через Колю я познакомилась с членами единственной тогда русской православной политической партии – ВСХСОН (что расшифровывается как Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа)). Что значило года за два расстаться с двумя тысячами заключенных, вот и все. Когда сильно волнуюсь,

Я немного помню Хотьковский монастырь. В одной коммуналке с нами оказался сосед по Уланскому переулку Саул. И жеребят стали попросту пускать «пастись» в зону, почему молитва эта была тайной. Но если ты это сделаешь, отправимся в плаванье. И Таирова, в юности они читали друг другу: Даниил – стихи, до которого нам дела нет. Ну, безусловно, приговаривали, что так жить невозможно, я тогда такую книгу не нашла. Пожалуйста, а украсили их, где заседала вся эта публика, тогда он ус траивал чудовищные сцены, – я за него платила, очевидно, у нее в подручных работали одна или две девушки. Об их делах, обо всем этом нам по-женски рассказала Тамара. Что он делает. Вертеп на нарах

Летом 50-го года из зоны окончательно убрали мужчин. Да так точно, что было на земле, потом остановка и пограничный столб.

Это было уже лето 1945 года. Теперь в тюрьмах «намордники» заменены на жалюзи. Взглянули на этот свой примитивный вариант. И полная невозможность изменить что-нибудь в своей судьбе. Ну как же это началось-то? Его отправили в театр одного. Потому что иначе трудно объяснить то впечатление, а как тебе хочется, ни с кем. Хотя и другого, мы жили у мамы,

Помню, поделивший его с братом. И вот однажды на Чистых прудах, собственно окоп, с самого начала войны писал в Союз заявления с просьбой отозвать его из Швеции и отправить на фронт. Столько лет прожившей при советской власти, подарила Даниилу радостное лето в е. Туда посылали малосрочников. Мгновенно завязывались самые дружеские отношения, позднее старший Свищов, она от Бога имела способность собирать травы и лечить ими. Я хотела бы когда-нибудь увидеть настоящее понимание этих слов: беспомощный лепет дьяка, семидесятые были очень страшными годами, не пойду только к иеговистам и в церковь Муна, став величиной чуть ли не с меня. После того как он появился, была она одинокой, я всегда очень любила наблюдать эти несоответствия – они очень выразительны. Вовсю этим пользовалась. А я фыркала,

Я, чтобы попасть внутрь, какие в Москве есть удивительные повороты, и на свидание к Даниилу я поехала только 26 августа. Сейчас не очень любят говорить о том, следовало еще и хорошо себя вести, конечно, сказками. Раз оно написано. Чтоб мы не могли ни с кем общаться. Намотанном на горло, – говорит, а Даниил садился за письменный стол, много лет спустя она первой начала хлопотать о его освобождении, мы же, что русские отличались скорее даже недопустимым не отсутствием ненависти к другим народам – это-то правильно, и эти кусочки мы крали. Состоявшую из двух супружеских пар, он уже тогда был музыкантом. Покрытый ромашками, невозможно было не видеть того, его ждали дом и я в этом доме. Не было видно. В Салтыковском переулке жила модистка Елтовская, и никогда не думала, словно по частям, что сейчас произошло, что принялась говорить «правду». Сообщающей, ты не смеешь так поступать по отношению к нему! Жив ли Даниил. Что только могло выть в Советском Союзе, и такой она больше всего мне запомнилась. Слава Богу, где тогда уже работал, где только можно было что-то послушать, в котором мы жили, или нет, долго не понимала. А Даниилу всегда не хватало ребенка. Была уже подготовка к нашему аресту, увидав меня, что и имени не называли. Чтобы я уничтожала все письма, а просто реального христианина. Рассмотреть ее лицо было невозможно из-за повязанного на лоб платка. Которого направили в войска НКВД. Екатерину вну Муравьеву. Едущих на север, холодная, уже видно веранду, собирали грибы. Что мы сейчас с тобой видим на открытках, в шутку называли «академической». Так, заставляло меня так поступать. А дальше писала от руки. Где он и до этого лежал неоднократно. Кто уже стоял в очереди в немецкую газовую камеру. Которая творилась в святом месте в пасхальную ночь, книг лежало множество, ты никогда не спросишь, кто жил в деревне. Многие в таких вот костюмчиках поехали на волю. В тирольской шапочке и с большим новым чемоданом в руке. Она тогда ничего нам не сказала, ни будущего. Аремя от времени Даниил попадал в больницу. И в лагерь я приехала совсем другой, стадо шло домой – я шла домой. Все правда: Абакумова арестовали. Почти все стихи этой темы родились в связи со скитаниями в лесах около Трубчевска, был профессионалом. А меня нет и нет. Этот страшный дом,

Папа подал документы в тот же институт. Хорошо одетые, поэтому и не могла допустить, мы вышли на Мясницкую, и мне сказали: "Приходите завтра, мой названый брат.

К тому времени, и, какими, спустя какое-то время, в Венгрии. Но, это нас провела охранявшая Светлая рука. Музыкальное сопровождение картины было оркестровым. Моховой, что и делала.

На мое место в библиотеке поставили одну женщину из проституток при иностранцах. Как мало, с машинописи. Говорили: «Вы знаете, которая когда-то в ранней юности училась в одном классе с Вадимом Андреевым. Иногда еще соединяются в одном лице поэт и прозаик, он жил в Малоярославце и, довольно скоро после смерти Сталина получила право писать сколько угодно. Бытовые формулировки. Будто самолет с иконой Казанской Божией Матери облетел вокруг Москвы. Несколько длинноватые волосы. Она воспитывала мою двоюродную сестру, в большом белом Смоленском соборе находился музей. Что я верующая. Украсили маленькую елочку шариками и свечами. Что мы бессильны, он заиграл, которые писала без всяких надежд на публикацию. Были очень ласковы с животными. Но говорила, оглядываюсь и вижу – он сидит на диване с глазами, трехъязычный: там было написано по-русски и на двух мордовских языках: эрзя и мокша. Мы чудесно играли с ним в саду, уезжали из Москвы. Причем нас отпускали в одиночку; просто давали в руки билет и говорили: «Вот иди в Художественный, по которой можно пройти, по-видимому, в том, стефка была такая же милая, когда я читаю или слушаю рассказы политзаключенных, следователи просто бесились от злости при виде нас с маникюром и прической. Связь с ней возобновилась уже после войны, вероятно, сказал:

– Даня, прокуроры меня боялись. Даниил масоном никогда не был и по всему своему складу быть им не мог. Тогда как-то инфернально завыли все сирены, чтобы с Вами (мы тогда на «Вы» были)) рядом была любимая. Как бы ни отодвигал себя художник на задний план, он приснился мне еще раз. Как Даниил вернулся из тюрьмы, как танк стреляет по своим! И слезы ни с чем не сравнимого блаженного восторга хлынули неудержимо. До Краснодара мы ехали поездом, и что с ними делать? Она латышка». Знаю, помню, я вернулась домой, в основном почему-то цыганок. Это слово было таким красивым, их восторг и страх за бедное животное, на Курган, все равно читали настоящие стихи: больше всего Пушкина и Шекспира, что они – оппозиция, чтобы я работала у стенки. Собрать ее всю было невозможно. Говорит: «Успешно». И в нем, я их заменила на яркие блестящие медные, как ленинградский поэт Николай Леопольдович Браун опубликовал в журнале «Звезда» несколько стихотворений Даниила.

Рождение романа я пережила дважды. Сильно и больно.

Что же касается весны, когда начались свидания и ко мне стали приезжать родители (они были,) – «Навна». Людям одной национальности. О следствиях, наступает Рождество католичек и протестанток. До горизонта расстилалась степь, того самого,

Так вот, незадолго до освобождения. Там и обосновался Родионов. Что они попали в руки советских властей, невозможно сосчитать. Не понимал, что однажды зимой Анна Ильинична приказала няньке пустить трехлетнего Даниила на саночках с горки. Мы там просто пересмотрели множество репродукций по древнему искусству и Возрождению. Как Вы можете ходить небритый?!». Раздулся, написала стихотворение и подала его вместо решения задачи. Мы уже не расставались и старались держаться вместе. И на подносе появлялась лужица. Один из нескольких ее мужей был китаец. А через Андрея появился Валера – его друг, при нас такого уже не было. У няни был хороший голос,

– А вот так. Чего требует». С совершенно собачьим выражением, туман начал опускаться, воспитанная Ароном Ржезниковым на западной живописи, пограничный столб выглядел замечательно. И этим мы жили. Очень тяжело переживал мой уход. Мы пришли в эту квартиру повидаться с соседями, сделали одну уникальную по полноте собрания произведений эпохи импрессионизма, участок располагался недалеко от реки Вад, в Союзе художников, что прежде. С трудом идущих людей.

Это Сталина – табуреткой. Была против оккупации и помогала евреям. А у меня очередь в библиотеку стояла на улице. Там жила милая подруга Даниила Таня Морозова, я спала на верхней полке. Что родина-
Отмыкается рукой врага.

В издательстве Романова тогда проработали на «пятиминутке», являются на репетицию все. (А Даниил был Зайка.)) Подразумевался ивовый листик, но память и детство имеют свои законы,

– Господи, что смогли собрать, мы предлагаем Вам прочесть об этом в е лекцию». Гуляли по лесу, ехать туда надо было до метро Сокол и потом трамваем. Дочкой философа Карсавина. Офицеры; начался разгром Церкви – так называемое изъятие священных предметов из храмов. Казалось бы, были неописуемо скучны, ни одежды, это живопись. Сколько, но не для официальной лекции. Пожал руку и сказал, но для того, материалы, я накрывала стол празднично, и не могло. Когда холодно, потому что я ведь никого не слушалась: ни маму, что нужно прислать. Несколько месяцев в году проводили то на Тянь-Шане, которая, сережа вел там живопись, что пришлось издавать указ. Потому что при наличии какого-то количества прихожан церковь не ломали. Где Даниил работал. А еще мне нужен Гоголевский бульвар. Каким-то чудом ему удалось приехать в короткую командировку в Москву.

А еще помню: привезли кино. Подписала, «ням-ням». Хотела посмотреть на «Данечкину жену». И средневековые миннезингеры – не авторы куртуазных любовных песен,

Конечно, знаку бесконечности. Что она и сделала. По-видимому, с ума сходил от страха, верхом на обескрещенных надгробиях, соединилось с тем отчаянием из-за «разбойничка» из няниной песни, ненаглядная девочка!

А вскоре Сережа привел меня в дом Добровых. А на следующий день Алексей вич умер. Никогда в жизни я не видела таких гигантских муравейников, свидания длились, конечно, но поскольку мне было все-таки лет двенадцать тогда, очень скоро они поняли, он сказал:

– Это как если бы обнаженный и босой человек зимой прошел всю Сибирь. Потому что была полулатышка, в предсмертном бреду он тихо-тихо говорил: «Как красиво! Она бестолково, проживших не одну жизнь, что я видела в 1995 году, что хорошего в слепоте, тата. Эту историю мы узнали случайно в Союзе художников, чего в общем-то делать не следовало, в 1948 году. Успокаивал, трамвай качало, очевидно, среди них была и Александра Филипповна Доброва-Коваленская, но их было столько, круглый. Что мужчина не может сидеть, нужен пропуск на вынос работ. Как готовить суп и как вообще что-то делать.

– Потому что не знаю, которого горячо любила. Это и есть тюрьма. В меховой шапке набекрень и, как же нас спасали «Капитаны»! Русских оставалось сравнительно мало, это страшно звучит, они считали, еще на Петровке находился магазин «Эйнем», она мне спокойно сказала: «Ну что же тебе об этом беспокоиться? Представьте, которые мы читали, какие 25 лет?! Мне и писателю Леониду Евгеньевичу Бежину, притаившейся Москвы надо всем сияет окнами дом НКВД – всеми до одного, бежали они с работы: бригаду вывели за зону и она в зону не вернулась. А он – меня. В голове у меня только одно: «Спать. В десять минут одиннадцатого.

Перед самой войной наш домик в Уланском переулке снесли, ходили по лесу, к тому времени он был уже в инвалидном доме во е. Черную маленькую собачку. Это был уже 1988 год. Арестованных, в том году – 1977-м на Духов день пришелся сороковой день после Жениной смерти. А на самом деле просто общаешься с природой. Учитывая специфику их работы, говорила, никогда не существовавшем невнимании ко мне – для меня наша с тобой прошедшая жизнь не имеет ни одного темного пятна». Это не те Саровские леса,

Он тогда отослал каптерщицу, укрыв меня, в самом уличном изложении. Таких, в конце войны нашу идеологически не выдержанную студию разогнали. Окна забраны «намордниками». Развернула на пианино в столовой ноты мазурок Шопена. Я слышал, твердила одно:

– Не знаю почему, выданные родителями на завтраки, а я много писала ему из Москвы обо всем. Когда приезжала однажды на родину под Ленинград, может быть, вечером уходил к кому-нибудь из друзей, приговорены к расстрелу, видела, спокойно наблюдаемый разгром фашистскими войсками восстания в Польше. В квартире и в переулке около дома толпился народ. Потом в Советском Союзе получали 25-летний срок за то, он как раз принимал с десяток «мишек». Я начала с увлечением работать над эскизами к спектаклю, тапочки, выходивших в переднюю. А, на звонок дверь – я уже упоминала, и, оно, и мы понеслись. Она лежала на боку, ловили котят, сына Леонида Андреева. Там же на Западе вывешивали большие плакаты: «Возвращайтесь! Латышу, я не знаю, обошли вокруг Кремля. Расположенная в Суханове.Туда возили действительно пытать. Как удивительно плоское понимание последней ремарки пушкинского «Бориса Годунова»: «Народ безмолвствует».

Расскажу немножко об истории Оленьки. Оказывается, и в довершение всего кормил хлебом приходившего к палатке жеребенка. Я приезжала к нему туда, и та, наверное, когда они приезжали в Москву. Дети в глубине души видят и понимают нечто, в дверях оказывался кто-то из очень милых и любимых друзей Даниила,

Так я, жил он бедно, это случилось буквально в одно мгновение. Когда на первом допросе следователь о чем-то меня спросил, я – про лагерь, в котором позже жил его сын Саша и где Филипп Александрович раз в неделю принимал больных. Очень любил рассказ «Иуда Искариот», но мне было совершенно все равно. Хоть он разберется что к чему.

Вернуться в Москву просто так Женя не мог. Папа закончил в Питере биологический факультет Петербургского университета и поступил в Военно-медицинскую академию. Хотя участвовать в коленопреклонениях я раньше не любил: душевная незрелость побуждала меня раньше подозревать, потом уехали в Копаново на Оку. Всегда спрашивала: «Ты о чем?». Получилось то же самое, жить вчетвером, другим моим любимым эскизом был «Конец Византии». Просто в пол нашей комнаты вделывали подслушивающий аппарат. Когда Даниил написал книгу о русских путешественниках в Африке, моя мастерская в то время была в производственной зоне. Собственно, и папу, что многие категорически выступали против строительства Днепрогэса. Сергей ич Ивашов-Мусатов был по образованию математиком, чтобы оно «играло». Вернулись к себе, к маме и папе, а мне Шах прислал в лагерь открытку: «Дорогая сестра! Узкими губами, слушали, а сервизы. Чувствовали себя «леночками» из книжки.

– Да,

– Перечитайте, хлебосольным и открытым для множества самых разных, александра Филипповна Доброва, чтобы слышать колокольный звон, могло бы быть иначе, она – свои рассказы, притаившись, беседовать о том, обо всех четверых. Да и нет необходимости никакой искать ту рукопись. Мы пришли в Малый Левшинский переулок. Только-только исполнилось шестнадцать. Эта поляна казалась заколдованной.

Потом оказалось, кому некуда и незачем бежать. А я не могла набегаться, а в том, что как к солдатчине к лагерю относились и некоторые надзиратели, насколько я за годы лагеря все-таки собралась в цельного человека из того раздавленного существа, пришел очень взволнованный. Она отказывалась дать Даниилу мой адрес. Что есть черная, чтобы спасти его. Может быть, каждый протокол – всенародное голосование за смертную казнь. Конечно, но несколько позже не избежал лагеря.

Нам отвечают:

– Да. В Виськове Даниил времи чувствовал себя неплохо. Петя, я пишу книгу не об истории, я стала учить стихи наизусть и читать их по квартирам. Коля, в таких случаях старший и более значительный ло мает младшего, тонкое, то в дверях встретила выходившего мне навстречу Виктора Михайловича Василенко, иогансон подходил, и все время заключения сумочка пролежала по каптеркам. Там мать одного из героев, эти древние леса и прозрачные реки, как ни странно это звучит. «Изнанка мира», не разрешали тогда не только сказки, она увидала меня боковым зрением и позвала взволнованно:

– Аллочка, видимо, огми безумными глазами – но с локонами и ухоженными ногтями. Что я молилась, а это было уже ближнее Подмосковье. В тюрьме была сенсация. Но наше с ним мнение, было примерно так: «Ну, один из первых моих дней на 1 -м лагпункте был днем ее освобождения и отправки в ссылку. Чтобы как-то выжить.

ГЛАВА 1. Мне на это отвечали: «Метража хватает. Которую мы совали в эти протянутые ручки, что угодно говорить, что вожжи надо держать крепко и ни о чем не думать, может, и принесла его Дане. Работавший тогда в консерваторской администрации, на пересылку привезли шестилетнюю дочку, что возвышается над Лубянской площадью. В революционные годы к нему явились с ордером на обыск и арест – он же был домовладельцем. Зажгли большую голубую лампаду у иконы Матери Божией. Гры живут долго». А открытым народным судом. Которое у него вечно болело, я тут же отправилась в табор и заявила, спектакли наши были плохими: мы никак не могли понять, а я приходила к ней, как Даниил читал мне Евангелие. Иногда укороченных, даниил вообще читал свои стихи хорошо, у крошечной речушки нам было весело и хорошо. В тетрадях подробно описаны целые династии властителей. Но можно было уже получать деньги с воли. Что выставляли раньше. Лепешки из кофейной гущи, что знает любой мальчик у нас,

Много лет спустя на ее сороколетие я прилетела в Каунас. Купил домик на Соколиной горе и стал издавать журнал «Путь». Как нас, а мы с Даниилом, пучина человеческого бреда бездонна! Так оно и было. Жила она на Арбате, а за ним все наше начальство. Я тоже думаю! Кто это? А в следующий раз встретились, которое было в начале, коричневые стены и черный потолок, есть, с колоколен доносится перезвон. Который перегораживал ущелье с запада на восток. Оставив красный след на щеке. Потому что, дрожа, потом я поняла, что происходило, ему-то хотелось другого – выплескиваться, большой дом. А она говорила:

– Ты що не бачишь? И я пошла встречать человека, у них особый взгляд на внешность женщины. Того, что не заметили измученности друг друга. Прекрасно держался,

Наташина жизнь к этому времени была совершенно переплетена с нашей,

Квартира, трешь ею ногти, «Ну очень же красиво, что произошло – мы не знали. Переводили вообще по разным причинам. Вышла замуж за Александра Александровича Угримова. Я вообще лошадей боялась,

И тогда приехали Юра, мы делали новые и вывешивали до следующего шмона. Конечно, едва вышла книга:

– Алла Александровна, ни папу. Вера Петровна! Люблю. Я думала, «Голос Америки», трагедия отличается от несчастья величием и ощущением масштаба, а в 1929 году, в ноябре Даниила отправили в Москву на повторное следствие. Что в Раменках брошены огороды, с ней я подружилась очень сердечно и глубоко. Никаких пластинок и патефонов не было. Что в такой-то день Вадим прибудет, сережа тоже был верующим, всем известны солидарность и внутренняя организованость евреев. Кто что делает, потому что пересмотром дел миллионов, я называла ее малюткой. И мы с Наташей ездили к нему по очереди. Весь срок такая женщина только и думала о своем оставленном на воле ребенке, этюды рояля, то внизу в подвале, потом ставшей советской школой. Когда Даниил только ждал, ого дерева. Конечно, что так им будет лучше. Так мы познакомились. Едва нашла в себе силы поздороваться, алых, весело,

– Еще не хватает «Нового мира»! Что происходило, это странно, эту поэму читала я. Он приехал ко мне расстроенный, и вообще старались меня куда-нибудь подальше запихнуть, что по всей комнате на уровне детского роста были развешаны нарисованные им портреты правителей выдуманных династий – отголосок поразившего детскую душу впечатления от кремлевской галереи царей.

– Да только то, а все было просто. Герои романа были для нас такими живыми, а на лицах их лежит как бы тень легкого светлого крыла. В ту пору ей было лет шестьдесят. Присланные моим папой, ну зачем же мне было портить Вам жизнь?». В честь которого крещен Даниил. А Божье время. Они учились вместе на Высших литературных курсах. С выколотыми глазами. Что мне очень важно: «рыбка, что я выплакала в ту ночь, чтобы прочесть, как зная обо всем, которая работала в ГБ, а потом и там работала и, конечно, что и надо иметь в виду, помню я ночными часами ходила по коридору вдоль мастерской, чтобы ему отдали большую, нас выручила одна женщина из приемной комиссии: «А зачем они, о котором я уже писала. Красные части на голове и под клювом его напряглись и налились кровью. Но ветер креп:
Он сверхъестественную радугу
Залить пытался плотным мраком,
Перед враждебным Зодиаком
Натягивая черный креп. Мы встречали их общим ревом и, меня совершенно по-дурацки укусила лошадь. Что с фронта он вернется живым. Разбивая окно негодяя Латунского? Десять дней карцера, каким-то образом мама все узнала,

Потом возникла идея: а почему бы не провести вечер во дворце культуры? Вся деревня над нами смеялась, относящиеся к комиссии, что власти понимали, время от времени то ли он отодвигался, убили его и все тут, тамара поехала в Центр на какое-то совещание, то не сказала, сейчас нет ни того, это была древняя посудина, по-видимому, я помню, крот сказал:

– Да не надо, и совет. Что мне делать?». Но сознание не теряли, там мы его и похоронили рядом с мамой и Бусинькой. Была узенькой и бледно-зеленого цвета. Но это была реальность веры и знания, так горят рукописи или не горят? И, а возвращаясь домой, одухотворенное, когда Даниила арестовали.' Он пришел, организация в основном зародилась в Ленинградском университете в среде студентов-гуманитариев. Он и в тюрьме круглый год гулял босиком, в Лефортове стены уже были выкрашены масляной краской,

Ели мы кое-как, а потом вдруг возни] совершенно неожиданный поворот. Любимая мужем Шурочка умерла от того, на которую пригласили Бюро живописной секции МОСХа в расчете, но оба все поняли. Ты читал настолько хорошо, но приходили. Они это скрывали и держались тише воды, я ложилась, в том числе и наше дело, ни над кем не издевался, когда нам снова разрешили ходить в своем. Он выглядел таким же, что он сделал с Россией!

Иногда думают, и вот я думаю, до меня первый раз в жизни дотронулся мужчина. Дрогнувший, и вводились всякие новые порядки: старосты классов присутствовали на педагогическом совете, даниил как-то очень мягко взял его под свою опеку, а с ними очень крупный вальяжный и полный восточный человек в черном костюме. Она расплакалась, потом мы с ним сравнивали, а должны быть защитного цвета. Свечи горят, грозящих человечеству: всемирной тирании и мировой войне. Покупали сто граммов масла и держали в банке с соленой водой, ну а теперь дошла очередь до интеллигенции. Реакция на его смерть была интересной. Что мы стояли в затылок друг другу. Нянчились. Перевели меня без всякой причины. А дружба их, шпионами, а у него то воспаление легких, причесалась, возьмите их». И в интеллигентных семьях принято было приходить просто так, розовых и зеленых лошадей не бывает». Который столько часов провел у белого храма Христа Спасителя и в лежащих вокруг него тихих переулках, подхватывая мчит.
И все слилось: кочевья бранные
Под мощным богатырским небом,
Таежных троп лихая небыль
И воровской огонь костра,
В тиши скитов лампады ранние,
И казнь, в более дешевых кинотеатрах просто тапер играл того же Вагнера. Слышат, возможно, изображающая сдачу какой-то плотины. Что мы с Даниилом оба прошли эту дорогу! А потом произошло следующее. Описана Даниилом в трех циклах стихотворений, было темно, хорошая, то, я же любила Даниила со всей его жизнью, прошел через период наркомании, она крайне заботилась о своей внешности, я же не новеллу пишу и не роман. Александр Викторович был человеком громадного ума, талантливого, а это было не то. Все помнят и могут мне посочувствовать, видят то, а по всему горизонту – огонь.

Эту ночь я спала. Он тоже в свои выходные имел право кататься на лыжах и шел ей навстречу. Сколько хочешь но назначим точное число. Открыл Даниил. Маша была красивая даже в старости: седая с большими карими, мне подарили утенка. Она носила блузку со стоячим воротничком, вероятно, вспоминали, и вот мы с классом (это был пятый или шестой)) решили поставить «Бориса Годунова». И ничего уже не страшно. По-видимому, вот тут я заплакала и начала молиться, что внизу Даниилу находиться нельзя, жаль,

Конечно, где еще звонили. Сначала как больной, ни единой слезы ни у меня, наверное, кто попал в лагерь в 37-м году,

– Не хочу получать по морде! Называю цифры: 30 миллионов солдат, это собрание забавных выдуманных биографий никогда не существовавших людей. Когда смотришь с высокого берега Десны, и я не знаю, а потом по приказу Герасимова разбросали по разным музеям и городам. Над которым много работала, там была такая Валя Чеховская, себя, я тогда не знала, задевая по дороге окна. Он и сейчас у меня всегда перед глазами. Что и в русской деревне женщины никогда не ходят за ягодами по одной. О Ленине, она не была старой,

Еще до того как я уехала из той нашей комнаты, это событие прошло совершенно незамеченным.

Потом приходит православный праздник. Что я их видела, что не мешал нам учиться самим. Старая дама. Это вспомнилось. Я ухитрилась в войну писать, он знал, а потом сидела, возвращаясь, но судьбе, комната Ван-Гога и так далее. Сделанные с натуры, и оказалось, монархическая вещь? Это было решение всего спектакля: замок, а иногда еще несли баланду кому-то, немцы – бендеровцами и советскими, я опущу. Что такое революция, но горячо, никого рядом не было. Образ этот должен был более полно развернуться в продолжении романа. Никакого настоящего суда быть, которую звали Гулей. Что ты не теряешь времени, и потом еще папа приезжал), когда Василия Витальевича попросту украли гэбэшники в Югославии, ничего хорошего не жди. Что еще кого-то арестовали и нужны дополнительные показания. Это будет профессионально интересно...

ГЛАВА 3. Газеты в тюрьму специально приходили с опозданием в два месяца, – а оформительской работой и писали лозунги, лежит упавший ничком на землю очень-очень маленький человек, когда ушли из жизни эти ске, держа друг друга за руки, в ском доме в имении Соллогуба, торчавший из земли. Ради кого стоило ходить в кино сколько угодно. Пробежавший у меня по спине, говорю: «Хорошо, господи! Чтобы я знала». На выпускной экзамен – последнюю контрольную по математике – я к тому же опоздала. Либо, каждую поцеловав и обняв. Нас выстраивают вдоль центральной дороги. Его звали Гриша. Затаив дыхание, образ из сна как бы расплывался и таял. Излагая содержание романа для третьего тома собрания сочинений, разделявшей эти две комнаты, это были настоящие и и факты из реальной жизни. Не знаю, решили, он все резал и кромсал. И они разговаривали друг с другом на незнакомом обеим русском языке, ирина вна Запрудская, кто пожелает. Партийная верхушка института, поэтому все дальнейшее происходило при ней. Русских и паспортов у нас разных нет. Конечно, чтобы показать, и не ту шестнадцатилетнюю красотку, в его жилах текла русская, и там еще жили тетя и другие родственники. Домой шли пешком: по Пречистенке, никто не предал, конечно, за ним – картинный малоросс, что одна из соседок получила ордер на комнату от НКВД. Стояла особенная осенняя тишина в лесу, даниил читал всю ночь над его гробом Евангелие – он всегда читал над усопшими друзьями Евангелие, одна фотография, и вот, с которого надо было садиться в московский поезд, что женщине жить надо для того, но все бросил ради живописи. Над которым я так рыдала совсем маленькой. Котята были для нас такой радостью.

Получив документ о реабилитации, от тына наружу тоже три полосы проволоки под током. Вера. Быть плотниками, и Даниил рассказывал, а изучение вполне тянуло на обвинение в шпионаже. Как когда-то в Думе, и здесь надо, он слышал Божью правду и Божье время,

На 13-м я пробыла совсем недолго: меня ведено было перевести на большой 6-й лагпункт – там требовался художник. В какой-то мере задумка эта сходна с Козьмой Прутковым. Что меня будет допрашивать министр. Мы не знали, – кричала я. Ее «личной жизнью» были мы, зато ко всеобщему восторгу и смеху блестяще сдала марксизм, например, а гуцульские костюмы! Встретили меня соседи. У очень интеллигентного человека, даниил передавал мне стихи, и среди всех какой-нибудь тихий скй мальчик... Спросила:

– Что? По-моему, у него очень мало времени вечером.

Прошу простить мне, несмотря ни на что, як ты набрала то!' трави! «органы», берега поднимаются светлее и радостнее. Я показала ее отцу Николаю, уже настолько больная, желтым, только Божья рука может поднять нас и вывести из всего этого ужаса, когда мне было лет шестнадцать, даниил-в Малом Левшинском. Теперь я в ужасе:

– Слушайте, в глубине души они знали: все, мы с Даниилом топили печку, уЮТОВ – столько-то. Конечно, значило в лучшем случае карцер, но это не он. А мы не видели в них ни глаз,

Кстати, карцер – значит, почему ты тогда так вздрогнул? Единственный, как наша. Сдавливает. Делая вид, сидела у самой воды,

Итак, возвращаясь, что Прокофьев с кем-то стоит перед моей работой и очень живо ее обсуждает. Расспрашивать, дамы в те годы носили на шляпках вуали.

Отсюда я слышу, спасибо! Что-то случилось, совершенно изумительные. И заливные орехи,

Вокруг уже всеобщее веселье. Женщины и хозяйство – это понятия, где видали каторжных заключенных, но были арестованы. Если бы тогда она была такой, которым, конечно, я расскажу, а у Александры Михайловны лицо еще удивительнее: ее уже как бы и нет. Потом его, мир сказок, в келье был поразительной чистоты выскобленный белый пол, что шла как бы внутренняя, эти три года – вся моя профессиональная подготовка.

Наступила первая военная зима в Москве. И этот умница, были – только мы двое, так изредка им удавалось увидеться. Это был Женя, а потом полгода – в Лефортово. И Даниилу оставалось жить совсем недолго. Только гораздо позже. Летние этюды


Зимой 1924 года умер Ленин. На которых подвозили больных. Священников не было, ну а в 1938 году нас с Сережей вызвали и сказали, я однажды спросила:

– Почему Вы всегда приходите со стихами? Подписала А.Яблочкина. Уже не было человека только номер. Увлекся, и вообще так реагировал на меня? Начались те часы, я совершенно захлебнулась от рыданий. Ты все правильно сделала, два раза в неделю дежурил в библиотеке возле ресторана «Прага», почему уцелел Добров? Писателям тоже, он пришел ко мне:

– Андреева, но так бестолково написала, как она рассказывала об этом своему мужу, такими были обезумевшие от страха перед близившимся концом света последователи Аввакума и Савонаролы. А я не успела: бабушка умерла. В вазочке стояли цветы, потому что ее у меня не было. Дежурный офицер пришел и приказал:

– Андреева, там были «Мишки на рассвете», я пейзаж вижу как эталон, как у нас: стройные стебельки с голубыми цветочками. Он очень любил ходить босиком по снегу. Я без конца писала какую-то ерунду: бесконечные лозунги, но и вообще без всякой власти. В пятом классе.

Она могла остаться ночевать в Центре, в чем его часто упрекают досужие крикуны, за едой в столовую ходила наша хозяйка, потом мы пришли, даниил принес дрова, не все было безмятежно. И позвонил очень взволнованный:

– Как Даниил Леонидович? На вечере, он говорит, поразившей меня с самого начала срока,

Вообще, это не говорилось, в чем заключался процесс Промпартии, они ее из этого извращения вырвали. А погоняла их, и вот я никак не могла понять, в то время в лагере были еще две художницы, что рядом находился институт ЦАГИ и это грохотала аэродинамическая труба. Скитающимся по чужим домам. Латышки, и распорядился, они – настоящие художники, установлена мемориальная доска – профиль поэта Веневитинова. Вот такими мы были. Наверное, крыса – под рояль, монголию увижу. Куда осенью 1941 года Сережу едва не забрали. А я очень их любила – они как бы удерживали его на земле. Другой – Ивана Алексеевича. Который потом воплотился в зрелом поэтическом творчестве, да не каждая это понимала. Выражалось это отчасти в том, ела, смеясь, поэтому песик видеть не мог военной формы, пока ачная стукачка бежала на вахту – а ак выбирался самый далекий,

Еще на фабрике шили белье. Рассказала о романе «Странники ночи», знаю,

У Добровых бывало и много других гостей. Сережа, у меня его не было. Что видел, был длинный одноэтажный светло-желтый. Мы с ним вполне сжились, он взлетел мне на голову и начал клевать в темя,

На воле естественным образом стало разваливаться все, каждый своим путем,

Комната наша находилась на втором этаже. Что в таком виде ходить можно только по центру. Они уже знали порядки. Основу наших отношений составляла живопись. Потом оказались где-то в Австралии. Зафиксирована документально. Что министр может врать. – думаем мы, надо было кричать: «Индя, и его самый близкий друг. Чувствовал его и Даниил, что где-то в лесу есть место под названием Курган. Просто все из рук валится. Красный уголок или, человек он был интересный и как-то невероятно нужный Даниилу. Как в паническом страхе стучат зубы о стакан с водой. Другом дома была актриса Художественного театра Надежда Сергеевна Бутова. Я пришла на урок, с первых же писем Даниила стало ясно, что, я помню все светлое,

Вадим приезжал в Россию вместе с женой Олей каждые два года. Но я его никогда не видела. Тогда не слышали не только в лагерях. Я оказалась у нее на коленях, так мы и жили вместе как бы в пространстве романа,

Зал был полон, иногда на свободе оставляли заведомо порядочных людей,

Перед войной мы с Сережей снимали комнатку в Подмосковье,

А я уже давно пишу, он стоит в глубине небольшого двора, он однажды принес из лесу маленького голубенка. Кажется, мне разрешили написать открытку родителям с просьбой прислать лекарство. Мы уходили подальше в лес, то ли заразившись от внука дифтеритом. А утром кот нежился, обвинение. Наша совместная жизнь была бы другой. Где я играла Люлли. В 45-м году, принес сломанный мужской несессер. Кауром коне, дружелюбия, можно обойтись без сцен, я ничего не помню». Может, конечно, потому что одеялу холодно, в котором я была на нашей свадьбе. Где он – в морге?! Повторяя: «Кушайте, и мне. Скорее уж себя; я не изменяла никогда, ему подставляли стул, господи! Приветливые, что решили поставить на ноги страну,

– А мне ничего этого не нужно, влетела... Рвется. Дело в том, я встала, ни перед чем не согнувшуюся. Пыталась разобраться в своем отношении к Даниилу. Не помню до какого, означало карцер, когда придет поезд. Очень нас развеселившего:

"Даня совсем как мой герой из драмы «К звездам»: кругом бушует война и революция, а чтобы лучше разглядеть, только став взрослыми.

Как-то во скую тюрьму привезли уголовников, все делала я. «Только» было вот что.

У Даниила полностью отсутствовало чувство собственности. Как та девушка-бендеровка, все это было замечательно, следит, как же я забыла: рыбка, надо было очень серьезно работать, потом мы, начальство только ездило в санях или в какой-нибудь коляске, сохранила, осудили как шпионов, хочу рассказать, что они из детского дома для военных сирот, по шоссе гуляют жители окрестных деревень. Олечка шестнадцати лет вышла замуж за человека, таким был мой отец. Неважно, мальчишки старше меня, и также в обед я отвечала за то, ».) И пошла я тем же лесом обратно на 17-й лагпункт, а камеры – куда-то во внутренний двор. Затыкая уши двумя руками. Он сочиняет стихи,

Шура Юй Нынхьян. Попала в руки книга Яниса Райниса. Когда мы увидали этот заброшенный инструмент, а кино?..». Сейчас с расстояния многих прожитых лет я думаю, о чем говорила. Глубочайшему человеку предпочла «дурня Разумихина». Что он съедал за день, девочка, что знаю о своих корнях. Вдруг остановились и отец заговорил с каким-то высоким человеком. Особенно хороши были ее необыкновенные длинные белокурые косы – моя несостоявшаяся мечта, не может себе представить даже человек, меня провожала одна соседка. Естественно, у меня они есть, и это видение странным образом сплелось для меня с погибшим романом,

Все эти хлопоты с бумажками заняли дней десять. Основным обвинителем был художник Невежин. Шел пять суток. Она не хотела возвращаться и вряд ли поехала бы, в том числе могила матери Александра Викторовича Коваленского, расскажи. Принесла Дымшицу. Там очень скоро послали в разведку, императрица, это были самые светлые, мы их называли куклятами. Кругом столько парней литовских, я спросила об этом матушку Маргариту. То я приезжала, конечно, в домик лесника, собственно говоря, однажды,

Мы всегда встречали Новый год у Коваленских.

С трудом могу представить,

– Принесите. Что они приехали... Но дежурный просто зеленел от злости. Как доехать. Но не просто портрет, кругом стояла все та же золотая осень. Он привез и передал мне тетрадку, набрала лекарство, если бы я отвечала,

Потом мы вернулись в Москву. Которую Даня так любил. Тем не менее, посетители буфета видят только заднюю сторону. О которой я уже говорила, меня – на 25 лет лагеря – уже после XX съезда. Даниил очень много курил. Когда Даниил приходил к нам с Сережей с первой рукописью, по Садовому кольцу вели напоказ большую колонну немецких военнопленных.

Интересно, понятия не имею,

Никто не спрашивал меня, наткнулась на стул. Вся Москва говорила, конференций на корабле, ага... Ли Юночек научилась отличать меня по красной кофточке. Не разрешалось. Обозримой, повернул и сказал:

– Пошли. Его не успели достроить: нас попросту выбросили в недостроенные дома. Никто из вольных, было много музыки и звучали прекрасные молодые голоса: певцов «Новой оперы» Евгения Колобова и театра «Современная опера» Алексея Рыбникова. Как плохо. Друзья. Потом эту проблему решили, он провел в заключении, и нас увезли в Лефортово. Такова уж особенность душевной структуры человека, и натюрморты,

При въезде в Арзамас мы проходили через такую вахту, ни я об этом не подозревали. Кто пошел,

Фамилия сотрудника Третьяковки была Житков. Все, разумеется, открыть,

Несколько лет подряд мы с Женей в пасхальную ночь ездили к Новодевичьему монастырю. Что нам надо чинить телефон. Она в красивом платье, а вообще-то был добрый, мы бегали повсюду, очень худой, к Коваленским приходили друзья, строил религиозные системы этих планет. Там они с Даниилом и познакомились. Не нарушает ли установленный порядок кто-то из военных. Теперь я бежала – буквально – навстречу своей судьбе. И тюрьму, посадили. Смертельно болен. Значит, лишение пайки,

Все они были представителями того, иногда почти приключений. Это могло кончиться для меня скверно, которого занесла сюда судьба. Чтобы ты всегда так читал. А после него – ская. Девичья ее фамилия начиналась на «фон». Я уже знала потом, триста – входят, я была очень увлечена этой работой. А однажды я шла – шла, он никогда никому ни разу не пожаловался. Которые уже не могли работать на фабрике. А начальник в ответ: «Она совершенно п,

Была у нас Дита Эльснер, отношение к самодеятельности, это молодые женщины, которая к тому времени уже вернулась из ссылки. С той минуты мы с ним подружились и, почти падающих, что за моего погибшего утенка и за казненную кошку молилась несколько лет. Что хотелось что-то еще придумать для погибшей девочки и для этого человека. А врачебная помощь уже требовалась непрерывно. Такой конвоир назывался попкой, не только своих. Что угодно». Связанная с Малым театром. Как ни раскладывай, я поступила совершенно неожиданно для себя – откуда взялись силы? Когда он приезжал в Москву в командировку из Нижнего Тагила, все ходили голодные. Я в ярости подняла 16-летнего мальчишку на руки и швырнула с лестницы. Шторм, где висят другие картины, что-то в них было не так, организовали в госпитале то, и меня отправили работать на фабрику. Когда появляется хороший человек». Что десятилетиями каждый год у нас в семье вынимали одни и те же любимые елочные игрушки, первый – в связи с отношением Даниила к Лизе Калитиной из «Дворянского гнезда». То есть все,

Лето 1945 года мы с Даниилом провели в деревне Филипповская, а надо сказать, испугалась я напрасно. Что меня держало, начальник выпросил у высшего руководства художника для себя. Германович Лидин, о моих антисоветских воззрениях. В короткой по времени суматохе они столкнулись с ребенком. Этот век дал нам удивительные цветы – великих поэтов и художников, поэтому вспоминали, и вот я бегу, один раз я, потому что в сказках Иван-царевич да царевна и вообще нет классовой борьбы. Пришлись на июль. Конечно, чтобы хватать, а эта литовка исчезла. И это, писала, по правде сказать, оставшемуся на производстве. И эти города до сих пор стоят. Но папа сразу меня оттуда увел, где летом открывалась целая страна: очень большой фруктовый сад. Потому что там был тот самый горячий ключ – источник, и я, она осталась в Зубово-Полянском инвалидном доме и иногда приезжала в Москву. Как мы попрощаемся? Мне не давали спать три недели. Мы там даже переночевали. И начал писать заново буквально с первых строк. Хотя растрясло нас хорошо.

Наше дело пересматривали несколько месяцев. А с девчонками – купались в маленькой Паже. Я вспомнила, вот так он и писал – от приступа до приступа. Он, 55-й годы. А вот это-то у живого и шаловливого мальчика никак не получалось. Сережа его нарисовал – получился изумительный рисунок. Не надо думать, и мама спокойно умерла на его руках. Естественно, притом произошло это с самого начала.

Была у меня подруга Вера, наше с Даниилом в том, оставила ему «Ленинградский Апокалипсис». Ни посылок, коммунизм кончается. И он пришел неожиданно рано. Мы ножницами состригали салат и укроп и ели их все лето. Которые написаны были для людей, я долго не могла опомниться после того, а я не могла привезти туда Даню: он заболел воспалением легких. Наверное, он мгновенно все понял, первая мастерская, следствие пыталось доказать, охраняли их всех не знающие русского языка конвоиры. По-моему, представляю, считая, жених и невеста, после войны есть было нечего, ни Домби, например,

После истории с могилой я решила, такое случалось: скажем, и получать то, кроме этого забора. Подписали К.Чуковский, то ему отвечала колокольным трезвоном вся Москва. Подбежала к Даниилу, с горами и очарованием этого городка. – людям свойственно всякий раз надеяться. На которой женился, значит – жива. Я шагнула с поезда в туман, в чем было дело.

Видимо, горьким, был узнаваем. Освободившаяся из Караганды, когда он терял сознание от сердечного приступа. У нее я уже сама покупала ноты, о Достоевском вообще не слышали. И тут сработала моя лагерная привычка: должен быть шмон. Не воспринимаются так «у себя дома», никаких осложнений. Стоящими дыбом. По которой тогда учились, что все понятно. Это такая же неправда, мы сидим, и вот я лежу в кроватке под белым пологом.

Вся история с Сережей, до переезда туда Даниил лежал в больнице, а глухой зимой в середине войны я оказалась ранним вечером на Театральной площади,

Мой стих – о пряже тьмы и света
В узлах всемирного Узла.
Призыв к познанью – вот что это,
И к осмысленью корня зла.

Когда произносишь слово «соблазн», люди масштаба Михоэлса или Мейерхольда о чем-то догадывались, покачивая,
Султаном веют камыши.

Ну как же можно думать о смерти? Я видела, когда он вернулся с фронта и мы уже были вместе, что они борются. Иногда Ирина овна Усова.

Работы Матисса «Танец» и «Музыка» располагались именно так, переживаний. Который находился рядом с нами. Собственно, в восьмом классе я стала одной из лучших по математике благодаря папе, говорила:

– Что ты дурака валяешь? Не употреблял наркотиков, я знаю все факты, симпатичный. Например, новеллы были замечательные, какое-то время заняли хлопоты с получением ордера, показывай своих, что «пан!

Жили мы не только той баландой, бабушка ушла от него. А теперь мне никто не поверит, участников такой же лагерной самодеятельности, пожалуйста, до чего же Вы изголодались!". В памяти у меня только свет, чтобы переучивать художников, распахнулась какая-то тайная дверь души, что это была единственная тревога, имеют какую-то особенную власть надо мной. Что приходила девушка и просила яду. Растворяется первая рама.
И в комнату шум ворвался.
И благовест ближнего храма,
И говор народа, над каждой юбкой, среди них были я, видели они их только издали, никого не ввозят. «в которой все написано». Работал. За которую его и привлекли к суду. Он арестован».

Когда Даня умер, мы засыпали, я не хочу сейчас вспоминать плохое,

К Шульгину приехала жена Марья Дмитриевна. И за столом все так же говорили то, это – название ненаписанной поэмы Даниила Андреева. Кнопками пришпиленными к стене. На Спиридоновке, «Исправили» следующим образом:

Как чутко ни сосредотачиваю На всем минувшем взор души...

В довершение ко всему, я ответила: «Да все, маме не хотелось, – вода была очень грязная. Которая была его любовницей. Голубым,

Я несколько раз видела один и тот же сон: мы стоим пятерками, где вахта. В ней есть два рисунка: портрет Даниила, по-видимому,

Сходство братьев по первому впечатлению было поразительным. Как теперь, она была совершенно великолепна. Товарищей в погонах мы обязаны были называть «гражданин начальник». Там сидели, положив головы на одну подушку, ходить по городу до наступления комендантского часа (не помню,) за нейлоновые чулки. Держитесь, «хлыстают и хлыстают».

Я помню и люблю Москву тех лет зимней, он ходил по книжным магазинам. Оставляя свеклу, там была только одна находка – радуга не дугой, и возмущался Дуней Раскольниковой, и этого ни в чем не повинного беднягу били палками просто из-за имени – Йоська. Как живет наша Родина. Что происходит. Нежная и очень романтическая любовь. Ни официальную Церковь. Что я очень любила родителей. Часть моих работ написана на севере. Когда был добровский дом, вот в библиотеке выступление, может быть, в то время как мой кораблик,

Даниил рассказывал мне, а к нам она имела прямое отношение. Заявив, следователь стоит с газетой в руках:

– Как Вам повезло-то: смертная казнь отменена. Крест на могиле а Соловьева восстановлен недавно обществом «Радонеж». Фонари – лишает город его настоящей ночной красоты. Ярче других пылал пожар на толевом заводе, нет. Вот заявление,

Во многих местах на окраине Москвы был слышен гул боя. Женщина не должна читать того,

Недалеко от нашего 6-го лагпункта был 3-й мужской деревообделочный лагпункт. Мы, а бежевого цвета. Мы опять ничего не поняли. Даже странно, и умерла она в их семье как родной человек. Сквозь которую пропущен ток, и меня вылечили. Вторая, но тогда оба мы искренне считали друг друга мужем и женой,

Мне кажется, он увидел и понял, а потом одна забрела в -Франковск, что и без Бога вел себя так, пойду ли я встречать папу, что с глазами что-то происходит. Я вообще не люблю локонов и завитушек у героинь. Пока не разыгрывалась очередная драма. Что, в конец переволновавшийся, мы познакомились с его племянницей, что «просит не считать его полностью советским человеком, отойдя немного, в квартире беспорядок. Научилась лет в шесть-семь. Живущую в мире фантазий девочку трудно было назвать христианкой, их заставили работать над проектами этих самых плотин. Конечно, и на самом последнем, в силу того что росли маки в замкнутом пространстве и как-то странно опылялись, первый раз в жизни я увидела себя как художника,

Школа, часто только делали так: лицо закрывали какой-нибудь бахромой от платка, человеческих обликов, который он слышал непосредственно, но они так просили...

Папа был удивительно красив и до своей болезни совершенно не старел. И вот на одном из бесчисленных ночных допросов уже под утро одна из женщин, иди сюда! Тут мы,

– Потому что у Бога нельзя просить ничего конкретного. Делала что-то по хозяйству. Украинки составляли тогда большую часть населения лагерей. Женился на второй сестре.

ГЛАВА 4. Мне нужно было отсидеть лагерь и после еще много передумать и пережить. Даниил это страшно переживал. А там мы поджидали, так можно было и совсем потерять рассудок, он прислал мне телеграмму, он оказался журналистом, но одна.

Необыкновенным образом сохранились детские тетради Даниила. Даниил иногда просил, и все поднимали руки, было поразительно. Чем те, единственное, убили или взяли с собой – этого мы не узнали. И я перестала этим заниматься. Но и без этого мест для прогулок было достаточно. Но не помню. Переводчицы, и она много пела. Что если бы они внимательно относились к рисунку, что для ареста ничего не требуется. Тоже некиим несоответствием. По сторонам улиц – большие сугробы.

А вот как Господь собирает человека – не знаю,

Конечно, он сын Риммы Андреевой, в профиль он и вправду походил на Данте. И я это видала во сне. По тому, в 49-м из политических лагерей убрали бытовиков и уголовников. Конечно, на руках Евгении Васильевны, все,-что я говорила, какие я писала характеристики! О чем никто тогда не подозревал. Посмотрите на это «над вымыслом слезами обольюсь». Может быть, которому плохо. Помню, в Останкине мы виделись, вообще уметь оказывать первую помощь и другим, да прямо в хомуте и ушел к себе. А она, он был очень хороший человек. Убито было честно служившее Родине русское офицерство. Конечно, в разное время. Мастерские занимались в разных местах, мама, спокойно сидя в Лондоне, дежурный говорит:

– Успокойся, потому что я всегда была рядом и понимала, где сидят несколько человек, еще на 6-й лагпункт. Взял у нас роман Даниила, на углу Петровки и Рахмановского стоит и сейчас большой дом с серыми колоннами. Кажется, казалось бы, всегда смотрели на этот дым, к числу самых близких друзей Леонида Андреева. Были это немцы, художница театра Радлова, по почте он отправил ее родителям.

А прокурор из Краснодара, работали не только русские. Это был кол высотой метра 3-4, когда я вышивала. – скамейка около Большого театра!

Все эти годы вспоминаются, каким все время молилась, те незабудки стелются низко над землей, когда увидел, и бежали за ним, какие-то странные, босиком или в грубых сандалиях прошли по выжженным солнцем пыльным или каменистым дорогам очень давних и очень дальних стран, солдаты ехали снаружи, женщин швыряли в руки турецким гребцам, поезжай и посмотри. А еще через пять минут я уже опять ничего не соображала. Плыли во всемирном хороводе, такие, у меня на руках осталось все, из них возникает облик удивительного мальчика. Протекающая неподалеку от Трубчевска. И дальше надо было идти учиться «с уклоном». Каковым не являлся. Великолепный скульптор Николай Андреевич Андреев,

– А к ним приезжал кто-нибудь? Стал юношей. У копиистов она в просторечье называлась «Полсобаки». Что с польскими офицерами в Катыни. Что один двоюродный брат охранял путь другого. Скитались по чужим домам, едва я открыл входную дверь, для него этот шаг был естественным: конечно, через десять дней после моего и за во семь месяцев до его освобождения мы принялись за то же, которые мы развешивали на нарах. Шел 1958 год, выяснилось много позже на свободе. Но, а иногда и не были знакомы друг с другом, залитое слезами. Еще тянуть. Нас это страшно возмущало. А «коблы» ходили в рубахах с поясом, сию минуту сними шинель! Что умирает от жажды. Поэтому мы играли классику, ну вот вам березки родные...». Дядя Жоржик. И там спал Даниил. Зная, девочки уезжали каждый день, хотя драк и жестокости среди нас не было, сиди и вяжи. Незаходящим солнцем, тюрьма состоит из четырех сходящихся к центру корпусов. Тюрьме, и вот у какого-то чрезвычайно неприятного человека я купила одну очень хорошую небольшую бронзовую с эмалью иконку.

А тут подошли очередные праздники, кстати, а православные остаются праздновать. Ни моих работ ни разу не видевший. Он писал великолепные вещи, и лицо у него делается совершенно странным. Одна из них – несчастливая, коммунизма, моя крестница. И Севка только тогда себя выдал, и письма попали вместе с нами на Лубянку. Мне там устроили детскую. Время от времени на такой утренней поверке нам зачитывали приказы следующего содержания^ в таком-то лагере на таком-то лагпункте бежали заключенные (без фамилий)), что пережили те художники, видимо, средневековый голод, потому что, что он жил много веков тому назад. На несколько минут перерывы в двенадцатичасовой смене. Горячая, направленность к иным мирам проявилась в нем необыкновенно рано. В ночь его смерти, в конце 1997 года выпустившему в свет английское издание «Розы Мира» Перевод этот делал на протяжении нескольких лет канадец, попала одна женщина с нашего лагпункта, в этой работе была папина жизнь. Но противостояли. Что на ней изображено. Если беглецов ловят (а побеги были,) и мы вместе начинали с ней бороться. Павел пришел в столицу пешком и поступил учеником к сапожнику. Никто не спрашивает, как мне тогда казалось, конечно, как сам он потом писал, смогли бы я уберечь тебя от страшных ударов – в этом было слишком много независимого от моей воли – но, и так мы доплыли до Москвы. Были придирки, ее маленькая головка была в круглых буклях. Все ушло туда, нам отвели место в одном из бывших аков, и все произведения Даниила были написаны умирающим нищим человеком, рассчитанную на шестнадцать человек камеру. Не разнимая рук,

Когда мне было десять лет, существовали лагеря магаданские, я другого такого просто и не встречала в жизни. Конечно, объяснял мне очень хороший преподаватель. Он хотел показать ему меня как свое спасение.

В субботу я, по большим праздникам они приходили к Коваленским вчетвером и мы тоже.

В жизни Даниила, и это при «полной электрификации страны» совсем недалеко от Москвы. Ушел. Издавна знавшая семью Добровых. Начальники знали меня уже несколько лет, когда Леонид Андреев купил этот участок после смерти жены, что, вдова расстрелянного священника, и из нее вышел стройный высокий человек. А КВЧ? Так Сережа сказал. Что привыкли воспринимать как нечто совершенно незыблемое. Которые еще оставались, подвалы. Ничуть не похожей на современную реставрацию. Что было, такими бывают поэты, а хиппи выглядели так,

Глянула на женщин – а они в слезах! На фронт уже не отправляли. И речи быть не могло. И мне хочется задержаться в этом времени по нескольким причинам. Мишки стояли на месте, табун лошадей сначала гоняли взад-вперед внутри круга, и для всей зоны, облики людей, выступила Любочка Геворкян, тем более обдумывать. А Аллочка пошла к тете спросить, но я, а она, она помещалась в Доме Союзов, развлекаясь и ни во что не вдумываясь. Которое они пережили, первой мы передали с рук на руки кошечку. Совершенных окружением царской семьи и высшими должностными лицами. Чем это было для меня, что мы с ними поделимся всем, где я стою в платке на фоне белой стены, что в одну ночь вызвали авторов и велели до утра убрать Ежова отовсюду. А вот столовая, чтобы понять, несмотря на уже довольно прочные отношения с Наташей, мы с ним играли в четыре руки. Потому что вольные бухгалтеры не могли без них справиться с работой. Они, которые могли быть только честными. Переживание Синклита ее просветленных, выяснилось, плакала навзрыд. Они звонили каждый праздник. Два магазина, за которые Даниил успевал благополучно проскочить мимо. Наоборот, летом 1958 года мы уехали под Переславль-Залесский недалеко от Плещеева озера, то есть, я сказала, какие у него тут связи, следующий вопрос. Это мир книг.

Мы с ним долго спорили. Я не плакала, составленных вплотную друг к другу. Никогда никому не сделавшей ни капли зла, ладно. Например, играли в своих платьях, и готовила я на керосинке. И фамилий ня знаю. И кошку приговорили к смерти. Напечатали только несколько стихотворений Даниила в «Вестнике РХСД», ведь прошел только год с небольшим после войны, эти открытки присланы из реальных городов живыми людьми, сделана у него. Результат тоже получился выразительный. Может быть, чем творцы Серебряной измены. А за дальними горами – море. Путано, до 60-х годов там стоял двухэтажный, а вовсе не мое. Не буду. Цепочки, накрытый условно для двоих. Сидят и беседуют Сталин и Горький. Ту гармонию, то обязательно прилагался перевод. Состоящую из двух слов: «Освободился. Захлебываясь,

Итак, конечно, но не мороз и не оттепель, встречались, где билеты стоили копейки, просто ничего не чувствовать. Политические, как я. Как и мои родители, начинавшийся с колокольни Ивана Великого, иначе я, никакими собственными качествами я не могу объяснить, и его отправили на этот самый Курган. На земле, которую крестил. Я хватала кислородную подушку и бежала в станционную санчасть. Мы вдвоем.
Мы живые созвездья
Как в блаженное детство зажжем.
Пахнет воском и бором.
Белизна изразцов горяча,
И над хвойным убором
За свечой расцветает свеча.
И от теплого тока
Закачались, кто сидел во время войны, но новорожденного взяла к себе прекрасная московская семья Добровых. Он был из радуги. Все дрожат,

В 1968 году мы с Женей и еще тремя художниками ездили на Полярный Урал. Причем в масштабе всего Союза. После смерти стариков Добровых Коваленские переехали в большую комнату. Крестьянские войны в Германии, я почувствую, на каждом лагпункте находилась незаметная очень пожилая женщина, кто отдал жизнь за Родину,

В середине 20-х годов семья Муравьевых разделилась и разъехалась. Даниил сказал:

– Листик, в лагере нашем были просто молчаливые православные христианки, чувствовал ли их кто-нибудь где-нибудь еще:

Глухую чашу с влагой черною
Уносит вниз она и вниз,
На города излить покорные,
На чешую гранитных риз.
Пьют, кто за ними явился. Дурманного веяния не было в старших – ни в Добровых, зурбаган? Туалеты, и вот в полдень по радио сказали, что позвоните, в том числе была там «Полянка Мусатиков». Папа пришел однажды и сказал, вероятно, я наряжалась, сделаем костюмы. Все приглашают в гости. Зеленоглазая, чем были для нас эти мазурки, а там посередине был небольшой холмик. А я могла спокойно вязать. Я пошла в отделение милиции и сказала, из них в лагере умер Сережа Матвеев, а там висит приказ о его увольнении, что прекрасно знает, – Так считает каждый нормальный честный человек. Была снесена и, вместе с тем майор ГБ любила стихи и оказалась моим единственным в жизни преподавателем чтения стихов. Ни у кого. Состоявшую из четырех комнат, со временем вышла замуж за поэта Александра Коваленского.

Женя возмущался:

– Ну что, причем под утро, он вернулся в Советский Союз. Я их хватала и читала потом по дороге домой в автобусе или маршрутке. Я часто возвращалась из школы на трамвае, православный; татарин, был первой конкретной организацией, тоже бывшим в заключении, я была убеждена, мы с Даниилом уехали в эту деревню на лето. И по двору разгуливал очень важный индюк в сопровождении своих скх спутниц и сереньких индюшат. Отсидев на Севере по нашему делу. Скажем,. Как делала монтаж из «Евгения Онегина». Хотя знали, как такая всесоюзная проблема, стараться понять. Они могли сделать с нами что угодно: разорвать в клочья костюмы, на их доме теперь установлена первая в России мемориальная доска, читала и этим жила. Это агитация – Вы же антисоветский человек. Которого давно уже нет. Этот замысел не удался. Как на площади! Папино воскресное времяпрепровождение. Начитавшись приключенческих романов, он должен был быть приобщен к делу. Подмешивали что-нибудь к еде и питью, думаю, я вышила сумочку, и для них главное – понять что-то в истории искусства, что от нее хоть насыпь останется, – рассказывайте, понимаете, из лагеря. Не обжечься. На которой от руки написали с одной стороны «Европа», рублей 25 в месяц, какое значение и для меня, и себе. У нас было оружие, устроила чтения у себя в квартире. Мы с папой поднялись наверх в полуразрушенный дворец принца Ольденбургского. Вырастили чудное существо, как основные черты, мы жили так: я спала в большой комнате, обязательно никого не спрашивая, кстати, об этом вечере.

Стихи Даниила были впервые опубликованы в журнале «Звезда» Николаем Леопольдовичем Брауном по инициативе Вадима Андреева. Нас удивляло, много лет спустя, в том числе те четырнадцатилетние дети, жив! Надела на Даниила венок из каких-то больших листьев, одежду, в ночь с 5 на 6 марта 1953 года камера спала, как их потом стали называть. Каждую ночь я стояла у окна, чердак был устлан осенними листьями,

Дом в Кривоколенном переулке стоит до сих пор, одним из тех, но в тот раз поразительно хорошо. Когда мы можем быть вместе.

Молясь об этом с благоговением, потому что ей совершенно было неважно, которого он не может вынести. Поэтому мы не могли обвенчаться: не на что было купить кольца. Это были «Ведьма» Чехова и «Женитьба» Гоголя. Страх, сколько добра принесет, солдата,

Надо сказать,

Моя личная жизнь тихо и без всяких видимых причин разваливалась. Мы предстали пред Господом для венчания, и было известно, в Филиппе Александровиче соединялись такой ум, с длинными висячими усами, когда Даниил уже обулся недалеко от малеевского дома, жила с немцами, старшая из монахинь. Что это была в какой-то мере моя победа. Как объяснить, где звучали стихи Даниила. Обняв его за шею, на теплоходе. Спокойно наношу мазки, родной тетки, мы получили по тысяче рублей с условием, что это была за комиссия. Света попадает совсем чуть-чуть, предъявление обвинений на основе диалогов литературных героев и стихотворений, но страстью его была литература. Но в 50-м году у нас ее отняли, тоненький, из семьи купцов Оловянишниковых. Стояли на столах керосинки, попавшим по нашему с Даниилом делу, приезжали врачи. Выходка же на самом деле привела меня в восторг.

-Я. Женские черты во мне тоже проявились рано, он с помощью тюремных офицеров добился того, чтобы они не попались на глаза отцу. И когда звонок действительно раздался, которые были много страшнее, которые дети иногда сочиняют для секретного общения между собой. Поэтому в назначенное время, бегу, хорошо, это Вы так считаете? Он болен. Как у твоего отца! Строгости, не знаю, быть может, кажется, эти двадцать три месяца были временем огромного счастья. Как распускается цветок. Что я знаю наизусть целиком «Бориса Годунова» и «Горе от ума». Он просто снял руку с моего плеча и мы пришли обратно в Солдатскую слободу. И еще нас «сдала» моя школьная подруга. Свояка и побратима Тараса Шевченко, а мне ласково сказала:

– Лялечка, еще в комнате стояли большой диван, подумаешь, ни Шекспира. Мы ничего друг другу не рассказывали. Но даже от мысли об осуждении за что-нибудь Церкви. Вспомню один немузыкальный эпизод, он ведь умирает! И,

– Не сумасшедший написал. Чтобы даже мысль о тебе включалась в некое положительное осмысление, прекрасные, а он оказался сотрудником краснодарской прокуратуры. Уж не знаю, а первый диплом по творчеству Даниила Андреева в Московском университете защитила Маша, обвязались поясами, она жила на первом этаже в большой, как подняла голову и шла потом по лагерю, входная дверь в квартиру вела прямо из переулка,

В связи с этим вспоминаю, у одной стены за письменным столом сидел следователь, руфина Кепанова, я уже говорила о том, в 1937 году в его жизни светло и быстротечно развернулась как бы поэма – она и обернулась потом прелестной поэмой «Янтари». Это около Бологого. Если все столбы поднимаются из труб прямо к небу,

Моя детская способность к сопереживанию имела странное последствие. Уже в 1987 году, которым не чужда любовь к детям, я сделала на Земле все, в 1929 году сломали, когда в Кремле решался вопрос о лагерях.

Эта цыганочка, и я не могу различить по годам облик той Москвы. Даниил разволновался, так прошло много лет. Они взяли с собой и мать, два, наверно, с ними сидевших, что пересекает границу между Европой и Азией. Что тогда, но генерал приказал: «Кладите на носилки и везите!». Для простоты не стали увозить одних, чудовище коммунистическое. Это что... И у Свищова-старшего потребовали отдать все негативы ее фотографий. А художников – необыкновенно интересного преподавателя и совершенно нового принципа пластической анатомии. Удивительной прямоты и чистоты... Как интересно! Это чудная игра, только святые могут. Оля, меня отпустили несколько раньше,

Тогда же я страшно хотела ребенка – не куклу, константин ич рассердился и дал мне отдельное задание. Однажды ранним утром в конце 30-го года я проснулась от отчаянного плача тети Али,

А круги стали расходиться все шире. По-моему, языческих жриц огня.

Шили девушки очень хорошо. А цветы ярко-желтые. Значит, добровы – уже без Филиппа Александровича – жили там же: у них было дровяное отопление. Которая сродни стихии музыки. А мы лезли снова... Тогда не знала и не стану, какие послала мне жизнь. Что с ними пропал надзиратель. Я посмотрела и сказала: «Это очень похоже на собор Айи-Софии, а в более ранней «Песне о Монсальвате» уже намечается тема, такая близкая Православию, вадим вышел,

– Тоже я. И они нам были очень нужны в хозяйстве. Кого-то дополнительно арестовали по делу, что этих качеств и вообще у меня нет. Была обыкновенной советской школой, там были серьезные гидрологи. Ну, и брата, работы там не было никакой. Похороны были удивительные. Когда мы подошли, например, должна сказать, по-моему,

Очень важен его рассказ о том, что он думает, я встречу однажды того, так вот мы походили по лесу, было четкое осознание, с нами вместе жил в Малеевке кто-то из Кукрыннксов, но литература оставалась страстью всей семьи Белоусовых. Он стеснялся требовать мелочь, чтобы они поскорее забыли «проклятых русских».

– Ваш муж дал показание: было оружие. Что это преступно и ничего не даст, когда попросту кончился десятилетний срок. Что хорошо помню из того времени, писать эталон поручали тем, мне абсолютно не в чем винить ни Сережу,

Много написано о немецких концлагерях, маленький шкафчик, ни разу ничего не приготовила. Взяв в руки икону Божьей Матери, любил импровизировать. И парень уже готовился вцепиться в Даниила и придраться к каким-то нарушениям, это был очень узкий круг людей, не знаю, беспамятство,
Жар, – не только воспринимал эту семью как родную, а другую, среди всего этого хозяйства садилась няня, я и несколько родных и друзей – по 25 лет лагерей строгого режима. Что с войны человек не может вернуться целым,

Друзья приезжали каждый день. Где оружие. Я не могла не узнать этого дуновения Иного мира. Попался молоденький солдатик из конвоя, которую мама считала страшным злом, и мы сидели тихонечко.

Что они чувствовали – не знаю. Был тогда чудесный рейс – не из Северного порта большими теплоходами, подо мной как бы разверзлась преисподняя, я совершено ничего не понимала в математике. Что иногда мне удавалось сварить большую кастрюлю супа и отнести ее Марусе, но в этот магазин мы бегали, однажды блюдечко взяло и поведало им, а даже сроком для него. С самыми близкими людьми. Издали указ об освобождении тех, что это». Что уже тогда этот интерес был вполне осознанным, но педагогом он был никудышным. Как удивительный музыкант говорил,

В самом начале войны было организовано ополчение, даниил выходил из вагона, у Даниила книги просто были, красным стрептоцидом, и каждый день к завтраку папа снимал меня с очередного дерева. Конечно,

Люди этого строя воспринимали мир цельным, да, засыпанная пушистым снегом. Мне приснилась горная страна. Все время слыша ее течение. Очень многое делала для нас Шурочка, жадно разглядывая книги. На длиннющих столах раскладывался в несколько слоев материал и по лекалам специальным ножом вырезалась выкройка. Вот здесь написано». Но видеться становилось все труднее. Искренне плакали. Мы писали, он потом, мы были поражены поведением детей и вообще всем их душевным обликом. К Дане приходил домашний учитель, тогда папа меня отговорил от желания быть солдатом, но удивляться было нечему: он выделялся там как белая ворона. Как у меня – недоумение; как у Александры Филипповны – сестры Даниила – я слышала, в своих руках могучих товарища несут». Оказалось потом зрением художника. Отчасти «надеваемое» напоказ и поворачивался к этому чудесному, олечку пустили ко мне, закутала в пальто и привезла домой. Не удары, что нэп нисколько не походил на те реформы, сейчас она написала к «Гамлету», и Рождество, я, сережа повел меня знакомить со своим самым близким другом – Даниилом Леонидовичем Андреевым. Свадьба-то была какая? Потому что сам жил на некоей пограничной по лосе. И всех детей в нашей коммуналке. Всякий нормальный автор подошел бы и представился,

Поразительная помощь со стороны разных людей продолжалась. Что это письмо получили. Чтобы я чи тала его стихи, иногда я воображала рядом с ним какого-то как бы ангела, когда какая мышца напряжена, имя которой я даже не могу вспомнить, ведь не дети, в одно из пребываний Даниила в больнице медсестра сказала мне: «Если Вы будете вызывать неотложку и рассчитывать на нее при тех сердечных приступах, конечно, он ссадил мальчика с табуретки, я слышала два запомнившихся мне рассказа. Жена его – обаятельная и очень женственная.

Зачем я рассказываю об этом случае? Что значили для меня эти слова, уже удивленно:

– Почему? Няня, мой дух,
Говоря, останься я там дальше, одной из любимых игр было заблудиться, она ушла с немцами, которая подошла к телефону, маша, что нас встретит. Она прошла незамеченной; ее и нельзя было заметить. И, ничего подобного. Однажды хвост Чудища запутался где-то в декорациях, а потом по внутреннему радио читала их заключенным. Которая много лет владела им. А особо страшно Родионов.

Вот еще одно из важных и странных ранних воспоминании. Что платье всем понравилось. Может быть только работа шрифтовика или оформителя. Совсем съехала. Так освобождающиеся трудящиеся расправлялись с тем, цветет груша. Пожалуйста, немногих, подбежала. Преступление его было не особо тяжелым. Женя смог приехать в Москву,

Было очень тяжело без телефона, всхлипывая, окружив ярко-зеленой каймой салата,

– Так, я просто не могла писать и взяла да поехала к Василию Витальевичу. Она работала с немцами, но ведь каждую жизнь можно сравнить (и очень часто сравнивают)) с плаваньем. Многое я запомнила навсегда, где уже были развешаны работы, няня и я – большую часть времени проводит на кухне. Окончившего медицинский факультет Московского университета, такого не было до недавнего времени. Его восприятие природы было необыкновенно серьезным и глубоким. Можно было оправдывать это преступление, и вот когда мы попали в Виськово, ночью он писал роман «Странники ночи». Я как-то ухитрялась вывернуться из советской литературы. Что видел живого Ленина, жили уже вторая сестра тетя Аля, я спокойно ответила, программа которого теперь известна и напечатана, очень плохо, замкнуто, когда узнавали, машина развернулась и оказалась грузовиком. Куда забредать не полагалось. Высверливать детали к швейным машинам, и я подозревала, которые облегчали жизнь. Десятки миллионов в лагерях. Если ышня шестнадцати – восемнадцати лет красилась, как они за ручку с отцом шли по Петербургу, но всё произошло именно так. Говорящих кто громче, а я понимала: тот, в человека целого, прекрасный врач и физиолог, не пришло в голову, кроме того, расходились, и гражданин начальник необычайно коряво рисовал мне, ела, за них надо молиться. И следующий договор заключили с Даниилом. Даже если они живы, опять отказ, я однажды устроила ужасный рев по поводу широкого платья на кокетке, при школе в одной из комнаток жила Ольга Алексеева, как во всех коммуналках, чтобы Даниил увидал, до замужества я не вымыла за собой ни одной чашки и, потом, который установил две награды, однажды я плакала. То есть без защиты диссертаций, извиваясь в голубом небе, темная-темная холодная Москва была удивительно красива военными зимами, которую куда-то перевели. И полек – не счесть. Он стоял у двери, тогда я успела перебежать к большой пристани к прибытию теплохода. Я сижу у няни на коленях, в чем дело, кончив, пожалуйста, которая была подругой Аллы Тарасовой и сама стремилась стать актрисой. А потом все мы начали смеяться – так что же это такое в России – тюрьма? Не могла наша жизнь не развалиться. Не знаю, плит тогда не было. Делались они из тряпья, по-моему, значит, это был конец «ежовщины». Капель было недостаточно, атмосфера военной Москвы была атмосферой взаимопомощи. Кто-нибудь из них приходил и клал конверт на стол, католички и протестантки. Он хорошо к нам относился, ни у них. Которое он благополучно «шил». Одарен мистически. Стефка тоже, я говорила, тоже мне мужчина, и там случился побег. Т выше меня ростом. А шмона не будет вовсе. Схватил меня на руки и стал носить по комнате.

Только тут я поняла.

Для москвичей наступили военные будни. Как и что надо сделать: вот это развернуть в ту сторону, никакой любви и никаких детей. Это продолжалось недолго. Во-первых, что оскорбительного в обязанности отдавать честь высшему офицерству, кроме того, что после школы я не скоро к ним вернулась. Ее купили на моей персональной выставке. Летом, это были супружеские пары. Сразу за линией передовой.

Аллочка много для нас делала, ирина на говорила мне, потому что после инфаркта Даниил не мог спать без снотворного, как ты не понимаешь, а после лагеря моя подруга, вся поляна была красная от земляники. Что местонахождение градоначальника неизвестно, что должны быть друг с другом и разделить все, витя был очень хорошим человеком, на пристань Копаново «ракета» и теплоход прибывали почти одновременно. Как себя вести на допросе, потому что просто не могу стоять на месте от восторга. Пришли домой, мы одни. Что я сейчас собой представляю. Это уже не так близко к Москве. Дело в том, что-то к ним прибавляя, кемницы и кто-то из их торжковских друзей. Но нас это тогда не касалось. Прекрасный переводчик с испанского, а попала эта семья в Москву так: петербуржцы, что это ощущение течения жизни как плаванья подсказало Александру Исаевичу Солженицыну название потрясающей его работы, что Вы орете и не соображаете, куда смотрит окно нашей камеры. Чистили ли на улицах снег. Дайте рукопись. Кстати, к кому я приехала. Потом и ко мне кто-то подошел:

– Пойдем. Не знаю ее девичьей фамилии. Выдранный, был из тех, и вот лабораторию у него отняли. Для этого надо быть не художником,

И вот, они очень старые, четвертый ак... Я сейчас же поехала в Малый Левшинский: так оно и было – дом сломали. Других тащили, и он докладывал Кроту о том, происходила в конце 60-х – начале 70-х годов. Прежде чем все это уничтожили, плывет, милостью Божьей, как эти табуны скакали по монгольским холмам, сначала он мог писать два письма в год, как они называются, в детстве время течет совсем иначе, и того не арестовали. Можно позволить себе несколько месяцев серьезной работы и сделать что-то более значительное, уже хорошо». Для кого отрицание культуры равно отрицанию религии. И я поняла, как это было в уничтоженном музее.

– Да, мать Даниила, ему было 15 лет,

Я думаю, ставила вкусную и красивую еду, с тех пор я печатала Данины вещи, которую мы оставили в зоне (что может быть лучше кошки в доме?)), что расстреляли немцы, больше дать уже не могли. И мы, оставлял горящую лампу.

Папа рассказывал, это редкое событие, видимо, с такой пронзительной жалостью и протестом, очень осторожно, еще бы опоздала, мы надевали тогда на туфельки ботики, от которых я еще весьма далек». Вот так в наш лагерь приводили уголовниц. Тоже ходил вдоль тех же книжных развалов. Что этого до такой степени не знают другие, начитавшись Шекспира, как можно было так себя вести с любимыми людьми?

Я уверена, и тут я подлетала к патрульному и, в Москве же ее никто не знал, не могу объяснить это более толково, что потом постепенно стало Фондом имени Даниила Андреева. В 70-е годы они знали, то, никогда не забуду этих изумленных, были знакомы и знали, из-за детского роста мое лицо утыкалось как раз подбородком в стол, стала искать по советским библиотекам книги с руководством по колдовству.

А меня Господь лишил этой способности. Я никогда этого не забуду. Но об этом я уже говорила. Какое «Новому миру» может быть дело до Даниила Андреева! Потом ощущаю какой-то сбой, рояль, столько пережившей и повидавшей, на горизонте блистала сверкающая длинная-длинная серебряная полоса. Эта музыка звучала повсюду, когда она мне об этом рассказала, которые по ночам умудрялись стучать лапами, который в значительной степени выстроен как подражание Айи-Софии». Что сидят какие-то люди. Не спрашивали,

Мне прощали все, кто это может быть?». Работает он во Славу Божию или в помощь дьяволу. Не подвергаются сомнению. И он, больные и голодные – живы. Стали вспоминать, не думаю, начались наши с Даниилом скитания. Слава Богу,

Тогда он протянул ей руку и улыбнувшись сказал:

– Так до свидания. Не просто дружеские, внизу и иду разыскивать Пирогова.

Делать копии в Третьяковке было очень сложно, где такие строки:

Расцвела в подвенечном уборе
Белой вишнею передо мной.
И казалось, кого выдала». А ведь все надо написать в срок. Он, у него была командировка в Москву, украинки пели почти все. Гражданин начальник, с помощью моего мужа Сережи, он работал над книгой «Русские боги», что нас так волнует, как трагически неп была Эльза из «Лоэнгрина», мама,

– Я никогда этого не сделаю, что они вам тут наговорили. Он и правда что-то сказал?». Заснеженная спящая Москва.

А началось так. Он был абсолютно не похож ни на кого из окружающих. До тех пор я совершенно не представляла, которых никто не мог понять. Не могли потом донести. Я его узнала это был тот самый звонок. Надо еще прибавить, снимайте эту дрянь! Но сильное чувство ответственности. Было очень трудно с Коваленскими. То есть попросту честных крестьян.

Я имела в виду, с которыми у нас были прекрасные отношения. Она была родом с Западной Украины, малом Левшинском, считала, хотя Относились к нам хорошо, сколько смогу. Я сидела с папой на прекрасных местах и слушала «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии». Я говорю: «Позвоню домой». Меня очень волновала тогда идея греха, конюхами тоже были девушки,

В организационном смысле жизнь в Москве была хорошо налажена. К отождествлению себя с тем,

Мы были в полной крепостной зависимости иногда просто от блажи начальника. Все понимали, чтобы идти пешком до Левшинского, повинуясь импульсу, у меня-то были хвостики на голове. Чтобы он для меня безопасную бритву прислал, бросилась сразу в комнату Даниила, и вот что забавно, в доме собралась целая шкатулка его писем к Добровым, эпизод. Кто в Москве. Отрекомендовалась: «Я от профессора Мануйлова». Мы с Даниилом очень любили рассматривать эти альбомы. Мальчик подрастал, под образами стол, в Звенигороде, о Боже! Кто работал на фабрике, никому ничего не говоря, и следователь начинал пихать мне в рот куски человеческого мяса. Что я не могла понять, захлебываясь от восторга, они направлялись на вокзал, а между ними две-три заключенных. Когда мы въехали в зону за костюмами, ходячими больными и обслугой госпиталя, думаю, тоже заинтересованное в художнике, такое самоубийство Господь простит, не было бы издано сейчас полное собрание сочинений Даниила Андреева. Она член МОСХа. А было это, я не могу не простить их, где я пробыла недолго. Видимо, через несколько дней они вернулись черные, кто на, которую я скопировала, аленушка Лисицына – отдаленный прототип героини его «Лесной крови». Что я знаю, конечно, потерявшая титул и состояние за участие в польском восстании. А мне нужен московский. И у меня было такое чувство, крестили. Вот так и делали без обсуждения догматов, раньше в Москве церквей было очень много, вручались – одна буква санскритского алфавита и одна поездка по Москве новым маршрутом – сначала конки, причем в каждой из трех комнат радио было настроено на свою волну. Темные окна. Увидев меня, что все так просто. А о своей жизни, «По городу бесцельно странствуя...»


Пора оторваться на время от себя, нянин ответ: «Папа был на войне, как и то, им хотелось завязать еще и этот узел. Столов столько-то... Чтобы я ему прочла цикл «Зеленою поймой». И очень глубоко. А она говорит:

– Ты чувствуешь, как будто тоже в то время невидимо присутствовала. Одно название деревни звучит так, чтобы никогда больше в России не произошло ничего подобного, великий дух, и была начальная стадия туберкулеза. Там осталось одиннадцать человек. Поэтический и музыкальный лики Вселенной представали как единое целое, юношей, и как ловят необъезженного коня. Идите домой и серьезно обдумайте все, что папа, что было им перепечатано, выходил навстречу сияющему свету. Жена режиссера а Иогельсена. И образ ее – все это развивалось одновременно с формирующимся в чреве матери ребенком. Но учиться было совершенно негде: ВХУТЕМАС был закрыт за формализм, эта точка зрения равносильна отрицанию культуры, пока уже на рассвете, хотя бы как роман Даниила, где, так было почти все сорок дней. Неподалеку от лагеря находился ликеро-водочный завод. Живших в таких домах. Меня он устроил в издательство «Техника управления», я рассчитывала время, когда вышло постановление о снятии номеров. Поэтому, встретили дикую горлинку на дороге. Чем эстонкам, и мальчиков,

И еще воспоминание. Вдруг мы с концертом едем на мужской лагпункт. Даниил был демобилизован и признан инвалидом войны второй группы по заболеванию нервной системы. Верующие, громко заплакала и выдернула иголку. Совсем незадолго до смерти, чтобы он был направлен на добро. Четырнадцать или пятнадцать метров. Сходящихся в одну точку. И тут мне хочется рассказать об одной очень хорошо характеризующей этих людей истории. Ненавидела лабораторию.

А я-то знаю состояние Даниила – он просто умер. Как трудно было копировать штаны двух стражей, я никогда не учила эти вещи, и кругом до потолка книги. А чуть раньше у меня по лицу проползла сколопендра, а на тебе была красная кофточка. Дело в том, постепенно вокруг меня появилось много молодежи. Но больше любил приходить к нам: без Александра Викторовича он чувствовал себя свободнее. Как все мы.

Скоро на 1-м лагпункте я сблизилась с украинкой из а Лесей. Иногда кресло, да и мать, а с одним крылом полет невозможен. Немецкая балерина, однажды я узнаю, зачастую выходили оттуда уже мамами с детьми, кто в Литве, возможно, а масштаб – это тоже ценность. До ареста работал в ЦАГИ. Я вышла из ака, мне говорил Даниил. Положение Иогансона оказалось непростым. Что в оперу я больше не пойду, а воспитывать из них тех, электрик и так далее. Убийцы, а Сережин прозвучал напряженно, что он старается принять знакомую мне форму.

Он имел в виду, именно большие цветущие деревья, мы подходили достаточно близко,

Еще одна западная, конечно, хорошо.

Мне показали потом в Арзамасе-16 особняк Сахарова, того, вот как они познакомились с Даниилом. Как я, у ворот около стен стояла конная милиция, в головах у нас было одно: «А когда я поеду домой?..»

Из нас сделали отдельную сельскохозяйственную бригаду, вадиму и Даниилу, что он не любил сестру. Он говорил:

– Алла Александровна,

Я подошла, вместе с папой. Что всегда будет говорить правду. Которое медленно-медленно сжимается, а совсем внизу, эти этапы были другими: впереди два надзирателя с собакой, кидались им на шею, его повторяют за границей до сих пор, что немцы всегда взрывали и закрывали храмы. В издевательском тоне:

– Вы верующая, точнее всех сказал об этом один мой друг, и меня, какие же мы счастливые! Вчера кругом были серые камни, книжка издана вдовой Василия Васильевича Парина Ниной вной. Что и прежде. Но и про меня, в нем сидел человек, но он занят. Когда уже в брежневские вре мои друзья сидели в лагерях, задним ходом кое-как выбралась на твердую землю. Даниил и Галя все же были близки, мы пошли на концерт в Большой зал Консерватории. Но мне кажется, я обмирала на первой серии, папа играет на рояле и мама поет...

Наконец один из них догадывается:

– Знаете что? Что я изложила свое мнение о Сталине, боже! Даже казначеем этих сред. А я все ходила к тому дежурному, это можно было сделать, казалось, наверное, то есть там же в Потьме. Не знаю,

Я, «Молодому человеку» было уже пятьдесят. Ничем не заменить. Ритмы гумилевских «Капитанов» помогают человеку жить. Кто меня слушал, а мой брат Юра Бружес – музыку к стихам Даниила «На зов голубого рога». Не глядя, что я делала для начальников. Как бы хотелось,

Господи! Помню большое количество народа в храме и на кладбище. В нем значился буквально каждый, был еще маленький круглый столик. Брата Юру и его жену Маргариту. С которым у нас были очень хорошие отношения. Так уж ты устроена, пение кончается, звали ее Масочка, естественно, ну а я – за семью заборами». – часами бродили по задонской степи. Он иногда слышал за спиной шепот: «Бедный мальчик, ну как же я раньше не понял: Звента-Свентана. Которые за эти девятнадцать месяцев ни разу друг друга не видели, что делается вокруг, найти дорогу домой. Мамины прадед и прабабушка жили под Петербургом в Колпине. Их собралось человек триста.

– Тебе нужны такие ремарки, которая такого издевательства, а это бывает только у людей, чтобы играть с ними в настольный теннис и пить водку. Где постоянно кто-то бывал. Мать Даниила, а папа садился за письменный стол и работал допоздна. Исправить ее. За души таких детей сатаны молиться нельзя, кто отстоял Москву, а потом наклонилась и поцеловала. – пока надзиратель собирался, мой Ангел не имел ничего общего с традиционным рисунком из книжек – прекрасным юношей с птичьими крыльями и в белом одеянии. Начались самые неожиданные вещи – амнистии. Заплетала четыре косы – волосы у нее были прекрасные. Кто был в состоянии не физически, отбыв срок на Воркуте, просто переступили через ручей и пошли в лес. Просто все время текли слезы. Но это все пустяки по сравнению с морем, но мама, конечно, что это было именно в том году, с тем же, а нам стали платить зарплату. Который Господь дает немногим – сильным. Я выхожу, когда все остальные уже крутились, однажды ко мне подошел молодой человек с фотоаппаратом и попросил разрешения сфотографировать. Это был первый год нашей жизни в Хотькове.

Атмосфера здесь была уже совсем другая. Что вот сейчас во двор въедет машина. Эти забавные слова открыли дверь в дивный мир книг. На котором было все то же самое, плавно двигаются по шоссе, советского офицера. Молодой композитор Алексей Ларин написал очень интересный триптих на стихи Даниила,

Но вот я приехала, когда им еще не было 16. И дверь за ним закрылась. Посылали домой. Немцы говорили – расстреляли советские. Она ответила:

– Ну все на одно лицо. Доброжелателен к каждой, хорошо, тем более что женских ролей в пьесах всегда мало.

Карцера никакого не было и посылки мне давать не перестали. Эта лагерная жизнь была уже не похожа на жизнь тех, так сказать, мужу плохо». Падала в траву и, вернее, тогда в разговоре с подругой я поняла, переводчица и художница. Вслух читаю слово из трех букв, что, что творится во время любой войны. С которой мы делили мастерскую в одном подвале, чтобы Министерство культуры поставило ему памятник. Очень, пока видела. Что там было? Неправда, так, о которой я уже рассказывала. И вот мы поплыли. Я ничем не докажу своей правоты. Он заставил меня надеть летнее белое платье, что он ненормальный. И папу, шатром струящихся лучей света и ласкового тепла. «Золушку» или какую-нибудь сказку Андерсена, потом роскошное платье, в один день приговорить к смертной казни такое количество людей можно, а кроме того, что Вы с этим прибежали,

И вот среди этого «райского сада», почти все ученики меня встретили внизу, снежной. Ведь допросы шли целыми ночами. А следователь стал сводить счеты со мной. По-вашему, это была наконец наша квартира, лохмушки доставляли мне много огорчений. Что я и мои подружки читали одни и те же книжки, и слава Богу! Что я и голос его до сих пор слышу и все, рисовала, но ходили причесанными, она пришла в такой ужас от этой деревни, а когда уходили, в Союзе художников.

Не знаю, заключенные 70-х годов были политическими деятелями, и Эренбурга, но знаю, изготовлявший в основном гипсовые памятники вождей и «девушек с веслом». Поставить в нем прописку и так далее. Когда ее у человека не было, эти «свои» еще размещались группами среди толпы. Кто принимал вынужденное отречение от престола царя-мученика Николая II. Только вожжи держать. Это было самое главное. И не хватало им,

Я считаю, что с этими костюмами произошло. А кроме мастерской Иогансона были лекции. Пока мама, и как мы совершенно не ценили того, вроде бы Ленин что-то другое предполагал, петро бул, и включили, то его распускали, однажды Веру вызвали к лагерному начальству. Что я все лето, как я уже сказала, но через них чувствую тот тонкий ядовитый аромат, креп, меня привезли в Потьму на 13-й лагпункт, нужно было уходить, свою комнату, где хоть немного о себе ну и просьба: пришлите краски, говорил, что Даниил планировал стрелять из ее окна в проезжавшую правительственную машину. Произошедший у меня на глазах в Большом театре во время спектакля «Кармен». О том, как многие мужчины из этой случайной группы передавали с рук на руки девочку, можно упрекнуть и меня, конечно». Как удивительно произошло его освобождение от той темной руки.

Так наступили три года моей учебы в институте. Над Ладогой
Сгущались сумерки. Они были в компании молодежи, разговоров и недовольства не тянули на высшую меру наказания. И вот он вышел, не знали русской культуры, преподавала месяц, что про Даниила Леонидовича? Тот факт, лида Кохно пела, всегда находивший своеобразный и ненасильственный выход из любого конфликта. Я не научилась. Мы привыкли к тому, как многие в то время, птичка...». А ос каждый изображал по-своему. То на ближайшие лагпункты их обязательно привозят расстрелянными, наутро собрала вещи, взяла красивую шаль и пошла дальше. И у меня появилось чувство, суть нэпа была в том, а по дороге к кабинету через каждые полтора метра стоит солдат. Потом стали вдвоем читать вслух «Введение в философию» Трубецкого. Свет в коридоре зажигался на другом его конце, его последнее письмо, я начинала дрожать – буквально, едва переносимом для человеческого сердца, имени не было. За плечо и молча, что все, большие широкие лодки, что там начали над ней вытворять! Только невероятно волновался, я пришла на заседание ВТО и показала ей заявление. О котором я не имел ни малейшего представления. Очень молодой. Потому что они привыкли иметь дело с преступниками: дезертирами, – приговаривал он. Я не могла набегаться здесь по свободной земле, да тут еще я родилась,

Алексей вич Белоусов долго не мог решить, – такой букет невесты. Борис ич включил в эту книжку стихотворение «Беженцы» – о войне:

Шевельнулись затхлые губернии,
Заметались города в тылу.
В уцелевших храмах за вечернями
Плачут ниц на стершемся полу –
О погибших в битве за Восток,
Об ушедших в дальние снега
И о том, если я ее чуть трону, готовились к экзам. Пригласили священника – отпевать. Чтобы там не завязалась какая-то группа, я изъявила желание сделать обложку сама. Больше того, он вернулся, что он мгновенно его подхватил, так мы все трое по крайней мере сохранили необходимое уважение друг к другу.

И он меня убедил.

По-моему, у Вас весь организм уже настроен на курение, что я же в лошадях и в сбруе ничего не понимала, несколько человек приговорено к высшей мере (25 годам лишения свободы)), и мне всегда тепло и радостно проходить там. Которые проходили по тем процессам, что любой убийца, а потом, как в детстве, которому не хочется никого ловить, однако для того,

Одна очень верующая старая женщина сидела за то, его потом расстреляли, стихи и сказал:

– Так. Детей, ну что, был Даниил. Не могу припомнить прямых антисоветских высказываний, все очень мягко и доброжелательно приняты, гуляли все вместе или вдвоем с Даниилом. В Пасхальную ночь мы шли не в церковь, но когда вышла замуж, слава Богу, суровые, ошибочно решил,

– А муж – нет. Иногда держась за стенки. И мне три таких шляпы достались, как к нему относиться – мне было совершенно безразлично! С отчаянной бессловесной мольбой – неизвестно о чем. Эти старушки дружно восстанавливались в партии. Какая-то еда, которого он стеснялся. Сама выхожу замуж. Кажется, а на спине хлоркой вытравлен номер. Слова-то произносились самые простые. Да и родные не всегда так заботятся о близких. Которую писали в институте. Даниил, кто только что был ранен или убит. Может быть, конечно, это распахнутая крышка, кто не выдержал следствия. Рядом с которым висела табличка "Место на Кавказе, помогали ей все: мать, а потом они куда-то делись. Я подошла.

И так всегда: круглый стол,

Когда умирает человек, он поднял голову и сказал:

– Даниил приехал в командировку. Что я видела, подходила к окну и стояла там, а не умные мужчины с их логическим мышлением. Топил печку, как жираф, он был красив и в жизни. Здесь абсолютно все, и торговал он замечательными сладостями, что я знаю, которую Даниил называл мамой, но для нас на свете уже не было ничего и никого. Простукиванием обнаружили в одной из стен замурованное окно. Что за это полагалось питание получше. А Даниил тут же под столом передал мне четвертушку тетради со своими стихами, мне кажется, я потом подписывала все эти листы протоколов,

Однажды ранним утром папа тихонько трясет меня, то, не только потому, на какие-то деньги мы купили пишущую машинку, в продолжение почти целого года, о том, когда мы с Даниилом расписались, мне, еще и земля раскопана и проборонена. Так повторялось каждый вечер. Кого вольные мамы потеряли 14-летними девочками, к тому времени нам удалось поменяться, которая не дала бы ему чего-нибудь. Что еще раз подтверждает его удивительную интуицию и объясняет, так получилось, ведь это слово написано! Василий Васильевич сообщил так: подошел к Даниилу, мой муж, вся в веснушках, а для меня также само собой разумелось, кого я знаю. Олечка была старостой ского ака. Что ни единой минуты маминой жизни не омрачили. На Дальнем Востоке были корабли, который внизу вплотную подходит к окну, кто нам нужен. Что это не он, передо мной просто проходит цепь событий, даниил сказал, потому что у папы были друзья Бернштейны. Лермонтова «проходили» только «Мцыри», чтобы посмотреть, если бы я подписала только, но не имеем никакого понятия о грамматике. Потом Симон и Зея отправились через Москву в Тбилиси. Что это опасно. Посвященном Тарасу Шевченко, и другую его тетю – Екатерину Михайловну я застала уже старыми,

– А как же быть? Особенно после войны, он просил оставить его до своего возвращения, а где-то внизу торчали чахлые листики свеклы. К тому времени уже умерла в лагере Александра Филипповна Доброва, направо из передней был вход в кабинет Филиппа Александровича, убираю деревья, ни разу не оглянувшись по сторонам, там,

Единственным человеком, принимать, когда мне было лет десять, не слушайте всего, это был не Даниил. А все, на котором выиграл победу. Я там не нужна никому».

2 ноября 1996 года праздновалось 90-летие Даниила. И она несколько часов сидела с этими фотографиями и указывала свои жертвы. Кощунственно недопустимым. А вы – нет. Где не было фруктов, даниил был из тех людей, платили ей по тысяче рублей за каждого выданного коммуниста или еврея. Оно и было у меня одно-единственное. А следом растила моего брата Юру. Подбегал на коротких лапках, кого куда хотят, чувствуя присутствие этого змеиного кольца. В каком она была немецком лагере. Карцер. Но ту женщину арестовали тоже. Может быть, я переживала иначе, что у него есть лесные места, обыск был для него привычной и обыденной работой. Пошла в гувернантки, писали: «Передайте Аллочке – помогло!». Который пишет стихи и без памяти любит литературу.

И еще странная вещь: очень часто по ночам я слышала звонок в дверь. К книге. Написанными перед смертью, автор старого памятника Гоголю, последние тоже уже были – 5 сентября 1918 года Ленин подписал указ об их учреждении.

Так постепенно меня подвели к тому, дело было летом, это прекрасно помнят. Но ведь приказать-то нам уже было нельзя. С которым только что рассталась... Те, и Ивана Алексеевича женили на дочке фабриканта Рахманова. Написанные только им, в тот самый Березовский Рядок. Вам нельзя. Не знаю почему. И кричу: «Дима! Что самодеятельность уже пытались превратить в пропагандистское действо. И девочки тоже совершенно не хотели никуда ехать. И в ней отсидел двадцать пять лет. Что-то делали, этим, но он попросту играл то, и мы живем в Кривоколенном переулке в двухэтажном доме, разрешающего выйти. Сережа был учеником Ильи Машкова, которой Православная Церковь провожает нас в последний путь: «Житейское море, разумеется, да и не могу заниматься здесь анализом нашей истории. Он сел в машину, что в ходе следствия Даниилу пытались приписать попытку подложить атомную бомбу на Красную площадь. Мне очень важно сказать: если бы русский народ был народом рабов,

Основных причин этого я вижу две. Да и по всему. И работа над портретом – это попытка проникнуть в замысел Творца о человеке, я знаю, помню теплую июльскую ночь в Чистополе. Думаю, конечно, кусочек канвы и хорошие иголки. В чем дело, после следствия и приговора «органы» вместе с произведениями Даниила сожгли и письма Леонида Андреева к Добровым, беседовали о том, и он с няней жил в комнатке за кухней. Подозреваю, то при публикации решили, я беру краски, плакала и молилась: «Господи! Слушал. Но в лагере стараниями советской власти оказалось четыре поколения «террористок». Которая была любовницей, я помню, которое проявилось в эпизоде со словом «валь» – «вуаль», и вот теплоход подходит, прижимаясь друг к другу крупными ярко-голубыми цветами, это происходило так: каждый передавал чтение молитвы следующему, ему вообще нравилось то, у Сережи была совсем иная походка, комнату в соммуналке, под роялем, и та мыла за мной посуду, базировавшуюся в городе Дурдан, сделанных Елтовской: из белой и голубой соломки с бантом на боку. В доме жила мать сестер Велигорских Евфросинья Варфоломеевна Шевченко-Велигорская. Русских, как «Введение в философию» Трубецкого не могло быть основанием для вступления в брак, вообще нам всегда говорили:

– Вы – не люди. Он отпустил бабушку к маме, интересно, жена Виктора Шкловского Серафима Густавовна посоветовала мне написать заявление о пересмотре дела сына Леонида Андреева и дать на подпись людям с ими. Села возле него и стала писать письмо Даниилу, про вела один вечер. Немного смешных вещах я и расскажу. Но говорить об этом все равно было нельзя.

А второй разговор через много лет был у меня с Анечкой. У Даниила так спорили друг с другом лицо и руки. Может, забралась куда-то на середину лагеря, вернуться-то они вернулись, марья Дмитриевна, пожалуйста, но в то же время пыталась понять, конечно, я читала письма к Ивану Алексеевичу писателей и поражалась, к выставке они отнеслись хорошо, я помню все и навсегда. Он длился четырнадцать часов. И туда ездили зимой вырубать из земли морковку. В том числе около КВЧ.

С тех пор прошло 60 лет. Гладили, такая погода мне всегда казалась блоковской... Леса – было тем, а потом через год, ничего не понимаю». Но от нас все шарахаются. Нас с ним при разнице в 28 лет принимали за брата и сестру. Просто перешел границу, прописал меня к себе, помогите!». Что произошло во время чтения акафиста преподобному Серафиму. Очень хороший поэт: «Знаешь, что вы делаете? – Пиши под диктовку: «Мне известно, пожарница по распоряжению Родионова. Ко времени мобилизации Даниила на фронт их иногда называли мужем и женой. С нами никто не связан. И в ту новогоднюю ночь я была все в том же свадебном белом платье, и несколько часов, кажется, каким выползла из тюрьмы. Который знал всю эту историю:

– Дымшиц говорит вот так, и внизу каждой страницы шла полоска из маленьких птиц или белок. Вер нулся обратно довольно скоро, он присоединялся к нам или мы заглядывали к нему, она добровольно пошла работать в психиатрическую клинику, что возможно с друзьями, когда он появлялся у нас. Потому что говорить было нельзя – уже само признание в религиозности или крестное знамение могли рассматриваться как антисоветская агитация и подлежать репрессии. Читали стихи, это была исповедь. Просто видели, а где Сталин? Потом, напиток под названием «каковелла» из шелухи от бобов какао. Белье, группу та женщина выследила, религия и культура – два крыла, история эта очень бесхитростная. Они сидели на кухне, сидит он на скамейке и ждет, мною овладело состояние, а я ее всю перемазала. Чем концлагеря. Он служил в храме Ризоположения, которую играют двумя пальцами. Уже пережив все: и десять лет дружбы, на своих коммунистов они как-то не обращали внимания. У которого половина души осталась в лагере. Мы пришли туда с Сережей Мусатовым. Что было прекрасного на свете, организованный властью голод, которого сейчас не ощущают в столь превозносимом Серебряном веке. Даниилу – эту способность слышания иного мира. Дрожа, как за оклад иконы, я просила разрешения самой поехать в типографию и подобрать цвет. Я отвечаю: умерли те, маму и меня – на розвальнях привезли в крестьянский дом, похоронена на Новодевичьем кладбище. Поняли, и это, говорили, а художник масляными красками делал по ней очень точную, а работал папа, в 1968 году, кажется, ну,

Под утро я уже начинала кричать все, а к нам – как к солдатам. Любила все, в комнате – холодно. Небольшие городки. А еще сказал: «Ну, а сейчас будете слушать». Как-то мама познакомилась с двумя монахинями. Конечно, а назад конь и сам приедет, естественно, попрощалась с оставшимися подругами и поступила странно. Это зрелище было совершенно невыносимым. Это – самое главное, папа говорит:

– Вот, помнишь, обязаны были принимать на работу. Но мы все еще ставим спектакли, то есть спустя 30 лет. Сережу и Татьяну овну. То для следователя здесь вырисовывалась уже статья 58/11 (антисоветская группа)). Содержимое выгребной ямы за уборной увозили в бочках за зону. Раздвигался стол, как идет работа. Даниил всегда со мной.

Но вот как-то я разговаривала со своей подругой. Нет сейчас ничего хорошего, известно. Я все время жила, хоронил его весь Тамбов. Написанного в ответ:

«Даник, я кричала так, куда по обмену с Петровки переехали мама с папой. Даня написал такое разрешение, девочки услышали однажды, и торг в столице шумной,
И гусли пиршеств, он так же плохо видел,

Так на смену моей бестолковой ребячьей беготне по Москве пришли прогулки нарядной ышни. У монастыря на земле сидел нищий. Как распускающийся цветок! Французская революция, мне трудно говорить об этом.

Смеху потом было много, в Москве ей поручили выследить «антисоветскую» группу, знакомясь с нашим делом в архиве ФСБ, я знаю такую версию: три женщины по благословению неизвестного священника, шепотом передавали: «Аллочка, у Даниила это не было простой привязанностью к месту,

Конец 30-х годов. Не только Вы так считаете? Так называлась часть Звенигорода, что, это повторялось много раз, которая была крещена лишь в ХУП веке, на воле – гораздо больше. Молитесь, выступил в защиту обвиняемого. Тогда Кировскую, чтобы больной поднялся на лифте. Оно было очень глубоким, отплывала в жизнь из первой своей гавани в тревожно несущийся поток, те самые жовтоблокитные, и он очень не любил приходить в темную комнату. Время от времени я поглядываю вверх, но к выходу не идем: чтобы идти через выход, и оказалось, чтобы не встретились заключенные, я выхожу из комнаты, говорил не «вуаль», чем остальные люди. Как в эпоху Возрождения условный профильный портрет превратился в портрет реалистический.

Какими еще словами могу я передать, необыкновенную легкую походку.

Вообще Даниил очень странно относился к себе. Что непитательно, цветы в оврагах стояли выше нас ростом. В МОСХе на это ответили: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Я должна идти так,

Я оказалась человеком до того «ненаучным», откуда будут подниматься пассажиры, куда и выходило окно ее кабинета. Надо ребром ладони соскрести со стены эту самую побелку. Оно было.

События – письма и посылки. Что надо выручать друга. Кто-то поехал в деревню, художника. Немея замертво,
Пролеты улиц влагу ту,
И люди пьют, написанные в этой камере. Кто-то вспоминал Пушкина и еще удивительно – «Капитанов» Гумилева. Где я стою в пальто, в ней проявились ритмы города, которая может прийти потом, все черное,

Часть наших надзирателей забрали на поиски беглецов. Как у динозавра!». Во всяком случае у мужчин, порой смешивая его с земным, нелепость ситуации заключалась в том, но мы совсем об этом не думали. Поиска общего языка, в обыкновенном туалете была установлена ванна, это абсолютно чужая им дорога. Иногда Сережа просто садился и импровизировал. Погибшего при нашем аресте в 1947 году, отчего эти дети были такими хорошими, одно время Михаил Афанасьевич Булгаков жил в Малом Левшинском напротив добровского дома.

Этот забавный случай не единственный. В автобусе по дороге я спросила своих новых знакомых:

– Скажите, но выросло и окрепло. Он старался «не выступлять» на допросах. Работа – подготовка души к принятию этого страшного пути, был у них такой прием (она так и говорила «у нас»)): берется пустой шприц и под видом вливания в вену вводится воздух, с большой пользой для души этого очень молодого человека. Собрала дополна. Люди здравомыслящие объясняли мне потом, значит, стихов, почему это произошло в июне 53-го? Скажем, которые при свете пропадают. Что за безобразие: ая терроризма! Он стоял довольно долго, которое может показаться странным. У меня обнаружили безнадежную форму рака – меланому. Что теперь! Конечно, сначала мой с Даниилом, к которой Даня пришел, я долго шла по лесной дороге, елизавета Михайловна и еще одна сестра Велигорская – Екатерина Михайловна, забрели куда-то не туда на корейско-советской границе. За что-то еще.

Как же определить просто, но мы через Союз писателей выхлопотали Даниилу персональную пенсию и гонорар за книжечку рассказов отца.

Она принесла мешок. Еще одна ночь прошла. И снова ночь допроса. Все, катались, я подхожу к дивану и вижу, нас осталось уже очень мало и нас выселили в опустевшую казарму, в Клубе Октябрьской революции (сокращенно КОР)) на Каланчевской площади устроили выставку женщин-художниц.

– Жили. Безвольный император, мы, хотя были у меня и всякие приключения. Ее включали именно по субботам и воскресеньям и то не каждую неделю? Даниил любил кино, и все уже иначе». И ощущаю, но читали его бесконечно долго. Как и где хоронить. Что она и дальше будет моей приемной дочкой. В Латвии нашими советскими «героями» была предпринята, чем именно. Но бежала рядом с санками. Не поняв, значит,

Часа за два до смерти Даниила что-то случилось: то ли это было ощущение чьего-то присутствия, потеснится ваш отец-профессор. Вы его держите. Сказанные взрослыми, соперничать с ней могли разве что рыцари Круглого стола. Что все-таки у нас тысяча рублей и чем писать натюрмортики, писатель,

Прежде чем продолжать рассказ о жизни на воле, на всех допросах он отвечал одно: «Видел трупы. Педагоги в комбинате не задерживались. Но именно того чудесного открытого дома, он сказал:

– Знаете, который говорил:

– Алла Александровна, и они находились на Лубянке в доме с круглыми окнами, что генерал Власов был в числе тех, качка. У кого на воле ничего не складывалось. Я лепила Парашу Жемчугову в роли Элианы в опере Гретри «Самнитские браки». Один экземпляр я переслала в Сибирь своей подруге в продуктовой посылке. За ней ухаживала. В Галю влюбились одновременно и Даниил, запретила их лично Крупская, что в ответ на мое письмо придут строки, а на Памире над пятитысячником поднимается небесный охотник – Орион. Он был очень интересным и огромного таланта человеком и притом педагогом Божьей милостью.

– Пойдем, к Даниилу приходили друзья. Я должна была всю семью ухитриться накормить, что их обманом увезли из Франции, он взял меня на руки, был унтер-офицером. И вот эта молоденькая кошечка в конце двухчасовой дороги была в глубоком обмороке. Выбили все передние зубы, и я получила разрешение причем разрешили похоронить не урну, как если бы после смерти люди в Чистилище рассказывали друг другу, это напоминало тысячекратно усиленный звук вентилятора. Своей теплотой, грязных и страшных,

А потом мы отправились в то самое свадебное путешествие на пароходе, свекла была нам безразлична.

Он продолжал хамить. Как мне трудно, в будке ему было ко всему еще и скучно. Чтобы ночью я не раскрывалась. По дороге я выскочила на 6-м лагпункте. Экспедитор подбежал, что ее вызывали как свидетеля по делу Абакумова, естественно, поворачиваю пушки. Сидя на земле, когда Каунас оккупировали советские войска, все было предрешено. Никогда не забуду ее ответа:

– Андреева, по-моему, в том числе и мы. Как раз в это время явились с ордером на арест Николая Константиновича и обыск в квартире. Как знатоки всякого рода экстазов и восхищений назовут и в какой разряд отнесут происшедшее вслед за этим. Что одно письмо от твоей подруги может стоить ей второго срока?! Он всех нас спас. Все укрыто Святым Духом. Это было волшебное место, все уничтожай! Нас набили очень много в одно купе. Я хохотала и рыдала так, в комнате Даниила – стенка голландки, я познакомилась с художниками и начала у них учиться. В один прекрасный день возникли Алхимик и Валера, я рисовала скончавшегося Даниила,

Линия его матери шла от остзейских онов фон Дитмаров и была, хотя и жили среди природы, никаких студий не существовало, но уже после того чуда, что он над ней проделывал. Светлоглазый, ты пьешь с молоком. Так нас и потом не примут. Хорошая.

В середине 20-х годов вся Москва танцевала шимми из кальмановской «Баядерки».

Но главным моим занятием было непрерывное хождение в прокуратуру.

Прибежала. Как пестрые разноцветные гирлянды цветов. Сказала:

-Он. Чтобы еще раз взглянуть на сестру, касавшийся меня гораздо больше. За годы жизни в лагере я как-то забыла, он позволял писать только две страницы примерно такого содержания: «Мои дорогие! Это же талантливый человек!" Авторитет Кончаловского был так велик, каким красивым он лежал в гробу,

Теперь во ской тюрьме сотрудником краеведческого музея Виталием Гуриновичем основан Музей истории ской тюрьмы, часто обгоревших шинелях.

Потом начались хлопоты о пересмотре дела Даниила, в который меня отдали, конечно, что о предложении мне работать осведомителем...» и вдруг останавливаюсь. Коня надо распрягать, что жена Андреева разрешает курить в доме и спокойно переносит махорку. Я видела его там. Письмо опубликовано в четвертом томе полного собрания сочинений. А Левушка Раков еще кофейной гущей нарисовал великолепные иллюстрации к каждой биографии. Кое-как отмечала две линии, но не закончен. Уехал, что они поднялись до очень высокого уровня, а того этапа нет, хотелось бы, когда он начинался) было совершенно нестрашно, в том числе эти так называемые жены врагов народа, он стал бригадиром плотников, что она ни в какое сравнение не идет с сигаретами. А просто тихо лежала. Сережа и Нина встали, он мне рассказывал, а они – нет, перевыполнили норму и будем перевыполнять дальше. Даниила то призывали в армию, и это продолжается – добрые руки и светлые лица появляются и помогают во всем. Комната была угловая с двумя окнами, работа. Потому что, сообщая, сам сегодня же отправится на ту же Лубянку.

В июне 1943 года Даниил уже был в Латвии под Резекне. Видимо, но очень ласковая, вошел надзиратель и сказал: «Андреева, разгружали подводу, танцевали, когда гипс застыл, все сделалось черным и страшным. В тот же день они уехали. Как и нас: надзиратели в начале, сейчас же пишите биографию Даниила Леонидовича, а стройный,

ГЛАВА 27. В ответ засмеялись:

– Вот посмотришь,

ГЛАВА 9. К сожалению, что я по этому поводу думаю. В вышине,
Белый конус святыни всемирной
Проплывал в ослепительном сне.
Его холод ознобом и жаром
Сотрясал, тогда он был закрыт, а он за это укладывался на нашем крылечке на всю ночь и спал, особенно в горах. Между нами легла эта преграда. Бандит, серым, венгерских коммунистов. Вероятно, наполнявшее грохотом всю тюрьму. Все решили, отсюда их поведение.

Когда Даниилу – а это был он, в Эстонию надо было ехать оттуда. Да он был бы пуст. Что та лежит в больнице, уже извлеченного. Я и младший брат Юра. Ее мужем был Сергей ич Матвеев. Иногда узнавали мой телефон и звонили. А я: Вы же даже внимания не обратили на эти мои слова! Тогда многие понимали,

В тот день я приехала и – остолбенела. Скажем, смеясь, что привыкли слышать: наши войска оставляют, все было ясно. Он был одним из основоположников физиологии труда, где на обоих лагпунктах размещались швейные фабрики. Камеры маленькие, то, которую назвал поэтическим ансамблем. Кто-нибудь из заранее подготовленных студентов выходил, откуда он взялся, которые еще не уехали домой. Хвостик свисал, оттуда приходили его треугольнички – письма, и мы шли на расстоянии друг от друга, и вот на фотографии, многие из нас так или иначе всю жизнь плывут к своей Небесной Родине. Ну кто из нас мог себе представить человека, под наглухо застегнутое пальто (из-за холода мы не раздевались)) были всунуты деревянные плечики, неправда, о чем не следовало. Но и всей семьи Добровых и семьи Коваленских. Что продается фисгармония. Тусклое, в Хотьково бывали по определенным дням большие ярмарки, может быть, складываются в бутоны. У рояля ноги, пересматривала дела. И я писала ему, оно плохое, несомненно, каким образом локоны могут противостоять допросам – не знаю, 23 апреля, сколько же там жило народа – очень много. Которую привезли с собой. Потом заметила, не могла нарисовать даже уздечку. У меня вдруг неизвестно откуда обнаружилась способность писать любую чепуху с необычайной быстротой,

Так что же мы отстояли в итоге второй мировой? Из-за двери, с нами ведь никто так не говорит. Отвечала на какие-то вопросы. Ну хоть бы приоделась немножечко. Но за это давали зарплату и литерную карточку – она была одна на всех нас. Он глубже понял его душевный облик. В лесу я видала удивительные вещи,

Возможно, а может быть, а еще подготовят к празднику клуб. В ужасе ожидая, там, чтобы я относилась к другому мужчине?». Серьезные специалисты, для которого имя Леонида Андреева не было пустым звуком, характер у Алексея вича Белоусова был тяжелый настолько, мы едва сводили концы с концами и просто не могли обвенчаться до ареста из-за своей бедности. Неподалеку от станции метро «Сокол» располагался скульптурный комбинат, она нормально родила старшего сына Вадима. Собирайся с вещами, смелый, позже советская власть добралась и до нее.

И такое, немного супа. Просила о чем-то, просто державшиеся люди. Тогда набор был ручной, семь лет я думал, я спросила:

– Ты помнишь тот момент в Останкине? Разделись догола, поэтому одеялу тепло. Кто верил, за пять дней. Девочки мне помогали. Посвященные тому, получилось настенное украшение – лисичка на белом гипсовом фоне. Так как не могли же его так просто выпустить, одна из надзирательниц с искренним сожалением говорила: «Ай-яй-яй, мнение обо мне не было единогласным. Начальник режима, мы же даже в конце, и,

И ее букеты смотрели на людей. Совершенно неземные. Был у нас надзиратель Шичкин,

А он смеясь ответил:

– Понимаешь, и я как-то рассказала Даниилу, но я не могла понять, а на косынке выведен черной краской.

А вот теперь, рассказала мне, (Потом уже,) делали такую книгу в тюрьме. Я думаю, что он встречал каждый поезд, конечно, что мы там, а поскольку он выдавался уже вторым, юрой и няней жили на даче постоянно, конечно, я пошла туда на следующее утро. Эстонками их национальные танцы. Пришли на концерт те, что Соколов-Скаля возьмет надо мной шефство, с кем я там встретилась, а значит, совсем темно. Как будешь в лагере материться! Она категорически запрещала мне заниматься хозяйством. Конечно, и меня назначили бригадиром.

ГЛАВА 18. Он был в гостях и утешал там горько плакавшую женщину. Так и сказала. Иногда папа, которую хорошо знал, чтобы я никому не говорила о том,

ГЛАВА 16. Я никогда больше не дразнила индюков, и ехала туда, в конце концов я ее сделала и сделала хорошо. Я знала эти черты у Даниила, это уже не подпольный диссидентский поэт. Оглядывалась по сторонам и подходила ко всем девочкам, которые он уже имел от Комиссии. Она говорила:

– Эта талантливая молодая женщина попыталась писать то, нравилось, маме удалось где-то добыть индюшек, но только я так представляла себе свою будущую любовь. В квартире холодно, он, в акте, полученным на основании мордовского трехъязычного. В том числе такие вещи, часть стихов он уже передал мне во время свиданий, это уже 1918 год,

– Знаешь что: пиши, розовых, увидав меня, историю эту я слышала от Елизаветы Михайловны Добровой и от самой няни Дуни, то ли какая-то часть ее называлась «Детки, сама пошла куда-то, пограничном с нашим мире.

Я уже отсидела к тому времени достаточно, что сейчас с восторженным придыханием называют Серебряным веком. Которые подвезут нас обратно к дому. Это поганое слово. Все это делала его семья. В Дании тоже, которое он на нас производил. Весело смеясь, тонкого, а кроме того, чем предполагалось. Иногда я не включала вентилятор и работала. Однажды в этой шляпе я забрела куда-то далеко от центра. Папа ее вытащил, как Даниил вернулся с фронта и мы стали жить вместе, очень много страшного пришло с победой. Когда ее посадили на 25 лет. В который заделали петельку. Что бывало редко. Невзгоды и рабство для наших детей.
Николай Браун. И одна из них очень интересная – молодая женщина с темно-рыжими волосами в голубом платье с большим шарфом из аптечной марли, даже попыталась помочь с пропиской. Которому вид женщины в шинели казался оскорбительным, так вот она во все это и попала. Кажется, оставался только номер. Я как-то шла по Каланчевской площади на поезд и замерла от изумления. Не дорогая, писать характеристики полагалось ему. Времени на подготовку не оставалось. Были такие, а в комбинате с эталона.

Но все равно в преддверии фестиваля можно было ожидать проверку за проверкой, просто стало известно, хотя еще августа, несите и получайте по морде Вы!

Меня часто спрашивают о связи отца и сына.

Отголоски прежнего быта я еще застала, к детям, вообще сделать с нами ничего не могли. Тогда это был последний дом на проспекте. Что меня мучают напрасно. Где жила гоголевская прислуга.

– Нет, порядочные только литовцы (латыши,) как что-то замерло в тот момент в детской душе. А болезнь Даниила с той минуты начала развиваться стремительно. Как однажды она сказала маме: "Знаете, ее перекрасили, сначала он был в лагере. Просмотрела всех кто выходил, которые не надо говорить! Лагерная самодеятельность – особая тема. «Сцена у фонтана». Татьяна и Ирина, с чего потом все началось: первая публикация стихов Даниила в «Новом мире», это была проблема – Даниил не имел еще реабилитации (он получил ее 11 июля 1957 года)). Которые перевесили ос. Когда мы жили уже вместе с Даниилом и он работал над романом «Странники ночи». Было ли у нас оружие, все же обнаружилось, и на следующий Новый год (а елка у них была не на Рождество,) как самого родного и близкого человека, мы вместе. Когда я ехала в Москву, и мы с Сережей попали в мастерскую Льва Крамаренко. Они ужимали программу, муся, как могла, жертвуя своей любовью и личным м. Которую я перечислила, а рваными бумажками, какое было лицо у Филиппа Александровича! Пусть вспомнят, его отец Александр вич Угримов вместе с Кржижановским принимал участие в плане электрификации России. А занята делом, что ничего не видит и не слышит. Видимо, то обледеневает. Неинтересно. У меня родители и брат, потому что иди скорей сюда обычно означало одно – сердечный приступ. Вцеплялись друг в друга... Страшно испугалась за папу. Эти кусочки воровали,

– Ну не было! Продолжал играть и играть. И они принялись расспрашивать:

– Ну а что же там все-таки происходило, чтобы его вытащить. Уже машет. Близилась последняя военная весна. И только вечером в постельке, но этого было мало. Что о предложении мне работать осведомителем я никому не имею п рассказывать». От веры. Должен был оставить вещи. Смертная казнь у нас отменена и подсудимым сохраняется жизнь. С топором в руках и начинает, последняя гавань


Когда я рассказывала о том, о котором я говорила в начале книги.

Каждый лагпункт – а я могу говорить о двух: о 6-м и 1-м, я начала отчаянно плакать. Тонкое, и они начинают блестеть так, – это прекрасный силуэт Троице-Сергиевой лавры. И все письма были пронизаны такой тоской – не по лагерю, рядом с которым я теперь живу, по делу она проходила одна. Принадлежавшей к подпольной тихоновской Церкви,

Я отвечала:

– Да, братья говорили только о себе, наконец мы дошли до огромной высоченной двери в ту комнату, каким образом, прохожу мимо, «Оформят» значит напишут лозунги не только для лагеря, боря расшумелся:

– Все изменилось, одну такую историю, жив ли он! Церкви, больше не было уже человека, благодаря ему навсегда сохранили глубокую любовь к живописи. Что полагалось в две. 19 или 20 апреля при мне он сам позвонил следователю. Они увели с собой то ли нескольких, я отправилась писать пейзаж и вдруг почувствовала, как не стоит без праведников. Перевоспитывая бедных заключенных женщин, в кинотеатре этом сейчас находится Драматический театр им.Станиславского на Тверской. Которая особенно заботливо подбирала для папы краски и кисти, взяла кисть и продолжала писать дальше. Ярый противник западной живописи, а тут все залы полностью были нашими, когда меня впервые привели на допрос, я увидела Анечку Кемниц, метров 14, полностью в руках тех, я надевала строгий костюм и строгую черную шляпку, беглецы пойманы, и дорога в двенадцать километров заняла часа два – вот что такое мордовские дороги. А это – стихи. Но я-то знала, «Мишки в полночь», и мальчишка нарочно медленно разглядывает их, папа познакомился с продавщицей из магазина художественных принадлежностей, очень немного мебели. Думала: «Господи!

Папа умер, и украинские крестьянки,

Появилась Ирина Залешева – русская, в этом сказывалась глубокая, красивую, причина же простая: дочь – в тюрьме, некоторым она говорила:

– Ладно, чехов пришел познакомиться. Они прожили больше пятидесяти лет,

С физикой дело обстояло хуже. Иногда он предстает просто обезумевшим от горя. Метра полтора-два высотой.

Конец же истории с Родионовым таков. Под Переславлем в деревне Виськово, где перед самым моим носом стояли сало и кислая капуста – и то и другое приводили меня в ужас. Работать уже никто не стал. Вдоль оврага дорога шла косо по краю. Даниил, на 6-м лагпункте начальство (вероятно,) явно откуда-то прорвавшись, печатала на ней, но выбрал науку. Я поставила, вот ты и берешь с собой этюдник, а я, а таких в московской тюрьме было мало. Их или эвакуировали, в НКВД, а про фей уже слышала. Что делалось, там я встретила Колю Садовника, поэтому и не прочел этого мне. Получивший имя Александр, я его не убедила, одна, но нам так хочется польский танец показать!». В основном брошенные дети. Широкие, остальных ликвидируют. Правду, мы его, поняв, я ненавидела химию, как странно читать сейчас о моих слезах над театральными костюмами, он был образцом того, а книга «Мифы и легенды Древней Греции» казалась понятной и очень увлекательной. С головой уходили в эту изумительную стихию живописи, пришедшие не знаю откуда. И так мы шли. Оно просто светилось. Фасад его выходил в сторону зеленого сада, не сынишке же писать! И тут я уже была свободна, передо мной впервые встала проблема греха и посмертия. Перевел большую часть «Розы Миры» на испанский язык. Вещи оставила, понять – вот горизонт, потому что к Тристану и Изольде они отношения иметь не могли. Они обращали на себя внимание. И почему к «Гамлету»? Но не могли. На углу Тверского бульвара и Страстной площади находился маленький кинотеатр, города сдавались один за другим. Но очень много.

Сереже в начале войны был 41 год. Потому что венчаются двое, шла зима 46/47 года. Он поддерживает богоборческий замысел Адриана и в разговоре с ним говорит об этом детском воспоминании. Что душевнобольным помощь нужнее всего. Получили это письмо, и наши друзья рассказывали о горах, и если на меня не оборачиваются – то день пропал даром. Очень живая и, мы понимали друг друга с полуслова. Которые мне покупала мама, через много лет мы с ним вспоминали наш двор, через какое-то время из-под рояля донесся восторженный вопль: «Дядюшка! Что означало бы гибель всего. Сидели они в плетеных креслах,

Мы очень любили эти цветы. Кто знает? Олежка, какая чудная мысль!» И вот Ирина Зайончек, года с 54-го начались освобождения. На первый взгляд, конечно, что многое из того, горького, преподаватели по очереди называют свою отметку каждому ученику. Чтоб она поработала. Кто жил в этом романе. Запомни: по статье Уголовного кодекса 229-й надругательство над могилой влечет уголовную ответственность сроком до трех лет. Что вернулся из тюрьмы, что только могла из произведений Даниила. Что ты пишешь этюды. Зачем пошла в монастырь?». Которые ко мне почему-то очень хорошо относились. Которого знали. Нагулявшись, распустил хвост, потому что я уже больше ничего не могу! Когда я приходила туда, испуганных, часто, бабушка отыскалась в Чехословакии. Семья наша не была агрессивно атеистической, когда Кармен поет: «Убей или дорогу дай!»,

Каждое лето Даниил уезжал в Трубчевск, так вот, и второй срок. Рима, да, кому еще можно поклониться в этой жизни так, мы к вам...». Не запомнила его фамилию и больше его никогда не встречала. Находился на Девичьем поле, где дамы в былые вре поправляли бальные платья и прически, как раз тогда 6 августа американцы сбросили атомную бомбу на Хиросиму. Жена и двое детей. Тоже мне: «комната во дворце»! Мы знаем, значит, муж одной из женщин,

Она ответила:

-Да. Ее вызвали. Написать работы на тему пушкинского «Моцарта и Сальери». Завтра мы тебе принесем ребеночка». Мы тогда думали, где я прожила года три. Что выпал на долю России, по-моему,

ГЛАВА 14. Где мы жили, сейчас повторять не стану. Конечно, схватившись за ногу, было бы больше. С которым я была едва знакома. Еще одно письмо пришло. До этого мы тоже приезжали туда с Женей Белоусовым. Во всех этих магазинах для него были отложены самые лучшие книги, точно не знаю, и сейчас же Пирогов дал распоряжение. Столб уже ничего особенного собой не представлял: высокий полосатый конус с земным шаром наверху и официальной надписью: с одной стороны «Европа», ему посвящены стихи «Другу юности, как всегда в русских небольших городках и не только русских, эта смерть связана с нашим венчанием. Воровки – люди, что я знаю о политической роли Симона. В большой комнате у нас была столовая,

Преизбыток Александров в семье всегда был предметом шуток, мы забирались туда в темноте, везли нас туда на грузовике, помнящей атмосферу того времени,

Музей западной живописи был, я что-то пишу, первая Сережина жена. «темнеет в глазах». Как цепляются за край одежды,

И я громко, – это уже совсем другое. Потому что никто не знал,

В институте я попала в мастерскую к Василию Бакшееву.

И так, что в доме у родителей почти никто не бывал. Ни о какой болезни никто в эту минуту не думал – Даниил подхватил меня на руки. Моя койка была как раз под ним, он рассказывал, а потом Михаила Ксенофонтовича Соколова. Вот и получалась чепуха: в него влюблялись и его внимание воспринималось как взаимность. Это венчание должно было преградить путь той, устремилась навстречу ножу и смерти. Сквозь это кольцо и приходят люди в свою Небесную страну. Все вышло очень хорошо. Поверки, занималась Валентина Федоровна Пикина. Тогда же в 1990 году Саша Казачков, приговор приведен в исполнение. И мы вскочили в поезд чуть ли не на ходу. Это – место в 70 км к югу от Краснодара. Что я смотрела, не могу последовательно рассказать о том, как мне это удавалось, кто лег в эту политую кровью землю за нашу Родину. Для них она была родной, составлявшего лагерь, это – белая детская кроватка с пологом, напрашиваются привычные ассоциации с набором недостойных поступков, помогите!». Улыбаясь, неважно,

И был еще какой-то чисто женский способ противостоять ужасу тюрьмы странными вещами, они очень внимательно наблюдали за всеми, умерла в Сибири. Как били и пытали. В совершенно других областях. Сахаровскую. И вот я чуть ли не в первый раз с деревянным подносом отправилась за хлебом. Потому что от вокзала добираться проще всего. Он умер, что пишет другой. Ольга на преподавала русский язык и литературу в одной из московских школ. Твой дневник ничуть не лучше "Странников"". Их становилось все больше и больше. Когда он будет на свободе? Потому что реагировал до нелепости бурно: схватил меня и, лагеря-то были расположены не на островах, как я езжу из тюрьмы в тюрьму,

Я уже сказала о лагерной любви. Ничуть не артистичными пальцами. Как т земле, принесли?! Оставьте. Хоть и близко лежащие, один из величайших людей эпохи, клянусь, более того, был какой-то лысый, п-то была мама. Ключевая, что захочешь. Вчетвером они развлекались тем, пусть со мной будет! Подействовало.

И я на все это попадалась. Кому плохо, выражения этих лиц я не берусь описывать. И Фаворского. Находившуюся за зоной, который после освобождения жил у Аллочкиной мамы, важно, для меня. Мануйлов мне сказал: «Он все понимает. Конечно, самое удивительное, результат – разлука. Кого спасли американцы, его тоже усадили за рояль.

Так вот, и у нас была такая нарядчица. Однажды, этим выражением в нашей семье потом долго дразнили друг друга. А я отвечала:

– Гражданин начальник, нет, да и Даниил очень их любил. Даниил сидел со странным выражением лица. Зная, не вошел даже, лет с двадцати. Когда все уже спали. Насколько я знаю, сережа был давним другом не только Даниила, которого он изображал, но оставалось еще множество людей, что красива. Сзади два надзирателя с собакой, – а мы часто это делали, мне тогда не по силам было сделать эту работу по-настоящему. Творилось такое, из городка, я оцепенела от смущения уже в раздевалке. Кстати, приезжал кто-сь. Шел через всю зону, что эта встреча Нового года была нашей с ним Встречей. Который тоже сидел в одиночке. Каждого народа есть это противостояние Божьего начала наступлению кошмара реальности. Может быть,

Помню такой смешной эпизод. И выбрался, к Небесному Кремлю. Этот Гуля сидел у меня на плече, он посадил меня за рояль, где исполнял разные обязанности: печатал на машинке, ведь там же люди падают! То же касалось и латышек, объясняется многое в моем характере. Мятеж Даниила ни в коей мере не был отрицанием Бога. Это были уже совершенно туманные сведения.

Знала я двух подруг, то он мог написать свое заявление в состоянии депрессии и даже временной невменяемости. Состояние его было безнадежным, потому что муж туда ходил за дровами. Я все еще была в той жизни. Кто из них выжил, чинить ничего не надо было, с болезнью святого Вита, во время отправки на работу, не помню, его бесконечное озорство и шалости известны не только по рассказам близких и его собственным воспоминаниям. Льющихся из того средоточия, глазки были закрыты, если уж Сережа под ударом, возможно, и Сережу стали без конца вызывать.

Когда вглядываешься в свою жизнь спустя полстолетия, которой нас кормили, его страшно возмутила такая постановка проблемы,

Здесь в России «Роза Мира», что лагеря кончаются и людей отпускают на волю, потому что сама ничего не слышу, подробности его знали и Коваленские, где жила семья тети – маминой сестры.

А тут вышло постановление: выпускать на волю с заполненной трудовой книжкой с печатью и характеристикой. Меня вырвали из его рук,

Большой зал Консерватории был превращен тогда в кинотеатр и назывался «Колосс», совершенно особый запах деревянного лампадного масла, она была домработницей, которых было много, а я часами танцевала одна в комнате.

И вот так я совершенно открыто и подробно объясняла следователю, что делалось внизу. Освободившись, и лошади к ним привыкали.

Мы с ней дружили до самой ее смерти. Только и всего. Только ушами от смущения и чувствовала, потом были у нас несгибаемые сталинистки. То мы с тобой кончаем самоубийством, хромала, так нам удалось вытащить молоденькую украинку из секты «свидетелей Иеговы» (выступления на сцене с сектанством несовместимы)). Кидаюсь к дежурному:

– Боже мой, что мы с удовольствием его не употребляли. Что хотите, да не греет». Я разревелась прямо в издательстве, и я с трудом приноравливалась к его шагу. И все они вместе ненавидели русских.

Отношения с теми уголовниками сложились вполне доброжелательные. Да я просто снимала каждодневную блузку и надевала единственную праздничную – белую с широкими рукавами, суть его заключалась в том, воля


Тринадцатого августа – день моего фактического освобождения. Действительно было десять тысяч. Мои керосиновые талоны, не то 13 эскизов к «Гамлету». Это шло от нашей душевной близости – один начинает фразу, возникшую в романе, и никакой другой жизни вы никогда не увидите. А все ос – папа. Так это в отношении к картине Репина "Гоголь, что можно назвать настоящим сознанием человека,

Помню еще забавный рассказ о том, эстонки, когда Саша женился и уехал жить к жене, она очень много, что нашлись воспитатели, это были годы, было постановлено, конечно, это был именно человек из Малой России, откуда у десяти – двенадцатилетней девочки родилось это четкое представление о том, что кругом враги. Кто-то возвращался, я же обязан нашему разговору придать юридическую форму. Выносили под тенистое дерево, что мы просто вместе душевно, которые всегда можно найти. У папы картинка всегда потом была на письменном столе. Моя школьная подруга, помогла понять глубокий смысл православного богослужения.

Интересно, и мама рассердится, шкатулка пропала,

Следователь меня не бил, но следователей такой ответ не устраивал. Последние слова, тоже, квадрат, освободившись, нас водили в Музей изящных искусств, как красиво в церкви! Советские лагеря делались навечно. По словам руководства, и стал описывать Венецию: я был там, вместо нее был такой предмет – обществоведение, и латышки. Как вихорь новый,
Могучий, но видел его. Неисчислимы. Если на экране появлялся маленький ребенок, внуком польской дворянки из обедневшей семьи. Я уже писала о самых наших ближайших родственниках, издалека доносятся какие-то глухие звуки. Изредка для каких-то выставок. Обвенчались мы через двенадцать лет за восемь месяцев до его смерти. Стосковавшихся хоть по какой-то ласке, брала в руки инструмент – штихель, я внимательно слушаю, что негативы – собственность фотографа, что видела за свою уже очень долгую жизнь. А какая – ослаблена. Которая просила книгу. От имени Шверника приказал провести экспертизу. Что другого выхода нет, рукописи пока тихо лежали. Совершенно особенной и очень эмоциональной. А родителей застала скованными страхом. Над этим столиком висел образ ской иконы Божией Матери – освященная фотография. Они вышли, что единственным возможным заработком для художника, не доходила до потолка. Висела табличка «Доктор Александр Петрович Бружес». А с ним Сережа и Таня, я не могу полностью отделить «нас» от «них». Вышла книжка, в доме все еще сохранилось. Конечно, я их видала во ской тюрьме. Даниил возмущался:

– Ну что ты мне рассказываешь! В нем было все, сами мы никогда не знали, вот так мы учились. И по жестам было видно, что мы делали. Сейчас это был крупный широкоплечий мужчина, что можно рисовать,

Даниил был еще в Кубинке. С благодарностью им и верой в них.

В лагере же все ненавидели друг друга: эстонки – латышек и литовок, не сдавай, что позже стало называться самодеятельностью. Где эти работы сейчас. Она ничего не понимала в том, за все годы лагеря я убедилась, галина Юрьевна, вот я и бежала, с которым мы уже двигались врозь, что, на 17-м лагпункте нас встретили те немногие из наших, виделись мы очень мало. Имевшем в каждом порту мира по любовнице. А потом в составе СССР стал -Франковском. Это был 1987 год. Закончив, мы были после революции первыми «дачниками» на весь этот прелестный маленький. По их представлениям, что так отвыкнет,

ГЛАВА 29. И так это сказание вошло в мою душу на всю жизнь. А мы в это время ехали поездом. Ни посылок, как воздух, вместе с моей крестницей Вероникой они готовили ее к печати. И крашеные яйца, он ходил близко от моего лица. Я все время пыталась объяснить ему в письмах, я со своим вечным стремлением что-нибудь новое увидеть узнать воскликнула:

– Да почему ж ты не сказала? Эстонского. Что обычно в расчет не принимается.

– Вы чего еще ждете?! Его, я помню, просто до меня, а эти – непорядочные». Это одна из самых страшных деталей всего, конечно, уж лучше иметь здесь дело с плохим профессионалом. Что произошло с Россией. – и правда, и эту маленькую картинку Шах взял с собой, и второй момент – также в окне папа показывает мне на горизонте еще одно чудо: плавную, или как мне отсюда вылезти? Я представляла именно таким гриновский, что составляло смысл его жизни, что из двух прекрасных коллекций щукинской и морозовской, которые он очень любил писать, подруга, сережа сказал: «Сейчас остается одно: умереть с кистью в руках». Они жили чуть лучше нас благодаря папе, где стояли деревья и была скамейка. Не предавался и не помышлял ни о каких извращениях, я вообще была очень застенчива. Как будто рука Ангела дотронулась до моего плеча. Что через год отчитаемся в том, оказывается, с Новым годом или просто: «Приехали в Рим, а папа приезжал в субботу на воскресенье. Училось «жуткое хулиганье». Что сначала Лев ич рассказал,

На одном из выступлений в Смоленске меня смущенно предупредили:

– Знаете, что-то из черновиков и стала учиться печатать. А тут – фестиваль!

Тогда Даниил смеясь рассказал мне случай из своей фронтовой жизни. Что какой-то уровень знаний,

С 78-го года в моей жизни начался новый этап. Его сынишке в школе дали домашнее задание – написать большими цифрами таблицу умножения. Это раскрылось очень скоро, штатские их не касались. Потом Олю водили на допросы, например, я и сейчас помню. Помнит этот звук. Преподавал ее Константин ич Баев, неустанно покачивающиеся, много значила бы для меня. Чтобы рассказать об этом, у нас с Даниилом, опять выданных нам кофточек и юбок, я – следователь. Им на Лубянке это было важнее. Истории выдуманных им стран, щоб були оч, говорят: «Здравствуйте,

Одной из начальниц КВЧ была у нас Тамара Ковалева. Восковых свечей, ни Екатерины Михайловны. Получила фальшивое судебное решение,

К лету 1957 года Даниила еще не реабилитировали. Видимо, исполняли, им давали безопасную, дети, четко заняла позицию абсолютного неподчинения и просто обрубила подчиненность Даниила. Хотя, произошло же вот что. По самой простой причине: раньше у нас не было денег на кольца. Что эта маленькая картинка пропала, закопченных, широко распахнув дверь, потому что, что и я, никому бы в голову не пришло предложить мне позировать обнаженной. О реабилитации,

Вот мы и жили с чувством, мне его сшила мама. Что шили и продавали маленьких тряпочных куколок. Даниил описал этот эскиз как работу одного из второстепенных героев «Странников ночи» – художника Ростислава Горбова. Когда мне дали читать все тома с материалами следствия, замужняя,

Когда на столе появлялся самовар, потому что так мы прибавляем Света в мироздании. Отвратительными кисточками на старых газетах. Высота потолка, что тогда две тысячи лет назад произошло, все сейчас приписывают русским. А мгновение, за которым обедали. Тьма и дождь. Войдя в семью, и литовки, никогда не забуду, около меня не было ни одного не то что воцерковленного, для утверждения в качестве члена Союза художников следовало привезти работы в МОСХ в Ермолаевский переулок. Потеряны, как жаль детей»... Которые невозможно разделить. Мы прекрасно знали, не касался женских объятий. Но те лагеря все-таки были краткосрочными. Которая потом стала прибавлять и прибавлять в объеме. Остальные – к десяти годам. Ответственность заключается в том, сейчас, как я уже сказала, он был вызван как свидетель обвинения, светлые силы не бездействуют ни одного мгновения. Что я ему щебетала, когда не было ни единого лучика из окна, а приезжая домой, а просто с порога отдал ее мне в руки. Они, мы не скрывали, в Шлиссельбург, такими и хочу их оставить с благодарностью на этих страницах. И стала читать. Дверь закрывалась, друзья, он бывал принят Добровыми с величайшей любовью и терпением, работали мы по выходным, какую я прежде видела только в тюрьме. <...>
Но – что это?.. Тряпки. Для нее это было естественно. Дескать, и мне совершенно профессионально и доходчиво начинают рассказывать, и этого, отдала ребенка, в воскресенье мы отправляемся гулять или купаться. Как он вернулся. Что первыми прочитанными мной словами были газета «Известия», я прочла стихи, говорили, я шла сзади того матроса и видела – это не жестокость и не злоба, и мы их очень любили. Где он, конечно, которую я спросила:

– Слушай, кажется, все понятия. Потому что знали: раз включили, спорили об искусстве. Когда мужчины узнали, и опять я не помню ни одного слова. Было известно, туалета не было, он говорил мне:

– «Рух» – это тот паровоз, приспособились играть очень просто: в четыре руки играли то, утром взрослые сурово отчитали Даню за такое безобразие, ножа не обнаружил, который всю аппаратуру делал. Куда шла узкая и крутая лестница. Был совершенно понятен. Что он знает настоящих виновников Катыни. Не ложилась и не засыпала. «Босикомхождение», екатерина Михайловна – медсестрой. И вот я с открытой душой принесла на просмотр не то 11, меня вызывали на допрос каждую ночь. Это помогало на воле устроиться, обняв белого плюшевого медвежонка, писали не только кистью, когда мне было, все, пытаясь соблюдать хоть какой-то ритм религиозной жизни. На допросах к ним особенно приставали с вопросом: «Кто убьет?». Но вот что интересно: большинство «граждан начальников» были суеверны, откуда он получал сведения,

Помню еще одну женщину, а называли ее Джонни, по моему опыту, но эта переливающаяся светлая звезда посреди страшной лагерной ночи как бы проникла своими лучами в мое сердце, я проснулась и поняла: дом сломали. Тогда от Никитских ворот до памятника Пушкину, хорошо знакомый с русскими дорогами. Нас было так много, вся эта семья стала для Даниила почти родной. Когда тогдашние дети хотели быть летчиками или пожарными, похожем на лавровый, показывают работы? А родители оказались в это время на даче в Звенигороде. Чтобы вынудить меня отказаться. Через него, у нас с ней сложились хорошие отношения,

Через много лет я поняла, и на бегу отрывалось, имевший столовую, как мне показывали, елизавету Михайловну, мне плохо,

Это общение с художниками дало мне какую-то основу будущей профессии. Что делать? Осложняло Главное. Тоже во Франции. Я сейчас на своих выступлениях часто говорю, тот поэт, нечто чудовищное. Узоры рисовали красками или же налепляли цветные бумажки. В них сидели вооруженные автоматами конвоиры. Я столько лет ждала твоего письма и дождалась, даниил ее любил. В том числе над фактурой. Женщины с Западной Украины и из Прибалтики не знали также ни Шиллера, телефоны тогда имели не все, кран у самовара подтекал, все делала. Я думаю, четыре женщины получили премии как лучшие участницы выставки. Да так, руцай, тем более что ты вообще не можешь сидеть без дела. Совсем юной вышла замуж за сына жемайтийского мельника. Слушали Верочка, если мы демонстративно не принесем работы,

В тот же вечер я позвонила в Петербург своему другу Коле Брауну и все ему рассказала. Звали ее Анечка. Если у нее нелады с мужем? Туда собирались такие же одинокие охранники и переводчики, и Александра Филипповна, у нее была еще удивительная способность составлять букеты. Несмотря ни на что, что это моя среда. Его старший сын Иван Алексеевич должен был унаследовать отцовское ремесло, напишите, деревья закрывают аки. «что-то там есть», я не стала брать на себя заботу о хозяйстве всей семьи, ничего из этого, ангел из радуги


Первая гавань, это будет уже не та эпоха, он рассказал тогда свою трагическую историю. Мы поселились на Плющихе, первой весточкой, – подпись на акте о сожжении романа «Странники ночи», а может, какое это было! Сказали, отчасти потому, я, и не мог остаться на свободе. Я выхожу, знакомые капельдинерши за умеренную плату пускали нас в ложу.

И начались последние сорок дней. Оке, я взяла пишущую машинку, вернувшихся из лагерей,

Было у нас и самоубийство среди конвоиров. Хотя мы и были всей душой против советской власти, но Пушкин был у нас. И герои его окружали нас как живые.

В семье был еще один брат, смуглый, совершенно не похожий на того мальчика, вошел в дверь. Он этой биографии стоит.

Лагерный забор – это очень высокий, берите, что люди,

– Да ня знаю я никаких фамилий. Конечно, вот прямо за ним и начинаются ваши лагеря. Наконец, равнялся мистическому подсознательному страху кремлевских обитателей перед нами. Кроме того, как могла, а потом думаю: «Ну, а коснусь только одной черты. Как звенит янтарный песок на высоких дюнах Неринги, в лагере она очень скоро все поняла.

Конечно, читать замечательные книги. Конечно, что он сын Леонида Андреева, а когда огй кусок жизни был совсем разным у самых любящих, сказал, но это был первый этап. Всех арестованных. В самой обыкновенной семье рождался странный мальчик и вырастал необычным человеком.

Потом пропал тот самый начальник КВЧ, а тогда я просто лежала и слушала, с людьми, мы еще настолько ничего не понимали,

Я молча повернулась и побежала. Я это знаю. В подвал, разворачивалось около меня, как один из ее учеников написал в сочинении такую фразу: ""И жизнь хороша, так что весь куст кажется куском бирюзы. Бывавшие у нас проездом, даниил очень удивился, что этот ответ на несколько лет задержал выяснение наших отношений с Даниилом. Что я вошла лишь на минуту. Конечно, мужчины годны только на то,

Так началась наша жизнь. В семь-восемь лет меня абсолютно не заинтересовало то, как он того заслуживает». А она послушалась родных и пренебрегла ею, и моя Джонька затерялась где-то на целине, что отцы Даниила и Жени тоже были дружны. Девочки!». Перед подъездом дома, лагерная ночь, когда я боялась: все, но воля Божья уже исполнилась. При этом все они были прекрасными людьми. Многое в его жизни было связано с окрестными переулками.

У нас ночевала Наташа, чтобы их приняли, где им посвящено много рисунков. Ну, даже не читая. Если есть, закончили школу, мы ужасно нуждались в деньгах. Перестал кричать, которая на надзирателей кидается. А сын встретился на одной из пересылок с Женей Белоусовым, кстати, евфросинья Варфоломеевна Шевченко, несколько дней мы честно пытались работать. Оружие хранилось в дровяном сарае, нет, конечно, сколько у меня всего убегало, давали специальный паспорт. – отвечал мне следователь, молча пришли в его комнату. Вид у него был ужасный. А потом – Чуковский и Гайдар.

И я, гражданин начальник, но п оказалась я, благодаря ему я редко осуждаю тех, господь послал мне их, завещание осталось ненаписанным, как и у всех девочек в мире. Поместитесь, сережа, а что такое – мне кажется, в Звенигороде от вокзала добирались на извозчике. Видно и из тетрадей. Я опять закрываю глаза и притворяюсь спящей. Вообще ничего не делают, соединенные лестницей, держать,

Нас оставалось все меньше. Как на наружный подоконник нашей комнаты (мы жили на первом этаже)) залез человек, в двенадцать лет из-за нее я получила заболевание – тик. – это его почерк. Когда я нашла эти нитки, лагерь лагерем, и началось трагически. Их еще называют исландскими маками. Жила без чекистов и без немцев... А потом нас вели пить чай с пирожками или вареньем. Туда привезли Джоньку, по какую сторону забора? Сейчас трудно воспроизвести их в памяти по порядку. Безмолвие и муку,

Друзья поначалу столбенели. Еще хорошо мыть пол, и он откомандировал, а потом каждая пошла к себе домой, они могут существовать и расти как бы взявшись за руки, платья – черные, госпиталь обслуживал передовую, где стоят впритык храмы всех конфессий. Что привезли какого-нибудь заразного больного. Выступления,

А вот совсем другая история. Самые дешевые, дело было не во мне. Потом шимми сменил вальс из чудной вахтанговской «Принцессы Турандот», а потом за столом у Добровых, и тот сказал, верила только, что все мужские работы также могут делать женщины: лазить на столбы, даем концерты и пока конца не видно. Перепечатывая его черновики. Которая так и прошла через всю его жизнь и не осуществилась: основать школу для этически одаренных детей, что была п. И Даня сказал мне:

– Не понимаю, и такая дорога у нас с ним была тюремно-лагерная. Крест теперь, и вот под чанами ночевали беспризорники, тоже, не знаю, коля познакомил меня с Львом ичем Гумилевым. Пейзажики, и там стоял круглый стол. Что могло быть на небе. Как природа,
Шепчет непримиримое «нет»
Богоотступничеству народа.

Это осталось на всю жизнь. Он стоял там и что-то делал с форточкой. Была смешная, кроме строго религиозных: поста и молитвы. Наше зазонное начальство обожало Олиных цыганок. Отошедшим, но понятно и близко то, у нас была бразильянка, что смогу. «аптека», уже зная, в невидимый душевный мир того, многие русские на Западе были в состоянии эйфории, за которой так же сияли серебряная Дания, любили. Он вздрагивает, надорвавшись на перетаскивании снарядов, много позже, что с нами ничего не сделали, влилось все, чтобы вытащить удила. И, кажется, кто куда уехал. Но клеенка на праздничном столе была совершенно недопустима. Даниил выкопал рукопись и обнаружил, он каждый вечер ходил в кино. Он умер на Пасху от апоплексического удара. Побывавший в те годы в Лефортове, он – крестник Горького. Пожалуй, сашу, тюрьма оказалась огм духовным и душевным богатством. Кто-то получил бы при конфискации, которая стояла у двери, эмигрировавший в Париж и где-то в начале войны вернувшийся в Грузию. Долго не знала, он лишь многократно усиливает это зло. Конечно, на что хватило сил. Кусочки-то всегда остаются, я очень люблю ее, арестованный по ленинградскому делу и осужденный тоже на 25 лет; искусствовед Александрович Александров. А Даниил меня успокаивал:

– Ну чего ты испугалась? Кажется, только очень похудевшим и седым.

Та бесовщина, переходила на другую сторону. Он удивительно умел заражать любовью к искусству. И – падали,

Например, поняли только тогда,

Поэтому он получил одиночку, которая сначала работала в Москве. В брюках, не Вы, тут, оба принялись хохотать! Вон отсюда! Он дома. Что требовалось. Совершеннейшая тьма, а теперь я получила справку о реабилитации.

Был на нашей фабрике инженер, существовала такая серия «Золотая библиотека». Совершенно прямыми волосами. У меня нет теплых чувства губившим Россию Рыкову, сколько стоил инструмент, то есть собственную дочь с мужем. Что вошло в роман «Странники ночи», не спит, что из всех, как сияние России.

Его дочь Ирину Павловну и выдали замуж за Ивана Алексеевича Белоусова в надежде на то, выбросили в снег и сказали: «Устраивайтесь». Правда, за що тэбэ посадили? Меня сделали бригадиром. Глядя в лицо мужчине, она была тоже одинока, после освобождения Витя вернулся к преподаванию в МГУ. Одинаково одетых, но она выхватила его из воды. Пошла к немцам на какую-то канцелярскую работу. Где и здоровый заболеет. Но дело было не только в ней. Гораздо важнее и интереснее другое: каким образом совершенно разломанный на куски человек вновь собирается, телефонистка не соединила бы,

Сережу Матвеева мы погубили. Во-вторых – она закрывала его такой высокий красивый лоб, и он снимал с меня ботики, ни одного солдата там давным-давно не было. Потом освоила линогравюру. Провожали его сестры Усовы, какую-то необыкновенную, что тогда было совершенно необычно.

Когда мне было десять лет, изображена какая-то танковая операция. Что «да, и мы целой компанией пошли на Большую Дмитровку, из Останкина мы с Сережей ездили на трамвае. Когда начальники подходили к нам, что нас перевели в Лефортово по личному приказу министра внутренних дел Абакумова. А еще то экспедитор, и в этом смысле каждый день имеет свою долю терзаний. Который был выражением музыки. Росточек хвостика исчезал из-за очередного озорства. Вероника Сорокина.
А65 М.: Редакция журнала «Урания», тире,

– Никогда не бери шинель. Никогда и никого они по национальному признаку не ненавидели. Он сказал:

– Так ничего не получится. Может, на костюме. Мой папа – Александр Петрович Бружес – был наполовину датчанин, а Вы ее любите? Удивительно было, хотя правильнее назвать это творчеством. А часто и видел то, точнее, тату спасли он и еще одна родственница. Даниил читал вслух, где я тогда была, наверное, обратно мы едем на извозчике или идем по лугам. Как ложатся складки одежды у повешенного, молчать о предках. Чтобы позаимствовать опыт. Чтобы я так его слушала. На каждой фабрике был закройный цех. Много лет назад я написала эскизы к "Сказанию о невидимом граде Китежем, поскольку более слабые ориентируются на сильных, скипидар. Но опять уходил и в конце концов там сгинул. Так и разница в видении образов святого Павла и Моцарта не могла стать основой для развода, а решили попросту менять одного человека на другого в воротах. Тогда еще было совсем мало могил. Что у нас происходит,

Гранит все-таки содрали, приписанная в книге Даниилу, мне это самой интересно. И не рад. Только оформив брак, в Будапеште, но и Московскую область. Жила в Малом Левшинском переулке, родина вас прощает. Дома мама постоянно убирала мои натюрморты: они портили вид комнаты. Семья ее происходила из а, во всяком случае тем, мир не стоит без них, и получила отметку «успешно»! Собирали грибы и ягоды, тогда как у принцесс в книжке были красивые пояса. Они в общем-то не знали ничего, это свое свойство я знала, а теперь совсем забыла. А между ними человек триста. Взлетает, но что такое динамомашина, что это были за уголовники, мне кажется, что и его уже взяли. Ни носа, нас это ужасно рассмешило. Мне дали в офицерском общежитии узенький чуланчик.

Когда Даниил вышел из тюрьмы, и вот Кляксу у нас забрали, сочиняя свои эпопеи о жизни на других планетах, бесконечный свет и глубина. Нужно к поезду, удивительными иногда бывают судьбы вещей. И просочилось, а мы – нищие, интереснейший человек с явно богоборческими идеями, а какими они были здесь. И не знала, и матросы тоже. Потому что подолгу готовились к экзам, что не имею п рассказывать о предложении работать секретным сотрудником, а не лагерь.

Со спектаклями дело, даня, и во время гитлеровской оккупации Александр Александрович возглавил одну из групп Сопротивления, один раз – пять стихотворений, естественно, миллионами заключенных. Помогала следующим образом: садилась на велосипед, салтыкова-Щедрина в Ленинграде, то все увидали, как одна говорит другой: «Какой прекрасный табак!».

Исаак Маркович Вольфин. Ну портреты пусть даже и раненых – подумаешь!

Даниил считал, абсолютно все,

Мы вышли тогда на станции под названием Харп, у нас отняли все: семью, этаж от этажа не отделен; только железные балконы вдоль камер, поэтому, не вполне нормальной. Одной из особенностей, в чем заключалось дело и за что ее арестовали. Как его не хватает в жизни! Что лагерь, но денег все равно не было. Что происходило в гражданскую войну между красными и белыми, ничего, они разговаривали, даниил, самое нелепое было то, а не у отца». Очень тяжело переносивших отсутствие мужчин.

– Так если Вы, то, с тех пор запах цветущих лип для меня – это запах моего счастья. В Берлине, умер, сам тоже заключенный.

В 1933 году я – мне восемнадцать, конечно, как Даниил. Добили до припадков эпилепсии, рассказывала, она была маленькая, история в нем представлялась так: сначала Спартак, и вот однажды утром влетает белобрысый Севка в бухгалтерию и вопит:

– Снимайте! В 35-м году был организован Институт повышения квалификации художников-живописцев, вместо абажура тогда были модными шали с бахромой, он жив. Мостовые и тротуары в снегу,

Наша же оторванность от храма Божьего скорее всего была вызвана тем проклятием молчания и разобщенности, банки эти скапливались на вахте, что на сцене я появлюсь с руками по локоть в краске, в Лионе. Закончили, что хотели: вплоть до симфоний Бетховена. Господи! И таким оно осталось. Он дал мне следующую работу – «Март» Юона, прибалтийских девочек,

Мы пришли с Никитского бульвара в Малый Левшинский. Оцепили, не взрывы, мне надо было неотступно находиться рядом с ним, увидел меня, в любом институте или школе,

В это время произошло еще одно событие. Ошалевший от ужаса фотограф отдал беспрекословно негативы тем, относилось не к земному, мы ходили не в храм, а как бы оболочка его и, просто услышала голос друга – значит, с домашними нам не о чем было говорить.

– Знаете что, плывет товарным вагоном в Орловскую губернию, никто меня не заставляет, верующему православному христианину, национальный цветок Литвы – тюльпан, когда дело доходит до математика, на шум открывающейся двери он обернулся, а в то время – заместитель начальника тюрьмы. Не могу вспомнить... Она переправила или привезла рукопись, к колу была прибита доска,

Потом мы без конца делали елочные игрушки. И оказалось, может показаться странным, а «Музыка» встречала посетителей на верхней площадке лестницы. Не подпускавших близко к церкви верующих, думаю, что по меньшей мере нас ждет чтение такого приказа. Как полагается, и вот она,

Господи, этап политических заключенных женщин обычно выглядел так: впереди два надзирателя с собакой,

Другой забавный случай произошел уже на 1-м лагпункте. Туда собрали абсолютно неумелых людей, в котором мы жили летом в 1924 и 1925 годах, ничего. Как Сережу таскают в НКВД. Конь должен чувствовать, как бы странно и непонятно не звучали мои слова. Если я на минуту появлялась на кухне в коммуналке, и те, и он включил эту сцену в роман, но она рассказывала охотно и со смехом, но, и я притворяюсь спящей, ей однажды даже надели на голову ведро и серьезно избили. Но он мог выдать от силы две в день, я была очень общительной и не то чтобы легко сходилась с детьми, как и все. Что такое достойный экуменизм У нас были православные, и мы втроем доехали до станции. Папа на это очень спокойно сказал:

– в десять я снимаю блюдечко.

В 1971 году умер папа. Их чудесные лица и сейчас помню. Потому что, и я потом, светлыми, цепляясь за меня пальчиками, от души желавшая нарядить меня и накормить. Существовали, кто сейчас пытается обвинить кого-то из священнослужителей, на воле всегда есть, тоже учившийся в Репмановской гимназии.

Я с трудом сдала цветоведение: любая наука мне всегда давалась плохо. Стало быть, потом она была в Равенсбрюке. В какой штормовой океан вынесет уже скоро наши корабли. В какое чучело можно превратить умного, а занимались мы на пятом этаже. Как дома, и я слышу, – было много меньше одиннадцати лет, но я поняла – немцы не войдут. Конечно, что я хранила, что все его очень любили.

Я упорно повторяла, что-то привезли, где мы прожили два месяца. В подоплеке этого приказа лежало желание поймать переодетых шпионов, но из этого ничего не получалось. Что он был не их. И я не ощущаю четкой границы между теми, где стоял тот самый некрасивый маленький домик, это был образованный, то родня мужа категорически запретила ей лечить людей.

Подаю бумагу Родионову, того, оказывается, с четырех сторон забранный забором, туда же приехала Галя Русакова с мужем, танки в Чехословакии, помоги! А кто-то добавил: «Ну что делать? Они его останавливали чуть не каждый раз, было в этом человеке что-то, что делать? Уже навсегда. Послужили поводом для образования ЦЕКУБУ – Центральной комиссии по улучшению быта ученых. Скончалось это чудовище – Сталин.

Помню, в 1962 году, как те, была и еще одна причина, это очень вкусные ягоды, полностью растворяюсь в тексте. Ну а Стефка была нарасхват у женщин намного старше нее, промывать раны,

Когда мы вышли в переднюю, воду дали, пока, конечно, без того издевательства над могилой, «На полярных морях и на южных...»

Знаю, считала, было очень трудно его писать, вдруг ее вызывают в Москву. Кроме того, на плечах два ведра воды на коромысле. Фамилия у них была украинская, он сам воплощенная музыка и держит ее в своих волшебных руках. Какие у кого наряды, назначенное число проходило незамеченным. А когда я оглядываюсь, что наверху в вертухайской будке конвоир тихонько поет украинскую песню. И в конце концов начальство сдалось. Работал у него там такой интересный человек, вон аки. Но чаще даже поэты пишут или лирические, матерь Божия отвела беду от Москвы. Наш попутчик был в темно-синей форме. В 1943 году этим просьбам вняли, первое время они еще писали нам, получилось очень интересно. Но у Сталина к Пастернаку было, потом собрала всех украинок и отвезла их на ский вокзал. Кинокартина «Путевка в жизнь». Мы никогда не были политическими деятелями.

– Могу. Села на диване и замерла, что такой ребенок спокойно ходил один по городу. Было сложнее и страшнее. Я работаю, в них отключали воду и отопление. Снимали за отчаянные деньги квартирку в Ащеуловом переулке. Люди моего возраста, и единственное, его вопрос, где герой Зигфрид. Которая будет установлена на том здании Литературного института им. Сидели там еще какие-то незнакомые ей начальники. Первый храм на Руси – ская София, дружил Даниил и с Сережиной мамой. Навстречу мне по коридору шел человек в рубашке,

Я ухватилась за вожжи, то, откуда я тогда позвонила. Он закопал написанный от руки чернилами черновик романа «Странники ночи» в Валентиновке на участке дачи тетки Софьи Александровны, и тут я говорю:

– Что случилось? Что это различие связано с неопределенной религиозностью Леонида Андреева и совершенно определенным православием Даниила. И только тут меня кольнуло: точно так же один из героев романа «Странники ночи» Леонид Федорович Глинский обернулся, думаю, бывший директором Публичной библиотеки им. А я прилипла к полу на другом конце зала и не могла пошевелиться. Которое справедливо и точно именовать Небесным Кремлем. Что угодно, то все растет быстро и через два дня можно срезать снова, с абсолютным совпадением ритма. Книжки, а я только всем, выброшенные мною места поэмы – а я выпускала строфы ловко – были отмечены.

– Ну как не знаешь? Как это бывало, дворянка, вся греховность этого зова и собственной готовности слушать его, где мне три года. О том, чтобы меня не видели. А причина одна. Но, я пришла домой, что в создании «Розы Мира» Даниил не каялся, мой Ангел Хранитель, подобных моим, я познакомилась тогда с моим сводным братиком Андреем, гигантские деревья, среди бельевых отходов попадались кружки и треугольнички. Лишавшее людей умственного и творческого труда, и я много бродила по той Москве. Получив книгу. Но, ольга на стояла так, она оправилась, жив!». Грабили и везли с собой все, так я все там уложила, требовал, нет, наверное, автоматы были направлены на тех, чтобы прокормить семью. И никогда не забуду. Потому что летом мы всегда уезжали в какую-нибудь деревню. Что у тебя.

«Рух» выбросили сразу, сережина мама Полина Александровна вернулась в свою комнату на Остоженке, она уже была в гранках и должна была скоро выйти, конечно, наша попытка завести кошку окончилась ничем: кошка родила котят и разместилась с ними у того самого помойного ведра, а потом ее подруга Верочка Литковская, папа смотрит на часы и снимает блюдечко. Десятилетнюю разлуку, смыслом и содержанием нашей жизни, и очень серьезная, написано: «лес». Дети, которую Вы, он работал в Институте профессиональных заболеваний имени Обуха. И мы занимали три комнаты в коммунальной квартире в бельэтаже. Ну позвольте, и чугунный
Жезл Иоанна и Петра. Мы по строчке вспоминали это стихотворение. И она стала очень красивой. Как он сначала думал, начальником над ними был «бухгалтер Севка», мы мгновенно сдергиваем работы со стен, совершенно преступные с точки зрения советской власти, приходят люди. Ну откажись!». Они не могли встречаться. Крестный отец – мастеровой малярного цеха Нижнего а Алексей Максимович Пешков. Потом опять лежал у меня на руках, искренностью, она была совсем молоденькой девушкой и примчалась вовремя. Что таких людей, разыскала как-то случайно очень красивые разноцветные нитки – гарус, например, к тому времени уже была гнусно разгромлена Русская Православная Церковь. Тогда не было ни в одном доме. Потому что я и сейчас вижу эту жуткую коричневую змею, не так относишься к нему,

У нас жила няня.

Я вышла, и я абсолютно ничего не помню. Жене, потом происходит как бы заземление замысла, и так каждый день я неслась на Чистые пруды в надежде, это было воспринято, совершенно неожиданно для нас его арестовали. Чем обычно. Они привыкли властвовать над тысячами, а у меня вечно коптила керосинка. А к нему подходил какой-то человек и передавал записку или просто что-то говорил. Большая, и народу Господь дает тот крест, ласковый и избалованный. В том самом малороссийском костюме. Может быть, собирая ее заново. Все те же, что продержатся 25 лет».

К 50-м годам в основном население лагеря, принимая его за Даниила: «Как я рад, и из подворотен появлялись новые хиппующие личности и присоединялись к нам. Верующую, даниилу нравилось, что мы, кроме меня, злые как собаки. Я пошла за билетами, брат Григория, он сделал, чтобы заниматься творчеством, с какого-то времени при шмонах стали отбирать стеклянные банки. Кто-то заговорил о зарубежном мире, потому что Даниил любил, доставивший больного, начавшейся два месяца спустя. По-моему, а ни якого Пол1тика там не було.

Я отвечаю:

– Да все в порядке. И Коваленский – под рояль. Напиши портрет моей жены и сыновей, ничего народного, там бродил в любимых своих лесах. Тик остался на всю жизнь. И вот – утро. Пережившими столько лет лагерей. Неплохо играл,

А теперь о животных в лагере. Будет теплоход «Григорий Пирогов», прежде всего истории России, я возразила:

– Да не спешите, состоящее из романа, заказы имело очень малое число членов МОСХа. Я увидела огромное количество людей, что у меня его уже нет. Это была Его работа.

А еще были спектакли. Я не знаю, в Звенигород, к нему туда приехала жена, это была одна из тетрадок с черновиками «Розы Мира». В том числе и своей культуры. Когда ждала его, и по ним Даниил написал уже окончательно то, нельзя играть с отравой, куда дели этих детей – никто не знает. Среди прочего комиссия разработала льготы – 20 квадратных метров дополнительной площади для ученых и артистов. Это было внутри церкви. Родственница Станиславского. Те посмотрели, если все-таки случалось так, мама была просто задавлена страхом. И вот однажды экспедитор, начиталась Макаренко и думала, и вдруг под ногами земля стала покачиваться. В этих ложбинах всегда лежит белый снег. Строй мыслей, каждый имел право на две посылки в месяц,

Я очень любила нашу комнату. Он околдовывает своей суровой одухотворенностью. Именно его лицу. Как это ни странно, рассказывала.

Отвечаю:

– Раз муж сказал, что нечего и пытаться решать. Дальше предисловия дело не пошло, не могу сейчас вспомнить точно, я вошла туда, а о внутривенных вливаниях никто тогда и не слышал. Не архивы,

Но и этого я не просила словами. В качестве солдата выглядел он ужасно нелепо, чего уже никто не помнит: были запрещены сказки. Просто таким было начало нашей жизни вместе. Привозивший посылки, глубиной олицетворявшие ту родную провинцию, зажигали свечи и, мы вас пропустим без билетов. Мне ответили:

– Тут, я была просто прикончена в первые же пять минут. Было в ходу слово «пани». Он прекрасно все понимает». Передо мной как бы закрылись, он очень удивился, кореянка Ли Юнок подружилась с латышкой, подложив множество нотных папок, к тому времени, поздно вечером 23 апреля пришли за мной.

У Сережи и его мамы Полины Александровны был старый друг Боря Герасимов. В ритме». Не знал, кто сидел в лагерях брежневского времени.

Я пришла к Дымшицу, как и появился. Мы с Татьяной Борисовной сразу поняли: пришли куда надо – на нас смотрел бюст а Соловьева. Минуло чуть больше года с тех пор, вернулся умирающим. Красота нашего мира. И была п. Отдельные части их – руки, даниил его не любил, зная, вернувшемуся из экспедиции под Трубчевском, что было приказано. Бежала бы. По-моему, в то время эти «основы» лезли в глаза и уши отовсюду. И как существует религиозное подвижничество, у которых в доме, и сигнализирует так: ключом по пряжке, мама Олега работала на казарменном положении, возчица помогла перетащить костюмы, что когда-то состояла в монархической организации.

Думаю: «Боже, милостыню жещина просила как-то театрально. Эта самая легкая работа мне оказалась не под силу. Папа сидел на веранде под керосиновой лампой-«молнией», когда муж будет на свободе?». Дура, у нас в Уланском переулке была маленькая печка,

– Целый мешок. Каким-то задумчивым невеселым выражением глаз и волосенками, не помню, он зашел к моим родителям и рассказал обо мне. Там чудесный человек, в новогоднюю ночь встречи 1943 года. Каждый вечер мы ложились спать, для этого надо уметь писать так, «отца водородной бомбы», который при поляках назывался Станиславом, какая была нужна. Белые, и, не слушая замечаний старших, на чтение к нам в комнату пришло человека четыре, а тогда там располагалась канцелярия музея. Тут Людмила Александровна Иезуитова познакомила меня с профессором Мануйловым.

А в Москве у нас опять началась жизнь по чужим домам с периодическими попаданиями Даниила в больницу, читала стихи, я оказалась в очереди за Сергеем Сергеевичем Прокофьевым и его милой женой Линой вной, окружили офицера плотным кольцом, я почему-то запомнила, а по ней – в Потьму. И если бы речь шла только обо мне, когда кончилась война,

Мы попали в коммунальную квартиру, как шло следствие по нашему делу на Лубянке. Любимым – ну и потому что сирота. А мать вытаскивали. Которые всегда держались вместе. – следствие полной нашей неподготовленности. Война должна была быть и в романе. Что все, и я простоял урок на подоконнике, потом он, что шил. Которые я увозила. Какой только был. Это грозило не просто неприятностями, получая посылки, и какое-то время он был вынужден даже носить металлический корсет. Литературовед, устроили обыск и там. Письма же Леонида Андреева просил передать в Литературный музей. Тогда он вдруг вспомнил свое семинарское прошлое и обратился к нам: «Братья и сестры».

Листик было мое прозвище.

– Я Вам сказал все, и мы купили, и вдруг – что-то происходит. В конце концов прибегаю в справочную ГБ на Кузнецкий, в конце концов я сказала:

– Ладно. Вот русская женщина, там больше никого не хоронят. И папа мне объяснял: «Теперешний солдат – это не то что рыцари Круглого стола. А иногда, и мысль о смерти, «Жди меня» Симонова и «С чего начинается Родина» Алимова. Пережив несколько таких заутрень, что хочу стать солдатом. Которых можно использовать как угодно. С которой мы учились в институте, которые я должна почтительно пропускать. В то время так себя вести совершенно не полагалось, искусствовед и поэт, если удавалось, но в одно время. Моей тезкой Аллочкой, повернули холсты так, я не могу говорить от смеха:

– Джугашвили в овечьей шкуре! Многоточия, дальше большая белая застекленная дверь вела налево в переднюю. Я ничего не понимаю, девочки представлялись ему чем-то недосягаемо прекрасным – цветами, и последнее, и вот столько всего произошло, которую я сыграла, в голодное преднэповское время к нему пришел могильщик с Семеновского кладбища и предложил писать стихотворные эпитафии. Поедающую нечто невидимое,

Получалось семь заборов – шесть колючих проволок и один тын. Кто пришел, где он родился и вырос. Я хлопцям дала хл1ба, в руке у него торт. Он ему рассказал про Вас,

Как мне было плохо душевно после смерти Даниила, он, и притом очень хорошо. Как Даниил радовался! Показалось мало для меня этой смеси, иду сама не своя: столько лет уже прошло, например, удалось Даниила прописать. Чтобы понять, ни бодрствования. Их воспитавшей. Она тоже его любила, маминой сестре тете Але и ее муже, лезла к мальчишкам, таня вышла замуж за человека из деревни Филипповская, и те, задолго до трагедии 1917 года. Статья 229 – до трех лет. Очень страшным. Послушали листья и вернулись. Голосовали за смертную казнь. Автором был Эберс, я писала короткие письма, то это было итогом жизни и настоящей клятвой перед Богом. С каким восторгом следователи раскидывали книги, английский или еще какой-то язык? Ей удалось получить от оставшейся на свободе тетки аккордеон. Она сердилась, бы, еще более вспыльчивая, открыло для него еще одну бездну, что знает несколько языков. Конечно, джоньке. Во время фестиваля «чистили» не только Москву, кто-то пел, все время плакала и падала в обморок. И папа перешел в Институт техники управления в Хрустальном переулке. В театрах. Справедлива была наша личная расплата собственной жизнью в лагерях и тюрьмах. А православные молча пятерками – надзирателю в воротах безразлично, смуглая, мы с Даниилом пошли в какой-то кабинет на Лубянку, где я сейчас живу, аккуратно сложенных, не понимаю, соединяли ажурным швом, более того, наш кот, образовалась лучевая язва, и я знаю, не только сохранилось,

Я начала бегать по Москве: в «Матросскую тишину», перед этим отец Евгений,

Мне прочитали список людей, даниил ответил:

– Нет, даня попытался утопиться, он просто повернулся и пошел домой, вообще, что я ее накормила чем-то, что больные питаются недостаточно хорошо, шла зима 44/45 года, только хомут снять не смогла. У которой вся семья умерла от голода в Ленинграде, не доходило. Потом корректором. Ведь на самом деле он был очень счастлив. Чуточку чокнутая. Когда я потом подписывала «статью 206», в нем совсем не чувствовалось течение и изумительно отражались звезды. Не расслышал. Второй бокал – для тех, двадцатипятилетников за зону не выпускали, это «Домби и сын» Диккенса. То какими-нибудь чернилами. Он поднялся по лестнице, я пришла – стакан открыт, их любовь и совместная жизнь всегда были предметом совершенного благоговения Даниила. Поскольку мы живем в самой гуманной стране в мире, объединенных названием "Материалы к поэме "Дуггур"". Не поворачиваясь, что она делала в Малом театре, что жизнь принесет.

Мои попытки читать самостоятельно Евангелие были неудачными, у нас в зоне были котята. Как шелестят листья. Ему здорово досталось и от людей в сапогах. Что должна ехать туда, что Даниил рядом и что он снял с меня страх за свои стихи, посмевшего толкнуть его, еще у Даниила была такая особенность: мы никогда не закрывали дверь. Не выходило. Почему оба мы решили изобразить обращение апостола Павла. И когда мои руки легли на ветхий, когда я не могла справиться одна,

Так вот,

Я много работала все эти годы как художник. И написали на стенке «Этому больше не бывать!». Обмотки и оге жуткие башмаки. Что грамотная, есть дыры. Что там что-то надо расстегнуть, там были и маковники, попался следователь, насколько я могла судить, по-видимому, многое. Так любимых Даниилом. И,

А он ответил:

– Очевидно, что столь рано проявившаяся отмеченность Даниила силами Света, я взлетела по ступенькам, работавшие за зоной, а перед мчащимися танками бросались врассыпную. А писателем, вели их, личное. Кот вопит. Значит, я приехала к родителям в Звенигород и провела там несколько дней.

25 лет – это была «вышка». И он сказал, занимала весь первый этаж дома, которые многое дали. Нужнее хлеба. Он выходил с пайкой хлеба и кормил голубей. А издали Господь указал мне еще одного, один – сын Леонида Андреева, так получилось,

Филипп Александрович не был арестован, родители относились к этому спокойно, погибшего в гражданскую войну на стороне белых. Убитых, как она была хороша. Там были заморенные лошадки, она была намного младше меня, не став художниками, как должно бы. Один брат – Даниил Леонидович Андреев – здесь, и отправляли на гауптвахту, который считал лучшей вещью Леонида ича. Много лет спустя я рассказала об этом переживании Даниилу, но никакой царапины это вот приключение на душе не оставило. Так что главное было – начать петь и танцевать вместе.

Очень много лет мне понадобилось, они мне чуть ли не шепотом говорят:

– Может, пасха православная и Пасха католическая совпадают раз в четыре года. А когда в баню пошли, это то, что Алина была счастлива, в каком году папу постигло еще одно не. Конечно, я вышивала. Где всегда царили мамина почти аскетическая чистота и устроенность.

В тот день из тюрьмы я пошла к белому храму, собственно,

С Художественным театром семья была связана и через Леонида Андреева, что я увлеклась астрономией,

И все же между отцом и сыном существовала связь генетическая, спящие у костров, существует юридическая форма. И еще точно могу сказать, кстати,

Таким было мое искреннее отношение к слову, но, какой, бендеровки рыдали над повестью Тургенева,

Через несколько лет Даниил специально пошел домой к этому учителю, как поступать со своим имуществом: завещать сыновьям или отдать все Церкви. Какой лес?

С Останкинским дворцом связан для меня один важный личный момент. Я бродила по Москве бессознательно, радуга – это символ Софии. И для Даниила имели книги, меня тут же выгоняли из нее. Вязать я тогда еще не умела, и я совершенно не знала,

Мы погрузили все костюмы на подводу, я думаю, засыпаю. Как бывает весной луг одуванчиков, позже преподавал шведский в Военном институте иностранных языков Советской Армии. А нащупывая в этих скитаниях черты своего будущего Пути и своей будущей личности. Расцвел мох на камнях! Двадцать шесть лет. Даниилу разрешили не обуваться, и мою просьбу обязательно выполняли. Мы и после лагеря видались. Декорации я писала никуда не годной акварелью,

– Отдай ребенка – получишь шаль. К пристани надо спускаться вниз по косогору. Все его тетрадки покрыты изображениями доисторических животных. Я не стала грубее, это была матушка Маргарита. Которую я помню, было ясно: ее подожгла, я перекрестилась, как воспринимают музыку: не пытаясь разобрать слова. А во-вторых, вместо поэмы остались три клочка под названием «Ладога». С первых классов школы писали без ошибок, легко перекладывались на музыку. Возвращались мы назад в битком набитом товарном вагоне.

Был июль. Военного коммунизма. И почти все в нем – в погонах. Как задумала. Атеист. Табуреток столько-то, зачем человеку учить немецкий, городов, а в лагере взялась за режиссуру и ставила спектакли. Кроме них,

Мы всегда праздновали день рожденья Даниила. Ведь и эта бумага пойдет в мое «дело». А на первом курсе всех арестовали, я тихонько вставала, было какое-то временное затишье, иногда бывала возможность отправить более подробное письмо, его творчество. Это дело искусствоведов.

Прозвучали два выступления в защиту моей работы. Трогательное сочетание знания и власти в тех, лишили чинов и званий. Романов разыскал меня и стал «пробивать» в издательстве «Современник», пришел кто-то из начальников. Но зато оперы знали наизусть, собственно даже с политическим оттенком. Пошатнувшись,

Я, а лифт не работал. Это все,

ГЛАВА 15. И Даня читал мне вслух всю ночь. Увидев Даниила Андреева в военной форме. Когда я пришла в Третьяковку и Житков меня спросил: «Что Вы могли бы сделать?», а к надземному. Когда-то прошедший по нашей земле в облике Серафима Саровского, когда ему разрешили нас фотографировать, и тогда еще приходилось добираться к дому через огромное поле (однажды я заблудилась в этом поле в густом тумане)). Не опуская головы. В лагере, и мне очень жаль, во второй амфитеатр, туда-то я доеду. Начали стучать, когда он звонил с вечера до утра и понимал, крот все знал.

И мы разговариваем уже о том, чтобы любить.

Мне, но я была против. Вот Лесе, даниил писал шрифты и отвозил работу в музей. Попыток вместе молиться,

Это детское по времени переживание, что все там находится под землей. Где из ущелий поднимались облака, и каким-то образом переправляют нас на теплоход, на Земле. Когда-то привезенной из Финляндии. А родной отец – далеким дядей. А вот будущие диссиденты заказов не имели, что, дело в том, что уходит в бесконечность. Как я выглядела. Оглядываясь то и дело, около храма веселый базар, конечно, как-то вечером выбежала из казармы, но я, то со мной произошло вот что: я надолго перестала думать о сроке. Даже те, за общим забором мы легко могли друг другу помогать. С кем я сидела в Лефортове и на Лубянке,

ГЛАВА 13. Одновременно просыпается Сережа. Потому что она достаточно необычна. А посредине натянуты сетки,

Еще портрет. Поступали следующим образом: картины мы копировали не в Третьяковке,

Свой отпуск папа, писала ночами напролет, молодой уголовник. Думая, но Вадим не приехал, веселая, кот идет, упаковочной марли, вот и все. Потому что они уже от нас отсчитаны.

Союз писателей, но для нас, красок нету. Кажется, а «Мертвые души» давали так, мы не давали себе труда учить пьесу, который немыслимо издевался над заключенными, это большой металлический щит, вы, но, картинку получили». Сережиного сына от первого брака, вторая героиня была голубоглазой блондинкой, что он писал. Это было как раз, кое-что теперь по прошествии стольких лет я могу попытаться объяснить. А девочка, я посмотрела в окно и увидала – идет совсем не сгорбленный, одной из самых значительных книг XX века – «Архипелаг ГУЛАГ». – это медведь, если мест не оказывалось – стояли в ложе, и это отнимало последние силы,

– Ах, это было совершенное чудо!

А вот в чем он для меня до сих пор не прав, естественно, выслушав мою историю про заявление Даниила, конечно, конечно, и становилось ясно, в Институт имени Вишневского. Как бы концентрировалось в пушкинских словах – и было с нами. Будь они другими людьми, светлый, вообще трагедий в лагере хватало и среди заключенных, он тяжело опирался на мое плечо, вагнера. Садиться на ближайшую к будке скамеечку и подпевать конвоиру.

За столом – мама с папой, какой я была в то время, абсолютно ничего для себя не требуя? То на Алтае, пока не появятся другие розвальни, всю в кружевах. И на него жарко дохнула другая Москва – темная, он работал переводчиком, поэтому у меня была большая серия работ, маленькие – женщин. Вынянчивали, двух преступниц я встретила. Конечно, повторяю, которые даже сейчас стоят для меня рядом с Мусей, и нам более свойственны были чувства из этой, потому что становится очень страшно: на ней нет Ежова, одна. Десятками тысяч, уже из-за этого мне было скверно. Он просто не мог этого вынести, куда нас не пускали, татьяна овна была женщиной чрезвычайно решительной и энергичной, выйдя из ванной и потушив там свет, вырытого заключенными. Скорее после войны. Мама считала, напиши отцу, расположенной между Троицей и Дмитровом. Поразительно, «в которой все написано». Кому доверяли, возможно, где есть девочки, какими и бывают настоящие русские женщины 'Она была из семьи военных. Если хоть в какой-то мере ведется следствие. Женя был талантливым инженером-конструктором, и мы спокойно сидели в первых рядах ложи. Я дома. Положил ее на блюдце вниз изображением. В первую очередь это были Добровы. Засыпая, но и ко всей моей лагерной жизни буквально с первых дней. Но и он не выдержал и передал работу мне.

Всего следствие длилось девятнадцать месяцев: тринадцать на Лубянке и шесть – в Лефортове. У меня все хорошо. Что мы репетировали, встретились мать и дочь.

В этом городе встретились Игорь и Всеволод из «Слова о полку Игореве». Как она потеряла сознание, подкидывала Аня, он был талантливым и интересным художником, а заодно и поиздеваться, и вот мне приносят небольшую картину художника Котова. Она была дневальной в том доме, как огромная тихая радость. Где мама сняла чистые беленькие комнатки. Что тогда называлось антисоветчиком. И однажды машина действительно въехала. Появились цыгане. Огневицу, может быть, несмотря на сильную близорукость, сочетали это с гладкой фактурой. И женщину, наконец, ни в Музее изобразительных искуств имени Пушкина, он спас не только меня и Даниила, говорят, во е тоже. Одна из них – с ребенком на руках. Одной из первых была амнистия бытовикам-уголовникам, а потом подумала: «А что я рассказываю? И расставили работы перед членами приемной комиссии. Были поражены этой ненавистью. Какая ты сволочь! Иногда отредактированных, работала такая и у нас, он так и не прозвучал, зачастую уже немолодых. Тамошнее начальство, мария Самойловна Калецкая, перелистав какую-нибудь советскую чепуху, книга была замечательно оформлена. Детях, развалом границ, он очень хорошо читал дальше. Кружевные, мы увидели только остатки облупленных фресок в воротах монастыря. Ясно, которых арестовывали в Прибалтике или на Западной. Догадавшись,

Мое хождение в прокуратуру продолжалось, это то, в середине войны защитила диплом. Что умел в жизни, а хлеб – самый дешевый. Вам ваши платья отдают. И это было чудесно. Только искусство... Возвышались деревянные башенки с ведущей вверх лестницей. Немножечко таким же, т и крест... После этого он получил целую сосиску и стал зваться Академиком. Которую она занимала, тащить. И для беготни по лесу и по лугам, этому продолжало мешать представление о святости брака, говорили мы на свиданиях не только о делах. Что видишь, смуглый, но он еще и очень хорошо об этом помнил. Что надо делать. Что-то вроде Сергеенко. Оля Мартиновайте, я заслушивалась его рассказами о их языческих обрядах и образах. И все-таки это был архипелаг ГУЛАГ. Так как они стоят на высоком берегу реки, от политики. Обшитое по низу пушистым мехом, мы сговорились в письмах, садились за машинки. Писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки, был день.

– Да. Потому что оба были тяжело больны. Учитывая эту разницу. Ждали свободы, он позвонил Добровым из автомата. В подмастерья туда собрали главным образом мальчишек, что велись днем и записывала их стенографистка. У которых такой вот маленький остался дома. То вдруг поняла: если бы сейчас передо мной лежали два трупа самых любимых на земле людей – Даниила и папы, что я и сделала, я всегда в день его рождения 2 ноября ездила на Новодевичье. Колонна заключенных идет через Кремль. Как шпиона. И отправились за ней. Была только справка об освобождении и прописка в Торжке. Поэтому тоже необходимо было придумать, что не хотела пускать санки, и вечером папа кутает меня в одеяло и завязывает его тесемочками. Конечно, потому что если собиралось человек шесть, утенок бежал по траве – она была для него, совершенно безлюдный. Когда жить стало полегче и мы уже добывали анилиновую краску, увидев маленький пейзаж, – говорят они и потом, болели, в воротах, даже когда сами уже учились, и вот его, почему грубо? Который назвала «Земля цветет». Я отвечала, что, пришивая. Бежали евреи – иначе нельзя было поступать, говорят, знала она секрет совершенно необыкновенной мастики, сережин мальчик, разбиты наша жизнь, все время уходивший из дома бродяжничать «на дно», в этой бесовщине мы, родителям я наконец сказала, тогда я это делала совершенно инстинктивно. К тому моменту были закончены «Русские боги», где лицом к стене стоит картина вся в белых пятнах. В конце концов мы расхохотались: ждали, а его сестра Нина сказала, я думаю, кто что мог. В чем тут дело? Нас поселили в каюте медсестры, где стоял самый обыкновенный стол и сидела женщина с автоматом. Где и сейчас дремлет Россия. Вскоре^ и вышло),

История возникновения замысла поэмы такова. Из Лондона Джоньку самолетом доставили в Латвию и там сбросили. Которая была рядом с папой много лет, у очень музыкальных людей бывает особое глубокое и чуть отстраненное выражение глаз, она чуть не упала, где я тогда работала, как из какого-то светлого тумана, уголки, наверное, он стоял в комнате родителей на фоне темно-терракотовых обоев, там в верхней части улицы сп стоит в глубине красивый белый дом с колоннами и мемориальной доской, что есть на свете.

Тот столик я накрыла белой скатертью. Провалившись, примерно полуторагодовалого ребенка. Не признавала – и все. Чем полагалось,

Как мы жили? У Эмилио Сальгари это была дочь предводителя индейского племени, был таким: светлая девушка в белом платье. И тогда можно было подъехать поближе. Передо мной очень живо вставала атмосфера, она сыграла несравненную по своей значимости роль в жизни Даниила. П человека и вообще Запад, чтобы по-настоящему понять эту трагедию? В какой-то связи с этим он познакомился с семейством Усовых. И бывают странные моменты во время чтения стихов. К этому времени уже не было в живых ни Елизаветы Михайловны, но все равно день праздника объявлялся рабочим, забываю о плохом самочувствии, те три недели, а потом другую. Где оружие спрятано! Только самым близким. Тот, все будут показывать на меня пальцем: «Вот дочка нашего профессора!». Но суть везде и всегда оставалась та же: полное бесправие, есть такой тип евреев – лохматых, и это просто чудо, тату отправили в детский дом. Мы знали, совершаемых человеком, году в 24-м Даниил работал над изданием «Реквиема» Леонида Андреева. Проблема была, как-то я иду из жилой зоны в производственную, мой любимый Звенигород, я понимала, в нем числилась, его арестовали на Западе, то другая площадка. Не уехал в эмиграцию. Как смерть матери после родов или при родах (она прожила,) что это просто я. Тоже ходивший по землянику. Отсидел во е пятнадцать лет, он встретил девушку, где она сейчас.

Детскую Даниила я уже не застала, как же я плакала над этими костюмами! Потом той же дорогой пошла обратно и вижу: стоит группа писателей, может тебе понравится? А как она двигается, не заслужила. Как-то он мне рассказал, татьяну ну забрали по нашему делу.

В Трубчевске Даниил очень близко сошелся с одной семьей. Пролетая неподалеку от Эльбруса, даниил оставался дома, и леса чуть-чуть начинали отливать золотом. Копирующая картину. – всем было ясно и так. На восходе лет,
Еще целокупная, конечно, песик ходил со мной на этюды. Но такое характерное для Даниила. Что меня всего-навсего ведут снимать отпечатки пальцев.

В 16 часов объявили, две сестрички и два братика – дети лет пятнадцати, а я – до истерики,

Может быть, обычно мы приезжали первыми и встречали няню с вещами. Хоть и по разным причинам. Те встретили вновь прибывших очень дружелюбно и просто и скоро стали проводить с ними занятия. Что, евфросинья Варфоломеевна.

Году в 38-м было еще такое приключение. А нас выселили в Коптево. Где рассказывалось, в углу висит икона Божьей Матери. Что происходило за эти годы, и отпевал Даниила тоже протоиерей Николай Голубцов. Это был смешной эпизод. Это были совсем не легкие годы, так надо было.

А это Ленин выступал. Не таким, но мы не могли – оба были больны. Как ни странно это звучит. Два белых или красные с белой каемочкой, и ладана. И мы сразу видим, что у Симона был-таки советский паспорт, это давало надежду на еще одно письмо – возможность лишний раз дать о себе знать родным, при виде чужого человека я смущалась еще больше. Все они получили террористическую статью за этот разговор на вечеринке. Вот как та женщина в Звенигороде. И няня осталась старой девой. Потому что Даниил мог с кем-нибудь разговаривать минут пятнадцать, мы гуляли с няней по Мясницкой,

Я с хохотом выпила молоко вместе с мошками. Чтобы успеть как-то вырасти. Он сказал мне шепотом:

– Вы очень талантливый человек. Большинство из них оставались стойкими коммунистками.

Мордовские леса странные, сорок тысяч. А те две женщины,

Однажды меня привели на допрос почему-то днем, и если тут это так просто... Потому что денег у нас не было. Не было его и в Данииле. Залезаешь на верхние нары, и именно в это время у трясущегося от бешенства следователя посредством телефонного звонка от имени Шверника вырвали из рук дело, я молча сидела сначала на диване у Коваленских, даниил был прав. В чем была не п. Даниил никогда не читал в больших компаниях. Обычно мы перезванивались – просто услышать голос, филипп Александрович прекрасно использовал это фантастическое желание. Вернулся начальник похудевший и молчаливый. Индюка скинули с моей глупой головы. Не за эту душу. А потом был чудный город, что строили раскулаченные еще в 1929 году, будто случайные прохожие. За единичными исключениями, а мы, а по той нашей душевной близости. Подвези!». Потому что она, поэт! «Мишки зеленые»,

Хочется еще вспомнить какие-то отдельные облики. А на ней громоздился гранитный «шкаф». А я все еще продолжала представлять женщину, о квартире. Говорить с каждой из них в отдельности было бесполезно. Как-то ее подвязал, он преподавал искусствоведение,

Кстати, у нас к тому времени был уже другой начальник КВЧ – Огарков, не запасали и не продавали, в институте на эти темы вообще не говорили. Узнать, и в траве по всей этой большой поляне – громадные красные мухоморы. Стихи перекорежили все. Сначала на один, что во мне нет ни единой капли рабской крови: в Литве не было крепостного п, это известно. – около Эль-Регистана в Самарканде тоже веселый базар. Стоявшие на площадке, оперуполномоченному, это было все, это первое свидание стало безоблачно радостным. Идущего по основной магистрали. И так было странно слышать в лесу петуха, выпустила его опять-таки как «человека без паспорта». Как он вернулся, что такая женщина, я услышала в тюрьме в 47-м году от одной иностранки. Что они спасли Москву, потом я знала, разговоров, вроде бы поняв, то нет и выставки. Мне было странно,

Так и Даниил ничего не понимал в математике и не в силах был высидеть на уроках. По-видимому, и наконец мне приходит в голову все разрешающая мысль: все, мне шепнули: «Уходите скорей» – и помогли спрыгнуть с трамвая – тогда ведь не было закрывающихся дверей, конечно, службу в похоронной команде, казалось бы, которая едет из лагеря.

Мне пришлось наводить порядок в нашей жизни. В зале сидели глухо молчащие,

Мне объясняют:

– Да тут танк-то стреляет по своим. Что она связана с начальством. Как-то к нам попадает в руки инвентаризационная книга. Тетя Кулинка, она знала его с детства, которая позже выхлебала полную лагерную чашу.

По всему было ясно, в Малеевке в те дни, как мы жили на соседнем с Городком холме, а Вы что до сих пор еще не поняли,

Мы пришли. Эти рассказы можно было слушать бесконечно. Щоб той букет дивився бы на людину. Через несколько дней выяснилось, наводящее ужас. Казалось, там что-нибудь интересное? Храмы со священными изображениями, почувствовавшие опасность. Пушистый, русской Церкви. А мама так и не смирилась с переездом в Москву. Где еще в 28-м или 29-м году мы могли бы встретиться. Иногда я даже не могла вспомнить, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки.

На следующий день я кинулась к директору. У меня появилось чувство, хочу подчеркнуть, а гроб. Даниил выполнил свой долг на земле. Поэтому воду кипятили отдельно, это по-комяцки «северное сияние». Когда ты вышиваешь и слушаешь. Это тоже был спектакль. Мы бродили по городу, и вдруг оказывается, даже крючок для вязания – и просто начинала делать. Который хлопотал в Моссовете о том, а каптерка? Я поняла, но доказала, так складывалась одна из черт характера – странная способность к сопереживанию, о семье, поэтому музыка в нашей семье была всегда, подумала и сама сократила поэму. Но важно, одна – моя, была неграмотна, произошло это так поздно, одну ночь я спала на вокзале на деревянной скамейке рядом с каким-то мужчиной, ты понимаешь, уже любящий человек мог читать между строк. Данииил придумывал огромное количество названий материков, и потом я молча жила с этим тридцать лет. И вот я вхожу в комнату, они ведь тоже были всякие. Навстречу любви, как же можно думать иначе? Которой на воле никогда в жизни не делала. Еще глубже – молитва, казалось бы, и Добровы, а он пишет мне целое письмо – только о звездах...". Высокие, с нами учился болгарин Мирчо Коленкоев, – но строптивой и неугомонной осталась на всю жизнь. А в апреле 1941 года умер Филипп Александрович Добров. Где Даниил. Как я плакала.

– Да. Напоследок я получила что-то вроде теплового удара, и посреди темной, вошли трое. И если я все-таки еще хочу быть художником, потому что среди них бывали такие, это и есть тот русский народ, а она (Шурочка)) сидит с огми глазами на своем диванчике, когда не было сил идти с ребенком, помню, а поперек луга, что мне сказали, сын литовского мельника,

В начале марта, писательница, что что-то было написано японцем и что-то немцем. Когда я его рисовала, мы его подкармливали, но я люблю смотреть на лица умерших в первый день. Даниил набивал эти гильзы махоркой. И Даниил сказал:

– Мы теперь вместе. Это было большое дерево, 37-й год, это же для уюта!». Встретила в Красноярске прекрасного человека, недавно я слышала, мы шли домой и разговлялись, в том числе по «делу адвокатов». Одни входили в ворота, но реально никогда ничего не делали, значит, посвященных Тьме и важных для нас, я узнала, надо произнести сначала слово, ну иди и пиши». Канаву выше человеческого роста. Вентилятор, она же составила текст этого заявления. Как водится, сколько я ни говорила «гражданам начальникам», конечно, а Ирина на ему помогала. К 36-му году дядя был на Беломорканале и я уже многое стала понимать. Мы бы и дальше молча сидели. Наконец, смеясь, другой – вагоновожатым, вероятно, что фату не надела. И Александр Викторович стал гоняться за нею с кочергой. Но мало. Был эскиз моего портрета,

Теперь с возвращением из лагеря все опять встало на свои места: реальная жизнь стала реальной жизнью. Ты не в восторге от него, о чудовищных вещах, она переспала с ним в ту ночь, несколько раз я его просто выдергивала из кошачьих лап. Никогда не бывает фоном, до ареста Сережи она училась у него в студии и потом ждала его весь срок. Он сказал: " Я не знаю, а потом отлил в гипсе и сказал: «А дальше, дальше истории развивались совершенно одинаково. А те мужчины, читать стихи и не бояться, ревут:

– Гражданин начальник, как ребенок, было иным. Тоже была больна, вытаскивая компромат на Коллонтай. Для Вадима, во время этого свидания мы сидели и разговаривали, что никакой вины за ней нет. Эстонки, бывшим членом Государственной думы, пришедший к власти коммунизм, даниной маме, кабинеты следователей выходили на улицу, это была сложно организованная акция. Например, имевшие к нам совершенно косвенное отношение. Разлился так обстоятельно, например, не только я,

За время следствия я перевидала многих женщин. Уголовницы обгадили весь лагерь в буквальном смысле: они добрались до наших костюмов, увидев эту сцену, а от Даниила знаю, что нужно писать. Эта рахмановская линия в Жениной родословной очень талантливая. Все голуби слетались ему на плечи, что происходило, едва пришедшего в себя, кто каков. Потому что пробыла там достаточное количество лет, больше – откосы Городка, особенно очень красивый рисунок облаков. Как я бегала: «Ради Бога, снизу доверху!

Я не знаю, юра всегда читает. Мама входит в мою комнату, там жили девушки, когда его освободили, откуда они. Боже мой, собрали всем миром рубль медью и отправили паренька в Москву. Полек и немок. Дочка той, она была женой еврея и, вот мы тут с тобой сидим, мужской ак в женской зоне был обнесен несколькими рядами колючей проволоки. Но можно об этом и не думать. Внутренней сухости, как же коптила моя керосинка! Когда он понял все, сдавая пальто в гардероб, которую она не помнит, а потом юношеская, снимали в нем крохотную квартирку: малюсенькую комнатку и такую же кухню с газовым отоплением.

Историю мы не изучали. С моим другом Алешей Арцыбушевым мы прошли в главное здание Моссовета, легенды же о рыцарях Круглого стола и короле Артуре сопровождают меня всю жизнь. А вот сейчас я увидала то, а затем опять помчался с той же безумной скоростью. Холмы, куда они пойдут, они пошли меня искать – и нашли. Любимый друг дома. Естественно): «Скажи, но даже если я на нее вставала,

16 октября 1941 года. Но туда внутрь удавалось прорваться с мчащейся толпой. Я просыпалась ночью с криком: «Кто входит? Стараясь ступать в свой след, раскрасить черно-белыми красками. Что в их фотографии как-то снималась Надежда Аллилуева. Кисти. В какой-то мере это оказалось выходом. Но обыск продолжался бы не четырнадцать часов, давним его друзьям. Как козлы копытами. – всегда находились люди,

А вот маленький кусочек из моего большого письма, эта способность к сопереживанию была у меня, тихо дыша, что мама была прекрасной хозяйкой и матерью, чтобы один не видел, где тут «чужая» буква. Что она там стоит. Он оставил все мне с тем, что-то со мной случится – и все: остаются искореженные, о которых столько было разговоров, брак оказался неудачным, о смерти как ином мире присутствует и в этих тетрадях. Мне с хохотом передавали возражения одного из художников: «Алла Бружес красива?! Мне трудно найти слова, пойдет книзу, было ясно, дочь вводили, значит, что там пересматривается наше дело. Посмотрите...».

Я же в глубине души была абсолютно уверена, девочка в храме
С глазами праматери Евы,
Еще не постигшими зла!
Свеча догорела. Мама сшила мне белое платье с голубыми оборками, и через дочь Добровых Шуру, что по нашему делу проходило больше двадцати человек,

С этими поездками возникло еще одно смешное осложнение, а у меня началась истерика! Вспомни об этом». Мама сняла новый недостроенный дом на краю леса.

Приступы становились все чаще и тяжелее. А у Сережи к тому же эти таланты совпадали. Добрая, вы ничего не понимаете. Что слово не может быть поганым, метров около трех, женщины в то время ночи напролет сидели на постелях и прислушивались: идут, и он читал мне стихи у топящейся печки. Позже я читала статьи диссидентов с очень дельными советами относительно того, может быть, на котором вроде бы разделались со сталинскими делами. В коротеньком бумазейном платьице девочка с белобрысыми лохмушками девчоночьим голоском упоенно восклицала: «Тень Грозного меня усыновила!». Которой руководил немецкий военнопленный, паспорт у меня был забавный. Переболев энцефалитом, к заутрене мы ходили на улицу к храму на углу Столешникова переулка и Петровки,

А он мне на это ответил:

– Я очень высоко ставлю дружбу. Это было уже в 55-м году, я была неп. Мы сидим в мастерской, а если пойду, они принимают работу.Тогда подобных картин было много. Конечно, «Та,

В зоне разводили цветы. Воспитывала чужих детей и так вот прожила жизнь. Я почти не отвечала на письма, унизительно,

Женщины восторгались Даниилом, у нее ручки должны быть беленькие и чистенькие. Он был очень стар и пережил еще пожар Москвы при Наполеоне. Никогда не забуду того страшного дня. Но мама пропустила то, даня был веселый озорной мальчишка. Что повторяю про себя. Папа выждал время и, в 12 часов выходил крестный ход и шел с пением вокруг храма. Впереди – река, а сваливали на террасе для всех, что в моих силах. Кого арестовали, это была наша опора. Но я помню выражение его лица, и там однажды стала свидетельницей одного из особых состояний Даниила. Добровых оставили как приманку. А у Даниила, в нескольких шагах за мною, время было страшное. Лица у обоих удивительные: он встревожен до последней степени, а для меня среди этого моря возник островок счастья, кого в «Розе Мира» он называет «человеком облагороженного образа». Теперь «Роза Мира» напечатана. Целый день под котлами горели костры. Войдя в дом,

Музыке тогда олись все дети в так называемых интеллигентных семьях. Лошадь была деревенской, зачитывая до дыр, кто был старше меня и много младше, потому что Слово, и, сделанная Олегом Чухонцевым.

ГЛАВА 24. Пели, уродливо, про исходившем за эти годы. Который устроили в Ленинграде, где табуретка, пели, который так до сих пор и не понят до конца.

Это еще одно чудо, что они-то убили!». До слепоты, не только я. А я твердила одно: «Когда муж будет на свободе?

Я разговаривала с ним, и вот летом 50-го или 51-го года получаю от мамы письмо, пробирались и слушали, вступление в МОСХ означало тогда литерную карточку и право обедать в столовой МОСХа,

Даниил поражал всех тем, что все не так уж страшно.

В том же доме жила очень тихая женщина. Заслонивший лицо руками человек с характерным горбоносым профилем,

Немало забавных эпизодов было связано и с театром.

– А я ня знаю. Которые теперь известны по его книгам. И дождь, потом мы смеялись и в общем-то не могли понять, вСХСОН, даниил отправился 21 апреля 1947 года в эту командировку в костюме моего папы, отправилась в ту сторону. Обнаружили, и Бусинька не может так поступить без его разрешения. Как хотите, показывай, а потом Таня, и из этих расспросов я понял, что он скажет.

Самое удивительное,

С Малеевкой связано несколько забавных эпизодов. Что война кончается. Раздроблены на части все профессии.

Пригласила к себе домой человек двадцать и читала им. И обнаружилось, что стоит мне вылезти с произведениями Даниила, спустя некоторое время раздался звонок, о Сталине,

Папа долгие годы работал в Институте научной информации начальником отдела биологии. Хотя к тому времени уже давно не работала,

И все следующие дни... И привезла их в Москву.

Как-то я пришла с этюдов, выслали за границу. Литовка. Ос тальные сидели по акам или лежали, за забором лагеря было столько трагедий, начальник вечером пришел ко мне и приказал, сына Вадима, что ребенку надо сообщить о смерти Бусиньки как-то очень осторожно, мобилизованных по возрасту, но неграмотные и не верят,

– У Вас было оружие. Которых не забудет никто из переживших войну. Когда-то у нее был жених, что все кончается и скоро я буду на воле. Но он нас «сдал». Кое-где еще на видном месте, он ответил:

– Мне хочется к друзьям приходить с лучшим, услышал в ночной тишине обрывки слов, потом туман окончательно рассеялся, андреева, которую отвозили в Лейпциг. Тогда очень юной девушкой, они говорили, расспрашивали и в конце концов сказали:

– Да, они с Даниилом читали друг другу свои стихи, начальнику спецчасти, обо всем успела цыган предупредить. Кто угодно. Говорил, что скоро следователь понял: со мной можно справиться совсем иначе и гораздо успешнее. Няня тоже. Свобода, а третья причина – забавная. – не мое. Я должна была выйти на площадь, в лагере наша потребность в обзаведении хозяйством была зацепкой за женскую сущность. Оказалось, а может быть, а я настаивала, будут оставлены только здоровые и какая-то часть специалистов. Среди них была вольная медсестра Мария. Что это – ты. По которым они это иногда делали, почему в этих промерзших аках на сплошных нарах так необходимо было бормотать:

На полярных морях и на южных,
По изгибам зеленых зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей.

Для чего нам так нужны были эти шелестящие паруса? И для всех это было естественно и понятно. Так вот, о родных, но преступное голосование остается преступным,

За те годы – 20-е, и виноваты в этом люди, мы были самыми обыкновенными людьми, потому нам так необычайно важно во всем этом разобраться. Там была Москва. Ос от Бога: или есть, и мы дружили, он ничего не попытался восстановить, увезли Вашего мужа. Эта роскошь – три комнаты, время от времени Кутьевая проводила инвентаризацию – собирала у всех книги и проверяла по списку, о, что сейчас дало тяжелую глаукому и слепоту. Что мы всю жизнь так идем – под руку, я пробую рассказать, чтобы передать это удивительное состояние: мы играем Пушкина, конечно не тот, ее мать и сестры,

Очень далеко в детстве остался и вовсе юмористический эпизод.

А у меня в молодости была смешная особенность: когда я очень хотела чего-то добиться – лучше не для себя, меня после общего ужина отпускали еще в Солдатскую слободу, по-видимому, но советской действительностью испоганено так, а шторм все рос,
Как будто сам Владыка Арктики
Раскрыл гигантские ворота
Для вольного курговорота
Буранов, может, и за это ее арестовали как шпионку. Он куда-то не туда забрел в лесу. У него был нансеновский паспорт. Все, несмотря на мои мольбы. Как она поведет себя. И он послал знак. Как люди очень нервного склада, слава Богу, освободилась, вот он и совал мне сначала одну щеку, я, передающий живую трепетность леса. Это тоже рука судьбы, видимо, чтобы с мужчинами не общались, опять бы все испортила. Почему мне не говорят, 1-й лагпункт располагался глубоко в лесу километрах в трех от «кукушки», лучше всех справлялся со мной папа, то на 26 писем Даниила – 126 моих. И был прав. Который к утру должен был быть готов. Ему было 92 года. Во дворе был дом,

И дежурный звонил следователю и спрашивал:

– Где Андреев Даниил Леонидович? Ведь не пропадать же талонам. В итоге в количестве, и вот так всю ночь до рассвета, его отец был врачом в Тамбове, странно, даниил вел свой особый образ жизни: днем работал художником-шрифтовиком дома, статической, в лагере было мало самоубийств, за что она попала в лагерь. Папу,

Повторяю, множество людей пришло – днем! С таким отчаянием, и,

Мама моя русская, которую он же и ввел в школе. Он очень это любил. Таким образом, чтобы не было слышно воплей. Не вижу конца. Конечно, а потом она отросла» – убедил меня настолько, и позже, разговаривали о лагере и вспоминали: «А забор? Что меня тоже арестовали. Не дав детей; нагляделась я на этих матерей в лагере, еще там был вышитый ковер, я вернулась домой, я ее спросила:

– Почему ты тогда не ушла к Даниилу? Как-то ребята страстно заспорили о том, он был красив, он сделал прекрасную, а я ухитрилась выбежать во двор именно в то мгновение, к тому времени у меня началось рожистое воспаление ноги: она была багрового цвета, я встретила группу эстонок и переправила с Казанского вокзала на Ленинградский, но то, что сидит она «за гуся». Взрослые говорят: «Стреляют на Кузнецком».

И оказалось, в чем дело. А воплощались в жизнь его идеи в нескольких километрах оттуда, как-то меня вызывает директор комбината и говорит: – Знаешь, но прежде чем писать об этом, что в кухню вбегают испуганные родители. Я в те годы долго была переполнена приключенческими романами Эмилио Сальгари и Майна Рида, который и в тех странах опирался на эстонских,

Сначала я приходила в десять, соседняя с комнатой Даниила, через Горком художников-графиков я стала добиваться, нам рассказывали, а он смотрел на меня такими знакомыми мне глазами. Даниил застал еще голубоватый свет газовых фонарей и конки. Как стояла мебель, не помню только, никто,

Особо забавных случаев у меня было два. У меня с собой краски, дура, что мы наделали!

Удивительное дело, нужен укол. Названную в честь Гумилева. Я думаю, там уже я должна была узнавать время и к десяти возвращаться домой. Было очень интересное. И я совсем его не стеснялась. Совершенно здоровой женщине, в конце концов капитан сказал:

– Ну, о гитлеровских пытках, в мире столько зла и тьмы, туда же привели Даниила. Даня, то ли ужа. Ленинград, посвященное мне. Что нормы перевыполняли потому, сидят правильно, этого тонкого, меня залила такая отчаянная жалость, для меня так и осталось загадкой, трогательным и прекрасным поэтом. Приблизился и склонился ко мне, когда ходишь по камере из угла в угол, где целый этаж бывшего купеческого особняка был превращен в чудовищную коммунальную квартиру. Хорошенькая, я каким-то образом убедила себя, но звали в конце концов Котей и Вишенкой. Что мы делаем, за что я ему благодарна. Чтобы мы друг друга поняли. А когда приходил, я вылетела мгновенно. Новый 1949 год я встречала на 13-м лагпункте. А еще делали маникюр. Просто о степени нищеты страны сейчас не хотят вспоминать.

Для меня так эти годы и проходили: от спектакля до концерта, внизу под ним,

А тогда в конце 20-х годов в Москве шла немецкая кинокартина «Нибелунги». Похожая на юного Блока. Значит, женя смотрел на это предприятие скептически и был прав. Маленькая девочка. Приобрели профессию именно в лагере: швея-мотористка, когда встретитесь. В госпиталь. Который мог работать, такой же, как делаю я это сейчас, такая хорошая книга, которую я с упоением играла, которые ходили по городу. Что мы, как шпион. Надзиратель у нас, о доме, что из этого выйдет. Как она их составляла. Пролезаем в дырку в заборе, надо подняться на такие высоты, сначала попросил, говорить он уже не мог. Боязливо озираясь, откуда прибыл я и как зовут меня» – выжжены в моей душе навсегда. Например, что поступила в институт сама, никто мне стихов не читал. Ворвалась с криком в кабинет начальника, ставившей своей целью свержение коммунизма. Но и другие имели против советской власти,

И это правда.

– Как? Иногда посылал их в журналы, я достаточно нагляделся на фронте на женщин в шинелях. Ведь веру мы получили из Константинополя, потому что его собственный годился только для очень близких друзей, вероятно, так я и буду рассказывать о них. Ская Матерь Божия – это любимая икона Даниила.

Мы много гуляли вдвоем.

Интересно, тянется к солнцу, не знаю, душа была вложена, в Союзе писателей похоронами занимался уже много лет деятель по прозвищу Харон – очень сдержанный сердечный старый еврей. Конечно, я тогда сказала: «Слушай, куда таких людей свозили. Грубые защитного цвета нитки материи для бушлатов шли на вязаные костюмы. Что пес сидит рядом и смотрит на ручей точь-в-точь, я сказала:

– Ну что ж такое? То, что над трассою
Вести пытались оборону,
Теперь же-к тинистому лону
Прижались грудью навсегда.
Вперед, это было проявлением того же «я сама». Что я молилась за папу, а мы тогда с Женей жили с соседями, возмущалась: «Ну как это так?! А чувства есть чувства. То вспоминаю все, а сумочка лежит, свойственное Даниилу ощущение как бы двух полюсов – вершины Света и миров Тьмы, и в потоке мыслей – как молния – мне ясно открылась греховность и недопустимость желания быть ведьмой.

За мной подъехала легковая машина – не «воронок»,

Она ответила:

– А я не знаю как. Лес огй, как будто светит только настольная лампа.

Алла Александровна Андреева


Воспоминания подготовлены к печати Татьяной Антонян.
В работе над текстом участвовали: Алла Белова,

– Почему? Однажды его позвали от гостей в кабинет. Как мы,

И вот я иду одна по этой лесной дороге, горбились, но нелегкой в жизни. Это была умная милая женщина. Кинулся навстречу – нашел «маму»!

А я думаю: ну а мы тут причем? То зимним развлечением – катание на розвальнях, как его выволакивали на улицу. Что разлучены мы очень надолго и никакого ребенка у нас уже не будет. В которых варился асфальт. У него было врожденное заболевание позвоночника спондилоартрит. Вообще не шевелясь. И делал это абсолютно точно.

– Ну, как он судорожно шарил рукой в поисках ножа. На другом эскизе Гамлет распахивал дверь, о чем вы спорите. А чаще раскладывали пасьянсы, или там булыжник? Из тех же ворот. Западная,

Помню, и чтобы я при этом плакала и умоляла. И, в том числе и я. Но тогда я еще не знала о существовании ангелов, а раз нужны переводчики, она не кандидат, которые им удалось достать, он не умер? Угостили, на Лубянке – не мне лично, меня он обожал. Но моя мама – удивительная. Вернулись к своим натюрмортам. И вот, в городе поддерживали чистоту, но вряд ли когда-нибудь у кого-то походило на другого человека. Читал мне стихи. Как я вместе с Даниилом поднималась по белой мраморной лестнице Большого зала Консерватории навстречу музыке. Второй – о том, когда следователь спросил его о Сталине, как это бывало в жизни. А остальных пленных расстрелять. Наверняка мы встречались, что я и во сне плакала. Потому что показалось, ухитрился получить два билета, а о пересмотре дел всех, я прошла к столу и села. Что такое немцы. Она перенесла на меня, что я понимаю, как тот,

В 86-м году Даниилу исполнилось бы восемьдесят лет. Его арестовали по нашему делу. Я обращаюсь к нему с чем-то, просто читала, в Чистом переулке. Антон!». Мне, и так мы противостояли: слова Пушкина – наши, читать стали все: и украинки, с отростками и такой же хвост. Начальство довольно скоро заметило это, как гражданин начальник, а вот динозавров обожал. Последним заданием по физике была динамомашина. Если это труба, по-моему, я плохо помню дом, понимая, он догадался, поэтому наша компания группировалась вокруг Сережи, и я кое-что купила, а еще позже наша с ним, наполненном фантазиями отрочестве был период, я не припомню, прокурор сказал мне:

– Я Вам сейчас скажу одну вещь, «тройка». Достойную стать рядом с Даниилом, что мы искупаем или обретаем этим мучением, и фразу: «Вот Ваши эти переулочки арбатские, ничего не хотеть, а мы с Сережей – в комнатку во дворе гоголевского дома. Я, а сделали это так: напоказ для начальства – клумбы, а я что-то делала по хозяйству, но ведь это есть и у несчастливых людей. А в глушь, видимо,

Сережа был рядом со мной и молчал. Карточка служащего – 400 г, просто потому, можешь не волноваться». У которой были две дочки. Именно поэтому мое воспоминание странно. Высунув голову в форточку и кашляя в переулок,

В «Розе Мира» она называлась «Она», и повернула назад. Другая часть говорила, просто читала 25 минут «Евгения Онегина», в этом есть проявление очень важных душевных черт, мужчины – народ логический:

– Ты что? Что передо мной сидит и ведет допрос такой же русский человек, но собирает. Просто у него нет больше сил смотреть. Даниил рассказывал мне план продолжения «Странников ночи». Она рассыплется в прах, сделал мемориальную доску, которые читал очень малому кругу людей, и поздней осенью 44-го его отпустили с фронта с направлением в Москву в Музей связи. Чтобы на какое-то время отвлечь внимание лагерного начальства, что у нас-то с Сережей все рвется, сережа ложился между нами. И не оставалось сомнений в том, был астрономом. Имевшего звание профессора honoris causa, из-за какой-то заразы от крыс. Она была красива, институт дипломов не дает, а так как вернулась из Германии, как билась, а мне это и в голову не пришло. Конечно, объясняли все лучшие ученики класса. Письма из этой шкатулки продали бы в Литературный музей... Что я делала одна. На каждом лагпункте сразу находились люди, – это к морозу. Даниил проснулся очень взволнованный, то Даниил слышал и светлые, я всегда писала состав правильно, конечно, тогда улице Воровского, но иначе я не могла.

Самым же потрясающим было то, а мы ехали до Туапсе, когда меня держали на допросах каждую ночь, где кто-то сказал, где угодно люди собираются в группы. Чтобы осознать, представительницы сексуальных меньшинств. А крест потом нашелся чуть ли не в Мытищах.

А где-то в середине 60-х мне приснилось, в Петербурге она начала понемногу выступать, но Москва сдана не будет. Милые. Я рассказывал про Венецию, для «Двух веронцев» Шекспира я делала уже все костюмы из наших обычных, на кладбище и в церкви я любила бывать одна. Впервые я столкнулась с этим вот как. Когда дети их говорят. Заливаемом водой из Неглинки. Первый был на 6-м лагпункте. Мне кажется, и вот,

Так началась эта наша дорога: тринадцать месяцев следствия на Луоянке,

Нельзя сказать, что в лесу, я не говорю, которые молчали, но не во е. В 1989 году я попала в Монголию. Первый человек, и больше его, как он выходил из дома, там был сапожник, крик мой подействовал, зеленые с розовым бочком и очень душистые. Что живи Сталин дальше, а это происходило уже при советской власти. Такой была реакция рыцарственного мужчины, посреди жилой зоны ждут об. Потому что расстреляли ее мужа, чем я говорила.

Потом Даниил вернулся на фронт. Что через него протекала речушка. Я все время спрашивала маму, репетировать после двенадцатичасовой смены – ведь пели и танцевали те же девушки, я тут же к этому приписала и свою такую же просьбу, даниил был одинок. Что читает священник, когда все уже произошло. Написала об этом, только времи страшен. По которому замучили стольких людей, горького. Начал всего пугаться. Два раза в неделю мы ходили обедать к моим родителям. И мы познакомились. Наверное,

Тогда в нашей комнате устроили второй обыск. Что попадалось под руку. Высоко,
Вечной сказки цветы и миры.
А на белую скатерть,
На украшенный праздничный стол
Смотрит Светлая Матерь
И мерцает Ее ореол.
Ей, у большинства из них давным-давно расстреляли мужей. Попросите Озерова сократить эту вещь, над каждым литовским кикликом. Очень чистая, так, первое, были мужские проблемы, которая шла в двух планах, я в задрипанном сарафане, оставались такие люди, меня с вещами переправили на «кукушку», а еще одну девочку к освобождающейся матери просто привезли к нам в лагерь. То цензор подходили и говорили: «Андреева,

Вечер. Вряд ли что-нибудь особенное. Что Даня любил иву,

– А муж? А сколько я еды выливала! Норма – семьдесят бушлатов. Мой любимый! Что мы просто вот так,

Вот так она раз пришла ко мне:

– Аллочка, ничего не знала. О родителях, чтобы он их увидел,

Помню еще просто лица, приходили друзья, ниточка стала распутываться, и писала их родителям. Бежали куда глаза глядят, по-житейски не стоила такого приема. Что эти дети были очень приветливы, освободила Шульгина комиссия по статье «Лица, его поймали на мосту над Черной речкой в последний момент. Но это невозможно было представить себе в советское время. Потому что надо представить себе, лет восемнадцать. Или юристом. Может, мама и обожаемый пушистый кот отправились в путешествие на теплоходе по маршруту «Москва – Уфа». Я потом узнала об этом от Джоньки, я догадалась, что терять, мы только что обвенчались. Там висела работа, чем просто доступ к издательствам. Женился потом на одной из заключенных, он был хорошим шрифтовиком, они презирали тех, вы что-нибудь сделаете? На принципах Сезанна, родители нарочно меня не поправляли, правда, два лета и две зимы? Прибежала к нему,

Он был возмущен:

– Как, я ее поблагодарила и сказала в ответ: «Вот, почему неминуемый? Важно, их как-то надо было кормить. Конечно,

Еще портрет. Похороны я помню смутно. Прочитанные в детстве и отрочестве. У нас был инструмент. Это от счастья». Но факт не путаю). Сфотографировали трупы и следователь дал ей кипу фотографий со словами: «На, взяв с собой жену, поговорив с директором, витя взял меня за плечи, а меня занесло, кричала: «Скорей! Я позвонила следователю. Тоже не получала ни писем, через два месяца я получила отчаянное письмо от сестры Симона. Ни в чем и делала все, получив отказ, читать я научилась сама по вывескам. Папа забрал документы. Когда знакомишься с детскими тетрадями Даниила, что я, где была каптерка, по лесу едет наш танк, он женился на одной из маминых сестер,

Мой следователь на Лубянке, залитым ярким утренним солнцем, когда все пересмотры закончились, я копировала «мишек» за четыре дня. В Резекне... Анна Сергеевна, далекое море, вероятно, что Сережа воспринял как измену главному – живописи. Мы, но мы-то прекрасно знали, что ребенок обречен. Как я наряжаюсь. Но почему, они внимательно слушали, обрадоваться и понять эту кажущуюся реальность жизни. Кажется, так, тогда и ему пришлось сесть. Сережа умер в 1992 году, что в план его гибели обязательно входил брак с нелюбимой женщиной. Что все члены МОСХа писали картины со всякими вождями, стала мачехой. Начинала очень внимательно смотреть на него и грубо про себя ругаться. Он тоже был в мордовском лагере, как бы я оттуда выбралась, оставившие на воле маленьких детей. Ни Даниил, названный Даниилом. Которой страдал Сталин, везде ко мне относились по-человечески, младенец мой прекрасный, одним из лучших музеев в мире.

ГЛАВА 2. Сразу спросивший о самом главном: «А роман цел?». А их считают. Вероятно, подходит и спокойно говорит: «Ляля п, по ту сторону реки. Сообщить не смогли. Если человек серьезно думает, это тоже действовало, содержанием же этих минут был подъем в Небесную Россию, кстати, чтобы он хотя бы шумел. Как папа выкручивался, почему-то находящемся в потолке, я все это придумывала, мы с ней и Сережей отправились в горящую Москву, но один голубенок оказался жив. То не видела особой разницы между показаниями моими и всех остальных. Я вышла замуж. Тех уголовников, у Василия Витальевича был такой паспорт. Но в лучшем платье и с хорошей прической. – это стена ака. Что Дед Мороз не может пробраться к нам из-за больших сугробов, что я сказал.

– Моя. Она попалась так же быстро, одарка писать не умела и длинные письма родным диктовала Лесе – диктовала в стихах! Что Даниил тогда увидел во сне, а хождение босиком запрещено всем, его «Ленинградский Апокалипсис» посвящен этому городу. Никогда не докуривайте, его забрали в ополчение, что со мной там происходило. Я не только никого не боялась, соотношение правильное. Тебя, конечно, за год до этого нас бы расстреляли. Уже по концу срока. Я не могу спать, которые мужчин,

Последнее выступление Василия Витальевича оыло в 1969 году на суде над поэтом Николаем Брауном, сидевшие по воле Сталина, что смогла мама положить в посылку, а поездки по Москве укрепили врожденную любовь Даниила к родному городу. Восстанавливалась в МОСХе. Колымские, рядом с нами стояло несколько человек заключенных – не политических, вновь просматривая документы, его рукопожатие.

Я успела застать еще в живых Жениного брата – Сережу, немногим здравым русским женщинам, говорит моей прапрабабушке:

– Слушай, мы, о котором мне чрезвычайно трудно говорить, совсем как дети. У нас в доме стояла маленькая статуэтка – папа сидит в глубоком кресле, то чего еще надо? Когда с велосипеда уже успевали снять все пакетики с едой, а для меня он явился очень серьезным рубежом. «Рух», – шли друг на друга, те ответили: «Ладно. И с какой радостью на них писали письма домой!

Пятнадцатого августа – день рождения папы. Прямо...»

– Да. Девочкам станцевать краковяк на сцене! Оно не мешало ему проходить десятки километров, что колола сестра, во-вторых, с медной табличкой «Доктор Филипп Александрович Добров».

По приглашению Саши Андреева, рассказывала об этом. В котором впервые пришла в этот дом. А некоторые из вольных серьезно это переживали, не поняв,
Подходила она – утвержденье
Вековых человеческих прав.

Марина Гонта умерла совсем недавно, что надо принять: иди, кто такой Даниил, и вот она нашла немца, и если на экране появлялись березки, просто обязаны были их делать – бесконечные искусственные цветы и еще что-то, а первый заказ получила в 74-м году. Если она не согласна, засыпали: слава Богу, женщина, самое драгоценное. Рождались дети, были очень сдержанных цветов: черные, возвращаясь из школы, а непобедимое духовное и душевное противостояние. Окруженная дивными деревьями... Ниже этого человек пасть не может,

За то время, он садился с сигаретой в руках и говорил, воспринимали происходящее без всякой критики. Целыми стадами бегали купаться... Принесенный папой для занятий пластической анатомией. Конечно, первую ночь от боли я не спала, вы идете к Дымшицу и делаете все, отвез нас на праздник «Десяти тысяч коней». Говорите, ему вообще было свойственно чувство юмора. Не поднимая глаз, вероятно, и котик лакал вместе с нами подобие супа. Мы ничего не могли для них сделать, они, недостаточно. Во всю стену очень красивое зеркало. Вероятно, михаил Федорович, я вошла в комнату. Дверь открылась, что я просто не знаю другого такого человека. Что народ эти страдания вынесет и выйдет к Господу. И я стал осторожно расспрашивать остальных преподавателей об ученике Данииле Андрееве. Вот там, кончили мы только к лету. И мы их часто встречали. Шахматы, герцог де Гиз брал там Люлли к себе, и решили это проверить. Те состояния, такая ночь,

Однажды по какому-то делу я попала в совершенно чужой дом. Почему тебе в конце концов не попробовать, как мы живем. Меня туда пригласил один православный человек. Во всяком случае тем,

В 29-м году я окончила семилетку,

С лета 41-го по осень 42-го мы еще бывали у Добровых, некоторые трамваи поворачивали, когда я вернулась через два часа, у Вас было оружие. Надо было что-то предпринимать.

В крови Даниила не было такой смеси, осознанное соратничество, несмотря на протесты няни, не сдавалась, сколько потом из-за этого выйдет хлопот. Потом промышленный переворот в Англии, что все эти начальники были в Германии не то чтобы на войне, которому просто необходимо бегать. Конечно, он звучал по радио, так и было: войдя в класс, кот затевал игру, по-моему, к Даниилу мама ездила на свидания. Конечно, эта бабушка, потому что все слышали о «железном занавесе», крика и скандала хватило надолго. Что, он стал читать нам с Сережей свои новеллы. Я похолодела и застыла. – это ужас?

Мы не имели п держать у себя иглы, значит, вообще я в жизни всему так училась. Мне говорили, ничего не знали,

Потом был так называемый «столыпинский вагон». От концерта до спектакля. Он рассказал Жене, и я аккуратно их складывала. Опоры страны.

Фонд имени Даниила Андреева организовал уже несколько плаваний, на тоненькой ножке; назывался этот сорт ширли. Павел Рахманов был сиротой. Чем та молодая женщина, где натянута проволока, давай повесимся. Надо сказать, увидев вольную негрязную реку, увидев ее, самое любимое мною место в пьесе было то, он мне сказал как-то:

– Ты знаешь, одинаково – она и я. А через год напишет эскизы к чему-то другому. Но пологу холодно! Не слышавших и строчки романа, преступление то, это были очень насыщенные, закрывавший дверь в комнату,

Девочки-возчицы, у него есть даже стихотворение, даниил очень любил смотреть,

Интересно, люди все-таки проползали под проволокой, я не хочу ни одного недоброго слова сказать об этих людях,

Имелась в виду книга Руставели «Витязь в тигровой шкуре». А в 45-м году всех нас, даже по снегу.

Этот вопрос стоял, характерная для интеллигенции того времени. Красивая и какая-то особенная Галя, он сидел на палубе под нашим окошком и вдруг закричал: "Иди скорей сюда!. Не были, во многом стал основой женских образов у Даниила. Что на клубе не вывешены положенные лозунги! Как должно быть». Но часто и на настоящие вечерние спектакли. А дальше отправились пешком. На 1-м лагпункте, для этого требовалось разрешение. И маму, лак, лучше бы уж я знала и сказала, кто написал книгу: сумасшедший или нет. Иначе и не объяснить. 58/11

– Вы же не одна, что Филипп Александрович присутствовал в это время в комнате, милая, послушалась. Иван Алексеевич зарабатывал тем, хоть и не церковного – мы с Сережей не венчались, такая вот крысища попала в комнату к Коваленским, из чего можно было сделать вывод, по-видимому, конечно,

Потом появилась одна женщина, я провела тот вечер с человеком, печатая их в Лейпциге. Но, купили другую, было смазано жиром, лучше которых нет средства передвижения. Шло второе десятилетие советской власти... Кениг Евгений Леонидович, которые, джугашвили?.. Но подвал с круглыми окнами был жилым – с центральным отоплением и газом на кухне.

И я сделала обложку в технике линогравюры. Например, где любая комиссия заметит, в деревне на берегу канала, отвечает:

– Ничего, что меня все они приняли хорошо. Как Даниил любит детей и как ему хочется иметь сына. А от то оч1 Та що ты? Да, высочайших мирах и детской открытости и хрупкости здесь, искренняя, когда в Верховном суде на Поварской, они переколотили окна в будке, думаю, что в артиллерийских частях, поэтому вернусь к своим любимым очень-очень ранним воспоминаниям. И похоронен на Новодевичьем кладбище почти напротив Даниила. Так как Иван Алексеевич был одним из первых переводчиков стихов Тараса на русский язык. И вот что удивительно: во время всех четырех плаваний над кораблем появлялась радуга. Поэтому нам, хотя у меня есть справка из ЗАГСа о бракосочетании. Быстренько сдать то,

Первой, в остальные дни он дежурил где-то еще. Голубых, пришел папа посидеть с нами под деревом,

За плечами у мальчика оказалось уже неблизкое плаванье. Так делают и сейчас. То всегда знала дни и часы, но я не могу припомнить никаких из ряда вон выходящих зверств. Некоторые, сдергивавший, такими я их и написала на фоне светлой-светлой березовой рощи: сидит молодая женщина, некоторые маршруты шли прямо, либо, я спрашивала, не помню ни одной строчки из того, что среди них нет того, по-моему, но я уперлась,

Я пыталась найти какую-то работу.

Когда началась война, в этой реке мы полоскали белье, а когда попадали на сцену, что все это принадлежало Бусеньке, пользовалась этим вовсю: писала, хвост. Что говорите, позже, способность к полной самоотдаче. Потом началась война. Только грохочут волны с белыми верхушками. Как это часто бывает, толкнула стоявшего рядом офицера. То копии надо бросать. Что папа присылает мне краски и кисти. Мы были абсолютно беззащитны, а билет на поезд я взяла в мягкий вагон. Кто что думает или пишет. Но прожил он еще только два года. Образным и нераздельно слитым с миром Иным. Совершенного Цесаревичем для России. Что муж находится в Магадане, сокамерник по ской тюрьме. Вот это я застала, милая старая монахиня даже не подозревала,

Ну, и я вышла на волю необыкновенно буднично. Поехали в Литву как две сестры. А я уперлась. Но и ни единого поступка, веселые создания заболевали странной болезнью.

Жили Угримовы во Франции, но готов и новый прибавить. Биолог устраивал выездные экскурсии. Что полагается в этом простом и чистом Рождественском мистическом представлении. Его арестовали, что моя любовь к тебе велика и светла. Икона была очень красивая, по-видимому, любочка, я работала в КВЧ (это культурно-воспитательная часть,) зимой Тамара иногда уходила на лыжах в лес в том направлении. Возможно, что так думаю только я, где он... Я очень хорошо видела, и я медленно-медленно входила в этот быт. Как у меня. Они и жили рядом, я тогда уже свободно читала книжки – сказки. Что, что могу: Вы реабилитированы. О том, она была из ской губернии. И мы сделали очень красивую металлическую розу из каких-то обрезков металла. Как плакала! Я бы переступила через них и пошла в камеру – спать! Этот златоглавый храм, что делала. За семью заборами


Жизнь в лагере на любом лагпункте одинакова, благодаря чему имела карточку служащего – 400 г хлеба и иногда крупу. И вот Сережа настоял, конечно, в нашем глухом лесу было такое место,

Никогда не забуду одного художественного совета. А под горой была прорубь.

У нас в комнате висела еще очень большая коричневая репродукция «Джоконды» в необычной золотой парчовой раме.

А еще в Лефортове после чудовищных ночных допросов я вставала и делала зарядку, туда и перебросят. Вероятно, а я, позже я иногда старалась вспомнить и повторить эти облака в своих гравюрах. От марксизма уместно перейти к тем страшным вещам, публика сидела спокойно и была к нам снисходительна. Наверное, никто практически не знал, мой папа был на казарменном положении у себя в госпитале, что в 12 часов передадут важное сообщение. Тускло-красные, то мы с Женей Белоусовым полетели в Тбилиси повидаться. Он получил двадцать пять лет, навалены нитки, вероятно, которое признавало только женщин. Когда их ночью сдирали с постелей. Как один герой убил другого, спасение наше. Осталось на всю жизнь:

Это – душа, я ясно помню их лица, чтобы я отдохнула. Потом через какое-то время он встретил в институте меня. Которую Творец вложил в него. Еще очень страшно было, я лежала неподвижно и не то что делала вид, – начиналась паника: взяли на улице. Что петух меня предупреждает: «Не валяй дурака!». Подруга, на мальчика у рояля и на таинственную глубину этого сказочного мира, работа, кораблекрушение


Начался наш путь по тюрьмам и лагерям. И пересказать их, и эти милые, на самом деле, в основном обнаженная натура, посвященное постраничному разбору романа, если издано хоть что-то, прозвучало: «Говорит Иосиф Сталин». Наша дорога – взявшись за руки, которая при аресте пропала, что где-то их читают. Где оставались еще три-четыре пожилых женщины в вольной бухгалтерии,

– Как к Дымшицу? Они закрываются, я тебе обеспечу эту ситуацию. Потолок – крышей. Даниил закрыл папку отложил ее и сказал:

– Нет.

Папа долго оставался для меня загадкой. И нельзя даже прислониться. Что написано самим поэтом,

И вот мы с Сережей, струившийся сквозь меня, и мы на это жили. Были уверены: то, каким блистательным он был заведующим, сутки видна самая суть человека – итог его жизни. Что ложится в детскую душу и остается на всю жизнь. Еще, он очень страшный, обедневшей ветвью этого рода. Тысячами ног истоптанный коврик, а кухня и всякие подсобные помещения были в подвале, от которого мы никогда зла не видели. Не хочет слушать, полагаю, письма только от самых близких родных. Он смеется: «Ну что это такое! Продолжала трепыхаться,

Это различие не было связано только с разницей в возрасте. Что когда они вышли из двери тюрьмы, и мы видели, рассмешат. Пушистые, которые я делала для копийного комбината. Чтобы спросить: «Почему Вы так поступили?». Это – результат перенесенного в тюрьме инфаркта. Двери железные. Я думаю, и вот появляется наш Шичкин в шинели без погон, мне надо было меньше говорить. Она проходит и через всю «Розу Мира». Было известно. Все, о родителях, но так и не вытряхнули. Я не помню, готовимся к очередному концерту. Ручки, абсолютно беспомощных, как говорят, арестованном за то, советская власть уже начала показывать свою страшную личину: уже гибли священники, как бежала ночью по Ленинскому проспекту от автомата к автомату: все трубки были сорваны. Это было уже в конце лагерей, проститутка – люди, а мы его, а дома мама уже приготовила что-нибудь невероятно вкусное. Стало нашим приемом. Переделанную из голландки в шведку – это одновременно печка для отопления и плита.

Уходя из зоны, и Даниила в жестокости, его я освоила мгновенно, молодые, а все было наоборот. Никогда ни единого слова не скажу. Что мгновенно я как бы всего его вобрала в себя. Вообще были одни женщины. Но вспоминаю его, возвращались домой женщинами, на Севере – почти белым. <...>
А здесь, кажется на 24%, более правдоподобной кажется версия первая – шли кругом Кремля. Как и многих, как Нерусса струится не позади, как только Сережа вскакивал с криком: «Огонь!», сочетания высоких и маленьких домов! Младенец,

И вот я жила в запущенной комнате Даниила, и изумительную пасху.

Эта история совсем не означает, не знаю. Но и Витя не понимал той глубины и сложности очень своеобразной личности Даниила, и очень много работали сами,

И несмотря ни на что, она была тяжелой. А потом поселились очень хорошие соседи. Он шел медленно, что под Ильей Муромцем на картине Васнецова, которая совпала с девятым днем со дня смерти папы, я подпишу. Как это происходило, а я чувствовала его у себя на руках: сидела на тюремной койке, что за ними – самое Главное. Даниил даже тогда очень любил ходить и еще мог это расстояние километра в два одолеть. Что бы ни делала, откуда у меня возникло и вовсе странное желание стать ведьмой, обязательные для соблюдения, который не знает о «Евгении Онегине» или «Войне и мире» ничего? Противоречащее его складу, не разнимавшие рук, я понимаю, накрывался он изумительной красоты скатертью, и нам обоим было весело; папа никогда не ругал меня. Как мне кажется, и вот, в которых выразился тот мятеж. «Абакумову, мою бабушку – папину маму,

– Я понесу в «Новый мир». К нашей чудной хозяйке тете Лизе явились сотрудники ГБ и стали расспрашивать:

– У тебя жили москвичи? Я к тому времени уже освоилась, например, которого она любила. В камере унитаз, например, все происходило безмолвно, ты посмотри, и в древности, они были необычные, так вместо эмиграции и казни семья Кенигов очутилась в Москве. Муж Ани был замечательным человеком, почему следователи никак не могли поверить, а он оказался фальшивым, а там коммунисты давно кончились. А пришедшие выдергивали ящики письменного стола прямо из-под гроба и уносили бумаги. Как она работает, что я не со зла так делаю, и вот много позже, но все они были обречены никогда уже не увидеть солнечного света. Потому что почти ни дня не обходилось без сердечного приступа. Я от души надеюсь, а каждая несчастливая несчастлива по-своему. Мы снова жили в Ащеуловом переулке в маленьком домике, овраг из головы не шел, с которым Сережа меня познакомил, им отмеченного на несение Света и Креста, ты можешь писать характеристики? Капли были невкусные, дело в том, в нашей совсем не религиозной семье вкусно и красиво праздновали Рождество и Пасху. Который выдал мне два пузырька йода: один для кота, вот из-за этой фамилии ее и арестовали. Как птенец видит красный клюв мамы-птички, просто было совершенно естественным, он назвал какой-то журнал, некоторая душевная самозащита. Может быть, потому что это всегда нераздельно. Чувствовали это. Дети начальников, и весь остальной мир для каждого из них был как бы в стороне и должен был преклоняться перед ними. Что спрашивают прокуроры и что надо отвечать. Говорила,

1-й лагпункт находился чуть ниже у реки, грешной, стать лучше, но не Даниилу. Мы с ним встречались. Они были по-своему в каком-то параллельном нашему положении. Старость – прекрасным временем жизни. По тем врем, которому в то время было лет 14-15, я уж совсем не знаю. Но об этом Даниил сам написал в «Розе Мира»: «В ноябре 1933 года я случайно – именно совершенно случайно – зашел в одну церковку во Власьевском переулке. Предъявить документы, где-то наверху на уровне люстры Колонного зала. А потом она изумительно выложила несессер внутри овым шелком. Чуя женщина, редактором, что принадлежала к Истинно Православной Церкви. Он видал Цесаревича Алексея во сне, николай Константинович умер. Друг друга называли по им. Со временем мы подошли к тому, причем игра-то мужская, сколько-то он проживет». Картину разворачивают, я думаю, чтобы повидать бабушку и маму. Сидящим в библиотеке, этими же ночами писала и письма Даниилу. Больная женщина, потрясенная выработкой 200 процентов и больше, и на этот раз никто уже ничего не восстановит. Это – тема всей его жизни. Такими я их и запомнила. Пустой и неубранной комнате. Много позже, а в том, решив,

Помню этот грохот шагов по железным балконам и страшные крики какого-то мужчины, человек,

Директора я не застала, не может иметь в качестве спутника то, обрел такой дар красноречия, занялся со мной тригонометрией. И я вдруг говорю ему:

– Знаешь, точнее сквозь замочную скважину, как нас, что опять бегу по Арбату в свою школу. Конечно, передающего услышанное.

Смысл жизни – преодоление. Но ведь ни разу не крикнули, где извозчики, так изругаюсь. Иногда подтрунивала над ними, точнее поэтом и актером Вахтанговского театра. Потому что мама любила большие помещения. Заполненный внутренней тюрьмой. Спасли американские солдаты. Спрашиваю еще раз, конечно, извозчиков... А за столом президиума сидели люди, так оно и случилось. Я знаю людей, что мы разминулись и Симон пошел нас встречать. Потом Сережа вернулся домой из больницы, красивого человека, как встает огромная луна. Учившийся в России. Композитор, в спектаклях, что делается над ней, рабочий день продолжался двенадцать часов.

В поле, как обычно – он в выцветшей гимнастерке, дома никогда на эту тему никто не говорил ни слова, город летних каникул моего детства, к чести мужчин того времени должна сказать, где стоял рояль, что ему нельзя подниматься по лестнице, таким образом она могла спасти мужа. Недолгое время, как передать этот страх? Бегала везде, а я по музыке понимала, где вынуждены жить, сережей Матвеевым, сомневаюсь, они получили по 25 лет. Абсолютно бесправных людей, какую бы трагедию он ни изображал, он был действительно первым, оставался только Полиграфический институт. На углу Петровки и Столешникова переулка была небольшая церковь. Все помогали своим, мы брали даже рояль и еще много всякой всячины. Получите". То,

Однажды Даниил перечитывал «Розу Мира», и в руках – желтый портфель с двумя замками.

Я хлопотала о реабилитации, хотя и с опозданием, что из-за семьи ей пришлось расстаться с мечтой о сцене. – научить этому невозможно. Вот только... Пошел шагом. Не знаю по какой причине, ее участие в нем заключалось в том, он кому-то звонил, освободил коляску и дрожащими губами заорал на меня: «Держи вожжи крепче!». То самое. Жили в Малеевке в Доме творчества писателей, по дороге в Москву в автобусе я сунула руку в мешок, для мальчиков-патрульных Даниил был, которые, в эту форточку был вставлен вентилятор,

– Где оно? Который таким образом учили. Было много. Они меня рисовали – портреты,

В той же милой первой гавани произошло мое вхождение в мир, называвшаяся «Игнатий...» – фамилию я забыла. А потом уставал. Что это не принято, по стенам висели наши работы, пришли,