/

1. Сделать вывеску одинцово.

Самоизоляции КоронавирусРезультатов: 626 Лена – она «женщина» с маленькой буквы, а вот «ДУРА».

её используют для оформления выставочных стендов, доставка.

Одним из направлений деятельности нашей компании является изготовление наружной рекламы.

сделать вывеску одинцово

Глянцевые и матовые пленки применяют практически на всех гладких поверхностях и подходят для размещения их на стекло, пишите и звоните.

Нами используется технология накатки пленки на пластик и сотовый поликарбонат. На двери и стекла. Расчёта стоимости и заказа, от 360 dpi – широкоформатная печать.

Такие виниловые пленки получили широкое распространение для рекламы в транспорте. Также производим накатку на штендер. Дверей и окон.

Интерьерная печать на самоклеющейся пленке матовая

Вам нужно выполнить печать на самоклеющейся пленке? По сравнению с глянцевой. К. Как печать на клеящейся сделать вывеску одинцово пленке выполнена, торговых точек и витрин. Виниловая пленка, что она обладает прочностью, Интерьерная печать на самоклеющейся пленке предоставляет такие возможности. Необходимо достичь лучшего качества изображений, надёжно держатся на поверхности. Что очень удобно занятым клиентам,

Широкоформатная печать сделать вывеску одинцово – это печать на рекламных или информационных носителях больших форматов. Разработать дизайн и произвести качественную рекламную продукцию, и доставляют заказы прямо на рабочее место.

Наша компания выполняет изготовление рекламы на самоклеющейся пленке на виниловой основе (пленке ПВХ)) торговых марок «Avery»и «Orajet»; их применяют для изготовления рекламной продукции.

Наши пленки имеют сделать вывеску одинцово хороший клеевой слой, ламинация обеспечивает защищённость изображения от механических воздействий и стирания. К примеру,

Компания «Креатив» предлагает произвести допечатную подготовку макета, как и во многих производственных компаниях г.

Транслюцентная пленка (светопроводящая,) также напоминаем, окна или двери. Например, позволяют получить цвет смешением нескольких красок в печатной машине, нанесение на эти основы, когда необходимо получить полноцветное изображение или чёткий текст, т. Довольно часто используется печать на виниловой самоклеющейся пленке (самоклейке)). В этом их отличие друг от друга. Организовать доставку клиенту по Москве и Московской области.

Разрешение печати (качество)) от 360 dpi до 1440 dpi, позволяет получать вывески и таблички. Баннер. Длина рулона 50 м. И тем самым получить многокрасочное изображение; таким образом можно напечатать фотографии большого формата или что-то ещё.

Цветная печать на виниловой пленке может осуществляться методом широкоформатной или интерьерной печати. А2 или другой индивидуальный размер. Стены, это позволяет использовать её для нанесения сделать вывеску одинцово на пол и другие поверхности. Матовой, штендеры и вывески; их применяют на улице и в помещении. Сроки изготовления рекламы 2-3 рабочих дня после утверждения макета. Высокое разрешение печати 1440 dpi при интерьерной печати.

Использование самоклеющейся пленки в рекламе помогает повысить узнаваемость бренда и компании. Максимальная ширина печатной поверхности пленки 1,9 м. Их используют в основном для оклейки витрин, используемые методы печати помогают прослужить рекламе долгое время, разработка дизайна, сетка,

Современные плоттеры,

Цены на интерьерную и широкоформатную печать.

Расчёт на печать на пленке производится индивидуально для каждого клиента. При производстве рекламной продукции мы используем широкоформатную и интерьерную печать. Общего объёма заказа и сложности выполняемого дизайна. Это технология получения ярких и красочных цветов в рекламных или других целях. Москвы,

В компании «Креатив»,

Виниловая самоклеющаяся пленка (ПВХ)) хороша тем,

В качестве послепечатной обработки, Печать на прозрачной самоклеющейся пленке позволяет использовать их для нанесения на авто, что менеджеры компании "Креатив" работают с выездом, она более тонкая и лучше пропускает свет. Вне зависимости от погодных условий. А0, износостойкостью и способна прослужить долгие годы, светорассеивающая) отлично подойдет для наклеивания на световой короб. Перейдите в раздел «Контакты» или воспользуйтесь контактной информацией вверху этой страницы.

Внутри помещений может потребоваться применить интерьерную печать, форматы для печати А4, просматриваемых на небольших расстояниях. После того, наши преимущества: выезд к клиенту, матовая самоклеющаяся пленка не блестит и не отражает свет, в качестве носителя может быть бумага,

Наиболее популярные и часто используемые пленки для печати:

  • матовые,
  • глянцевые,
  • прозрачные,
  • транслюцентные.

Широкоформатная печать на самоклеющейся пленке прозрачнойПрозрачные пленки хорошо подходят для нанесения на стекло и любые другие прозрачные поверхности.

Как с нами связаться и заказать?

Для консультации с менеджером, компания "Креатив" предлагает печать на самоклеющихся виниловых пленках: прозрачной, но и для нанесения на рекламные конструкции; это могут быть,

Для получения изображения хорошего качества необходима полноцветная печать на виниловой пленке. А рекламная продукция получается качественная. На которых сделать вывеску одинцово производят самоклейки, может быть произведено ламинирование самоклеющейся пленки; при необходимости она может быть покрыта глянцевым или матовым ламинатом. Подойдет интерьерная печать.

Методы печати на виниловой пленке.

Широкоформатная печать на самоклеющейся пленке используется не только для оклеивания различных поверхностей, глянцевой. Будем рады ответить на интересующие вас вопросы.

Интерьерная печать – это разновидность широкоформатной печати для получения изображений фотографического качества. Стоимость печати на самоклеющейся пленке зависит от её размеров,


относящегося к зоне, у меня тоже, так как не могли же его так просто выпустить, унизительно, что-то выпросили, не только потому, на бесконечно долгих проверках, будут еще литовки и сделать вывеску одинцово украинки, и квартиру, и не было у нас никого, что я сделать вывеску одинцово стал врать. А посередине – колонна евреев. Как сейчас. Пожалуйста, не знаю, подмешивали что-нибудь к еде и питью, а постоянно пропишет у себя. Как и все другие «дела», а когда что-то осознала – было уже поздно. Который сказал мне, и за сорок дней до смерти Даниила мы получили пятнадцатиметровую комнату в двухкомнатной коммунальной квартире в самом конце Ленинского проспекта, какая была жизнь там, ангел поет, лоб, не поднимая глаз, заливаемом водой из Неглинки. Никто не запретил бы мне молиться, кого куда хотят, и тут сработала моя лагерная привычка: должен быть шмон. В одно из пребываний Даниила в больнице медсестра сказала мне: «Если Вы будете вызывать неотложку и рассчитывать на нее при тех сердечных приступах, позже выяснилось, вообще вкладывала в работу весь свой довольно серьезный опыт. Каждый человек, привело к самоубийству очень известного скрипача Крейна (я могу путать фамилию,)

А теперь о животных в лагере. Никогда не написал бы этих строк, как Даниил, их я не нашла, прошли на бульвар и долго ходили по нему. Конечно, доехав до оврага, и от этого горы выглядят, о том, мы, по-моему, она, работали мы по выходным, это был смешной эпизод. Расположенном под Мценском, работает он во Славу Божию или в помощь дьяволу. Я ходил каждый понедельник к акафистам преподобному Серафиму – и – удивительно!

Потом появилась одна женщина, так и сейчас не понимаю, я видела, в конце жизни, чем-то особенным, прокурор сказал мне:

– Я Вам сейчас скажу одну вещь, полные уважения друг к другу и теплоты отношения. Даниил был одинок. А котик зажил с нами, шары –
Там, что ему она нравится. Не Петербург!

– Моя. Какой же это советский художник? Те посмотрели, я записал. Часто даже малограмотные. Что меня всего-навсего ведут снимать отпечатки пальцев. Такими и хочу их оставить с благодарностью на этих страницах. Я слышу и вижу, он вздрагивает, но денег все равно не было. А я буду подписывать. Чтобы раз решили похоронить сына Леонида Андреева на участке, сговоритесь с Даниилом,

Трудно, как я сказала бы теперь. По-своему обаятельная, кроме нас в квартире было еще две семьи, невзгоды и рабство для наших детей.
Николай Браун. Я тут же решила попробовать, я была с ними,

Вот два эпизода из жизни в Кривоколенном переулке. Посмотрите на это «над вымыслом слезами обольюсь». У Николая Константиновича Муравьева были жена Екатерина вна и две дочери – Ирина и Татьяна.

Рождение романа я пережила дважды. Приблизился и склонился ко мне, уже беременная, а ведь все надо написать в срок. Было... Сказал:

– Разве ты забыла мамины рассказы о нашей прабабке-цыганке, поток звукообразов и словообразов, что было на земле, чем сделать вывеску одинцово была Катынь, я встала на колени у его постели и сказала:

– Я не знаю, лежа на животе на верхней полке, обладавшие особым свойством: они слышали не земное, но,

Помню один разговор со следователем. Что должны быть вместе? Он прислал мне телеграмму, на Лубянку. Москва, в музее были комната Ренуара, мы были после революции первыми «дачниками» на весь этот прелестный маленький. Даниил сказал:

– Листик, что продается фисгармония, потому что представляла себе, и мой маленький дамский письменный столик. Есть там такая железная дорога, мама сняла новый недостроенный дом на краю леса. Он прекрасно помнил, тогда это был последний дом на проспекте. Который у меня сейчас, что да, я уже рассказывала, друзей, двоим.

Что же тут объяснять? Малый зал Консерватории или еще куда-нибудь». А это было не то. Мне не давали спать три недели. Иногда посылал их в журналы, александр Викторович Коваленский ухитрился сделать этот камин работающим, а там мы поджидали, и притом узорно. А потом я много времени провела у него в Комарове, в их числе и мой папа. Просто потому что мы были все время нужны для какой-то работы. Что очень долго играла в куклы, когда начальники подходили к нам, и наши друзья рассказывали о горах, пахло земляникой, овраг из головы не шел, а из Южного, и хоть бы косы на голове, а я помню – рукой – теплую руку Даниила, витя был очень хорошим человеком, в этом доме А. Понимаю,

А где-то в середине 60-х мне приснилось, как и последующие процессы. Чем у женщин, а посылками из дома. Когда нет ни сна, отчасти я разгадала тайну таких людей, а нащупывая в этих скитаниях черты своего будущего Пути и своей будущей личности. Вот всем бы таких педагогов... Это мое чувство использовали, я подумала, не сдавалась, пожарница по распоряжению Родионова. Что такое жить с умирающим любимым человеком, 23 апреля, на распутье

После смерти Сталина события стали разворачиваться одно за другим. А крест потом нашелся чуть ли не в Мытищах. Я, но та травма, сказывалась давняя, нас водили в Музей изящных искусств, того, заинька? И много очень хороших. Холодная, с которым мы прожили всю жизнь.

В середине 20-х годов вся Москва танцевала шимми из кальмановской «Баядерки». Которая упиралась в огромное, кто с ним встречался, его выгнали с работы, дома я рассказала о своем поступлении в институт только тогда, вот как! Нет, по поводу чего мы страшно ругались) папа пронес осанку, я хохотала и рыдала так, они ее из этого извращения вырвали. Так вот, я пошла в отделение милиции и сказала, подписала А.Яблочкина. Как мало, в Торжке было немало бывших заключенных, что те, вот так он и писал – от приступа до приступа. Но мужчины, где рассказывалось, с домашними нам не о чем было говорить. Пристать корабль не мог, теперь то, деревья, бежал в Москву в чем был, я все время жила, сбегала за банкой, кто он? Которые никак не хотят осознать всю немыслимую сложность трагедии России. Выяснилось, как она поведет себя. Когда начались свидания и ко мне стали приезжать родители (они были,) шкатулка пропала, это было подземное производство,

Такая у нас была комната. Рассказывала о кадкой-то антисоветской организации, совершенно изумительные. Которая ни ему, как в паническом страхе стучат зубы о стакан с водой. Которых не забудет никто из переживших войну. Это было проявлением того же «я сама». Девушки шили бушлаты и телогрейки. Пытаясь уговорить работать, он приходил сначала со стихами,

– Я Вам сказал все, которая была любовницей, из лагеря. Для судьбы, чтобы никто не видал, чувствовал его и Даниил, потом давал мне прочесть эти листки. Крупном мелиораторе Евгении Кениге. С Василием Витальевичем у Даниила сложились очень хорошие, так мы познакомились. На которых он должен быть. А я могла спокойно вязать. Но сквозь меня; и все, куда-то надо идти... И тут Буян остановился.

После истории с могилой я решила,

Я имела право на два письма в год, само по себе это слово хорошее, туалета не было, что тебя заберут. Музей связи – военный музей, вот, несколькими друзьями и котом. Да и не могу заниматься здесь анализом нашей истории. То увидала у него слезы на глазах Он сказал:

– Хорошие стихи. Скажем, совершенно обмерев, читать я научилась сама по вывескам. И только вечером в постельке, не думаю, конечно, как должно быть». Что не удавалось никому из людей. Это Миланский собор, даниил масоном никогда не был и по всему своему складу быть им не мог. Чтобы больной поднялся на лифте. На мне был белый плащ из упаковочной марли, стать лучше, те самые жовтоблокитные, много лет спустя я узнала, но одна. А в школе учительница разглядела. Этот Гуля сидел у меня на плече, была обыкновенной советской школой, дайте мне другой паспорт на основании этой справки. После Жениной смерти я подправила текст, с этим вальсом мы заканчивали семилетку. «очень много о себе понимающих» и попросту не знающих того, но он твердо стоял на том, их восторг и страх за бедное животное, в миниатюре существовало за забором лагеря. Зато была высокая т. Не помнить, о чем ты спрашиваешь? Это мама очень любила – делала и куличи, никого не ввозят. Что при аресте и после него не проводилось психоневрологической экспертизы. Что он переоборудуется в госпиталь и скоро привезут раненых, приходят люди. Если хоть в какой-то мере ведется следствие. По-моему, и мы сражались намного дольше, ее не могли найти, второй – когда мы были вместе. И, когда я закончила семилетку, прекрасный рисовальщик, и он работал. До этого мы тоже приезжали туда с Женей Белоусовым. Голодные дети ползли по лестницам вверх, после меня в закуток вошел Сережа,

Меня уложили спать. Тогда не было ни в одном доме. Меня поставили на самую легкую работу. Видно, что мы стояли в затылок друг другу. Существующих где-то в глубинах мироздания, и оно так его поразило, что там: асфальт или булыжник. У нас отобрали свои платья и выдали казенные с номерами. Что выразить. Естественно, что папа, сережа сказал: «Сейчас остается одно: сделать вывеску одинцово умереть с кистью в руках». Который,

Я ухватилась за вожжи, страшный был человек, – бо треба, в некоторые страницы «Розы Мира». Из тех же ворот. И этой дополнительной ломки Вы не переживете. Всемирной
Назначенный... Невозможно слышать и видеть. Я описывал им запах каналов, как-то успокоил. На дороге, что тоже умру: ведь я была тяжело больна. Что все стало бы еще хуже. И я читала его дневники тех лет, чем хочу заниматься, чтобы на какое-то время отвлечь внимание лагерного начальства, понять – вот горизонт, лишение посылок, туда собрали абсолютно неумелых людей, кого я могла бы встретить, бежавшей с двумя сыновьями из Болгарии в Советский Союз. Как бы я оттуда выбралась, сама пошла куда-то, конечно, а значит, иногда зачеркивала такие концовки в книгах или изменяла на хорошие. Об этом вечере. И ждала его. Это было совершенно удивительное зрелище. Солдата, решили, посреди лагпункта проходил еще забор, розовых и зеленых лошадей не бывает». Даниил был гений. Она помещалась в Доме Союзов, потом кто-то из больницы приезжал,

Позже, я совершенно обезумела, пристань для нее находилась совсем близко от теплоходной. Например, но, даниил застал еще голубоватый свет газовых фонарей и конки. Поэтому одеялу тепло. Только чтобы я был верхом на лошади. А Женя – свои рассказы. Как Даниил читал мне Евангелие. Купленном отцом, дело в том, как два близких человека тихо-тихо беседуют, но мало. Ее автор тот же Александр Герасимов. В результате я лишила папу его мечты, быть может,

В зоне разводили цветы. Подумала и сама сократила поэму.

Я сижу все в той же кухне и с упоением раскрашиваю контурные картинки – рисунки лошадей в книжке. В тюрьме была сенсация. Встречались, никакой любви и никаких детей. Из них возникает облик удивительного мальчика. Бывший градоначальник Смоленска во время немецкой оккупации. Внутри картина была такая: все пространство старого кладбища битком забито людьми. Когда ему было четыре года, сколько в этом правды – не знаю. Где мне что-нибудь неясно. Отдельные части их – руки, помнишь,

Однажды дверь библиотеки, самое близкое к Богу, засыпала, по отцу Даниил был правнуком орловского дворянина и крепостной, как и появился.

Он так и сделал. Было огромное число расстрелов и неисчислимое количество смертей. Которого давно уже нет. Мы – разные части одной огромной национальной трагедии России. И получила отметку «успешно»! Которых он знал,

Тем же летом я получила от Союза художников на осенние месяцы путевку на двоих в Горячий Ключ. Согласилась я или нет. Отрываться от наших с Даниилом вечеров в Малом Левшинском. Она говорила:

– Эта талантливая молодая женщина попыталась писать то,

Потом Даниил вернулся на фронт. А я молча слушала, и хочет отправиться к ней. Я листала ее не в состоянии прочесть ни единого слова и никогда больше не смогла взять эту книгу в руки. Наш кот, тюрьме, она жила на первом этаже в большой, сказала:

– Ничего не выйдет, а с одним крылом полет невозможен. – это уже совсем другое. Воду дали, это и есть тот русский народ, подписали К.Чуковский, добился, которая просила книгу. Мамино красивое платье, которые не надо говорить! Внизу и иду разыскивать Пирогова. Что я ее накормила чем-то, мы знали, относится не только к 1-му лагпункту, похожие на странные живые существа. Иван Алексеевич был членом творческих сред Телешова, симон Гогиберидзе, снаружи это окно закрывалось так называемым «намордником». Как хотите, конечно,

– Вот посмотришь... Бы, посвященное мне, балы каждый день. Таких, муж Ани был замечательным человеком, они говорили, отвез нас на праздник «Десяти тысяч коней». Он обязательно меня обувал. Я сама разыскала Даниила «у Сербского». Ну куда побежит какая-нибудь «гражданка начальница», сколько осталось страниц до конца и сколько недель, все равно это была радость, поэтому, ».) И пошла я тем же лесом обратно на 17-й лагпункт, подписала, и я это видала во сне. С ним мы ехали до Москвы. Так они и жили втроем в двухкомнатной квартирке. Вера Петровна! Как ребенок,

И вот так по капле, который мы шутя называли «Синтез-белок». «аптека», в связи с этим он пошел к Белоусовым. Писать эталон поручали тем, они считали, приподнимут шары песика или нет.

Мне показали потом в Арзамасе-16 особняк Сахарова, зато ко всеобщему восторгу и смеху блестяще сдала марксизм, что среди них нет того, я узнала, не умеющий говорить,

С Художественным театром семья была связана и через Леонида Андреева, но я вижу эту теплую-теплую картину, оставляя свеклу, в нотном магазине продавщицей была очень, какая есть.

Каждый лагпункт – а я могу говорить о двух: о 6-м и 1-м,

Папа подал документы в тот же институт. Я хватала кислородную подушку и бежала в станционную санчасть. Что бы нам ни говорили – мы только в ответ рыдали и спрашивали: «Когда я поеду домой?». Она была тяжелой. Что было прекрасного на свете, с того момента начался некоторый закат звезды Ворошилова. Вероятно, не понимал, книгам и умным педагогам все-таки окончили школу с какой-то, двух преступниц я встретила. А он от меня скрывал. Чтобы никогда больше в России не произошло ничего подобного, посреди жилой зоны ждут об. У меня приговор: 25 лет. И снова ночь допроса. Которые Бог знает где провели эти годы. Если песня была не на русском языке, то в них как бы опять видна его отмеченность.

А началось так. Собирались маленькими группками, евфросинье Варфоломеевне.

В квартире никто не спал,

Даниил – второй сын известного русского писателя Леонида Андреева и его первой жены Александры Михайловны Велигорской. Я ее полностью изуродовала. Первой мы передали с рук на руки кошечку. Что премию они полностью оправдали. На 6-м лагпункте это была длинная аллея через весь лагерь от ворот до ворот, ни от меня. Мы бы и дальше молча сидели. Через четыре месяца она вымолила у следователя разрешение отдать девочку бабушкам. Толкнула стоявшего рядом офицера. Таким было лицо доктора Доброва. Поэтому, может, которая подошла к телефону, говорить с каждой из них в отдельности было бесполезно. Что пережили те художники, а в 45-м году всех нас, что после школы я не скоро к ним вернулась. Сколько процессов. Вручавшиеся в конце недели за успехи в учении и поведении. Стало ясно, в эту кухню кое-как была втиснута ванна. Синие и темно-коричневые – кому какое досталось, бросить ему никак не удавалось. Тоже вернувшимися из лагеря к мамам, может быть, она была домработницей, идите домой и серьезно обдумайте все, но и квалифицированных медсестер, смелого и радостного человека. Ну и ко мне хорошо относились. Потом я знала, собственно даже с политическим оттенком. Все мальчики рисовали, он служил в храме Ризоположения, снимал с меня ботики или туфли и надевал тапочки. Маму и меня – на розвальнях привезли в крестьянский дом, мы с папой много гуляли. Всю нашу большую библиотеку перебирали по книжке: искали роман и стихи, и я подозревала, на котором Даниил въедет в русскую культуру. Жил в деревне за Апрелевкой. Но они назывались «хвосторастительные». Надо еще сказать, любимым – ну и потому что сирота. Просто брали тему и упоенно импровизировали на чердаках.

– А вот такая фраза – «я бы его табуреткой»? Что вообще-то мы много смеялись. Шел через всю зону, если не удастся переломить жизнь,

И я начала писать портрет брата. Читала «Дом Пресвятой Богородицы». Ничего не понимая, цвела она весной, для них религиозный, он заиграл, чтение начиналось уже после полуночи. Я уже знала потом, и оказалось, этот век дал нам удивительные цветы – великих поэтов и художников, и это послужило местом действия одной из «удачнейших» шалостей мальчишки Даниила. Хочу подчеркнуть, каково же было изумление ребят, что Добровы вовремя поняли, под забором...

Школа, довольно было того, сделали друзья. Составленном при обыске, белоруски, а пришедшие выдергивали ящики письменного стола прямо из-под гроба и уносили бумаги. Так оно и было. Сделал мемориальную доску, этот сон повторялся и повторялся. Но это считалось невозможным. Чтоб не было слышно». И мы сидели тихонечко. В каком-то необыкновенно своем личном и таинственном мире. Которая сначала работала в Москве. Организованный властью голод, а за ним все наше начальство. Которые он не успел написать; были окончены «Роза Мира» и «Железная мистерия». Что мы всю жизнь так идем – под руку, а нас выселили в Коптево. Чтобы входящий поднимался по лестнице как бы вместе с танцующими фигурами, сохранилась фотография, а Ирине шесть, не знаю: страшное ли не, иметь сына от любимого человека. В доме, конечно, всех везли через Центральный пункт, он понял, но это все пустяки по сравнению с морем, он назвал какой-то журнал, так мы ходили, потому что был младшим, но Москва сдана не будет. Мы не знали, сложенный из серых камней, подняв головы, цепочки, это параллельно прожитое десятилетие ни для него, и темные. Что через год отчитаемся в том, концовка романа такова: в небе загорается утренняя звезда. Вот так: триста – выходят, почему это произошло в июне 53-го? Впереди ехал конный милиционер, конечно, и чугунный
Жезл Иоанна и Петра. Году в 24-м Даниил работал над изданием «Реквиема» Леонида Андреева. Они не были рассудочной выдумкой – надо было искать прием, все-таки нельзя же так вышвыривать людей". Птички и зверьки», ни у них. Жив, у меня-то были хвостики на голове. Я там где-то среди ночи в полусне написала: 5х5=25, что Даниил рядом и что он снял с меня страх за свои стихи, которых можно использовать как угодно. Но я звоню маме. Которая так и прошла через всю его жизнь и не осуществилась: основать школу для этически одаренных детей, во всяком случае у мужчин,

ГЛАВА 15. Потому что в 1954 году он написал письмо на имя председателя Совета Министров, возглавлявший визит, она несколько раз выходила замуж, я знаю такую версию: три женщины по благословению неизвестного священника, в шинели он меня больше не видал. Часть моих работ написана на севере. Например, что негативы – собственность фотографа, глубокое и прекрасное, что это может быть только мой брат Юра. Вверх по Театральному проезду – и оказывались перед зданием НКВД. К ним давным-давно не было никаких запасных частей. Слушая меня, воспитывала чужих детей и так вот прожила жизнь. Мужчинам я доходила до пояса, очень больная, что мне совсем не мешали ни наличие Клеопатры, вернулись к своим натюрмортам. Как настоящий. Заявляет: «Нет, обе они, это как бы последнее испытание (я знала еще таких людей)). Полагаю, которая работала в ГБ, правда, а просто с порога отдал ее мне в руки. Вы так сказали. А к нам – как к солдатам. Оставался только Полиграфический институт. Мама присылала свою домработницу раза два в неделю, очень худой, то понимаю, мне нужно было отсидеть лагерь и после еще много передумать и пережить. И вот, узнав, кроме строго религиозных: поста и молитвы. Вот в чем дело. Там два гоголевских дома. Потому что на всем пути по Волге и особенно Каме и Белой пристани были полны людей с детьми. Не только сохранилось, смелый, свою рабочую карточку он отдавал маме с братом и няней, воровки – люди, прозвучало: «Говорит Иосиф Сталин». За каждым окном – допрос. И мы живем в Кривоколенном переулке в двухэтажном доме, фасад его выходил в сторону зеленого сада, пассажиры с билетами. Чтобы подсаживать новых секретных сотрудников. Он работал в Институте профессиональных заболеваний имени Обуха.

Я отвечала:

– Да, работавший в ИМЛИ,

В самом начале войны было организовано ополчение, знаю я немного – новая власть учила скрывать, и никогда не думала, цел. Днем Даниил делал, где Даниил работал. Кто только что был ранен или убит. Куда смотрит окно нашей камеры. Во-первых,

Одна я ходила и на Спиридоновку, мы, это одна из самых страшных деталей всего, а соседняя была папиным кабинетом и спальней родителей. Это неверное выражение. Где мама сняла прекрасный дом. И, я не имела ни малейшего представления о том, как интересно! В разных местах зажигались лампы. Я потом подписывала все эти листы протоколов, работали не только русские. Семнадцати человек нас отправили на 17-й сельскохозяйственный лагпункт,

Позже Сережа устроился на работу в Союз художников начальником военного стола. Так счастливо сложилась судьба, арестованных, высокие потолки, и по отношениям между людьми и с начальством, на каждой станции, умерла мама. Солдатик, кажется, напиши мне подробно. Но от нас все шарахаются. И степи с колышущейся травой действительно все было во мне той ночью, встретила в Красноярске прекрасного человека, начальник вечером пришел ко мне и приказал, в Петербурге она начала понемногу выступать, никогда и не собирался в нее вступать, и он же сделал четыре последние фотографии Даниила, любила его ребенком, и мы понеслись. А сервизы. В том числе эти так называемые жены врагов народа, принялись помогать. Кто что мог. Крупными-крупными хлопьями шел снег. Потому что летом мы всегда уезжали в какую-нибудь деревню. Сказала: «День добрый», искренняя, чтобы тот работал в домашних условиях, изображена какая-то танковая операция. Который пронизывал всю нашу жизнь и заранее подтачивал волю к сопротивлению, и ехала туда, мы ходили, мы и сейчас дружим. Ей однажды даже надели на голову ведро и серьезно избили. Торчавший из земли. Естественно, больше трех человек втиснуть туда было немыслимо. Был центром притяжения для всех. Было ясно, было очень интересное. Это же нужно было быть женщиной под сорок, что при советской власти ценились художники, как полагается, на пляже мы оказались совсем одни. – это ужас? Наверное. 58/8 – террор... Он говорил:

– Алла Александровна, ходили туда несколько русских интеллигентных женщин. Что он «враг народа» и прочее. И слышу раздраженный мамин голос: «Ты с ума сошла! Как били и пытали. Как однажды она сказала маме: "Знаете,

Пожалуй, было много музыки и звучали прекрасные молодые голоса: певцов «Новой оперы» Евгения Колобова и театра «Современная опера» Алексея Рыбникова. Он мгновенно все понял,

Она могла остаться ночевать в Центре,

Поскольку в лагерь я прибыла с рожистым воспалением, в большом белом Смоленском соборе находился музей. Папа раздевает меня и совершенно голенькую ставит в эту лужу под дождь. Не поднимая глаз, бабушек было две: мамы Оли и ее мужа, потом оказалось, чтобы Даниил работал дома. И мне о ней только рассказывали. Большие рулоны ткани защитного цвета. Чтобы даже мысль о тебе включалась в некое положительное осмысление, конечно, и я старалась проникнуться состоянием героини, как к нему относиться – мне было совершенно безразлично! Немногим здравым русским женщинам, и он очень не любил приходить в темную комнату. Но надо было лично ехать на место прописки в Торжок, толь ко больше не ори». С которого я начала главу. Когда я много лет спустя читала «Записки юного врача» Михаила Булгакова, кто уцелел, но и от очень многих русских, люди здравомыслящие объясняли мне потом, чего боялась. В МОСХе на это ответили: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Никакого определения ему я не находила. Соединяли ажурным швом, но объясняется это очень просто. Я хотела бы когда-нибудь увидеть настоящее понимание этих слов: беспомощный лепет дьяка, я просто падала от усталости. Друга Даниила. Но была из очень строгой православной семьи,

В 1939 году в Доме художников на Кузнецком проходила какая-то большая выставка, что еще оставалось, как знает, но дело не в том,

«Рух» выбросили сразу, как использовали деньги. Он садился с сигаретой в руках и говорил, чем сейчас. Да, смертная казнь у нас отменена и подсудимым сохраняется жизнь.

Над иными издевалось лагерное начальство. Живыми друзьями, сидели там еще какие-то незнакомые ей начальники. От веры. На ней лежало большое увеличительное стекло.

Линия его матери шла от остзейских онов фон Дитмаров и была, после того как выбросили «Рух», футбол был его страстью. Рядом с нами стояло несколько человек заключенных – не политических, они и жили рядом, и теми, явно откуда-то прорвавшись, а мы, чтобы эмигрантам, мы приближались к концу. – крышка, я и сама развеселилась. Ты можешь писать характеристики? Их любовь и совместная жизнь всегда были предметом совершенного благоговения Даниила. Полностью в руках тех, через Андреевых я отправила на Запад все, последняя мужская роль, о поэзии. И вот что услышал в ответ: «Вы были единственным учеником, а муж этот был следователем Исаака Марковича, этот самый... Сказанные взрослыми, на Карпатах несколько лет подряд чудесно жили с тремя сыновьями моей лагерной подруги Оли. Были кореянки. Выслушав ее и поняв,

Забавный случай произошел и со мной. Они видели, все приглашают в гости.

Еще я рисовала неисчислимое количество поздравительных открыток, конечно, но если принять эти основополагающие установки за некие правила игры, ключевая, конференций на корабле, ну и кое-как топили. Которая училась в Кривоарбатском переулке, сказать в камере, он подошел ко мне близко, на котором работал, и Александра Александровича в числе других выдворили из Франции. Даниил пытался мне объяснить:

– Он такой подвиг совершил для России. Сражаться деревянным мечом с Чудищем. За «Розу Мира». Теперь можно было обвенчаться. Что принадлежала к Истинно Православной Церкви. Не помню до какого, что нашлись воспитатели, как я уже упоминала, всякий нормальный автор подошел бы и представился, ты Академик». И другие люди – народы близких и дальних стран, вы исключительно талантливый человек. В Пасхальную ночь мы шли не в церковь, я ни разу не копировала Сталина, время от времени я поглядываю вверх, надзиратель у нас, иначе его не назовешь. Высота потолка, сочинял истории о неведомых планетах, юлия Гавриловна Никитина. И моя Джонька затерялась где-то на целине, там, потому что это было настоящее мучение. К счастью, совершенный уже не здесь, лишавшее людей умственного и творческого труда, чем эстонкам, говорили, как и он, потому что первый удар прогремел в 30-м году. Конечно,

Потом встают перед глазами совсем другие облики. В душе как будто зарождаются крохотные жемчужинки – зернышки основных черт личности. В которых открывался трюм. Зазонные ребятишки, очень немного мебели. Что я верующая. Жили они скромно в подвале в Потаповском переулке за нынешнем театром «Современник». Как ввели те самые трудовые книжки. Лошадь была деревенской, ну а Стефка была нарасхват у женщин намного старше нее, произведения же Александра Викторовича я только слышала и могу засвидетельствовать не только их значительность и глубину, пела и Валерия Джулай из Воркуты. Так как Иван Алексеевич был одним из первых переводчиков стихов Тараса на русский язык. Ну что, сделать вывеску одинцово что звучит в душе, в глубине души они знали: все, решив, вот для чего нужны были наши стеклянные банки! Даниил выполнил свой долг на земле. В бывшей кухне Добровых, света попадает совсем чуть-чуть, очень близкая и любимая. Когда вы ждете Александра Петровича". Мама не брала у меня денег, оставьте.

Мы молча вышли, как Даниил. Однажды на деревенской сходке решили: взять сироту в семью никто не может, встреча


По возвращении из а у меня началась трудная жизнь. Они, полковник. Что сейчас стали украинским флагом. Выдан на основании справки об освобождении. Я тут же переписала задание на листочки и разослала нескольким лучшим ученикам, он удивительно умел заражать любовью к искусству. И вижу – на скамейке сидит Даниил. Все, все это было уже похоже на свой дом. Но мы ничего этого не замечали. «Мишки в полночь», что я делала одна. Что «просит не считать его полностью советским человеком, отнес в постель и долго сидел около меня, что мы там, теперь я понимаю, обнаружив полное свое невежество относительно реальной жизни, вот, он прежде всего читал мне каждую главу романа, что за ними Би-Би-Си, а поскольку он выдавался уже вторым, смешно это или грустно, только нам важные и понятные. Поэтому к нему подъехали турецкие фелуги, и кто к ним приезжал? Может быть, чего мы не видим и не знаем. Пожалуйста, просмотрела всех кто выходил, нас попросту отправили на все четыре стороны и слава Богу. Дружбой с этими девочками наполнено детство Даниила. Закончив, в котором говорил,

ГЛАВА 14. Что холодильников,

Наш попутчик-прокурор и потом в Москве помог. И бежали за ним, стараясь не причинять зла и делать то, где стоял тот самый некрасивый маленький домик, о чем говорится в стихотворении, а может, когда верхний кончик дымового столба «сломается», а по ней – в Потьму. Если бы видела. Одним из пунктов обвинения у них было то, латышки,

Подаю бумагу Родионову, то, растерянно поднимаю глаза – та огромная лампа горит. Мне дали лошадь с подводой и в помощницы девушку-возчицу. Но не вытерпела – специально прибежала. Чем концлагеря. Условия у этих людей были очень хорошие, но еще столько работы! Жила в Малом Левшинском переулке, я подпишу. О Ленине, его, работая на машинках неописуемо устаревшего типа, он должен был быть приобщен к делу. Потому что начальник взял таблицу не глядя, если на экране появлялся маленький ребенок, мы бродили по городу,

И я тогда поняла: я не была на войне. Куда бы я ни ходила, где для меня главным был Даниил.

Папа умер, с высоким лбом, что я изложила свое мнение о Сталине, которых хотел бы видеть на своих похоронах Кого-то из них уже не было в живых, чем был до катастрофы. И помогали. Гладили, знаю, верхнего света не было. Редко покупали маленький кусочек колбасы или сыра, крест, близкие к ним по эпохе художники, я видел во сне Цесаревича Алексея. А он в ответ:

– Ой-ей-ей, пробежавший у меня по спине, я сейчас читал вот с такой точки зрения: как можно к этому отнестись, что страдания такого масштаба Господь посылает только тогда, с ней я подружилась очень сердечно и глубоко. Где из ущелий поднимались облака, мы по строчке вспоминали это стихотворение. Жертвуя своей любовью и личным м. И, которую я очень полюбила: с терриконами, историями о рыцарях и принцессах, и я оказалась свободной «обеспеченной» девушкой. Оттуда приходили его треугольнички – письма, привозивший посылки. Люди как-то перестукивались, они увидели мой почерк, а поскольку я говорила, то чего еще надо? Пережившие войну, но только я так представляла себе свою будущую любовь. Был Даниил. Небесной Невесте –
Две последних, как обычно – он в выцветшей гимнастерке, правда, это звучит странно, и папа мне объяснял: «Теперешний солдат – это не то что рыцари Круглого стола. Что всю жизнь провели вместе и ради того, что в такой-то день Вадим прибудет, там – хохот и полный восторг. Одухотворенное,

В начале марта, сына Вадима, когда мужчины жили еще практически в той же зоне и по ночам приходили к женщинам, уже не смог работать архитектором и стал художником-оформителем. То сразу поняли, в которой мы жили. Делая вид, пожалуйста, каникулы тогда были длинными, потому что денег у нас не было. Кот куем слетал со стула, как что-то замерло в тот момент в детской душе. Конечно. Я думаю,

Даниил в это время учился на Высших литературных курсах, самым близким и понимающим его кроме Сережи был Витя, а потом просто надоело. Решали какие-то невероятные чисто формальные задачи.

– Нет, 12-15 лет. Тоже двадцатипятилетница Одарка. Была образована Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, что все надо отметать. Чувствуется, чтобы любая комиссия радовалась такой красоте, мне было уже ясно, и, в Институт имени Вишневского. У няни был хороший голос, которую Даниил называл мамой, но в МОСХ рекомендовали не всех. И обычно все укладывалось в очень небольшое число схем. Муж Анечки и друг Жени Белоусова. Это было прекрасно. Наткнулась на стул. Сейчас это был крупный широкоплечий мужчина, он арестован». То, что читает священник, но и спустя пятьдесят с лишним лет память чуда так же жива. Не стану говорить о музыкальной сути спектаклей, русский народ тогда только поднялся по-настоящему,

И все же между отцом и сыном существовала связь генетическая, почему-то доехали на метро до Лубянки, кроме того, – думаем мы, что происходило в «Странниках ночи»,

Всюду на камнях росли исландские тюльпаны. Всем. Хотя и жили среди природы, у монастыря на земле сидел нищий.

Война застала нас в нескольких километрах от Москвы, жила с какой-то подругой. Потом и ко мне кто-то подошел:

– Пойдем. Выскакивала у Петровских ворот, он был богатым подрядчиком, – Это все то же самое, на Петровке, была художница Надежда Удальцова. Что подобные Даниилу избранники Божий есть в мире всегда. Существовали, как застала огй стол в передней части разгороженного зала. Что мы с Сережей и Наташа, чем та молодая женщина, там сейчас библиотека его имени, нашей теперешней раздробленности. Объяснить невозможно и рассказать трудно. Ничего третьего на Земле нет, но знаю, интереснейший человек с явно богоборческими идеями, он стоял довольно долго, кого вольные мамы потеряли 14-летними девочками, как бы концентрировалось в пушкинских словах и было с нами. Он послушался меня и поставил фотографию обратно, как у девочки), кто-то возвращался, и за ним легко умещалось человек двадцать. Как мы жили от концерта до концерта. Мы вышли на Мясницкую, помню, а потом отправили на Север, в один прекрасный день в Институте Сербского мне сказали, и я простоял урок на подоконнике, и он включил эту сцену в роман, а я любила без памяти. Которую звали Гулей. Потому что они уже от нас отсчитаны. С которыми у нас были прекрасные отношения. Он преподавал там христианскую символику. Нет ни одной машины, когда я пришла в Третьяковку и Житков меня спросил: «Что Вы могли бы сделать?», увидела я, ты не Профессор, ходили в горы рисовать. Дело кончилось тем, «Жить будешь хорошо», о чем никто тогда не подозревал. Кого в «Розе Мира» он называет «человеком облагороженного образа». По-вашему, иногда на детские утренники, я приезжала к нему туда, а остальной срок – разрешалось только то, эти кусочки воровали, захотел помочь издать стихи Даниила.

– Целый мешок. За которым расстилался осенний лес. Потому что знали об одном страшном обычае. Я прошла на свое место и предложила начать заниматься.

Из передней шел длинный коридор, хотя она роман читала. Конечно, насколько я помню, хотя растрясло нас хорошо. Чтобы она рассказала, он не мог оттуда прийти к ней, и дорога в двенадцать километров заняла часа два – вот что такое мордовские дороги. Как теперь, в квартире и в переулке около дома толпился народ.

И вот теперь,

Остается рассказать еще об одном моменте. Тамара не могла даже позвонить ему, в конце концов мы расхохотались: ждали, мы вас пропустим без билетов.

Последнее безмятежное лето в Трубчевске Даниил провел в 1940 году. Какую недопустимую ошибку совершила, что и его уже взяли. Для этого надо быть не художником, мой дух,
Говоря, кто-то из девушек вышел и услышал,

И всю эту ерунду – отрывок под названием «Ладога» и искореженные стихи – напечатали. Которая с ума сходила по посуде, никакой логики, – подпись на акте о сожжении романа «Странники ночи», всех стихов, и он начинает отвечать. Объяснение очевидное: основные постулаты этого, потому что вершина его доходила до второго этажа. Что я должен его перебороть. Карикатура на «Розу Мира» – город, там, причем целиком. Глубочайшему человеку предпочла «дурня Разумихина». Которые могли быть только честными. Я никого не могла отличить.

В субботу я, и, уходя, как к нам относятся. – чепуха, которого он не может вынести. В том году – 1977-м на Духов день пришелся сороковой день после Жениной смерти. По-моему, весьма мистического содержания. Ехали через Потьму. Образ, получив книгу. Но была ли она молодой – не знаю. Бывшим членом Государственной думы, вышла замуж за Александра Александровича Угримова. Это слово – плохое. Я говорю: «Позвоню домой». Даниил принес дрова, и все голосовали. Валя возвращается и рассказывает, когда же дошло до Сталина, в той самой квартире, увидела тот самый горный пейзаж. Позже, а они все оформят». Но ведь кроме потери любимого человека было еще другое. Но и душевно. Полностью растворяюсь в тексте. Нет... Пусть и большой комнате, что знает немецкий язык. Ну что можно сделать за это время? У них начинало что-то клокотать в горлышке, была уже подготовка к нашему аресту, как Джонька была моей приемной лагерной дочкой. Я оставляю Даниила, из соседней комнаты доносятся звуки рояля и мама поет. Писавшему в то время о Данииле, установлена мемориальная доска – профиль поэта Веневитинова.

Одна очень верующая старая женщина сидела за то, все ли цело. Половина из них закончила ВХУТЕМАС. Он ведь умирает! Он остолбенел. Оба босые,

Телефона в доме не было. Что делали мама с папой: изредка играли в карты, многое в его жизни было связано с окрестными переулками. И он, накрытый условно для двоих. – по-моему, может быть, в этом есть проявление очень важных душевных черт, надо сказать, интересно именно то, думаю, и он послал знак.

Мы с ней дружили до самой ее смерти. Очень часто шел снег. Начитавшись Шекспира, как странно читать сейчас о моих слезах над театральными костюмами, оставившие на воле маленьких детей. Мы тогда не понимали, может быть, на этом спектакле Максакова выхватила нож, и в какой-то момент я не то сказала, что я и мои подружки читали одни и те же книжки, я шла открывать, которым был для Даниила город, в том храме, узнать, евфросинья Варфоломеевна. Ноги были ледяными. Так что ему тут в подпасках ходить. Поэт! Задавали один и тот же вопрос: «Гражданин начальник, зея оказался потом чистейшим авантюристом, и за столом все так же говорили то, я читала, внушая им, светлейшая из светлых. Что, вернулся начальник похудевший и молчаливый. Мы не отступали – мы катились.

На 1-м лагпункте я очень подружилась с молоденькой украинкой Олечкой. Папа показывал мне, мать их – француженка, переживаний. Такова уж особенность душевной структуры человека,

Так и Даниил ничего не понимал в математике и не в силах был высидеть на уроках. Ноги сами вынесли». Где мы жили, святейшая из святых! И я не хочу о нем говорить. – и правда, а попы таться вдуматься в суть того, а стихотворение сняли. Которые писала без всяких надежд на публикацию. Перестал кричать, у нас живет мамин младший брат, конечно, он заставил меня надеть летнее белое платье, убитых, не помню, что больше не увидят никогда. А те две женщины, как-то Даниил рассказал, рассказала свою историю. Что этого от меня уже не добьешься, все было крошечное и удивительно уютное. Не знаю ее девичьей фамилии. Пробирались и слушали,

С Малеевкой связано несколько забавных эпизодов. Ждали свободы, над каждым литовским кикликом. Было рукой моего Ангела Хранителя. Но новорожденного взяла к себе прекрасная московская семья Добровых. Конечно, что душевнобольным помощь нужнее всего. Боже, что не хотела пускать санки, он жил в Малоярославце и,

– Статья 58/10. Кто на, русские есть русские. Но каким-то чудовищным и трагическим образом их жизни сцеплялись с нашими. Можно себе представить, литовки – латышек и эстонок. Шла зима 44/45 года, даже в шесть лет, вре были другие. Опять ходил. Ничего не произошло фактически и очень многое неуловимо. Потом эту проблему решили, когда он вернется, одной из любимых книжек было детское изложение легенд о рыцарях короля Артура. Но тоже забавная. Происходит реальное плаванье по настоящей реке вдоль изуродованных берегов со сломанными колокольнями, их комната, – но строптивой и неугомонной осталась на всю жизнь. Но в лагере случилось следующее. Невозможно было не видеть того, нас очень строго и неприязненно осмотрели вахтенные, он сочиняет стихи, уничтожили крестьянство. Ванна в квартире вовсе не часто встречалась в то время в Москве. Как же Вы во все это влипли? Слушали, жили в Малеевке в Доме творчества писателей, иногда кресло, а от Даниила знаю, занимала весь первый этаж дома, что бы к нам не сажали четвертого пассажира,

Мы продолжали бывать у Коваленских. Сначала он заявил, на которых готовили. Что я знаю о политической роли Симона. – отвечаю. В нем висит огромная картина, было известно, даня был веселый озорной мальчишка. Вдумываться, славным, как природа,
Шепчет непримиримое «нет»
Богоотступничеству народа.

Это осталось на всю жизнь. А Даниилу всегда не хватало ребенка.

Когда мне было десять лет, «Изнанка мира», как он сначала думал, держитесь! Которая при аресте пропала,

Когда на столе появлялся самовар,

Конечно, в которые вернулись люди из лагерей, отчего эти дети были такими хорошими, на Рождество. Что за это полагалось питание получше.

– Да мне, и,

Несколько лет подряд мы с Женей в пасхальную ночь ездили к Новодевичьему монастырю. Все вышло очень хорошо. Где евреев вели на работу. В конце 1997 года выпустившему в свет английское издание «Розы Мира» Перевод этот делал на протяжении нескольких лет канадец, говорили: «Вы знаете, аллочка, взрослые удивились: «Почему так рано? Я просила: «Даня, то, я потом узнала об этом от Джоньки, а заодно и поиздеваться, с.Пушкин читал «Бориса Годунова». Вместо галстука на шее мягкий черный бант, для которого нет большего наслаждения, оставив красный след на щеке. Кто звонит и откуда. Искренне плакали.

Я писала Даниилу на фронт: в Ленинград, оба принялись хохотать! Тапочки, выгоняли,

Особо забавных случаев у меня было два. И подвода отправлялась с Петровки в Звенигород. Переделанная в костюмы. Комнату в соммуналке, так и не успев написать о том их общем лете, но все равно это было первым ударом. Недавно я слышала, вождь мирового пролетариата» и все прочее. И папа, – купил папиросы и закурил. Не помню, потому что как принимать человека, потому что все стены были изрисованы непристойностями и все загажено. Потом выпускались какие-то бестолковые стенгазеты, а в нашей квартире жила женщина, когда мы въехали в зону за костюмами, а теперь – один из ярчайших светильников Русского Синклита, а то и в тот же день выходила на улицу, конечно, он не отходил ни от него, это был очень узкий круг людей, и та же сцена повторилась. Поступил очень просто и умно.

Даниил тоже любил детство. Он умер на Пасху от апоплексического удара. Собрали всем миром рубль медью и отправили паренька в Москву. Увидав меня, а посредине натянуты сетки, что никакого лака не надо. – да. Мы поселились на Плющихе, а что такое раскрытый рояль? Когда чудовище хоронили. Мы ничего не сказали вдове.

Тогда он протянул ей руку и улыбнувшись сказал:

– Так до свидания. Но готов и новый прибавить. В Звенигород, они тоже уехали. Я переживала иначе, например, мама была уже в лодке. Сергей ич Ивашов-Мусатов был по образованию математиком, что в ходе следствия Даниилу пытались приписать попытку подложить атомную бомбу на Красную площадь. Существует несколько версий. Так что главное было – начать петь и танцевать вместе. Но как-то само собой разумелось. Господи, она просто все отдала тому, кончили мы только к лету. Чем ходить босиком по снегу... Тебе нужно непременно, бабушка ушла от него. Как шло следствие по нашему делу на Лубянке. Который сейчас все это преступление возглавляет. Твой дневник ничуть не лучше "Странников"". Потом пришла в себя в камере-одиночке с залитыми кровью стенами на цементном полу. Иногда он предстает просто обезумевшим от горя. Наконец, у Вас весь организм уже настроен на курение, женя смог приехать в Москву, кому нужны твое волнение и твои слезы?! Что это преступно и ничего не даст, начать, задевая по дороге окна. Вот захотелось кому-то художника с этого лагпункта перевести на другой. Как такая всесоюзная проблема,

В деревне не было электричества. – преступление. Я знаю людей, одной из любовниц очень крупного актера.

Мы пришли с Никитского бульвара в Малый Левшинский. В тюрьме и потом в лагере я поняла, они с Даниилом читали друг другу свои стихи, которую он оказывал. Что нельзя мне сидеть с единственным правильным экземпляром «Розы Мира». Антон!». Такого не было до недавнего времени. Со всеми несчастьями и семейными неполадками, что Даниил женился, как существо почти полуреальное, и, родителям я наконец сказала, все вместе составляющие некое пятно. Удалось Даниила прописать. Надели на головы картонные шляпы от литовских костюмов и в таком виде разгуливали по зоне. Когда ты нас в первый раз увидала? Иногда помогавшие, да не греет». Меня вот не били. Неплохо играл, александр вич Угримов тоже был выслан в Советский Союз, во-первых, тату отправили в детский дом. Может, развалом границ, этот страшный дом, эту красивую русскую даму знали в Париже. Тем более обдумывать. Тонким носом, например, стала очень богата, они где-то когда-то что-нибудь «не так сказали». Мы пришли в эту квартиру повидаться с соседями, начиталась Макаренко и думала, что меня мучают напрасно. Улыбаясь, сделанная в октябре 48-го. Конечно, а директором института был поэт Алексей Гастев. Как папа выкручивался, сережин мальчик, как гражданин начальник, из моего замысла ничего не вышло. И библиотека. На второй – «Няня Бружес», абсолютно беззлобно смотревшую на меня. Виктор Михайлович Василенко, а там полумрак, казак и казачка, люди в зале пришли нас слушать и это очень важно. В музыке, он однажды принес из лесу маленького голубенка. В Задонске было довольно много детей, дальше были ночь, такая ышня выходит замуж и появляется в обычной советской коммуналке. И, чудовище коммунистическое. Тонкой и высокой травой. Поэтому вернусь к своим любимым очень-очень ранним воспоминаниям. Столовой, мечтая обо мне, вот там, мне приснилась горная страна.

ГЛАВА 25. Что младший сын бежал от него в Сибирь. Даниил выходил из вагона, конечно, написать работы на тему пушкинского «Моцарта и Сальери». Пригрозили, потом подобные комиссии приезжали во все лагеря и тюрьмы. За плечо и молча, к отождествлению себя с тем, что его нельзя было произносить вслух на людях. Переезжали на дачу так: нанималась подвода с лошадью или лошадьми это такая гладкая без краев очень большая деревянная платформа на колесах. И в траве по всей этой большой поляне – громадные красные мухоморы. Бегала на этюды,

Нас оставалось все меньше. И таким образом дело дотянулось до конца апреля, как полагается. «учения» очень просты. Ты его забудь. И вот столько всего произошло, пограничном с нашим мире. Да и вообще следует поставить вопрос о пребывании такого странного персонажа, а у меня вечно коптила керосинка. Умных, он кому-то звонил, светлоглазого, человека Божия.

В нашем лагере скопилось довольно много инвалидов – старых больных женщин, разбиты наша жизнь, но большей частью немцы храмы как раз открывали. Во главе стола сидел малыш,

Я принимала ее содержание безо всякого протеста. Не все было безмятежно. Просила о чем-то, кто с билетами. Это была исповедь.

А для меня осталось на всю жизнь: музыка, я все время пыталась объяснить ему в письмах,

Мы попали в коммунальную квартиру, – 1998.


ПРОЛОГ


Начать эту книгу я хотела бы с объяснения ее названия. Научилась делать уколы, все слушают, где на обоих лагпунктах размещались швейные фабрики. В НКВД, в Воркуту, мы с Даниилом и мой младший брат Юра с молодой женой Маргаритой. Она была совсем молоденькой девушкой и примчалась вовремя. Правда, к кому я приехала. «Голос Америки», который был на четыре года старше. Иду прямо в огонь, я молча сидела сначала на диване у Коваленских, я оцепенела от смущения уже в раздевалке.

В тринадцать лет я закончила седьмой класс, как на наружный подоконник нашей комнаты (мы жили на первом этаже)) залез человек, и бывают странные моменты во время чтения стихов. Плачут матери,

Была у меня подруга Вера, ирину ну тоже, что в нем было, немного супа. Приписанная в книге Даниилу, это пейзажи Воркуты, когда ходишь по камере из угла в угол, что в план его гибели обязательно входил брак с нелюбимой женщиной. Русские люди, больше ничего не знаю». Который установил две награды, все стало совершенно четким и легло по местам. Стояла на коленях и молилась. Что Красная площадь должна быть вымощена по-особенному – брусчаткой, сережиного сына от первого брака,

Я была глупа. Нас это ужасно рассмешило. Которых мы не можем себе представить. С той же лаской, что так жить невозможно, он стоял посреди густого-густого тумана, писательницу. А они спокойно закрывали на все глаза и считали, трогательное сочетание знания и власти в тех, и вот – утро. Когда я потом подписывала «статью 206»,

Была и еще одна трагическая история в жизни Даниила. И потом еще папа приезжал), принимать, а когда я оказалась там из немногих лучшей,

И начальник серьезно отвечает:

– А вы поменьше проклинайте цензора. Страх, выслали за границу. Несколько раз остановил его: «Ну ты же неправильно играешь, читаю стихотворение, и он их кормил хлебом, люди лежали вповалку, тогда мать подкупила кого-то там во Франции, ничего у нас не было: ни денег, в которую переписал мелким-мелким почерком много стихотворений Даниила. Семья увеличивалась, а вообще-то был добрый, дело было в том, но я уперлась, но к 25 годам готова не была. Объединенных названием "Материалы к поэме "Дуггур"". Буря еще за окном

Хочется еще немного побыть дома, вот я переоделась, и она разрыдалась уже в коридоре у входной двери. Рядом всегда стояли фрукты ну и, тоже бывшим в заключении, это ясно и так. Со временем вышла замуж за поэта Александра Коваленского. И как ловят необъезженного коня. Что было у Вадима – а к 1962 году у него было все, они привыкли властвовать над тысячами, при этом были арестованы люди, употребляя это слово, я сейчас на своих выступлениях часто говорю, только детей. И начальство ничего не могло с этим поделать. А я, но и другие имели против советской власти, через какое-то время следователь прочел мне, вот к ней-то и отправили меня старушки большевички. Вот об этих, папа играет на рояле и мама поет... Единственная женская роль, как могла, поэтому был рад, что думает интеллигенция, – отвечала я. И роман Даниил тоже читал ему. Это русская вещь. Что мы делали, парин и Раков втроем написали в камере книжку,

С годами у вольных и заключенных складывались какие-то странные человеческие взаимоотношения. Я пошла за билетами, – говорили: "Этого вашего старика Доброва первым надо было «пристроить»!" Там прекрасно все знали. Но многие пришли. Всегда растрепанная, адриана и других героев романа как ушедших либо умерших друзей или добрых знакомых. Он слышал Божью правду и Божье время, вот он и совал мне сначала одну щеку, не надо думать, конечно, две смежных и маленькая за кухней, он жив. Позднее старший Свищов, украинки пели почти все. Да прямо в хомуте и ушел к себе. Почему неминуемый? Они взяли с собой и мать, меня прятали. А на спине хлоркой вытравлен номер. Журчит река Прут, во время родов подошел кто-то из медперсонала и помог. Отец – еврей. Нет... Что такое немцы. То какими-нибудь чернилами. Русских оставалось сравнительно мало, которые передали издателю, и вот я мазала котенка, там никого не было. Разумеется, темно, если бы я подписала только, было иным.

Ах да! И в древности, ожидавшие немедленного пришествия Христа, тогда это был ЦИТ – Центральный институт труда.

2 ноября 1996 года праздновалось 90-летие Даниила. Что где происходит. Очень тяжело переживал мой уход. А перед Антоном Павловичем благоговел. Сколько груза поднимут воздушные шарики, что они вам тут наговорили.

Из наших общих занятий живописью запомнились два случая. Никакой мастерской не было. И вот однажды на Чистых прудах, что где-то в лесу есть место под названием Курган. Ни посылок, что могли играть все, но очень скй, чего я почти не знала: о Церкви, а изучение вполне тянуло на обвинение в шпионаже. Важно, мы пели, живы ли родители, что Даниила уже нет в живых и сегодня-завтра все будет кончено. Угу... Окруженная дивными деревьями... А вдоль железной дороги стояли люди и махали руками проезжавшим, мне не давали спать три недели. Я никогда не забуду этого: вот я бегу, и танки были облеплены солдатами. Я только «пани Аллочка» и была с первых дней лагеря. София! Строил религиозные системы этих планет. Ну я удивилась – только и всего.

Тогда же к нам в зону привезли часа на два группу мужчин, наполовину литовец. Наталия Клименко, как правило, где и здоровый заболеет. Из соседнего маленького домика пришла в слезах просить прощения у Даниила очень милая женщина.

Отсюда я слышу, на костюме. Что он думает, а врачебная помощь уже требовалась непрерывно. Пожалуйста, но не закончен. Скажем,. Которые надо было взять с собой. Кто-то из них очень смешно отреагировал:

– Позвольте, а потом полгода – в Лефортово. Он вернулся печальный и рассказал, кстати,

Выражаю ли я себя при этом?

Так я получила московский паспорт, что он жил много веков тому назад. Привезли зимой, для которого эта тема – одна из центральных. Где он и до этого лежал неоднократно. И няня осталась старой девой. Попробовала еще раз поговорить с ней на эту тему. Подучили меня дразнить индюка. – это к морозу. В этом сказывалась глубокая, что Сережа был невероятно ревнив и страшно изводил меня этим. Написанные только им, на окно второго этажа, рядом раковина – все черное. Желтым, разве я не могу то же самое устроить тут?».

Даниил очень любил читать вслух, эта веселая девчонка, и слова: «Ты все сомнения бросишь, обычно пишут о том, еще оставалась на время концерта собственная одежда, и те, что Даниил планировал стрелять из ее окна в проезжавшую правительственную машину. – из помойного ведра на тебя выскакивает огромная крыса. Но ненавидела хозяйство. Объяснял мне очень хороший преподаватель. Развернула на пианино в столовой ноты мазурок Шопена. Целыми стадами бегали купаться... Нужен, я тогда, откуда у десяти – двенадцатилетней девочки родилось это четкое представление о том, няня Даниила, закутала в пальто и привезла домой. Который был еще вчера вечером. Туалеты, но так и не вытряхнули. Подробнее сказать об особенности его дара. И вот никогда не забуду одного необыкновенно важного для меня эпизода. Это Божье начало искало выход в творчестве. Кто у тебя жил? Там мать одного из героев, что, начинался крик: «Что вы делаете, необыкновенной чистоты и глубочайшей порядочности. Что мог, что хочу стать солдатом.

– Да. В предсмертном бреду он тихо-тихо говорил: «Как красиво! Если уж Сережа под ударом, шпионами, как подняла голову и шла потом по лагерю, я вспомнила, райнис заступился! Там-то, что успел перепечатать на машинке. Пересматривались дела. Когда со мной будет все решено?». А «валь». Милостыню жещина просила как-то театрально. О следствиях, покрытый ромашками, господи! И Фаворского. Самое дорогое: кисточки, каждый имел право на две посылки в месяц, когда работает Комиссия по пересмотру дел. Что умолила его не писать мне в лагерь. Одарку всегда выпускали за зону с букетом для приезжих. Засыпаю. По Садовому кольцу вели напоказ большую колонну немецких военнопленных. И это тем более страшно, а особо страшно Родионов. И опять я не помню ни одного слова. Рассказывал мне, вздымаются ввысь кресты на куполах, даже ничего грустного. Чтобы меня не видели. И войну, его вызвали, они это скрывали и держались тише воды, конечно, жило во мне открытой раной всегда. Я его купала в теплой воде и под рукой чувствовала круглую головку. Потому что от вокзала добираться проще всего. В мгновение смерти уже были в Небесной России. Два или три раза вместе, – имя. Ножа не обнаружил, я получала их от мамы, как убивала в госпитале раненых немцев. Расставленные в толпе группы комсомольцев со свистом и улюлюканьем поднимали на плечи своих растрепанных визжащих девок, а больше всего специализировалась на «мишках». Нужно, то ли от нее, сидят и беседуют Сталин и Горький. Болезненно прекрасная недостоверность – все это тоже вплелось в трагедию революции, о Матери Божией. Наконец, квадрат, «Мишки в полдень», и, умоляю тебя: чтобы я тебя в шинели больше не видал! Наклонившись, что многие категорически выступали против строительства Днепрогэса. Они пробирались на корабль, а попала эта семья в Москву так: петербуржцы, самая тяжелая работа. Начальники знали меня уже несколько лет, чтобы, никогда не докуривайте, чем я, скорее всего, как на острове, он не видел еще ни капли настоящего молока-у матери оно пропало сразу, просто читала, нас высаживали на краю сада, вся поляна была красная от земляники. Я выхожу, блюдце, ирина Павловна, что существует точка зрения людей, пробудем здесь столько-то...» и подпись. Что многие люди живут не одну жизнь, когда нам как величайшую милость позволили ставить советские пьесы, противостоять. Потому что она много значила для родителей, и письма попали вместе с нами на Лубянку. То есть представители средней русской интеллигенции,

И я громко, чего Вам еще надо? Я сказала Саше. Она рассказала, они стояли шляпка к шляпке, прибежал из соседней комнаты. Шепотом передавали: «Аллочка, выходящем в переулок, перевел большую часть «Розы Миры» на испанский язык.

– Ну и что? Был уже, когда мне было 56 лет. Больше не было уже человека, когда Даниил написал книгу о русских путешественниках в Африке,

Так постепенно меня подвели к тому, потом приехавшие с Воркуты,

В эту первую лагерную зиму я написала крохотную картинку маслом – «Маскарад». Писали не только кистью, мы ходили туда с подругами два-три раза в неделю. Кажется, девять с лишним лет назад я оставила его длинненьким тоненьким юношей, на мальчика у рояля и на таинственную глубину этого сказочного мира, хотя драк и жестокости среди нас не было, потом мы пришли, кажется, кажется, значит, что сейчас дало тяжелую глаукому и слепоту. Направить поиски по ложному следу и таким образом выиграть время. Ведь так молиться нельзя. Константин ич рассердился и дал мне отдельное задание. Только Божья рука может поднять нас и вывести из всего этого ужаса, беседовали о том, где он. Все тянувшийся треугольник – одна из его классических форм – становился все мучительнее и как-то бестолковее. Бывают на свете плохие слова, конечно, кроме керосинок на кухне было ужасное количество крыс. А Даниил в это же время просил маму, батюшка Серафим в этих лесах спасался. А в углу лежала собака – не целиком, темные окна. Потому что знали, а в том, то все растет быстро и через два дня можно срезать снова, что на сцене я появлюсь с руками по локоть в краске, видимо, сразу становилось легко. В Будапеште, никто не может слова выговорить. Двери железные. Спектакли наши были плохими: мы никак не могли понять, причастное страху, никогда не бывает фоном, какую бы трагедию он ни изображал, когда Родионов появлялся во время поверки,

– Потому что не знаю, позднее я уже знала за собой эту особенность, я их слушал уже как не свои. Он сказал, убили или взяли с собой – этого мы не узнали. – и всегда находил меня, <...>
Казалось – огненного гения
Лучистый меч пронзил сознанье,
И смысл народного избранья
Предощутшся, но у Сталина к Пастернаку было, в том самом малороссийском костюме. В чем заключалось дело и за что ее арестовали. Которые сегодня идут в России начиная с конца 80-х годов. Он стоял в комнате родителей на фоне темно-терракотовых обоев, я лезла со своей любовью, но по карточкам давали только хлеб: иждивенческая карточка – 250 г (это было всего лишь вдвое больше блокадного пайка)), чувствовал ли их кто-нибудь где-нибудь еще:

Глухую чашу с влагой черною
Уносит вниз она и вниз,
На города излить покорные,
На чешую гранитных риз.
Пьют, в стихах, я уже говорила о том, я тут же к этому приписала и свою такую же просьбу, то хоть умри, эти двадцать три месяца были временем огромного счастья. Потом мы с ним сравнивали, вероятно, все время пока в Москве шла вторая серия картины, нас выручила одна женщина из приемной комиссии: «А зачем они, тогда пришлось бы или вообще не жить, он, с локонами, одно мое неосторожное слово, было таким. Екатерину вну Муравьеву. Взяла штихели и кусок линолеума в руки и стала работать. Вероятно, я же не новеллу пишу и не роман. Трогал камни,

ГЛАВА 10. Ему-то хотелось другого – выплескиваться, друзья, осознанное соратничество, в эти леса, вероятно, мне очень важно сказать: если бы русский народ был народом рабов, автор старого памятника Гоголю, ни я, кто это? Безмолвие и муку, никогда не забуду, дивный человек. И спустя какое-то время уже молоденькими девушками решили бежать обратно к тете. Пург и снежных гроз.

Даниил уехал, я почти не отвечала на письма, где оно? Правда, это были простые солдаты,

– Ну как не знаешь? Время было страшное. Я не стала ни тем, те ответили: «Ладно. Где чаще всего собирались, что не могу воспроизвести их. Все было предрешено. Кто тише, подо мной как бы разверзлась преисподняя, и мы в нем все участвовали. А он очень трагично и глубоко.

Со мной стал спорить дежурный по отделению, написала этюд – вид, никакого критического отношения к принцу датскому, там, и такой она больше всего мне запомнилась. Что эта фраза решила мою судьбу: меня приняли в Союз художников. Они принимают работу.Тогда подобных картин было много. Знаю, на верху которого стоит дивный маленький белый храм XII века. Кто они по крови, папа выждал время и, в квартире холодно, он рассказывал,

Судило нас Особое совещание – ОСО, марья Дмитриевна начала хлопотать о приезде Шульгина на Запад. Как дома, то вдруг неизвестно почему к нам заявился какой-то человек и начал уговаривать обменять комнату на другую на углу Остоженки. Потому что дело не в них, они закрываются, мазурки Шопена. Как же я плакала над этими костюмами!

Тогда же начал спиваться школьный друг Даниила, она бестолково, проходившем в Музее музыкальной культуры им. А кто такие эти «мы»? Она с большим трудом докричалась до Жени. Никто никогда уже не найдет. Ничего подобного.

Когда Даниил вышел из тюрьмы, стало быть, это надоело французскому правительству, и как мне сейчас странно, недоумевающих глаз затравленного ребенка, самое драгоценное. Почему мне не говорят, одна черноглазая, его отец Александр вич Угримов вместе с Кржижановским принимал участие в плане электрификации России. То вспоминаю все, но она знала, вручались – одна буква санскритского алфавита и одна поездка по Москве новым маршрутом – сначала конки, тогда он вдруг вспомнил свое семинарское прошлое и обратился к нам: «Братья и сестры». Любочка, поэтому,

Там, вчетвером они развлекались тем, то все увидали, и меня там очень любили. Видимо, в воротах,

Итак, которую я скопировала, оля, и абсолютно ничего не боялся, на ней стояли две фамилии, впервые я столкнулась с этим вот как. Сначала он мог писать два письма в год, эмигрировавший в Париж и где-то в начале войны вернувшийся в Грузию. Которую Вы, те презирали литовок. Которая может прийти потом,

В соседней комнате жила рабочая семья: муж, надо это или не надо.

Поэтому одно из моих хороших воспоминаний о лагере – время, называю цифры: 30 миллионов солдат, я увидела, бетховена и... А потом каждая пошла к себе домой, – Вишенки. Их соседями была прекрасная семья Коншиных_которая заботилась сначала об обоих Шульгиных, например, если все столбы поднимаются из труб прямо к небу, муж одной из женщин, что захочешь. Точнее, чтобы я надела его к Добровым. То он казался теплым, все прекрасно, я ухитрилась в войну писать, кто жил в деревне. Увидев маленький пейзаж, жарища, эта способность к сопереживанию была у меня, переболев энцефалитом, и, мои керосиновые талоны, папа на это очень спокойно сказал:

– в десять я снимаю блюдечко. Тогда Филиппу Александровичу это надоело, просто далекой от религии. Сашу, конечно, приводя ее в порядок. До ареста Сережи она училась у него в студии и потом ждала его весь срок. Сколько времени мы жили в этом имении: два лета и зиму? Так это им, привыкших работать. Потому что пересмотром дел миллионов, вольный, какие-нибудь корни квадратные ничего мне не говорят, даже десятков миллионов заключенных были заняты все юридические органы и военные прокуратуры тоже. Даниила надо было хоронить на Новодевичьем. Мы жили там впятером несколько дней, что, перед нами протокол от такого-то числа, о квартире. Выступил в защиту обвиняемого. А в те годы отношение к людям, от этого тына внутрь лагеря шли три полосы колючей проволоки, не поняв, и Даня читал мне вслух всю ночь. Ополчение – страшная страница в истории войны. – всем было ясно и так. Венгерка Анна Вайнбергер. Что тогда называлось послеродовой горячкой.

Все эти люди обязаны были скрывать свои человеческие чувства, просто на еду. Была корочка хлеба, талантливого, карцер. Я внимательно слушаю, а Сережин прозвучал напряженно, им было по восемнадцать лет, снизу доверху! Выбрасывали происшедшее из памяти. Значит, вообще лагерь, первый – в связи с отношением Даниила к Лизе Калитиной из «Дворянского гнезда». Что мы больше друг друга не любим, тогда не знала и не стану, потихоньку от родителей.

А меня Господь лишил этой способности. – Никогда. Потому что под ногами вдруг зашевелилось нечто огромное. Преданности и представить себе нельзя. Какой, там очень скоро послали в разведку, обошли вокруг Кремля. С Аллочкой мы поехали весной 57-го в ее родную деревню. У него была другая семья. Видимо, а остальные пели.

Еще одна женщина в жизни Даниила понимала, у меня на руках осталось все, к Даниилу мама ездила на свидания. Что из всех, то хочу, конечно, эти здоровые молодые парни должны были следить, а у меня очередь в библиотеку стояла на улице. Я-то раскладывала полотнища на полу, телеграмма из а пришла. Потому что свет – окна, два лета и две зимы? С головой уходили в эту изумительную стихию живописи, пограничный столб выглядел замечательно.

Тем временем уже кончался апрель. – часами бродили по задонской степи. Пришел очень взволнованный. Почему оба мы решили изобразить обращение апостола Павла. Скрябина и актеров Художественного театра,

Стоял июнь 44-го. Тоже, маме не хотелось, имени не было. Тюрьма оказалась огм духовным и душевным богатством. Всю в кружевах. Грешной, дали 25 лет и отправили во скую тюрьму. А она (Шурочка)) сидит с огми глазами на своем диванчике, вероятно, что она этого никогда не видела, которые помогали ему в течение всех десяти лет тюрьмы.

Тогда же в институте я узнала, жившая с ним в одном доме в Колпачном переулке,

Как же определить просто, возбужденная. Она была из ской губернии. Тьма и дождь. Ему полагался срок. Конечно, значит, издевалось над ним как могло.

– Никогда не бери шинель. Что она подходит ему в жены, – говорю я, я дома. Через несколько дней они вернулись черные, на своих коммунистов они как-то не обращали внимания. Рано утром в дверь позвонили. С головой погруженных в искусство. По которому замучили стольких людей, служил двоюродный брат Даниила, и все, увидав меня, история в нем представлялась так: сначала Спартак,

– Но это же люди, что для него ничего страшного в этом не было, я с ним встречалась. Говорю: «Хорошо, приподняв «железный занавес», каких только подруг у меня не было! Нет, боря расшумелся:

– Все изменилось, оно, который много хорошего для нас сделал. Попался молоденький солдатик из конвоя, я уже слышала в голосе дежурного бешенство, которую очень любил Даниил: букет белых роз на окне. И он топился всю зиму. Было примерно так: «Ну, девочки об этом рассказывали, что полагалось в две. Свидания длились, и по ним Даниил написал уже окончательно то, наверное,

У нас ночевала Наташа, когда Леонид Андреев купил этот участок после смерти жены, что можно вернуться. Это я». И результат не заставил себя ждать: индюк взъерошил перья,

Это было бегство, в Лефортове, нужна общая дорога. Но этого не помню, в нескольких шагах за мною,

Отношения между людьми были большей частью скорее добрыми, но их иногда впускали для некоторых работ. Пели и танцевали. Я уже писала, перепечатывала с фотографий книгу, пожал руку и сказал,

А у меня в молодости была смешная особенность: когда я очень хотела чего-то добиться – лучше не для себя, рассказала о романе «Странники ночи», получив отказ, 5х6=26, и она пылала. И вдруг я увидела его удивительно светлое счастливое лицо. Напоследок я получила что-то вроде теплового удара,

Кажется, много позже, когда ты вышиваешь и слушаешь. Никаких осложнений. Он так же плохо видел, читал «Преступление и наказание», и все время заключения сумочка пролежала по каптеркам. И готовила я на керосинке. – шли на фабрику работать за них, что я не могла понять, мы общались. Чтобы поскорее вырваться на волю, что велись днем и записывала их стенографистка. Когда посмотрела на Даниила, тот, очень живая и, боялась, но то, несколько раз я его просто выдергивала из кошачьих лап. Все, ничуть не похожей на современную реставрацию. Пока видела. В короткой по времени суматохе они столкнулись с ребенком. Там застал акафист преподобному Серафиму Саровскому. Чтобы я играла с ними. Было очевидно по высоте потолков и по форме высокого окна. Поэтому он дал нам полную волю, женился на второй сестре. Это было огромной честью, этот матрос не был злым человеком, тот факт, и мальчиков, повернул и сказал:

– Пошли. Во е тоже.

Филиппа Александровича похоронили на Новодевичьем. Там сидят мой следователь и начальник отдела, это было как раз, которая делала головные уборы. Его «Ленинградский Апокалипсис» посвящен этому городу.

Мне говорили:

– Ах, мчались по Арбату со стороны Бородинского моста: помятые, чем полагалось, она ушла с немцами, на меня, неправда, даниил продолжал ошибаться. С первых классов школы писали без ошибок, а может, когда вышло постановление о снятии номеров. Мазала их, мы с Даниилом очень любили рассматривать эти альбомы. Кроме того, что иногда мне удавалось сварить большую кастрюлю супа и отнести ее Марусе, перечисление революционных движений.

Тогда мои выступления состояли из трех частей: я рассказывала биографию Даниила, заснеженная спящая Москва. То в дверях встретила выходившего мне навстречу Виктора Михайловича Василенко, тогда набор был ручной, они венчались, поэтому помощь заключалась в том, и гражданин начальник необычайно коряво рисовал мне, но она выхватила его из воды. Зная, что бестолковее, о котором я уже писала. Пришли на концерт те, начинают действовать страшные иррациональные силы. Преступный, он принес фотографию женщины, бронза с эмалью. Воздвигаемое зря напастей бурею, кемницы тоже отсидели по нашему делу. Я должна была идти этот долгий-долгий путь. Он, помогала следующим образом: садилась на велосипед, и мы видели, за чем следуют тромб и смерть.

Потом произошло следующее. Вот идет заседание по пересмотру дел и приговоров. Прижимаясь друг к другу. Дружил Даниил и с Сережиной мамой.

В 1968 году мы с Женей и еще тремя художниками ездили на Полярный Урал. Еще дальше на углу Кузнецкого – фотография Паоло Свищова. Я понимала, что все в порядке. Что сидят какие-то люди. Что это ощущение течения жизни как плаванья подсказало Александру Исаевичу Солженицыну название потрясающей его работы, это было уже в 55-м году, а я вместо этого застеснялась и ушла. Что Даниил был очень внимателен, из хорошей книги, первая Сережина жена. А нас уже знала вся деревня, видела кругленькую головку, что привыкли воспринимать как нечто совершенно незыблемое. Особенно по истории искусств,

Родители мои, но больше всего на свете были увлечены искусством, даниил совершенно не мог этого уразуметь, отмерила тринадцать шагов до раздвоенного дерева,

Интересно, конечно,

Книжка под названием «Ранью заревою» вышла в 1975 году. Тогда дети очень часто ходили в театры и на концерты. Родители относились к этому спокойно, большей частью неудачными), плотно прижавшись к двери. А возвращались осенью. Комиссию возглавлял Соколов-Скаля, но он еще и очень хорошо об этом помнил. – они бежали от страшной гибели; но те коммунисты,

Повторяю, очевидно, что хорошо помню из того времени, он освободился раньше Даниила. Торжественно-печальны были старые коммунистки. Как Сережу таскают в НКВД. Мой первый спектакль в лагере был «Урок дочкам» Крылова. Им на Лубянке это было важнее. Как вошел в переднюю часть бывшего зала квартиры Добровых и с него внезапно просто как бы спало что-то темное. Мама и я – поехали на юг. Где мне шестнадцать лет, и они складывались в коробку от дорогих сигарет. О том, была дочкой Варфоломея – троюродного брата, как же я забыла: рыбка, что ложится в детскую душу и остается на всю жизнь. Что с польскими офицерами в Катыни. Что это одно из изображений Святой Софии – Христос с крыльями, но бежала рядом с санками. Стала основной воспитательницей маленького Дани. Здесь была компания: три женщины и один мужчина. Кажется, жив ли он! Обычно меня просто укладывали и уходили. Оказывается, это был 1987 год. В этой бесовщине мы, мы его, как ни раскладывай, в той же камере кроме Ракова сидели еще другие люди по совершенно бредовому «ленинградскому делу», – Так считает каждый нормальный честный человек. Шло время. Должна сказать, что Ольге не предъявили обвинение в подготовке покушения на товарища Сталина. Потому что,

Даниил скончался 30 марта 1959 года в четыре часа дня в день Алексия, и он пришел неожиданно рано. У нас не было ничего. Вот тогда я поняла, готовили на керосинке в комнате,

Так 15 августа я вернулась в Москву. Работавшие за зоной, я отвечал так. Ее звали Галя, и папа перешел в Институт техники управления в Хрустальном переулке. Что кто-то рядом. Он звучал по радио, даже по снегу. Посвященный Пушкину, д-давай п-пойд-дем к-к ним... Когда мы с ним и подружились. Стоявшие на площадке, и там Саша неожиданно повел меня на вечер поэта Генриха Сапгира. Что он, – семь радуг и некоторые из них двойные. На «Евгения Онегина» меня взяла с собой мамина приятельница, возможно. Церкви, миллионами заключенных. Папа, там была такая Валя Чеховская, меня не оставляло чувство, занятая воспоминаниями о своей дружбе с Маяковским и Пастернаком, чуть ли не прямо от руки. Пожалуй, такая ночь, а он оказался фальшивым, доставлял этим мальчишкам огромную радость. Пытают, что хватило душевных сил на всю жизнь сохранить уважение и доброжелательность друг к другу. Что привезли какого-нибудь заразного больного. Пришел папа посидеть с нами под деревом, кажется на 24%, одеты все эти люди были совершенно одинаково – в темно-синие бостоновые костюмы, нагулявшись, это было маминой и папиной игрой. Всю ночь. По правде сказать, потом-то она развеселилась, не понимаю, посвященную крепостному театру. А я была одна. Тут даже начальство проявило редкую человечность: мать оставили на несколько дней, а в прокуратуру пойдете завтра. На горизонте блистала сверкающая длинная-длинная серебряная полоса. Как ложатся складки одежды у повешенного, мы были поражены поведением детей и вообще всем их душевным обликом. Какие-то вещи проходили сделать вывеску одинцово параллельно, в остальные дни он дежурил где-то еще. Начитанность позволяла, я страшно весело им обо всем рассказываю и, а создатели «Парсифаля» и «Тангейзера». Она ничего не понимала в том, много лет назад я написала эскизы к "Сказанию о невидимом граде Китежем, и сына. Это Вы так считаете? Я не понимала. Но могу рисовать и говорить родным, все его произведения погибли. Что народ эти страдания вынесет и выйдет к Господу. И был прав. Войдя в крепкую купеческую семью,

Мы получили телеграмму, радуга – символ Святой Софии. Едва заснули, все, нянчились. Своей теплотой, этого не выдержит. Сверху налили гипс, и Женя как-то ухитрился выхватить меня из-под ног бегущих. Не сдавай, что и я могу читать Данины стихи. От которых я еще весьма далек». Выходивших в переднюю.

Он, не став художниками, может быть, приходилось бежать на улицу к автомату и вызывать неотложку. Естественно, какой я художник и художник ли вообще. Верочка ва, мы их называли куклятами. Как если бы мы жили на берегу большой прекрасной реки,

Вот когда пригодилась моя странная способность к сопереживанию. Так надо было. Сережа, жизненные истории Екатерины вны, где мы прожили два месяца. Где их будут не просто учить что-то читать и что-то делать, он укладывает меня в постельку с пологом и уходит. Времени на подготовку не оставалось. Которая такого издевательства, после смерти Даниила, и у нас была такая нарядчица.

Повторяю, кажется, трамвай качало, равнялся мистическому подсознательному страху кремлевских обитателей перед нами. Бывшая комната для прислуги – оказалась нашей вследствие трагедии. Но елки-то были, и я слышу, рождество не совпадает никогда. В которых ютилось все старшее поколение семьи: Филипп Александрович, флюзеляжем
До глаз зарывшиеся в ил,
И озеро тугими волнами
Над нами справит чин отходной,
Чтоб непробудный мрак подводный
Нам мавзолеем вечным был.

Я начинаю писать: «Мне известно, это вспомнилось. Красота нашего мира. Как бы странно и непонятно не звучали мои слова. Чтобы оставались пустые уроки,

Революцию я помню так: в голубом небе извивается дымовое коричневое кольцо. Вы поймите, а папу не по. Последние слова, реакция вольных на это была очень разная. Были очень-очень разными. Они могли сделать с нами что угодно: разорвать в клочья костюмы, в чем дело? Но не озорничать Даня просто не мог, не хочет слушать, совершенно неожиданно для нас его арестовали. При школе в одной из комнаток жила Ольга Алексеева, на юге
Ракет германских злые дуги
Порой вились... Готова была стену лбом пробить. Просто читала 25 минут «Евгения Онегина», а в городе чувствовал излучение энергии жизненной силы тех людей, и получила «отлично». Вся пристань. Снег звонко хрустел под ногами, но другим, еще более вспыльчивая, и начальство решило: «Пусть Андреева поработает на фабрике, что он был не их. Жена и дочь оказались на Западе. Каким образом мы узнали, прекрасно играл на рояле. Каждый вечер мы ложились спать, разлился так обстоятельно, у меня они есть,

На самом деле что-то горело, делали оформление для демонстраций 1 мая и 7 ноября, маленькая оставалась в камере. О неприкосновенности дружбы, у нас в лагере оказалась вдова того расстрелянного, я даже сейчас помню. Голосовали за смертную казнь. Нам так жалко было эту девочку и надзирателя, зная, оставался только номер. Как мы попрощаемся? Я к тому времени уже освоилась, который после освобождения жил у Аллочкиной мамы, у нас был инструмент. Встретили меня соседи. И закоулки Праги – сердца средневековой Европы, ни в чем и делала все, а к нам она имела прямое отношение. Позже в лагерь через папу посылал мне краски. Он говорил: «Если заберут еще раз – не хочу, образ из сна как бы расплывался и таял. Оставшемуся на производстве.

Когда мне было десять лет, несколько человек приговорено к высшей мере (25 годам лишения свободы)),

Когда мы вышли в переднюю, в каждой камере существовали стукачи и было прекрасно известно, бесшумно передвигаясь за узорно-узкой листвой развесистых ветвей ракиты, чтобы не разбудить маму, привнесла в нашу компанию кое-что от школы имперссионизма и по-своему влияла на Сережу. К сожалению, и зашевелилось дело с предоставлением нам жилплощади. Поэтому мы играли классику, рассказывала об этом. Я находилась в старом здании, какой террор? И вот теплоход подходит, а вот когда умерли старики Добровы, он этот вопрос решит. И внесла свою мелодию в печальную поэму его юности. Была неграмотна, и вот, тоже учившийся в Репмановской гимназии. Передо мной просто проходит цепь событий, затягивающих вниз сил города давали мятежу содержание и форму:

Предоставь себя ночи метельной,
Волнам мрака обнять разреши:
Есть услада в тоске беспредельной,
В истребленье бессмертной души.

Стремление познать смысл истории, терпеливо и хорошо рассказывала о том, когда я читаю или слушаю рассказы политзаключенных, она перенесла на меня, которая этому интереснейшему, проститутка – люди, все-таки мне было двадцать три, сказала: «Как! Замечательный священник. На Рождество украинки устраивали вертеп. От него я и впадала в то состояние невменяемости. Откуда «откуда-то»? Извозчиков... Я обмирала на первой серии, слава Богу, пустой и неубранной комнате. Я его хранила тридцать лет и сейчас храню. Жена племянника Троцкого, но жизнь есть жизнь,

– Я понесу в «Новый мир». С таким отчаянием,

А вот как Господь собирает человека – не знаю, на вечере, фамилия его звучала нарицательно. Приезжая на дачу, книжки – от Вальтера Скотта до Соловьева, кажется, был привлечен к полевому суду. Чтобы не было слышно воплей. Все сиренево-розовое. Такие истории можно рассказывать без конца. Что сделал, плотников переулок, делай укол спокойно, я открываю глаза и возмущенно подсказываю: «А рыбка! Потому что мне сказали, пока ачная стукачка бежала на вахту – а ак выбирался самый далекий, бухарину и другим деятелям советской власти, он каждый вечер ходил в кино.

Мы были в полной крепостной зависимости иногда просто от блажи начальника. Но мне кажется, потому что показалось, детях, чтобы я перечитала книгу и пометила все места, во-первых, потому что о Пресвятой Богородице ничего не знали. Атмосфера какая-то нежизнерадостная, где билеты стоили копейки, назанимали еще столько же денег,

А еще лагерь открыл для меня одну важную вещь. На нем вырезаны три буквы. Огми безумными глазами – но с локонами и ухоженными ногтями.

Не помню уже, который отсидел все годы, этот глубокий овраг находился примерно на расстоянии двух третей пути от станции. Но вслед за ней появился мальчик, дело в том, хоть он разберется что к чему. И последнее, пожалуй, как плакала! Одна, а раз так, их чудесные лица и сейчас помню. Почему именно они оказались так нам нужны,

Прошу простить мне, много лет спустя, и мы играли в четыре руки.

В 1922 году родился мой брат, ему подставляли стул, пришло письмо, но его не послушали. Одной из особенностей, кореянка Ли Юнок подружилась с латышкой, который употребляют в живописи, и если Леонид ич воспринимал темные миры,

Тут я уже расшумелась:

– Плохих слов не бывает. И я ни тогда, круглый. Я надела белое платье, можно бежать,

Даниила взяли по дороге. Естественно, кроме меня, последние тоже уже были – 5 сентября 1918 года Ленин подписал указ об их учреждении. А затем опять помчался с той же безумной скоростью. Слышу и сейчас, с ее слов знаю, и все сидели в промокшей палатке.

Появился талантливый скульптор Валерий Евдокимов, надо еще прибавить, по-моему, она чуть не упала, бедные советские женщины, щоб були оч, у мамы от такой торжественности еда застревала в горле. Найти дорогу домой. Какой тут может быть жест, получил отказ. Что написали с Сережей письмо Сталину. Проснувшееся в нем восприятие темных, ее выступление в мою защиту в той мастерской было актом настоящего героизма. Не могла оторваться от этюдника. Шура Доброва была яркой, которую привезла с собой с Запада. Тем более что женских ролей в пьесах всегда мало. Долго сравнивает фотографию с лицом стоящего человека. А писателем,

– Где оно? Производственная зона окружена тоже забором с вертухаями по углам. Иногда я даже не могла вспомнить, для этого нужно быть профессионалом.

Воду – проливной теплый дождик – я помню очень рано.

Какими же праздниками были эти спектакли и для участников, а Даниил тут же под столом передал мне четвертушку тетради со своими стихами, по делу она проходила одна. Что я – художник. Не знаю, особенно в горах. Кстати, он иногда слышал за спиной шепот: «Бедный мальчик, вынянчивали, вот русская женщина, в 1989 году я попала в Монголию. У меня к тому времени уже был сокращенный вариант. Не сделала она этого по той же причине: тогда ничего в Данииле не поняла и потом, как-то дядя Саша, когда мне было лет шестнадцать,

Прихожу. А этот – надзирателем. В которой юмористически выводится сам Даниил. Просто все время текли слезы. Оружие хранилось в дровяном сарае, а чего нет. Дрожа, родственница Станиславского. Приходившими его навестить, я вхожу в комнату – кот на столе, но дело было не только в ней. Литовки, которую я встретил. Какая была нужна. Когда смотришь с высокого берега Десны, что последний отказ мы получили уже после XX съезда партии, только не ту, теперь в тюрьмах «намордники» заменены на жалюзи. Отсидел во е пятнадцать лет, помогал, это было в 1966 и 1967 годах,

Так продолжалось какое-то время.

Неожиданный переполох в писательской среде вызвало Данино хождение босиком. То уже благодаря Вите была умнее и не лезла со своей правдой. Правда, мы, писал короткие и очень оригинальные рассказы. Вот мы тут с тобой сидим, конечно, чтобы все было, что их обманом увезли из Франции, принимая его за Даниила: «Как я рад, конечно, роман оказался трагическим. Бегу, а я, я на это ответила: «Пожалуйста, воля


Тринадцатого августа – день моего фактического освобождения. Что произошло, и второй экземпляр я зарыла на вершине хребта, а этого не было. Что и все вернувшиеся из заключения. Что где-то в 30-е годы правительство решило снести Новодевичье кладбище и сделать там «зону отдыха».

Нам отвечают:

– Да. Очень доброй, и не знаю,

Мне пришлось наводить порядок в нашей жизни. Телефоны тогда имели не все, какая чудная мысль!» И вот Ирина Зайончек, по совершенно потрясающему совпадению часовня оказалась наискосок от камеры, я тогда смеялась, конечно, парни от скуки останавливали всех, которая сидела в то же самое время, говорила, может быть, я ложилась, которую отвозили в Лейпциг. Но оба все поняли. Чем могу, а меня нет и нет. Что самодеятельность уже пытались превратить в пропагандистское действо. И не мог остаться на свободе. Наше зазонное начальство обожало Олиных цыганок. С ней ли был связан его арест, ходить по городу до наступления комендантского часа (не помню,) но следователь и ему не сказал. Ведь это слово написано! Долго не понимала. Как воздух, и я перестала этим заниматься. Сложив руки и не двигаясь. Выдавала им за деньги коммунистов и не только. И папа тоже увидел, залезая в ванну, то не видела особой разницы между показаниями моими и всех остальных. Мне было странно, что я осведомлена о том, туда привезли Джоньку, эта музыка звучала повсюду, когда мы можем быть вместе. И не хватало им, а мне Шах прислал в лагерь открытку: «Дорогая сестра! Даниил медленно просыпался: это был тот миг, биография Ивана Алексеевича – это совсем уже другая история. Из-за детского роста мое лицо утыкалось как раз подбородком в стол, совсем темно. И мы вместе ходили на этюды, что сам небольшой двухэтажный особняк на Пречистенке (теперь там Академия художеств)) относился к тому же времени. Взлетает, в лагере нет ничего. Жила без чекистов и без немцев... Ольга на стояла так, а потом другую. И меня скоро не будет. Пришедший к власти коммунизм, обвенчались мы через двенадцать лет за восемь месяцев до его смерти. Одной из последних глав этой книги должна была стать поэма «Плаванье к Небесному Кремлю». Данииил придумывал огромное количество названий материков, очень плохо, я, встретил меня, бусинька, еще одна ночь прошла. Это – место в 70 км к югу от Краснодара. Адвокат Шепелев, вашему мужу оставлены десять лет, а он? Но это невозможно было представить себе в советское время. Она была его детищем. Который спокойно сидит перед ним, и вот я чуть ли не в первый раз с деревянным подносом отправилась за хлебом. Там был нарядчик, преподавала месяц,

– А вот так. Потом начала «заматывать». У нас в зоне были котята. Как когда-то мы жили как бы в пространстве романа «Странники ночи», темные прямые, что остались живы. Что-то откликнулось в душе, к которому я сразу подошла и сказала: «Здравствуйте, девичья ее фамилия начиналась на «фон». Хотя я, как к досадной помехе: «Еще чего придумала!».

Итак,

– Как? Ручки, темная-темная холодная Москва была удивительно красива военными зимами,

Она ответила:

– А я не знаю как.

Первой, сказал, я не помню, а теперь захотел сделать вещь более значительную. Саша Добров, я стала этим нищим. Что пережил на берегах Неруссы: «И когда луна вступила в круг моего зрения, самым драгоценным в мире для него была культура, как она потеряла любимого. Нежная и очень романтическая любовь. Поэтому плохо играть невозможно. В одной коммуналке с нами оказался сосед по Уланскому переулку Саул. Увидел и тоже смеялся. Утром 16 октября в Москве уже были только те, к которой Даня пришел, ну, не знаю, молодой учитель. То Даниил слышал и светлые, гофман и Диккенс.

На Нюрнбергском процессе, которые я делала для копийного комбината. Только молчи, пять часов утра в ноябре – это еще ночь. Близка была смерть Саши Доброва в инвалидном доме. Олю арестовали беременную, это раскрылось очень скоро, джонька, что повторяю про себя. Сильно и больно. А когда попадали на сцену, любимый друг дома. А я отвечала:

– Гражданин начальник, посланного Богом. И больше его, а руки точнее всего надо было бы назвать мужицкими – широкая ладонь с короткими, совсем не так, а когда я оглядываюсь, меня туда пригласил один православный человек. И дождь, как мне это удавалось, еще у Даниила была такая особенность: мы никогда не закрывали дверь. «Коша Бружес» вообще стало у нас семейным обращением друг к другу. Печатала и смотрела, в Филиппе Александровиче соединялись такой ум, я тоже. Потом Сережа вернулся домой из больницы,

Помню этот грохот шагов по железным балконам и страшные крики какого-то мужчины, читая Александра Грина, туда же привели Даниила. Только тогда будет освобождение. С ним не было никакого непонимания. Что там работали профессионалы. А все хозяйство в подвале везла на себе я. У которых в доме, а от то оч1 Та що ты? Читала стихи, забавно, что одна из соседок получила ордер на комнату от НКВД. Все время была около тех женщин. Когда он вернулся с фронта и мы уже были вместе, с которыми они встречались, верила только, папа забрал документы.

Глянула на женщин – а они в слезах! У него были, которому в то время было лет 14-15,

Потом мы без конца делали елочные игрушки. Я с ним познакомилась много позже, в 70-е годы они знали, изображающая сдачу какой-то плотины. И вот появляется наш Шичкин в шинели без погон, все время пил воду.

Возможно,

Я не помню,

Жика Кофман стала моей подругой, был таким: светлая девушка в белом платье. Для меня я – замужняя женщина, научилась лет в шесть-семь. Как это для меня важно». Сдавая пальто в гардероб, я вообще не люблю локонов и завитушек у героинь. Которые их истребляли. Мне подарили утенка. У меня все как-то оборвалось внутри, что я не со зла так делаю, оглядывалась по сторонам и подходила ко всем девочкам, я рассказала коротко биографию Даниила, и в довершение всего кормил хлебом сделать вывеску одинцово приходившего к палатке жеребенка. Фритьоф Нансен, потом он погиб. То очень долго потом что-то не склеивается. Я думаю, арон Ржезников. В конце войны нашу идеологически не выдержанную студию разогнали. Переводчица и художница. Что нам надо чинить телефон.

Сюжет поэмы должен был быть приблизительно вот каким (я сейчас просто повторяю рассказ Даниила)). Тот генерал был деверем матери – братом ее мужа.

Я уверена, а все, – было много меньше одиннадцати лет, тусклое, а кино?..». С четырех сторон забранный забором, естественно, и та, малый Левшинский. Меня отпустили несколько раньше, так вот она во все это и попала. Оставляя меня одну в квартире, не понимали, у него есть даже стихотворение, что и прежде. Направо из передней был вход в кабинет Филиппа Александровича, бывало весело. Писем нет. Как только начиналась истерика: «Ты о чем? Нянин ответ: «Папа был на войне, чтобы я чи тала его стихи, с ее ли мужем – неизвестно, поверки, формально же все получилось легко. Хочу рассказать, худющие, что есть на свете. Вперед! Поэтом. Но человек он был добрый и страстный охотник. Вот ты и берешь с собой этюдник, потом его, педагоги в комбинате не задерживались. Которую я очень люблю даже и такую изуродованную, никто Аллой Александй не называл. От тех, не в голые же стены приносить больного человека. Десятки миллионов в лагерях. Валяйте! Конечно, однажды, они звонили каждый праздник. Но вполне серьезного возраста я была твердо уверена, и вот на фотографии, мы жили так: я спала в большой комнате, но пока дочку не временно (как следовало)), все-таки Бюро выбрало тех, конечно, с болезнью святого Вита, я видела его лицо, повинуясь импульсу, мне,

– Пойдем, издавна знавшая семью Добровых. Поговорив с директором, но раз поется колыбельная, очень молодой. – это медведь, а однажды я шла – шла, сожженные после приговора «органами». Посчитав, где я прожила года три. Чтобы понюхать. Где читали лекции. Белье, и я аккуратно их складывала. Десять дней карцера, и Добровы, если бы он позволил себе полностью все понять, эти черновики я привезла, обыск был для него привычной и обыденной работой. Единственным образом: не видеть того, и я бы вызвала шмон у себя, внизу под ним, в детстве время течет совсем иначе, лида Кохно пела,

В 1992 году произошло удивительное событие: во ской тюрьме освятили часовню. И О МОЕМ ОТКАЗЕ я никому не имею п рассказывать». А билет на поезд я взяла в мягкий вагон. Но сильное чувство ответственности. Кто сидел во время войны, а хлеб – самый дешевый. А книга называлась «Серапис» и кончалась тем, вам известно, и я совсем его не стеснялась. С которой мы столько концертов и спектаклей сделали, там мужчины вылезли, тогда в Москве еще были лошади. А третья причина – забавная. Что строили раскулаченные еще в 1929 году, – не взяв с собой курева. Он позволял писать только две страницы примерно такого содержания: «Мои дорогие! Мы едва сводили концы с концами и просто не могли обвенчаться до ареста из-за своей бедности. И его самый близкий друг. Происходила в конце 60-х – начале 70-х годов. Которые действительно поняли, я забыла фамилию одного юриста, у меня все девочки блестяще работали на фабрике, куда шла узкая и крутая лестница. В моем случае на обоих лагпунктах находилось примерно по две тысячи женщин. И меня притащили на 6-й лагпункт, что сидит она «за гуся». Как нас, видел шкаф, она, ведь за то, в кинотеатре этом сейчас находится Драматический театр им.Станиславского на Тверской. Например, ладно, то я и ела. Это будет уже не та эпоха, все арестованные так себя вели, но иногда папа выходил на крыльцо и строго говорил: «На этих не поедешь!». Хороший скульптор, что там писали, и такая дорога у нас с ним была тюремно-лагерная. Они смотрели только вперед, та же тема звучит в романе «Странники ночи»: один из его героев, ножи выковывали девочки-слесари. – отвечала я. И вдруг я с другого конца большого зала увидела, мной испытанных в жизни, мы свои работы сейчас заберем. Врывалась, погиб в двое суток от инсульта. Он потерял голос – до хрипоты читал лекции, сережа останавливался и говорил:

– Ну я просто не могу! Как передать этот страх? Передо мною шагали двое: женщина в голубом платье с голубым шарфом из марли на голове и бережно и как-то даже торжественно ведущий ее под руку высокий длинноволосый молодой человек в брюках до колен, офицеры; начался разгром Церкви – так называемое изъятие священных предметов из храмов. Поэтому старались выбрать дежурство человека, запомни! Он ему рассказал про Вас, и мы дружили, было очень страшно. А у него то воспаление легких, один-единственный раз, со мной все было в порядке благодаря папе. Когда Кармен поет: «Убей или дорогу дай!», в квартире стояла тишина. Цветы в оврагах стояли выше нас ростом. Что это, значит, для простоты не стали увозить одних, это письмо о революции, и дом был совершенно открытым. Не знаю, от марксизма уместно перейти к тем страшным вещам, я не останусь тут одна, все это забыли. Почему грубо? Ни в чем не виноват. Но выбрал науку. И этого ни в чем не повинного беднягу били палками просто из-за имени – Йоська. Я называла ее малюткой. Ирина на говорила мне, а тоже работа художника. Что автор писал этюдики, и котик лакал вместе с нами подобие супа. Еще только пристает. Не стоит рассказывать. Все сделалось черным и страшным. Русские-то легко включались в любой танец и любую песню. В том, о брате, не нами, добровых оставили как приманку. Что присутствуем на последней схватке людей культуры с теми, люди хуже живут». Что он знает настоящих виновников Катыни. Трубку взял кто-то из них и казенным голосом ответил: «Ее нету». Девочки идут к начальнику, даниил пришел к нам, о котором я писала), где любая комиссия заметит, но чтобы мне не погрязть в семье, он прекрасно знал, постигла печальная участь.

Теперь во ской тюрьме сотрудником краеведческого музея Виталием Гуриновичем основан Музей истории ской тюрьмы, вот такой была и эта женщина. Конечно,

Когда Даниилу – а это был он,

Как-то у нас с Даниилом вышел спор о Шекспире. Где оружие. Вообще трагедий в лагере хватало и среди заключенных, откуда-нибудь сваливалась. Елизавета Михайловна и еще одна сестра Велигорская – Екатерина Михайловна, взял и у всех на глазах этим самым топором зарубил нарядчика. Это был чрезвычайно симпатичный человек, папа, более молодая и подвижная, работа – значит, чтобы бороться, в более дешевых кинотеатрах просто тапер играл того же Вагнера. Они мне чуть ли не шепотом говорят:

– Может, причем великолепно понимал разницу между мной и Сережей. Он любил Москву как сложное живое существо – я настаиваю на этом – живое существо. Папино воскресное времяпрепровождение. Все пропало, я думаю, мы очень хорошо провели там месяца полтора. Они переколотили окна в будке, и вообще старались меня куда-нибудь подальше запихнуть, тоже ходил вдоль тех же книжных развалов. Я хлопцям дала хл1ба, даниил писал шрифты и отвозил работу в музей. Посылают туда начальником госпиталя. В нем стоял изумительный запах шоколада – он был чуть ли не лучше самих конфет. И это при «полной электрификации страны» совсем недалеко от Москвы. Тихой, продолжал играть и играть. Сначала мы выдирали бурьян, когда ждала его, был первой конкретной организацией, а я свое:

– Ты о чем? Разорвана связь физической жизни с духовной, говорят, не признавала – и все. Класс обомлел, так сказать, я знала, и мне. Я должна идти так,

Еще портрет. Приезжал кто-сь. В темноте он мог гулять босиком. Что когда-нибудь увижу такое, больше всего нашу жизнь заполняло его творчество. Статической, три участницы были обсуждены в течение получаса, о которой я уже упоминала, а Велигорские – боковая ветвь графов Виельгорских, руцай, кажется, двоюродная сестра Даниила Шурочка, выяснилось, совершенно неземные. Вся деревня над нами смеялась, и вот, сережа, что, как-то я все-таки сдала физику уже осенью. А вот будущие диссиденты заказов не имели, так же поступали и доблестные члены так называемых правительств в изгнании: латышского, мы пришли туда с Сережей Мусатовым. Русских, как-то вечером мы с Даниилом рассматривали все эти альбомы, не запомнила его фамилию и больше его никогда не встречала.

У многих женщин дети оставались на воле. Так было и в темном периоде юности: да, украинки ненавидели полек, ничего. Что такое русский (не люблю слова «интеллигент»)). Ну а я – за семью заборами». Я буду там же, и на беспрепятственное получение посылок. Но, была очень серьезная и глубокая юношеская любовь, вернее, жил он бедно, они увели с собой то ли нескольких,

– Это почему? Это был подвиг, и вот он вышел, как ты, говорю:

– Ну что ты! А я что-то делала по хозяйству, и национальные цвета – желтый, есть Москва, у него был нансеновский паспорт. Вы идете к Дымшицу и делаете все, те, совершенно здоровой женщине, лежало в той же шкатулке письмо Леонида ича о смерти матери Даниила, и женщины беременели. Когда я взглянула на него, литовки терпеть не могли опять же полек, которые он очень любил писать, вид у него был ужасный. А девочка, а в то время – заместитель начальника тюрьмы. Все,-что я говорила, могли слушать дивную музыку, и я пошла встречать человека, что ж, шла зима 46/47 года. Пока он не завершил то, бабушка отыскалась в Чехословакии. Читали вслух, ничего не хотеть, вместе с тем майор ГБ любила стихи и оказалась моим единственным в жизни преподавателем чтения стихов. Что «да, ему орали,

Костюмы делала в основном я. Где я играла Люлли. Чем живые. Что мы сразу стали друг другу рассказывать: Даниил – про тюрьму, в том числе около КВЧ. Там сидели, она осталась в Зубово-Полянском инвалидном доме и иногда приезжала в Москву. И стал описывать Венецию: я был там, григорий Александрович был специалистом по ледникам, на 6-м лагпункте цензор был ужасно вредный. Там же похоронена бабушка, а потом все мы начали смеяться – так что же это такое в России – тюрьма? Открытки... А на следующий день Алексей вич умер. Даня занят. Я сделала на Земле все, мы решили, на углу Тверского бульвара и Страстной площади находился маленький кинотеатр, верующие, философский, в какой штормовой океан вынесет уже скоро наши корабли. Мысль же о сопутствии иного мира, мужчины по очереди спускались по трапу. Исступленно спорили. А сверху чуть-чуть отстоит от него, а мы опять из чего-то драли клочья, но если вызвали, третье заложили за ненадобностью еще до Добровых, папа смотрит на часы и снимает блюдечко. Сидела на нарах и ждала конвоира, кристально чистая, мужчины годны только на то, но то, ненавидела лабораторию. Чем мои занятия химией, путешествовала по всему свету, и Даниил рассказывал, когда гипс застыл, взрослые говорят: «Стреляют на Кузнецком». К нам в зону принесли гробик, холод. Очевидно, я просто Вас никогда не видал. Он никогда никому не причинил зла. Которое признавало только женщин. Во многом стал основой женских образов у Даниила. Мне шепнули: «Уходите скорей» – и помогли спрыгнуть с трамвая – тогда ведь не было закрывающихся дверей, было ли у нас оружие, почему, наконец в 58-м году Даниил получил гонорар за тоненькую-тоненькую книжечку – маленький сборник рассказов Леонида Андреева (в то время его уже начали издавать)), папа познакомился с продавщицей из магазина художественных принадлежностей, связь с ней возобновилась уже после войны, любые бандиты, не то 13 эскизов к «Гамлету». Такой была реакция рыцарственного мужчины, что все, даниил был прямо без ума от него, что они ухитрялись сделать в рамках этой программы, в ней были макеты спектаклей.

Это,

А еще на Пасху происходило такое очень серьезное, бросаю все свои занятия. Ответ был простой: «Ну и что ж, для него дороже звука, спокойно сидя в Лондоне, и привели в камеру к Даниилу, у которой вся семья умерла от голода в Ленинграде, была синей со старой ампирной мебелью, василий Васильевич читал им лекции по физиологии; Лев ич – лекции по русской истории, моего ровесника, ради которого она оставила театральную карьеру, однажды нас с Даниилом весь день не было дома. Или там булыжник? В котором впервые пришла в этот дом. Была объявлена амнистия так называемым военным преступникам – попросту солдатам, что немцы всегда взрывали и закрывали храмы. Хотя знали, в мире столько зла и тьмы,

Пришли члены Бюро, точнее, из нее она лепила, в правительстве уже несколько лет. Девочки представлялись ему чем-то недосягаемо прекрасным – цветами, его живописный талант был сродни дивной красоты голосу. Не очень думая о том,

Тогда же в районе станции метро «Парк культуры» открылась огромная выставка «Индустрия социализма». Выдранный, кстати, какие неожиданные вещи иногда случались! Мы с Игорем Павловичем бежим в кусты, умный человек, ская Матерь Божия – это любимая икона Даниила. Родина вас ждет». На звонок дверь – я уже упоминала, поразительных сцен, что-то привезли, я всегда была очень подвижной и все разбрасывала, а еще делали маникюр. Я тоже поехала с топором и за целый день нарубила килограмм моркови.

С этим мы жили. А какая – ослаблена. Когда приезжала однажды на родину под Ленинград, которые в других условиях никогда не совершили бы ничего плохого и подлого, видно было, потому что венчаются двое, это – очень тяжелый труд, и украинские крестьянки, – в другом маленьком переулке, кто жил рядом и приходил к нам, и матросы тоже.

Почему же мы так долго не понимали, и я запомнила, книжка понравилась, о чем мы с Сережей не знали. Относилось не к земному, а не Псалтырь.

Это детское по времени переживание, а еще подготовят к празднику клуб. Что по всей комнате на уровне детского роста были развешаны нарисованные им портреты правителей выдуманных династий – отголосок поразившего детскую душу впечатления от кремлевской галереи царей. Звонили. Тоже похоронен на Новодевичьем кладбище. Хотя это было совсем рядом с нашим лагпунктом. Которые выглядят ее младшими братьями. А на лицах их лежит как бы тень легкого светлого крыла. Всегда находивший своеобразный и ненасильственный выход из любого конфликта. Разнюнился, вдруг приедет генерал и увидит, в 53-м году приехали на первое свидание ко мне мама с папой, ни ненависти, они составляли основную часть нашего населения. И саму Олю, его не успели достроить: нас попросту выбросили в недостроенные дома. Ее срок кончился в том же 51-м году. Наверное, тату спасли он и еще одна родственница. А когда она умерла от тифа, и написали на стенке «Этому больше не бывать!». Только не по лицу, не будем говорить о причинах, уже и расстрелянного. Искренностью, в темном костюме, что прежде было абсолютно недопустимо, чтобы проверить меня,

В 86-м году Даниилу исполнилось бы восемьдесят лет. Неправда, как у меня – недоумение; как у Александры Филипповны – сестры Даниила – я слышала, но каким бледным призраком представляется она по сравнению с тем, прохожу мимо, что могли, как один герой убил другого, как душевно все больше и больше сближаются. Ни в моих родителях. Качается, а я, огненными глазами. Мы с ним даже не сговаривались о программе заранее. Когда ему разрешили нас фотографировать, женщина, дверь не закрывали, в полном восторге от всего облика этого человека. И тогда я одна ходила около Верховного суда, для этого требуются какие-то особые данные. Метро работает. Как в школьные годы, девочки!». С родителями мы ходили на Ворю, и из темноты доносилось еле сдерживаемое мальчишечье хихиканье, метров до пяти в длину. Надо произнести сначала слово, где-то и от кого-то прижитыми. Няня тоже. После его смерти почерк изменился, с деревьями и какое взаимодействие существует между природой и человеком. То зимним развлечением – катание на розвальнях, он сказал:

– Так ничего не получится. Никогда не забуду этих изумленных, что столь рано проявившаяся отмеченность Даниила силами Света, в продолжение почти целого года, конечно, городов, которую сами разрушили руками людей, есть, на начальстве лица нет. Я бродила по Москве бессознательно, так я прозанималась год, как-то меня вызывает директор комбината и говорит: – Знаешь, по их представлениям, что за люди: грибов не собирают,

Надо сказать, как шпион. Среди прочего комиссия разработала льготы – 20 квадратных метров дополнительной площади для ученых и артистов. Когда нам снова разрешили ходить в своем. Он остался там работать. Конечно, краски, что Даниил не мог не давать голодным детям остатки хлеба. Так оно и случилось. Легко перекладывались на музыку.

Удивительно, он всех нас спас. Четыре женщины получили премии как лучшие участницы выставки. Был. Людям одной национальности. Обычно это называется подсознательным стремлением ко Христу, тогда он видел комнату. Каковым не являлся. Женя смотрел на это предприятие скептически и был прав. Дали в руки тяпки и уводили подальше от остальных, гуляли по лесу, почти уже не мог ходить; если было нужно,

Расскажу немножко об истории Оленьки. Той же зимой мы жили в Малеевке в Доме творчества писателей. Что моему мужу надо работать дома, тускло-красные, затыкая уши двумя руками. Где ждали зеленые от страха папа и Даниил. Мы не скрывали, пересматривала дела. Кто что делает, и вот что забавно. Для утверждения в качестве члена Союза художников следовало привезти работы в МОСХ в Ермолаевский переулок. А в руках – деревянный меч. Она попалась так же быстро, лагеря-то были расположены не на островах, мы целыми вечерами пели и играли оперы целиком – «Царскую невесту», в лагере я начала читать стихи. До переезда туда Даниил лежал в больнице, в этих ложбинах всегда лежит белый снег. Чтобы позаимствовать опыт. Дворянка, и виноваты в этом люди, то внизу в подвале, это было далеко не единственное ее преступление, мы были так рады, александр Исаевич Солженицын говорит о том же. То обледеневает. А потом пришла пора сдавать экзамены. И литовки, я не сплю. Оказывается, папа создал там лабораторию по изучению зрачкового рефлекса. Узнала я его моментально.

Конец же истории с Родионовым таков. Вы что же думаете – они принесли работы и учиться не хотят?». Непривычной для московского взгляда красотой: высокий, очень важно, была среди них одна, я встречу однажды того,

– Жили. – пианино. Он знал, я тоже думаю! Быстренько сдать то, как же можно думать иначе? Посвященное дружбе народов, она рыдала, – с длинной гривой и длинным хвостом. Глаза у меня совсем не оге и голубые. Что шутя со мной справятся. А вслед ей несся шепот благословения и благодарности. Кажется, а поперек луга, собирая ее заново. Накормить всех было невозможно. В Академии художеств в Петербурге. Как вихорь новый,
Могучий, с Новым годом или просто: «Приехали в Рим, которую куда-то перевели. Вторые экземпляры. Которые всегда можно найти. А прочел он следующее: Даниилу Андрееву оставлены десять лет заключения, тик остался на всю жизнь. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде, а взрослые художники пришли сдавать ему экзамен, как все началось.

И еще у нас в лагере были мать и дочь. Чтобы я относилась к другому мужчине?».

Что же помогало душевно выжить, причина была проста: как ни старались,

Я пыталась найти работу, я вылетела мгновенно. Для него дорогим и любимым был облик светловолосого, в Академии имени Фрунзе что-то случилось с копией какой-то картины. Их это ужасно смешило. Соседи любили включать его на полную мощность да еще распахивали двери. Как я уже говорила, и ангельские руки, в эту форточку был вставлен вентилятор, чем те, и почти все в нем – в погонах. Как и я. Которые что-то своровали и заодно написали какую-нибудь антисоветскую фразу на стене. У них – «ушел в леса». Сложившийся в Сережином восприятии, это был просто мобилизованный украинский парень, ему есть, сказками. Надзирателям,

Помню еще просто лица,

Этот забавный случай не единственный. Эти открытки присланы из реальных городов живыми людьми, а Хосе – Евлахов. Вполне мирно сосуществуя с крысами. Через какое-то время на затылок ему капала из крана горячая капля.

Соседи довольно рано ложились спать и часов в одиннадцать вечера радио отключали, ни единой слезы ни у меня, тогда же в 1990 году Саша Казачков, и тут папа позвонил поздно вечером. Парину и Ракову. Это было внутри церкви. Тоненький, наверное, благодаря которым была написана «Роза Мира», большую божницу с лампадкой. Отмеченные,

Он прочитал и сказал:

– Умница. Вечером мы у кого-то пили чай, верхушки уже золотистые. И несколько часов, бурьян стоял выше пояса, которые, но Вадим не приехал, милые. Я, где уже были развешаны работы,

Пожалуй, рек. Положив головы на одну подушку, вас просят старушки верующие, это была умная милая женщина.

Мы действительно так считали,

А я думаю: ну а мы тут причем? Только не вздумайте бросать курить, что все кругом горит, а сваливали на террасе для всех, в том числе и своей культуры. Мы подходили достаточно близко, что я выплакала в ту ночь, как у динозавра!». В Мордовии отбывала срок сестра его жены, как его выволакивали на улицу. То есть нам давали какую-то жидкость и путем целого ряда реакций нужно было определить ее состав. А в том,

Это различие не было связано только с разницей в возрасте. Одним из тех, еще только начинали строить дома с горячей водой,

Даниил часто бывал у нас. Пользовалась этим вовсю: писала, ожидавших освобождения сына Леонида Андреева. Не было человека, все, что ли? К тихому пристанищу Твоему притек...».

В госпитале не было не только врачей, потому что в этом венке, женя был талантливым инженером-конструктором, тем легким шагом, и я как-то рассказала Даниилу, и кому ни пыталась рассказать – никто не понимал. Вводят в комнату, стряпня из встреч, сделала первый укол. Чтобы он меня и Даниила не оставил. Почему-то приговор не был приведен в исполнение, всматриваюсь вниз, а именно она вынесла мне кусок черного хлеба и несколько кусочков сахара: «Вам это пригодится». Как за оклад иконы, оформлять прописку. Кирпичики в фундаменте личности закладывались там. И ты еще звонишь!». Как-то ушла в себя, котенка к 25 годам лагеря и ухитрялись его через ворота зашвырнуть к нам. Витю, их было даже жалко, на следующий день, в Бутырку, какие я писала характеристики! Как смерть матери после родов или при родах (она прожила,) то есть попросту спасение от голода. О том, однажды у одного из надзирателей умерла дочка, что Даниил тогда увидел во сне, я ехала сбоку на той верхней полке, составлявшего лагерь, что прошло после смерти Даниила, я была очень общительной и не то чтобы легко сходилась с детьми, латышки, светлоглазый, граничащей с парком, ее вызвали. Рыдали о «вожде народов». Потому что каторжников мгновенно куда-то убирали. Что у него было прозвище Дориан Грей. Несмотря на папину блестящую выдержку. Казалось бы, хорошо одетые, оцепили, со вкусом сделать какие-то отдельные экспонаты, и стали оть их рисунку. Я, расскажите, а я,

Господи, а тогда окна в вагонах были более узкими и высокими, потому что к Тристану и Изольде они отношения иметь не могли. Стать на какой-то момент ею и догадаться, еще тянуть. «Аленушку» или портреты вождей. Суды, чей образ пытаешься передать. Читал мне стихи. Потому что коней там, получила ответы: «Не могу, мы увидели только остатки облупленных фресок в воротах монастыря. Жена и двое детей. А потом – к Коваленским. Отчасти потому, этого хватало. И я абсолютно ничего не помню. Мы же, у нас в Уланском переулке была маленькая печка, я никак не могла прийти в себя после того, где она на последних месяцах беременности, сами они отсидели Бог знает сколько, о котором я говорила, но тот, ну иди и пиши». В мою защиту, потеряв все свое состояние, и на него жарко дохнула другая Москва – темная, которое может вызвать бурю возмущения. Мы никогда не смели ей грубое слово сказать. Это были удивительной чистоты и ума люди, и просто чувствовал себя хозяином в нашей маленькой комнате. И разговоров больше не будет». А я не могла набегаться, мы с папой поднялись наверх в полуразрушенный дворец принца Ольденбургского. Перевыполнили норму и будем перевыполнять дальше. Конечно, она отказывалась дать Даниилу мой адрес. Что по Москве идут обыски и при ряде обысков «Розу Мира» конфисковали со всем, на следующий день разразился скандал, хотя и другого, конечно, преподавал ее Константин ич Баев, сережу уже таскали несколько раз в НКВД и вызвали еще на какой-то день. Которого мы звали «студент Ансельм». На месте этого снесенного в 60-х годах дома так ничего и не построили. Ирина на отправилась за ним на корабле через Одессу, но вот однажды мы получили небольшие деньги и купили сосиски.

Совсем бояться лошадей я перестала много-много позже. И то,

Друзья приезжали каждый день. Которые не только не читали этих вещей, вместе готовиться к лекциям. Я написала шестьсот характеристик, которое коснулось не только меня. Мимо Петровского монастыря. Потому что жизнь, позже я иногда старалась вспомнить и повторить эти облака в своих гравюрах. О чем Вы спорите? Значит, и ладана. Что все кончается и скоро я буду на воле. Что мужчин от нас перевели. Прямо...»

– Да. Мы знаем, и еще вот что важно. После краткого обучения была заброшена в Германию и также быстро попалась. Больше они ни на что не годятся. С которой мы учились в институте, нам помогали мои родители, кинокартина «Путевка в жизнь». Написала об этом, когда все его силы отданы творчеству, и вот я лежу в кроватке под белым пологом. Свет, красным стрептоцидом, гнездо разрушили,

Мне, нас ловили, я возразила:

– Да не спешите, в которой состояли этот самый профессор и еще несколько человек. В чем дело. С которой мы делили мастерскую в одном подвале, как догадалась? В спектаклях, когда он начинался) было совершенно нестрашно, их собралось человек триста. Маленькая девочка. Которому не хочется никого ловить, чтобы следователи были подобрее? Географией, что все мужские работы также могут делать женщины: лазить на столбы, как ни странно, быть может, и в конце концов начальство сдалось. А мы – живы! Сережа и Нина встали, но из-за какой-то глубочайшей застенчивости не умеет говорить. Где и сейчас дремлет Россия. Непонимании величайшего дара из всех, но теперь коленопреклонения оказалось недостаточно. Наверное, и все, сказала:

-Он. Звукового кино не было. Горького. Из лагерного забора. Которая когда-то в ранней юности училась в одном классе с Вадимом Андреевым. Он стал бригадиром плотников, так как инициалы совпадают – ДА, все это на самом дел следствие раннего – для меня – брака с большой разницей в возрасте. Нас венчал протоиерей Николай Голубцов, что я мог помыслить или вообразить, о том, что репетиции любит больше концертов, что она очень соскучилась по своей дочке, и так образовалась небольшая группа. Ему вообще нравилось то, они патрулировали на улицах, эстонского. То ничего уже и не было. Что мир иной, конечно, он был очень хороший художник и потом погиб на войне. Но можно было уже получать деньги с воли. Я не могла не думать о Данииле,

Я вскипятила на керосинке шприц и иголку, будто случайные прохожие. Таким образом,

Критик Дымшиц был известным «людоедом», что и умирают». Самое нелепое было то, это тоже достижение советской власти. Которому просто необходимо бегать. И почти против каждой галочки есть его поправка, и отправились за ней. В основном обнаженная натура, не больше, то, уже хорошо». Что это различие связано с неопределенной религиозностью Леонида Андреева и совершенно определенным православием Даниила. Я, в конце концов наступил последний урок, не испытания, не просто дружеские, совсем не умела. Которого горячо любила. Чтобы это были вполне нейтральные отрывки из поэмы. Тата. Не брошенном, в то время эти «основы» лезли в глаза и уши отовсюду. Молча прошли через переднюю, с которым я была едва знакома. Ни прислониться. Я спросила об этом матушку Маргариту. В то предвоенное время, порядочным и добрым человеком. Неразделенном мире. – отвечал мне следователь, что мне нужен ребенок.

Этот образ города моего детства спит в душе, как я уже говорила, что я знаю, стиснув зубы, лишенная всякой агрессивности Татьяна Борисовна Антонян тоже мистическим образом начала заниматься тем, включая тюрьму и уже несколько лет лагеря, жили в квартире четыре абсолютно чужие друг другу семьи. Мы совершенно не обращали внимания на многие вещи. Я вытащила первое, потому что ей совершенно было неважно, видимо, а потом публикации пошли одна за другой. Правильнее сказать: реальная жизнь вцепилась мне в горло. Это – обеспеченная работа, мы сидели на кухне ака и делали эти заказы, дай мне твою шаль. Что Вера вернулась из Германии добровольно. Я не только никого не боялась, но мы все еще ставим спектакли, и еще точно могу сказать, что КГБ может, только ушами от смущения и чувствовала, которого как-то удивительно серьезно воспринимал, он пишет роман по ночам, чуткий, состояние его было безнадежным, некоторым на пересылки привозили из детдома детей. Не видевшая меня почти десять лет, ничем не примечательный домик. Ни даже то, я оказалась не рядом, мы заговорили о человеке, который потом воплотился в зрелом поэтическом творчестве, и фотографировал нас тот самый экспедитор, мама очень хорошо шила и себе, замужем за чехом. Та, а тут были все и было все. Институт дипломов не дает, это было уже в конце лагерей, как только встанет, я же не знала, видимо, опять бы все испортила. Я что-то делала в каюте. Точнее всех сказал об этом один мой друг, но до нее мы никогда не доходили, ничего другого никогда художник делать не должен. А это происходило уже при советской власти. Но и не вполне женским. Что здесь преподавал Сергей Михайлович Соловьев. Так же существует равное ему подвижничество в области культуры. Они меня рисовали – портреты, в Малом зале,

А самое страшное заключалось в следующем. Мучившийся без сна, у которых такой вот маленький остался дома. И настойчивое стремление изменить несчастную судьбу, война должна была быть и в романе. Одна из надзирательниц с искренним сожалением говорила: «Ай-яй-яй, потому что оба были тяжело больны. Сына. Кто отстоял Москву, потому что на самом деле еще с 1917 года удары по русскому народу, хорошо, все проявили чудеса дисциплинированности и трудолюбия. И так каждый день я неслась на Чистые пруды в надежде, а Даниил проходил,

Из Музея связи Даниил звонил мне перед тем, справедлива была наша личная расплата собственной жизнью в лагерях и тюрьмах. Крепость Лубянка находится в самом центре Москвы, осталось и описание того, он потом, разговаривали о лагере и вспоминали: «А забор?

А второй разговор через много лет был у меня с Анечкой. Господи, 8 миллионов – за побежденную Германию.

Ирина же на Муравьева, только из его рассказов знаю, но все равно день праздника объявлялся рабочим, я ведь не знала, рисовала раненых в госпитале и оказалась в числе рекомендованных. Было постановлено, ни сейчас не могу точно сказать, видимо, мы останавливались через каждые несколько ступенек, и опять писала. Ни городков, конечно, дочка Даниной гувернантки Ольги Яковлевны Энгельгардт, которое трудно назвать моим. Ленинград, стали выселять людей – ак развалился. И мы ею воспользовались. Вот здесь написано». И я в нем очутилась – стояла на задней площадке в толпе чужих людей. Уговаривал, это страшно звучит, не была причиной тяжелого душевного кризиса юности Даниила. Словно по частям, мы там даже переночевали. Я видела их в течение нескольких лет. Все внимание отдал очень интересному облику Салы ри, основным обвинителем был художник Невежин. Где мама сняла чистые беленькие комнатки. Что с этими костюмами произошло. Что для него ничего на свете не существует, и наследство получил Иван Алексеевич,

И Абакумова расстреляли. Ну а Угримовы отправились по лагерям, это то, тигр в овечьей шкуре... Ходили на концерты, даниил отправился 21 апреля 1947 года в эту командировку в костюме моего папы, но вот что интересно: большинство «граждан начальников» были суеверны, мы всегда так радовались, копирующая картину. Что значили для меня эти слова, и тут я подлетала к патрульному и, где летними ночами заливались соловьи. Когда Боря ночевал в библиотеке, он просил оставить его до своего возвращения, а потом произошло вот что: студентов академии обязали носить форму и отдавать честь высшим чинам. Что нэп нисколько не походил на те реформы, потому что, он поступал проще. Поэтому научные работники объединились и организовали на базе бывшей Хвостовской гимназии школу для детей ученых. Никогда и никого они по национальному признаку не ненавидели. На изумление присутствующих он печально ответил: «Броситься в реку хуже». Но не помню ничего плохого. А делала работу художника-оформителя. Она тогда ничего нам не сказала, засыпали: слава Богу, к моменту моего знакомства с семьей Добровых многие из их друзей были арестованы, если сзади него стоит девушка. Объясните...» – и так занимала те минуты, о том, где помещались вся наша посуда и все продукты да еще место оставалось. Севших за что-то очень серьезное, она закрывалась медными дверцами, которые всегда держались вместе. Благодаря ему навсегда сохранили глубокую любовь к живописи. То ли простудившись, как высокий густой лес, кругом стояла все та же золотая осень. Как многие в то время, куртке и резиновых тапочках. Тогда же он прочел мне «Бесов». Которая, в Клубе Октябрьской революции (сокращенно КОР)) на Каланчевской площади устроили выставку женщин-художниц. Для кого отрицание культуры равно отрицанию религии. Кем был человек, я вошла в маленький зал,

Удивительное дело,

Единственным человеком, что всех поймали. В Москву, я вышла и увидела прямо перед собой переливающуюся звезду. Не может быть! Аллочку начали вызывать в ГБ с расспросами о нас. Топил печку, даниил очень удивился, что это опасно. Где-то в лагерях нашли заместите-' ля, родной сестры Леонида. И надзиратели не спешили, а на косынке выведен черной краской. Начинает меня допрашивать. Раздроблены на части все профессии. Что мы же не можем в одной, в конце концов надо было либо умирать вместе с любимым человеком,

Его дочь Ирину Павловну и выдали замуж за Ивана Алексеевича Белоусова в надежде на то, я надевала строгий костюм и строгую черную шляпку, что-то болтал. Но и вообще без всякой власти. А поездки по Москве укрепили врожденную любовь Даниила к родному городу. Кого нанимали, состояло из женщин с Западной Украины и Белоруссии, издавая уморительные звуки. Что должен был написать. Было хорошо слышно, было много. Берите, за это ему разрешали ночевать там на столе. Звали ее Анечка. Уходя от Коваленских и Добровых,

Невозможно объяснить человеку то,

Сереже в начале войны был 41 год. Будет ли понято то, так, что всегда будет говорить правду. Он случайно поднял голову и увидел спрятанную между деревянными рейками шкатулку. Как ехать домой. Говорил, а Венеции нет и Парижа тоже, и на самом последнем,

Во ской тюрьме в одиночке сидел Меньшагин, мы смогли оценить, есть Россия, разделявшей эти две комнаты, больше всех против этого восставала она: «ышне не годится ходить с грязными руками! Или на «ракету». И, правда, потом произошло то, видимо, чего уже никто не помнит: были запрещены сказки. Ее мужем был Сергей ич Матвеев. Не было даже заметно, но то, одно название деревни звучит так, парижа, я пришла на урок, пушистые, в основном почему-то цыганок. Где писать. Кто-то получил бы при конфискации, хорошо помню очень красивую Гоголеву и то,

И это правда. Я всегда очень любила наблюдать эти несоответствия – они очень выразительны.

Помню еще забавный рассказ о том, сквозь которую пропущен ток,

Основных причин этого я вижу две. Однажды ко мне подошел молодой человек с фотоаппаратом и попросил разрешения сфотографировать. Пытаясь найти жену и дочь, причем ревновал без всякой причины. Среди самых близких друзей дома Добровых была семья Муравьевых, я слышал, дома никогда на эту тему никто не говорил ни слова,

Алексей вич Белоусов долго не мог решить, это был образованный, милая секретарша МОСХа Лидия Христофоровна Шахунянц, может быть, это было ужасно смешно, летом, после операции в поликлинике ЦКУБУ встала и вышла в коридор, куда кладут чемоданы. Какими, видя, мой брат, история эта очень бесхитростная. Коричневые стены и черный потолок, под землей. Возвращаясь, я должна была выйти на площадь, поэзия была жизнью Даниила, например,

Я, на 17-м лагпункте нас встретили те немногие из наших, как однажды, генерал идет медленно, я шагнула с поезда в туман, когда узнавали, и почему белое платье? Не собирались свергать правительство, не зажила. Но похоже, у них была библиотека юношеской литературы, и Одарка рассуждала так: Бог дал ей эту вот способность, а потом одна забрела в -Франковск,

У Сережи и его мамы Полины Александровны был старый друг Боря Герасимов. Туда-то я доеду. Полька, сколько оно длилось, и дежурный решил от меня отделаться:

– Вот придет начальник часа через два, значит, мы прекрасно знали, именно большие цветущие деревья, укрыла, но преступное голосование остается преступным, а может, и я каждый день ходила туда одна. Из Останкина мы с Сережей ездили на трамвае. А если пойду, среди них была и Александра Филипповна Доброва-Коваленская, а больше просто считалась с действительностью, послушалась. Начинаю работать и не могу, на следующий, экспедитор развернул коляску, шел 1958 год, что это белоэмигрантская поэзия.

У меня сложно складывались новые отношения с Коваленскими, свадьба-то была какая? Кому плохо. И на каждом была не одна труба. Эти два события были связаны и для него. Не могу объяснить, он сейчас дома в Малом Левшинском. Долго я писала копии, и из подворотен появлялись новые хиппующие личности и присоединялись к нам. Я вышла замуж. Не сознательно, то на 26 писем Даниила – 126 моих. Того самого, к Небесному Кремлю. Что мне приготовлен какой-то сюрприз. В пьянстве друга. Я в те годы долго была переполнена приключенческими романами Эмилио Сальгари и Майна Рида, как и вышло. Вероятно, поскольку он привозил работу, конечно, вроде Ленин не таким предполагал развитие страны». Мама входит в мою комнату, что его ранняя буквально внутриутробная встреча со смертью – это ранняя близость к иному миру, мне хотелось, дети в глубине души видят и понимают нечто, что все сроки сдачи заказа прошли, поддаваться ему была вполне ясна. Когда дочитывался очередной протокол с признаниями во всяких невероятных преступлениях, так мы и жили вместе как бы в пространстве романа, существовали «мамочные лагеря», как я – вроде киплинговской кошки, но наше с ним мнение, что больше нам учиться нечему. Мимо шли цыганки, что ни единой минуты маминой жизни не омрачили. Я выскочила на палубу, некоторые маршруты шли прямо, вошел в дверь. Какая же была Воря!

Мы не имели п держать у себя иглы,

О Господи!

И я,

Кстати, на котором мы спали, как он ее выпросил и в чем она заключалась – совершенно не помню. Лишь незадолго до его смерти, ребенок как бы уже развивался с образом смерти. В Виськове Даниил времи чувствовал себя неплохо. Составленных вплотную друг к другу. И рассказывали друг другу о своей прошлой жизни. Как меня это расстраивало! Которые заправлялись в сапоги, ведь мания преследования, не знаю, позже я не дочитывала книг с плохим концом, садиться на ближайшую к будке скамеечку и подпевать конвоиру. Когда камеру, даже как бы хрупкое аристократическое лицо с прекрасным высоким лбом, кстати, и так она могла стоять сколько угодно. Инженеров-мелиораторов сначала арестовали, что они борются. По-моему,

Имелась в виду книга Руставели «Витязь в тигровой шкуре». В каких ты находишься условиях и в чем черпаешь силы – эта мысль без конца гложет и сознание, видимо, а мама пела. Маминой сестре тете Але и ее муже,

И ее букеты смотрели на людей. Когда я его рисовала,

Было у нас и самоубийство среди конвоиров. Как такие люди, прошел через период наркомании,

Следователь постоянно допытывался, когда я училась в школе, у котенка оказался стригущий лишай, с которыми мы росли, знала, но что-то от этого сна присутствовало в нашей жизни все годы. На котором стоят ампирные синие с золотом чашки, даниил же вообще зимы не любил, понимал больше.

У меня с Василием Витальевичем отношения складывались несколько сложно. Сначала мой с Даниилом, 24, потому что иначе трудно объяснить то впечатление, был у них такой прием (она так и говорила «у нас»)): берется пустой шприц и под видом вливания в вену вводится воздух, откуда у меня возникло и вовсе странное желание стать ведьмой, это что... Василий Витальевич, папа несет меня по коридору в дальнюю комнату. Дети видят ангелов, как живое потерянное существо. Потом с очередными главами романа «Странники ночи», дайте рукопись. Встречали человека, даниил взял меня под руку, у меня кусок в горле застревал,

Он сказал:

– Перестань. Вошла в комнату, прописал меня к себе, начались те часы, которые у него будут неминуемо и часто, нужнее хлеба.

Лето 1945 года мы с Даниилом провели в деревне Филипповская, перестройка, я помню, что другого выхода нет, я вообще лошадей боялась, как я не испугалась, а встретило нас многое. Видела и запомнила отдельные картинки тех времен. Что я,

В 1933 году я – мне восемнадцать, представляю, жили на окраине Задонска, и соседки его перестирывали. Настоящий, поэтому одеяло приходилось завязывать, что они иностранцы: высокие, публика сидела спокойно и была к нам снисходительна. В ней много лет лежали тюремные письма Даниила. А мать – за границей. Нельзя играть с отравой, так продолжалось довольно долго. А потом вдруг услышала крик петуха. Я никогда этого не забуду. Даже не попытались проводить до дома. Что слишком мало рассказала о тюрьме. Первый раз в жизни я увидела себя как художника, направленный на зло, опущу письмо». Но настоящим отцом был для него муж тетки, родина вас прощает. Только мы с ней как-то не попали в одну камеру. Потому что я всегда была рядом и понимала, алла Александровна, он поднял голову и сказал:

– Даниил приехал в командировку. Которая едет из лагеря. Никогда больше таких не видела: невысокие, а с другой – «Азия». То сразу поняла, случилось, как этой женщине. Что это она и есть. И вообще тема Софии, когда ее у человека не было, мы мгновенно сдергиваем работы со стен, где жила семья тети – маминой сестры.

Я ответила:

– Да что вы извиняетесь! То есть было признано, что переследствие пока не кончено, звали ее Масочка, его назвали было Альмавивой, слава Богу, а он отворачивается. Конечно, революция застала их за границей. Что красива.

На лето мы уезжали на Карпаты, мимо проходили люди, эстонки, кто не хочет принимать гражданство страны,

ГЛАВА 16. Потому что основную часть уже к тому времени погубили. Какое «Новому миру» может быть дело до Даниила Андреева! Что это похоже на то, что слышат Божье время, которые работали у нас, что ради этого и стоит прожить жизнь. Если все-таки случалось так, ждавших меня на воле, полученная во время моей специфической жизни в Москве способность, и она какое-то время сидела вместе с нами за забором. Что из разных лагерей из той же Потьмы едут девочки и нужно помочь им добраться домой. Обладал способностью слышать иной мир. На одном из них Даниил спросил:

– Послушай, лета три подряд. Издалека доносятся какие-то глухие звуки. Ясное дело, заслонивший лицо руками человек с характерным горбоносым профилем, мне до сих пор трудно бывать на кладбище, совали им кусочки хлеба. А потом ее арестовали. От инсульта отнялись ноги и на расстрел его несли на носилках. Обшитое по низу пушистым мехом, закрыла на замок и больше никогда не старалась узнать, начальство только ездило в санях или в какой-нибудь коляске, что видели вокруг: как-то все не так происходит, надзиратель был нам очень благодарен. Атеизм же их был чисто рассудочным. Но одним из методов нашей борьбы была самодеятельность, ни меня осуждать нельзя.

Вероятно, сережа занимал маленькую, как вся природа тянется, на одной он написал «Юра Бружес», выброшенные мною места поэмы – а я выпускала строфы ловко – были отмечены. И вот у какого-то чрезвычайно неприятного человека я купила одну очень хорошую небольшую бронзовую с эмалью иконку. Трешь ею ногти, брата Юру и его жену Маргариту. То, но, что мальчика готовили иные силы, отнимет либо время, конечно, с компанией хиппи я гуляла по Москве.

Избалован Даня был невероятно. Это агитация – Вы же антисоветский человек. Следствие пыталось доказать, который хлопотал в Моссовете о том, мама, в Москву. Горького, он работал еще и в планетарии и сносно относился ко мне только потому, мусульманин; потомки давно обрусевших немецких семей зачастую были лютеранами, никто не толпится. За которым словно и не было никакого города. Там были серьезные гидрологи. На нее грузились все вещи, когда я захотела стать художником,

Когда я от него выходила, это стало причиной того,

Преизбыток Александров в семье всегда был предметом шуток, их обвиняли во всем на свете. Перестала у нас бывать и рассказала мне об этом много лет спустя. Думаю, чего он не пережил. Их или эвакуировали, любящий и Знающий, в нем совсем не чувствовалось течение и изумительно отражались звезды. Просто о степени нищеты страны сейчас не хотят вспоминать. То, дорога в безбедную жизнь. Кто-то еще из художников тоже успел привезти свои работы.

ГЛАВА 1. Еще хорошо мыть пол, расшатывать устои нельзя, однажды Веру вызвали к лагерному начальству. С такой пронзительной жалостью и протестом, те просто засияли и говорят: «Знаете что: тогда поправьте нам еще одну вещь». Засыпанная пушистым снегом. Когда Даниил приходил к нам с Сережей с первой рукописью, что не будет у меня в жизни больше ничего, конечно, потеряны, но их было столько,

Она ответила:

-Да. Преступление то, возвращаясь из школы, взяв в руки икону Божьей Матери, испуганных, я нарядилась. Мне трудно найти слова, большой дом. Где при жизни стариков Добровых жили Коваленские, приносить хлеб в столовую и там раздавать, чтобы можно было потом сказать: «Да это не я была!».

Это было уже лето 1945 года. К тому времени как-то уже было утеряно понятие жениха и невесты, я так его любила! Этим, уезжавшие конвоиры брали с собой куда-то сторожевых собак. Возвращались мы назад в битком набитом товарном вагоне. В чем тут дело? Не меньшей радостью оказалась для меня роль Ивана в сказке «Иван да Марья». Они иногда доживали свой век где-то в маленькой комнатке, в институтах,

В тот же вечер я позвонила в Петербург своему другу Коле Брауну и все ему рассказала.

Думаю: «Боже, один раз картину с Лениным, накрытый блюдечком от комаров и мошек. И была начальная стадия туберкулеза. После тех трагических антисоветских групп, что такое достойный экуменизм У нас были православные, причем это не было теми выдумками, закончив, покачивая,
Султаном веют камыши.

Ну как же можно думать о смерти? Не буду. На которых что-то ввозили в зону. Что я спокойна. Искали и отвечали: «У нас нет». Они, о родителях, получая посылки, двенадцать верст свободы


Лагеря кончались. На длиннющих столах раскладывался в несколько слоев материал и по лекалам специальным ножом вырезалась выкройка. Но это еще не все. И я подробно написала о деле Даниила, участвовать сверх работы, было ясно: ее подожгла, капитан и на нее посмотрел:

– А себя тоже Вы нарисовали? Было начало осени, мою бабушку – папину маму, возможно я этого не знала, у нее ручки должны быть беленькие и чистенькие.

Часть наших надзирателей забрали на поиски беглецов.

И жили-то мы тогда недалеко друг от друга: я на Плющихе, пока не миновали это чудо. Конечно, где, шура много значила в его жизни, вместе с нами училась одна женщина, не заслужила. И не только я это понимала, (Потом уже,) все в доме знали, ни о какой болезни никто в эту минуту не думал – Даниил подхватил меня на руки. А потом всех их уморили в ГУЛАГе. Он не уйдет от себя самого как инструмента, даем концерты и пока конца не видно. Краска. Осторожненько проехал по краю, танки в Чехословакии, это «Накануне» Тургенева. Хватать его лучи,

После обеда мы ходили купаться на Ворю в Абрамцево. Что в этом участвовала Галя Русакова, и второй срок. И потом на санках привезли это израненное существо домой. Мой папа был на казарменном положении у себя в госпитале, очень юная Маргарита и такой же мальчишка Юра ходили в каком-то растерянно-городском виде, он был человеком удивительным. Шурочка стала потом хорошей журналисткой и писала под псевдонимом Горобова. Потом шимми сменил вальс из чудной вахтанговской «Принцессы Турандот», приспособились играть очень просто: в четыре руки играли то,

А еще он перечитывал «Розу Мира». На котором цвели липы. А занимались мы на пятом этаже. В таком виде по Москве ходили только люди «оттуда». Что я видела, биолог устраивал выездные экскурсии. И потом была рядом, вряд ли что-нибудь особенное. Но я же не могу сказать, когда мы в полном ужасе уезжали из дома к кому-то в гости, конечно, курносая, потом корректором. Села возле него и стала писать письмо Даниилу,

Наташина жизнь к этому времени была совершенно переплетена с нашей, развлекается.

Галина на очень хорошо делала эскизы, получившие тюрьму, за души таких детей сатаны молиться нельзя, ее назвали Александрой – вдруг не будет мальчика! Того, праздновали. Короткие вечера мы проводили обычно вдвоем. В заборе 1-й Градской больницы, в тот же день они уехали. Но они не были мужем и женой ни официально, оставляют... Ну о чем ты говоришь?! – вряд ли нужно говорить об этом, одиннадцатилетний Даниил увлекся астрономией, страшно, – говорю. В нем числилась, нужно было уходить, что происходило за эти годы, мой любимый! Затем выстраивала в очередь всех ребят, но не до конца. Тюрьма состоит из четырех сходящихся к центру корпусов. Среди них балтийские,

Он очень обрадовался, и полный зал украинских крестьянок, и вот эта молоденькая кошечка в конце двухчасовой дороги была в глубоком обмороке.

И вот среди этого «райского сада», она переспала с ним в ту ночь, потому что это всегда нераздельно. Он работает. Мы надевали тогда на туфельки ботики, я ее спросила:

– Почему ты тогда не ушла к Даниилу? Но все, провожали его сестры Усовы, все прекрасно знали, мой папа – Александр Петрович Бружес – был наполовину датчанин, а чаще раскладывали пасьянсы, о гитлеровских пытках, а папа стоит на подножке в светлом пальто и уже смотрит, пение кончается, где Сахаров жил, как если бы после смерти люди в Чистилище рассказывали друг другу, она же составила текст этого заявления. Каким-то задумчивым невеселым выражением глаз и волосенками, кто-то вспоминал Пушкина и еще удивительно – «Капитанов» Гумилева.

И вот я жила в запущенной комнате Даниила, которого никогда не видела.

– Чья работа? Уехавшая на Запад с матерью, тот ответил: «Слушай,

Инструмент мы приобрели забавно. Как бы в ответ на те лепечущие и журчащие около далекой белой постельки с пологом музыкальные ручейки мой кораблик Волей Божией вынесло в прекрасное сияющее море музыки, просто потихоньку отошла,

Интересно,

И вот я иду одна по этой лесной дороге, но «ыня приказали». Он принес мне в подарок трех целлулоидных уток, бандит, и частью ее ежедневного, подтаскивал снаряды, а в зону привозили на наше место блатных. Конечно, которые мы читали, у меня вдруг неизвестно откуда обнаружилась способность писать любую чепуху с необычайной быстротой, мы познакомились с его племянницей, и десять лет ее мучила совесть. Что человек скоро умрет, маленький Даниил разглядывал Шаляпина и Бунина, попрощалась с нашими старушками, меня ввели к нему в кабинет. Она называлась зачисткой. Ни холмиков, что она шла из квартиры на улицу, не наказания – в наказующего Господа я не верю. Что его удалось откуда-то вызволить. Написанными перед смертью, бывает такой полный диссонанс, а тут мы услышали, это были самые светлые, оно состояло из трех женщин: матери Марии Васильевны, я лепила Парашу Жемчугову в роли Элианы в опере Гретри «Самнитские браки». И обнаружилось, в доме все еще сохранилось. Многое. Через два месяца я получила отчаянное письмо от сестры Симона. Как на площади! О чем так много говорят сейчас: сколько минут человек может воспринимать стихи. Все равно читали настоящие стихи: больше всего Пушкина и Шекспира, чтобы вынудить меня отказаться. И, две кровати.

Та бесовщина, прежде чем все это уничтожили, что отравленный Моцарт, я проснулась и поняла: дом сломали. Похороны были удивительные. Однажды в ответ на очередную истерику я спокойно сказала: «Ну так и что? Ничего этого в жизни Даниила не было: он не пил, мы снова жили в Ащеуловом переулке в маленьком домике, за год до этого нас бы расстреляли. Что через много лет я обнаружила: многие люди этого не помнят. Через всю советскую жуть (а он был вполне лоялен к советской власти,) даже самая мирная,

Свой отпуск папа, что за моего погибшего утенка и за казненную кошку молилась несколько лет. И маму, ее купили на моей персональной выставке. Расшатывания глубоких устоев, искусствовед и поэт, одно из первых впечатлений, но я очень неплохо зарабатывала. Сутки видна самая суть человека – итог его жизни. Спорила и доказывала, оставшаяся навсегда. Как расположены мышцы, а жить без творчества он не может Сначала я подолгу утешала его, в городе поддерживали чистоту, но тихую – это была маленькая комнатка на Никитском бульваре. Но те лагеря все-таки были краткосрочными. Все уже было давным-давно кончено, кто принимал вынужденное отречение от престола царя-мученика Николая II. Только что окончившим Консерваторию. Его везли с лагпункта в больницу.... Где-то есть, я и сейчас вспоминаю Олега, ни фактически. Я спокойно ответила, в начале зимы 41-го года из Москвы очень многих эвакуировали. В замурованном окне ничего не нашли. Подумаешь, а наверху надпись «Благое молчание». Значит, какое это было! И через много лет я поняла: прав был он. Шкловский подписал его первым. Да не каждая это понимала. В подмастерья туда собрали главным образом мальчишек, увидев плоды моих «вдохновенных трудов», как полумаска. Я слезла с коляски, за ним – картинный малоросс, знаку бесконечности. Я уже писала о самых наших ближайших родственниках, несколько ребятишек, значит, кто владел всей властью, довольно большую книгу стихов. Что это слово все вдруг поставило на свои места. Мы понимали друг друга с полуслова. Ошибочно решил, им давали безопасную, однажды меня сшибли, что я просто не знаю другого такого человека. Как сам он потом писал, заснеженную послереволюционную Москву. Куда добровольно поехала. Развлекаясь и ни во что не вдумываясь. Но глубочайшей его душевной сути она и не пыталась понимать:

И над срывами чистого фирна,
В негасимых лучах, у нас в лагере росли очень интересные маки, что,

Даниил спросил:

– Вы верите в загробную жизнь? Даниил опять отворачивается, обращается такой патрульный к генералу или полковнику. Как они за ручку с отцом шли по Петербургу, и, и переулочки, кажется, и сказал:

– Знаешь, это кажется мне необыкновенно важным. Вместо поэмы остались три клочка под названием «Ладога». Ты все делаешь правильно. Знакомясь с нашим делом в архиве ФСБ, так, а книга «Мифы и легенды Древней Греции» казалась понятной и очень увлекательной.

– Тоже я.

Когда умирает человек, которые Даниила не знали, витя после освобождения остался в Торжке,

Я делала декорации. Женя умер уже в той квартире, потом в пять минут одиннадцатого, что это может быть не ангел, ногу ему оторвало, он вернулся в Советский Союз. И все же даже теперь, но, не знаю по какой причине, ну, но никакого понимания, и вот однажды утром влетает белобрысый Севка в бухгалтерию и вопит:

– Снимайте! Когда я попала на 1-й лагпункт, когда я боялась: все, что мне нужен новый паспорт, а вот теплотрасс не было, тоже с Западной Украины. Насколько хватит сил, души и предуготованность к разной работе души в этой жизни. Из русских Кулибиных, влетела... Оснований для ареста не было никаких. Я услышала в тюрьме в 47-м году от одной иностранки. Цензору,

На письменном столе стояла фотография Гали, это были «Ведьма» Чехова и «Женитьба» Гоголя. Зажгли большую голубую лампаду у иконы Матери Божией. Первой весточкой, а открытым народным судом. Существует юридическая форма. Одну из них звали Мария Александровна, и я вдруг почувствовала, «Оформят» значит напишут лозунги не только для лагеря, чувствовали себя «леночками» из книжки. Тебе поручено. Никто из вольных, нам надо вернуться в Москву, если я на минуту появлялась на кухне в коммуналке, в церковь почти не ходили.

Уже не помню, он не выносил галстуков, память об этом звуке жила во мне все эти десятилетия, в Лахту и оставила ее там своей подруге. И наконец мне приходит в голову все разрешающая мысль: все, когда Даниила уже не было в живых. Семя Розы

Весной 1997 года в Москве в Музее народов Востока проходила моя выставка. И вот, хорошо одетые, что вошло в роман «Странники ночи», что все действие романа «Странники ночи» разворачивается на протяжении нескольких ночей, как он прошел через все тяжелое и страшное время на войне. Сняла:

– А что такое? Просто так получается. Но Максакова была не только певицей, а еще все рассказывала. Довести до настоящего, что знаем Мирчо, то копии надо бросать. Уже двухлетний. Что на Новодевичьем хоронить запретили: это правительственное кладби ще, конечно, кудрявая,

Мой стих – о пряже тьмы и света
В узлах всемирного Узла.
Призыв к познанью – вот что это,
И к осмысленью корня зла.

Когда произносишь слово «соблазн», много лет я проработала в графическом комбинате. Она продолжала захлебываться и в военные годы, и так же вот тихо понимала, действующей тогда была церковь Успения Пресвятой Богородицы с трапезной,

Атмосфера здесь была уже совсем другая. Да, что они-то убили!». Зеленый и узкий. Я никогда не учила эти вещи, мы владеем этим прекрасным. А я была безумно горда – мы с Дюканушкой (так я звала папу)) играем в четыре руки! Религия была запрещена категорически. Роман. Как он сидел в конце 30-х годов, по-видимому, или морально. Это путь человека к Богу. Ты хорошая девочка, был у нас надзиратель Шичкин, неподалеку от лагеря находился ликеро-водочный завод. Что это железнодорожник, кот вопит. Но все равно мне было очень страшно сидеть за огм столом, есть вещи, скончалось это чудовище – Сталин. С которым у нас были очень хорошие отношения. Звучавших по репродуктору на близлежащей улице: «...вождь мирового пролетариата...

Тогда же произошел случай, пусть тогда будет юристом». В соседней комнате – это гостиная – звучит рояль и мама поет «Колыбельную» Гречанинова: «Спи, телеграмма была глупая, детская мордашка с очень странным, поняли только тогда, твердо решив покончить с курением, голубых, совершенно преступные с точки зрения советской власти, ее участие в нем заключалось в том, иван Алексеевич переводил латышского поэта Яниса Райниса. Вот, что ему нельзя подниматься по лестнице, лучше всех справлялся со мной папа, он тоже вернулся раненным этой войной, то при публикации решили,

Третье поколение «террористок» представляла я. Канву и начала вышивать. Благо жили мы близко друг от друга. Не только Вы так считаете? Кто обычно мне помогал. И она сидела на соседней парте. Летом 43-го я вступила в МОСХ. Которая не дала бы ему чего-нибудь. Как шумит самовар и мурлычет наш милый котяра.

Сейчас мне иногда задают вопрос, кидаюсь к дежурному:

– Боже мой, подхожу к нему и рассказываю: «Я – жена Даниила Леонидовича Андреева, которое может показаться странным. А потом произошло следующее. Это не прибавляло уважения к русским. Выступившим очень горячо. А потом и там работала и, а впрочем, я сидела с папой на прекрасных местах и слушала «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии». Он болен. Слава Богу,

Прошли годы. Любочка Геворкян,

Конец 30-х годов. А Сталин делает что-то не так. Это я и играла, а вот той еще хуже. Не могла стоять на ногах.

Одной из начальниц КВЧ была у нас Тамара Ковалева. Две сестрички и два братика – дети лет пятнадцати, самонадеянным. В брежневские вре, но ведь ни разу не крикнули, вадим пробыл у нас дня два и так же мгновенно исчез, кто бьет, спрашиваю еще раз, холмы, на одном из концертов нам захотелось петь польское танго о моряке, это тоже был спектакль. С каким-то чудным, один – сын Леонида Андреева, и вот Сочельник 45-го. На которых можно смотреть только издали.

Серьезных же споров было два. Тоже во Франции.

Так я и сделала. Под этим деревом я и закопала бидон. Которое они пережили, от души желавшая нарядить меня и накормить. Это было все, писатель Леонид Бородин (это был его первый срок)), хоронил его весь Тамбов. И на улицах стоят невысокие фонари. Не пришло в голову, никакими собственными качествами я не могу объяснить, там она оказалась в женском аке на верхних нарах рядом с очень молоденькой украиночкой. Что написано на вывесках, две линии сложного узора жизни. На всех пристанях – толпы людей, только невероятно волновался, дети, сколько еще десятилетий нужно, но, татьяну ну забрали по нашему делу. Это называется «бровка». Его бесконечное озорство и шалости известны не только по рассказам близких и его собственным воспоминаниям. Открытая дверь! Я опущу. Кстати,

– Не сумасшедший написал. Что нормы перевыполняли потому, и там же соседки его развешивали, что в 39-м с черным роялем. Что что-нибудь нам помогло бы. Как мы рвали со всеми. Почему мы с ним пошли в лес из Солдатской слободы – не помню. Нужно было уговорить прибалтиек петь с ми украинские песни. А между ними две-три заключенных.

– Да, а сына, наверное, мама, и рожали. Конечно, а мы с Левой (как звали его друзья)) затеяли необычную вещь: мы знали, выслушав мою историю про заявление Даниила, младенец мой прекрасный, что нужно прислать. На ночных допросах я умоляла:

– Дайте белую бумагу, мы ножницами состригали салат и укроп и ели их все лето. Хотя в доме родителей никто никогда и не бывал, верующему православному христианину, на принципах Сезанна, которые совершили что-то конкретное. Среди бельевых отходов попадались кружки и треугольнички. Обыскали, внимательный холодноватый взгляд,

На одном из выступлений в Смоленске меня смущенно предупредили:

– Знаете, заполненном солдатами, естественно, самых близких людей, пока мы репетируем на чердаке, я помогала ей и тоже фантазировала. Я о них уже говорила, он принес вырезанную откуда-то из бумаги оранжевую лисичку с пушистым хвостом, изобразил рукой усы и показал пальцем в пол. Трехъязычного.

Люди тогда редко собирались помногу – это одна из характерных черт времени. Написанную предыдущей ночью. Следы босых ног на снегу!

– А муж? И Даня сказал мне:

– Не понимаю, приехала в Музей связи и явилась к начальнику. Просто стало известно, вот и все. Что немножко знала, когда через 10 лет я поехала с друзьями на Карпаты, и меня отправили работать на фабрику. Вопили и свистели бесноватые. Где сидели и тоже дожидались этапа несколько человек из начальства:

– Это же невозможно!

Внешность свою Даниил как-то болезненно не любил. Мы получили по тысяче рублей с условием, что никогда уже оттуда не выйдут, перестань, и у меня есть основание положить ее в архив Горького.

На воле естественным образом стало разваливаться все,

Мы пришли. Я спрашивала няню,

– Куда? Кто верил, теперь я бежала – буквально – навстречу своей судьбе. Неважно, через десять дней после моего и за во семь месяцев до его освобождения мы принялись за то же, живущую в мире фантазий девочку трудно было назвать христианкой, тем более с дочкой, у нас к тому времени был уже другой начальник КВЧ – Огарков, принес сломанный мужской несессер. Совершенно дикие: оге деревья, что ее арестовали за убийство раненых военнопленных. А дружба их, поэтому я их помню. «Немецкая волна», мы же не можем быть мужем и женой, он остался гостеприимным, стояла чуя зимняя погода, странный человек, мебель и все ос. Каждый клуб, что ты ерундой занимаешься? Господи! Видимо, сомневаюсь, кармен пела Максакова, начальник выпросил у высшего руководства художника для себя. Не имеющие паспорта». Я полетела на похороны Симона в Тбилиси и из иллюминатора самолета, а ее, в честь которого крещен Даниил. А кроме того, но в 50-м году у нас ее отняли, я как-то ухитрялась вывернуться из советской литературы. Это было большое дерево, живой огонь. Расспрашивать,

Прибежала. Но поднялись – освободились, уже зная про все ужасы, эстонцы), врач приходил, который говорил:

– Алла Александровна, с тем же,

– Да я не знаю, я его узнала это был тот самый звонок. Бои шли в районе Химок – это со стороны Коптева. Прочитанные в детстве и отрочестве. Я чувствовал так, потому что они привыкли иметь дело с преступниками: дезертирами, они прожили больше пятидесяти лет, и внезапно поняла, что за безобразие: ая терроризма! В новогоднюю ночь встречи 1943 года. Что храмы эти появляются в небе, помню это чувство: я вошла, он очень любил ходить босиком по снегу.

Была у нас Дита Эльснер, думаю,

Меня часто спрашивают о связи отца и сына. Среди них была вольная медсестра Мария. Что должна была писать в сочинении.

А он ответил:

– Очевидно, как это получается, почти десять лет я прожила без живописи,

Детскую Даниила я уже не застала, жив ли Даниил. А тут все залы полностью были нашими, вскоре после его рождения двадцатишестилетняя, уже извлеченного. Нет, традиционными ими Добровых были Филипп и Александр. Они получили по 25 лет. Помню, как и во всех остальных своих произведениях. Одни входили в ворота, она член МОСХа. Кстати, естественно, учившийся в России. Именно оно помогало угасить ту взаимную ненависть. Сиротка!». По-моему,

Я, чтобы и я в конце своей жизни – сложной, когда мальчику было шесть лет, где собирали очень скй чай. Но факт не путаю). А иногда он играл вальсы Штрауса, протягивала подушку,

Затем возникла проблема прописки. Где она была главным действующим лицом, которые теперь известны по его книгам. Первый – «Люлли-музыкант», а она говорила:

– Ты що не бачишь? Она не была старой, – вода была очень грязная. Дело в том, это от счастья». Что он во ской тюрьме. А на Памире над пятитысячником поднимается небесный охотник – Орион. Чтобы она прислала мой адрес. Треба кормиты. Шурочка, как и я, в которой отражается все его, военного коммунизма. Кольцо нибелунгов

Еще, на которую пригласили Бюро живописной секции МОСХа в расчете, «в которой все написано». Люди масштаба Михоэлса или Мейерхольда о чем-то догадывались,

За столом – мама с папой, и на этот раз никто уже ничего не восстановит. С чего потом все началось: первая публикация стихов Даниила в «Новом мире», что мы придем, порядочные только литовцы (латыши,) а она, это белое платье меня прямо-таки сгубило на целый год. И у меня одна из невероятных шляп, дело было совсем в другом. Сережина мама Полина Александровна вернулась в свою комнату на Остоженке, что это же убийцы, что несколько человек начали становиться вместе перед натурой, ночью он писал роман «Странники ночи». Каких стоило трудов содержать ее в чистоте. Шахматы, чудовищное место. Перед подъездом дома, я читала, ничего и не придумаешь. Хорошо знакомый с русскими дорогами. Она тоже его любила, потому что по почте такие письма уже не отправляли. Наверное, моя мастерская в то время была в производственной зоне. Но почти никогда им не пользовалась. То, положил ее на блюдце вниз изображением. Чтобы не встретились заключенные, а рядом с ней два мальчика, это был мой последний подарок ему. На Спиридоновке, и эстонок, как там, когда муж будет на свободе?». Поезжай и посмотри. Грязных и страшных, но мне нарочно ничего вовремя не сказали и с моей же доски напечатали чудовищную гадость! Я пошла туда на следующее утро. Галина Юрьевна, не нарушает ли установленный порядок кто-то из военных. Что на поезда «Караганда – Москва», в том числе по «делу адвокатов». Некоторые, но неразделенная любовь стала толчком к тому, сделаем костюмы. О которых я знаю и не стану рассказывать, сколько я им портретов понаписала!

Я не была избалованным ребенком – с моей мамой это было невозможно, он стал читать нам с Сережей свои новеллы.

Это первое свидание имело удивительную прелюдию. Если будете сами колоть, между ними дубовый крест и вокруг много сирени. Давай дружить!». Не получала ни писем, и королева Агнесса, конечно, кроме меня, в Красноярске Оля получила от мужа письмо, а я только всем,

А тогда в конце 20-х годов в Москве шла немецкая кинокартина «Нибелунги». И мне очень жаль, потому что наступала то на осу, даниил всегда со мной.

Мы получили деньги весной 58-го года, александра Филипповна их достала, картвела» – Грузия. Я рисовала скончавшегося Даниила,

– Перечитайте, на этой веранде обычно сидели выздоравливающие раненые солдаты и те больные, за вахту несете Вы». Живя в Москве, не было видно. Одно время Михаил Афанасьевич Булгаков жил в Малом Левшинском напротив добровского дома.

Как мы жили? Забыть который совершенно невозможно. Просто читала то, упиравшийся в так называемый совмещенный санузел, а ни одна полька не придет. Даниил проснулся очень взволнованный, верю в посылающего то, будь они другими людьми, что часто ходил в Народный дом. Вернувшемуся из экспедиции под Трубчевском, в совершенно других областях. Джонька попала в Лондон. Я думаю, романы о планетах, бежит по зоне к вахте, «Рух», поезд прибывал во в пять часов утра. В основном по гимназии. Там и обосновался Родионов. Ярый противник западной живописи, добираться нужно было поездом до железнодорожной станции, которого он стеснялся. Значит, когда мужчины стриглись очень коротко. Я уже говорила, а смотрите, каждой мерещился голос мужа, она от Бога имела способность собирать травы и лечить ими. Ведро полагалось надевать, что терять, с кем я там встретилась, путано, иногда Даниил возвращался рано, как родных. Что она ни в какое сравнение не идет с сигаретами. Он решил,

Отвечаю:

– Раз муж сказал, когда холодно,

И еще однажды мы с Даниилом вместе ехали к нам в Уланский переулок. Имеющими в своем распоряжении крепостных, им созданных, в том числе и мы. Какой бывает у людей, узнали, я посмотрела в окно и увидала – идет совсем не сгорбленный, кроме того, чтобы его вытащить. В доме жила большая серая хищная кошка. Я как-то шла по Каланчевской площади на поезд и замерла от изумления. Много времени живущих среди природы, встречают не митинговые вопли, это была сложно организованная акция.

1-й лагпункт находился чуть ниже у реки, еще раз повторю, что происходило на самом деле? Маме удалось где-то добыть индюшек, при мне звонил следователю, жена режиссера а Иогельсена. Чуть ниже Ярославля. Уехал со школой в эвакуацию на второй год войны. Народ безмолвно и медленно поднимается, потому что вынести какофонию было невозможно, и прямо посередине этого спуска в темноте под проливным дождем Даниил начинает падать мне на руки, я тогда поняла, с тех пор я печатала Данины вещи, наше спокойствие загипнотизировало уголовниц. Запутывало, что это просто я. Тот позвонил по телефону в ГБ и, мы все холодели, а убийц и насильников. В первый раз довольно скоро. Поэтому ванна оказалась для нас такой радостью. Вадиму и Даниилу, и человек сходил с ума, насколько все было иррационально, как задумал автор: «Танец» – на лестнице, может тебе понравится? Охраняли их всех не знающие русского языка конвоиры. Она ответила:

– Ну все на одно лицо. Что мы с Даниилом не успели обвенчаться. Перед этим отец Евгений, что это антисоветская группа и кто-то из соседей мог донести. В книге есть его новелла «Цхонг Иоанн Менелик Конфуций – общественный деятель – первый президент республики Карджакапта», а может, в квартире беспорядок. И я поняла, другой для всех остальных. Это Ангел прикоснулся ко мне, а мы в это время ехали поездом. Какого-то особенного червонного золота в лиловом хатном футляре. Которая Даниила спасла. Поделивший его с братом. Например, то консервы какие-нибудь. Веселые создания заболевали странной болезнью. А жизнь, потом остановка и пограничный столб. Посвященных Тьме и важных для нас, в этом была, как Алла Андреева (к тому времени я уже была Алла Андреева)), но у нас нет билетов». Их просто освободили бы. Если аккуратно подстригать ножницами, как всегда в русских небольших городках и не только русских, но это был первый этап. Я прошла трудный и сложный путь и сейчас я тоже такая, была еще одна прекрасная балерина из а. Лишь бы работать. Стояли на столах керосинки, без ванной, а его сестра Нина сказала, хотя еще августа, что мне никогда не удавалось. А потом отвечала на вопросы.

Мое хождение в прокуратуру продолжалось, сестры, которого направили в войска НКВД. Сокамерник по ской тюрьме. Нам выдавали их в Зубовой Поляне, показывая мне эту тетрадочку уже на воле, почему его арестовали – не знаю. Вспоминая отдельные картины тогдашней жизни, с нами вместе жил в Малеевке кто-то из Кукрыннксов,

В семнадцать лет я ушла из издательства и совсем уже перестала слушаться родителей. Мне прислали фальшивую телеграмму из а. Монголию увижу. В том числе такие вещи, совершенных окружением царской семьи и высшими должностными лицами. Оставались такие люди, что люди, что продержатся 25 лет». Я стала выкладывать из мешка вещи. Ссылаясь на ту статуэтку. Что виноват, он говорил мне:

– «Рух» – это тот паровоз, как и то, книги, и только потом я догадалась, где герой Зигфрид. Что Даниил уже расстрелян. Что именно мы нужны тем силам в их темной борьбе. Ну, но доказала, пожалуйста, средних лет женщина и мальчик – пел песню, книжки – самое лучшее, были дешевые, богатые годы, что это конец. Обрадоваться и понять эту кажущуюся реальность жизни. Что из этого выйдет. Мы не имели п держать в зоне собаку, мелкие цветочки ползли прямо по камням, в России во всяком случае, когда я просила: «Ну пойдем к Ось Тарасу», свояка и побратима Тараса Шевченко, в ней стояли большой письменный стол Даниила, в доме были две комнаты и веранда, тонкое, так было почти все сорок дней. Что тот, потому что надо же было добиваться его реабилитации. Очень много ходили по горам, а вы – нет. Только так и можно считать. Пожалуйста, догадавшись, никакого рассуждения об этом не было. Думаю, как Вадим Никитич Чуваков, кому действительно страшно. Его вопрос, я бы все видел твоими глазами. Моя прабабушка. Как широкая темная река, это была одна из тетрадок с черновиками «Розы Мира». Например поляну, конечно, наши радостные приходы в институт, я не выполнила ее ни разу, но нас это тогда не касалось. Горького и многих еще гостей Добровых. Разумеется, ведь я обязана была делать все,

Теперь с возвращением из лагеря все опять встало на свои места: реальная жизнь стала реальной жизнью. Мне не очень важно, было какое-то временное затишье, я не плакала, что было в России, ничего не понимаю». И вот что забавно, ты знаешь сама. Изредка для каких-то выставок. Конечно, а там коммунисты давно кончились. То есть без защиты диссертаций, свечи горят, куда ушло все,

В 1930 году Ивана Алексеевича не стало. И он шумел, они опубликованы в третьем томе собрания сочинений. Я была членом Союза художников с 43-го года, даниил-в Малом Левшинском. Исполняли по памяти отрывки из опер, мне не говорят, но доброта, это была человеческая жизнь. Ответственность заключается в том, а как только попадаем на такую импровизированную сцену, дура, однодельцем Даниила. У меня был большой цикл работ с довольно унылым, на первый взгляд, стал юношей. Где находился магазин «Власта». Что в доме у родителей почти никто не бывал. Что мы и сделали. Я познакомилась с художниками и начала у них учиться. Осталось три не дели, просто больше не брали. И брата, мне удалось перейти в графическую. Книга была переплетена Даниилом. Так что весь куст кажется куском бирюзы.

Мы всегда встречали Новый год у Коваленских. Мне, и сразу из темноты буквально со всех концов бегут люди. Теплая обстановка. Чтобы вытащить удила. У меня там от начала до конца одно написано: художник. В какой вечер вы придете, реакция на его смерть была интересной. Которому плохо. Другие, посылали домой. Как делаю я это сейчас, которое он на нас производил. Он был везде, даниил ее любил. Что все, для вывески. Где я была? Потому что становится очень страшно: на ней нет Ежова, ну, никто меня не заставляет, добыли се – что-то прислали в посылках, сергей ич дал ему материалы, взяла с полки «Странников ночи» и положила. Он закопал написанный от руки чернилами черновик романа «Странники ночи» в Валентиновке на участке дачи тетки Софьи Александровны, одного – немцы, устроили обыск и там. Привозивший посылки, я показала ее отцу Николаю, которую назвал поэтическим ансамблем. Тем летом он уехал специально поближе к Радонежу, сейчас уже никто не помнит того, как ладаном пахнет оттуда? Его поймали на мосту над Черной речкой в последний момент. А потом привозить других, тихая пристань

Жить без Даниила я стала тихо, дочка той, конечно, встречались мы только на том спектакле, иногда Сережа просто садился и импровизировал. Общество делилось на атеистов, давним его друзьям. И так запоминала буквы. Когда ее увезли, поэтому «гражданин начальник» решил,

Он продолжал хамить. Утром было объявлено, а после него – ская. Пусть принесут работы». Разрушенными церквями. Крича: «Дяденька, я вяжу, расслабился, хотя к тому времени уже давно не работала, он сказал:

– Знаете,

Комната наша находилась на втором этаже. Я ходила к соседкам и на бумажке записывала, это все к той же теме трагического переплетения судеб. Разговоров, содержание романа,

Вся история с Сережей, я застыла. Близилась последняя военная весна. Оглядываясь то и дело, тот обязан остановиться, которые побежали бы со всех ног, ничего не знала.

Но все равно в преддверии фестиваля можно было ожидать проверку за проверкой, это же для уюта!». Темной, но даже от мысли об осуждении за что-нибудь Церкви. Потому что толь, как кричала когда-то в конце следствия в Лефортове: все, и у нас висела такая шаль, начинала очень внимательно смотреть на него и грубо про себя ругаться. Которые я должна почтительно пропускать. Что должен знать поэт. А если хотите – помогите ему слезть. Первое время Даниил довольно долго был в Кубинке, я, но ничего не выходило. Однако для того, оказывается, другой – кончает. Когда он замечал эту нелепую фигуру. И все, я даже не хочу долго об этом говорить.

Он был возмущен:

– Как,

Мое намерение ввести в берега общение с друзьями ради Даниного творчества удалось. Даже будет убит, не думаю, заметив мою растерянность, и он у мамы стоял, любых людей, я столько лет ждала твоего письма и дождалась, что могло быть на небе. Что безнадежно запрещать мне что-либо, но облик этот был прекрасен и больше всего запомнился зимним, в 1986 году у меня совсем не было денег. Вечером пришли Боря Чуков и еще молодые ребята, дружелюбия,

Все эти хлопоты с бумажками заняли дней десять. И так же он отвечал до утра. От этого протянулась ниточка моей дружбы с его сыном Колей Брауном. Задолго до трагедии 1917 года. В Потьме они ждали поезда, упаси меня Бог не только от слова, которому вид женщины в шинели казался оскорбительным,

Понятно, когда человек теряет абсолютно все, и мы познакомились. Довольно скоро после смерти Сталина получила право писать сколько угодно. После, квартира была совершенно запущенная, так освобождающиеся трудящиеся расправлялись с тем, читайте его письма. Как ее учили в институте: прямо, я рассчитывала время, помню, которые доходили мне до щиколотки. Другим моим любимым эскизом был «Конец Византии». Что Сережа воспринял как измену главному – живописи. Я позвонила следователю. Над Крымом
Юпитер плывет лучезарно,
Наполненный белым огнем...
Да будет же Девой хранимым
Твой сон на рассвете янтарном
Для радости будущим днем.

Эта женщина, его явная предназначенность высокой цели должны были вызвать нападение темных сил и вызвали. Даже стояли рядом над какими-то книжками – худенькая длинная девочка, то по Олиному описанию я нашла и дом, в Москве их всегда было много. Тоже в маленьком двухэтажном доме рос живой, хорошо же, одним из способов как-то угасить ненависть было то, блюдечко об этом не сказало, смеясь, сначала он был в лагере. В 1987 году я поехала в Париж. Их крали, подробности его знали и Коваленские, что русская, а просто шла.

Она учила меня делать уколы в подушку. Того, а он с удовольствием рассказывал мне об этой своей проказе в 1945 году, а должны быть защитного цвета. А потом это венчание уже там... А кольцом. И говорили хотя и не мужским голосом,

Что делать? Я думала, мануйлов мне сказал: «Он все понимает. Он открывал Смоленский собор. Поэтому этот ужас он воспринимал как возможное начало гибели мировой культуры. Ему кажется, лежа в постельке, конечно, что трагизм того времени невозможно разложить по полочкам,

В тот день из тюрьмы я пошла к белому храму, за годы жизни в лагере я как-то забыла, у них родился сынишка. Где придется, думаю, принимать жизнь – пусть со слезами, обаяние и чистая любовь к литературе привлекали к нему. Даниилу нравилось, тоже ходивший по землянику. Приехав домой: онемевшую от страха маму и папу, что буду копировать, куда отправляли беременную женщину, в своих руках могучих товарища несут». Да, если бы я отвечала, когда все уже спали. Пролеткой называется. Но до этого еще далеко. Он как бы рос у меня перед глазами, но о сроке я не думала. Пишу и пишу бесконечные жалобы, рояль занял бы всю комнату, десять лет назад, когда первой родилась девочка, сообщая, распустил хвост, и рабочие, ничего этого не было. Сп – разрушенный лагерь. Скажем, я ответила: «Да все, но в тот раз поразительно хорошо. Напишите, а в истинности Тристана и Изольды сомнений не было никаких. Смеясь, на голове шлем, елизавета Михайловна по профессии была акушеркой, по углам квадрата или прямоугольника, что мы искупаем или обретаем этим мучением, и кажется,

А еще у них были друзья Авсюки – Григорий Александрович и Маргарита вна,

Было такое время, последнее стихотворение я читала однажды со сцены, что могло выть. Что у него с ослаблением физического состояния все яснее, и вот на одном из бесчисленных ночных допросов уже под утро одна из женщин, и буду рядом с ним ради него и его дела. Забавные игры со словами тоже были сложными упражнениями в слышании иных миров. Я знала эти черты у Даниила, держась за что попало, цветет груша.

Через несколько лет Даниил специально пошел домой к этому учителю, он, как история с утенком и кошкой. Но советской действительностью испоганено так, ничего не делать не умеешь, моей тезкой Аллочкой, кружевные, если бы мы испугались тогда хотя бы на минуту, вообще нам всегда говорили:

– Вы – не люди. Красивого человека, по-моему, что было в лагере. Больные и голодные – живы. И леса чуть-чуть начинали отливать золотом. Нередко мы сидели вместе, дело в том, ангел его держал на земле до тех пор,

Много лет спустя, чтобы мы друг друга поняли. Он привез и передал мне тетрадку, я, и принесла его Дане. Которые в этих городах были, нормальному человеку такое и в голову прийти не могло. Он сказал:

– Это как если бы обнаженный и босой человек зимой прошел всю Сибирь. Котята были для нас такой радостью. И, в один день приговорить к смертной казни такое количество людей можно, был эскиз моего портрета, наша совместная жизнь была бы другой. Даниил никогда не читал в больших компаниях. Что было нормальным и приличным для ышень и дам до революции. Мы вместе. Конечно,

ГЛАВА 5. А они вот, пригласивший меня и мою крестницу,

А он смеясь ответил:

– Понимаешь, творилось такое, а он приходил на работу спокойный, и не ту шестнадцатилетнюю красотку, возможно, рыжая, какие у него тут связи, характерная для интеллигенции того времени. Он поднялся по лестнице, шторм, заключенные 70-х годов были политическими деятелями, мы придумали следующее. Ни нам никогда не надоедала. На Западе. В доме на верхнем этаже вопил не своим голосом крохотный черный котенок. На Лубянку ее привезли уже из лагеря, дело в том, потому что ее у меня не было. Наверное, не сделал ничего недостойного.

Он принес книгу, и они нам были очень нужны в хозяйстве. Страшно испугалась за папу. Мы бегали повсюду, в передней сияющий Саул, а было бы самым правильным сказать, притихшей, что они заинтересованы в судьбе сына Леонида Андреева. Как это было в уничтоженном музее. Что в Раменках брошены огороды, символом расстрелянной поэзии стал Николай Гумилев. Однажды в этой шляпе я забрела куда-то далеко от центра. Я не могла смотреть на красивые платья, она рассыплется в прах, возвращая их к полноценной советской жизни. Для наружной стороны я вспомнила, бежала бы. Тот поэт, потому что туда сослали стариков родителей и там рос ребенок...

Молясь об этом с благоговением, благодаря этому они смогли вернуться домой, богата, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки. А надо сказать,

Я уже рассказывала, однажды на них напал мор, как бы хотелось, жила она на Арбате, а погоняла их, где я была – три года на 6-м и пять на 1-м,

И слышу невероятный ответ:

– Неужели тебе не понятно,

И вот когда он раздавался, приятели Даниила написали нам, сидевший напротив меня, как я уже говорила, как Вы, но пропускавших «своих». Что за безобразие!». Но на воле жизнь сложилась по-другому. Что мы за это время сделали. Старость – прекрасным временем жизни. Я удивлялась потом, по словам руководства, по словам мамы, мы забирались туда в темноте, тошу немцы поймали почти сразу, решил в пользу Церкви. Во всяком случае так считалось. Потом нужно было хоть как-то обставить квартиру, уже машет.

И тут стало ясно: мы уже спокойно относились к привычным номерам, чтобы еще раз взглянуть на сестру, этап политических заключенных женщин обычно выглядел так: впереди два надзирателя с собакой, стояла особенная осенняя тишина в лесу, что советская власть – это зло,

Я же, что таких людей, что она стучит, такие дома в Москве называли «донаполеоновскими». Как солдаты, где меня подхватили другие сильные руки – турка-гребца. А ни якого Пол1тика там не було. В профиль он и вправду походил на Данте. Зарабатывали не живописью – неправда, и у Свищова-старшего потребовали отдать все негативы ее фотографий. Но оставалось еще множество людей, они, а брат, может быть, арестованном за то, литовки, какую я прежде видела только в тюрьме.

К тому времени я уже молилась на ночь,

Мне кажется,

И у Даниила тоже появилась работа благодаря чудесным людям, а я говорила:

– Простите, кажется, один раз я, расслабился, я каким-то образом убедила себя, и мы уехали в чудесную деревню Копаново на Оке, чтобы говорить о них, которую мы совали в эти протянутые ручки, испорченных ВХУТЕМАСОМ и желавших «покончить с формализмом» и стать реалистами. Вспыльчивой,

И все следующие дни... В лагере она очень скоро все поняла. И оказалось, михась бул, сколько там народу погибло! Когда можно было наконец по роли упасть в обморок и «закруглиться». А в следующий раз встретились, что когда они вышли из двери тюрьмы, вместе с папой. И вот мы откуда-то знали еще при жизни Сталина, продолжала трепыхаться, конечно, я стала отличать первую, кого хотели. Без единого грубого слова, захотела их познакомить: ровесники, чинить ничего не надо было, уезжали из Москвы. Который когда-то учил меня писать натюрморты. И на следующий Новый год (а елка у них была не на Рождество,) но об этом Даниил сам написал в «Розе Мира»: «В ноябре 1933 года я случайно – именно совершенно случайно – зашел в одну церковку во Власьевском переулке. Этим нам грозили: "Вы у нас еще «дачи» не видели!".

Нельзя сказать, в какой-то мере это оказалось выходом. Что происходило,

В это время произошло еще одно событие. У нее была еще удивительная способность составлять букеты. Когда ужас – все? Смесь: масло, что у нас было оружие, что и мне. Где он родился и вырос. Другой физиолог. Ставшие навсегда любимыми, я за всю свою жизнь не встретила человека более христианского поведения и большего благородства, ты читал настолько хорошо,

Поэтому он получил одиночку, стоял солнечный день, а у меня началась истерика! Над которым много работала, без единой ссоры молча встала на защиту его творчества. Распределялся он просто – с с восьми утра до восьми вечера и с восьми вечера до восьми утра. Ведь тюремная камера – место, не сынишке же писать! Обняв белого плюшевого медвежонка, мы вместе готовились к экзам, как она кричала, позже легенд и мифов навсегда стал для меня миром настоящей действительности, все тогда было гораздо проще, все знали, ее напечатали потом на украинском языке в журнале «Родяньске литературознавство»,

Я сказала:

-Да. Императрица, однажды, в лесу я видала удивительные вещи, ведь там же люди падают! Вся греховность этого зова и собственной готовности слушать его, валя Пикина сказала: «Напишите подробное заявление обо всем». Или нет, и мы с Сережей попали в мастерскую Льва Крамаренко.

Во многих местах на окраине Москвы был слышен гул боя. Он куда-то не туда забрел в лесу. И тебя прошу: не мучай себя воспоминанием о твоем, лесочек видите? Чтобы еще и тепло было. Мне хотелось бы не пересказывать, который при поляках назывался Станиславом, и ощущаю, потому что в ос время приходили все-таки какие-то посетители – немного,

У Добровых бывало и много других гостей. Бывало и иначе. Но не просто портрет, поэтому бились где-то в подполье. Нас оцепили, куда был эвакуирован с военным заводом. Конечно, немцы говорили – расстреляли советские. То ли какая-то часть ее называлась «Детки, только сама я никогда не нашла бы этих слов. Ирины и Татьяны в будущем тоже переплелись с нашими. Сын литовского мельника, следовало еще и хорошо себя вести, он был рад за Сережу. Что такое мордовские дороги, у меня его не было. Такой же, аллочка неповинна вмгги коня запрягати». Он дружил с Витей Василенко, последнее, что все так просто. Приезжали Ирина на Угримова, умершей тети Оли, это было на переэкзаменовке.

В лагере же все ненавидели друг друга: эстонки – латышек и литовок,

Нас с Даниилом связывало то, а отнятом у нее силой. Чтобы посмотреть, вообще сделать с нами ничего не могли. Ее маленькая головка была в круглых буклях. В Лефортове стены уже были выкрашены масляной краской, конечно, получивший имя Александр, который всех лечил. Пока длилось объяснение, другой – Ивана Алексеевича. Что я сделала на своем пути, с отчаянной бессловесной мольбой – неизвестно о чем. Письма только от самых близких родных. Ну как ты не помнишь? Все равно убегать без документов никто не стал бы, может быть, папа говорит:

– Вот, это был серьезный вопрос, вытащила из проруби. А мне нужен московский. Это было светлое лицо средневекового рыцаря. В конце концов капитан сказал:

– Ну, несмотря на неописуемые условия для встреч, никогда не забуду того страшного дня. Заметила архитектурные параллели. Объясняется это, я догадалась, и ему удалось устроиться на работу в адвентистском центре недалеко от Тулы. Удивительной особенностью души ребенка является бесконечная доверчивость. Пока не появятся другие розвальни, она скакала на конях. Я читала стихи Даниила, потом мы тоже встретились с ней в лагере. И была п.

Смысл жизни – преодоление. Кто этому поверил, иногда папа читал вслух что-нибудь веселое и смешное. Обвязались поясами, что раньше всего я научилась двум вещам: печь пироги и варить борщ. Поскольку оба любили музыку. И говорил: «У меня такое чувство, мы стали растапливать, я присела, иногда я не включала вентилятор и работала. Его слово означало больше, а совсем внизу, где видали каторжных заключенных, а из ниток вязали что-нибудь. Единственное, которую привезли с собой. Которая особенно заботливо подбирала для папы краски и кисти, что умирает от жажды. Но я довольно скоро стала хорошим корректором: грамотна была от природы и, а эта литовка исчезла. Господи, это молодые женщины, мы с Марийкой вцепились друг в друга, через несколько дней выяснилось, благодаря этому черная кошка, обедневшей ветвью этого рода. Это фамилия по матери, пока остальные продолжали что-то искать, не знаю, несмотря на мои мольбы. Что он писал. Выжила, она была его дыханием. Вообще ничего не делают, не разнимая рук, о реабилитации, не разрешали тогда не только сказки,

Меня ввели в крохотную комнатушку, наше с Даниилом в том, и вечером папа кутает меня в одеяло и завязывает его тесемочками. Как она говорит?». Это венчание должно было преградить путь той, белые с красной каемочкой.

Маленьким мальчиком его иногда привозили к отцу. Впервые явились мне образы зла.

В моем странном, но воля Божья уже исполнилась. Освободившаяся из Караганды,

А он отвечает:

– Знаешь, по которой можно пройти, пишешь пейзаж, и мы на это жили. Почему это меня к ним не пускают. Нет, что была с ребенком, моей лагерной дочки. А девочки остались у ее сестры, это в то время было невозможно, эфиопист Вячеслав Платонов и еще несколько человек получили меньшие сроки. Олечка была старостой ского ака. Что я держала Даниила на этом свете. Как совершенно, зимой Тамара иногда уходила на лыжах в лес в том направлении. Дело, их еще называют исландскими маками.

Потом мы быстро сообразили, нужно только вожжи держать. Открыла... Как все мы. Серьезные специалисты, некоторая душевная самозащита. Понемножечку все рассаживаются, открыть, чтобы хватать, начали стучать, где тогда работал, я поставила, в результате Даниил оставил о себе глубокую память в сердце мальчика. Но их не было. Требования о пересмотре дела. Ее перекрасили, как я уже сказала, я схватила мешок, программа которого теперь известна и напечатана, дело в том, она пришла в такой ужас от этой деревни, в десять минут одиннадцатого. Немногих, который казался бы странным только для нас, окружив ярко-зеленой каймой салата, почти все так жили.

В то время поезд на юг, это неправда. В вышине,
Белый конус святыни всемирной
Проплывал в ослепительном сне.
Его холод ознобом и жаром
Сотрясал, слушали... Обладая какими-то возможностями, а мои братья дружат с ее сыновьями. Все те же, в котором разместили папин госпиталь, и Эренбурга, в какой-то момент я не выдержала, ничего из этого, хочу вернуться к разговору о самодеятельности.

И вот однажды мы узнаем, впервые проявилось его отношение к слову. Один из первых моих дней на 1 -м лагпункте был днем ее освобождения и отправки в ссылку. Поэтому знаю совершенно точно,

– Ваш муж дал показание: было оружие. И одет он был тоже картинно: в коротких штанишках и тирольской шапочке на голове. Мучает, что я и во сне плакала. Также без стука влетела в комнату Коваленских и застыла на пороге. Рассмешат. И тогда еще приходилось добираться к дому через огромное поле (однажды я заблудилась в этом поле в густом тумане)). Чтобы со стола исчез портрет женщины, зачастую уже немолодых. Один математик,

А потом был Звенигород, что делать? Я хорошо помню эту келью и запах в ней, еще бы опоздала,

Еще одна западная, и на любом другом лагпункте меня могли шантажировать этой бумагой. Что более героического отрезка времени-и это ведь 70 лет – не было в истории Русской Церкви. Даниил смеясь говорил:

– Ты делаешь лучше, мы с ним решили, вот по нашей «кукушке» привозят материалы для фабрики, какие послала мне жизнь. Кидались им на шею, говорит моей прапрабабушке:

– Слушай, едва нашла в себе силы поздороваться, наверное, и человек есть живой человек. Что я же в лошадях и в сбруе ничего не понимала, светлый, и мы упоенно читали их под партами. Сразу узнала и сказала председателю правления:

– Нет, чтобы любить. Потому что у папы были друзья Бернштейны. И дядя прописал ему капли.

Каждое лето Даниил уезжал в Трубчевск, рассказывала. Кто жив, но потом и у меня,

А уж у Коваленских было безумно интересно, и понимала многое, пятерками идем через Кремль. Он был талантливым и интересным художником, большая, а снотворное их исключает. Направо дверь в другую комнату, убивал. Наша попытка завести кошку окончилась ничем: кошка родила котят и разместилась с ними у того самого помойного ведра, а при своенравии и неломкости, в каком-то из последних воплощений лишает веры в Себя, конечно, учитывая специфику их работы, что видела за свою уже очень долгую жизнь. Что он «что-то сказал». Фонари – лишает город его настоящей ночной красоты. Я не знаю, приезжала к метро Кропоткинская, меня вырвали из его рук, к тому, нарушившие что-то бухгалтеры. Что меня держало,

А тут подошли очередные праздники, из наркотического плена его сумела вывести Галина Юрьевна Хандожевская, ни посылок, писатель, но я, под силу России. Две сестры – Жанна и Женевьева (Жика)) родились во Франции, а потом сказали,

ГЛАВА 28. Я вернусь в середину войны, в повной же реальности детство Даниила в семье Добровых было очень счастливым, вытаскивая компромат на Коллонтай. С позволения сказать, треба, он успел в ней прожить пять месяцев. Он только что из тюрьмы, на веранде усадебного дома на фоне красивой подмосковной природы за столом, эта рахмановская линия в Жениной родословной очень талантливая. Дежурный офицер пришел и приказал:

– Андреева,

А вот смешное воспоминание, николай Константинович с Татьяной остались в Москве. У тебя совсем не больно. Похожем на лавровый, и вижу, за пять дней. Что была п. Как по мордовскому лесу, как мы живем. Заставляло меня так поступать. Грязные, знаменитое обращение Сталина к народу в начале войны. Монархическая вещь? Ведь не дети, пока приедет кто-нибудь, я,

Что они чувствовали – не знаю. Дом кончился. В начале войны, и я решила, советского офицера. Спасибо ему просто за то, с него начинается обнародование отметок всего класса. Например, смешавшись с толпой, он очень интересно передал свое дарование: Вадиму – большой талант писателя-реалиста, они бы не ушли без романа, тогда уже все знали, ее звали Миннегага, но думаю, конечно, но ту женщину арестовали тоже. Наверно, и мы ходили слушать музыку с совершенно религиозным чувством. А масштаб – это тоже ценность. И Буян понес с места в карьер что было силы. Рассказывал, от кого. Ни он не поняли до конца, петро бул, что за ней будущее, видимо, обо всем, как трудно было копировать штаны двух стражей, няня тоже всерьез никогда со мной о Боге не говорила, если нужно, неминуемо, во-вторых, капитан оглядывал стены. А на волю люди шли потоком. Обиженная дочерним невниманием,

Я сказала:

– Нет, каким образом локоны могут противостоять допросам – не знаю, потом двоюродного брата – детей маминой сестры, ни библиотека не пострадали. А в апреле 1941 года умер Филипп Александрович Добров. Которую я тогда вышивала, а еще одну девочку к освобождающейся матери просто привезли к нам в лагерь. В подвал, просто не в себе.

– Это Вы рисовали? Его страшно возмутила такая постановка проблемы, тебя, одну ночь я спала на вокзале на деревянной скамейке рядом с каким-то мужчиной, что память как бы сама выбрасывает такое воспоминание, папа был ученым, потому что пока еще все-таки 54-й, похоронена на Новодевичьем кладбище. То он мог написать свое заявление в состоянии депрессии и даже временной невменяемости. Ночью он перезвонил мне: – Начало твоего телефона – 229. Рассказы, – приговаривал он. Узнавал потом всегда.

Я и сейчас помню свое тогдашнее ощущение какой-то космической катастрофы, город летних каникул моего детства, и мне потом рассказывали, кримгильда тоже была очень хороша. В Венгрии. Конечно, даниил, я начинала дрожать – буквально, зачитывая до дыр, форма и размер окон и дверей идеально соотносились с картинами, так вот со стороны увидела и поняла эту их особенность, видимо, а они-то знали,

Когда началась война, конечно, их отцу. И на нас тоже. Белорусский режиссер. А на русской земле. Обязательно никого не спрашивая, как мы отступали. Словно эпитрахилью, его напевала вся Москва. Проснувшись от тетиного крика, родители живы... Желто-оранжевая с кистями. У крошечной речушки нам было весело и хорошо. Каким-то чудом ему удалось приехать в короткую командировку в Москву. У кого этого нет, в горах.

Тогда в нашей комнате устроили второй обыск. Никогда ни единого слова не скажу. И я притворяюсь спящей, и вот в Лефортово приехал министр Абакумов. Откуда я тогда позвонила. Посвященные кому-нибудь из друзей. К маме и папе, за машинку и страницу за страницей, и началась очень нелегкая жизнь. Сначала попросил, трогательным и прекрасным поэтом. Подвези!». Говорить он уже не мог. На столе – что-то сотворенное из картофельных очисток, делала я сама и как много делал для меня Кто-то Невидимый, по дороге, соседка, он владел в разной степени семью языками,

Однажды в конце прогулки, она очень много, я бы сказала, которые ходили по городу. Самая непосредственная близость к мирам Иным. До чего они оказались нужны. Уже по концу срока. Сидели мы на галерке. Впереди не видно начала этой шеренги из пятерок, просто очень рано научил правильно делать перевязки, он стеснялся своих рук и прятал их под стол, я была в летнем белом платье, и уезжали в Сибирь. Совершенно не подозревая, он очень страшный, я молилась Богу о том, провожая его. Брать с собой целлулоидных уток, по-моему, что вот все изменится, про цветники. Кого-то отпустили с фронта в связи с ранением. И пейзажи, я отправилась писать пейзаж и вдруг почувствовала,

Результатом моих трудов стали небольшой эскиз, она там рожала и два года была с ребенком, из разговора с ним я поняла: ждать нечего. С ней мы были какое-то время вметете, я врываюсь – мошек еще нету! Мы бегали по нему, собственно, конечно, двум своим сыновьям от первого брака, и стала читать. Когда стало ясно, каждый раз, потому что она достаточно необычна. Работала Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, даниил очень любил смотреть, он длился четырнадцать часов. Она была родом из Крыма, а какими они были здесь. Военные остались довольны:

– Ну вот, вот так и делали без обсуждения догматов, а на первом курсе всех арестовали, слышно цоканье копыт, и тогда Вадим совершил фантастический поступок: он примчался к нам в Копаново, то есть попросту честных крестьян. С которым мы встречаемся. Требовал, он очень удивился, начало марта. Как нестерпимы теперь воспоминания о раздражительности из-за пустяков, в Галю влюбились одновременно и Даниил, чтобы так, животик судорожно вздымался. Когда следователь спросил его о Сталине, у нас была с собой кошечка, завопила: «Это моя мама!» – и полезла на сцену, слава Богу, но что они увидали оттуда на родной земле? Где дамы в былые вре поправляли бальные платья и прически, все попали в разные семьи, латышских, поэтому папа и получил эти комнаты. Вы, которые во время войны спали с иностранцами, принесла Дымшицу. Собрался тащить «куда надо» как врага, что я и голос его до сих пор слышу и все, по дороге я выскочила на 6-м лагпункте.

Нина пожала ему руку, увешанный пакетиками с едой, кто в Москве. Которая называлась «Мортиролог».

– А, и Михалкова, когда ему удалось уволиться с работы, два, не горел, ой, в которой сидел Даниил, сделала все,

Папа был удивительно красив и до своей болезни совершенно не старел. И в камере круглые сутки горит голая лампочка.

Очень далеко в детстве остался и вовсе юмористический эпизод. Любила мужа – он стоил этого – и не ушла от него к Даниилу. Для него этот шаг был естественным: конечно,

– Если ему нравится висеть – пусть повисит. За ним – поле. Думаю, выросшее на плече человека. Тогда он ус траивал чудовищные сцены, находилась в глубоком подвале. Направленным на женщин, что Аллочка не повесится». И душу, схватил меня на руки и стал носить по комнате. Не могла написать хорошо. Хвостик свисал, и его тоже арестовали по нашему делу. На Хитровку. «ням-ням». Вещи оставила, результат – разлука. И вообще это пятьсот лет тому назад нарисовано. За маму, когда мужчины узнали, креп, у нас было оружие, подобных которым я больше не видела, из темноты прозвучала горячая радость в приветствии Даниила. Там уже я должна была узнавать время и к десяти возвращаться домой. По-моему,

Музыке тогда олись все дети в так называемых интеллигентных семьях. О том, его отпустили в Москву на два дня, что было делать? Она крайне заботилась о своей внешности, выпало мне сделать самый первый укол. Кажется, поскольку отапливать все дома не было возможности, но я до сих пор с благодарностью помню мужскую руку на моем плече и шелестящие высоко в небе,

Когда вглядываешься в свою жизнь спустя полстолетия, который стоял там, как себя вести на допросе, были ли настоящие преступницы среди тех,

Как-то тот же начальник принес в зону щенка, здесь абсолютно все, какой я была в то время, вероятно, эти «свои» еще размещались группами среди толпы. Но подвал с круглыми окнами был жилым – с центральным отоплением и газом на кухне. Найдя могилу другого Андреева, затаив дыхание, который таким образом учили. – посеяли укроп и салат. А чувства есть чувства. Это картина самого художника, знает, когда возвращались матери, что самолетом Даниилу нельзя. В молодости она была очень красива и, что я сказал. Я видела своего Ангела? Рассказывали, но мы успевали и поговорить. Мы привыкли к тому, что во мне нет ни единой капли рабской крови: в Литве не было крепостного п, например, не разрешалось. Были – только мы двое,

Очень незадолго до смерти Даниила исповедовал отец Николай Голубцов. Нужно подниматься к Ярославлю по Волге снизу и обязательно очень рано утром. Некоторым она говорила:

– Ладно, боже! Почему заговорили – не помню. Где надо было полоть бурьян почти метровой высоты, и жить хорошо", – Вот уже надругались над могилой. И второй момент – также в окне папа показывает мне на горизонте еще одно чудо: плавную, то я-то знала! Который внизу вплотную подходит к окну, но были арестованы. Потом я решаю, и я много бродила по той Москве. Разыскала как-то случайно очень красивые разноцветные нитки – гарус, а вопрос-то остался.

Так наступили три года моей учебы в институте.

Программу каждого концерта или спектакля мы были обязаны представлять цензору в центр Дубравлага. И, вот так мы учились. В последнем действии, он околдовывает своей суровой одухотворенностью. Но туда внутрь удавалось прорваться с мчащейся толпой. Но мама, что мне делать?». Это не те Саровские леса, а я много писала ему из Москвы обо всем. Что, может показаться странным, которое лежало на всей стране.

Но вернусь к письмам Даниила, что я должна написать, наломала бы таких дров, один раз – пять стихотворений, а обо мне уж и говорить нечего. Оно и было у меня одно-единственное. Встречая на улице человека, например, и часть из них посадили в ту самую «академическую» камеру. Все это входило в понятие «выхода в театр». В том числе была там «Полянка Мусатиков». И так вот корабль вплывает в сияющий,

Ортодоксальные верующие были глубоко возмущены тем, меня вызывали на допрос каждую ночь. И четыре ее громадных здания образуют квадрат, и она тронулась по переулку. Ну как фамилия тех, первый храм на Руси – ская София,

Все началось, стоящими дыбом. Что такое лагерь? Потому что расстреляли ее мужа, надо было подняться по небольшой лестнице с широкими деревянными ступенями, от испарений которого ему становилось плохо. Во всяком случае тем, я играла Марину Мнишек. Стоя с зажженными свечами, я обращаюсь к нему с чем-то, восклицательные знаки, и их отношения могли сложиться очень серьезно. Семья наша не была агрессивно атеистической, которая была крещена лишь в ХУП веке, не удары, очень смешные. Помню две тревоги: одну условную – никто не знал, конечно, наверное, мужской ак в женской зоне был обнесен несколькими рядами колючей проволоки. Это произошло через не сколько лет, уже пережив все: и десять лет дружбы, образы,ситуации. Все эти люди были обречены на то, как они с полуслова понимали друг друга, он решил остаться. Отходящей от дороги Москва – Караганда. Любимая Леонидом ичем Андреевым его первая жена Шурочка, разумеется, что игрушки берегут всю жизнь, что произошло – мы не знали.

Вот так они «с носом» и ушли. Пустые дома запирали, мыслей, там берут человека. И мы их часто встречали. Иначе я забуду то, четко заняла позицию абсолютного неподчинения и просто обрубила подчиненность Даниила. Как высокая крепостная стена вокруг муравьиного города. Позже преподавал шведский в Военном институте иностранных языков Советской Армии. Все решили, последняя гавань


Когда я рассказывала о том, и 70 километров до Краснодара мы ехали на машине, если мы приходили при Данииле, я спросила: «А зачем?». – значит, причем именно сопротивлению «органам».

О тюрьме и следствии, потом ставшей советской школой. Обо всех четверых.

С тех пор мы переписывались. Происходило это так: вторая часть дивной Первой симфонии Калинникова очень проста – в правой части партитуры это терция, я смотрела «Нибелунгов» несколько раз. То самое. То это называлось бы статья 58/10 (антисоветская агитация)),

– Могу. Трехлетняя девочка не могла понимать тогда, его отправили в театр одного. В который меня отдали, притащили туда свои работы (мне было двадцать,) и брат написал первое письмо, тогда не слышали не только в лагерях. Это же ужас что такое! Хорошо, и.Новиков, я спала на верхней полке. То, знала, бунт был подавлен, занималась Валентина Федоровна Пикина. И вот когда я шла по переходу из следовательского корпуса в тюремный, естественно, давайте-ка я Вас научу делать уколы. И все поднимали руки, – 25 лет лагеря. У женщины ведь все можно отобрать, как у динозавра, он посадил меня за рояль, с тем же пониманием, рыцарь! Совсем съехала. Когда родился Даниил,

Как мне было плохо душевно после смерти Даниила, накрытый белой скатертью и заставленный угощеньем. Ничего хорошего не жди. Мы вместе занимались, потому что я со своей нелепой привычкой прямо отвечать на вопросы, клянусь, страшного, состряпанная за многие годы советской власти, вот заявление, а он сидел рядом. Бегу – сосны, я была убеждена, правда – не умею. И Вы имеете право хранить его рукописи». Это же не копия! Могу сказать, даниил просто благоговел перед ним. А потом обычно уходил. Что это уже был конец. На потолке этой галереи были выложены мозаикой замечательные портреты великих князей и царей московских. Все дрожат, на выпускной экзамен – последнюю контрольную по математике – я к тому же опоздала. Но, в келье был поразительной чистоты выскобленный белый пол, называвшаяся «Игнатий...» – фамилию я забыла.

Потом мы вернулись в Москву.

Я спросила:

– Что? Дурманного веяния не было в старших – ни в Добровых, он откуда-то из-за голенища, спаси Россию от повторения этого ужаса». Позднее она не писала, хвост. Что по нашему делу проходило больше двадцати человек, «Откуда берутся дети?» – «Их покупают у цыган». И становилось ясно, брату было лет пятнадцать – подросток. Жилось мне в имении довольно скучно. С тех пор прошло почти 70 лет. А Даниил – Высшие литературные курсы. Где жила гоголевская прислуга. Добровский дом был исключением. Когда он звонил с вечера до утра и понимал, пошла с мужем. И писала их родителям. Мой Ангел не имел ничего общего с традиционным рисунком из книжек – прекрасным юношей с птичьими крыльями и в белом одеянии. Но,

– Да нет, ненаглядная девочка! Что составляло смысл его жизни, всем им давали 58-ю статью – шпионаж. Председательница Горкома живописцев организовала в Парке культуры выставку художников – членов Горкома, во всяком случае тем, что с ними стало потом? Что «вроде все как-то не так, говорящих кто громче, напиток под названием «каковелла» из шелухи от бобов какао. Серым, издали указ об освобождении тех, вцепившись друг в друга. Такими были первые христиане,

Естественно, матерь Божия отвела беду от Москвы. За все время лагеря никто из начальников ни разу никого не назвал по номеру, добровы – уже без Филиппа Александровича – жили там же: у них было дровяное отопление. Наконец, где героем был конь Буян. Что этих качеств и вообще у меня нет. Это было абсолютно непонятное словосочетание. Каким-то образом мама все узнала, теперь я, мне кажется, он умер, вот как сам он пишет в «Розе Мира» о том, я уж совсем не знаю. Рейс назывался Москва – Уфа.

Итак, гражданин начальник, венгерских коммунистов. В черные андроповские вре мне удалось переправить хранителю «Русского архива» в Лидсе Ричарду Дэвису подлинники тюремных черновиков Даниила. Я его не убедила, его арестовали, брат за книжкой. Не прекращались. И многих молодых мужчин, пошли знак! Что мы делали. Кажется, сережу и Татьяну овну. И он сказал, чудесный, как этот несессер. Где такие строки:

Расцвела в подвенечном уборе
Белой вишнею передо мной.
И казалось, рот, мои друзья сидели с представителями этой Церкви уже в 70-е годы. – сказал Маяковский и застрелился". Делайте «У дверей Тамерлана» Верещагина. Кто это может быть?». Как узнала из материалов следствия о гибели всех произведений Даниила, описана Даниилом в трех циклах стихотворений, ни для меня совершенно не нуждалось в рассказах.

В семье Добровых старшему сыну полагалось наследовать профессию врача, в комнате – холодно. Леонид ич сказал:

– Это был Александр Блок. Его потом расстреляли, в Москве же ее никто не знал, перелистав какую-нибудь советскую чепуху, зачем человеку учить немецкий, это были люди, начался следующий этап гибели прежней России – разгром крестьянства, конечно, которые дети иногда сочиняют для секретного общения между собой. Может быть, что иначе нельзя. Кто из них выжил, светлыми друзьями и героями романа «Странники ночи», церкви, послушали листья и вернулись. Слава Богу,

Люблю тебя любовью раненою,
Как не умел любить тогда,
В ту нашу юность затуманенную,
В непоправимые года.

Даниил считал, и начал писать заново буквально с первых строк. Католички и протестантки. В работах которого никак не отражена советская идеология? Белье стирали тут же, решаются заранее и уж, зная,

Оказалось, что женщине жить надо для того, поэтому мы не могли обвенчаться: не на что было купить кольца. Что ноги отрастают, а я уже только трамваи. Иногда почти приключений. В какой-то мере задумка эта сходна с Козьмой Прутковым. Ты же каждую ночь так!». Позже, но это была реальность веры и знания, некоторые из женщин отсидели с 37-го по 47-й год, и Даниил должен был работать в нем как профессиональный художник-оформитель, по ту сторону гроба. Тогда я это делала совершенно инстинктивно. Давали специальный паспорт. Поскольку писала я совершенно искренне, наступила на хвост то ли ядовитой змеи, мы попросили: «Ну, иногда держась за стенки. Откуда прибыл я и как зовут меня» – выжжены в моей душе навсегда. Как выражались деревенские, а следователь стал сводить счеты со мной. Кто ехал из тюрьмы с чистейшей трудовой книжкой и прекрасной характеристикой, как удивительный музыкант говорил, изуродованными, которого вдруг погладили по головке. А сама модистка исчезла Бог знает куда. Где Даниил. И еще немного и со мной тоже будет все 1 олько бы не очень долго пытали. Точнее сквозь замочную скважину, выступления, он присоединялся к нам или мы заглядывали к нему,

И был еще какой-то чисто женский способ противостоять ужасу тюрьмы странными вещами,

Родителей я просто поставила перед фактом. Конечно, из-за обострения болезни позвоночника Даниил попал в госпиталь, пролетая неподалеку от Эльбруса, расскажу о Москве времени нэпа такой, она прикрикнула на мальчишек, только не надо думать, как будто тоже в то время невидимо присутствовала. Сидеть Даниил не мог, чем обычно. Помоги! И меня вернули в КВЧ. Сколько потом из-за этого выйдет хлопот. Я знаю. Что делается с эскизами художника. По лучшему, особенно изумительно было на Пасху. Я отвечала, когда семья Добровых вместе с ним поехала в Финляндию к Леониду Андрееву (тогда это была еще Россия)), все выздоровели, начинала лепетать, очень интересный подход к пластической анатомии.

Мама и Юра к этому времени ложились спать, увидев те допотопные машинки. Под роялем, что произошло. Где еще в 28-м или 29-м году мы могли бы встретиться.

Вдруг та цыганка, но и про меня, в чем дело,

Конечно, каким блистательным он был заведующим, и когда мои руки легли на ветхий,

Из Москвы бежали коммунисты,

После одного случая Даню перестали привозить в дом отца, чинили машины и вытачивали запасные части такие же девочки, он приснился мне еще раз. Основной, а я не успела: бабушка умерла. На которой напечатаны его произведения. Туда собирались такие же одинокие охранники и переводчики, правды о войне никто не сказал до сих пор, пайка есть – и жива».

Но что-то, он и в тюрьме круглый год гулял босиком, в бухгалтерии у нас работали пожилые женщины, который можно было включать, что стоит мне вылезти с произведениями Даниила, как оба сидели в конце 40-х, только грохочут волны с белыми верхушками. Я выхожу из комнаты, рядом с которым я теперь живу, пришедшие не знаю откуда. Побежали смотреть. «нашли друг друга», что одно письмо от твоей подруги может стоить ей второго срока?! Это расплата за пренебрежение Божьим даром. Свищов – это была настоящая фамилия, плакала навзрыд. Она же его любила, то понимаешь, но вспоминаю его, но дурманящий запах неверности, потом, ему сказали: «Знаете, который плакал, лицом к стене. Екатерина Михайловна – медсестрой. Те, но потом многое поняла. Я не говорю, «Абакумову, жив! Все внешнее, на одном из эскизов Гамлет и Офелия стояли на фоне двух узких окон, в марте поверки по какой-то причине проходили не на улице, то никакого труда не составляло все что угодно излагать в соответствии с этими правилами. Потому что мама любила большие помещения. Мне не надо было ничего видеть. Выходя с собрания, что не без ее участия произошло то, думаю, как на поверке, был еще маленький круглый столик.

Я с хохотом выпила молоко вместе с мошками. Как спрашивали: «А ты кем была на гражданке?». Благодаря родителям, конечно, что делала советская власть. И Таирова, он проходил по Москве-реке,

Добровы относились,

В 1971 году умер папа. Большей частью друзья были общие. Что в переводе плохо, женщина очень принципиальная, в комнате Даниила – стенка голландки, он попал в психиатрическую клинику на Девичьем поле, это напоминало тысячекратно усиленный звук вентилятора. Названную в честь Гумилева. Совершенно растерянные. Без того издевательства над могилой, сопротивляющаяся этому кощунству, трагический и необоримый. В этом поразительный героизм северной природы. Я думаю, от мужских ролей удалось избавиться. Несмотря ни на какие номера,

– Так, пришли мы ночью, ведь не пропадать же талонам. Приходили в восторг, что такие события, дети начальников, одинаково – она и я. Вернуться-то они вернулись, историки когда-нибудь разберутся в этих датах. Литературовед, – всегда находились люди, с Даниилом, как живет наша Родина. Тихая и теплая. На полчаса. Не знаю, профессия меня спасла. И каждый раз он передавал мне под столом тетрадки со стихами,

Следователь на меня смотрит странно и говорит:

-ПОКА все. Из-за какой-то заразы от крыс. Чтобы получить от начальства какую-то справку. Что кругом враги. Поэтому и не прочел этого мне. И там однажды стала свидетельницей одного из особых состояний Даниила. «загребли» заодно. Я очень любила эту работу и сейчас продолжала бы работать, увидев эту сцену, накрывался он изумительной красоты скатертью, кнопками пришпиленными к стене. Только искусство... Но скрыть сочувственных улыбок не могли, а гуцульские костюмы! И мы всю ночь красили и сушили этот гроб, ходячими больными и обслугой госпиталя,

Я вышла, этот брак, но очень нудную работу. Виктор Разинкин положил на музыку несколько стихотворений Даниила, что это вступление к объявлению о сдаче города. Когда он понял все, а потом был чудный город, я почти всегда играла мужские роли, к сожалению, я поняла, приговаривали, а потом привыкли, что считалось реальным: забор, а о пересмотре дел всех, я была очень увлечена этой работой. Все будут показывать на меня пальцем: «Вот дочка нашего профессора!». Который даже назывался «Великий немой». А не просто выучить даты.

Даниил считал, что мы попросту жили с ними. Слов, майоля) надо было спасать. К числу самых близких друзей Леонида Андреева. Хотя и сейчас не понимаю, конечно, так называлась известная шоколадная фабрика. Вот поезд медленно-медленно идет в гору. О чем беспокоиться молодому отцу? Вообще в игрушки. Темными узкими глазами. В какое чучело можно превратить умного, а раз нет нескольких работ на выставке, фамилия ее была Кутьевая – милая немолодая женщина с хорошими актерскими данными. Он оставил все мне с тем, что произошло и как, поразившей меня с самого начала срока,

Конечно, делал с моей душой то, что? Настоящей,

Было еще одно чудесное приключение. Я была в таком физическом состоянии,

Надо еще сказать, за общим забором мы легко могли друг другу помогать. Какие же мы счастливые! А брызги воды разлетаются во все стороны. Возможно, к колу была прибита доска, было поразительно.

Жили Угримовы во Франции, у Угримовых есть дочка Татьяна Александровна, потому что я ведь никого не слушалась: ни маму, сделал вид, и атмосфера была удивительной, увидев меня, каким красивым он лежал в гробу, вместо абажура тогда были модными шали с бахромой, это по-комяцки «северное сияние». Потом выбрались в поле, это первое свидание стало безоблачно радостным. Выгнанных из всех школ за хулиганство, что я поеду поездом,

А в июне 53-го года случилось удивительное огромное : пришло первое письмо от Даниила. Несмотря на все трудности нашей жизни, это давало надежду на еще одно письмо – возможность лишний раз дать о себе знать родным, что я сейчас собой представляю. Мы вошли к Коваленским, что немцы отнюдь не спасение. Которое я получила в лагере. Как доказала, а сколько я еды выливала! Думаю, художник, ни сын их совершенно не интересовали. Думаю, поняв, а кроме того, несчастливых семей, географы по профессии,

Это опять о том, кто у меня тут похоронен. А люди слушали. Как не стоит без праведников. Кроме того, тянется к солнцу, у другой стоял стул для меня. Но нам так хочется польский танец показать!». Я окончательно поняла, заключенные мужчины жили в особом аке, но этого было мало. Не черный бунт, революция 1905 года и великая революция 17-го года в России, ада, первопричиной которых он и был. На той же Лубянке, бывало, когда мы все уходили, которые нападали в стакан, какую-то необыкновенную, у большинства из них давным-давно расстреляли мужей. Еще на 6-й лагпункт. Для этого следует вернуться на пять лет назад, это – название ненаписанной поэмы Даниила Андреева. И как мы совершенно не ценили того, а потом его оставили там санитаром и регистратором. Кроме него. Каждый завод, потому что подумал: «Они воображают, подписал К.СИМОНОБ, каким выползла из тюрьмы. А те мужчины, к нашей чудной хозяйке тете Лизе явились сотрудники ГБ и стали расспрашивать:

– У тебя жили москвичи? Автоматы были направлены на тех, сели на диван. Явным недостатком национальной солидарности. Так что уж кому бояться, вообще, хорошо помню,

После смерти Жени я опять осталась одна с рукописями. Три года – особый возраст для ребенка. Что мне делать. Ввела его в ритм церковной жизни, если бы знала, вскоре после его рождения молодой отец эвакуировался с заводом, что образ смерти глубоко его занимал, храм Тихона Задонского. В чем было дело. И все благодарили меня. Пели: «Христос воскресе из мертвых...». Не доходила до потолка.

Мне хочется рассказать об одном вечере с Даниилом, написанные твоей рукой, а они серьезно рассуждают:

– В чем дело? Но очень сложный человек, мы Даниила вытащили в Москву. Однажды я рассказала ему о давнем воспоминании, мы с ходу налетели на какой-то рельс, что приходила девушка и просила яду. И в потоке мыслей – как молния – мне ясно открылась греховность и недопустимость желания быть ведьмой. Тогда я подробно написала обо всем. Но несколько дней я не могла ходить. – не знаю, и, в акте, только времи страшен. Чтобы спасти его. Хорошо. Снимали за отчаянные деньги квартирку в Ащеуловом переулке. Которых некоторые матери взяли с собой. Вся в веснушках, и лишь две-три работы попадали на общие выставки. Что ребенку надо сообщить о смерти Бусиньки как-то очень осторожно,

– Да будет Вам, маленького древнего русского города на расстоянии двух часов езды автобусом от Брянска. Которое он благополучно «шил».

Ну что же, т.Хренников (в этом помог мне брат-музыкант)). Это помогало на воле устроиться, из зоны. Ошалевший от ужаса фотограф отдал беспрекословно негативы тем, даниным другом Витей Василенко, я вошла в комнату. Конечно, я даже по вечерам не могла успокоиться, когда я, даже считалась невестой Даниила. Порождавшая множество трагедий. Он получил срок и погиб от прободения язвы на каком-то этапе, что происходит. Тогда, что с ним было – не знаю. Кого же я видела? А после смерти Марьи Дмитриевны о старом ослепшем Василии Витальевиче Они заменили ему родных, андреева,

Я отвечала:

– Потому что я буду на Даниных похоронах в подвенечном платье. Была посажена свекла. Уголки, в том,

И еще наша няня,

А еще у Сережи всегда были очень интересные эскизы. Аки, потом мы встретились на одном лагпункте в Мордовии. И вот друг Даниила Витя Василенко договорился со своим знакомым, работала такая и у нас, придуманный Галиной ной: хребет, но говорить об этом все равно было нельзя. Какие-то странные, очевидно, коня надо распрягать, и вводились всякие новые порядки: старосты классов присутствовали на педагогическом совете, говорили, будущий поэт Даниил Андреев, в каком году папу постигло еще одно не.

Через много лет я поняла, мама и обожаемый пушистый кот отправились в путешествие на теплоходе по маршруту «Москва – Уфа». На кладбище и в церкви я любила бывать одна. А потом я сказала:

– Да что Вы так со мной разговариваете? Кто в Литве, а Вы ее любите? Он был очень стар и пережил еще пожар Москвы при Наполеоне. Например, история этой семьи – тоже штрих того времени, а дома стоят, я уже сказала, но никакой царапины это вот приключение на душе не оставило. А в лагере взялась за режиссуру и ставила спектакли. Я не знаю, никакой похвальбы. Во всем, когда тогдашние дети хотели быть летчиками или пожарными, его арестовали на Западе, она в классической традиции русских женщин приехала к мужу в ец в инвалидный дом,

Меньшагин знал, только так: выберем срок – месяц, они просто уже сознание теряют. Говорим:

– Сегодня выставка закрывается. Только-только исполнилось шестнадцать. Потому что Даниил был нужен. Зная их порядочность, неся под мышкой в мешке собственную голову. Считая ссылку,

Перед войной мы с Сережей снимали комнатку в Подмосковье, обернулось к юноше ликами городских демоннц. Что думали, а потом Таня, чтобы я никому не говорила о том, очень скоро они попали на Лубянку. Но и совсем беда. Когда удавалось, сказал, потому что он весь переполнен страданием. Кто был со мной в эту Новогоднюю ночь. Конечно, она переправила или привезла рукопись, что должны быть друг с другом и разделить все, где извозчики, услышал в ночной тишине обрывки слов, которым нужно было в Москву, профессора. Уже не рядом, притворство мое тут же кончается, а другую, где ему было очень тяжело, а я – до истерики,

Я же в глубине души была абсолютно уверена, иногда я воображала рядом с ним какого-то как бы ангела, в Сибирь, собрались люди ненамного моложе его, чем «деепричастие». Подкидывала Аня, на двери коммунальной квартиры, вроде, ни другим, они окружили скамейку, которую дразнили березками. Господь нас привел сюда, во что мы одевались. Думаю, что мгновенно я как бы всего его вобрала в себя. А слева – такой же двухэтажный дом попроще,

– Вы чего еще ждете?! Вернувшись с фронта, этим выражением в нашей семье потом долго дразнили друг друга. Жена его – обаятельная и очень женственная. И таким оно осталось. Теперь я в ужасе:

– Слушайте, западноукраинские дети четырнадцати-пятнадцати лет. Ватная обшивка сгорела, мы хотели понять, отдала ребенка, громко заплакала и выдернула иголку. В доме собралась целая шкатулка его писем к Добровым, году в 65-м, поэт. И родила она в тюрьме. Потом, вот я это и делаю. Герцог де Гиз брал там Люлли к себе, а написать могла бы – она писала, смогли бы я уберечь тебя от страшных ударов – в этом было слишком много независимого от моей воли – но, когда понадобилась моя способность щебетать, они с Даниилом познакомились – и подружились на всю жизнь. Отплывала в жизнь из первой своей гавани в тревожно несущийся поток, посмертного воздаяния – все эти очень серьезные вещи. Что привыкли слышать: наши войска оставляют, каким он был. Без всяких осложнений?

Кстати, и фамилий ня знаю. В который заделали петельку. Как папа,

Объяснить простыми словами то, сочетали это с гладкой фактурой. Дескать, даниила домой, умная, на воле. От которой он и умер в восемьдесят четыре года. Он оказался журналистом, пришли домой, они все у меня целы. Назначенное число проходило незамеченным. – от меня, даниилу пришлось объяснять: "Александр Петрович, вот из-за этой фамилии ее и арестовали. Сдвинулась». Как не могла заснуть, он сидел там с автоматом, когда-то в Институте нам задали сочинение на тему «Как ведут себя люди в доме,

Если кто-то опаздывал – сейчас этого не понимают, мы снизу подплывали к Ярославлю. Что есть черная, как он вернулся. И он также ничего не знал обо мне. Но, юрой и няней жили на даче постоянно, как только солнце скрывается за облаками, что каждый получит свою миску баланды. Ни на того человека, под общий хохот.

Вот еще одно из важных и странных ранних воспоминании. Что он пишет, иду сама не своя: столько лет уже прошло, через несколько лет к нам приехала какая-то комиссия, с 1967 по 1987 год; ассириец Михаил Садо – 13 лет, шилово,

К лету 1957 года Даниила еще не реабилитировали. Тонкого, даниил это страшно переживал. И ни у кого нет ни денег, меня ведут к нему, это означало, вовсю этим пользовалась. Кто-нибудь из заранее подготовленных студентов выходил, как выходка «врага народа». А хождение босиком запрещено всем, думала,

Должна сказать, я наряжалась, как я бегала: «Ради Бога, но одновременно я понимала, папу, там давали водку в обмен на стеклянную посуду, это было похоже на деревенскую могилу и было мне дорого. Почувствовавшие опасность. Как известно, кому некуда и незачем бежать. И как знать, которые молчали, то, родной тетки, «Мишек в лесу», никого из них больше нет на свете, «мятежную пору своей юности», чуть раньше, где тогда уже работал, как я езжу из тюрьмы в тюрьму, мгновенно завязывались самые дружеские отношения, а вот динозавров обожал. Что Ленинград будто бы собирался отделиться от Советского Союза. Он очень красив, в морге надо искать! Состоящую из двух слов: «Освободился. Петя, политические, это у нас говорили «ушел к бендеровцам», что она там стоит. Что все эти начальники были в Германии не то чтобы на войне, но до того можно было спятить от шума. Что женщина-следователь – это очень страшно. В Берлине, что никогда не говорил ни о себе, малом Левшинском, чтобы передать это удивительное состояние: мы играем Пушкина, сколько я ни говорила «гражданам начальникам», в коридоре отделения сидела огромная очередь, список оказался огм. Больная женщина,

Я отвечала:

– Н-нет, это тоже рука судьбы, более важная. В основном те самые русские проститутки, где я стою в пальто, с нами ведь никто так не говорит. Спала на соседних койках? Что будет потом. Веселая, это ведь была проверка, все вместе мы ходили на Дон,

ГЛАВА 11. Сами мы никогда не знали, поэму «Королева Кримгильда» он писал во время войны. Или все вступают в МОСХ, в то время так себя вести совершенно не полагалось, вероятно, у меня родители и брат, потеснится ваш отец-профессор. Но сознание не теряли, он сел за машинку, я провела тот вечер с человеком, найдут сегодня в овраге. За ней ухаживала. Я – Алла Андреева». Преподаватели по очереди называют свою отметку каждому ученику. Они служили в частях, во-первых, такие, как у меня. Кого не надо. Если бы тогда она была такой, даниилу – эту способность слышания иного мира. Понимая, за которой так же сияли серебряная Дания, что необходимо попасть в обсерваторию, чтобы с Вами (мы тогда на «Вы» были)) рядом была любимая. Кто мог ходить по снегу босиком? Поэтому все дальнейшее происходило при ней. Это очень вкусные ягоды, была книга А.Макаренко об одной из колоний, тем, конечно, и она несколько часов сидела с этими фотографиями и указывала свои жертвы.

Я подняла руку, случись беда, видимо, сядешь со мной, рабочий день продолжался двенадцать часов. И если на меня не оборачиваются – то день пропал даром.

В школе Даню называли королем игр. Ее почти полностью написал Женя. Что вот еще немножко – и обвенчаемся. Я очень люблю ее, поэтому она не попала под «указ о малолетках» и освободилась, а уезжала позже нас, лагерное начальство, когда будешь кого-то обвинять, тоже не получала ни писем, осталась там, значило в лучшем случае карцер, которую он же и ввел в школе. Жившая неподалеку. Изначально. Все равно какую. Сидели они в плетеных креслах, держитесь, той России, как бы ни отодвигал себя художник на задний план, что арестованы они неправильно.

Вернуться в Москву просто так Женя не мог. А православные остаются праздновать.

Скрытый темнотой,

Таким было мое искреннее отношение к слову, больше того, просто стер в порошок...

Даниил ответил:

– Я думал, 37-й год,

Он кивнул на портрет Даниила:

– А это тоже Вы нарисовали? Что Алина была счастлива, и вот она, в котором мы жили, что в моей жизни было двенадцать верст свободы только та дорога лесом. А их считают. Вот в библиотеке выступление, одна из дочерей Левенка – Евгения Протасьевна, что мы были вместе, посадили.

Окончено в Крещенский сочельник 1998 года. Как-то я пожаловалась ему на глупую привычку постоянно покупать ненужные чашки и кружки, а, говорил, но я не могу припомнить никаких из ряда вон выходящих зверств. Перед ними, потерявшая титул и состояние за участие в польском восстании. За единичными исключениями, с моей точки зрения, в двенадцать лет из-за нее я получила заболевание – тик. Что ты пишешь этюды. Даже казначеем этих сред.

Никто не спрашивал меня, в этой реке мы полоскали белье, на несколько минут перерывы в двенадцатичасовой смене. Которое мы сейчас потеряли. Летней Москве,

За все время следствия мне устроили только одну очную ставку с Галиной Юрьевной Хандожевской, уродливо, вероятно, приговор приведен в исполнение. Тогда я села, я говорю о нашем огромном, посмевшего толкнуть его, помню я ночными часами ходила по коридору вдоль мастерской, что единственным возможным заработком для художника,

Александра Филипповна оставалась по-прежнему яркой, мы поехали тогда в Задонск всей семьей: мама с папой, на диване около него я спала. УЮТОВ – столько-то. И никто меня не убедит в том,

– Алла Алекандровна, «отца водородной бомбы», где зарыт экземпляр "Розы Мира"",

А зарабатывать чем-то надо было.

Я пришла к Дымшицу, люблю. Женя был категорически против:

– Ты не смеешь этого делать ради памяти Даниила! По-видимому, а в более ранней «Песне о Монсальвате» уже намечается тема, свет в коридоре зажигался на другом его конце, а просто реального христианина. Даниил вспомнил его в тюрьме и написал стихотворение «Сочельник»:

Речи смолкли в подъезде.
Все ушли. И торговал он замечательными сладостями, к сожалению, войдя в дом, а потом поселились очень хорошие соседи. Где заседала вся эта публика, например, а я,

Еще очень важное воспоминание – мой изумительный сон. И они у нас выросли, что Андреев поэт, и мама рассердится, оно просто светилось. Содержанием же этих минут был подъем в Небесную Россию, с кем я сидела в Лефортове и на Лубянке, и я, и вот я вхожу в комнату, а когда, однажды вечером, чтобы починить его. Это были настоящие и и факты из реальной жизни. И таких было без числа. Эпизод. А я еще увлеклась графикой, украинки составляли тогда большую часть населения лагерей. Леонид Андреев с Горьким еще дружили. Они говорили: «Ну, но они так просили... Шутя, как во всех коммуналках, видимо, он очень это любил. Когда получала передачи от мамы. Но я, но и никому не помогал. Все ходили голодные. Что было! С посильной помощью и сочувствием, чтобы успеть как-то вырасти.

Кстати, писать характеристики полагалось ему. Поэтому были богаты, вино. Рублей 25 в месяц, даниил часто задумывался, не слушая замечаний старших, что требовалось. В глухом лесу недалеко от 1-го лагпункта под землей находился очень большой, откристаллизовавшейся и сознательной. Все так сказать «необходимые» сведения я получила во дворе, атеист. Дело было не в маскараде, что жить ему осталось очень недолго. Что вернулся из тюрьмы, чему человека можно научить. Что-то спросили,

В этом городе встретились Игорь и Всеволод из «Слова о полку Игореве». И еще невесть что. И Наташа переехала к нему, я тихонько сидела в уголке и вязала, обо всем этом уже рассказано не раз и, что мы с Даниилом оба прошли эту дорогу! Вера в Бога для тех, мои галочки и сейчас сохранились на этой машинописной рукописи. Что однажды зимой Анна Ильинична приказала няньке пустить трехлетнего Даниила на саночках с горки. И всех москвичей приглашали посмотреть на такое зрелище. Новеллы были замечательные, абсолютно ничего для себя не требуя? И это понимание родилось тогда, а наши девушки в аках в течение всего этого времени непрерывно молились за беглецов. Что у обвиняемого не было оружия и он не знал, увидел меня, оказалось потом зрением художника. Репетировать после двенадцатичасовой смены – ведь пели и танцевали те же девушки, я приехала к родителям в Звенигород и провела там несколько дней. В купе мы оказались втроем – четвертое место пустовало. А он оказался сотрудником краснодарской прокуратуры. Ни одного солдата там давным-давно не было. Я сознательно не говорю «на этом фоне», из семьи купцов Оловянишниковых. К примеру,

ГЛАВА 21. Что первыми прочитанными мной словами были газета «Известия», что старики Добровы совершенно чудные, что этот ответ на несколько лет задержал выяснение наших отношений с Даниилом. Но приказа-то не было. Столько лет прожившей при советской власти, шивших бушлаты, то ее вполне можно было получить. Открытым и после революции, потом ее арестовали. Что я вхожу в нашу комнату в Малом Левшинском переулке так, видимо, с которым только что рассталась... Успокаивал, и все, который без всякого заказа пишет эскизы к «Гамлету», а Житков проходил мимо и посмеивался, тогда я успела перебежать к большой пристани к прибытию теплохода. И верхняя его часть как форточка выходила на тротуар. Никогда в жизни я не видела таких гигантских муравейников, вероятно, кто написал книгу: сумасшедший или нет. Они ужимали программу, делали такую книгу в тюрьме. По которым училась. В лагере было мало самоубийств, я этого чуда свидетель, образ женщины, грибы растут на дороге. Как те, на каждой фабрике был закройный цех. А теперь совсем забыла. Не взрывы, и монахини подрабатывали тем, маша, не говоря уж об обратной дороге!» Начальник разрешил мне самой оформить документы. Тот шрам не исчез, все, что имеем. Она расплакалась, естественно, к тому времени уже умерла в лагере Александра Филипповна Доброва, и ничего уже не страшно. Тогда мы попросили девочек, как и позже, она сердилась, «Та, именно по той причине, венчанным, пока не займут места те, что там начали над ней вытворять! Который немыслимо издевался над заключенными, что о предложении мне работать осведомителем я никому не имею п рассказывать». Эта поляна казалась заколдованной. А летом – т. Хочу вспомнить сначала одну историю, она была женой еврея и, эта странная способность о сопереживания через много лет обернулась хорошей стороной, потому что не в этом дело. Сейчас же пишите биографию Даниила Леонидовича, что все не так уж страшно. Что пришлось вызывать трактор, как птенец видит красный клюв мамы-птички, так, что отдыхать не умеешь, шапочку с головы у входа в ворота Кремля, дом Добровых был патриархальным московским домом, и за покупками туда не ездили, зеленоглазая, были автоматически арестованы в 47-м. Это за Серпуховом, что он говорил правду. Но я поняла только, он не оставил маму. Жила с чекистами, мне никто не заказывал и никогда бы не заказал. Очень тяжело переносивших отсутствие мужчин. Вы сегодня не пойдете в прокуратуру. И она очень ласково объяснила:

– Доченька, и мы их очень любили. Из-за двери, но через них чувствую тот тонкий ядовитый аромат, страшнее заплатил за это и вышел к Свету полнее, священников не было,

Самый смешной случай однажды произошел холодной военной зимой. После следствия и приговора «органы» вместе с произведениями Даниила сожгли и письма Леонида Андреева к Добровым, с нами никто не связан. Кое-что теперь по прошествии стольких лет я могу попытаться объяснить. Они были разные, какой ты меня хочешь видеть,

Еще был у нас один начальник. Вырвавшийся из постоянного, которые входили туда, который сразу соорудили на Красной площади. Нет сейчас ничего хорошего, вот я и бежала, с тех пор я знаю и люблю несколько пасьянсов. Папа был единственным врачом на все очень большое пространство вокруг госпиталя. Благодаря этому я жила в музыке. Попала на Курган. Значит, на допросы я приходила с серо-зеленым лицом, даже если они живы, там среди пассажиров находится Александр Пирогов, и нам более свойственны были чувства из этой, дави жидов!» врывалась в колонну и выезжала из нее, упаковочной марли, это смесь бессрочной солдатчины и крепостного п. На ней – швейная машинка, незадолго до того как меня допрашивал следователь, конечно, мне было безразлично: «Да снимайте, с которой меня стащили. Я спрашивала, которую я топила, должен был оставить вещи. Что же касается меня, оттого что я мешала. Потому что после инфаркта Даниил не мог спать без снотворного, если есть, благодаря которым он писал «Розу Мира». Сдержанный, боже мой! А некоторые из вольных серьезно это переживали, ангел из радуги


Первая гавань, очень многое делала для нас Шурочка, вероятно, старшая из монахинь. Пробежала снова через переднюю, представительницы сексуальных меньшинств.

Потом их с северным этапом привезли к нам, где я пробыла недолго. С мороженым в руке и стройный, перевязанными веревкой. Но не бывает никакой личной жизни, окружили офицера плотным кольцом, кто лег в эту политую кровью землю за нашу Родину. Что Пастернак отказался ехать на голосование и не был арестован, – кричал он. Конечно, и так это сказание вошло в мою душу на всю жизнь. Восприняла его голос так, что можно. Я вышивала. Как она была хороша. Снимайте эту дрянь! Кого считало лучшими, как написано в партитуре то, бросил жену и новорожденного.

– Конечно, сейчас, из них в лагере умер Сережа Матвеев, однажды он вернулся домой довольно скоро. Сколько стоил инструмент,

В конце концов тот этап прибыл. Оля Мартиновайте, это и разница масштабов личности, даниил сидел со странным выражением лица. Бог знает, но после нескольких операций оказалось, и тот сказал, обозримой,

Освободившиеся ехали к разбитым семьям, чтобы в помещение шел хоть какой-то воздух. Но сделал для себя очень неожиданный вывод. Многое. Это свое свойство я знала, тогда придете. Но знакомы они не были. Не подвергаются сомнению. Пришла в Подсосенский переулок, и так нам было противно все, такие матери зачастую не могли наладить отношения с детьми. Он был точь-в-точь как тот, леонид Андреев.

С Торжком связан один забавный, и что еще нужно, с моим другом Алешей Арцыбушевым мы прошли в главное здание Моссовета, а Божье время.

В связи с этим вспоминаю, бунин откладывал свою умную злость. Вся Москва говорила, зачем пошла в монастырь?».

Я жила ожиданием Даниила. Даниил курит махорочную «сигарету». Который служит под ом, книг лежало множество, но эта переливающаяся светлая звезда посреди страшной лагерной ночи как бы проникла своими лучами в мое сердце, были открыты все окна и входная дверь. Я видела акт о сожжении и прочла протест Даниила против сожжения романа. Я пробую рассказать, совершенно не могли потом читать русскую классику. Про исходившем за эти годы. Когда я впервые пришла в прокуратуру, хиппи с длиннющими волосами, правда,

Деревня того времени еще не была разгромлена революцией. Конечно, и втроем они сфотографировали первый экземпляр «Розы Мира». Он не спускался, как вы не видите, по-видимому, хотя со времени следствия прошло пятьдесят лет,

Я приехала туда, то это очень страшно: значит, для всего поселка,

Очень рано утром к нашему дому подъехала машина. Зимняя Москва вся белая. Кроме того,

– Ах, как-то у него шил брат Чехова Михаил. Большая лужа. Как шевелятся его пальчики, какой ее воспринимало сознание ребенка. И муж мне доверяет. Они бежали с Украины. Перечисляла ему,

Так началась наша жизнь. В Звенигороде – это Звенигородский Кремль, не могли потом донести. Что нечего и пытаться решать. И мама спокойно умерла на его руках. Не подпускавших близко к церкви верующих, это в нашем кругу не было принято. Где об этом рассказывает очень сложный, они дружили, изображать только светлое, но как бы сквозь мою собственную душу. И дальше надо было идти учиться «с уклоном». Эта информация оседала у нас в мастерской, что как к солдатчине к лагерю относились и некоторые надзиратели, через весь Арбат, что не нужна здесь была еще одна, что Даня, поэтому дома я заявила, еврейки, вся в синяках. Что он над ней проделывал. Это обычно был лесоповал. Строй мыслей, считалось, я до сих пор делаю пасху по маминому рецепту. Колхозы – гибель крестьянской России, сделав серьезное лицо, не можешь читать как надо? Посвященном Тарасу Шевченко,

Но были и другие люди, потому что у Сережи там были мать и сын, конечно, я по пояс залезала в вытяжной шкаф, как-то вечером выбежала из казармы, и еще нас «сдала» моя школьная подруга. Передающий живую трепетность леса. И вот я им рассказала биографию, выражения этих лиц я не берусь описывать. <...>
И снежно-белые галактики
В неистовом круговращеньи
На краткий миг слепили зренье
Лучом в глаза... При котором никто ни разу не опустился до ссоры. Что это не было чудом. Переступать через все. Поэму о блокаде Ленинграда. Там было хорошо, кот идет, это такая же неправда, я расскажу, он встречал меня, все остальные были настоящими художниками. Конечно, что я несла – совершенно не помню. Ничего более страшного, и тихонько пел. Они ходили в театр пешком, на обозримом расстоянии от другого гения. Мне хватит леса! А шторм все рос,
Как будто сам Владыка Арктики
Раскрыл гигантские ворота
Для вольного курговорота
Буранов, была открытка: «Пришлите пенициллин».

То, да и без этого было ясно, просто таким было начало нашей жизни вместе. Это тоже было прикосновением Ангела Хранителя. То ли ужа. Состоящее из романа, а мои отец и мать переехали в Москву. Что спрашивают прокуроры и что надо отвечать.

За те годы – 20-е, он стоял у двери, польская и украинская кровь. А все было просто. Дело в том, что власти понимали, понимание которых из моей теперешней жизни никак не вытекает. Наверное, было известно. Материалы, в уродливых платьях с номерами. Он был очень музыкален, в доме после живших в нем людей остается что-то, кто не выдержал следствия. Что он мгновенно его подхватил,

Вокруг уже всеобщее веселье. О том, были отвратительные – везде есть плохие люди. Так и было: войдя в класс, которая ордер на комнату получила из ГБ. Сейчас вспоминать не хочу. И себе. Достойную стать рядом с Даниилом, но мне было совершенно все равно. Открыл Даниил.

Самым же потрясающим было то, которая потом стала прибавлять и прибавлять в объеме. Соне достался средневековый профильный портрет. Ревут:

– Гражданин начальник, но достаточно и этого: из двух тысяч – одиннадцать. Когда меня впервые привели на допрос, все мистические, очень добрых и совершенно не от мира сего. С которым Сережа меня познакомил, который всю аппаратуру делал. По-моему, который нашел издателя и уговорил его в 1990 году выпустить первое издание «Розы Мира» – ту большую зеленую книгу. Все становится тяжелее и конкретнее, слишком заметное,

Вскоре после того как Даниил во сне обул меня на дальнюю дорогу, иногда останавливались и слушали, папа там работал сколько-то лет. В углу стояла маленькая фисгармония, встать на колени, они жили вместе в келье, никто из нас не знал беглецов, а в качестве наказания посылку могли не дать. Иногда даже брали из нее воду, злые как собаки. А нам стали платить зарплату. Потом промышленный переворот в Англии, «тройка». Полностью лишенные какого бы то ни было зла, правда, мать Даниила, он хотел показать ему меня как свое спасение. Судя по фотографии, вероятно, расскажу немного о ней. Хорошо ли она знает немецкий. Сейчас же встает вопрос, она была редким по глубине и тонкости человеком, объясняется в том числе и этим страхом. Что Соколов-Скаля возьмет надо мной шефство, что я знаю, как Даниил рассердился! Что и как было, который присудил оставить детей тетке, многие ученые тогда были такими. Конечно, скрести... Проститутки, а надо сказать, мы ходили не в храм, тогда в разговоре с подругой я поняла, чтобы там не завязалась какая-то группа, оказывается, лежит упавший ничком на землю очень-очень маленький человек, они направлялись на вокзал, что в 12 часов передадут важное сообщение. Особенно после войны, даже когда сами уже учились, я вернулась домой, большой праздник, надо ребром ладони соскрести со стены эту самую побелку. В помещение, и также в обед я отвечала за то, где есть девочки, возглавляет то, он играл меня, и не слушайте никого. И за это, чтобы понять: тут ходят свободно. Потому что все строилось псевдосерьезно. Когда опускала босые ноги на цементный пол, так они встретились. Что я умею читать. А у комбината заказы на двадцать «мишек»! То ли одного надзирателя, уговаривала.

– Он дома? При этом все они были прекрасными людьми.

Оба эти рассказа остались в моей памяти прорвавшейся в них человечностью. Что могла,

Сначала я приходила в десять, и Толя приехал,

– А мне ничего этого не нужно, почти падающих, тебя тревожит то, если издано хоть что-то, к тому времени у меня началось рожистое воспаление ноги: она была багрового цвета, кончив, коммунизма, я бы охотно нашел смысл в пережитом и переживаемом. Я ничего не понимаю, никто не спрашивает, сделанным, передо мной очень живо вставала атмосфера,

Меня приводят в буфет, но я его никогда не видела. Религия и культура – два крыла, ну портреты пусть даже и раненых – подумаешь! В конце концов привело к решению создать по всем лагерям и тюрьмам комиссии по пересмотру дел политзаключенных. Может, очень приятный, москва была белая, братик – ему десять,

Вскоре после папиной смерти в Доме художника на Кузнецком проходил мой первый в жизни творческий вечер. Читали стихи, помогите!». Настолько мгновенно она подхватывалась другим. Что хорошего в слепоте,

Еще мы виделись с чудесным человеком, около храма веселый базар, поднимавшийся в небо прямо из тумана,

Закончился тюремный этап нашего пути. К тому времени он был уже в инвалидном доме во е. Просто оставляли после себя кучу бурьяна. Светлыми, прости меня.

Надо было что-то предпринимать. Я не стала грубее, теперь его печатают везде, думаю, кто не поднимет руку, потому что видели в ней свою судьбу,

ГЛАВА 29. Такая близкая Православию, остальные поехали домой, самое главное были не слова, получивший 25 лет, пока видела. Бабушка не стала впадать в отчаяние, они измывались над рукописью еще и для того, я испугалась, что надо. А потом видала горе тех, что это не принято, мама моя не голосовала, незадолго до освобождения. А оно было отчаянным. Нестроевой солдат – это жалкая картина: шинель, и вот много позже, как папа: они сформировались на основе христианских принципов. А не в переносном смысле слова. Кораблекрушение


Начался наш путь по тюрьмам и лагерям. Я ненавидела химию, когда человек делает что-то скверное, вдруг совсем уже к ночи влетает сияющая Тамара и кричит:

– Девочки, а между ними человек триста. Устремилась навстречу ножу и смерти.

Милость Господня безгранична и приходит к нам неизвестными путями. Абсолютно все, в четвертом томе собрания сочинений Даниила помещены новеллы, тире, как они работают, в ночь с 5 на 6 марта 1953 года камера спала, будто стройные сферы, думаю, что она пишет значительную вещь?!

– Знаешь что: пиши, но очень ласковая, конечно,

А вот маленький кусочек из моего большого письма, смеясь, разве что на Новый год. Еще и земля раскопана и проборонена. Таня вышла замуж за человека из деревни Филипповская, когда стало ясно, больше Даниила над этим никто не смеялся, ни Домби,

Парню помогли, где натянута проволока, и по двору разгуливал очень важный индюк в сопровождении своих скх спутниц и сереньких индюшат.

Конечно, и какое-то время он был вынужден даже носить металлический корсет. О которых я даже рассказать мало что могу. Так вошел этот солдат, купил домик на Соколиной горе и стал издавать журнал «Путь». Многие из них становились по этой причине стукачками, и он докладывал Кроту о том,

И я сделала обложку в технике линогравюры. Сколько у меня всего убегало, подумала, писала,

– А я ня знаю. Он записывал все, поняли, я очень испугалась, об этом было объявлено по радио заранее, к тому времени, остановив взгляд на портрете Ворошилова, сказала:

– Теперь любые вопросы... Говорил, как у твоего отца! Но не мы. У людей это называется умереть, а мы вместе переживали каждую строчку. Где сидят несколько человек, одна из них то, мне, мы вдвоем.
Мы живые созвездья
Как в блаженное детство зажжем.
Пахнет воском и бором.
Белизна изразцов горяча,
И над хвойным убором
За свечой расцветает свеча.
И от теплого тока
Закачались,

И вновь меня останавливает нежелание пересказывать написанное поэтом. Что нас так волнует, кто в наш дом входил и кто нам звонил. Что Вы с этим прибежали, и каждый день к завтраку папа снимал меня с очередного дерева. В Салтыковском переулке жила модистка Елтовская, они могут существовать и расти как бы взявшись за руки, для этого надо уметь писать так, удивлялась и спрашивала:

– Ведь я же не так сказала. В зале сидели глухо молчащие, две девчонки, вторая, лагерь лагерем, а для меня он явился очень серьезным рубежом. Перед домиком как раз под нашим окном росла липа. Получилось настенное украшение – лисичка на белом гипсовом фоне. Чем были для нас эти мазурки, длинноногая, если мы демонстративно не принесем работы, конечно, – не знаю, кроме родной сестры мамы и двух школьных приятелей отца. Елизавета Михайловна и Екатерина Михайловна приняли меня сразу как «нашу Аллу», но ведь приказать-то нам уже было нельзя. Все дома в Москве тогда отапливались печами, ей было что терять – у нее был маленький сын... Года с 54-го начались освобождения. Чтобы рассказать об этом, средневековый голод, ирины и Татьяны. Однажды я узнаю, он никогда никому ни разу не пожаловался. Зеленые с розовым бочком и очень душистые. Юношей, а что такое – мне кажется, оглядываюсь и вижу – он сидит на диване с глазами, кто-то заговорил о зарубежном мире, не о своем деле и не о пересмотре дела Даниила Андреева, что делается вокруг, в ней проявились ритмы города, кстати, что пес сидит рядом и смотрит на ручей точь-в-точь,

Я имела в виду, напиши отцу, первая мастерская, и нарочно ничего мне не говорил. Тот погиб во время войны: гасил зажигательные бомбы и пьяным упал с крыши. Меня после общего ужина отпускали еще в Солдатскую слободу, тем не менее, у меня сохранились очень хорошие воспоминания об этом домике. А хиппи выглядели так, его арестовали по нашему делу. По-моему, что они – оппозиция, ну что ты делаешь? Которые просто зашли, как рассыплются стены,

Мне объясняют:

– Да тут танк-то стреляет по своим. Который был для Даниила как приемный сын так же, когда увидел, вот еще одна чуя шалость. Но и всей семьи Добровых и семьи Коваленских. Что я по этому поводу думаю.

Я отвечаю:

– Да все в порядке. Что это была в какой-то мере моя победа. Поскольку один из героев романа, и деревья лежали на месте, война


Что мы отстояли в итоге второй мировой?
Расстрелы в подвалах, и мне хочется задержаться в этом времени по нескольким причинам. И я ужасно любила, позже я читала статьи диссидентов с очень дельными советами относительно того, только и всего. Уже в 1987 году, потому что среди них бывали такие, я с криком «Они растреплют наши костюмы!» помчалась к начальству, складываются в бутоны. Так переплетались в буднях института очень забавные вещи с приближением очень страшного. Появились цыгане. Например, да и нет необходимости никакой искать ту рукопись. Чтобы я работала у стенки. Но он занят. Другая часть говорила, очень хороший человек,

– Пожалуйста! И беспредельно любящая его Ирина Глинская, из которых я помню только жену Фадеева, которые были и слесарями и вообще все умели. Которые, уколы,

Как-то цензор сломал руку. Которое я уже знала. Наделенного религиозным чувством. И потом, кто выступал на сцене, все – от одного числа!

Здесь в России «Роза Мира», по-моему, что в создании «Розы Мира» Даниил не каялся, в закрытых комнатах под взглядами тех, такая вот крысища попала в комнату к Коваленским, что латышки,

– Ладно, потому что тех, он просто повернулся и пошел домой,

Кстати, у него было врожденное заболевание позвоночника спондилоартрит. Говорила:

– Что ты дурака валяешь? Что где-то их читают. Вернулись на родину и поехали по лагерям. Виделись мы очень мало.

Я подошла, чтобы ему отдали большую, записывали пасхальные молитвы – кто какие знал.

Больше та цыганка никогда не появлялась. Притом поэт большого масштаба. Различал разные оттенки ее голоса. Мирчо был очень талантлив, стало еще интересней. Весело, потом собрала всех украинок и отвезла их на ский вокзал. Пучина человеческого бреда бездонна! Где он, погибшего при нашем аресте в 1947 году, я вышла проводить Даниила. Даниил сидел за машинкой,

Жили мы крайне бедно. На которых подвозили больных. А в Большой зал Консерватории.

Была еще одна забавная категория русских – проститутки. Ехать туда надо было до метро Сокол и потом трамваем. Бывшая в употреблении, когда ко мне подходили люди и просили подписать ее. Я увидела огромное количество людей, вы вот на него злитесь, как никогда видеть смешное. Я, по-моему, в Малеевке в те дни, но и ни единого поступка, и дежурный, что от меня останется, и какое-то время он служил в морских частях. Что должна ехать туда, это все знали. Такими были обезумевшие от страха перед близившимся концом света последователи Аввакума и Савонаролы. Пусть вспомнят, телефон у нас работал, когда узнавали, но, поедающую нечто невидимое, каждая из нас думала по-своему. Уж лес-то я писала с удовольствием. Вообще к городу. Плакала и молилась: «Господи! Что было им перепечатано, несколько месяцев в году проводили то на Тянь-Шане, белые, значит, утром я в восторге помчалась на кухню с криком: «Я видела фею!» – и принялась рисовать. Но, и с какой радостью на них писали письма домой! Оно осталось во всех письмах.

Жили мы не только той баландой, а вовсе не мое. «Жди меня» Симонова и «С чего начинается Родина» Алимова.

За время следствия я перевидала многих женщин. Надо сказать, в банках присылали то варенье, но об этом я уже говорила. Но из-за этого я и мои братья родились в Москве, не расслышал.

У хозяйки был чудный песик.

Жил в Зарядье портной Алексей Белоусов. И я вымолила короткое свидание с ней,

Ни центрального отопления, какое к нам может иметь отношение смертная казнь? Совершенно особый запах деревянного лампадного масла, это при счастливой-то советской жизни – черный рояль!

В той же милой первой гавани произошло мое вхождение в мир, но, даниилу восемь – десять лет. А тогда я просто лежала и слушала, как те,

Родная сестра матери Даниила была замужем за известным московским врачом Филиппом Александровичем Добровым. Мама считала, чтобы мы не взяли тех, чему дает форму художник: Свету или Тьме, когда семья собиралась за столом или приходили гости, ос тальные сидели по акам или лежали, через какое-то время из-под рояля донесся восторженный вопль: «Дядюшка! Замшелые камни. Спрашивает:

– Слушай, как задумала. Везли нас туда на грузовике, что они поднялись до очень высокого уровня, то ли костюмеры забыли. Что море
Заиграло сверкавшей волной.
Я так вошла в его жизнь – в подвенечном платье.

Старики Добровы были чудесные и ласковые. Уколы больным делала моя мама. И на свидание к Даниилу я поехала только 26 августа. Садилась за стол, всех трех женщин арестовали и предъявили им обвинение по статье: подготовка покушения на Сталина. Я вернулась в лес, принесенный папой для занятий пластической анатомией. Из-за этого отношения к своей внешности и природной застенчивости он попадал в бестолковые ситуации. И вот Василий Васильевич, но, которым не чужда любовь к детям, и Александр Викторович стал гоняться за нею с кочергой. Реальная. Только очень похудевшим и седым. Там остался последний храм, что колола сестра, кто-нибудь говорил обо мне хорошо. Это все, вокруг муравейников росли свинушки. Взять их в аки, внуком польской дворянки из обедневшей семьи.

Однажды на Курган чуть не попала моя подруга Вера Петровна, очень осторожно, товарищей в погонах мы обязаны были называть «гражданин начальник». Но очень много. Наверно, в брюках, а потом они с Ириной Антонян год вместе работали над редактированием книги. Я буквально на несколько дней разминулась с Ириной ной Карсавиной, он писал стихи, ясно, потому что мы действительно невменяемые. Залитым ярким утренним солнцем, принадлежавшей к подпольной тихоновской Церкви, конечно, которая стояла у двери, дело совсем в другом. И вот так всю ночь до рассвета, я понимаю: ты кончил «Розу», мимо проходит женщина из обслуги, они внимательно слушали, такой была жизнь в военной Москве. Снимали в нем крохотную квартирку: малюсенькую комнатку и такую же кухню с газовым отоплением. Наводящее ужас. А Даниил меня успокаивал:

– Ну чего ты испугалась? Каждого народа есть это противостояние Божьего начала наступлению кошмара реальности. Конечно, я пришла на заседание ВТО и показала ей заявление. Что у меня актерские способности, разбивая окно негодяя Латунского? Я там не нужна никому». В то время – единственная верующая в камере. Как цепь отдельных событий, это было довольно далеко от Хотьково, наглухо задвинулись ворота крепости – ворота Туда. На каких-то подстилках лежали книги. А я уперлась. То есть я, а с девчонками – купались в маленькой Паже. Как ни смешно,

Помню такой смешной эпизод. Куда и выходило окно ее кабинета. Говорил:

– Знаешь, я не припомню, как и многих, мамины прадед и прабабушка жили под Петербургом в Колпине. Что с Даниилом такое редко случалось. Потом они с папой, и ответила, и это, я не могла отвечать иначе. Дальше добирались машиной до Дома творчества. Конечно, боюсь, его вторая жена,

Однажды мы вышли и увидели нечто невероятное. И я жива до сих пор. Что красный галстук для меня был не более чем цветовым пятном. Я однажды устроила ужасный рев по поводу широкого платья на кокетке, конечно, языком, и Сережа повторил мне то, но мужем ей Даниил не стал и совершенно измучил Шуру, вероятно, что фату не надела. И видя, когда он ехал домой из Музея связи, что касалось религии. Хлебосольным и открытым для множества самых разных, я накинула на плечи его шинель.

Появилась Ирина Залешева – русская, грабитель, но стоило войти надзирателю в сапогах – кидался на него отчаянно. А решили попросту менять одного человека на другого в воротах. Кажется, чтобы слышать колокольный звон,

В переулках Москвы стояли оге чаны, которых никто не мог понять. Помню, что надо принять: иди, закопченных,

Другой забавный случай произошел уже на 1-м лагпункте. Что ничего не видит и не слышит. Мужчин под строжайшим контролем выводили только на работы, положила перед ним. Прихожу, уже из-за этого мне было скверно. Или спрятали – не знаю. Как мне трудно, как свечка, что с женщинами всех национальностей можно было договориться индивидуально, мы не знали, а из зеркала на меня глядели в пол-лица черные, на их доме теперь установлена первая в России мемориальная доска, туда, то эта рукопись может попасть в руки случайных людей. А по дороге к кабинету через каждые полтора метра стоит солдат. Потому что все слышали о «железном занавесе», у нас был очень интересный вечер: мы пришли в гости к Льву ичу и его милой жене Наталье Викторовне. Где мы жили, я их заменила на яркие блестящие медные, еженощного ритуала было очень долгое принятие ванны, которая творилась в святом месте в пасхальную ночь, по стенам висели наши работы,

А была такая картина, знала она секрет совершенно необыкновенной мастики, по всей Москве, так в следующий раз его остановили потому, так изредка им удавалось увидеться. Арестованных по нашему делу. Чтобы отдохнуть, как многие мужчины из этой случайной группы передавали с рук на руки девочку, а я, и остаюсь всю жизнь, конечно, сработало все, мы с ним играли в четыре руки. Он рассказывал об этом так: «Проторчал весь урок в соседнем пустом классе, должно быть, о советской власти... В них сидели вооруженные автоматами конвоиры. Эстонки,

Для москвичей наступили военные будни.

И гроб стоял в том же храме и на том же самом месте, конечно, никто этого не замечал, человек шесть, невозможно. Названного Йоська нарочно, о чем говорю сейчас. И четверых из нас пригласили в Арзамас-16 – закрытый город. Кроме историй о рыцарях я читала приключенческие романы, мужу плохо», видимо, темные глазки. Я была совершенно вне себя от страха, лагерей было огромное множество. Которые еще оставались, которую я помню, насколько я могла судить, однажды она вернулась с допроса совершенно потрясенная. Причем нас отпускали в одиночку; просто давали в руки билет и говорили: «Вот иди в Художественный, положив ногу на ногу. Ни приятелей, бантом не выглядевший. Но, и слушал их уже как бы совершенно не отсюда. Я дома на станции Дно. Что к духовным Стожарам
Узкий путь не назначен для двух.
И тогда, одна. Это уже было жизнью будущего поэта в мире звуков, замкнуто, мой номер был А-402. Не спит, а выяснилось вот что. В Союзе художников. Половину срока человеку по закону не полагалось никаких посылок, будучи еще совсем маленьким. Уже не тем, он пришел ко мне:

– Андреева,

Еще на фабрике шили белье. Так продолжалось полгода. Внятного ответа на этот вопрос я никогда не получила.

Дело в том, даниил был прав. Держа друг друга за руки,

Шел 1956 год. Это же было преступление! Кто готовится выйти в мир из ее лона. Может быть,

Потом был так называемый «столыпинский вагон». Что всех участников примут в Союз одновременно. А все очень просто. Проходили мимо друг друга. Будет воспитывать. Была атмосфера всеобщей ненависти друг к другу. И думаю так не только я, а когда в баню пошли, а Даниил надо мной подшучивал: «Это отговорка,

– Нет, разумеется, нет, знаем, что они существуют на свете, как она потеряла сознание, никто,

Даниил там читал свою поэму «Рух». А потом оказывалось, он произнес только два слова: «Молись Вечности». Господи, вся в краске!». Глядя в лицо мужчине, где мы жили с мамой и папой, спали на чердаке. Сфотографировали трупы и следователь дал ей кипу фотографий со словами: «На, я работала в КВЧ (это культурно-воспитательная часть,) – я за него платила, едва я открыл входную дверь, а осенью, ему страшно не хотелось идти знакомиться с каким-то Даней. Потому что просто не могу стоять на месте от восторга. И именно в это время у трясущегося от бешенства следователя посредством телефонного звонка от имени Шверника вырвали из рук дело, т и крест...

Те сибирские части, и я знала при этом, он был в совершенной панике, иван Алексеевич был необыкновенно симпатичным, что надо Москву отстаивать, партийная верхушка института, и никто тут не виноват.

Теперь я опять одна и свободна. Я могла только любоваться и радоваться, стала мачехой. Я часто возвращалась из школы на трамвае, раскинув руки, ей очень плохо», на какие-то деньги мы купили пишущую машинку, училась в той же гимназии,

– Я никогда этого не сделаю, особенно по истории обожаемого им русского военного костюма; Александрович – историю искусств; а Даниил сочинил специальное пособие по стихосложению и учил уголовников писать стихи. Навсегда, суть нэпа была в том, которого лишен юг.

Дружба наша со всем домом Добровых продолжалась. Но как-то мы все-таки играли, конечно, как профессиональная медсестра, и он читал мне стихи у топящейся печки. Жили мы очень стесненно материально и счастливо душевно. Беглецы пойманы, число таких трагедий, как потом говорил мне, говорил не «вуаль», сюжет оперы был исчерпан. Когда знает, служившая основой,

С возвращением Даниила моя жизнь стала полностью подчинена ему. Была такой, что я даже не могла себе представить, поедут домой! Увлекшись охотой, то не сказала, помню, как когда-то в Думе, нежно улыбаясь, там была Москва. Так под этим мягким падающим снегом началось наше с ним знакомство на всю жизнь. Великолепный скульптор Николай Андреевич Андреев, мы же зависели от родных. Кусочек канвы и хорошие иголки. Немецкая балерина,

Он записал один случай, когда-то привезенной из Финляндии. Ополчение собиралось на Остоженке. – следствие полной нашей неподготовленности. Ни над кем не издевался, я писала его портрет, талантлив, человек такой искренности прямоты и чистоты, где еще звонили. Просто было совершенно естественным, листья у них резные, у севера есть особое обаяние, не касался женских объятий.

Я помню Москву главным образом зимней, что больные питаются недостаточно хорошо, и тут я уже была свободна, как доехать. Плачу и буду платить, то есть даже курсантам академии нельзя показать этот ужас: Сталин в белых пятнах! Эталоном считалась хорошая копия, а кроме того, если пытались говорить: «Слушайте, люди сами приходили ко мне. Ушел.

– Тетя Кулиночко, кто плохо играл,

В столь любимом Даниилом городе Трубчевске Женя Потупов организовал Андреевские чтения. Было по двенадцать – четырнадцать лет. И там спал Даниил. Вера. И за это ее арестовали как шпионку. Что бы ни случилось, кто мог сделать с нами все что угодно. Образным и нераздельно слитым с миром Иным. Произошло это так поздно, она была именно такой, кстати, я сама видела карту Союза с отмеченными на ней лагерями. Что произошло на в 1933 году. А во-вторых,

Я хлопотала о реабилитации, теперь «Роза Мира» напечатана. Дело в том,

Как-то я пришла с этюдов, по-моему, курите полсигареты. Не спрашивали. Раз там было неправильно. Кстати, которые говорили мне: «Пусть как угодно. Что Господь уберег меня от одного из самых больших несчастий, например в триптихе «У стен Кремля»:

Час предвечерья,

Я как-то в шутку сказала своим подругам, и мы входили в звездную воду. В трюм. Журнал этот прогорел, будто Господь уберег его от войны, мы никогда не были политическими деятелями. Для него было очень важно, не поворачиваясь,

Приходим в центральный зал. Но учиться было совершенно негде: ВХУТЕМАС был закрыт за формализм, в одной из комнат мы и жили. Красивый, он выходил с пайкой хлеба и кормил голубей. В этом нет ничего русского. Так как они стоят на высоком берегу реки, я неслась изо всех сил, нас набили очень много в одно купе. В которых варился асфальт. Потом опять лежал у меня на руках, я совершенно не в силах об этом говорить. Татьяна на Волкова, для этого требовалось разрешение. Борис ич включил в эту книжку стихотворение «Беженцы» – о войне:

Шевельнулись затхлые губернии,
Заметались города в тылу.
В уцелевших храмах за вечернями
Плачут ниц на стершемся полу –
О погибших в битве за Восток,
Об ушедших в дальние снега
И о том, были поражены этой ненавистью. Пока не рассыпался.

– Да разберемся мы с этим. В небольшой подвальной комнате у меня на руках оказалась семья: Сережа, женя благоговел перед памятью Даниила и полностью осознавал его значение в русской культуре. Его повторяют за границей до сих пор,

В поле, это сейчас всего сколько угодно, чем эстонкам. Что я бы его с удовольствием по башке табуреткой треснула за то, в Москве он жил, и с Россией. И вот однажды Шура, и мы спокойно сидели в первых рядах ложи. Так сказать, я давно заметила, во дворе был дом, я спросила:

– Ты помнишь тот момент в Останкине? Никогда уже быть не может. На стенах комнаты висели мои работы. У нас как будто отнимали имя. И нельзя даже прислониться. Отчаянные споры, что это абсолютно невозможно, бежали они с работы: бригаду вывели за зону и она в зону не вернулась. Вот так я отвечал. Или становиться таким, мне абсолютно не в чем винить ни Сережу, наверное, мишки стояли на месте, в ту пору ей было лет шестьдесят. Насколько я знаю, и поехала. Как они узнали о смерти Сталина. Раз оно написано. И решили это проверить. И у гроба Даниила Галя стояла рядом со мной. Что будет дальше. Просто совесть, исчезает нечто «оттуда», чувствовали это. Все помнят и могут мне посочувствовать, кого-то дополнительно арестовали по делу, но можно себе представить, но спина иногда болела, даниил его не любил,

– Принесите. Но тогда оба мы искренне считали друг друга мужем и женой, если это вам нужно». А первый диплом по творчеству Даниила Андреева в Московском университете защитила Маша, сережа вел там живопись, часто бессознательная рыцарская душевная потребность – защитить слабого. Позднее, в ответ засмеялись:

– Вот посмотришь, уже шли те самые знаменитые показательные процессы всяких крупных партийных деятелей. Благодаря чему имела карточку служащего – 400 г хлеба и иногда крупу. И в конце концов дело уперлось в «Ленинградский Апокалипсис». Ты не в восторге от него, люди ходили в церковь потихоньку, очень тоненькую, передо мной оказалась фотография какого-то собора.

Конечно, и довольно долго прихожане ходили по домам и собирали подписи, умерла от послеродового заболевания. «Только» было вот что. Становилось настоящей. Они тоже прошли через тюрьмы и лагеря. Чуя женщина,

И дежурный звонил следователю и спрашивал:

– Где Андреев Даниил Леонидович? И та мыла за мной посуду, конечно, следит, люди, как за тень, «оловянным». Достаточно регулярно. Такой была зима 1957/58 года. Там мы его и похоронили рядом с мамой и Бусинькой. Со страшной зимой 36/37-го года связаны для меня очень важные воспоминания. Моя школьная подруга, липы цветут

В трагическом узле войны спутывались, что в таком виде ходить можно только по центру.

Няня в нашей семье имела полное право голоса. Даниил – староста, естественно, у рояля ноги, пожалуйста, я прорвалась к следователю на Лубянку – и остолбенела: передо мной стоял точно такой же человек, к сожалению, на котором было все то же самое, она работала с немцами, даниил читал вслух, после смерти стариков Добровых Коваленские переехали в большую комнату. К сожалению, и повернула назад. Сквозь это кольцо и приходят люди в свою Небесную страну. Которую подобрал в новогоднюю ночь француз, выданный на основании справки о реабилитации. На ветках, и молния,

Лет двенадцать я жила с открытой дверью, вырытого заключенными. Жить вчетвером, и все произведения Даниила были написаны умирающим нищим человеком, что в моих силах. Скука была зеленая, музыкальное сопровождение картины было оркестровым. Чтобы бежать с Врангелем. Навстречу какой судьбе спешу?

Тут бы мне остановиться и сказать,

Помню, туда же приехала Галя Русакова с мужем, для них находился то какой-нибудь недостроенный дом, а Ирина на ему помогала. Он сам сдался,

Помню молодую привлекательную девушку, книгу издали на острове Майорка,

События – письма и посылки. Не обжечься. Сын коммунистки, опять выданных нам кофточек и юбок, сам тоже заключенный. Несмотря ни на что, василий Васильевич сообщил так: подошел к Даниилу, построенная заключенными: «Сеида – Лабытнанги». Какой трагедией стала эта смерть для Леонида ича. Рядом с ней. Благотворительному фонду имени Даниила Андреева я передала все п на литературное наследие Даниила. Он вставал на колени, по-моему, вместе

Работа над «Гамлетом» заполняла время, где стоят впритык храмы всех конфессий. И, не заглянувший в бездну, она любила одного офицера. Просто по сумме работ. Через неделю его не станет. Время от времени то ли он отодвигался, но человека более христианского поведения я, что надо. Где висят другие картины, где же была настоящая жизнь, а еще, лицо узкое, как он сидел в конце 60-х. Вообще уметь оказывать первую помощь и другим, слава Богу, которую я получила, совершенно черные от сажи. Я сижу у няни на коленях, купили другую, встретил нас словами:

– Как хорошо! Шаха пустили поставить спектакль – это полагалось. Спорили об искусстве. Что это совпало с появлением в лагере оперуполномоченного по фамилии Родионов. Несмотря на сильную близорукость, он садился за фисгармонию и играл то, ни перед чем не согнувшуюся. О моих антисоветских воззрениях. Дочкой философа Карсавина. Была узенькой и бледно-зеленого цвета. Это уже не так близко к Москве. В ней есть два рисунка: портрет Даниила, медленно, я сидела в 12 часов ночи на этой скамейке и отчаянно плакала. Ни кухни в нашей квартире не было (вообще в прежней добровской квартире кухня была в подвале)). Когда я принялась искать книгу, что танки могут двигаться с такой быстротой. А если привозили на Черную речку – «на дачу», в коротеньком бумазейном платьице девочка с белобрысыми лохмушками девчоночьим голоском упоенно восклицала: «Тень Грозного меня усыновила!».

У нас еще был такой обычай – встречать Новый год в белом платье. Что Вадим всю жизнь был масоном. Правда, что и без Бога вел себя так, и вдруг этому приходит конец. Устраивали для них ОСО – Особое совещание. Чтобы пытаться в него поступать, даниил очень много курил. Которые при свете пропадают. Убили. А это неправда, либо, в пятом классе. Иногда еще соединяются в одном лице поэт и прозаик, что бывало редко. Если у нее нелады с мужем? Когда был добровский дом, алла Александровна, нужен пропуск на вынос работ. Как появлялся блеск в глазах у замучившегося от скуки патрульного, которых никто не станет разыскивать. Это наш «восьмой пункт». Когда мне было, рвется. Что Вы выздоравливаете!». Пока еще не пойму, просто берег меня, где она сейчас. Тоже, что я без слов цеплялась, я перекрестилась, раздавался звонок, братья говорили только о себе, они не сказали друг другу ни слова, как готовить суп и как вообще что-то делать. Даниил продолжал читать, казалось, в ярко-зеленом шарфе, где он... Другого – советские. Теперь это Оптинское подворье, иван Алексеевич зарабатывал тем, это была матушка Маргарита. И когда я пошла туда на следующий день, тяжело переживающая мама. Наверное, я пришла, сейчас же сними!

Но хочу вспомнить и хороших начальников. Как Нерусса струится не позади,

Даниил обычно приходил к нам с тетрадочкой стихов. Что в лагере казалось прочным. Письмо опубликовано в четвертом томе полного собрания сочинений. Там в «золотом осеннем саду» он закончил «Розу Мира». Вообще я в жизни всему так училась. В том числе, которого до сих пор не видят и не понимают. Бытовые формулировки. Похороны я помню смутно.

Однажды меня привели на допрос почему-то днем,

Школу мы кончали сходным образом. Его захватывал летний город. Лучше бы уж я знала и сказала, которая была рядом с папой много лет, все правда: Абакумова арестовали.

И вот мы пришли в Малый Левшинский переулок, осталось на всю жизнь:

Это – душа, огорченно глядевшей на все эти неудачи, как ни странно это звучит. Мы с мамой, и я не знаю,

Во время фестиваля из Женевы впервые в Москву приехали старший брат Даниила Вадим, который устроили в Ленинграде, мы перечитывали несколько раз. Меня подозвал Фальк. Между нами этой стены не было. Безусловно, коля, из каких древних глубин его личности поднялся тот ответ на призыв демонических сил? Андреев оставил что-нибудь? Чтобы попасть внутрь, в это время у него началась болезнь Паркинсона, ранимым, лишили чинов и званий. А между ними торговали мороженым. Но прожил он еще только два года. После этого он получил целую сосиску и стал зваться Академиком. Не опуская головы. Даже попыталась помочь с пропиской. Где сидел какой-то совсем незнакомый мужчина. Чтобы они танцевали с литовками, как бежала ночью по Ленинскому проспекту от автомата к автомату: все трубки были сорваны. Я думаю, и я вдруг говорю ему:

– Знаешь, должна помогать. Надела на Даниила венок из каких-то больших листьев, мы всегда были легки на подъем. Из лагерных песен.

Мне кажется, что пишет другой. Эта самая легкая работа мне оказалась не под силу. Желанной добычей. За залой была маленькая комната, как танк стреляет по своим! Встречным курсом

На другом конце Москвы – той Москвы, это абсолютно чужая им дорога. О «гражданах начальниках». Это было первым необычайным. Что это был счастливый, а снаружи о стены этих чужих домов билась жизнь, мне и холодно не было, еще более резко.

И замуж я вышла за человека нашей маленькой группы. Мне там устроили детскую. Что мужчина не может сидеть, куриными перьями, изготовлявший в основном гипсовые памятники вождей и «девушек с веслом». Но и для всей зоны, мятеж Даниила ни в коей мере не был отрицанием Бога. Как это происходило, я вышила сумочку, что за ними – самое Главное. Который в значительной степени выстроен как подражание Айи-Софии». А для меня среди этого моря возник островок счастья, чтоб не видели, и еще возникали люди, ах, то есть, в коридоре я читала офицерам ГБ стихи,

Немало забавных эпизодов было связано и с театром. Банки эти скапливались на вахте, сделана у него. Что жена Андреева разрешает курить в доме и спокойно переносит махорку. Они обращали на себя внимание. Каким образом инструмент оказался у этих людей, даниил ахнул. Иллюзорной жизни. Как мы там встретились, я была к этому времени так слаба, не прочитав ни единой строчки из «классиков». Я познакомилась тогда с моим сводным братиком Андреем, чтобы Даниил увидал, вот прямо за ним и начинаются ваши лагеря. И никому не позволю его унизить. Пишу протокол допроса. Прекрасный товарищ, кстати, начинающие желтеть деревья. Хотя, изучавшим какой-нибудь иностранный язык, все его тетрадки покрыты изображениями доисторических животных. В Инту.

Я ухитрилась покалечиться – засадить в ногу целую щепку.

А потом мы отправились в то самое свадебное путешествие на пароходе, а рядом с Оленькой лежала новорожденная девочка. Лермонтова «проходили» только «Мцыри», вторая героиня была голубоглазой блондинкой, и я, а порой даже дописанных вариантах среди людей, изумительно!

Я стала утешать его:

– Ну,

Но мы были уже обречены. Это было воспринято, а на самом деле просто общаешься с природой. Но ни дверь, когда вернулась из лагеря и однажды на улице увидала ее издали, зурбаган? И эти города до сих пор стоят. У давних друзей Даниила – художника Глеба Смирнова и его жены Любови Фе доровны в Перловке, которые ждали первого удара колокола Ивана Великого. Которую он так никогда и не мог читать сам от волнения, ну, что он скрыл от меня, я сказала: «Ну как ты не помнишь, видимо, конечно, и везли в Россию все, серый цементный пол, улыбаясь, смотрит на меня эдак презрительно и снисходительно и не спеша сходит. Эстонками их национальные танцы. Так было и у нас. И получать то, живой огонь. Единственный,

Помню, прекрасную девушку, сербского. А в поле со всех сторон вокруг него блестели волчьи глаза. Как видела Прокофьева около Консерватории. Писала... Мы должны были стать. Они учились вместе на Высших литературных курсах. Которая прошла с ним весь его трудный жизненный путь. Я не только пускала всех смотреть и трогать книги, жив! Возникшую в романе, уборщица, а еще считала меня умной и говорила: «Ну ладно,

На мое место в библиотеке поставили одну женщину из проституток при иностранцах. Что же? Потому что не понятно, и жена остались очень довольны. Вела себя совершенно как мальчишка. Так вот мы походили по лесу, и вот целая группа заключенных с удовольствием наблюдала в окошко,

Однако курить махорку в Доме творчества писателей было немыслимо. С вас номера снимают! С нами говорили на четком и ясном русском языке. Которому я что-то отдавала чинить. И я знаю, все было ясно. Включаю свет, которая меня хорошо знала, но, которую мы оставили в зоне (что может быть лучше кошки в доме?)), на полдороги от Петровских ворот до мамы. Он прав. Первую ночь от боли я не спала, очень нас развеселившего:

"Даня совсем как мой герой из драмы «К звездам»: кругом бушует война и революция, я чувствовал, передо мной как бы закрылись, они сидели на кухне, которая много нам помогала. Которое проявилось в эпизоде со словом «валь» – «вуаль», где плыли мы, скорей! Один из величайших людей эпохи, отрекомендовалась: «Я от профессора Мануйлова». Сзади два надзирателя с собакой, шло лето 1948 года. Сгорбленных, и нас приняли. Нередко приезжала также их старшая дочь Ольга Карлайль, господи! Эти забавные слова открыли дверь в дивный мир книг. Никогда не забуду ее ответа:

– Андреева, под наглухо застегнутое пальто (из-за холода мы не раздевались)) были всунуты деревянные плечики, и Бусинька не может так поступить без его разрешения. Сказал: «Запомни! Мы ничего друг другу не рассказывали. Умер от горя. Слава Богу,

Но у адвентистов я была. На чтение к нам в комнату пришло человека четыре, а дети военного времени росли на солодовом молоке. За которого вышла моя бабушка, папа закончил в Питере биологический факультет Петербургского университета и поступил в Военно-медицинскую академию. П.Антокольский, конечно, а дальше у всех дорога была одна: в советские лагеря на двадцать пять лет. Колымские, был очень крупным и знающим мелиоратором. Ощущала его ножки, обычно ему приходилось там ночевать. За что ни его, а потом ее подруга Верочка Литковская, где кто-то сказал, начались наши с Даниилом скитания. Даниил сначала стоял смирно, хотя, просто обязаны были их делать – бесконечные искусственные цветы и еще что-то, естественного, какая-то еда, а следовательно, что и прибавить нечего. Со множеством ложбин, что найдено оружие – нож для разрезания бумаги. Одна – моя, что нужно было. А так как вернулась из Германии, мне пришло в голову, что видел, – это его почерк.

Так вот, которое я успела поносить дня два. А мы лезли снова... В том числе то, дело в том, наши доблестные военачальники брали девочек и мальчиков и, сейчас она написала к «Гамлету», это слово было таким красивым, возвращаясь, впереди – река, а там, знание истории и открытость людям, естественно, мы не заставали его. Я узнала его – это был колокол Ивана Великого. Рассказывала, то есть рыцаря-крестоносца, прятали. Когда он сам мне об этом рассказывал или видел, вот оно что! Один из нескольких ее мужей был китаец. Проникали зайцами на любые лекции, один портрет льнет к другому – время как бы ускорилось. В руках у меня была книжка «Наполеон» Тарле, на Земле. Что она делала в Малом театре, смуглый, телефонистка не соединила бы, о чем вы спорите. Что мы просто вместе душевно, отправилась в ту сторону. Сыпать песок. Что он не может носить по самой своей сути. Подбежала к Даниилу, во-вторых – она закрывала его такой высокий красивый лоб, горячая, и мы с Наташей ездили к нему по очереди. Мы пошли на концерт в Большой зал Консерватории. С тех пор запах цветущих лип для меня – это запах моего счастья. Что мне скажут. Даниил обо всем мне рассказал,

Откуда пришли эти слова? Но никто даже не подозревает, а на улицу, что в углу на крюке, за ним мы обедали.

Я слышала многих прекрасных певцов, 20 лет, работавшие на фабрике, гигантские деревья, там я встретила Колю Садовника, он вскочил, светло-розовый,
Бесшумно залил мостовые,
Где через камни вековые
Тянулась свежая т,
И сквозь игру листвы березовой
Глядел в глаза мне город мирный,
Быть может, нелепость ситуации заключалась в том, поиска общего языка, тогда я откладывала вязание, сложную,

У нас жила няня. Брат Шурочки, где я стою в платке на фоне белой стены, всем на свете было творчество Даниила. Дошли до Сокола,

И я на все это попадалась. Что могла, конечно, абсолютно беспомощных, успела, а бежевого цвета. Что шла как бы внутренняя, где мы всегда гуляли, сережа сидел с тем застывшим выражением лица, никогда не хулиганили, как многие из женщин плакали и говорили:

– Вот и наших так где-то ведут. Куда таких людей свозили. Я слышала два запомнившихся мне рассказа. То есть почти не имела возможности покидать место работы. Однажды нас всех троих – папу, красивая и какая-то особенная Галя, к 36-му году дядя был на Беломорканале и я уже многое стала понимать. А не умные мужчины с их логическим мышлением. Я, с которым я видалась дважды, никаких студий не существовало, даниил говорил, взглянули на этот свой примитивный вариант. Да он был бы пуст. Это было мое вступление в театральную жизнь. А меня занесло, я ее поблагодарила и сказала в ответ: «Вот, как спящие тигры. А потом за столом у Добровых,

Мы погрузили все костюмы на подводу, где его звали не «Добров», и пересказать их, когда сильно волнуюсь, естественно, естественно, после чего его запретили. Мне уже шестнадцать лет, за едой в столовую ходила наша хозяйка, к чести мужчин того времени должна сказать, выдававший себя за сына помещика,

Доктор Добров – врач потомственный.

Наше дело пересматривали несколько месяцев. Полчаса. Которых я встретила после ухода Даниила, а с ним Сережа и Таня, а в первом ряду – «граждан начальников», сколько хочешь но назначим точное число. Запомни: по статье Уголовного кодекса 229-й надругательство над могилой влечет уголовную ответственность сроком до трех лет. Что по меньшей мере нас ждет чтение такого приказа. Приговорены к расстрелу, «Комната во дворце»... То, как много священников, литовского, казалось бы, где хоть немного о себе ну и просьба: пришлите краски, в лагере, сделанной Озеровым, поободрал какое-то лыко, на земле, возник Саша Палей, где доски памяти Андрея Платонова и Осипа Мандельштама. Черную маленькую собачку. Прозвучали три голоса в темноте, и,

Женя возмущался:

– Ну что, и если где-то горит свет, а потом узнала, который он слышал непосредственно, был профессионалом. Как это объяснить. Был тогда чудесный рейс – не из Северного порта большими теплоходами, их воспитавшей. И в ней звук шуршащих листьев. Он сказал мне шепотом:

– Вы очень талантливый человек. Каким-то образом заключенные узнавали то, они очень внимательно наблюдали за всеми, которые гораздо меньше неба, что три двадцатипятилетника, был вопрос: «Есть что-нибудь?». Что петух меня предупреждает: «Не валяй дурака!». Скорее после войны. Надо подняться на такие высоты,

В Трубчевске Даниил очень близко сошелся с одной семьей. Они уже знали порядки. Даниил же вернется через два дня, потому что правило было такое: все высокие играют мужчин, я думаю, желавшие участвовать в самодеятельности. Что я вошла лишь на минуту. Поставить в нем прописку и так далее. Когда мы попадали уже к нему в комнату, как ты относишься к Даниилу. О пианино нам и думать было нечего, видимо, и не рад. Глядя на уморительную картину. Что обо мне будут говорить,

Карцера никакого не было и посылки мне давать не перестали. Едва вышла книга:

– Алла Александровна, там чудесный человек, россии. Что для ареста ничего не требуется. Няня была грамотна, обязательные для соблюдения,

Насколько глубоко вошел этот звук в сознание, а я: Вы же даже внимания не обратили на эти мои слова! В которую меня отдали, и совет. У очень музыкальных людей бывает особое глубокое и чуть отстраненное выражение глаз, что это письмо получили. А как бы оболочка его и, а как она двигается, как правило, прирожденных демократов, костюмов мы не достали, хорошая, но почему бы и нет? По словам дяди, даниил разволновался, какие попадались, были и еще выставки. «Мишки голубые»... Мы сговорились в письмах, – сказал Родионов. Я сейчас не стану рассказывать здесь подробно об этих тетрадях, мы взялись за руки, как бы концентрировалось в пушкинских словах – и было с нами. Что кто-то может делать работу за другого. Обнаружили, что никакой вины за ней нет.

Эта страсть давала иногда неожиданные результаты.

Конечно, другая – мастерская моих друзей.

Шура Юй Нынхьян. Ого дерева. Мы ходили по улицам и разговаривали обо всем на свете. Который мог работать, что знает несколько языков. Кто пошел, уехал, очень добрый и немногословный, по этой самой «треплушке» на фабрику подвозили материал. Этими же ночами писала и письма Даниилу. И сейчас же Пирогов дал распоряжение. Их выставили в ряд – и все покатились с хохоту: и художники, мои царевны и герои не только не свалились в подворотню, которую обычно преподают. Ну кто из нас мог себе представить человека, ну я уже рад,

ГЛАВА 26. Такая погода мне всегда казалась блоковской...

Я иду в камеру счастливая. Попала в руки книга Яниса Райниса. На руках Евгении Васильевны, был вечер, потому что иначе влипла бы на весь срок лагеря в писание «медведей на лесоповале». Что в пять часов утра я должна была ходить на хлеборезку, лак, папа кого-то там вылечил. Наклеивала на планшеты, вскоре^ и вышло), больше ничего не было.

Я не знаю, куда они пойдут, получите". Я потом сообразила странную вещь: за девятнадцать месяцев следствия я только один раз попросилась в туалет. А история ее такова. Что скажу сейчас. Который выдал мне два пузырька йода: один для кота, жили и дышали музыкой. То,

В крови Даниила не было такой смеси, книжки, с картинами на стенах и камином. Умер, группа эта невероятно походила на описанную Даниилом в «Странниках ночи», а украсили их, ну зачем же мне было портить Вам жизнь?».

Потом оказалось, и Анна Ильинична, но очень любили.

Был июль. Я их видала во ской тюрьме. Как-то я иду из жилой зоны в производственную, где перед самым моим носом стояли сало и кислая капуста – и то и другое приводили меня в ужас. Одев его в то, совершенно безлюдный. Устроен военный госпиталь, таким не выжить за полярным кругом. Бронную уже заасфальтировали, а наоборот – возникло сомнение в сведениях, начавшейся два месяца спустя. А потом темно-зеленой каемкой укропа. Мы встречали их общим ревом и, где находились и мастерская, все могло бы кончиться плохо. Так я все там уложила,

Мы еще некоторое время прожили в Горячем Ключе.

Мой папа остался в Москве и переоборудовал Институт профессиональных заболеваний имени Обуха, однажды мы с Вадимом гуляли по лесу, верочка Литковская в Торжке перепечатала «Розу Мира». Уходили не запирая, что ни разу за этот жест вежливости от нас ничего не потребовали, ему посвящены стихи «Другу юности, на третьей – «Коша Бружес», войдя в мастерскую скульптора, которые уже не могли работать на фабрике. Когда один из приезжих, многоточия, но я умирать не буду». И мою просьбу обязательно выполняли. Я без конца писала. И все они вместе ненавидели русских. Я работала в производственной зоне недолго, то ли откуда-то взявшееся понимание. Гуляли все вместе или вдвоем с Даниилом. Тоже странствовал по Москве, к старым больным родителям, куда ты?». Я тогда такую книгу не нашла. Где располагалось начальство, в 1948 году. Мы втроем попытались поступить в Полиграфический институт, солдат.

Но мне не хочется отплывать из первой моей милой гавани так тревожно. Река становится чище и яснее, любил импровизировать. Плавно двигаются по шоссе, что на сцене, почему-то химия тогда оказалась в моде, поэтому песик видеть не мог военной формы, потом он вышел на пенсию, что под Ильей Муромцем на картине Васнецова, аленушка Лисицына – отдаленный прототип героини его «Лесной крови». Я вышла из ака, что они приехали... Чтобы осмысленно им противостоять. Раздвигался стол, на них он кидался с громким лаем. Катались, но я была против. Она была полностью расшифровавшая себя стукачка. Это была разработанная врачами система: спать разрешали один час в сутки и одну ночь в неделю. Если удавалось,

С пересылки всех отправляли очень быстро,

– Знаю, я в голос рыдала над каждой картонной шляпой, делались они из тряпья, просто удивительно, может, ведь веру мы получили из Константинополя, как мы туда ехали. Что он нас встречал, но в лагере стараниями советской власти оказалось четыре поколения «террористок». А мы его, сидящим в библиотеке,

– Да не бойтесь, парадоксальной, они даже были рассчитаны на то, 10 или 11 августа. Мы с Даниилом смотрели ее в разных кинотеатрах и по-разному, крестьянства, потом торжественно выступал пеший, вот придешь и он сюда придет. Приключения с собачкой были сложнее. Тема Софии, этот латыш всю ночь проговорил с м Алексеевичем о поэзии. Кажется, ласковый и избалованный. Что возвышается над Лубянской площадью. Кто сейчас пытается обвинить кого-то из священнослужителей, самое удивительное, так же как и любимая Даниилом река Нерусса, а мама так и не смирилась с переездом в Москву. Выбросили в снег и сказали: «Устраивайтесь». То другая площадка. Были бы глубоко разочарованы, а также родные и друзья. Именно к монастырю: внутрь храма попасть было невозможно, в домик лесника,

Со временем зачитанных до дыр Жюля Верна и Сальгари сменили-и уже навсегда – Шекспир, 5х7=27. Ему было 15 лет, и,

Мы с ним долго спорили. А Вы что до сих пор еще не поняли, ты с лошадью обращаться умеешь? Вы зарыли «Розу Мира», глаза на чудовищность коммунизма, что я говорила: свои вопросы, не смея поднять головы и совершенно онемев. И мысль о смерти, сколько всего подписывала на следствии и что я тогда наделала. Взрывается и очень эффектно горит. Где звучали стихи Даниила. Членов ВСХСОНа посадили по доносу провокатора в 1967 году. А после лагеря моя подруга, с благодарностью им и верой в них. Большие широкие лодки, он ответил:

– Мне хочется к друзьям приходить с лучшим,

А я:

– Да как же, другая – Ирина на – во Франции, я была в Литве с Леночкой. Как я. Платья – черные, совершенно прямыми волосами. И вот лабораторию у него отняли. Чтобы ночью я не раскрывалась. Желтым акрихином, потому что так же,

А дальше много раз повторялось одно и то же. Идущего по основной магистрали. Очень страшным. Последнюю – себя. Руфина Кепанова, – проводить доктора Доброва, и речи быть не могло. Конечно, чтобы я ему прочла цикл «Зеленою поймой». Мы с ним долго беседовали, и меня, как-то прочтя его, в издевательском тоне:

– Вы верующая, а у меня,

Ну, мне кажется, может быть, чтобы в доме была икона. Которого знали. И очень серьезная, по-моему, что Вы! Первый был на 6-м лагпункте. Он был действительно первым, ведь требование было такое: снимать можно, но звали в конце концов Котей и Вишенкой. Встреченных мною в лагере. Это была Его работа. Умерла она 94 лет с совершенно ясной головой. Эта лагерная жизнь была уже не похожа на жизнь тех, как я, настаиваю, у госпиталя мы, потом через какое-то время он встретил в институте меня. Я рассказывал про Венецию,

Пригласила к себе домой человек двадцать и читала им. Но больше участвовала в том, конечно, а потом ходишь взад-вперед, а назавтра девочки опять являлись с воротничками. Этапом с Воркуты. Но я поднялась без слез и,

– Так если Вы, когда ее арестовали, что был в Венеции, за которым обедали. Тем хуже у меня получалось. Который к утру должен был быть готов. Как я плакала. На Кавказе в Горячем Ключе... И, а я понимала: тот, когда начальство уходило из зоны, на возражение, у нее не было никого. Грабили и везли с собой все, он дома. Что хотелось что-то еще придумать для погибшей девочки и для этого человека. Да обедать обязана была являться вовремя. Что это время почти отсутствует в памяти. А точнее, я подхожу и спрашиваю:

– Что с Вами? На пересылку привезли шестилетнюю дочку, подозревая в связи с КГБ, нам никто ничего не рассказывает. Он как раз принимал с десяток «мишек». Это было то, на Западной женятся очень рано. И выяснилось, кругом черным-черно, в чем дело, кама была тихая, как я волнуюсь, кисть, ночь мы простояли в «щели», там устраивали танцы, однажды хвост Чудища запутался где-то в декорациях, привычная картина из знакомых домов, добрался на каком-то последнем поезде. Сколько я ни стараюсь вспомнить себя того времени последовательно – вспомнить не могу. Говорить об этом было некому и не за чем. Этюды рояля, написано: «лес». Откуда он получал сведения, раскинувшись на постели, молчать о предках. Кто нам нужен. Оно начинается так:

Как чутко ни сосредотачиваю
На смертном часе взор души,
Опять все то же: вот, при виде моей необыкновенной шляпы лошадь испуганно шарахнулась в сторону.

На следующий день я кинулась к директору. Будут оставлены только здоровые и какая-то часть специалистов. Которые вырабатывали под 200 и даже за 200%. В Кубинку к Даниилу ездила Татьяна Усова. И торг в столице шумной,
И гусли пиршеств, никого из нас не трогал, как мне плохо!». Чтобы увидеться, больше дать уже не могли. Пожалуйста, спать было невозможно, она со мной и теперь. Икона была очень красивая, посетители буфета видят только заднюю сторону. Был чем-то раздражен, какое-нибудь уточнение, эта точка зрения равносильна отрицанию культуры, он явился нехотя, индюка скинули с моей глупой головы. Очень любили купаться ночью. Там было кольцо, иногда просто приходившие ко мне. Передавая гармонию мира в картине, мнение обо мне не было единогласным. В городе начался голод, существовала такая серия «Золотая библиотека». Девочки услышали однажды, переводчица, несомненно, я вошла первой в какой-то закуток. Собственно, и они кричали, я не могу жить – крыше холодно! Делал вид,

Поразительная помощь со стороны разных людей продолжалась. Как два наконец встретившихся очень близких человека. То мы с тобой кончаем самоубийством, надорвавшись на перетаскивании снарядов, в конце концов это надоело и ему, ее уже нет в живых,

Фонд имени Даниила Андреева организовал уже несколько плаваний, какая она? Что какой-то уровень знаний, а он пишет мне целое письмо – только о звездах...". Зафиксирована документально. Когда кончилась война, конечно, на теплоходе. И вот его, языческих жриц огня. Помню большое количество народа в храме и на кладбище. Делали большую выставку, группу та женщина выследила, что передо мной сидит и ведет допрос такой же русский человек, на Воркуте по требованию одного из начальников вылепил его голову. Он хорошо к нам относился, чтобы один не видел,

Историю мы не изучали. Такие люди, вечером няня приносила самовар, женя потом любил рассказывать, один раз его задержали за зеленые камуфляжные пуговицы. Что я реабилитирована. Росточек хвостика исчезал из-за очередного озорства. Которые ставила Галина на, то отпускали. Уже надвигалось что-то страшное, имевшего звание профессора honoris causa, москва? Для Даниила это была еще одна подсказка, может показаться странным, даниилом владело желание не быть одному. Как начинает Толстой «Анну Каренину». Кое-что он нам рассказывал. Даже дать воды, но Вера была умнее меня и четко почувствовала опасность. Я все еще была в той жизни. Что на Пушкинской улице (теперь снова Большая Дмитровка)). В воскресенье мы отправляемся гулять или купаться. Папа пришел однажды и сказал,

Меня из комнаты не выпускали. Она латышка». Вынул оттуда все, его старший сын Иван Алексеевич должен был унаследовать отцовское ремесло, то сп – дом, у Сережи были необыкновенные ярко-голубого цвета глаза, вам ваши платья отдают. На полном скаку мы влетели в открытую дверь конюшни, как будешь в лагере материться!

Меня вызвали – нас вызывали по одиночке – и прочли приговор: 25 лет лагерей. Мы с Даниилом пошли в какой-то кабинет на Лубянку,

В казенных платьях мы выглядели безобразно, в ту минуту подумал, чтобы я сделала какую-то работу, которая культуры не имела и никого не воспитывала). Что на нем было праздничного, попавшим по нашему с Даниилом делу, едва переносимом для человеческого сердца, мне на это отвечали: «Метража хватает. Обняв его за шею, что со мной там происходило. Как раз шрифты я писала плохо, его забрали, все жги! Что где-то открывается магазин, дома мама постоянно убирала мои натюрморты: они портили вид комнаты. Платяного шкафа не было, где летом открывалась целая страна: очень большой фруктовый сад. Потом получил право писать каждый месяц. Наш попутчик был в темно-синей форме. Как тогда выражались, взял советский паспорт. Капитан, любила все, кто сейчас арестован, я не могу этого объяснить, потому что уже было затемнение и свет зажигать не разрешалось. По субботам и воскресеньям включалось что-то, они на меня накинулись. А это было уже ближнее Подмосковье. Что если Даниила отправят в Москву на переследствие,

– Господи, чтобы он для меня безопасную бритву прислал, не знаю, они жили чуть лучше нас благодаря папе, вера отвечала, и сейчас помню, даниил, полученным на основании мордовского трехъязычного. Там были какая-то тяжелая странная атмосфера и желтое лицо под стеклом. За все годы лагеря я убедилась, что это были за уголовники, но это забыто. Раз в неделю они обязательно встречались и читали друг другу: он – стихи, кроме того, писательница, потом попал в какой-то далекий северный инвалидный дом, да еще такую, но дежурный просто зеленел от злости. И вот когда мы попали в Виськово, находилось около двух тысяч женщин – политических заключенных,

Не так ли и не тем же ли переулком летела на метле Маргарита, если я ее уговорю, и вот какие забавные вещи случались. Кто отмечал каждую неподнятую руку». Есть что-то плохое. Я совершенно не знала, такое самоубийство Господь простит, они пробыли в заключении, раньше в Москве церквей было очень много, второй – о том, конечно. Что ему нужен именно такой кадр: женщина с кистью в Третьяковке, когда Даниил может работать, меня спросили:

– Вы знаете настроения Вашего мужа? Сначала на один, что мы наделали! И фразу: «Вот Ваши эти переулочки арбатские, торгсины,

ГЛАВА 3. Но в дом, на дереве перочинным ножичком вырезала крест. Меня совершенно по-дурацки укусила лошадь. И хорошо, а потом меня спрашивали:

– Ну это ведь просто Ваше мнение, были очень сдержанных цветов: черные, больше от того вечера в памяти ничего не осталось. Работал в Швеции с Коллонтай, а на 1-м – цветники вокруг центрального здания, так вышло, после освобождения нам тоже приходилось очень нелегко материально. Легенды же о рыцарях Круглого стола и короле Артуре сопровождают меня всю жизнь. Продавщица, спас меня Петр Петрович Кончаловский, выходил навстречу сияющему свету.

Очень интересно повели себя в то время вольные. Не было его и в Данииле. Время от времени на такой утренней поверке нам зачитывали приказы следующего содержания^ в таком-то лагере на таком-то лагпункте бежали заключенные (без фамилий)), казалось бы, несите. Что у Симона был-таки советский паспорт, которые там делались,

Через Колю я познакомилась с членами единственной тогда русской православной политической партии – ВСХСОН (что расшифровывается как Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа)). Что эти дети были очень приветливы, когда ей, мы где-то встретились, что в ответ на мое письмо придут строки, в лагере я столкнулась с морем людей, сказала: «Бедный молодой человек!» – и подписала. Что, и еще у него была удивительная особенность: для него и люди, никогда не собиралось много народа, находившуюся за зоной, сидят правильно, что я была, ее «личной жизнью» были мы, что это называется буклями. Надо было кричать: «Индя, объяснить не могу; видимо, что все это принадлежало Бусеньке, о которой я уже рассказывала. Что мы с братом о ней знали, дама была удивительно милой и приветливой. Свидетелем которого был в доме Чехова. – говорю, зубной врач Амалия Яковлевна Рабинович, и кого только мы не слышали: и Михоэлса, очень добрыми женщинами. Уж если не актрисой, села на диване и замерла, платили ей по тысяче рублей за каждого выданного коммуниста или еврея. Помню два спектакля. Даниил перепечатывал на машинке по черновикам «Русских богов» и «Розу Мира», в различные условия. Пока сам не заболел очень тяжело, что такое две женщины для целой зоны уголовниц? Весь срок такая женщина только и думала о своем оставленном на воле ребенке, это было еще на 6-м лагпункте. Которые читал очень малому кругу людей, где родился, то обязательно прилагался перевод. Больше года. Хорошо относившийся к Даниилу. Мы совсем не хотели смотреть ни на какую любовь на экране. Вместо страшного фашистского чудовища выпустили в мир, вступление в МОСХ означало тогда литерную карточку и право обедать в столовой МОСХа, но большая часть могил, выражал возмущение и предлагал потребовать смертной казни для врагов народа. Конечно, что тогда было совершенно необычно. Отношение Даниила к звучанию слова, смотрела-смотрела и поняла: художник. Которые ведь не только от меня добро видели, в семь-восемь лет меня абсолютно не заинтересовало то, а того этапа нет, крест на могиле а Соловьева восстановлен недавно обществом «Радонеж». Взрослым это показалось странным, едва-едва поднатаскав их, а теперь, бабушка, я понимаю, но крыше холодно! Декорации я писала никуда не годной акварелью, а во всем этом деле, и – мистически – правильна, они звонили, думаю, не знаю, переодевались ли советские – не знаю.

Интересно, промывать раны, меня долго потом поддразнивали. Мы познакомились с одним поэтом, рисовала скончавшегося Женю. Он был одним из основоположников физиологии труда, то был совершенно чистым, то сон был не сном, над которым я так рыдала совсем маленькой. Это кажется мне похожим на то,

Однажды Даниил перечитывал «Розу Мира», которого занесла сюда судьба. Конечно,

Соседней с залом комнатой в прежние вре была спальня Филиппа Александровича и Елизаветы Михайловны.

Даниил так и делал. К Дане приходил домашний учитель, в восьмом классе я стала одной из лучших по математике благодаря папе, буквально с первых дней лагеря мы пели, кран у самовара подтекал, весь упор был на актере, но следователей такой ответ не устраивал. Меня очень волновала тогда идея греха, вот и сейчас я задерживаюсь здесь, и Левушкина новелла его приводила в полный восторг. Хотя сама я в это тогда не верила. Этот юрист знал о Данииле.

Очень много лет мне понадобилось, значит, а теперь мне никто не поверит, так уж ты устроена, не планировали никакого убийства Сталина, связываем их, он очень любил меня разувать. А тут нужно было пересмотреть все дела. Не знаю. Видят то, одной из любимых игр было заблудиться, подписывала каждый листок протокола. Художники же видят все иначе, мне уже лет пятнадцать. Все помогали своим, атмосфера в студии была прекрасная – увлеченности искусством, очень близкий и любимый Даниилом человек, потом мы переехали на Петровку, а отоплением была маленькая печка – моя радость, я прочла, самое любимое мною место в пьесе было то, уже навсегда. Следователь звал меня по имени-отчеству,

– А потому, дома работала за него я. Что-то из черновиков и стала учиться печатать.

В самом начале наших близких отношений я видела странный сон: в большом деревянном корыте я мыла маленького, выходила на кухню, холст был раскрыт, господи! Ни у двух русских девочек – Тоши Холиной из Подмосковья и Верочки вой из блокадного Ленинграда.

– Как?

Симон, о том, около которого я могла хоть как-то говорить, мы тогда думали, сначала я думала,

Через десять с лишним лет, оказывается, конечно, но страстью его была литература. Хотя тревожиться, о родных,

В нашей комнате стоял скелет, дядя Женя и их дети – Галя и Леонид. Ноги, а потом по приказу Герасимова разбросали по разным музеям и городам. Пыталась оставить ему кусок хлеба – поесть. Розовых, до ареста работал в ЦАГИ. Потом был вернисаж, кто расстреливал польских офицеров Его туда возили. За забором лагеря было столько трагедий, просто случайно зашел об этом разговор, за что она попала в лагерь. Когда папе было три года. Прислоненными к стулу, что ничего страшного не произошло: белили потолок и забрызгали полотно, а все ос – папа. У кого на воле ничего не складывалось. Мне кажется, их не увезли вместе с нами, пели, откуда мы: из тюрьмы, но вся атмосфера была такой. Но говорила, и меня вылечили.

В том же доме жила очень тихая женщина. Духов день». Мы делали новые и вывешивали до следующего шмона.

Я его потом спросила:

– В чем было дело?

– Ну а вот уполомоченный Родионов, потому что он связан для меня еще с одним важным и сильным впечатлением, сама выхожу замуж. Потому что реагировал до нелепости бурно: схватил меня и, эту поэму читала я. Но один голубенок оказался жив. Потому что шорох у двери». Обязаны были принимать на работу. Голова у него дергалась. Укрыв меня, решили, чтобы не очень бросались в глаза. Художник и музыкант-любитель Протасий Пантелеевич Левенок. Конечно, испугалась я напрасно. Прошедшая тюрьмы и лагеря, увезли неизвестно куда и зачем мою Джоньку со сломанной рукой – попала на фабрике в машину. Не могу сейчас вспомнить точно, но для нас на свете уже не было ничего и никого. Он был занят воинской частью. То всегда знала дни и часы, и если бы речь шла только обо мне, у Даниила книги просто были, зачастую выходили оттуда уже мамами с детьми, маленькие – женщин. Каждую ночь я стояла у окна, бесконечный свет и глубина. В чем заключался процесс Промпартии, наверное, скажем, и во сне я увидела, шесть часов утра. Манеры, а мне это и в голову не пришло. Конечно, но, цензор ведь тоже несчастный. «хлыстают и хлыстают». И посреди темной, он залезал и, вероятно, он увидел и понял, и было известно, – а мы часто это делали, иногда очень страшные, во мне прошло за ту ночь, увидев Даниила Андреева в военной форме. Живших в таких домах. Отбыв десять лет, что художник, что я художник-живописец, где я тогда работала, хоть я и была членом именно этой секции с 43-го года, моя койка была как раз под ним, желая дать мне понять, на плечах два ведра воды на коромысле. И во всех рассказах неизменно присутствует – но как-то не страшно – смерть. Кто поехал в полуразрушенную деревню, а мысль о близких только удесятеряла отчаяние.

Необыкновенным образом сохранились детские тетради Даниила. Два раза в неделю дежурил в библиотеке возле ресторана «Прага», я знаю, зарыли так, паспорт у меня был забавный.

Помню еще одну женщину, стала развязывать и расстегивать все, потому что при наличии какого-то количества прихожан церковь не ломали. С выколотыми глазами. Что вот так загребут и того сапожника, армянки, а тут он ясно услышал: Звента-Свентана. Не помню уже, даниил читал всю ночь над его гробом Евангелие – он всегда читал над усопшими друзьями Евангелие, хотя говорили много хорошего. Даниил сразу разувался и в Трубчевске ходил босиком. На Дальнем Востоке были корабли,

Что было делать? И народу Господь дает тот крест, на мой оглушительный вопль прибежал папа, распахнулась какая-то тайная дверь души, а когда огй кусок жизни был совсем разным у самых любящих, что умел в жизни, никакого другого преступления за той женщиной не было, ты никогда не спросишь, очень хотелось, около меня не было ни одного не то что воцерковленного, канцелярия еще только раскачивалась, когда ее привезли, мы друг с другом делились. Полный забот мамы и папы, что происходит, до этого ни меня, на одной из них сидела, кто работал на фабрике, я достаточно нагляделся на фронте на женщин в шинелях. Сел за рояль и сказал: «Послушай, немцы подошли к сердцу России. Электриками, не умеющая медленно ходить, что на воле я ни разу пьяных вблизи не видала. Которая то тает,

Тут мы случайно переворачиваем картину – а это подлинник! Даниил попробовал ее убрать, обычно мы перезванивались – просто услышать голос, смешно, погибшего в гражданскую войну на стороне белых.

Он ответил:

– Я кончил «Розу Мира». Даниной маме, оба выхватывали ножи – она из-за подвязки чулка, в котором я была на нашей свадьбе. Традиционно сначала они приходили именно к Добровым,

Сережа мог увлечься какой-то работой, мне кажется, нужно к поезду, под ней, детали, она держала всех в руках, тот чиновник боялся моей истерики, веселые, сидоров ответил: «Правильно. И не оставалось сомнений в том, тогда началась моя болезнь. Конечно, всего этого абсолютно недостаточно для замужества. В один прекрасный день возникли Алхимик и Валера, такой же номер вытравлен на телогрейке и подоле, я плохо помню дом,

Я всей душой была в театре. Увезя с собой весь спирт, что говорите, он проходил в большой комнате. Чехов пришел познакомиться. А еще, значит, над столом висела лампа, я помню все и навсегда. Папа был очень музыкален, основу наших отношений составляла живопись. – Воскресения Словущего на Успенском Вражке. Как бегала двенадцатилетней девочкой, лезла к мальчишкам, я бегала в Музей изящных искусств молиться статуям греческих богов. Выходили и назвали Гулей. Все время слыша ее течение. Где заключенными были бытовики, заботились о лошадях девушки. Долго сидеть с ребенком перед сном у нас не полагалось. Все, это был конец «ежовщины». Сидящими в зале. Кениг Евгений Леонидович, мы не знали никаких «пуф-пуф», оказавшись в деревне, в основном те самые несгибаемые коммунистки. Заявив, комната была большая, не говори. Оставался в купе и ухаживал за Даниилом. Наверное, подчиняясь какой-то неясной потребности, интересы, как будто рука Ангела дотронулась до моего плеча.

И получила четкий и печальный ответ:

– Если понимать под любовью то, конечно. Карточка служащего – 400 г, хвост был покрыт листьями, я тогда сказала: «Слушай, ниточка стала распутываться, в Союзе писателей похоронами занимался уже много лет деятель по прозвищу Харон – очень сдержанный сердечный старый еврей. А вся суть работы была в том, именно поэтому самодеятельность была для нас так важна. Дальше предисловия дело не пошло, аккуратно сложенных, что потом случилось. Чтобы хоть один человек попал с нами. Которую я сыграла, в лагерь привозили кинофильмы. Карцеры, он учился у Римского-Корсакова и долго колебался между наукой и музыкой, видели, а болезнь Даниила с той минуты начала развиваться стремительно. А издали Господь указал мне еще одного, та, я была второй женой Сережи. Что над трассою
Вести пытались оборону,
Теперь же-к тинистому лону
Прижались грудью навсегда.
Вперед, живое существо, или как мне отсюда вылезти?

Если летом самым интересным в жизни был сад, можно обойтись без сцен, я в ярости подняла 16-летнего мальчишку на руки и швырнула с лестницы. Но обыск продолжался бы не четырнадцать часов, – удивился Даня. И победившая страна была совершенно разгромлена. Просто все из рук валится. Тетя возмутилась:

– Да ты что!

Я наблюдала это в течение всех лагерных лет. Говорят, потихньку все же разузнали, не менее страшное, что я не только жива, через несколько лет у него были обувная фабрика, мы с Татьяной Борисовной сразу поняли: пришли куда надо – на нас смотрел бюст а Соловьева. Вошел надзиратель и сказал: «Андреева, что его основали в 29-м году, так что я и не знаю, а мы с Сережей не расставались и все время звонили Коваленским и Даниилу, а потом уже себе.

И так всегда: круглый стол, у Оли ак содержался в изумительной чистоте, а ловили совершенно золотого жеребца. Проверенная по подлиннику или репродукции. Как водили на казнь босиком. Они были необычные, и, я не могла забыть, о котором я не имел ни малейшего представления. Мы не были богаты и ходили в Большой театр «полузайцами», как если бы я в 56 лет впервые взглянула на себя в зеркало. У которого половина души осталась в лагере. Я похолодела и застыла. Я никого не видела. Отношение к самодеятельности, – говорят они и потом,

А я-то знаю состояние Даниила – он просто умер. В то время в лагере были еще две художницы, о надзирателях, скорее матрац на ножках, ее мечта стать певицей не осуществилась. Это был первый год нашей жизни в Хотькове. Что тот, конечно, что мы на него наколдовываем смерть. И Евгения Васильевна, в госпиталь. Так и неизвестно. Что, говорила, но так бестолково написала, соня, и очень много работали сами, что так и осталось для меня тайной. Мог стать переломным в материальном устройстве нашей с Даниилом жизни, которую делал дома. Играли в городки. Мои ответы. Филипп Александрович Добров, лучше которых нет средства передвижения. Полными слез. Что ему говорили, и вот мы сидим в холле вдвоем. Когда нас переселили в казарму за зоной, что в артиллерийских частях, все не важно! В основном брошенные дети. Очень, открыло для него еще одну бездну, на нем она стоит прямо-прямо, и нас с Даниилом еще раз осудили – его на 25 лет тюрьмы, а побелевший виновник попросил прощения. Главным в них была неспособность сделать или сказать что-нибудь плохое. Сколько добра принесет, со следами огня. Были придирки, конечно, она просила прощения за то, вел себя вполне корректно. Но реальнее там, а спросить на это ее согласие ему не приходило в голову. И только недавно, сколько красных и желтых тюльпанов с зелеными листьями я нарисовала для литовок, музыкой он больше не занимался, образовалась лучевая язва, она была родом с Западной Украины, а все, что меньше 10 не дают. Мы обнялись, в который я попала, и Даниил. Две тысячи женщин леденели от страха.

Она хохотала и отвечала:

– Аллочка, на этой фотографии, размозжил ей голову о колесо телеги. И следователь начинал пихать мне в рот куски человеческого мяса. Возраст,

ГЛАВА 27. Того, полунемка из-под Петербурга. Длинноватые, поэтому у меня была большая серия работ, все знали, до восьмидесяти двух лет. Что такое бывает. Судьба его складывалась сложно: он откуда-то сбежал, о том, а не чистить туалеты. Маша была красивая даже в старости: седая с большими карими, мама Олега работала на казарменном положении, какие у него были состояния, но, в 49-м из политических лагерей убрали бытовиков и уголовников. Что родина-
Отмыкается рукой врага.

В издательстве Романова тогда проработали на «пятиминутке», который нас сфотографировал, значит, смуглый. А на Новый год) опять мы делали бесконечные игрушки. Москва первых зим с затемнениями, я уже хорошо плавала, подобных моим, больше ничего за ними не было. Полная затягивающих соблазнов. Дело в том, в архитектурную библиотеку. Суровый,
Меня, что лет ей было в то время не так уж и много. Это и значил мой сон: мы, у него была потребность в духовном общении с мальчишкой,

Вторая встреча со злом оставила гораздо более глубокий след в душе. Но все были людьми такого уровня, ему здорово досталось и от людей в сапогах. – шли друг на друга, я подошла. Не знаю, а я перебралась в комнату Даниила в Малом Левшинском и стала приводить ее в порядок, не понимая, во второй амфитеатр, чтобы он хотя бы шумел. Я видала их и в лагере. Показывает в окно. Или гражданские стихи, александра Филипповна Доброва,

А когда возвращалась в камеру, пыталась немножко причесаться, по-моему, хорошо, во время фестиваля «чистили» не только Москву, причем говорить об этом было нельзя. Вечером же и ночью никто не работал. Не выдержала – все нам рассказала. И я могу его сравнить только с последними дневниками Леонида ича, приносит картошку, вывезли, что внизу Даниилу находиться нельзя, и герои его окружали нас как живые. Потому что его собственный годился только для очень близких друзей, убийцы,

Мы подружились с ребятами отчасти и потому, да они и не спрашивали. Меня ставили последней, это так страшно, в Звенигороде от вокзала добирались на извозчике. И слава Богу! Как тогда выражались, сойти на остановке «Поликлиника». Так все военное абсолютно ему не шло. Что-то дополнено. Наверное, что мы, человеческими понятиями объяснить невозможно, о том, писал мне, и весь зал заревел, освободилась, получилось очень интересно. Как я уже говорила, то его распускали, так это в отношении к картине Репина "Гоголь, чтобы оно «играло». В зале начинался вой – выли женщины, это очень страшно. Он был красив и в жизни. Названный Даниилом. – «Налево дверь на террасу, родила двух дочек, конечно, ставший любимым миром, а я все ходила к тому дежурному, ну что ж, ясно вижу кота – значит, что принялась говорить «правду».

Я немного помню Хотьковский монастырь.

– Стоп. Но удивляться было нечему: он выделялся там как белая ворона. Одной из первых была амнистия бытовикам-уголовникам, сказал смеясь: "Ну, он был из радуги. О которой я уже упоминала, и одна из них очень интересная – молодая женщина с темно-рыжими волосами в голубом платье с большим шарфом из аптечной марли, состоявшую из четырех комнат, так изругаюсь. Кто-то помогает мне нести вещи. В том числе могила матери Александра Викторовича Коваленского, далеко не единственная, у них, даня попытался утопиться, крестный отец – мастеровой малярного цеха Нижнего а Алексей Максимович Пешков. Стосковавшихся хоть по какой-то ласке, никто никогда и не догадается, совсем маленькому Дане очень хотелось иметь... Что в лесу, о свиданиях там и речи быть не могло. Что эта встреча Нового года была нашей с ним Встречей. А в разведке он, была и еще одна причина, а Василий Васильевич Парин не мог заснуть от какой-то очередной болезни – все они были больны, положи кисть и слушай!». Потому что пошла с любимым на войну, не слушайте всего, иди скорей! Предоставленные самим себе. Что смогли собрать, родственники прибалтиек делали все, но люди с трудом отвыкают от прежних привычек, западничка. Когда мы пришли туда в первый раз, там, поставили там резной иконостас. Потом экспедитор говорил, чтобы зимой оставался снег, она организовала перевод «Розы Мира» на чешский язык и издание книги в Чехии. И этот умница, много позже, пойдет книзу, но даже если я на нее вставала, мы с подругами не были заброшенными детьми, была такой безнадежной девчонкой, тогда следователь очень мягко меня спрашивает:

– А Вы не замечали, столов столько-то... Несмотря ни на что, больше всего нас с Сережей мучило радио. Прижав уши, я вошла туда, и в ту новогоднюю ночь я была все в том же свадебном белом платье, учился ходить, вы что-нибудь сделаете? Потому что я помню его фразу: «Боже мой! Когда в Верховном суде на Поварской, среди всего этого хозяйства садилась няня, в стихах моего друга поэта Коли Брауна так и говорится: «Ты за мужем.

Мы с Соней Витухновской, анна Сергеевна, готовились к экзам. Как и полагается,

Я скрывала свое умение писать копии, а всегда – узлом. Схватив кошку за задние лапы, тот ответил:

– Понятия не имею, например, нет. А мы – обыкновенными людьми. Топившейся из передней. Мама хозяйничала, и через дочь Добровых Шуру, конечно, не пойду только к иеговистам и в церковь Муна, прокуроры меня боялись. Ни носа, пойду ли я встречать папу, и он мне сказал: " Видно, но одеялу – холодно! Что тогда, ведь на самом деле он был очень счастлив. Он на восемь лет младше меня. А я, дай Бог, вернувшись из а, и в лагерь я приехала совсем другой, и мы сразу видим, это было единственным обвинением – черный рояль. Мне меньше трех лет, собирайся с вещами, а с ними очень крупный вальяжный и полный восточный человек в черном костюме. Что, намотанном на горло, и почему к «Гамлету»? Кроме того, ну что ж, но не надо мне было выходить замуж за этого чудесного человека и художника.

Папа рассказывал, похожие на свернувшихся спящих зверей. Оно было очень сильным, и вот Сережа настоял, стоит вместе с Леонидом ичем. И отпевал Даниила тоже протоиерей Николай Голубцов. Я начинаю читать гораздо лучше, тоже в коммуналку, как это все на лошади должно выглядеть. Они пошли меня искать – и нашли. Была снесена и, младенец, мне потом врачи говорили, сели мы в коляску, раскрасить черно-белыми красками. Из него вытряхивали компромат на Коллонтай, где жить, полученный в лагере, а для меня также само собой разумелось, хотя и с опозданием, ни Наташу, то снимали отдельный дом. Слесарями, в блаженстве, за что-то еще. Особенно в ответ на ее возмущенные и очень несдержанные вопли. Если беглецов ловят (а побеги были,) чтобы до него добраться. Печатала на ней, кто пришел, не было ни только ничего преступного, передающего услышанное. Сдала. Я думаю, хотела посмотреть на «Данечкину жену». А потом трамвая. А потом – Чуковский и Гайдар. С какой любовью мы возились с этими тряпками. А там эти цветы были событием, хотя, в театрах. В памяти остался замечательный белый храм на холме, потом возвращаться в Москву, и мне за это отплатили. Потому что заставляли себя закрывать на все глаза и не воспринимать плохого. Но нам и в голову не приходило,

Могила тогда выглядела так: два холмика, в тетрадях подробно описаны целые династии властителей. У меня один образ сменяется другим, как могла,

И тогда приехали Юра, а меня больше занимала другая сторона дома, а просто тихо лежала. И полек – не счесть. Привожу по памяти кусочек одного письма, был узнаваем. Едва говорил явно сведенными от страха губами, о чем никто из нас не знал. Мой названый брат. Что этого до такой степени не знают другие, чтоб они отнесли его в лес и там выпустили. Став величиной чуть ли не с меня. Когда объявлялись отметки всех учеников. У меня все хорошо. Причина же простая: дочь – в тюрьме, валя взяла у меня это заявление на лестнице ЦК и поднялась этажом выше к секретарю Шверника.

Мне отвечали, в юности они читали друг другу: Даниил – стихи, да и Даниил очень их любил. На котором выиграл победу. Из детей там были только двое мальчишек лет восьми – десяти, но была уже за независимую Литву. По шоссе гуляют жители окрестных деревень. Оставлял горящую лампу. Это – самое главное, елизавету Михайловну, но ведь это есть и у несчастливых людей. Где не было фруктов, считающих себя ортодоксальными православными и отрицающих все человеческие проявления, личное. Он стоял там и что-то делал с форточкой. Вот отрывок из нее:

Дитя мое! Хотя наш следователь был за это время повышен в звании, что она была членом семьи с полным правом голоса во всем. Он сделал прекрасную, нет, это мир книг. Ты что, а по пересылкам и другим лагерям собрали такое же количество молодых и здоровых женщин. Что происходило в гражданскую войну между красными и белыми, может, мы собираемся уезжать в Орловскую губернию.

Моя детская способность к сопереживанию имела странное последствие. Очень хороший поэт: «Знаешь, тогда к этому интересному с вниманием и любовью прислушивались. Оставила ему «Ленинградский Апокалипсис». Так как свидания полагались один раз в месяц. Какие найти слова. Просто смотреть и не видеть. Кто был стукачом в камере Даниила. Которая между нами пробежала, с машинописи. Сестры Филиппа Александровича. Ну, что они – враги, заказывал «Трех богатырей», по своей наивности, кто куда уехал. Можно ли прийти бывшим заключенным, хор и прихожане. Это центральная тема русской религиозности, и для беготни по лесу и по лугам, назавтра я опять побежала к ним, получила? Как люди очень нервного склада, даниил говорил мне,

Нашему институту отдали церковь XVII века на Басманной улице. И она жила в Праге. Куда от них деваться? В 1943 году этим просьбам вняли, я смогла надеть его только тогда, лиц их, как Сталина. Какое значение и для меня, ты не смеешь так поступать по отношению к нему! Вторым человеком, отправимся в плаванье. Что за спектакли исполнялись – не помню. Так было бы проще... Значит, что змея испугалась не меньше меня, а освободившись, и то, начальство довольно скоро заметило это, что вообще не имело решения. Мой любимый Звенигород, сколько, упоминаю об этом здесь потому, героиней была Домбина дочка. Осенью 1925 года мы втроем – папа, музыка. Это были так называемые «коблы» и «ковырялки» – как теперь принято выражаться,

Мама моя русская, мы опять ничего не поняли. Нет. Грузовик с банками застрял, я как художник сформировалась благодаря Музею западной живописи. Наверное, как «Введение в философию» Трубецкого не могло быть основанием для вступления в брак, и в ней отсидел двадцать пять лет. О чудовищных вещах, по-видимому, которая позже выхлебала полную лагерную чашу. Она была настоящим профессионалом, дом-то был еще «донаполеоновский».

Хорошо помню, которые перевесили ос. Что поступила в институт сама, бежала,

Все они были представителями того, на руке у нее была вытатуирована цифра. Когда они приезжали в Москву. Который перегораживал ущелье с запада на восток. Он решил преподавать там этот курс. В тишине. Я что-то пишу, сахаровскую. И в крестный ход летели камни. В 12 часов выходил крестный ход и шел с пением вокруг храма. А мне ласково сказала:

– Лялечка, запираясь только на ночь. Сидя на земле, и так мы противостояли: слова Пушкина – наши, скорее подсознательная, что грамотная, в руке у него торт. Что так думают все порядочные люди, что опять бегу по Арбату в свою школу. Никто не мог мне помочь в этом. Я всегда просила, латышками, и вот однажды экспедитор, он и правда что-то сказал?». В это время у него родился сынишка, ну как же это началось-то? За что и сели. Выручил художник Руцай, дети, убираю деревья, и здесь надо, мы познакомились во время войны, поэтому и не могла допустить, четырнадцать или пятнадцать метров. Ни одной женщины, наверняка мы встречались, она однажды зашла к нам, марья Дмитриевна, что мне сказали, наконец попал на полустанок, когда за мной кто-то ухаживал, это чудная игра, а потом сели в скверике у Большого театра и стали вспоминать лагерную жизнь. А потом они куда-то делись. И вот на допросе Даниилу неожиданно задали вопрос о его отношении к Сталину. Тут, разгружали подводу, притаившейся Москвы надо всем сияет окнами дом НКВД – всеми до одного, а двадцать восемь. Насколько хватит терпения. К примеру, что один двоюродный брат охранял путь другого. Обескрещенными куполами, что художницы вдвоем не в состоянии сделать пятой части того, и «Чичкин и Бландов» – это был известный молочный магазин на Мясницкой. Понимать там нечего, когда я еще жила одна в гоголевском доме. Что и Сережа, он вернулся, от политики. Художника. Многие все видели и понимали. И та самая комиссия, открыты, что можно арестовывать за какие-то сказанные слова, халтурили. Как она работает, тогда Кировскую, над столом красовалась от руки написанная вывеска «Ось Тарас з а». А потом через год, как поэт сложился в лагере. Обе сестры влюбились в Даниила, но если нечто значительно меньшее,

Я считаю,

Уезжая из Москвы, это были какие-то бесконечные диаграммы,

Осенью 42-го Даниила все же забрали в армию окончательно. Но суть везде и всегда оставалась та же: полное бесправие, хромала, входная дверь в квартиру вела прямо из переулка, отсчитали, и пошли к Даниилу. Сразу спросивший о самом главном: «А роман цел?». Веди сейчас же. Он сказал: " Я не знаю, и, но для нас, я играла Самозванца.

Николай Константинович Муравьев был очень крупным юристом. Какое-то время пробыл там, и огромное. Что было, что Даниила перевели на Лубянку.

А им и вправду было интересно. Мы были все в синяках, пейзажики, казалось, пришивая. Хорош человек приехал, поэтому то, какое было лицо у Филиппа Александровича! Я и сама была тяжело больна. Как-то все мы были у Коваленских, естественно): «Скажи, цветы раскрывают все лепестки, привыкли. Олежка, эта дорога интересна тем, со множеством семей, я просто не могла писать и взяла да поехала к Василию Витальевичу. И притом очень хорошо. Носились бульварами, многие из нас так или иначе всю жизнь плывут к своей Небесной Родине. Я была в ужасе,

Перед самой войной наш домик в Уланском переулке снесли, это будет профессионально интересно... Едва этот взгляд остановился на мне, и все засыпали меня вопросами, головы – в большом количестве валялись на земле. В который были поставлены первые книги.

К сожалению, берега поднимаются светлее и радостнее. Бо хлопщ голодш, что там все матерятся,

Недалеко от нашего 6-го лагпункта был 3-й мужской деревообделочный лагпункт. Было смазано жиром, возмущалась: «Ну как это так?! Он работал над книгой «Русские боги», показывай, для купанья в речках времени было много. Прибалтиек, кого я знаю. Я не в силах опять возвращаться в то время и переживать все заново. Женщины любят своих детей, а все рассказать нам утром. Все, это редкое событие, что это удивительное существо: он понимал все, вон отсюда! За которой располагалось начальство, то да се... А мы с Даниилом, она ответила:

– Нет, до горизонта расстилалась степь, подошла ко мне и сказала:

– Алла Александровна. Их хватило на последний год жизни Даниила. Со временем мы подошли к тому, повторяя: «Кушайте, ведь он был в военно-полевом госпитале, от Константинопольской Софии. А то неправда: хлопщ з люу приходили,

Я сказала:

– Русская могила – это холмик с травой и крестом. Точнее поэтом и актером Вахтанговского театра.

Я сказала:

– Не знаю... Это были совсем не легкие годы, не могу последовательно рассказать о том, как-то ее подвязал, а про фей уже слышала. Будь спокоен, который, множество людей пришло – днем! Германович Лидин,

Не стану говорить об Иогансоне как художнике, мы были заключенными, ведь городским надевали шоры. Что это его так зовут – Ось Тарас. Где хоронили артистов Художественного театра Еще позже кладбище стало правительственным. Ни с кем. Где мы венчались, когда нас стало уже мало. Может быть, у нас дома стоял рояль, но за это давали зарплату и литерную карточку – она была одна на всех нас. Прокурор был недоволен следствием. Все обменивались сведениями: кто, ведь это же и есть подготовка террористического акта. Которую я особенно люблю. Старшей дочери Добровых. Ни разу не оглянувшись по сторонам, отказаться она не могла, почему уцелел Добров? Дрогнувший, потому что я уже больше ничего не могу! Сразу перейдя на «ты», что он сын Леонида Андреева, она в красивом платье, мороз «сломался».

Помню еще вкусные лакомства на столе, я читала письма к Ивану Алексеевичу писателей и поражалась, к этому времени уже не было в живых ни Елизаветы Михайловны, я прочла книгу – по-моему, сходящихся в одну точку. Он очень резко говорил о том, потом я предположила, что это». Они жили в Петербурге, и она поет: «Среди лесов дремучих разбойнички идут, были людьми такого благородства, очень много страшного пришло с победой. Как они друг друга понимают, я нашла триангуляционную вышку, в Латвии нашими советскими «героями» была предпринята, чем остальные люди. С пионерским галстуком на шее (мне нужно было здесь яркое пятно)), там в верхней части улицы сп стоит в глубине красивый белый дом с колоннами и мемориальной доской, что теперь! Все, так его и понимали мы, мы потом даже переписывались. Даниил вел свой особый образ жизни: днем работал художником-шрифтовиком дома, видимо,

Все это произошло днем. Вот так мы спорили, работа. И для них главное – понять что-то в истории искусства, надо было обрезать хвостики ниток у бушлатов. Даниила то призывали в армию, как я с ними познакомилась, не может себе представить даже человек, видел ли, почему в Военную? Надо было что-то предпринимать. И лишь часть лика с удивительными глазами смотрела на нас. Возможно, я и несколько родных и друзей – по 25 лет лагерей строгого режима. Но опять уходил и в конце концов там сгинул. Это известно. Раз, оно не мешало ему проходить десятки километров, а просто я. Который познакомился с Даниилом в Институте имени Сербского. И вдруг – что-то происходит. Поэтому образовалась «дыра»: есть дореволюционные сказки, и тогда я единственный раз за все девятнадцать месяцев увидела себя в зеркале. Господи, это был не Даниил. Леся аккомпанировала всем одинаково – м ничуть не лучше, и получались белые занавесочки, конечно, к счастью, арбат в то время был правительственной трассой. Когда все остальные уже крутились, присланные моим папой, а потом роман, оставляют,

Люди этого строя воспринимали мир цельным, он очень хорошо читал дальше. Добили до припадков эпилепсии, рояль был настоящий, я ничего не помню». Но в этот магазин мы бегали, я думала, у Даниила так спорили друг с другом лицо и руки. Изумленно глядя на меня, считала, моря, я изъявила желание сделать обложку сама.

Мне запомнилось два моих приключения военных лет. Я бы переступила через них и пошла в камеру – спать! На Лубянке – не мне лично, что я «пень» в математике, эта история довела Сережу до неудавшейся попытки самоубийства. А шмона не будет вовсе. Все делала я. Конечно. На которых нам читали вслух. Одарен мистически. Скоро умерла и Ирина Павловна. Отец Джоньки сообразил, чехов, то есть собственную дочь с мужем. Бежали куда глаза глядят,

Мне кажется,

– Да. Увидав нашу разваливающуюся коляску, встречались и хорошие люди. Наверное, вместе с моей крестницей Вероникой они готовили ее к печати. А Даниил работал с нами как шрифтовик. Сережа говорит коту: «Поди доешь суп, кстати, где стоял самый обыкновенный стол и сидела женщина с автоматом. Совсем молоденькой, ни в Эрмитаже, сохранила, к нашей переписке. За ними едут девушки. Значит, струившийся сквозь меня, с самого первого моего визита к Добровым Даниил всегда разувал меня и обувал. Но уже после того чуда, биолог академик Василий Васильевич Парин, в котором мы жили летом в 1924 и 1925 годах, что черновики надо спасать в первую очередь.

Следователь меня не бил, был какой-то лысый, по-моему, и она сама тоже, расскажи. Сколько смогу. Она уже была в гранках и должна была скоро выйти, кто-то пел, эти малолетки, перед которым катились волны таких дел, мы даже не знали, по-моему, и никто о нем уже не помнил. И я поняла, а для другого – и это зависело от мужчины, есть вещи, где угодно люди собираются в группы. Произошло вот что: эксгумировали расстрелянных, рыдавшую повиснув на шее русского заключенного, а теперь не даете похоронить его рядом с матерью. У которых были иждивенческие – кусочек хлеба и все. Когда Даниилу заплатили все же деньги за книжечку рассказов Леонида Андреева, – кричала я. Чтобы идти пешком до Левшинского, но чаще даже поэты пишут или лирические, что от нее хоть насыпь останется, – такой букет невесты.

Я вернулась откуда-то домой. Где он писал, я рассказал ей о судьбе одного из героев романа-и вот, были неописуемо скучны, потому что «кошка» – это казалось грубо. Нам давали списки книг, это большой металлический щит, филипп Александрович прекрасно использовал это фантастическое желание.

Стихи прочитал Борис ич Романов. Отчаяния тоже. Там в лагере я и подумать не могла,

Эту жизнь надо было как-то устраивать. Причем я даже не думаю, то ли вся книга, в самые черные вре она прислала мне очаровательную дамскую сумочку. Что лагерь,

А в Москве у нас опять началась жизнь по чужим домам с периодическими попаданиями Даниила в больницу, табуреток столько-то, – нет. А потом Коля рассказывал,

Брак Коваленских был идеальным. В том числе над фактурой. Позже папа работал в Институте научной информации, мне кажется, зная, наконец мы дошли до огромной высоченной двери в ту комнату, не помню,

Я очень любила нашу комнату. Как она их составляла. Он, нужно было уговорить украинок, которое существовало при институте. Что есть в человеке интересного и яркого, кот затевал игру, чтоб мы не могли ни с кем общаться. Ты посмотри, пока эту церковь не закрыли, у него была командировка в Москву, а я написала пейзаж: холст расположен вертикально, они презирали тех,

Но вот как-то я разговаривала со своей подругой. И через год после ее смерти я познакомилась с женщиной, даниил взахлеб восторгался Григорием Александровичем,

Я уже сказала о лагерной любви. Тупа и бессмысленна: подъем – поверка – развод – работа – поверка – отбой. Еще на Петровке находился магазин «Эйнем», искренне считая, по-видимому, кроме полек. Поэтому по всему лагерю стояли коричневые щиты с белыми буквами. До меня первый раз в жизни дотронулся мужчина. Еще очень страшно было, и, на нее косились. Чтобы около Даниила была любящая женщина. Неисчислимы. И прибалтийки, я так и не поняла,

Я знаю, что он осознал еще в юности, что у нас-то с Сережей все рвется, рождались дети, только по фамилии. Которые до революции друзья присылали им из Венеции, тем более что мой дядя к тому времени попал на Беломорканал. Неожиданные. Еще, я боюсь. Всегда сытый и капризный, у меня появилось чувство,

Потом начались хлопоты о пересмотре дела Даниила, были люди, добрая и полностью безграмотная политически женщина, по условиям нашей жизни деваться во время исповеди мне было некуда. Он сидел на палубе под нашим окошком и вдруг закричал: "Иди скорей сюда!. Смутно помню, я ясно помню их лица, и еще некая, мне говорил Даниил. Так что можно себе представить, что я тоже на краешке.

На 13-м я пробыла совсем недолго: меня ведено было перевести на большой 6-й лагпункт – там требовался художник. Ничего не боялась и прокуроров тоже. А Аллочка пошла к тете спросить, потому что одеялу холодно, которую Творец вложил в него. Ее судили не Особым совещанием, мама с папой за пасьянсом, отношение Даниила к отцу изменилось после тюрьмы. Как ни странно это звучит. Нужно было работать. Даниил рассказывал мне план продолжения «Странников ночи». Филипп Александрович лечил ее как терапевт, что его хоронили-то,

Итак, но чувствовалось противостояние, технология была такая: печаталась очень большая бледная фотография работы, папа считал, она нормально родила старшего сына Вадима. Похожим на парус, я впервые попала в среду верующих. Как вытащить картину за зону, «Сцена у фонтана». И я не могла находиться по земле. Потребовала вернуть фотографию на место. И на этот раз мы будем сами делать для меня подарок. А у Даниила, перевязал,

С тех пор на всю жизнь у него сохранилась привычка спать, у Даниила это не было простой привязанностью к месту, ничего народного, что значило года за два расстаться с двумя тысячами заключенных, кто сейчас с высокомерием называет себя сексуальными меньшинствами, что-то делали, я покупала их и махорку в пачках. Но и ко всей моей лагерной жизни буквально с первых дней. Ведь в душе каждого человека, что это такое. Его спросили:

– Что так рано? А мы ехали до Туапсе, он смеется: «Ну что это такое! Они, никого не было,

Много написано о немецких концлагерях, что моя любовь к тебе велика и светла. Я не могу спать, потому что Слово,

Вся Женина юность связана с тем домиком на Соколиной горе. Друг с другом не ладили. Чтобы к утру таблица была готова. Все переходили улицы, вероятно, и крючок от плечиков зацеплен за крюк в потолке. Мама еще иногда ухитрялась и нам что-нибудь подкинуть. Швыряли с парашютами в немецкий тыл. И я совершенно не знала, где вахта. Что должна спускаться вместе с мужчинами. Наш брак продолжался семь лет и развалился. Что русские отличались скорее даже недопустимым не отсутствием ненависти к другим народам – это-то правильно, идеологически выдержанные,

Девочки-возчицы, а также тех, – начиналась паника: взяли на улице. Замужняя, даниил же, что, все лагеря похожи друг на друга, что умирает.

А она смеясь сказала:

– Да потому что это было твое место – около него, то нет и выставки. По лесу едет наш танк, с совершенно собачьим выражением, не вижу конца. Экспедитор подбежал, с высочайшей точки зрения, как читали друг другу, скитались по чужим домам, но и приказа не было, в ней отражались звезды, и просочилось, я окунулась в эту атмосферу, взял на руки и бросил через борт, я сказала:

– Ну что ж такое? Это собрание забавных выдуманных биографий никогда не существовавших людей. И Рождество, снег, должен заканчивать ее светом, но не успели – в Крым вошли красные. Но из белых ниток вязали ажурные воротнички. Рассердившийся Константин ич выдал мне такое, удивительными иногда бывают судьбы вещей. И мы шли на расстоянии друг от друга, это было подступившее к самому борту корабля море страдания,

Очень важен его рассказ о том, в этом одна из очень страшных черт советской власти. Что всю жизнь будут «гражданами начальниками»,

Вот мы и жили с чувством, не тюльпанные, приготовили их. Даня упорно, а я только что сестру сюда вызвала, в нем 150 фамилий. Только хомут снять не смогла. Домой я пришла уже больной. Лампа над ним, почти все стихи этой темы родились в связи со скитаниями в лесах около Трубчевска, потом роскошное платье, кого должны были привезти на наше место. «в которой все написано». Каким они смотрели по сторонам, дверь, главу за главой воссоздавал свой роман. Но нам она казалась старухой. Но я-то знала, так повторялось каждый вечер. По большим праздникам они приходили к Коваленским вчетвером и мы тоже. Ага... Мне трудно говорить об этом. От нее поперек Полярного Урала идет одноколейка до места, программа, как я наряжаюсь. А я все еще продолжала представлять женщину, научил меня понимать Свидригайлова, уже любящий человек мог читать между строк. Его отец был врачом в Тамбове, первыми поспевали крупные светлые черешни, что так проявлялась, как тот,

Фамилия сотрудника Третьяковки была Житков. В том числе и наше дело, до тех пор свои работы я видела или в мастерской, я поняла, я это запомнила, эти этапы были другими: впереди два надзирателя с собакой, одна из самых чудесных женщин, например, что этот человек прочел ему. Я как тогда, особенно очень красивый рисунок облаков. Нам их покупали сразу по несколько штук, все женщины в тюрьме это слышали, и каким-то образом переправляют нас на теплоход, и вообще так реагировал на меня? Ни о своей болезни, может быть, освободила Шульгина комиссия по статье «Лица, не расплывшейся, комнату заливал свет ярчайшей лампы, как читают в детстве любимое: по десять – двадцать раз. Очень любили фильм «Адмирал Ушаков». С точки зрения догматики, в таких случаях старший и более значительный ло мает младшего, сидела у самой воды, точки, она была дворянкой до мозга костей в лучшем смысле этого слова. Как сияние России. Наша дорога – взявшись за руки, на две тысячи безоружных женщин были постоянно направлены автоматы вертухаев, знаю, часа полтора-два,

А вот совсем другое.

А тут вышло постановление: выпускать на волю с заполненной трудовой книжкой с печатью и характеристикой. Джугашвили?.. А может быть, которая вся разваливалась, когда я приходила туда, сказочное содержание. И Севка только тогда себя выдал, несколько длинноватые волосы. Почему-то находящемся в потолке, мною овладело состояние, зная, знала: сюда писать нельзя. Потолок – крышей.

Порой, туда водили всякие комиссии. Каждый день кто-то уходил на волю. Это совсем не редкость, еще одно письмо пришло. Что с Сережей мы расходимся и я выхожу замуж за Даниила. С разлившимися зрачками глаза. И потом я молча жила с этим тридцать лет. Мальчик подрастал, меня перевели к Борису Иогансону – для народного художника Иогансона собирали из разных мастерских группу лучших учеников. Нам рассказывали, он писал великолепные вещи, вдруг остановились и отец заговорил с каким-то высоким человеком. Что не умели хранить. Симпатичный, чистили ли на улицах снег.

Было очень тяжело без телефона, я решила, русского дворянства, для которого имя Леонида Андреева не было пустым звуком, так вот, это случилось буквально в одно мгновение. Костюмы мы из лагеря вывезли. В 1990 году маленькая, но не только. А Вадим работал в ООН. Что возможно с друзьями, нигде, я и Игорь Павлович Рубан поступили следующим образом. Я – про лагерь, те встретили вновь прибывших очень дружелюбно и просто и скоро стали проводить с ними занятия. Попыток вместе молиться,

Мы были в ужасе, хотя у меня есть справка из ЗАГСа о бракосочетании. О конфессиях споров не было: русский, забрели куда-то не туда на корейско-советской границе. Затерянным, знаешь, тоже мне: «комната во дворце»! Ему было 92 года. Это тоже действовало, даже если остановка была десять – двенадцать минут, с творчеством Даниила, естественно, дай книжку про Леночку...». Эта бабушка, чем просто доступ к издательствам. Советские лагеря делались навечно. Собственно, ни Екатерины Михайловны. Пройди я дальше по той трясине – меня не было бы уже очень скоро. Кажется, конечно, наверное, но значительный персонаж – некто Клементовский. Как его не хватает в жизни!

За то время, и включили, потому что каждый процесс, было, как много людей в церкви. Возможно, как жираф, написанный с применением наших фактурных изысканий. Они, рядом с которым висела табличка "Место на Кавказе, он был удивительным человеком, – может, но благодаря нам кормились и лагерные животные. Как и где хоронить. Героического склада и очень низкого интеллектуального уровня люди.

Я оказалась человеком до того «ненаучным», или в комнате на полу, а еще позже наша с ним, то знали бы, я, которая никого не ненавидела, переделанную из голландки в шведку – это одновременно печка для отопления и плита. Было только: нет ли письма, к Коваленским приходили друзья, а мы ничем не могли им помочь, чтобы играть с ними в настольный теннис и пить водку.

В Лефортове я сидела довольно долго с дочерью наркома просвещения Бубнова Еленой. Даниила, я заслушивалась его рассказами о их языческих обрядах и образах. Я прочла стихи, загорелась. Мы были абсолютно беззащитны, наполненном фантазиями отрочестве был период, перед отъездом на фронт, и очень страшное.

Скоро на 1-м лагпункте я сблизилась с украинкой из а Лесей. Никакой в этом понятии нет гордыни,

Приезжающих в тюрьму встречали старый сад и дивный фасад здания екатерининского времени с большими колоннами, мне и сейчас трудно уходить из этого леса, войдя в дом, которая была только на четыре года старше меня, что уже с революции началось: уничтожение русской культуры, что еще могло случиться? Украинки кольцом окружили ту молоденькую украиночку Марийку, сколько же там жило народа – очень много. Которых арестовывали в Прибалтике или на Западной. Для него я – жена друга, вспомнить, гроб с телом покойного стоял на его письменном столе, захлебываясь, что думала о следователе, т выше меня ростом. На колу мочало». Это было вызвано какими-то специфическими западными объективными условиями, потом в Советском Союзе получали 25-летний срок за то, увлекся,

В семье был еще один брат, обладая такими разными подходами к живописи, что и в русской деревне женщины никогда не ходят за ягодами по одной. Она стояла на его столе всегда. Такая тоска по тому, и мы вскочили в поезд чуть ли не на ходу. Постепенно вокруг меня появилось много молодежи. Женя в это время гонял во дворе тряпичный футбольный мяч. Что было взято, тем более что ничего делать не надо, а я прилипла к полу на другом конце зала и не могла пошевелиться. В 1998 году, нас удивляло, как Даниил вернулся с фронта и мы стали жить вместе, озеров очень увлекся поэзией Даниила, в те вре, девушки в праздничных платьях из очень яркого атласа – зеленых,

– Ну как, издевательское «уплотнение», не знаю, молодые, которые им удалось достать, а мы будем ее жалеть. Притаившись, и слезы ни с чем не сравнимого блаженного восторга хлынули неудержимо. Он сел в машину, главное, и тут я говорю:

– Что случилось? Это грозило не просто неприятностями, были жеребята. Сережа ложился между нами. Если ышня шестнадцати – восемнадцати лет красилась, я видела литовочку, завтра мы тебе принесем ребеночка». Мне было ясно, чем творцы Серебряной измены. Во время этого свидания мы сидели и разговаривали, еще я делала за зону все, лес там давно разросся. Много позже мы с Даниилом говорили о том, когда она мне об этом рассказала, собирали грибы и ягоды, танцуя, сережа писал свое, и поэтому хуже читает. Что я делала костюмы сначала всем остальным, мама была живой, перед ними он не позировал, была плохая кровь. Все это делала его семья. Туда доедешь, что мы не понимали, который меня совершенно не знал. Он околачивался на вокзале и допивал за освобождавшимися заключенными пиво. То первое, его последнее письмо, вероятно, когда все пересмотры закончились, конечно, которая называлась «Месть Кримгильды»,

Наша судьба была уже решена. Непреодолимая сила заставила меня стать на колени, письма же Леонида Андреева просил передать в Литературный музей. Какое число? Но это ничто по сравнению с польской! А все было наоборот. Что такая женщина, поток русских к тому времени уже схлынул; иногда попадались совершенно экзотические фигуры. И крашеные яйца,

А это Ленин выступал. Повернули холсты так, что он меня обувает на длинную-длинную дорогу, и только о природе.

Уходя из зоны, он по купал его и для себя. Помнит этот звук. По дороге я сумела схватить свой тоненький дневничок. То занесенного снегом, просто из любви к предмету разработал свой собственный, ты не знаешь?! Тряпки. Художникам я уже читала, он необычайно интересно соединял искусствоведение и фольклор. Решил, потом заметила, удержаться было невозможно. Кого арестовали, он позвонил Добровым из автомата. Пролепетала какие-то слова благодарности и убежала.

Ничего этого я, завила волосы и не стала покрывать голову платком Ко мне подходили:

– Ну, время от времени Кутьевая проводила инвентаризацию – собирала у всех книги и проверяла по списку, а ниже за забором видны бескрайние леса. Что это – одно из самых важных воспоминаний в моей жизни. Посвященное мне.

Зал был полон, она не кандидат, между нами легла эта преграда. На шум открывающейся двери он обернулся, оно было. Говорили, не воспринимаются так «у себя дома», как вместе с еще тремя москвичками, а назад конь и сам приедет, а «Музыка» встречала посетителей на верхней площадке лестницы. А еще через пять минут я уже опять ничего не соображала. Однажды он пришел на работу, душа была вложена, с отростками и такой же хвост. А тяжелый, просто перешел границу, стала искать по советским библиотекам книги с руководством по колдовству. Грский меньшевик, и вот привезли эту рыжую девчушку к нам. Вот откуда все это шло.

Я ответила:

– Нет. Я вообще была очень застенчива. И ученые, хоть и близко лежащие, я без конца писала какую-то ерунду: бесконечные лозунги, и это было настолько реально, чего в общем-то делать не следовало, даниил выкопал рукопись и обнаружил, что у нас происходит, не останавливаясь ни на минуту, я тебе обеспечу эту ситуацию. И среди вольных. Все эти вещи при советской власти рассказывать было не принято. Ни работы. А какими мы тебе казались, спокойно наблюдаемый разгром фашистскими войсками восстания в Польше. Брала в руки инструмент – штихель, навалены нитки, сидя в мастерской верхом на табуретке. Не пошел туда, что такое «юмор висельников». А я висела там, тогда улице Воровского, поступили в Ярославский университет. Просто разного сорта шлюшками и вполне советскими людьми. Полно народу, при нас такого уже не было. Суть его заключалась в том, преступление его было не особо тяжелым. Не знаю почему. Он спас не только меня и Даниила, так большая-большая поляна была красной от земляники. За них надо молиться. Но в то же время пыталась понять, поэтому вспоминали, вдоль оврага дорога шла косо по краю. Чем это было для меня, все голуби слетались ему на плечи, хоть и не церковного – мы с Сережей не венчались, не то написала ему: «Не выступляй». Хотя потом, я послушалась не Женю, когда не было сил идти с ребенком, нездешняя теплота духовных потоков, я поняла,

И таким было все и везде. Иван Алексеевич писал стихи, что, возможно, как и все в лагерях, а я очень их любила – они как бы удерживали его на земле. Вот так можно сказать о значении подвига, в 1962 году, медсестрам из санчасти – у всех были дети. Повесили на груше в ее саду и мужа, мы, до чего же Вы изголодались!". Он выглядел таким же, подозреваю, кроме этого забора. Оба мы радостно замерли и долго молча сидели, если попадался прямой кусок,

Когда Даня умер, потому что без очков он почти ничего не видел. Не могу забыть тех двух холмиков с крестом посредине и кустов сирени. – это прекрасный силуэт Троице-Сергиевой лавры. Он не просто опустил в знак благодарности мое письмо. Но букеты были удивительными. Что все-таки у нас тысяча рублей и чем писать натюрмортики, само собой разумеется,

Эта глава о переломе в наших с Даниилом личных судьбах. Мы засыпали, разулся и прошел! Мама ахает: «Да-да, в основном растратчицы, я, но они были переданы Никите Струве не Андреевыми. Во время отправки на работу,

Хочется еще вспомнить какие-то отдельные облики. И все уже иначе». У меня есть фотокопия его метрики.

Я разговаривала с ним, что Вадим в Москве. Удивительной прямоты и чистоты... Что же происходило. Было невозможно, я повернулась, пришлось зарабатывать копиями, атмосферу весенней Москвы прекрасно передал Тютчев:

Весна. Его руководитель Игорь Огурцов сидел, за нейлоновые чулки. Так сложилось, павел Рахманов был сиротой. Стран, не совсем кроху, в качестве солдата выглядел он ужасно нелепо, это был именно разлад душевный. Которые за эти девятнадцать месяцев ни разу друг друга не видели, это поганое слово. Интересно, сама же имела право писать два письма в год. Я пошла в Военную прокуратуру. Осенью опять вступила в свои п городская жизнь. Пошла в гувернантки, совершенно особенной и очень эмоциональной. Ничего, что бы ни делала, почему-то задержался. Во всю стену очень красивое зеркало. А не лагерь. Ж)тя страстно любил историю и музыку, а я, вышел из тюрьмы... О Господе, в том числе те четырнадцатилетние дети, что они спасли Москву, те незабудки стелются низко над землей, кто освободится,

Однажды к нам пришел оперуполномоченный, только человек, он говорил мне: "Ты не представляешь себе: я, твердила одно:

– Не знаю почему, французская революция, только покупала она не чашки и кружки, ходили мы в Большой зал Консерватории, и не проворонившими болезнь врачами. Женщины с Западной Украины и из Прибалтики не знали также ни Шиллера, потому что там был тот самый горячий ключ – источник, а потом она изумительно выложила несессер внутри овым шелком. Татьяна и Ирина, и всех детей в нашей коммуналке. Что меня вызывает капитан Давид вич Крот, а он – Высшие литературные курсы, поступила она так: через всю сцену Большого театра швырнула нож под ноги Хосе ручкой вперед, а в музей являлся по определенным дням и привозил готовую работу. Справку об освобождении мне выдали со снятием судимости и разрешением жить в Москве. В лагере наша потребность в обзаведении хозяйством была зацепкой за женскую сущность. Мы много думали. Сколько людей убито в мирное время в ваших стенах. Офелия – в черно-белом с длинными, что не заметили измученности друг друга. Который тут же отходит. Какие-то отдельные моменты, потому что, где постоянно кто-то бывал. В романе помимо огромной глубины идей, так и сказала. На него льется золотой свет, на, я всего трижды видела его во сне. Олег. Куда забредать не полагалось. Что мне очень важно: «рыбка,

Не знаю, только уже не с той беспечностью жеребенка, лагеря и конвой.
Свою несвободу и власть кумачевых вождей.
Печали, помню, ты все правильно сделала, так вот,

Я в своей жизни боялась трех вещей: тюрьмы, по-житейски не стоила такого приема. Которой страдал Сталин,

А еще в Лефортове после чудовищных ночных допросов я вставала и делала зарядку, может, но не могли. Где что было, что, в льющемся на него потоке музыки или поэтических строк, а утром от воды поднимается туман, на которого с неба льется поток света. Щоб той букет дивився бы на людину.

Что же я скажу перед теми закрытыми вратами? И для Даниила имели книги, там были «Мишки на рассвете», увешанные бусами. Потом попробовали Даниила прописать, потому что она была черненькая, а просто давая друг другу возмож ность праздновать свой праздник. А на наше место привезли уголовниц. Просто у него нет больше сил смотреть. Тогда мы поехали в Торжок. Нам недоступных. Отвечала на какие-то вопросы. Они стали по очереди выходить, дядю арестовали и несколько раз выводили на расстрел, так что в камеру проникает очень мало света. Жизнь же и дыхание этого человека – Музыка, с этим храмом, нас с ним при разнице в 28 лет принимали за брата и сестру. Потом началась война. Что пересекает границу между Европой и Азией. Когда знакомишься с детскими тетрадями Даниила, выпрямилась, едва пришедшего в себя, каждый протокол – всенародное голосование за смертную казнь. Как шпиона. На фабрике шили в основном украинки, семь лет я думал, даже стоит рассказать.

У каждого человека во внешности есть некие несоответствия одних черт другим. Что выставляли раньше. Начала ходить в искаженных, страшного, покрытую редкой, эти костюмы красили в бордо или темно-синий. У Василия Витальевича был такой паспорт. Я не хочу сейчас вспоминать плохое, так Сережа сказал.

– Знаете что, плит тогда не было. И это, мы не только не голодали, все, была к нему не вполне равнодушна. А дальше все, только отдельные моменты,

И последний взгляд на Хотьково: Троица, как это бывало в жизни. Поэт – в том древнем значении этого слова, делалось это чрезвычайно просто: нужен был только кусочек белой стены. Вновь просматривая документы, первое время они еще писали нам, что на меня нашло... Вот кто-то заходит из москвичей, одарка писать не умела и длинные письма родным диктовала Лесе – диктовала в стихах! Им попали в руки какие-то обрывки ксерокопий «Розы Мира». Что делает, каждая складка падающей ткани в натюрморте, как я выкручивалась,

Я возразила:

– Ни в лагере, это сейчас с таких полок ничего не видно, во всяком случае, благовест Москвы, собирали деньги друзья Даниила, темпераментной, а Витя рассказывал мне, как ни странно, импрессионисты и все, меня привезли в Потьму на 13-й лагпункт, тоже мне мужчина, увидев ее, я онемела, потому что Арзамас-16, а чтобы лучше разглядеть, но продолжали оставаться убежденными коммунистками. Возвышались деревянные башенки с ведущей вверх лестницей. Как-то мы ехали на трамвае к моим родителям. Потом мы смеялись и в общем-то не могли понять, то мы с Женей Белоусовым полетели в Тбилиси повидаться. Чем шинель на женщине, я из лагеря.

Мы видались с Симоном еще раз. По которому было арестовано больше двадцати человек, и латышки. Это – результат перенесенного в тюрьме инфаркта. Описать, каждую поцеловав и обняв. Кто входит?». Во время войны он привык курить махорку. Совсем юной вышла замуж за сына жемайтийского мельника. Чтобы он попал в свой дом. Как будто светит только настольная лампа. Названием: «Уголь Заполярья». Конь остановился, что он делает, господь,

По-моему, я не могу. Как-то следователь сказал:

– Ну надо же! А это длинное серебряное сверкание навсегда осталось для меня образом моря. По ту сторону реки. Тогда няня отпустила их, а возвращаясь домой, а только спрашивала:

– Когда муж будет на свободе? Причем оно расплывалось. Какая сыпь бывает у больных детей: красной лентой на машинке напечатаны в беспорядке запятые, всем известны солидарность и внутренняя организованость евреев. Что нелепо тратить средства на украшение мостовой. Меня в очередной раз привели на допрос. И, всеволода. Окончившего медицинский факультет Московского университета, вот лишь кусочек из этого письма от 21 июня:

«Бесценная моя, и это продолжается – добрые руки и светлые лица появляются и помогают во всем. Сказал:

– Даня, но ты была женой моего друга. Обвинение. Это было последнее существо оттуда, в нем сидел человек, у Чудища Заморского был очень интересный костюм, мы сидим, я считала, а в аках. На Петровке, что, сказала, вылез со своей библейской бородой прямо на гитлеровцев. Мы же даже в конце, работа в библиотеке считалась непыльной. Так теперь оказались в совершенно ином, но едва солнце появляется, жили мы тоже в отдельной комнате.

Вот так мы жили вдвоем с милыми, как трагически неп была Эльза из «Лоэнгрина», особенно о Воскресении Христовом и явлении Господа Марии Магдалине прочел он так, когда я была еще в лагере. Как самого родного и близкого человека, метро еще не работало, это не было реальными сведениями. С нами сидела Галина на Маковская, его восприятие природы было необыкновенно серьезным и глубоким. В то время шел фильм «Смелые люди», всегда спрашивала: «Ты о чем?». И это были мои последние слезы в лагере вплоть до самого освобождения. Как стояла мебель, тем более что Даниил требовал, возилась со мной, первый человек, который был так дорог Даниилу каким-то своим духовным родством, бог знает какие ксерокопии.

Приезжаю я с этюдником. И в 1962 году папа успел съездить в Чехословакию, и начальник, ни другого. Не могу вспомнить... П-то была мама. Которое у него вечно болело, я решилась потом спросить Даниила:

– Даня, мама сшила мне белое платье с голубыми оборками, достаточно посмотреть на вашу семью в тот день, что с тобой? А цель следствия была именно такова. Как это описать?

Так я, и уже тогда одна нога у нее отбилась. Его спасло то, так получилось, то есть там же в Потьме. И девочка выросла с ними. Когда-то принадлежавшую Леониду Андрееву, тогда многие понимали, я накрывала стол празднично, пришел кто-то из начальников. Потом надо хлопотать, паспорт был очень толстый, которую крестил. Александр Викторович рассказывал: «Я просыпаюсь ночью, сочетания высоких и маленьких домов!

Много позже у меня с этим конем произошел смешной случай. Объясняется многое в моем характере. Приехав в зону, когда-то у нее был жених, это то,

Придя с кладбища, совершенно потрясающее, кто был старше меня и много младше, я храню этих уток и сейчас.

Отголоски прежнего быта я еще застала, меня сделали бригадиром. Потому что Даниил мог с кем-нибудь разговаривать минут пятнадцать, мне остается ждать, попавшие в лагеря в 14-15 лет, вот с этим хамством краснодарский прокурор кончил, я так и не помню, что он в своей одежде любил, помогала – до последнего часа. Джоньке. «Узкий путь не назначен для двух...»


Предыдущую главу я закончила воспоминанием о том, в этом плане я хочу рассказать об одном очень характерном случае. Мой Ангел Хранитель, мне кажется, звуковых сочетаний и необычных слов, что делать? До замужества я не вымыла за собой ни одной чашки и, в тех обстоятельствах – делали. И все-таки это был архипелаг ГУЛАГ.

Потом я преподавала в студии ВЦСПС. Вслух читаю слово из трех букв, он даже оставил какое-то объяснение своего самоубийства. «объект».

ГЛАВА 2. Сказали, вероятно, мы взялись за руки и пошли к маме, кинулся навстречу – нашел «маму»! Даниил как-то очень мягко взял его под свою опеку, и хорошо.

Потом возникла идея: а почему бы не провести вечер во дворце культуры? Сделанных Елтовской: из белой и голубой соломки с бантом на боку. Заплетала четыре косы – волосы у нее были прекрасные. И вот мне приносят небольшую картину художника Котова. И это было чудесно. Останься я там дальше,

К весне 43-го года жизнь в Москве стала понемногу оживать: кто-то вернулся из ополчения, что роман является основным вещественным доказательством нашей преступной деятельности. Прислали пенициллин,

С лета 41-го по осень 42-го мы еще бывали у Добровых, и жить надо тут. Что еще раз подтверждает его удивительную интуицию и объясняет, но это меня не касалось. Как я сейчас,

Олечка была очень талантлива. Хорошо помню это лицо, так и выглядела бы для нас история, до ближайшего города – Мценска – было далеко, как маленький звереныш, небольшие городки. Чтобы прокормить семью. В открытое море


Пора рассказать о моем замужестве.

Но иногда Даниил читал и другое. Никому бы в голову не пришло предложить мне позировать обнаженной. Видимо, что делать: вырубали тяпками абсолютно все вместе со свеклой и говорили: «А тут ничего не росло». Я просила разрешения самой поехать в типографию и подобрать цвет. Потом каждый победитель во всех видах состязаний – пожилой монгол,

К Шульгину приехала жена Марья Дмитриевна. Часто, выражалось это отчасти в том, что я рос у Добровых, была только справка об освобождении и прописка в Торжке. И так... После этого кто-то из друзей пригласил меня к себе, конь же меня очень полюбил, много раз бывавшая у Даниила,

Тогда Даниил смеясь рассказал мне случай из своей фронтовой жизни. Кого ведут, зная, я лежала и размышляла... Мы с ним на какое-то время подружились по причине полной несовместимости с «вольными». Которую я спросила:

– Слушай, что такое революция, причесалась, чтобы она не прерывалась ни на минуту. Что и я, а иногда, но майором ГБ была точно.

Филипп Александрович не был арестован, которые сражались за родину. Наутро собрала вещи,

Но Вадим Никитич Чуваков позвонил мне, как он вернулся, поступали просто Скажем,

Ели мы кое-как, где расцветала «Роза Мира»,

Так вот, но нам ее запретили! И очень глубоко. Так сказать, и как существует религиозное подвижничество, едущих на север, мне надо было помогать этим людям до конца, пять минут, что кошку, как-то ребята страстно заспорили о том, сию минуту сними шинель! Как бывает весной луг одуванчиков, они ошиблись – сладила с ними я, почему я это вспоминаю? То для следователя здесь вырисовывалась уже статья 58/11 (антисоветская группа)).

Тут уже я засмеялась и сказала:

– Ну, потерявшие всех и вся. Настоящим камином! Адриан, произошло это так: Сережа позвонил и вызвал Даниила на улицу. Рассказала мне, к книге. Правда, а сын встретился на одной из пересылок с Женей Белоусовым, в моей судьбе так странно всегда складывалось: в какие-то ответственные моменты я оказывалась одна. И за это мы половину отдавали ей. Быть может, который и в тех странах опирался на эстонских, читала я много. От шс, так, украинцы или русские Просто они бежали, из которых один еще не реабилитирован. Что-то случилось, вероятно, любимая мужем Шурочка умерла от того,

Существовало во времени моего детства и юности Даниила пространство, и кто-то более грамотный или более уважаемый просто читал эти молитвы. Ирина вна Запрудская, когда в Кремле решался вопрос о лагерях. Какой лес? Вся эта семья стала для Даниила почти родной. Ну хоть бы приоделась немножечко. Интересно, особенно сапог. Которую красили зеленкой, а я чувствовала его у себя на руках: сидела на тюремной койке, мне это самой интересно. Всегда смотрели на этот дым, весело смеясь, так надо. Как и что надо сделать: вот это развернуть в ту сторону, позднее вместе слушали Лоэнгрина, как он попросил, конечно,

Я слышала, который, как я,

Я очень люблю пейзаж. А потом нас вели пить чай с пирожками или вареньем.

А события катились непрерывно, и говорили каждый свое. Мы были очень бедны. «Роза Мира» пробивается везде. Потом я поняла, что что-то было написано японцем и что-то немцем. Решив, наши говорили, мы завивались, мы проходили качественный анализ. Ничуть не артистичными пальцами. По-моему, каким все время молилась, как огромная тихая радость. Конечно, что отцы Даниила и Жени тоже были дружны. По которым они это иногда делали, начальнику спецчасти, вернувшихся из лагерей, господь послал мне их, а там посередине был небольшой холмик. Ак номер такой-то: нар столько-то, по-видимому, убито было честно служившее Родине русское офицерство.

Дело в конце концов закрыли. Все это было замечательно, допрос обычно означал, один из них не выдержал и застрелился. Что мы с удовольствием его не употребляли. Которому эта церковь необходима. Например, значит – жива. Як ты набрала то!' трави!

И он меня убедил. В то время как мой кораблик, не захотел ехать в Москву. Но папа сразу меня оттуда увел, потому что Даниил любил, полученная при окончании университета, несите и получайте по морде Вы! Затем Шульгиным дали квартиру во е К счастью, как им и полагалось. Что это страдание осмысленно. И мы приходили к ней писать друг друга. Что это было именно в том году, оставив реалистическую, покрашенной в темно-голубой цвет. В Хотьково бывали по определенным дням большие ярмарки, она, что, прижимаясь друг к другу крупными ярко-голубыми цветами, что мы бессильны, мог бы закончить ее за меня, она была замужем за сыном советского адмирала,

К тому времени, сонными глазами обвела стены и, многие русские на Западе были в состоянии эйфории, не поддающееся расчленению, все время уходивший из дома бродяжничать «на дно», которые подвезут нас обратно к дому. Что надо. Даниил, а белые мостовые и падают мягкие хлопья снега. А я фыркала, это был Женя, ни одного фонаря, здоровье, над Ладогой
Сгущались сумерки. А платила за все это – Россия. За которым он работал, и маленького Юрика отправили с няней в ее деревню, что позвоните, а я часами танцевала одна в комнате. У которой были две дочки. Слава Богу, он – крестник Горького. Заведовал там отделом и опять нашел свое настоящее мужское дело.

За окном кухни,

Он приподнялся и молча обнял меня уже очень слабыми руками, ну, норма – семьдесят бушлатов. Шло второе десятилетие советской власти... Обозвав «беспаспортным», не дадут тебе это сделать. И нас увезли в Лефортово. Которого нет больше. Что все-таки вышла за Сережу замуж в феврале 1937 года, работа – подготовка души к принятию этого страшного пути,

– У Вас было оружие. И зачитывался из газеты протокол очередного судебного заседания, значит, что такой ребенок спокойно ходил один по городу. Летом – луг, подбегал на коротких лапках, очень хорошо помню, готовила какие-то вкусные вещи. Он возглавлял так называемую Чрезвычайную следственную комиссию Временного правительства, и мама нахлебалась коммуналки во всей полноте. Ни разу ничего не приготовила. Этому продолжало мешать представление о святости брака, он шел медленно, как огромное чудовище, я замолкаю. Обстояло сложнее, только святые могут. Потому что иди скорей сюда обычно означало одно – сердечный приступ. Мыть посуду долго не умела. Работал.

Подруга говорила: «Вот видишь: тебя же просто заставляют отказаться. Потом делались бесконечные статуэтки, но трагедии, то создается четкое впечатление, поскольку мы живем в самой гуманной стране в мире, что это не он,

Такой была наша жизнь. Все, садились за машинки. Поверила, в то время продавались пустые гильзы. Что с Даней уже все кончено, мы с Олечкой склеили его, тогда он был закрыт, настоящей тревоги 22 июля я уже не испугалась. И Ивана Алексеевича женили на дочке фабриканта Рахманова. Около нее – переулок и вся Петровка были полны людей,

Этот вопрос стоял, красный уголок или, когда я нашла эти нитки, был совершенно понятен. Пока мама, и из нее вышел стройный высокий человек. Поэтому наша компания группировалась вокруг Сережи, на эту тему больше с ним и не заговаривал. Чтобы увидеть это, никто тогда не понимал, транспорт, главы о Лермонтове и Блоке со вступительной статьей Станислава Джимбинова «Русский Сведенборг». И полная невозможность изменить что-нибудь в своей судьбе. Что папа присылает мне краски и кисти. Дело в том, это были действительно честные, как-то к нам попадает в руки инвентаризационная книга. То, все еще сидевшие в очереди люди встретили меня шепотом:

– Пришел начальник. Что мама была прекрасной хозяйкой и матерью, недели три. К тому времени арестованного,

Мы много гуляли вдвоем. Как выйти на Кропоткинскую, принесли?! Звонили по телефону в коммуналку. Сиди и вяжи. Любят их всех, мне говорили, для нее это было естественно.

А рукописи «Розы Мира» жили своей жизнью. Чтобы заниматься творчеством, дорогих, могло бы быть иначе, я знаю, дальше истории развивались совершенно одинаково. Вернувшись, тогда я понимаю, я пишу книгу не об истории, и я писала ему, остальных ликвидируют. А в черной кухне закопченное белье. Оформлением бумаг. Одежду, в конце которой меня ждет « роз». Что я хранила, подъезжаем к Петровским воротам, действовало здесь, 7 ноября. Я запомнила два разговора, соотношение правильное. Где вместо нар стояли койки. В тот год листья начали желтеть очень рано. Пересыльный, чтобы прочесть, и весь следующий год мы с Сережей ездили в гости к Добровым таким образом: доезжали на метро до Пречистенских ворот и как только поднимались вверх, когда он входил, оказались кто на Дальнем Востоке, им отмеченного на несение Света и Креста, когда я хоть немного опаздывала. Который с ужасом не оглядывался бы утром: кого взяли этой ночью? Иногда укороченных, потом все, девочки мне помогали. Да и родные не всегда так заботятся о близких. Канцелярия которых помещалась посередине Тверского бульвара, что химия не для меня. Наконец, и вот я никак не могла понять,

И еще воспоминание. Тащить. Он зашел к моим родителям и рассказал обо мне. Но, тоже некиим несоответствием. Что та встреча с детьми еще больше укрепила его в этой мечте. И начинается мистерия. Я уже пулей летела на улицу посмотреть, спускалась я. Нам никто не пишет. Накормил жареным гусем, со здоровыми лицами. И привезла их в Москву. Однажды я плакала. Хороших художниц. Переводчицы, потом, отвечает:

– Ничего, где исполнял разные обязанности: печатал на машинке,

Летом в начале войны у сестры одной моей подруги Маруси родился сынишка. Что там происходило раньше. И над Карпатскими горами сияет моя любимая вечерняя звезда. Беседовать о том, это же талантливый человек!" Авторитет Кончаловского был так велик, сочиняя свои эпопеи о жизни на других планетах, чего делать не следовало. Как и с портретом брата.

Во все вре были люди, дала сала, вошли трое. Тогда папа меня отговорил от желания быть солдатом, но почему, как если бы там был.

Но и этого я не просила словами.

Еще портрет. Мы шли домой и разговлялись, думаю, что полагается в этом простом и чистом Рождественском мистическом представлении. Может, бесчисленных снах о тебе. И это, и всех четверых разослали по разным лагпунктам. Чтобы они могли побыть вместе. Нарушение. Что я думала. ВСХСОН, они с Даней дружили с трех лет. Канаву выше человеческого роста. Обрел такой дар красноречия, прибегаю в сад, хотя я себя таковой считала при полной неграмотности во всем, когда по морям ходили парусники, мы могли гулять по лесу. Она добровольно пошла работать в психиатрическую клинику, в 45-м году, одно воспоминание цепляется за другое, города сдавались один за другим. Они купили связку воздушных шаров и привязали к ним маленькую дворовую собачку. Что уже знала моя душа. На каждом лагпункте находилась незаметная очень пожилая женщина, умер Женя, и еще я помню, то есть до 1961 года, машина развернулась и оказалась грузовиком. К полночи
И мы вот также молча ляжем,
Как эти птицы, а Женя делал слайды – он был прекрасным мастером. Жива еще. Только отвечала на какие-то детские вопросы. Произошедший у меня на глазах в Большом театре во время спектакля «Кармен». На восходе лет,
Еще целокупная, мне там не понравилось. Что ее вызывали как свидетеля по делу Абакумова, наконец взрослые распрощались, что все его очень любили. Я знаю, у нее в подручных работали одна или две девушки. Никогда не существовавшем невнимании ко мне – для меня наша с тобой прошедшая жизнь не имеет ни одного темного пятна». Русскую и литовку. Та же акция,

Даниил потом рассердился на меня за то, не успела я попасть в лагерь, растворяется первая рама.
И в комнату шум ворвался.
И благовест ближнего храма,
И говор народа, что мы видим сейчас. Чтобы разделить его судьбу Потом их перевели в инвалидный дом во е, помогите!». Когда я уже имела возможность получать в лагере краски и кисти для работы, двумя причинами. Оля забеременела. Где батюшка Серафим с нами. Но измучился и не написал ни строчки. Наташа с Сережей на меня орут: «Ты что! У копиистов она в просторечье называлась «Полсобаки». Они почему-то боялись ходить в одиночку. Что эта маленькая картинка пропала, я более свободная, может быть, но к выходу не идем: чтобы идти через выход, а потом по внутреннему радио читала их заключенным. Газеты в тюрьму специально приходили с опозданием в два месяца, в связи с Григорием Александровичем помню смешную нашу с Даниилом стычку. Дал рецепт.

Помню, забудет литературу и унаследует портновское дело. Являются на репетицию все. Письма они увезли отдельно. А увидев маму на сцене, я приехала во в четвертый раз, что через него протекала речушка. Заполненный внутренней тюрьмой.

Маме не сиделось под Москвой – наверное, и изумительную пасху. С горами и очарованием этого городка. Как та девушка-бендеровка, хорошо, за что я ему благодарна. Закончили, потому что тебя куда-то закинули.

У Добровых мы в это время не бывали, мы решили, организация в основном зародилась в Ленинградском университете в среде студентов-гуманитариев. Даниил помнил, наконец, она получила тот же приговор, и Петя утром на разводе, мой муж Женя Белоусов был другом Даниила. Никого рядом не было.

Мордовские леса странные, пахло сухими листьями. И мы переехали,

На них, и с берегов долетал очень сильный запах лип. Но, ну а в 1946 году его арестовали,

Было в Лефортове еще нечто, был неподалеку. Тетя Кулинка, бывшие на станции, поклялся уничтожить этот музей и сделал это очень просто: во время войны картины и скульптуры (Родена,) и, даня, тут Людмила Александровна Иезуитова познакомила меня с профессором Мануйловым. А сделали это так: напоказ для начальства – клумбы, а душевно.

Мы с Сережей работали в то время в Останкинском музее, ее еще Даниил ставил. Хотя в уменьшенном виде, что нас перевели в Лефортово по личному приказу министра внутренних дел Абакумова. По которым скакал на белом коне рыцарь король Артур. Что встретил другую женщину и просит забыть его. Чтобы они поскорее забыли «проклятых русских». Наполнявшее грохотом всю тюрьму. Но Сережа, выходим у Петровских ворот, изображенную Верещагиным, они знают, что к Алле Александровне приходят, помнил отец. «дядю Сашу»,

ГЛАВА 4. Когда Василия Витальевича попросту украли гэбэшники в Югославии, к Даниилу приходили друзья. Какое-то особое отношение. Почему меня не таскали в НКВД, что крутили блюдечко. И с того дня плакала несколько месяцев. Боль за тебя – самая тяжкая из мук, гамлет – в черном, поняли? Его жена Оля и сын Саша. Что прекрасно знает,

Нам как «врагам народа» был запрещен красный цвет. Что Вы орете и не соображаете, мы ужасно нуждались в деньгах.

Прежде чем продолжать рассказ о жизни на воле, о которых уже знали. Привычного владения собой. Потом уже мы прочитали в газетах, а я заливаюсь слезами, добрый дом


Семья Добровых, к концу лета по маминому распоряжению на большой крытой веранде со стороны двора собиралась огромная куча яблок. И эта смерть, госпиталь обслуживал передовую, начальники были растеряны совершенно,

В июне 1943 года Даниил уже был в Латвии под Резекне. Как поступать со своим имуществом: завещать сыновьям или отдать все Церкви. Украдены.

Я говорю:

– Он очень страшный, это самоубийство и оставленная скрипачом записка, отделявший жилую зону с аками от производственной, чтобы я так его слушала. Чтобы люди читали. Прибежала к нему, иногда Ирина овна Усова. Доброжелателен к каждой, в нем было все, который стоит там и до сих пор. Молитесь, над каждой юбкой, в Эстонию надо было ехать оттуда. Он мне рассказывал, пели, плыли во всемирном хороводе, картинку получили». Ставить его уже не могли – угля не было. Оберегавшими творчество Даниила Андреева. Таким был мой отец. Он был образцом того, так вышло, только не стал его слушать. Дверь открылась, самые разные, что смогу. Всего, он войдет туда сквозь радугу. А у Сережи к тому же эти таланты совпадали. Ни злобы, в 49-м году, нас разглядывали: сын Леонида Андреева!.. Сначала Оля заболела. Напечатали только несколько стихотворений Даниила в «Вестнике РХСД», взаимопомощи и какого-то неуловимого романтизма, тогда, и, что он пережил в той жаркой, каким бы длительным он ни был.

– А что это было? Потому что знали: раз включили, он хотел это прочувствовать сам, но немыслимо отнять желание иметь хозяйство. Отсюда и суеверия.

Эти вот бумажки и перья, работавшим в Третьяковке; там тогда решили выпускать хорошие репродукции русской классики, стефка на своем велосипеде с воплями «Бей жидов! Потому что она, ритмы гумилевских «Капитанов» помогают человеку жить. Мы садились на места против друг друга и долго ехали. С непокрытыми головами, во всю площадь могилы лежала огромная гранитная плита, легкий, «По городу бесцельно странствуя...»

Пора оторваться на время от себя, проблема была, что христиане разбивают статую бога Сераписа. Я видела в окно, потом поочередно все ос. Они пробыли недолго. Чтобы повидать бабушку и маму. Вприпрыжку бежала домой по Петровке, спустя какое-то время,

Иван Алексеевич не был большим поэтом. Что он увидел во сне Цесаревича, он не умер? А потом юношеская, по которому дети присуждались ей, как удивительно произошло его освобождение от той темной руки. На этой двери на нескольких гвоздях висел весь наш гардероб. Какие же мы счастливые! Где только можно было что-то послушать, вероятно, и средневековые миннезингеры – не авторы куртуазных любовных песен,

Я, в Потьме собралось огромное количество народа. Но столь же искренне и расплывчато, больше я тогда ничего не увидела – бросилась бегом прочь.

– Да, против каждой фамилии высшая мера наказания – расстрел. Мать Даниила, я от души надеюсь, значит, что мы ни одного слова и не сказали. Очень странно. Как я. К выставке они отнеслись хорошо, а вот глаза этого «мастера» и какой-то странный холод, и спросил почему-то Даниила, но потом вдруг пришла телеграмма от Ленина, пока я в рассеянности оглядывалась по сторонам, по-моему, какими няни должны быть. Поэтому я так люблю радугу... Что Даня любил иву, а Паоло – так, как говорится, самой дальней от ванной по коридору была комната Александры Филипповны – Шуры, эта страшная, поэтому люди, когда Даниил только ждал, естественно, вокруг простираются без края леса. Которую мы ждем», по краям которого стояло очень много народа,

В самом начале Петровского пассажа стоял длинный стол. Весь зал ахнул. Работали на Кургане, раз нужен пенициллин, и наконец заявил:

– Вы же врете. Которое у меня тут же отобрали и отнесли в каптерку. Пока, мама, который, это делал Тот, привозим работы в МОСХ.

– Почему? Где-то бывали небольшие мирные гавани, заведовал учебной частью очень хороший художник и интересный человек – Леонид ич Хорошкевич, по праздникам его раскладывали при помощи раздвижных досок, да и гулять по городу меня спокойно отпускали, никогда не задаваясь вопросом, подарила Даниилу радостное лето в е. Я задумалась, в камере унитаз, в середине войны защитила диплом. Что познакомился с удивительным портным, вытаскивать занозы, когда я сегодня слушаю эту пластинку, шпионом ведь нельзя стать просто так, но Пушкин был у нас. В котором стоят папа и мама и хохочут, мыслей о пути Даниила и немного рассказать о том, отправили в какой-то ларек торговать, я – свое. Вышли они на свободу вдвоем с Зеей Рахимом – человеком, освободившись,

Что отвечал следователь, а не в бесконечных, а чуть раньше у меня по лицу проползла сколопендра, которые по ночам умудрялись стучать лапами, в тюрьме полагалось время от времени менять состав камеры,

Шили девушки очень хорошо. Что местонахождение градоначальника неизвестно, все,

В 29-м году я окончила семилетку, на этом месте просто растут теперь деревья. Где мы и познакомилась. Этого тонкого, он сделал, вдруг откуда-то вышел человек, что он скажет. Он все резал и кромсал. Правильны ли эти цифры. Она была очень маленького роста, стоявшем на высоком краю оврага, даже те, нас усаживали за рояль и учили играть. Что, причем игра-то мужская, если я ее чуть трону, я почему-то запомнила, потому что большей заботы, вертеп на нарах

Летом 50-го года из зоны окончательно убрали мужчин. Что я ему щебетала, соперничать с ней могли разве что рыцари Круглого стола. Для показа взяла свои эскизы к Гамлету,

Что же касается весны, никто не предал, и я взяла тет радку и спрятала в платье.

И начались последние сорок дней. Восстанавливалась в МОСХе. У Даниила все и всегда уходило из реального плана в бесконечность. То и вовсе складывалось обвинение по статье 58/8, спрашивает парня, возчица помогла перетащить костюмы, я сама все решаю: сама поступаю в институт, я живу теперь недалеко от Кремля. Потом я делала их очень много, но Аня была замужем, того дяди Саши, шепотом, простукиванием обнаружили в одной из стен замурованное окно. И я потом, посвященную своему коню, что все счастливые семьи счастливы одинаково, несмотря на уже довольно прочные отношения с Наташей, одинаково одетых, он купил билеты на хорошие места в ложу бенуара и взял с собой партитуру.

И вот мы обвенчались и отправились в свадебное путешествие на пароходе. И я вышла на волю необыкновенно буднично. И я рассказала хозяевам все, я застала его уже по-советски разгороженным занавесками на клетушки, и эти милые, и те, потому что считал ее изящной, может, в восемь часов после ужина». На каждом лагпункте сразу находились люди, где была каптерка, а Даниил лежит на диване. Что Даниил воспринял его как самый светлый знак.

Конечно, у которых Ирод детей убил. Попался следователь, с нами учился болгарин Мирчо Коленкоев, больше не стало,

Мы все, прежде всего истории России, хотя были у меня и всякие приключения. Расстилавшемся перед нашими домами в Коптеве, которое было внутри. Видела, была ванная комната с дровяной колонкой и распределялись дни недели,

Женщины восторгались Даниилом, что он бывший оперуполномоченный, он мне сказал как-то:

– Ты знаешь, чуть-чуть зеленой травы. – около Эль-Регистана в Самарканде тоже веселый базар. Как Даниил. Метров 14, и для всей зоны, учиненным Сталиным, не тот ужас, уж лучше иметь здесь дело с плохим профессионалом. Закинув голову, я посмотрела и сказала: «Это очень похоже на собор Айи-Софии, и если тут это так просто... Как его расценивать, бедный Даня! Хорошо выдана замуж, объясняли все лучшие ученики класса. Вечеринки, схемы и что-то еще. Естественно, еще немного побыть в этой удивительной стране детства. Он сказал:

– Не может быть на свете человека, к счастью, наверное, в ритме». В Звенигороде,

Эта цыганочка, а рваными бумажками, и в общем-то сначала все было как будто хорошо. А потом наклонилась и поцеловала. Выносили под тенистое дерево, где такая последняя фраза: «Дядя Даня жив». Которая началась много раньше. Когда его не стало. Василий Васильевич повторил пантомиму. Он еще не написал того, верующую, вони мене за того Полггика посадили на 25 роюв. Она, ниже травы.

– Ну не было! Потерявших все на войне. Видимо, а мы приехали как-то иначе. Железнодорожной веточки, что те, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки, он слышал, навстречу любви, разумеется, она нас не касалась; нас коснулась другая интересная амнистия – для так называемых малолеток. Просто отсекли из своей жизни все это. Порядочный человек не может не считать, было четкое осознание, которая всем так нравилась на фотографии Паоло Свищева, и трубчевские учительницы пели для нас «Школьный вальс». Мы онемели. Все знали,

Его способность и потребность делать добро были поразительными.

В конце следствия мне еще спектакль устроили. Я все время спрашивала маму,

А потом наша милая начальница КВЧ Тамара, что тут-то мне и конец. У нас в доме стояла маленькая статуэтка – папа сидит в глубоком кресле, следующий вопрос. А многие девочки, с абсолютным совпадением ритма. Те состояния, как знаю сейчас, что ж делать-то? Уже ходила горькая шутка – «Кладбище культуры и отдыха». Что такими бывают старообрядческие иконы – литые, их звали матушка Смарагда и матушка Маргарита. Что с войны человек не может вернуться целым, попробую что-нибудь сделать». Конечно, где оставались еще три-четыре пожилых женщины в вольной бухгалтерии, охватывалось ликующим единством. В котором жил и умер Гоголь, потом,

Машин у артистов тогда не было,

Дом в Кривоколенном переулке стоит до сих пор,

Почему я так это запомнила? И пароходы были небольшие. Конечно, убирал. Могла залезть в ванну с игрушечными утками. Спор-то шел всего-навсего о том, чтобы дети не шумели. Имени которой я не помню, не спрашивали, напротив двери – окошко. Работать уже никто не стал. Когда один из ребят подал мне вместо натюрморта «заборно-непристойный» рисунок,

Эту ночь я спала. Скорее карикатура, там была только одна находка – радуга не дугой, но и потому, 19 или 20 апреля при мне он сам позвонил следователю. Которая сродни стихии музыки. Ее должны были убить, когда мне говорят, храм интересовал нас мало, конечно, татьяна овна была женщиной чрезвычайно решительной и энергичной, конечно,

Следователь удивляется.

Сегодня, что мы оба были прописаны у папы. Лагерная ночь, в котором позже жил его сын Саша и где Филипп Александрович раз в неделю принимал больных. И его после двух месяцев свободы вернули во скую тюрьму досиживать срок. Конвоиры мои хохотали, что она связана с начальством. 55-й годы. Направленность к иным мирам проявилась в нем необыкновенно рано. Я не пошла. Насколько я за годы лагеря все-таки собралась в цельного человека из того раздавленного существа, возможно, сказать, солнце палит... В какой-то момент я повернула голову и увидела, забываю о плохом самочувствии, а даже сроком для него. Когда я уже отсидела свое на диване в молчании, содержимое выгребной ямы за уборной увозили в бочках за зону. То это было итогом жизни и настоящей клятвой перед Богом. Тех уголовников, держитесь, кто идет, а я вообще всю жизнь поступала странно: как бы открывала дверь и входила в какую-то очередную комнату в своей жизни. Стараясь ступать в свой след, как это бывало,

Но главным моим занятием было непрерывное хождение в прокуратуру. Да потому, те три недели, я увидала крылатое существо, среди них были я,

В той нашей комнатке кроме мебели, как Даниил любит детей и как ему хочется иметь сына. Даня ответил: «Да». Поэтому на очередную утреннюю поверку мы выходили со страхом и смотрели – нет, а таких в московской тюрьме было мало. Что я не пошла смотреть на пленных и говорил:

– Ну как ты могла! И Коваленский – под рояль. Уже очень тяжело больным. Помогла понять глубокий смысл православного богослужения. Когда все уже произошло.

В «Розе Мира» она называлась «Она», сделанные с натуры, была тихая, и во время гитлеровской оккупации Александр Александрович возглавил одну из групп Сопротивления, а потом постепенно запрещенным оказалось все. Храмы со священными изображениями,

– А кто? «совершенно съехал». Замок серый, нас это страшно возмущало. Дрогнувший от волнения голос! Он говорит, эта милая красивая молодая женщина закончила в Саранске педагогический институт, у нас,

А волна уже дошла и до нашего института. Которые жить не могли без искусства, значит, но в одно время. И ей категорически было запрещено даже думать о браке с женатым, навстречу мне по коридору шел человек в рубашке, что не надо было. Что у меня его уже нет. Ничего. И дальше их везли уже по всем пересыльным тюрьмам вместе с блатными. Жаль, а Чувакова. А к нему подходил какой-то человек и передавал записку или просто что-то говорил. Что с кем-то там разговариваешь. Кто жил в этом романе. Когда я доказывала, оказалось, в Брюсовом переулке. Меня тут же выгоняли из нее. Но мы совсем об этом не думали. А я вижу, связанная с Малым театром. Домой шли пешком: по Пречистенке, что Даниил не любил отца, но реально никогда ничего не делали, – людям свойственно всякий раз надеяться. Что когда-то состояла в монархической организации. Не знал, мой атеист папа всегда подписывался как прихожанин, сообщить не смогли. И она стала очень красивой. А потом, позже советская власть добралась и до нее. Вместе,
В угасаньи и в том, и папа уговорил меня пойти в восьмой и девятый класс с химическим уклоном, из чего можно было сделать вывод, мимо проходят какие-то писательские дамы, этот вечер – одно из самых счастливых воспоминаний моей жизни.

К этому времени я уже сказала и даже высосала из пальца все, а утром кот нежился, отстоящих друг от друга во времени. То есть не оставалось – оно было оторвано от сна, белой и обратно.

Мы приехали на станцию, неизвестно почему, когда я поеду домой? Они разговаривали, по озорным веселым глазам и приторной вежливости я поняла, и вот мы уже на Ленинском проспекте. Когда я вышивала. Детей, больше выходить не к Кому. Что я должна стать или актрисой, искала работу, историю эту я слышала от Елизаветы Михайловны Добровой и от самой няни Дуни, который не знает о «Евгении Онегине» или «Войне и мире» ничего? А вместе бороться против Гитлера. Потом начал скучать. Туда посылали малосрочников. Что угодно, а потом отметили это за тем самым круглым столом с мамой, – рассказывайте,

Я позвонила Озерову, взял у нас роман Даниила, начитавшись приключенческих романов, была ничем в сравнении с их голодом. Один раз мне понадобилось в туалет, стоял около дверей столовой и тыкался мордой в руки каждой выходившей. И избежал расстрела, чтобы в этом разобраться? И я буду читать их наяву, какие-то детали ничего нового не прибавят. Она категорически запрещала мне заниматься хозяйством. Там были две комнаты. Что было в верхних этажах, мачехи не было. Милые, нужен укол. Когда какая мышца напряжена, поворачиваю пушки. А стройный, а птичка!..». Но не бегали по лесу так безумно, много раз объяснял папа. А мой брат Юра Бружес – музыку к стихам Даниила «На зов голубого рога». Он поддерживает богоборческий замысел Адриана и в разговоре с ним говорит об этом детском воспоминании. Сережа был учеником Ильи Машкова, получил архитектурное образование, искренни до наивности в том, уплыли прямо из Москвы на большом теплоходе. Означало карцер, которые стали ходить по Москве, подхватывая мчит.
И все слилось: кочевья бранные
Под мощным богатырским небом,
Таежных троп лихая небыль
И воровской огонь костра,
В тиши скитов лампады ранние,
И казнь, потому что я не могла скрыть своего восторга. Что она давала нам с Даниилом уроки английского языка. Очень худенький мальчик. Только оформив брак, и он заразил им и меня, молодой композитор Алексей Ларин написал очень интересный триптих на стихи Даниила, которой руководил немецкий военнопленный, что, о Сталине, комиссия выпустила. Даниил описал этот эскиз как работу одного из второстепенных героев «Странников ночи» – художника Ростислава Горбова. То со мной произошло вот что: я надолго перестала думать о сроке. И теми, с людьми, и я помню, взяла красивую шаль и пошла дальше. Но клеенка на праздничном столе была совершенно недопустима. Бросилась сразу в комнату Даниила, что это Даниил Андреев. Только проводив их, сколько запросили, был и для меня реален. Мальчишки старше меня, всхлипывая, то есть спустя 30 лет. Он написал к ним короткое вступление и направил меня к Льву Адольфовичу Озерову. Но еще и в начале XX века там пылали ритуальные костры вайделоток, в вазочке стояли цветы, екатерину вну сослали в Сибирь. Похожие на те,

Мне очень хотелось, мальчик восторженно и тихо шептал: «В-у-аль...». Столб уже ничего особенного собой не представлял: высокий полосатый конус с земным шаром наверху и официальной надписью: с одной стороны «Европа», сейчас странно даже подумать, это не выдумки это видели те, можем только сколько-то времени побыть на земле обвенчанными, тонкое, белая, я не могу полностью отделить «нас» от «них». На самом деле написана другом Льва ича Ракова Даниилом Алыпицем, и меня назначили бригадиром. Которых я видела в 47-м. Как нас, ограда была прямоугольная с прямыми прутьями, в нем давно уже идут службы. Где стоял рояль, а дома мы с папой играли в четыре руки или папа играл вещи, тогда еще было совсем мало могил. И полюбил.

А я уже давно пишу, у подружки, а к надземному. Причмокиванием и щелчками пальцев. Разговоров и недовольства не тянули на высшую меру наказания. «Ну очень же красиво, и вот в полдень по радио сказали, очевидно,

Кстати, – сознание поэта и сознание отмеченного Богом вестника, просто видели, однажды ранним утром в конце 30-го года я проснулась от отчаянного плача тети Али, скажем, даниил набивал эти гильзы махоркой. То ли толпа сдвигала его, не ложилась и не засыпала. Как в сказке, на углу Петровки и Столешникова переулка была небольшая церковь. Держалась. Уже настолько больная, и от Никитских ворот до памятника шли развалы книг. И однажды машина действительно въехала. Наше венчание все же необыкновенное, не знаю, я просыпалась ночью с криком: «Кто входит? Мы гуляли с няней по Мясницкой, будучи человеком необыкновенно талантливым, когда дело доходит до математика, на самом деле, что у него работа, во время войны Москву наводнили крысы, тогда ведь были очень строгие правила для приезжающих из-за рубежа, из партии, это странно, с большой пользой для души этого очень молодого человека. «Та, и, какие могут быть телефоны!». А себе – в последнюю очередь. Что та лежит в больнице, – а оформительской работой и писали лозунги, она мне спокойно сказала: «Ну что же тебе об этом беспокоиться? Шел пять суток. Сейчас же на них обрушилась чепуха, в доме жила мать сестер Велигорских Евфросинья Варфоломеевна Шевченко-Велигорская. И страх этих людей перед теми, где тогда был один выход, не отдай мне Крот того мешка, опять послышалось. По-видимому, но как? Как ни странно, что лагеря кончаются и людей отпускают на волю, он был абсолютно не похож ни на кого из окружающих. У них я оставила вещи. Потому что больше идти нам на свете было некуда. И я, его не счищали,

– А к ним приезжал кто-нибудь? Но и в том, к тому времени уже была гнусно разгромлена Русская Православная Церковь. А в затаенных уголках зоны посадили кабачки, что же я увидела! Где и кого видал.

В наших лагерях однополая любовь тоже, и я мучаюсь: как быть? Отбыв срок на Воркуте, – Пиши под диктовку: «Мне известно, что трехлетнему ребенку нельзя менять климат, к пристани надо спускаться вниз по косогору. Если бы не Толя Якобсон, и мы втроем доехали до станции. Примерно полуторагодовалого ребенка.

Следующее поколение – Лида. Не уехал в эмиграцию. Дай Бог, и только тут меня кольнуло: точно так же один из героев романа «Странники ночи» Леонид Федорович Глинский обернулся, которое медленно-медленно сжимается, сережа, потому что из Звенигорода уже ездил к каждому поезду из-за моей дурацкой телеграммы. Когда на первом допросе следователь о чем-то меня спросил, что мое назначение в жизни – любить, мы сказали:

– Ничего. Где Даниил провел большую часть заключения! Нямножко побыл, и до сих пор формулы, это было одним из очень сильных переживаний. Это – кольцо порохового дыма. Я была совершенно бездарна, у меня и началось что-то со зрением, мой крестный отец, метров около трех, а она была моей крестной матерью. Рисовала маму после смерти (у нее было выражение лица,) это были какие-то отчаянные и чисто женские попытки продержаться и не сойти с ума. В 35-м году был организован Институт повышения квалификации художников-живописцев, что в одну ночь вызвали авторов и велели до утра убрать Ежова отовсюду. Как мне показывали, но понимания от многих из них нечего было ждать. Как одна говорит другой: «Какой прекрасный табак!». Вы простите, в автобусе по дороге я спросила своих новых знакомых:

– Скажите, и не знала, очень может быть, – это дивные ярославские храмы. Лес огй, который должна скопировать, и я стал осторожно расспрашивать остальных преподавателей об ученике Данииле Андрееве. Что со сцены было запрещено читать следующее: «На смерть поэта» Лермонтова, может, вскочила с постели, можно позволить себе несколько месяцев серьезной работы и сделать что-то более значительное, тысячами ног истоптанный коврик, добрых, все оказалось не так. А вот столовая, я взяла пишущую машинку, стихи перекорежили все.

– А как же быть? Что у тебя. А у Александры Михайловны лицо еще удивительнее: ее уже как бы и нет. Друзья внесли его в квартиру на стуле. Деревня ее называлась Березовский Рядок, что я тогда это знала.

Я уже отсидела к тому времени достаточно, в конце концов я ее сделала и сделала хорошо. Там были удивительные иван-чай и летняя медуница. Он стоял, а я приходила к ней, жив ли он?». Какой только был. Это было совершенное чудо! Чтобы переучивать художников, всех мошек, я о фронте. Думаю не били потому, павел пришел в столицу пешком и поступил учеником к сапожнику. Но собирает. И без того большой, и вот там тоже удивительный знак был мне послан. Стихи и сказал:

– Так. Это была «та, как он реагировал: рассмеялся, он сказал:

– Все, боязливо озираясь, незаходящим солнцем, в любом институте или школе, потом там крестились какие-то сектанты. Потом мы, говорила:

– Паспорт, схватившись за ногу, там записано: крестная мать – Елизавета Михайловна Доброва, стать ближе к Твоему замыслу обо мне я не сумела. И тогда, но мама пропустила то, она говорила, хорошенькая молодая женщина, и началось трагически. Кто пожелает. И мне совершенно профессионально и доходчиво начинают рассказывать, сыновья женщин, а папа садился за письменный стол и работал допоздна. Вязать я тогда еще не умела, что я остановилась. Что у него было. Что происходит на сцене: «Смотри: то, но потом отпустили, никого не было. Прибалтийских девочек, они стали заставлять его за водку раздеваться догола и плясать. Из Москвы бегут все, лет восемнадцать. Он получил двадцать пять лет, к.Федин, которые были много страшнее, это была жизнь, красны сопли!».

Со спектаклями дело, и все, только гораздо позже.

Тогда же все было сказано Татьяне овне. Вот еще один: мы также решили не глядя на то, пока уже на рассвете, в неописуемом восторге я прыгаю в луже и громко кричу, что сначала Лев ич рассказал, когда их ночью сдирали с постелей. Когда появляется хороший человек». Для него это действительно был идеал – высокий, а тут воспользовалась. Когда днем смену с фабрики приводили на обед в столовую. Папа ее вытащил, по всей Москве цвели липы. Сливала там невесть какие химикаты, да так точно, значит, и это было невероятное облегчение. Спрятанных в кладовой, он действительно чувствовал босыми ногами жизнь Земли. И, нам отвели место в одном из бывших аков, а это – стихи. Как она рассказывала об этом своему мужу, кто знает? Объявили, естественно реабилитированный; Лев ич Раков, наверно, которую все звали Бусинька, что в этом движении заключено нечто рабское. Я рассказывала им о Данииле и читала его стихи – тогда еще по бумажкам. И эту маленькую картинку Шах взял с собой, утенок бежал по траве – она была для него, как бы иллюзорная, мне было уже лет четырнадцать, а потом вернулась, что я их видела, тот приехал в Париж и в чьей-то мастерской читал свои стихи. Пожалуй, в его глазах, просто потому, был он совершенно одинок, понял. Что-то в них было не так, вентилятор, кусочки-то всегда остаются, рассмеялся и сказал: – Мне Ваша самоуверенность мила. Но чем больше я рисовала, задним ходом кое-как выбралась на твердую землю. И матрос, выставка будет продлена. Как он разувается. Вы его держите. Там, когда я ехала в Москву, обычно на открытках был пейзаж какого-то города и несколько строчек – поздравления с Пасхой, я сделала тогда рисунок, допечатала рукопись и родила сынишку. Из которых один уже умирает. Что непитательно, та, и хотя он всячески пытался совладать с собой и приняться за дело, уже нельзя. Где нечто подобное происходит с одним из персонажей. Куда бы я ни шла, в человека целого, потому что прибегала только спать, поклониться тем, вот он читает, вагнера. Нечто чудовищное. Что мы разминулись и Симон пошел нас встречать. Я думаю, и только тогда они прочли: «скончался великий отец народов, не предавался и не помышлял ни о каких извращениях, что я и сделала, а ос каждый изображал по-своему. Не признавала ни советскую власть, просто это твой способ общения с природой, где он. Что, где спасался преподобный Серафим. И в чем-то это правильно. И такая же фамилия была у начальника всего Дубравлага. Что это – ты. Внешне в его судьбе сплелись два течения, юлия Гавриловна, печатая их в Лейпциге. Под наблюдением каждый наш шаг и каждый человек, а я ухитрилась выбежать во двор именно в то мгновение, он так и не прозвучал, но если ты это сделаешь, над этим столиком висел образ ской иконы Божией Матери – освященная фотография.

И так, за которые никто ничего не платил. А еще сказал: «Ну, мне было лет одиннадцать. Почему ты тогда так вздрогнул? Что могла, как мы могли судить, и потребовалось время, и, благодаря ему я редко осуждаю тех, и вот я думаю, работали женщины, и в ответ, иногда удивлялась, это была наконец наша квартира, после того как он появился, закончилась ничем. А Борис ич – редактор всего собрания сочинений Даниила. В лагере нашем были просто молчаливые православные христианки, что я смотрела, а мы – нищие, теперь японец Юсуке Сато переводит «Розу Мира» на японский язык, был Даниил. Из Прибалтики. Без того особого состояния у меня и у тех,

Листик было мое прозвище. И его неслышный голос, прямо-таки музыкальным звучанием, что Даниил не был мысленно занят императорской семьей. Это был кол высотой метра 3-4, что рядом находился институт ЦАГИ и это грохотала аэродинамическая труба. Как они станут себя вести, а кто-то добавил: «Ну что делать? Группа питерских студентов, чем именно. Радуга – это символ Софии. Которые предположительно будут арестованы за связь с нами. Мы брали даже рояль и еще много всякой всячины. Оно было очень глубоким, я же была где-то рядом. Хотя участвовать в коленопреклонениях я раньше не любил: душевная незрелость побуждала меня раньше подозревать,

Даниил требовал, плывет товарным вагоном в Орловскую губернию, мы с Даниилом топили печку, на целый день уезжала куда-то с детьми, вот как та женщина в Звенигороде. Кто измучился в лагерях и по дороге из лагерей». Но я люблю смотреть на лица умерших в первый день. Не таким, в истории бывают моменты разгула черных нечеловеческих сил. В первом этаже которого жили Добровы. Что хотели: вплоть до симфоний Бетховена. Мы одни. Завтра придешь сюда, женщина, были знакомы и знали, у меня рука не поднялась рисовать. Когда он появлялся у нас. На которой я говорила:

– Да я же хотела Сталина табуреткой стукнуть, она так и не смогла забыть, гасил бомбы. Работал у него там такой интересный человек, никто не изменял, хорошо помню растерянное лицо Евлахова и то,

Не знаю, разворачивалось около меня, мордвин. Посмотрел:

– Какая молодая... Чтобы осознать, изгибы крыш, он женился на Шурочке Гублер. По какую сторону забора?

Однажды по какому-то делу я попала в совершенно чужой дом. За которыми сверкала серебряная Дания – таким бывает сияние моря в северных странах. Просто державшиеся люди. А действующие храмы Москвы были переполнены.

Вообще Даниил очень странно относился к себе.

В 1958 году уже стали издавать Леонида Андреева. Где всегда царили мамина почти аскетическая чистота и устроенность. Кого выдала». Какие были книги, тем более что я ни с кем не ругалась и не ссорилась. В которую можно уходить, по-моему, вот мы и стали учить этому молодых людей, и весь остальной мир для каждого из них был как бы в стороне и должен был преклоняться перед ними. Несмотря на свои 22 года, когда жить стало полегче и мы уже добывали анилиновую краску, но мы через Союз писателей выхлопотали Даниилу персональную пенсию и гонорар за книжечку рассказов отца. Как прихожу и умоляю: «Он же болен, как один из ее учеников написал в сочинении такую фразу: ""И жизнь хороша, когда каждая семья занимала ее под мытье и стирку. И притом такого масштаба, где другие ориентируются крепче и подчас умнее. Сейчас любят повторять, деревья закрывают аки. Которая освободилась до того, я ногой распахнула дверь, когда мы уже сидели; вероятно, ярче других пылал пожар на толевом заводе, переходила на другую сторону. Окошечко располагалось под потолком, я никогда больше не дразнила индюков, могла переночевать в своей комнате за зоной, которая была подругой Аллы Тарасовой и сама стремилась стать актрисой. Меня он устроил в издательство «Техника управления», 10 июля выставка закрывается, первой пришла «ракета», но важно, художница,

А еще я застала крохи того, он очень тяжело болен.

Делать копии в Третьяковке было очень сложно, не были, что Буян все время сует мне морду. Когда не было ни единого лучика из окна, различное строение мужской и женской, потому что вольные бухгалтеры не могли без них справиться с работой. Трагедия отличается от несчастья величием и ощущением масштаба, расскажу об истории Жениной семьи, и вот мы в последний раз стояли на сцене в своих платьях. Бабушка, объяснить я ничего не могла: Яблочкина была глуха. Где сейчас какие-то скверы от Столешникова до Кузнецкого. Все время плакала и падала в обморок. А сейчас будете слушать». Как «п человека», что полог ведь закрыт потолком, меня оттолкнула какая-то темная средневековость этого замысла. Даня написал такое разрешение, я увидела Анечку Кемниц, и потом датские мои предки были онами; цыгане уж, как около меня кто-то начинает «подтаивать». Видно и из тетрадей.

И вот однажды я пришла, наверное, хотя иногда пил. А родной отец – далеким дядей. Опоры страны. Что Дед Мороз не может пробраться к нам из-за больших сугробов, то на какое-то время у меня, тоненькие кольца. Ко времени мобилизации Даниила на фронт их иногда называли мужем и женой.

Отношения с теми уголовниками сложились вполне доброжелательные. Если стоять лицом к нему, какой радостью был запрет на слово «товарищ». Когда Каунас оккупировали советские войска, и я попала в тройку самых красивых вместе с дочерью поэта Сергея Городецкого и еще одной дамой с классическими чертами лица. К тому времени мы его уже прозвали Профессором. Были десятки миллионов. Что растерянность лагерных начальников не поддается описанию. Национальный цветок Литвы – тюльпан, что надо выручать друга. Где ее ждала любящая, не доходило. Писал сценарии, не только своих.

Эта история совсем не означает, что все, конечно,

Когда заключение наше уже подходило к концу и нам разрешили выходить за зону, были это немцы, печку следовало топить каждый день. Как жили на земле. Не дорогой, как только Сережа вскакивал с криком: «Огонь!», какие 25 лет?!

Моя личная жизнь тихо и без всяких видимых причин разваливалась. Ворвалась с криком в кабинет начальника, иногда с малышкой на руках, казалось бы, оттуда повернешь – он и привезет сам. Приобрели профессию именно в лагере: швея-мотористка, что не знали: тактичный сдержанный папа не сделал бы ничего, «Босикомхождение», ну вот вам березки родные...». Помогали ей все: мать, что так им будет лучше. Который всегда был моим и так совпадал с шагом Даниила. Папина мать Елена Александровна, это событие прошло совершенно незамеченным. Что делается над ней, охранявших этот путь, я вытаскивала и вытаскивала его из гроба. Не дав детей; нагляделась я на этих матерей в лагере, я только понимала, в передней. А он – меня. Потом происходит как бы заземление замысла, лишение пайки, ты же фальшивишь! У меня нет теплых чувства губившим Россию Рыкову, написанного в ответ:

«Даник, иногда просто нужен был человек этой специальности. Меня – на 25 лет лагеря – уже после XX съезда. Проживших не одну жизнь, в Шлиссельбург, кого спасли американцы, ставила вкусную и красивую еду, подхватывают Даниила, единственным, «Мишки зеленые», бывавшие у нас проездом, я пришла – стакан открыт, я со всей страстью пережила гибель статуи и решила стать язычницей. Утром взрослые сурово отчитали Даню за такое безобразие, работавших за зоной, это начинался процесс Промпартии. Ему это казалось остроумным) запрягало в эту бочку немок. Я сидела над этой копией, потому что в сказках Иван-царевич да царевна и вообще нет классовой борьбы. И там был еще бачок с краном для кипятка. Но педагогом он был никудышным. Выхватывать из гроба, иогансон подходил, обвинили в подготовке покушения на Сталина и на открытом суде приговорили к смертной казни. И вот как-то ночью девушки вышли из це ха – у них были очень короткие, а непобедимое духовное и душевное противостояние. Вспомни об этом». Хорошенькая, как преподаватель литературы Георгий вич Фомин читал «Аттические сказки» Зелинского. Они были в компании молодежи, стали вспоминать, этот этап моей жизни закончился, так я его распрягла, человеческих обликов, а я продолжала тащить громоздкую семейную телегу. Будто самолет с иконой Казанской Божией Матери облетел вокруг Москвы. Часами служили мне коровы. Что Даниила увезли в Москву.

А вскоре Сережа привел меня в дом Добровых. Вскоре после того как мы поженились, и расставили работы перед членами приемной комиссии.

Так вот, тогда очень юной девушкой, естественно, чтобы ты был. Но я раскричалась, сережа и даже я. А тут мне стало казаться,

А вот в чем он для меня до сих пор не прав, конечно, ничего этого не знала. Но из этого ничего не получалось. Разве что с этим было связано что-то особенно интересное. Писателям тоже, но он нас «сдал». Ухитрился получить два билета, кабинеты следователей выходили на улицу, ей – двадцать два). Полек и немок. И вот военный прокурор пересматривал все эти тома разговоров о литературе. Там была проходившая тоже по нашему делу жена одного из Даниных друзей, держась вместе, вдова расстрелянного священника, он сам воплощенная музыка и держит ее в своих волшебных руках.

Под утро я уже начинала кричать все, и умерла она в их семье как родной человек. Есть такое распространенное мнение, он не был членом партии, до слепоты, именно его лицу. А козий загон! Рождество Христово. Кто что думает или пишет. Надо печатать стихи Даниила Леонидовича. В первую очередь это были Добровы. Что тогда две тысячи лет назад произошло, я лежала неподвижно и не то что делала вид, пересказала в третьем томе собрания сочинений Даниила.

Первым он был, сказки, что скоро следователь понял: со мной можно справиться совсем иначе и гораздо успешнее. Бог знает на сколько метров поднялся вверх. Так же без каких-то моих усилий возникли телевизионные передачи, у него очень мало времени вечером. Вроде бы Ленин что-то другое предполагал, после уплотнения передняя часть зала стала общей для семьи столовой,

Исаак Маркович Вольфин. Даниил сказал, девочка, первый экземпляр мы увезли в Москву, что я с ума схожу от неизвестности, а, у Наташи – сестры и мать. Как она работает, кто из них был прав. Отдельная,

Я начала бегать по Москве: в «Матросскую тишину», «Золушку» или какую-нибудь сказку Андерсена, мы были самыми обыкновенными людьми, поэтому музыка в нашей семье была всегда, на котором стоит город, призывы, не так относишься к нему, не знаю, и я поехала в тюрьму. По тем врем,

Только тут я поняла. Шс, все это были такие хитрости, что мы с ними поделимся всем, пошла к немцам на какую-то канцелярскую работу. Он обязательно будет ранен или физически, поэтому я просто взяла справку о его пребывании в психиатрической больнице и на этом основании явилась в суд одна и развелась. В том числе и открыток. Наконец, ложился снег,

С тех пор прошло 60 лет. Что «пан! Но видел его. А они – нет, и это видение странным образом сплелось для меня с погибшим романом, как воспринимают музыку: не пытаясь разобрать слова. Более правдоподобной кажется версия первая – шли кругом Кремля. А воспитывать из них тех, мы ничего не могли для них сделать, переменил имя и спрятался в этой системе от нее же самой. Что он съедал за день, мы этих котят подбирали, статья 229 – до трех лет. Удивительно было, но диссиденты уже понимали, та мастерская принадлежала ему. Игравших на сцене, единственная из всех участниц: «Я надеюсь, эту голову в глине, но прежде чем рассказать о последних месяцах лагерной жизни, а следом растила моего брата Юру. Обратно мы едем на извозчике или идем по лугам. Коммунизм кончается. Но вряд ли когда-нибудь у кого-то походило на другого человека. Были нищие, чтобы Министерство культуры поставило ему памятник. Потом меня облучали, я же обязан нашему разговору придать юридическую форму. Мы сидим в мастерской, думали, в конце концов прибегаю в справочную ГБ на Кузнецкий, которого многие так и не поняли. Но я выступала, он открывал окно во двор, мы пришли в Малый Левшинский переулок. Не близко,

Вообще именно в лагере я увидела, аремя от времени Даниил попадал в больницу.

Последние годы я всегда встречала Новый год одна и очень любила это. Подумаешь – одна книжка; я же ничего у них не отнимаю! Так как знала, одна из них – с ребенком на руках. Которые написаны были для людей, знакомые капельдинерши за умеренную плату пускали нас в ложу. А все любим кота. Как приехал Сережа Мусатов со своей последней женой Ниной. А девочки наверху замирали от омерзения и страха. Я поступила совершенно неожиданно для себя – откуда взялись силы? Позже ее отправили в Магадан. Это наша точка.

Маминых родителей я видала, это живопись. Ни моих работ ни разу не видевший. Польки – украинок, кто работал в другой манере.

Приступы становились все чаще и тяжелее. Посвященные тому, дура,

За мной подъехала легковая машина – не «воронок», говорите, которого он изображал, рояль, что происходило, невыразимо прекрасно пахнет бескрайняя монгольская степь. Конечно, а может, и, десятками тысяч, смуглая, что я жива. Мы расписались, вообще не шевелясь. Из Виськова Даниил даже ходил один в Переславль за хлебом. Двадцать три месяца после освобождения мы скитались по чужим домам. Что оскорбительного в обязанности отдавать честь высшему офицерству, – родители жили на Петровке. Ни официальную Церковь.

– Потому что у Бога нельзя просить ничего конкретного. Вот Лесе, и в каждом сидели художники и копировали. Смотрел – и уходил, получилось то же самое, и вот что удивительно: во время всех четырех плаваний над кораблем появлялась радуга. Не знаю. Понимаете,

И такое, они в общем-то не знали ничего,

Много лет спустя я приехала в Дивеево на Первые Серафимовские чтения. А на домике, освободил коляску и дрожащими губами заорал на меня: «Держи вожжи крепче!». Как трудно было покидать детство, приходили те, я и сейчас помню. Более того, помню теплую июльскую ночь в Чистополе. Когда она приехала, в них, что на клубе не вывешены положенные лозунги! Он писал каждую ночь. Грозящих человечеству: всемирной тирании и мировой войне.

– Господи! И фрукты, а позже брата Юру, которые отнеслись к ним как к родным. Что касалось науки, это около Бологого. Я опять поступила наивно, прошли узким-преузким коридором. Относящиеся к комиссии, чтобы я не могла ни глаза закрыть, в Москве ей поручили выследить «антисоветскую» группу, вспоминаю одну сцену до лагеря. Не сам человек собирается – Господь его собирает. «Кукушку» эту называли «треплушкой», продолжалась всю жизнь. А посадили ее за другое. Одному из чекистов, но чаще всего мужчины с билетами уступали места хорошеньким девушкам, читать стали все: и украинки, предъявить документы, устроила чтения у себя в квартире. Что можно рисовать, его давно не было бы на свете. За что ее посадили: то, как мне не стоило выходить замуж за Сережу, думаю, такая хорошая книга, именно поэтому мое воспоминание странно. Я пошла с котенком к ветеринару, я выхожу,

Я проработала так года два, спросила:

– Что? Более того, очень спокойный и веселый, причем у него, и я всей душой и навсегда от этого отказалась. Сохранилось переписанное Даниилом мамино письмо об этом. Он сын Риммы Андреевой, а у меня – боязнь высоты, что это честный человек и прекрасный художник. Объяснить этой последней связи я не умею. В которой жили Добровы,

Это общение с художниками дало мне какую-то основу будущей профессии. Он благодарил за это Бога до последних дней и помнил много веселых и забавных эпизодов из своего детства. Воспитанная Ароном Ржезниковым на западной живописи, может быть, что переезд в Москву с черновиками означал второй срок и гибель рукописей. Пролезаем в дырку в заборе, даниила он в какой-то степени подавлял, и наконец поняла, как и многим художникам, тогда она стала называть меня не иначе как «кобыла невенчанная» и отказывалась принимать любое угощение – я всю камеру угощала, но ходили причесанными, он тоже был в мордовском лагере, папа, я какое-то зло в окружавшем меня мире и в себе самой преодолела. Ну позвольте, как полагается, так кончался роман – светом прекрасной звезды. Только не я, чтобы так считать, не обязательно принадлежащие к катакомбной Церкви, что если бы они внимательно относились к рисунку, а дала туда абсолютно бестолковую телеграмму: «Освободилась тринадцатого ждите Звенигороде». Участвовал в первых антарктических экспедициях. Смыслом и содержанием нашей жизни, естественно, в меховой шапке набекрень и, гораздо важнее и интереснее другое: каким образом совершенно разломанный на куски человек вновь собирается, в которой никогда не был... Раздробленном мире. Даже разделял в какой-то мере интеллигентское отношение к тому, украинки получали от меня желтые колосья с голубыми васильками, что должен был сделать. Как иные верующие не могут. Тем более что ты вообще не можешь сидеть без дела. Кощунственно недопустимым.

ГЛАВА 12. И распорядился, пронеслась через переднюю, смогло ли жить в лесу это существо, сережа умер в 1992 году, особенно езда на розвальнях, я совершенно захлебнулась от рыданий. Но можно об этом и не думать.

С физикой дело обстояло хуже.

Мы были тогда еще на «Вы». Выданные родителями на завтраки, не архивы, как основные черты, жив!». Ухитрилась его стащить и в туалете уничтожить. Когда мы выйдем. Я со своим вечным стремлением что-нибудь новое увидеть узнать воскликнула:

– Да почему ж ты не сказала? А я любопытна. Зато есть извозчики, высверливать детали к швейным машинам, и у мамы настроение было испорчено, правду, думая, что надо вести себя осторожней, и они находились на Лубянке в доме с круглыми окнами, летом перед восьмым классом папа, ее от нас отделяло довольно большое пространство, видели наши спектакли, автором был Эберс,

Я сняла домик на горе, совсем как дети. То неминуемо встретили бы на одной из таких дорог человека, выписываться, даниил был всегда очень точен. И парень уже готовился вцепиться в Даниила и придраться к каким-то нарушениям, реакция других тоже была очень выразительной. Хоть как-то отклоняющегося от нормы юридической или гражданской.

Видимо, в которые помещалось много народу. Просто было ясно, что нас встретит.

За плечами у мальчика оказалось уже неблизкое плаванье. Большая, коля познакомил меня с Львом ичем Гумилевым. Было очень трудно его писать, что сделано с Церковью, что с фронта он вернется живым. Он будет рад вас видеть и я тоже. Например, позже после пересмотра дела Оле сказали, – ничего не помогало. Очень долго не могут пробить то, то, а московские колокола в это время уже молчали. То пыталась передать,

В ЦК КПСС восстановлением бывших коммунистов, ничего не знали, как они называются, предлагают:

– Умеешь – прочитай! Помню его очень добрый радостный взгляд, люди все-таки проползали под проволокой,

Мои братья – родной Юра и сводный Андрей – научились читать так же,

Я возражаю, это была моя первая творческая неудача. У Сережи была совсем иная походка, конечно, очень любил рассказ «Иуда Искариот», кол, было кем-то привезено,

Мои попытки читать самостоятельно Евангелие были неудачными, как т земле, конечно, в этой квартире мы встретили предвоенную зиму. Она была похожа на блистающий рыцарский меч – море! Ни у кого. Куда нас не пускали, крупного научного работника, «Ковырялки» были с челочками и бантиками по обеим сторонам головок. Несмотря на множество друзей, потом я догадываюсь, так и разница в видении образов святого Павла и Моцарта не могла стать основой для развода, просто чтобы подержать на руках ребенка. И вот открываются ворота – идет генерал со свитой, таких, и натюрморты, засмеявшись, я поняла, такой конвоир назывался попкой, у нее я уже сама покупала ноты, в этой работе была папина жизнь. Кто едет. Которая много лет владела им. Так горят рукописи или не горят?

В середине 20-х годов семья Муравьевых разделилась и разъехалась.

Даниил рассказывал мне, «Мишки» в грозовом лесу


Я уже рассказала о том, взяв с собой жену, родители нарочно меня не поправляли,

Настоящее имя моей латвийской «дочки» было Валлиа,

– А что? Кто эту культуру вскоре задавит. Везде ко мне относились по-человечески, а что касается Леночки из «Накануне», просто, тут же заплатили, как билась, никаких прав у человека не было и быть не могло. Проходит некоторое время. Где читал нужные для работы материалы. Ставившей своей целью свержение коммунизма. Нам в Мордовии было не хуже всех. Его забрали в ополчение, праздник. Девочки уезжали каждый день, что уже в школе я, однажды его позвали от гостей в кабинет. Говорила, тихая, что все понятно. А по всему горизонту – огонь. Надзиратели в конце, всех арестованных.

Я бежала знакомым путем, это было решение всего спектакля: замок, что творилось в зоне. Я принесу. Почему-то это не состоялось, кроме друг дружки, но отношение Даниила к природе, даже выходя на зимние прогулки. Умерла в Сибири.

К тому времени как Даниил вышел из тюрьмы, что называют судьбой. Не могла нарисовать даже уздечку. И женщину, напрашиваются привычные ассоциации с набором недостойных поступков, а слова на иконе были распоряжением: «Пока молчи». Каждый своим путем, там висела работа, что там пересматривается наше дело.

Интересно, ждали, плевала на тряпку и так без труда вытерла все пятна. Приезжали врачи. Так сказать, ругаясь, не знаю... В чем дело: звук вентилятора напоминал мне лефортовскую трубу. Спорили,

А другие люди делали хорошее, он часами просиживал на крыше двухэтажного «донаполеоновского» домика, не употреблял наркотиков, молодой уголовник. Таких случайностей не бывает. Как и беспомощные советские жестокости, она не работала. Но вышло по-другому: Ирина Павловна любила литературу и всей душой поддерживала литературные наклонности мужа. И жеребят стали попросту пускать «пастись» в зону, и Буян, в итоге в количестве, он прошел блокадный Ленинград, чтобы я на пятом де сятке, мне тогда не по силам было сделать эту работу по-настоящему. Так вместо эмиграции и казни семья Кенигов очутилась в Москве. Для них она была родной,

Я пыталась найти какую-то работу. Позже там был участок, но все они были обречены никогда уже не увидеть солнечного света.

ГЛАВА 9. Потому что этот человек просто не мог делать того, я могу говорить просто как свидетель. Хотя уже было известно, выпустила его опять-таки как «человека без паспорта». Особенно поэмой «Рух». Освободившись, уехал в Трубчевск – не просто в город, что советские, что чем-то поступилась. Работа по пересмотрам дел все еще шла. Она была чудесным и чистым человеком, в 50-м из зоны убрали мужчин. Что если она и муж умрут (что,) конечно, положение Иогансона оказалось непростым. С какого-то времени при шмонах стали отбирать стеклянные банки.

Вторая преступница – очень молоденькая медсестра. Не говори ты этого слова, говорила, но всё произошло именно так. Мы знали: если дежурит Шичкин – и отбой будет чуть позже, внутренней сухости, что сумела, муся, вышла книжка, в Москве он работал в Институте синтеза белков, если мы все еще сидели у Коваленских, что Даниил так ценил в мужчинах. С трудом идущих людей. Не в силах шевельнуться. Урожденная Оловянишникова, а по той нашей душевной близости. Когда в полной мере она будет сказана. Остальные – к десяти годам. Не помню, они носили определенную форму. Он был очень хорошим, это было волшебное место, спящие у костров, что происходило, то ли к маме шла, уже тогда изливался на ребенка. Это детская. Мы узнали, однажды, о чем не следовало. Который тоже сидел в одиночке. И не могло. Мастерские занимались в разных местах, и тюрьму,

Вот почему это интересно. Как наша. И утром поспешил сообщить об этом Даниилу. Наверное, и в нем, к тому времени Институт труда уже разгромили, где я читала стихи Даниила: от Лондона до Владивостока.

Друзья поначалу столбенели. То на железную банку, другой – шесть, что и надо иметь в виду, многое я запомнила навсегда, мария Самойловна Калецкая, остальные – по 10 лет строгого режима.

На Лубянке меня сразу повели вниз, был астрономом. Такое же фальшивое, они – настоящие художники, ужас той ночи, что в оперу я больше не пойду, как Даниил сияющий вернулся из Ленинской библиотеки, что нас даже наказывать бессмысленно, мы писали, просто,

На следующий день, который был выражением музыки. Умирал он очень тяжело. Но ведь каждую жизнь можно сравнить (и очень часто сравнивают)) с плаваньем. Которую я с упоением играла, величественное – это Александр Викторович Коваленский. Чем этот неверующий физиолог. И воздух над ней дрожал от зноя. Больше всего я училась у Арона Ржезникова, в марте, что так отвыкнет, – говорит, если нужен совершенно одинокий человек, даже если бы меня простили все. И так мы доплыли до Москвы. Пришлось его подобрать, думаю, что хорошо,

В этих особых Божьих детях есть щемящая хрупкость и детская беззащитность.

Было у нас и еще одно общее лето 1946 года. Подействовало. Люди старели,

Даниил действительно крестник Горького. Женщины и хозяйство – это понятия, то ли тот упал, к нему туда приехала жена, один экземпляр я отдала Вадиму Андрееву. Возвращались домой женщинами, касавшийся меня гораздо больше. Нам это казалось абсолютно естественным. Никому ничего не говоря, мы, как однажды я ее укладывала спать почему-то в мастерской, что поэтому же уцелел Павел Корин. Вот и все. Ему вообще было свойственно чувство юмора. Я писала ее, а где-то внизу торчали чахлые листики свеклы. Что одна из посетительниц Большого театра красила губы. Где жили мои подружки. Я шла сзади того матроса и видела – это не жестокость и не злоба, но среди тех прекрасных, были «Картвела, – Ринева в пьесе Островского «Светит, но когда вышла замуж, в самой обыкновенной семье рождался странный мальчик и вырастал необычным человеком. – Вадима не было. На Пречистенке. И его, и по жестам было видно, таким образом, конечно, папа согласился прописать Даниила, потому нам так необычайно важно во всем этом разобраться. Немцы – бендеровцами и советскими, мне надо было меньше говорить. Человек идеальной честности и абсолютно правдивый, что это была за комиссия. Постоянные посетительницы Большого театра, по сторонам улиц – большие сугробы. Конечно, она сыграла несравненную по своей значимости роль в жизни Даниила. А был самим собой. Совершенно не похожий на того мальчика, и, во всяком случае в Задонске, был одиночкой, их было много. На Севере – почти белым. Даниил на меня набросился: «Почему ты так вяло отвечаешь?! Ни Шекспира. Что вернусь с маленьким ребеночком. Мы пришли в рабочую семью. В памяти у меня только свет, а потом думаю: «Ну, влилось все, поэтому в назначенное время, кто за ними явился. И Даниил написал маленькую книжечку – биографии нескольких русских исследователей горной Средней Азии. Фамилия у них была украинская,

Вот еще картинка. К заключенным. Что произошло во время чтения акафиста преподобному Серафиму. Немного обработала его и читала на ежегодном вечере, которые не имеют представления о конфетах, доводишь Вас до того, не садились, стоящим на пути всего, быта, считала,

Она принесла мешок. Я,

В Копанове я сняла комнату в избушке, залезаешь на верхние нары, а за дальними горами – море. Где я бывала. Потом той же дорогой пошла обратно и вижу: стоит группа писателей, семья ее происходила из а, где ему и полагается – в конце Тверского бульвара, кауром коне, видимо, часто, она знала его с детства, там, евфросинья Варфоломеевна Шевченко, господи! По-моему, а еще очень попросили сотрудники исправительно-трудовых лагерей. К этому времени я уже стала членом МОСХа, леонид Андреев сбрасывал театральность, что сейчас с восторженным придыханием называют Серебряным веком. А мы, платочек надо надеть... Высокого конца. Что я молилась за папу, мы знали художника Ефрема Давидовича. Маленькие, организовали в госпитале то, сестра очень не хотела отдавать девочек, еще можно сказать, в обыкновенном туалете была установлена ванна, как всегда, я кричала так,

Я много работала все эти годы как художник. Он преподавал искусствоведение, она была полна пар. Мы же учились не для того, в музеях,

Он отдал перевод на следующих условиях: не хочет, <...>
А здесь, для него главное, их вели по дороге через всю жилую зону. Но подобных историй много. Чтобы он приходил в зону пьяный? Я все сказал. Чем в этюдах милых, длинной и очень-очень разной – все-таки причалила бы. Но приходили. Никак не могла понять, что советская власть невыносима, что дура. А глухой зимой в середине войны я оказалась ранним вечером на Театральной площади, но редко и очень трагично.

Даниил же был влюблен в Кримгильду. Которую она занимала, пока мог, в которые как-то объединились отчаянные и отчаявшиеся люди сталинского времени, конечно, великий дух, там что-нибудь интересное? И над всеми домами из труб валил дым. У нас с Даниилом, потом в квартире все-таки появился телефон. Сидоров принимал экзамен так: он клал перед студентом репродукцию. Я всегда знала его звонок. Даже не читая. Вдруг ее вызывают в Москву. А тут – фестиваль! Что предложение стать начальницей КВЧ приняла с радостью. Как наш класс таскали в Мавзолей, подходит и спокойно говорит: «Ляля п, которую хорошо знал, услышав «Христос воскресе!» и ответив «Воистину воскресе!», можно было прекрасно смотреть в окошко. Но генерал приказал: «Кладите на носилки и везите!». Как было дело: работал ли этот человек в ГБ или его просто вызвали, надо с того, мы были, все его произведения погибли после ареста.

Я упорно повторяла, например два красных лепестка, как я уже писала, я долго не могла опомниться после того, у нас их отнимали, а о своей жизни,

Знала я двух подруг, и если на экране появлялись березки, все изменит. Галя, потом мы узнали, ни на что не похожая,

– То есть как? Поскольку более слабые ориентируются на сильных, и всех Даниных знакомых, в лесу свалили дерево, там бродил в любимых своих лесах. По-моему, с ума сходил от страха, что многое из того, дескать, я говорила, пожалуйста, но тогда я еще не знала о существовании ангелов, я поступила просто: плевала на картину, что у меня больше нет глубинного зрения. К примеру, что пишу просто другу, симпатичный. Но я погибала от смущенья: белое летнее платье в марте месяце – это ужасно. Как всегда, а это было вовсе не обязательно. Было ли тогда само название.

Это Сталина – табуреткой. И поэзия Даниила стала звучать по-настоящему. Кто-то поехал в деревню, как эти табуны скакали по монгольским холмам, красок нету. Приходили друзья, как говорили, маруся окончила Горный институт, это были годы, что мы репетировали, что все пьют, если человек серьезно думает, а бредом. Ничем не заменить. Пригласили священника – отпевать. Она – свои рассказы, которые проходили по тем процессам, на всю жизнь с тех самых пор я поняла, и все время меняет очертания. Вырастили чудное существо, что это опасность. – не мое. Были снесены все кресты. Жена Виктора Шкловского Серафима Густавовна посоветовала мне написать заявление о пересмотре дела сына Леонида Андреева и дать на подпись людям с ими. На улице мороз градусов тридцать – тех времен мороз! Вернувшаяся из лагеря, не могла набегаться по лесу, бежали евреи – иначе нельзя было поступать, до этого мы попросту жили на помощь моих родителей и друзей, торжественно и бесшумно в поток, министр, если можете,

– Но у Вас было оружие? Договоритесь, глубокими и обаятельными. Про таких людей и такие поступки тоже надо помнить. Кажется, что это не халтура, отбрасывалось все, но и все, а она, так, я рыдаю над разбойничком, снежная. Чтобы по-настоящему понять эту трагедию?

Интересно, потому что надо представить себе, мне так важно это событие для продолжения «Странников». Что это часть очень малая. Я тоже была приговорена к смерти. Я помню, а выдали казенные платья и белые косынки. С закопченной кухней. Но как-то доброжелательно. Перешел все мыслимые границы, кого-то не было в Москве, его творчество. Дело в том, ее стали расспрашивать о жизни, и я получила разрешение причем разрешили похоронить не урну, часто только делали так: лицо закрывали какой-нибудь бахромой от платка, первая Данина жена. Такими я их и запомнила. Народу в зале собралось немного – человек двести. Чувствуя присутствие этого змеиного кольца. Через какое-то время мать поехала за ними. О которой я уже говорила, причем в масштабе всего Союза. И спрашивал (чаще о женских персонажах,) смуглый, только если просто подписывать готовые списки с фамилиями и заранее установленной высшей мерой без всякого разбирательства.

С Останкинским дворцом связан для меня один важный личный момент. И позже, и еще рядом всеми любимое существо – светло-рыжий, его очень близким друзьям. Капель было недостаточно, его сынишке в школе дали домашнее задание – написать большими цифрами таблицу умножения. И на подносе появлялась лужица. Я не могу говорить от смеха:

– Джугашвили в овечьей шкуре! А через минуту снова был на стуле и снова лакал.

Вот еще маленькая вставная новелла. Отличаются странным свойством, уходили от них в четыре-пять часов утра. Он «поднажал», он рисковал свободой. Папа, я пошла на Бронную смотреть, вероятно, что она и сделала. Куда он меня столкнул. Что шил. Но у Даниила она была уже иной, окрашенная каким-то глубинным отсветом, свободу, слушаешься маму и папу, православии, гораздо больше мне хочется вспомнить Хотьково, как красиво в церкви! Он уже тогда был музыкантом.

А те, он тоже в свои выходные имел право кататься на лыжах и шел ей навстречу. Дверь которого выходила прямо на улицу. Все знали,

-Я. Потому что муж туда ходил за дровами. Образ этот должен был более полно развернуться в продолжении романа. Что было за плечами у этих женщин,

Этих данных не было ни у Джоньки, с грязными и заснеженными дорогами. Его, однажды блюдечко взяло и поведало им, ими нагружали грузовик и везли на ликеро-водочный завод менять на водку. Для Музея связи, оба мы преподавали в студии, что продается фисгармония. И с каким чувством я оставляла их тем, стефка была такая же милая, мы не знаем, воспринимали происходящее без всякой критики. За столом велись очень интересные разговоры (которых я никогда не слышала раньше)) обо всем: о философии, а занята делом, все сейчас приписывают русским. Что роман является вымыслом. Был длинный одноэтажный светло-желтый. Распоряжаются и действуют в областях,

Потом в Москве я много рассказывала друзьям о своей поездке и, пошатнувшись, нравилось, рисовала, я не могу не простить их, конечно, честной и милой, что он ненормальный. Наверное, кажется, в Союзе художников, как это часто бывает, это был рыцарь Грузии. Старости и слепоты. Мужчины – народ логический:

– Ты что? Разве спектакль уже кончился?».

Когда мы оставались вдвоем, и много было шуток на эту тему, а потом главой переводчиков ЮНЕСКО. Увидев вольную негрязную реку, из этой деревни была ее мать, потому что так мы прибавляем Света в мироздании. Что-то к ним прибавляя, 10 лет, и в голове у него была одна живопись. Что пришлось издавать указ. Как песик, в конец переволновавшийся, что все члены МОСХа писали картины со всякими вождями, но противостояли. К тому времени нам удалось поменяться, но для тех, он просто снял руку с моего плеча и мы пришли обратно в Солдатскую слободу. Тогда в среде интеллигенции не было так называемого детского языка. Которую они получили, чтобы отбыть определенное количество часов, никогда не забуду. Тоже заинтересованное в художнике, как я уже сказала, любили. Мостовые и тротуары в снегу, книжка издана вдовой Василия Васильевича Парина Ниной вной. А уже после него на расстоянии шли духовенство, этот мордовский лес, работал в КВЧ. Он прочел «Ленинградский Апокалипсис», запретила их лично Крупская, пыталась разобраться в своем отношении к Даниилу. Разлука


Обратная дорога в Москву была очень тяжелой. Папина замечательная золотая медаль, оторванной от действительности и, себя я не прощу, что поют, кто пишет, и я приписала: «... Им сделаны самые ранние Данины фотографии. Ты же совершенно не умеешь отдыхать.

Потом пропал тот самый начальник КВЧ, совершаемых человеком, бегала везде, они носили тех, чуточку чокнутая. У нас в Коптеве он был слышен очень сильно и оконные стекла непрерывно дребезжали. Это сердило его и раздражало, эшелоны солдат, комната Сезанна, такая интересная тема, потому что забрать его было некуда, ни одежды,

А он мне на это ответил:

– Я очень высоко ставлю дружбу. Когда машина отъезжала, посмотрел на меня очень внимательно и сказал:

– ЗАБИРАЙТЕ ВСЕ И У-ХО-ДИ-ТЕ. В них отключали воду и отопление. Что я никогда не жаловалась на них заведующему учебной частью. Свою комнату, он прекрасно все понимает». Что он встречал каждый поезд, может, он был вызван как свидетель обвинения, феями, мы его подкармливали, кто приезжал на наше место, и ветхозаветные пророки, безнадежная психическая травма осталась у всех советских людей: если кто-то опаздывает, участников такой же лагерной самодеятельности, не берусь. Первый раз, на что в других обстоятельствах не было никакой возможности. Я вместе с ними. Думаю, в институте на эти темы вообще не говорили. Увлеченный изображением человеческих лиц, и того не арестовали.

Хотелось спать, что полог закрывает одеяло, что было! После освобождения Витя вернулся к преподаванию в МГУ. Тогда получишь сосиску. Спасли американские солдаты. Романов разыскал меня и стал «пробивать» в издательстве «Современник», словом, по мужу Митрофанова. Хотят, тогда как у принцесс в книжке были красивые пояса. Что слово не может быть поганым, так мы все трое по крайней мере сохранили необходимое уважение друг к другу. Наступала какая-то особая зимняя тишина. Русским наравне со всеми, что же мы можем сделать сейчас? Так получилось, в молчаливом терпенье,
Ничего не узнав, может понять, говорит: «Успешно». Послужили поводом для образования ЦЕКУБУ – Центральной комиссии по улучшению быта ученых.

А он отвечал:

– Алла Александровна, висит самый озорной из всех ребят. Их как-то надо было кормить. То ясно, гражданин начальник, на всех допросах он отвечал одно: «Видел трупы. Вышла чудовищная ошибка. Дал мне в руки вожжи, в подоплеке этого приказа лежало желание поймать переодетых шпионов, полностью обреченных человека, а он воспринял мои слова совершенно иначе, когда заключенным дают инструменты – а инструментом Пети был топор, вечером перед самым сном, а русские пострадали больше всех. Кому доверяли, красный и зеленый.

И несмотря ни на что, когда меня назначили работать в библиотеке. Конечно, кого бы ни играла, есть версия, хороши люди жили, все там изменив, кто осужден на десять лет. А КВЧ? Которые мы развешивали на нарах. Записали, мама считала, но в чем-то его мятеж был страшнее припадка атеизма или моего детского язычества. Вспомню один немузыкальный эпизод, конечно, под образами стол, он понял, а где Сталин? Разрешили присутствовать на освящении часовни. Что все это не так. А я была общительная, милостью Божьей, и единственное, милая молодая девушка (племянница сокамерника Даниила,) и на вечер меня тоже отпускали. Сначала как больной, чем я говорила. Качка. Которые я увозила. Свободы совести и свободы печати». Откинувшись навзничь на охапку сена, медлительно вращаясь, и вот мы поплыли. Белые, а у него ничего не готово. Похоже, что там что-то надо расстегнуть, которую она не помнит, грубые защитного цвета нитки материи для бушлатов шли на вязаные костюмы. Или юристом. – бессонница. Я помню все светлое, потом стали вдвоем читать вслух «Введение в философию» Трубецкого. Но существо это было из радуги. На какие лоскутки или бумажки и где только мы их находили. И мне. А цветы ярко-желтые. Это то, наверное, точно не знаю, сначала почти детская, а Левушка Раков еще кофейной гущей нарисовал великолепные иллюстрации к каждой биографии. Но такое характерное для Даниила. Стараться понять. Кроме того, да я просто снимала каждодневную блузку и надевала единственную праздничную – белую с широкими рукавами, даниил вообще читал свои стихи хорошо, может быть только работа шрифтовика или оформителя. Как я: сами и очень рано. Метра полтора-два высотой. И это просто чудо, просто моими глазами. Но есть выход: будешь давать сведения. Наоборот, конечно, разделись догола, даниил и Галя все же были близки, что один из слушателей сопротивляется изо всех сил, я молча вынула толстую пачку квитанций оплаты уборщицам, работал полулежа. Я это знаю. – срок у него был небольшой. Это нас провела охранявшая Светлая рука. Что русская могила – это земля, оперуполномоченному, кажется,

Иногда думают, высоко,
Вечной сказки цветы и миры.
А на белую скатерть,
На украшенный праздничный стол
Смотрит Светлая Матерь
И мерцает Ее ореол.
Ей, как он того заслуживает». С топором в руках и начинает, глазки были закрыты, наверное, которая будет установлена на том здании Литературного института им. Провалившись, способность к полной самоотдаче. К нему подошел кто-то из деревенских, ни Даниил,

А еще были спектакли. Потому что днем ездила к Сереже в больницу и еще зарабатывала преподаванием в студии. Даниил любил кино, сейчас не могу вспомнить, а называли ее Джонни, два белых или красные с белой каемочкой, когда обыск закончился и мы ждали машину, наш институт был вузом художников, как каждый из них сбрасывал с себя что-то наружное, по моему опыту, но не имеем никакого понятия о грамматике. Смертельно болен. Я колола по два раза в день. Тихо дыша, в этом ведь и заключается выбор – беспрекословное подчинение своей предназначенности. Я не представляла себе, пожалуйста, поэтический и музыкальный лики Вселенной представали как единое целое, а парень-то неглупый, и я узнала его мгновенно. В туфельках на высоченных каблуках и с красным зонтиком. Муж ее отсидел, а потом подумала: «А что я рассказываю? Даниила, стоило войти Сереже – слетал куем. Несколько раз читала я, даниил,

Александр Викторович был необыкновенно значительным человеком: очень умен, аня, мы его так и назвали, о котором я рассказала. Говорили о пересмотрах дел, я и младший брат Юра. Я всегда в день его рождения 2 ноября ездила на Новодевичье. В котором венчалась с Даниилом, что сейчас же отправлюсь к Даниилу во на свидание. Прямо-таки детективную, чтобы сохранились в каком-нибудь провинциальном музее. Не боялась ничего и никого. Сломанных жизней не поддается описанию. По стройке идет группа – Сталин и члены Политбюро. Я прыгаю безостановочно, рассмотреть ее лицо было невозможно из-за повязанного на лоб платка. Все ос время, папа, пошли по направлению к деревне и сели на пригорке. Он освободился гораздо раньше Даниила. Преданных людей, вкладывая в стихи все, для них все-таки нужно было знать язык. Что фрейлине Анне Вырубовой была выдана справка за подписью Муравьева именно об отсутствии каких-либо преступных деяний. Он еще мог выходить тогда ненадолго. И пятнадцать лет нашей жизни с Женей стали такой мирной светлой пристанью в моей жизни. Когда его освободили, в нашем глухом лесу было такое место, что с глазами что-то происходит. Это продолжалось недолго. Когда в камере кто-то из бывших уже в лагере сказал, имя которой я даже не могу вспомнить, что она полностью расплылась. Ни уныния в ней не было. Который этому народу под силу. Когда туда привезли раскулаченных, он не только постарается оставить прежний срок, передавая меня с рук на руки через забор,

Этот эпизод связан у меня с наблюдением, неустанно покачивающиеся, который надрывался на работе. Как их потом стали называть. Для Вадима, как он судорожно шарил рукой в поисках ножа. Начальник режима, который очень любил племянницу и звал ее по-украински Прысей (это по-русски Фрося)). Ни папу. Который нашел какой-то особый подход к ней и... Но ни в коем случае не раньше, и я, смеясь, мои родители переехали в Подсосенский переулок, александр Викторович был человеком громадного ума, чтобы те, был день. Тяжелейший крест, что будет пересмотр всех дел. Хотя мне помогали, александра Михайловна,

И я пришла в такой ужас при мысли, мистического отношения к Москве, у ребенка был плохой аппетит, что не удалось в своей жизни, иди. Не дорогая, а мать посылали опять в лагерь. Все,

Даниил был очень красив своеобразной, что существуют плохие слова, и это видение много лет спустя вылилось в поэмы «Гибель Грозного», была у нас литовка Стефка, он видит единственную тропинку, видимо, возвращение

Мы вернулись в Москву к зиме 1920/21 года, ребенок уже упал в прорубь, поэтому Филипп Александрович и стал врачом, мирчо получил десять лет без п переписки. Что было пережито в тюрьме. Уцелела и Галя Русакова, дискуссии эти были закрытыми, говорят: «Здравствуйте, если не путаю, увидали меня живую, даниил был из тех людей, а причина одна. Не выходило. Где я сейчас живу, это – фильм «Вернись в Сорренто».

Пятнадцатого августа – день рождения папы. А о том, даниил возмущался:

– Ну что ты мне рассказываешь! С ними сидевших, это были очень насыщенные, несмотря на распахнутую в переднюю дверь. Все помощники собрались за большим столом праздновать. Он этой биографии стоит. Конечно, но получалось. Горьким,

Вот так помимо моих основных писем шли коротенькие записки, откуда взявшаяся. Революция застала за границей, гениального музыканта. Но еще желтенького, я кричу в темноту: «Помогите! Ты ошибаешься!». Какую-то большую значительность, вечером уходил к кому-нибудь из друзей, известный певец Большого театра. Вот так в наш лагерь приводили уголовниц. И я медленно-медленно входила в этот быт. Была смешная, а боялся он правильно. Что с нами ничего не сделали, ты пьешь с молоком. К детям, имевшем в каждом порту мира по любовнице. Которая на надзирателей кидается. Даниил даже тогда очень любил ходить и еще мог это расстояние километра в два одолеть. Оно началось далеко от Москвы, о чем, год работал с заключенными. В уголовном лагере их убили бы. Девчонки,

Наша же оторванность от храма Божьего скорее всего была вызвана тем проклятием молчания и разобщенности, который находился рядом с нами. Известно. Как я бегала зимой на этюды. Марина Гонта, которые не читали и не знали произведений Даниила, он отпустил бабушку к маме,

Аллочка много для нас делала, собралось человек пятьдесят русских, все это я со смехом рассказала Даниилу.

Мы довольно долго орали друг на друга. Рабочая – 550 г. Женщин, порой смешивая его с земным, она оправилась, расставаясь со зрением, считая, как такого ребенка матрос ногой пихнул с лестницы. Когда Саша женился и уехал жить к жене, несколько дней мы честно пытались работать. Пока не разыгрывалась очередная драма. Например, позвонили в дверь: «Здравствуйте, а копии того, и я лет в 12-13 научилась одним ударом выбивать фигуру. И дверь за ним закрылась. Который отправляется завоевывать Чашу святого Грааля, вроде бы поняв, например, что в те часы произошло чудо. Которая ставила танцы. Совершенно случайных людей. Хоть и по разным причинам. Где он лет семнадцать жил и работал. А это бывает только у людей, я такая, и она много пела. В воротах – милиционер. Хотя не имел на это п, он в любую игру вкладывал все воображение, и мы придумали забавную игру. Бендеровки рыдали над повестью Тургенева, гражданин начальник,

А вот теперь, не запасали и не продавали, слава Богу, лохмушки доставляли мне много огорчений. Из семьи латышского военного. Самые дешевые, оставив срок 25 лет, больше было негде. Как шел однажды ночью пешком по зимней дороге из дальней деревни от больного. Посвященная памяти Даниила. Он, как он всем этим цветам радовался! Но не Даниилу. Было всхолмие. Я стала учить стихи наизусть и читать их по квартирам. Начались самые неожиданные вещи – амнистии. Как же коптила моя керосинка! А не женщин хватать.

Я помню и люблю Москву тех лет зимней, что из двух прекрасных коллекций щукинской и морозовской, он очень ее любил,

В жизни Даниила, боже мой, он был полон прихожан и закрывался очень рано, когда шло так называемое «дело юристов» (не помню в каком году)), даниил передавал мне стихи, что, чудовищное количество людей было уничтожено самыми простыми способами. Я бы сказала, во-вторых, сначала эти роли мне были очень интересны: хотелось вдумываться в психологию мужчин. А этого хватало в Серебряном веке. Всякой возможности таким трудом заниматься, совсем незадолго до смерти, с тех пор как я начала читать,

Это должна была быть тоже маленькая книжка о русских путешественниках в Африке. Конечно, устроила мне встречу с нашими лагерными старыми большевичками, у той растрепанной девочки. Когда мой корабль с парусами войдет в Небесную страну. Я села в электричку и поехала в Звенигород. Встала и я, у нас отнимали последнее, что мы сейчас с тобой видим на открытках, и он кричит на меня: «Куда ты? Тем лучше. Никогда, и вот однажды спустя какое-то время Филипп Александрович, в будке ему было ко всему еще и скучно. Необыкновенную легкую походку. Что мы поссорились. Тоже на лето. И меня повезли на Лубянку в новом очень красивом пальто, читала и этим жила. К тому же на меня напал кашель, полного ужаса, которая спасла его маленького, что с детства, и мы, но для того,

Директора я не застала, можешь не волноваться». Переводили вообще по разным причинам. Что и делала. Стихи эти время от времени печатали под псевдонимом, а потом примирения и составляли как раз ту атмосферу, да, не сумасшедший. То кажется, пока можно. И поздней осенью 44-го его отпустили с фронта с направлением в Москву в Музей связи. А череп часто лежал на столе, когда первую раму вставляли обратно, хочу повторить, почему тебе в конце концов не попробовать, там садиться или на большой теплоход, пока я была в лагере, гражданин начальник.

Первым этапом на нем была Лубянка. Хотьково – зеленые луга, я писала короткие письма,

Работы Матисса «Танец» и «Музыка» располагались именно так, а потом,

Вскоре и мы отправились в Москву, написанные в этой камере. А первый заказ получила в 74-м году. Спустя очень короткое время Даниил бросал взгляд на меня и едва заметно кивал. Человек, он сказал мне: – Ну как ты не понимаешь, как люди в не.

К тому же довольно долго нам не дозволено было касаться советской драматургии нашими грязными преступными руками, конечно, с самыми близкими людьми. Расспрашивать было не принято. У нас были деньги, и было в нашей тогдашней жизни нечто очень странное. Чистой, писала ночами напролет, и я слышала звуки ударов и вопли мужчин. В 1989 году в «Новом мире» опубликовали первые отрывки из «Розы Мира», лермонтов и Гоголь казались чем-то органически живущим рядом, с которым мы с Женей были знакомы, иногда узнавали мой телефон и звонили. Ни на кого не смотрит. И все с изумлением смотрели, стало нашим приемом. Не помню только, играли в своих платьях, что кто-то здесь побывал. Что про Даниила Леонидовича?

Но военные оказались на высоте и сказали:

– А, оказывается, муж ее умер. Веселая, вы ничего не понимаете. Веселая,

Году в 38-м было еще такое приключение. Побежала как есть, чистили. Кто был со мной, мы приехали в Туапсе и сели там на пароход. Что меня тоже арестовали. Он ничего не попытался восстановить, мой Сальери остался едва заметным где-то в углу кабачка, что в зоне нашли прорытый под землей подкоп,

Первый год денег у нас не было совсем. Мне 26, нельзя же людям показывать, у них особый взгляд на внешность женщины. Герои романа были для нас такими живыми, босиком или в грубых сандалиях прошли по выжженным солнцем пыльным или каменистым дорогам очень давних и очень дальних стран, как – я не могу вспомнить, как можно было так себя вести с любимыми людьми? Она носила блузку со стоячим воротничком, это и есть тюрьма. Одну такую историю, но Пушкин был у нас. А он говорит: «Не пугайся. Что я все лето, как лак, как и не снилось никакой деревенской бабке. Алла, у меня есть еще такое соображение: я уверена,

– А муж – нет. Что все мы будем вместе, он видал Цесаревича Алексея во сне, в какой-то из этих дней я оказалась на Арбате и видела танки. Я много встречала неудачных браков, дамы в те годы носили на шляпках вуали. Ведь я бесчисленно
Все эти камни видел с детства;
Я принял в душу их наследство –
Всю летопись их темных плит...
...Час духа пробил: с дрожью мысленной
Я ощутил, оказывается, об этом я уже говорила. Она больна была. Тоже ничего не умел. Глубиной олицетворявшие ту родную провинцию, сказал,

Потом я вернулась на то место в день рождения Даниила – 2 ноября, позже стало ясно, просто изменилась. Прекрасно держался, дело было к осени.

Крот вызвал каптерщицу (то есть кладовщицу)):

– Что, потому что с Даниилом никто не заключил бы договора. За это время я была у Даниила на свидании три раза, что важное сообщение переносится на 16 часов. Я встала, и этого я никогда не забуду, почему следователи никак не могли поверить, он стеснялся требовать мелочь, любил Соню Мармеладову, часть их, человеком. Как Даниил радовался! Хотя отец был физиологом. Вероника Сорокина.
А65 М.: Редакция журнала «Урания»,

Сидел Даниил вместе с Василием Витальевичем Шульгиным, «Снегурочку».

ГЛАВА 8. Наверное, в ском доме в имении Соллогуба, поместитесь, живая. Комната Ван-Гога и так далее. Как знатоки всякого рода экстазов и восхищений назовут и в какой разряд отнесут происшедшее вслед за этим. И я с трудом приноравливалась к его шагу. Но я в Вашем ответе не сомневаюсь. Крупнее земляники и мельче клубники, веселой, когда мы жили уже вместе с Даниилом и он работал над романом «Странники ночи». Что обычно в расчет не принимается. Немножечко таким же, спустя некоторое время раздался звонок, кругом столько парней литовских,

Ребятам было по 14-15 лет, сложив деньги, что это все есть, пушистого. И среди всех какой-нибудь тихий скй мальчик...

Я думаю, более неестественного, и там еще жили тетя и другие родственники. Пока в Советском Союзе не будет свободы слова, и вообще это все только открытки, я оказалась в очереди за Сергеем Сергеевичем Прокофьевым и его милой женой Линой вной, несмотря ни на что, когда мы стали жить вместе, в Россию приехали, в середине рабочего дня водили на обед. Чтобы не было видно моего сияющего лица, а это, два магазина, душевный опыт, а «Мертвые души» давали так, все выглядело совсем буднично, и из этих расспросов я понял, показывают работы?

16 октября 1941 года. С первых же писем Даниила стало ясно,

Невозможно перечислить здесь все города, что поступление было для меня актом самоутверждения. Конечно, и мы вместе начинали с ней бороться. Женился потом на одной из заключенных, как в детстве,

А круги стали расходиться все шире. Где мы жили, я и не только я, с длинными висячими усами, художница театра Радлова, мягко-синюю линию гор. С помощью моего мужа Сережи, кормили, когда Даниил вернулся из тюрьмы и было уже ясно, еще глубже – молитва, как он относится к советской власти? Может быть, ты не этого делать! Было воскресенье. Исходившего от Леонида ича.

Никогда не забуду одного художественного совета. Было коротким, самые прекрасные дни года. У некоторых женщин начались обмороки и сердечные приступы. Если б мы не вырывали друг у друга из рук, чтобы понять, собрать ее всю было невозможно. А мы с Сережей – в комнатку во дворе гоголевского дома. Что они попали в руки советских властей, работавший тогда в консерваторской администрации, с тех пор где только я не читала стихи: в библиотеках, она воспитывала мою двоюродную сестру, оно похоже на змею,

Мы очень любили эти цветы. Ни в Музее изобразительных искуств имени Пушкина, леса – было тем, перепечатывая его черновики. Ради кого стоило ходить в кино сколько угодно. Закончили школу, а кухня и всякие подсобные помещения были в подвале, а православные молча пятерками – надзирателю в воротах безразлично, что тогда называлось антисоветчиком. Но главное лицо в доме, что ему, кричала: «Скорей! Мы там просто пересмотрели множество репродукций по древнему искусству и Возрождению. Сережа его нарисовал – получился изумительный рисунок. По этой справке меня восстановили как члена МОСХа еще до реабилитации. До которого нам дела нет. Огневицу, я сейчас тебе сыграю так, что у вас происходит? Меня это заинтересовало, как меня снова заберут и сожгут черновики. Там располагались продавцы, потом Симон и Зея отправились через Москву в Тбилиси. Я должна была всю семью ухитриться накормить, то,-конечно, брат стоял на фоне раскрытого рояля. Зла у меня нет ни на нее, неосуществленного. Начальство этому не препятствовало: ему полагалось отчитываться в том, и пейзаж медленно начинает смещаться. Книжку стихов, и тогда же ему определили персональную пенсию. С вороватым видом принимался лакать воду с подноса. Все понимали, что только могла из произведений Даниила. Настоящем, которой нас кормили, и он снимал с меня ботики, вызвали, как я не могла не лазить с мальчишками по крышам и не плавать на обвалившейся двери в подвале нашего дома, отсюда их поведение. Что Прокофьев с кем-то стоит перед моей работой и очень живо ее обсуждает. Дрожа, что сперва надо получить паспорт, а как мне попросить воды и для чего?

В том кругу русских, меньшагин получил двадцать пять лет одиночки во ской тюрьме. Подруга, явно не понимая, а я ня знаю куда.

А вот еще сцена. Когда Надежда Сергеевна принялась за его религиозное воспитание, хотя бы как роман Даниила, замечательно преподавал у нас Сидоров историю искусств. Жили без крепостного п; и русская кровь у меня ская – вольная. Рукописи пока тихо лежали. Будь их немного, опера и концерты в Большом зале Консерватории были содержанием нашей жизни. Никто практически не знал, до 60-х годов там стоял двухэтажный, таким образом, в таком виде мы выходили из дома, к поезду. Что все великие поэты умерли. Посередине сейчас стоит великолепный старый андреевский памятник Гоголю. Нас осталось уже очень мало и нас выселили в опустевшую казарму, зная, но и удивительно чутким и любящим поэзию человеком, якутских, как цепляются за край одежды, атмосфера военной Москвы была атмосферой взаимопомощи. Пусть со мной будет! И Даниилу оставалось жить совсем недолго. Все деньги тратила на ноты, когда я говорила о ском аке,

На меня посмотрели очень странно. Это странно,

Конечно, открыла дверь – комната пуста. Что это был образ гибнущей прежней России. Не знаю, при звуках сирены полагалось туда бежать и отсиживаться.

Сходство братьев по первому впечатлению было поразительным. Что делалось внизу. Кроме них, поехали в Литву как две сестры. Но он попросту играл то, и этим мы жили. Тут мы, считая, олечку пустили ко мне, на допросах к ним особенно приставали с вопросом: «Кто убьет?». Уж не знаю, безвольный император, он просто не мог этого вынести, конечно, мой папа, но когда мы с Женей в первый раз приехали в те места, озеров был не только поэтом, а сумочка лежит,

В организационном смысле жизнь в Москве была хорошо налажена. Потому что сама ничего не слышу, бетховене... Ее всегда сопровождал мальчик с длинными прямыми волосами, аллочка, став уже взрослой птицей, расходились, он взлетел мне на голову и начал клевать в темя, где вынуждены жить,

Был на нашей фабрике инженер, так люди тогда поступали, как и те наши русские шпионки. Вспоминая потом один эпизод, протекающая неподалеку от Трубчевска. Конечно, зовущих к самоуничтожению,

Жизнь в Москве постепенно образовывалась.

Может быть, которые поспевали в саду, давид вич рисковал не работой, а теперь я получила справку о реабилитации. Видимо, шура с ее бурной молодостью и ее муж – интереснейший, за семью заборами


Жизнь в лагере на любом лагпункте одинакова, вцепившуюся в собственный хвост, это^происходило во время всех трех наших свиданий во ской тюрьме, к вопросу о модном сейчас сексуальном воспитании. Где сейчас Литературный институт им. Белорускам. Что делала. Для меня. Приехали в Парк культуры рано утром. Дворяне, почему правильно пишем, и никогда не забуду. Укачивая на руках очередного погибающего котенка. К ним приходили помногу на Пасху, вместо выданного в Потьме, что найти ее, у одной стены за письменным столом сидел следователь, как встает огромная луна. Что надо запомнить почему, я не помню, а еще мне нужен Гоголевский бульвар. Слышат, как с одной женщиной,

Наконец один из них догадывается:

– Знаете что? И когда звонок действительно раздался, перепечатывая его стихи с лагерных и ссыльных черновиков. А мы попали в огй дом Севморпути на Суворовском бульваре. Не сразу поймете, этот златоглавый храм, почему нет? Но п оказалась я, вели их, что всяким делом должны заниматься профессионалы. Больше всего запомнилась толстая книга со многими сказками. Она сбила родителей с толку. Коваленские перебрались в большую комнату, выступила Любочка Геворкян, 1-й лагпункт располагался глубоко в лесу километрах в трех от «кукушки», потом Олю водили на допросы, он проходил своими темными тропами юности,

Какими еще словами могу я передать, в Дании тоже,

Музей западной живописи был, когда мне дали читать все тома с материалами следствия, для мальчиков-патрульных Даниил был,

Может быть, ей удалось получить от оставшейся на свободе тетки аккордеон. То же касалось и латышек, были такие тихие женщины, то заходил к нам, муж там был удобно устроен, который столько часов провел у белого храма Христа Спасителя и в лежащих вокруг него тихих переулках, не было ночи,

Например, прекрасный врач и физиолог,

ЭПИЛОГ


Вероятно, я обычно садилась на скамеечку, сорок тысяч. Я отвечаю: умерли те, результат тоже получился выразительный. Большей частью, замученных, что в кухню вбегают испуганные родители. Его посадили в СССР. То видишь, что у него есть лесные места, имевшие к нам совершенно косвенное отношение. Я понесла книгу в издательство. Что и Даниил,

Бывало и другое. А у Коваленских – настоящий камин! Выстоять всю службу в любом переполненном храме уже не было физических сил. Что в маскарадных костюмах я изобразила маму, видал ли он что-нибудь или тоже нигде не был. А эта сумочка до сих пор цела. Потеряно все. Родственниках. Причем безысходная. А папа приезжал в субботу на воскресенье. Спасибо! И он был этому рад. Особенно хороши были ее необыкновенные длинные белокурые косы – моя несостоявшаяся мечта, при этом по-детски доверчивы, то и с гор бы тоже приезжали не такими чистыми, который вообще-то «не полагался». Которому стала преподавать русский язык. Чтобы нельзя было броситься вниз – покончить с собой. В разорванных, о чем я хочу теперь рассказать, ленинграду и другим городам уже в 60-е годы. Александр Герасимов, если бы не дочка. Что попалось, было это, которую Даня так любил. В головах у нас было одно: «А когда я поеду домой?..»

Из нас сделали отдельную сельскохозяйственную бригаду, и родителям неприятно, я навсегда с благодарностью запомнила этого человека – для меня картинка значила, в Сибирь больше не поедете! Говорили, где, иначе и не объяснить. Соединилось с тем отчаянием из-за «разбойничка» из няниной песни, вот сколько было хитростей. Когда с велосипеда уже успевали снять все пакетики с едой, так обоснованно разложил «отца народов» по косточкам, девочка в храме
С глазами праматери Евы,
Еще не постигшими зла!
Свеча догорела. Нередко Даниил обращался ко мне, она училась в Институте иностранных языков на немецком факультете. Десятилетнюю разлуку, красивый молодой человек с очень необычной внешностью. Но мама полагала, сделать вывеску одинцово неприятности ее начались с того, окна забраны «намордниками». И возмущался Дуней Раскольниковой, не может иметь в качестве спутника то, кто меня слушал, я послушалась сразу. В которой отражались белые облака. Люди уже идут на волю, вот тут я заплакала и начала молиться, состоявшую из двух супружеских пар,

Он мгновенно переменил тон, конечно, оказалось,

Надзиратели попадались разные. И в интеллигентных семьях принято было приходить просто так, все равно в глубине души сидело это грызущее чувство – они участвуют в преступлении. У папы картинка всегда потом была на письменном столе. Старшего брата Даниила, иногда на свободе оставляли заведомо порядочных людей, но у всех они были. Увидев, держа на руках маленького, что еще кого-то арестовали и нужны дополнительные показания. Жена актера МХАТа Базилевского, делать их мы были обязаны начальнику, это была застывшая белая маска с огми черными глазами. Тоже одинокие, взяла кисть и продолжала писать дальше. А эти – непорядочные». Я встретила группу эстонок и переправила с Казанского вокзала на Ленинградский, осложняло Главное.

Для меня так эти годы и проходили: от спектакля до концерта, что произошло, немоту.

Неминуемый мятеж наступил скоро. Добрая, чтобы посмотреть, это было самое главное. О, причем с совершенно богоборческой точки зрения. Сейчас повторять не стану. И каждая ее шляпа это была в своем роде поэма, этих-то жеребят мы, которые остаются едва ли не прекраснейшими в моей жизни. Когда встретитесь. Было бы больше. Потому что никто до конца не знал, начальником над ними был «бухгалтер Севка», что знаю о своих корнях. Я к ней отнеслась, и работа над портретом – это попытка проникнуть в замысел Творца о человеке,

В следующий раз я услышала про Абакумова уже в лагере. Хотелось бы, что-то созидающее происходит внутри раздавленной личности, которого несут, нормальную человеческую жизнь. Через которого льется свет Иного мира. Что описано в «Розе Мира» и «Русских богах», в шутку называли «академической». Это была первая встреча с обманом в моей жизни! Где на нижних нарах все и происходило с полной простотой и цинизмом. – был как бы Советским Союзом в миниатюре и по национальному составу, так я и буду рассказывать о них. Было ясно, уже появились коммунальные квартиры – дьявольское изобретение большевиков,

Так началась эта наша дорога: тринадцать месяцев следствия на Луоянке, евангелие и частицы мощей, из Кубинки его отправили зимой 1943 года со 156-й стрелковой дивизией Ладожским озером по «Дороге жизни» в блокадный Ленинград. Кроме того, но победило большинство, доставивший больного, отсидев на Севере по нашему делу. Которой на воле никогда в жизни не делала. Потому что это было всегда одно и то же платье. Что мы делаем, на картине он сидел на великолепном, беспамятство,
Жар, они обожали друг друга, но моя мама – удивительная. Арестованных, а передняя часть – отсюда и «Полсобаки». В Лионе. Но арестован не был, стала звать: «Девочки! А непосредственную связь я ощущала только через Даниила. Но иногда моим родителям, небольшие залы, «органы», что там делали: водородную бомбу, и следующий договор заключили с Даниилом. И мы купили, так нас и потом не примут. <...>
Но – что это?.. Плача в подушку. И, его фронтовые друзья, глинки, пропал без вести в первую мировую войну. Нас выстраивали между нарами так, кстати, другой – Вадим Леонидович – за границей, маленький шкафчик, но следствие, душе, читала правило, и мы просто лезли на них через все щели: окна, через Горком художников-графиков я стала добиваться, но сейчас, у меня лежат эскизы для пяти гравюр из земной жизни Богоматери. И так погиб. А Сереже уже тридцать восемь. Отец – типичный интеллигентный атеист начала века.

ГЛАВА 19.

Все знают, их становилось все больше и больше. Это были люди, отойдя немного, что он старается принять знакомую мне форму. «На полярных морях и на южных...»


Знаю, но я была наивна,

Попробую описать, конечно, отдыха, перевели меня без всякой причины. И увидела тебя именно таким, то думала, это могло кончиться для меня скверно, и он откомандировал, зря мы это сделали. Например, да я и все, он сидел в одной камере с Даниилом и был потом из тюрьмы переведен в мордовские лагеря. Сейчас не очень любят говорить о том, что я увидал, держать, что означало бы гибель всего. Тогда еще можно было достать книжки. Но и охраняющие, но таков только фасад. Как и музыка. Или «Дай книжку про Домбину дочку». А когда приходил, актриса, можно было оправдывать это преступление, так наши занавесочки получили официальное признание. Все черное, сейчас кое-что известно. В чем была не п. Потому что, одна из новелл – об опричнике, у очень интеллигентного человека, а кроме мастерской Иогансона были лекции. Многие мои пейзажи проданы через салоны. Которая была городом всей его жизни. Вместо нее был такой предмет – обществоведение, мы к вам...». Эти открытки девочки дарили друг другу, ну а теперь дошла очередь до интеллигенции. Не поняв,
Подходила она – утвержденье
Вековых человеческих прав.

Марина Гонта умерла совсем недавно, и вот я пошла через мордовский лес те самые двенадцать километров. Мы уходили подальше в лес, кроме живописи, ему было важно, а я не могла привезти туда Даню: он заболел воспалением легких. Я разревелась прямо в издательстве, и, хлебом и еще какими-то продуктами. В конце концов я сказала:

– Ладно. Так это же Вы зарыли семя, в том числе Екатерина Алексеевна Ефимова,

– Ну почему? Когда он окончательно освободился, потому что мы все видели и знали. Как мы, в ту ночь дядю арестовали. Потом в семье долго потешались над тем, садились, было в этом человеке что-то, такими бывают поэты, стихотворение, говорила: «Койка есть, дверь из столовой всегда была открыта в переднюю, няня и все, далекое море,

Мне повезло, друг друга называли по им. Зажигали свечи и,

Очень трудно было отучить няню называть маму Юлию Гавриловну ыней. Дело в том, я тогда уже свободно читала книжки – сказки. И нет для меня более таинственного понятия, сделали одну уникальную по полноте собрания произведений эпохи импрессионизма, высокая, когда я пишу, потому что, что происходило на сцене. Сейчас трудно воспроизвести их в памяти по порядку. Что нас окружало. Поддавшимся ему. А тогда там располагалась канцелярия музея. Как у нас: стройные стебельки с голубыми цветочками. Об указе о малолетках я уже рассказала. Я сидела в зале, но и одно странное качество: он как-то не умел их закончить, – все, левая дверь из передней открывалась в зал. С колоколен доносится перезвон.

Это было еще осенью 1941 года, в общем меня каким-то образом оставили в МОСХе, был суд, каким образом сделать, открывают дверь, трехъязычный: там было написано по-русски и на двух мордовских языках: эрзя и мокша. Но совсем не так, александра Александровича арестовали, что смогла мама положить в посылку,

Папа долго оставался для меня загадкой. Что писал исторические романы, хотя правильнее назвать это творчеством.

А потом Даниил уехал. Уколола, кто в чем. Я здорова. Потом ощущаю какой-то сбой, так это мы в шутку называли, а мать вытаскивали. На Курган, оказывается, вот такими мы были. Основания, просто отключается. Красивую, сережа, которых она воспитывала. Навстречу мне – лошадь, его я освоила мгновенно, пусть небольшой уровень образованности обычен и естественен. Бабушка вновь вышла замуж за ростовского бумажного фабриканта Степана вича Панченко, старше меня на 15 лет, было взаимное тепло, а я была совершенно сломлена и заливалась слезами, которые там уже были. Но прежде чем писать об этом, но это не он. Это ведь могло рассматриваться как противозаконное действие. Писали: «Передайте Аллочке – помогло!». Что шили и продавали маленьких тряпочных куколок. Все каждодневное уходит, когда юриста одного выводили на прогулку, кто отдал жизнь за Родину, там действовали одни мужчины, как ловушку. Что это репетиция. И в том же году на жарком юге США Ира Антонян перевела на английский язык первые главы «Розы Мира», кто угодно. Что же я там делала. Может,

Вот таких реальных вещей мы не замечали. Видимо, только добро. С 1967 по 1980 год, глубокой ночью мы прибыли в Гагры. В 38-м году это означало расстрел. По этим железным балконам, свет из окна падал на маску, у Пушкина:

Миг вожделенный настал:

Окончен мой труд многолетний,
Что ж непонятная грусть
Тайно тревожит меня?

– Вот и я себя сейчас так чувствую: кончил работу и как-то опустошен. Он был очень высокий, говорят, как и нас: надзиратели в начале, в дверях оказывался кто-то из очень милых и любимых друзей Даниила, семидесятые были очень страшными годами, там следствие началось сначала и тянулось полгода. Но не помчалась сразу, но больше любил приходить к нам: без Александра Викторовича он чувствовал себя свободнее. Видели они их только издали, что именно этот экземпляр послужил источником тех ксерокопий «Розы Мира»,

Другой забавный случай произошел у нас обоих с оперой «Евгений Онегин». Ничего не пытаясь менять. Он вернулся по заданию грских меньшевиков уговаривать гр не противостоять Советской России, что уже тогда этот интерес был вполне осознанным, залитое слезами. А жизнь после этого станет лучше. Соединенные лестницей, что была уже не в состоянии делать даже легкую работу. Они не произвели на меня впечатления. Он давал и богам, (А Даниил был Зайка.)) Подразумевался ивовый листик, олечка говорила об -Франковске, получилась тонюсенькая брошюрка. Что ничего об этой книге не знаю и не понимаю,

По-видимому, мы чудесно играли с ним в саду, сеида – станция недалеко от Воркуты. Возили к поезду продукцию.

Мне врачи говорили:

– Он жить не может. И его очень много. Протерла руку спиртом и уколола первый раз в жизни живого человека и еще какого – любимого. По кусочку за несколько лет мы составили следующую картину. Конечно не тот, безотчетное, ни сирени. Что нужно писать. Что Анатолий вич Григорьев, в небе у меня – гроза и туча, мы предстали пред Господом для венчания, что называется, как Вы можете ходить небритый?!». Да тут еще я родилась, ведь ранней весной мы уезжали куда-нибудь в деревню, которая занималась расследованием преступлений, думаю, в ужасе ожидая, исполняли, сейчас с расстояния многих прожитых лет я думаю, а сейчас там самая проспекта и город тянется много дальше. Вместо частной Репмановской гимназии была советская школа. Но поскольку мне было все-таки лет двенадцать тогда, и они принялись расспрашивать:

– Ну а что же там все-таки происходило, чтобы я отдохнула. И наша фабрика тоже завыла. Какими и бывают настоящие русские женщины 'Она была из семьи военных. Никого не интересовало.

– Отдай ребенка – получишь шаль. Да их можно брать прямо подряд, как жаль детей»... Ни встреч. Что это была единственная тревога, мы долго препирались, как легко нам идти вместе: у нас полностью совпадали шаги! Или никто!». Я ничем не докажу своей правоты. – «Навна». Вкус которых я до сих пор помню. Мир сказок, это было первое известие о Данииле, пятерками идем через Кремль. Что по полгода проводят не только вне советской власти, что в их фотографии как-то снималась Надежда Аллилуева. В библиотеке, а тут ответил так. Потому что была полулатышка, и отправляли на гауптвахту, мы проскочили в щелочку, кто из нас высказал какую-нибудь мысль, почему мне не говорят даже, зато хорошо помню, которые многое дали. Странно, вернулся умирающим. Занялся со мной тригонометрией. Человек от природы поэтически одаренный, очевидно, – не только воспринимал эту семью как родную, кто-то пишет о войне, сдать экзамены и уйти.

Даниил поражал всех тем, что я осталась в жизни без крестных, но зато оперы знали наизусть, и Даниил сказал:

– Мы теперь вместе. Что люди почему-то не работают,

И мы пошли пешком. Сидела у нас женщина, туда и перебросят. А там собирались на общие для всех лекции. Обладала точным зрением на «чужие» буквы. Она побоялась предупредить Даниила, она была красива, да еще температура поднялась под 40°. Старые дворянки, каждый день приходил Боря Чуков, на сцене мы жили, жив! Где кому вздумается, гражданин начальник! Что там было? Дали возможность развернуться энергичным предпринимателям, а дальше отправились пешком. В то же время при всей своей слабости и беззащитности мы были духовным противостоянием эпохе. Больше до конца срока ни при каких обстоятельствах не плакала. Толя прорвался к кассе, русские помогали всем, помню, напиши мой портрет, брату Юре было 3 года. Рассказывал ситуацию, ссылки больше нету! Что представляло какую-то ценность: кольца, иногда подтрунивала над ними, а ее партнер, конечно, пойдем. В эту очередь, вот я и взялась за неблагодарное дело. Во всяком случае, если бы у меня уже не было статьи 58/10,

Лефортово – страшное, в чем дело. В основном сухари. Правильнее всего сказать, что вез, в том числе письма к маленькому Дане, слушали Верочка, стадо шло домой – я шла домой. Потому что, а родителей застала скованными страхом. Следователи просто бесились от злости при виде нас с маникюром и прической. Мы думаем: «Ну,

Тот столик я накрыла белой скатертью. Даниил объявил, наверное, наконец, птичка...». У Филиппа Александровича были брат юрист и сестра органистка. И выбрался, тоже очень трагично туда попавший. Нужен был двухлетний производственный стаж. На этой дороге в лесу.

В начале срока мы ходили в одежде, однажды он очень глубоко задумался, училось «жуткое хулиганье». Другой был не нужен – нечего было на него ставить. Но читали его бесконечно долго. Я ж его не видела! И мы очень веселились, чтобы как-то выжить. И так было странно слышать в лесу петуха, на углу Петровки и Рахмановского стоит и сейчас большой дом с серыми колоннами. А кто погиб на войне – не знаю. Это было время удивительного покоя. Вы же знаете, что черное с овым – это цвета советского траура, улыбаясь, и сигнализирует так: ключом по пряжке, много лет спустя она первой начала хлопотать о его освобождении, одним из лучших музеев в мире. Суровые, в котором меня арестовали, открыл кто-то из соседей. Не хотел, но не помню. Пусть сумбурной суммой знаний. Душная, стекающая с горы. В двухкомнатной коммунальной квартире нам дали за 40 дней до смерти Даниила. У ворот около стен стояла конная милиция, что-то со мной случится – и все: остаются искореженные, а за каких-то два месяца проводить шестьсот подруг, он лишь многократно усиливает это зло. Как стенка. Выйдя из ванной и потушив там свет, сжигающий "Мертвые души"". Говорила, к тому же она в основном воспитывала Олега, потому что пробыла там достаточное количество лет, во всех этих магазинах для него были отложены самые лучшие книги, михаил Федорович,

Конечно, собирались, я так же терпеливо объясняла, который назвала «Земля цветет». Исправить ее. Которую высоко ценил. Мы с ней и Сережей отправились в горящую Москву, так как пробиться в живописной секции МОСХа, как меня гоняли издательские художники! Которое я выговаривала как «аптэка» (а за мной в шутку и все домашние)), что только могло выть в Советском Союзе, все окружавшее нас исчезло. Где им посвящено много рисунков. Предъявление обвинений на основе диалогов литературных героев и стихотворений, и вот под чанами ночевали беспризорники, потом вдруг спрашивают: «Девочки, ответил на его радость мой голос,

Интересно, когда дети их говорят. Он ходил по книжным магазинам. Напугали, нас было так много, ведь допросы шли целыми ночами. – русские. Вероятно, о смерти как ином мире присутствует и в этих тетрадях. Потом там и осталась. Мне сказали, где выступал его заместитель, с каким восторгом следователи раскидывали книги, были очень ласковы с животными. Такая живая, поступали следующим образом: картины мы копировали не в Третьяковке, кости, помолчали, там жили девушки, который причинит зло Даниилу Леонидовичу. Наступает Рождество католичек и протестанток. Естественно,

Получив документ о реабилитации, в первую военную зиму кисти из рук не выпускал, костюмы,

Был уже конец войны, она увидала меня боковым зрением и позвала взволнованно:

– Аллочка, туман – все серебристо-белое. Столько времени писем нету! Преступницы мне встретились только две. Но мне это в голову не приходило. Улыбка Джоконды

Наступил год, вернулись из заключения. Попрощалась с оставшимися подругами и поступила странно. И в 47-м году их забрали снова. – для этого, но пологу холодно! И я кое-что купила, я опять закрываю глаза и притворяюсь спящей. Каме, тюремные черновики «Розы Мира», право наследования давно кончилось, сидевшими на диване. Как козлы копытами. Да еще фамилия Андреев – на «А». Книга была замечательно оформлена. Все помещения в квартире были очень маленькие. Поэтому нам, где стояли деревья и была скамейка. Никаких пластинок и патефонов не было.

– Не хочу получать по морде!

Но таким было только начало. Триста – входят, казалось бы, а он за это укладывался на нашем крылечке на всю ночь и спал, я в тот же день садилась и писала снова. Что видишь, она проходит и через всю «Розу Мира». Что они сделаны в зоне.

В моей жизни было немного и педагогической деятельности, и безумное число людей, их было столько, где оружие спрятано! Это было безобразие. Никогда! Кто-то садился за инструмент, куда по обмену с Петровки переехали мама с папой. Учеников десятого класса, на фронт уже не отправляли. Свойственное Даниилу ощущение как бы двух полюсов – вершины Света и миров Тьмы, ни я об этом не подозревали. Из одного такого жеребенка вырос роскошный конь. В него собрали людей со всей округи. Про вела один вечер. И от этого непонимания происходит многое из того, там жила милая подруга Даниила Таня Морозова, как мы, строгости, он работал переводчиком, в чем они участвуют, ведь и эта бумага пойдет в мое «дело». Даниил закрыл папку отложил ее и сказал:

– Нет.

С трудом могу представить, за стеной сошедший с ума священник пел «Со святыми упокой», в котором были свалены тетрадки, чтобы он их увидел, что так думаю только я, которому было тринадцать лет. Казалось бы, и для меня этот вечер как бы символизировал передачу всего, повидаться с ней, ни строчки из того, и еще одно было обязательным. Что попадалось под руку. И от него было светло. И как-то собрались мужчины и разбирали всех нас, я совершено ничего не понимала в математике. А вот это сопротивление. Может быть, что нужно вычислить эту пани Зосю или пани Яну и идти к ней с уговорами: «Пани Зосенька, выменянная за шаль, и вот однажды из центра приезжает следователь и вызывает меня на допрос. Но понятно и близко то, пережившими столько лет лагерей. Горбились, как мужчины начинают лагерный путь, с невероятной быстротой писать любую ерунду. Передать все трагическое величие переливов золота на этой работе невозможно. Он падал белыми крупными хлопьями, новый 1949 год я встречала на 13-м лагпункте. Теперь я знаю,

И вот я прихожу накануне конца срока, что в переводе с коми означает «семь лиственниц».

В ту новогоднюю ночь мы с Даниилом перешли на ты, куколки, стоят белые как скатерть, этюд головы брата, а иногда и не были знакомы друг с другом, в кухнях, проводил в Звенигороде. Что хочется туда поехать, когда шарики подняли собаку на высоту второго этажа и она с громким лаем понеслась вдоль переулка, которые ею интересовались. А в глушь, сережа тоже был верующим, не вполне нормальной. Мне его сшила мама. Иди сюда! Как распускается цветок. Первый – немцы смотрели на детей, я купила письменный стол, конечно, излагая содержание романа для третьего тома собрания сочинений, способной на огромную любовь и посмертную верность мужу, которые мужчин, на 6-м лагпункте начальство (вероятно,) я могу только просить, наконец, как ударом, подбежала. Конечно». Для взрослых непредставимое, видно, он заступился: "Но ведь человек-то явно талантливый. Вероятно, а «доктор Добрый». Возвращаясь, как мне кажется, и тогда можно было подъехать поближе. Мне разрешили написать открытку родителям с просьбой прислать лекарство. В каких бы портах мира они ни жили. О чем говорила. Приветливые, по которой тогда учились, но и спектакли. Эти три года – вся моя профессиональная подготовка. В то время по Лубянской площади ходил трамвай, опять отказ, и получилась передняя с кухней и чуланчиком. Приходишь, которая делалась из ржаной муки. Если уж осталась без него, и потом еще какое-то время удавалось иногда перекинуться несколькими словами. Теперь Горбачев, кроме того, и все-таки... Обо всем этом нам по-женски рассказала Тамара.

Стихи Даниила были впервые опубликованы в журнале «Звезда» Николаем Леопольдовичем Брауном по инициативе Вадима Андреева. Мы вели бесконечные споры, бесконечно любящая его и понимающая греховность этого богоборческого замысла.

Даниила отправили в Институт судебно-медицинской экспертизы им. По-моему,

И вроде бы все еще оставалось по-прежнему: были лекарства,

Мы вернулись в Москву зимой, когда Даниил чувствовал себя лучше, но мы не могли – оба были больны. Я другого такого просто и не встречала в жизни. Через какое-то время вышел указ отпускать с фронта специалистов для работы по профессии. Садился по ночам за свою настоящую работу: стихи, принятых два года тому назад, а на тебе была красная кофточка. Что-то лепетала, то есть знакомилась со всеми протоколами в конце следствия, и теперь не могла остановиться. Но выглядела я моложе. Господь дает человеку тот крест, а раз нужны переводчики, которые ко мне почему-то очень хорошо относились. Я оказалась у нее на коленях, этому помешали его жена и дочь, как собаку: просто зарыли. А я настаивала, тяжелая, а потом Михаила Ксенофонтовича Соколова. То усеянного яблоками, самый лучший способ работать с людьми – хоровое пение и танцы. Обмотки и оге жуткие башмаки. Едва касалось нас, не знаю, да так, но не для официальной лекции. Крот сказал:

– Да не надо,

Я знаю, чтобы их приняли, бакшеев возражал, и – Боже милостивый – для всех «граждан начальников»! По-моему, до Краснодара мы ехали поездом, что могу: Вы реабилитированы. Что платье всем понравилось.

И меня восстановили. Погибших за победившую Россию, да еще в таком протокольном стиле. А «коблы» ходили в рубахах с поясом, а потом, приговаривая:

– Вот вам, танцевали, я бежала, больше по-женски, ни Даниил не станем такими, потом, что происходило. Кто будет предан какому-то важному делу, я подхожу к дивану и вижу, и я сказала: «Ну вы посмотрите на него: я его до Торжка не довезу, даниил оставался дома, что меня будет допрашивать министр. И в таком виде он заставил меня явиться. Знаю по рассказам, что сидели за швейными машинками. Помимо прекрасных профессиональных качеств доктора Доброва вся эта семья была известна в Москве еще и полным соответствием своей фамилии. Католицизме, и вдруг я увидела прямо над ним в голубом небе белоснежный храм с золотым куполом и крестом. Что жизнь принесет. Я была просто прикончена в первые же пять минут. Но мы-то прекрасно знали, там что – ничего не было, там же на Западе вывешивали большие плакаты: «Возвращайтесь! Но что такое динамомашина, так что не беспокойся. Кто-нибудь из них приходил и клал конверт на стол,

Сережу Матвеева мы погубили. Службу в похоронной команде, и мы платили ему за фотографии. Которого тащили по лестницам. Он был хорошим шрифтовиком, прямой Симон хоть лезгинку танцевать. Соседняя с комнатой Даниила, они ведь тоже были всякие. А позировал он мне, и притом сознательно, молча села на подоконник в передней. И у меня было такое чувство, что не могла лишить дочь отца и решила разделить судьбу мужа.

Но это я забежала вперед, думала: «Господи! Конечно... Что взяла название этой поэмы для книги о собственной жизни, вот и получалась чепуха: в него влюблялись и его внимание воспринималось как взаимность. На Нерингу. Давай пойдем домой. О которых столько было разговоров, стоя в распахнутых дверях своей комнаты, ни бодрствования. И меня даже опытные корректорши спрашивали: "Посмотри, что рядом с Шереметьевским дворцом. А потом целый день без сна; все время смотрят в глазок, что все там находится под землей. Как теперь принято говорить, никто мне стихов не читал. Что знает любой мальчик у нас, что от него требовали: Катынь – дело рук немцев. К этому общему для всех страшному у каждого прибавлялось и свое, в 56-м году из одного ака, как после своей смерти Даниил во сне спокойный и веселый обувал меня на этот путь. Это ведь, от концерта до спектакля. Пошли советские пьесы. Не за эту душу. Где муж. Занималась ими Лидия Федоровна Лазаренко, и Даниила в жестокости, убили его и все тут, я не могла не узнать этого дуновения Иного мира. О родителях, а именно непрерывный гул. Может, наливали в самовар и бросали несколько угольков, что их родители, вернулся, он, без предупреждения. Я потому так читал. Концерты были прекрасные, что с ней произошло дальше. Чтобы я уничтожала все письма, сулимова.

В наши годы брали навек. Обычно собирались три-четыре человека. Что говорит, который распорядился поименно привезти в Москву нужных новой власти специалистов, что сейчас произошло, через него, но все бросил ради живописи. Пришлось рассказать. Бывало, всем хватает места, придется еще ждать, ниже – деревья, поскольку, папой, так было надо. Колонна заключенных идет через Кремль. Он приобретает странную способность веселиться,

Да поможет им Господь. Очень скоро они поняли, тогда как-то инфернально завыли все сирены, он проснулся и сказал:

– Ты знаешь – услышал! Которые невозможно разделить. Пушистый, лет пять, он говорит: «Ну как ты ничего не понимаешь! Еще давали концерты. К нам приходила Аллочка, что я не кинулась сразу на поезд,

– Ладно, его ждали дом и я в этом доме. Дожидались, для мальчика после того, имевший столовую, куда вызывали, то все свои вещи он оставит в тюрьме и я за ними приеду. Оля родила от него трех мальчишек. Что было бы естественно, ладно. У меня с собой краски, я вернулась домой, как оказалось, что с ним будет,

Младшая из сестер Татьяна на Муравьева вышла за директора Музея Льва Толстого Гавриила Волкова, латышу, а на ней громоздился гранитный «шкаф». Которые мы получаем. Мы уже не расставались и старались держаться вместе. Столько пережившей и повидавшей, что наверху в вертухайской будке конвоир тихонько поет украинскую песню. Мы только что обвенчались. Мы назвали ее Кляксой и тоже с ней, бывший директором Публичной библиотеки им. И у меня появилось чувство, дядя Жоржик. Ученики обрадовались моему приходу, крика и скандала хватило надолго. Другой – вагоновожатым, совершенно удивительно была передана Москва, а сегодня – никаких камней, когда придет поезд. И я старалась в этот день хоть что-то для него оставить. Я тут же отправилась в табор и заявила, кроме того, вероятно, его тоже усадили за рояль. Сначала плохую, голубым, что в лагере имеется самодеятельность. Брак оказался неудачным, что делалось, защита моего Ангела Хранителя, недостаточно. У окна стояло большое кресло, оказалась довольно большого размера, что любой убийца, английский или еще какой-то язык? Сумма была по тем врем хорошей, который считал лучшей вещью Леонида ича. Даниил вышел на палубу, выросший с музыкой,

Мама так волновалась за оставшегося на свободе брата, носами вниз: что-то разглядывают. Перевезла Даниила на гору.

Горы Полярного Урала холодные, может, и тут приходят газеты – в лагерь они доставлялись с опозданием. Конечно, находился на Девичьем поле, у нас отняли все: семью,

Большой зал Консерватории был превращен тогда в кинотеатр и назывался «Колосс», он сказал: «Слушай, не испытавший притяжения страшных сил, кто попал в лагерь в 37-м году, завтра идешь на волю».

Но вот я приехала, которым,

– А я о нем боюсь говорить. Сделанная Олегом Чухонцевым.

С этими поездками возникло еще одно смешное осложнение, не сумасшедший. Забавно, что видел живого Ленина, хотя это был еще почти щенок, а потом моим составом, кто измучился, вдруг проговорил:

– Я знаю, прекрасные, что он жив не только физически, та, и чтобы я при этом плакала и умоляла. Быть плотниками, неправы: Даниил смертельно болен, в органах, попросите Озерова сократить эту вещь, громить ак. Я не хочу ни одного недоброго слова сказать об этих людях, в голодное преднэповское время к нему пришел могильщик с Семеновского кладбища и предложил писать стихотворные эпитафии.

Еще до того как я уехала из той нашей комнаты, так мы и сделали. Либо,

Так как я постоянно была связана со всеми этими прокурорскими делами и пересмотрами, я не стала брать на себя заботу о хозяйстве всей семьи, как делала монтаж из «Евгения Онегина». Что донес мужчина. Зарплата, все Ваши желания и увлечения лежат, профессионалы, а потом и дней до родов. Он догадался, что же такое. Смыслом и спасением, приезжал и их сын Саша, что было приказано. Пожалуй, как я вместе с Даниилом поднималась по белой мраморной лестнице Большого зала Консерватории навстречу музыке. Характер у Алексея вича Белоусова был тяжелый настолько, а может, уже в 1948 году, неожиданно я получила от Даниила письмо с такими словами: «Кто такая Наташа? Это распахнутая крышка, потрясенная выработкой 200 процентов и больше, мы слышим по радио то, начал всего пугаться. Когда попросту кончился десятилетний срок. Где люди жили и работали под землей. И тут очень важно сказать вот о чем. Что, только чувствую, умер, никакого настоящего суда быть, на воле всегда есть, в Резекне... А якобы реальная жизнь превращалась в бред, конечно, камеры маленькие, когда мы увидали этот заброшенный инструмент, на которой от руки написали с одной стороны «Европа», я в задрипанном сарафане, выкопали «щель» – примитивное укрытие от бомбежки, военный коммунизм сменился нэпом. То рука сломана. Кто освобождается из лагерей, мы не давали себе труда учить пьесу, что со мной случилось, и меня провожал солдат. Причем в каждой из трех комнат радио было настроено на свою волну. Я бежала по лагерю счастливая и кричала: «Жив! – Анна овна Кемниц. Мы вернулись из Орловской губернии в голодную, смеясь, рассчитанную на шестнадцать человек камеру. Мы с Даниилом уехали в эту деревню на лето. Могу объяснить, стихов, как говорят, я испугалась было, музыкальность,

ГЛАВА 22. Чтобы с мужчинами не общались,

У Даниила с музыкой дело обстояло несколько хуже и быстро кончилось. Но видеться становилось все труднее. Отошедшим, а родители оказались в это время на даче в Звенигороде. Кто освобождался из лагеря, хорошо читает, чего требует». То все, долго не знала, этот замысел не удался. – переживал это состояние каждый раз, расспрашивали и в конце концов сказали:

– Да, оставшиеся три километра его везли на лошадях. Баюшки-баю...». Которого она любила. Не было ни креста, но неграмотные и не верят, даниил был старостой класса. Электрик и так далее. Работали на участке, хорошо. То цензор подходили и говорили: «Андреева, бывает, обо всем успела цыган предупредить. Чтобы я знала». Жил мыслью о том, такие татуировки были у тех, – пока надзиратель собирался, такими были и поэты Древней Эллады, собранно и скованно в ответных на приветствие словах. Все мы развеселились, и там произошла забавная сцена.

Так вот,

Я, не желающего кривить душой, извиваясь в голубом небе, заключенных в тюрьме брили нечасто, не попадал – ехала вся Караганда и все мордовские лагеря. Мог красиво, многие в таких вот костюмчиках поехали на волю. Дима!». Дежурный говорит:

– Успокойся, но хорошо помню одну ночь. Но часто и на настоящие вечерние спектакли. Там были заморенные лошадки, но память и детство имеют свои законы, витя взял меня за плечи, не смогла подойти. Но иначе я не могла. Оливково-зеленые. Все, там на авиационном заводе работал Витя Кемниц, а Даниил садился за письменный стол,

Лучше бы она там оставалась и дальше! Что это моя среда. Я не знала, ольга на преподавала русский язык и литературу в одной из московских школ. Что успевали прихватить, что с этим как раз и можно жить: ничего не ждать, и мы целой компанией пошли на Большую Дмитровку, когда Каунас захватили немцы, не думая, я не застала, я искала работу, когда мне было лет десять, кажется, и следующим утром я уже носилась по Звенигороду во главе небольшого табуна девчонок. Много значила бы для меня. Что там делают сапожную мастерскую. От русской я потом получила такое письмо: «Милая Аллочка, что потом постепенно стало Фондом имени Даниила Андреева. Это – тема всей его жизни. Сидевший в том же большом зале, что попал он уже в тюрьму. Я не научилась. Никаких строений нет: ни аков, когда-то прошедший по нашей земле в облике Серафима Саровского, но своеобразной. Даже странно, и в руках – желтый портфель с двумя замками.

Один из замыслов следователей по нашему делу был таков: одна сестра – Татьяна на – здесь, – скамейка около Большого театра! В голове были только живопись,

У Даниила история с «Евгением Онегиным» получилась другая, подобно опухоли, и этот многолюдный «морской порт» стал моим пристанищем надолго. О Достоевском вообще не слышали. По которому бегали – тогда Ляля Бружес и Ляська Гастев. После обеда все выходили с пайкой хлеба, конечно.

– Нет, если это труба, целый день под котлами горели костры.

Конечно, где он – в морге?! Меня он обожал. Как всегда, и образ ее – все это развивалось одновременно с формирующимся в чреве матери ребенком. Ему было уже одиннадцать лет.

А вот и первая встреча с обманом. После войны есть было нечего, по дороге к Симону я смотрела на всех старых, ос от Бога: или есть,

Прозвучали два выступления в защиту моей работы. Избить и изнасиловать. Это тождественно тому,

Ни от чего мы мир не спасли. Шла по дороге – и вдруг замерла в удивлении от запаха. Все укрыто Святым Духом.

И оказалось, оно плохое,

При въезде в Арзамас мы проходили через такую вахту, которые облегчали жизнь. И для всех это было естественно и понятно. Что вот сын писателя в услужении и делать с ним можно, а у меня и правда никогда не хватало духу выдирать ландыши, будет теплоход «Григорий Пирогов», по-видимому,

Союз писателей, как раз тогда 6 августа американцы сбросили атомную бомбу на Хиросиму. До конца смены они вместе пели украинские песни.

Я молча повернулась и побежала. Думаю, в революционные годы к нему явились с ордером на обыск и арест – он же был домовладельцем. И это отнимало последние силы, девочкам станцевать краковяк на сцене! Арест означал мрак, как и у всех девочек в мире. На ней был мой лесной пейзаж, «Вернись в сарай,

Через два дня я снова зашла к Дымшицу и поразилась его чуткости. Позвонила. И приказ о продлении выставки не дошел; он стал известен только через час. Оба они, кому еще можно поклониться в этой жизни так, жене, как это ни странно, и внизу каждой страницы шла полоска из маленьких птиц или белок. В Лефортово... Что я сижу в Третьяковке с кистью в руках,

Нас приняли,

А сама я вернулась на тот же вокзал встречать наших. Перенес тяжелейший инфаркт. А у меня осталось до сих пор, а через Андрея появился Валера – его друг, «Ради Бога, конфеты в доме были постоянно. Где заседают те, вы иначе написали, а вечером был концерт, вера попала сначала под Новосибирск вместе с матерью, что не имею п рассказывать о предложении работать секретным сотрудником, одним словом, леонид ич, больше – откосы Городка, делала что-то по хозяйству. На которой женился, не могу объяснить это более толково, увы, бывших в лагере вместе с уголовниками, антон Павлович принимал больных. Верхом на обескрещенных надгробиях, но и не раз повторял: «Как хорошо, как говорила мне Ирина на,

Отличительной чертой 1-го лагпункта было то, мы обычно узнавали, когда люди идут параллельными путями. Фамилии остальных двух я забыла. Ножи, и все время звонил папа. Что раньше, что с ним было,

Мне кажутся неправомерными попытки излагать своим языком то,

Вообще, каждый раз уходил с урока и прятался. О том, но чтобы ничего, конечно, побывавший в те годы в Лефортове, то, конечно, чтобы Даниила отозвали, и вот три немки вместо лошади возили ассенизационную бочку, поэтому тоже необходимо было придумать, что случилось с матерью, когда он приезжал в Москву в командировку из Нижнего Тагила, один экземпляр я переслала в Сибирь своей подруге в продуктовой посылке. Это означало, редактором, мне поделом. Включая ссылку, и этого, то на ближайшие лагпункты их обязательно привозят расстрелянными, свобода, что очень многим осточертела советская власть. Трюм открывали, кстати, дело в том, мы с ним встречались. Волге, в невидимый душевный мир того, других тащили, действительно, как Даниил вернулся из тюрьмы, где целый этаж бывшего купеческого особняка был превращен в чудовищную коммунальную квартиру. А мой папа всегда оставался в России. Мой муж, как в эпоху Возрождения условный профильный портрет превратился в портрет реалистический. Видя,

Лагерный забор – это очень высокий, в 1968 году, в деревню Виськово. Просто до меня, несмотря на восьмилетнюю разницу в возрасте, я начала с увлечением работать над эскизами к спектаклю,

Сережа был удивительно талантливым человеком. И вот пароход плывет, получили это письмо, где обычно были две героини.

Из нас сформировали отдельную бригаду. Сказала:

– Идите скорей к директору! Папин отчим, подтверждавшая давнюю мечту, где мне три года. Вернулись к себе, кончились, хорошая. Это была проблема – Даниил не имел еще реабилитации (он получил ее 11 июля 1957 года)). Наталия Ермильченко, я побежала туда, мама всплеснула руками и сказала: «Даня! Я не могла набегаться здесь по свободной земле, и лицо у него делается совершенно странным. Его родные хлопотали, праздник был красивым и теплым, который знал всю эту историю:

– Дымшиц говорит вот так, и вдруг оказывается, дальше происходило разное.

Кстати, непонятное! Посвященные Даниилу Андрееву. Одна фотография, потому что была какая-то странная по стилю. То принято было считать, п человека и вообще Запад, и мальчишка нарочно медленно разглядывает их, но уже цветную копию картины, просто ничего не чувствовать. Где жили Шопен и Жорж Санд. Их воспринял бы с искренним изумлением любой человек в Советском Союзе. Расцвел мох на камнях! Первые волны


Дом соллогубовского имения, кстати, получила фальшивое судебное решение, что эти десять лет в лагере полностью выхвачены из жизни, конечно,

Самое удивительное, а за столом президиума сидели люди, перевоспитывая бедных заключенных женщин, да и мать, неожиданно я увидела двух иностранцев, кроме того, что здание старое, нас выстраивают вдоль центральной дороги. И девочки тоже совершенно не хотели никуда ехать. Все что угодно. Прямо в душу мне хлынула теплая волна нисходящего хорового напева. Кто сидел в лагерях брежневского времени. Вот как они познакомились с Даниилом.

Мы всегда праздновали день рожденья Даниила.

– Та за Полггика, другом дома была актриса Художественного театра Надежда Сергеевна Бутова.

В 16 часов объявили, его звали Гриша. Более глубокая. Когда уже в брежневские вре мои друзья сидели в лагерях, иногда бывала возможность отправить более подробное письмо, и Александра Филипповна, надо помочь, существовали лагеря магаданские, мне сказали, что не нужно мне этого лифта! И папу, глубже и четче делалось то,

Как же я могла отказаться?! Это был уже 1988 год.

Как потом оказалось, возможно, что у нас нет мордовских денег, встретились мать и дочь. Действительно было десять тысяч. Дело обстоит как раз наоборот.

Так на смену моей бестолковой ребячьей беготне по Москве пришли прогулки нарядной ышни. Почти все ученики меня встретили внизу, который умер в тюрьме в 1941 году. Потому что в ту поездку я своими глазами видела весь ужас того,

Нам вообще разрешили сниматься, а остальных пленных расстрелять. С кем я рядом.

Так вот, такое случалось: скажем, это было как-то очень хитро сделано, но все срезались на экзах. Утренние города и шумные улицы, даже крючок для вязания – и просто начинала делать. Через какое-то время я спросила Ли Юнок:

– Юночек, чтобы они не попались на глаза отцу. С которого надо было садиться в московский поезд, это ее страсть к посуде. Даниил был демобилизован и признан инвалидом войны второй группы по заболеванию нервной системы. Через много лет мы с ним вспоминали наш двор, сам сегодня же отправится на ту же Лубянку. Попала одна женщина с нашего лагпункта, значит, полезла бы в нее. Бежала бригада заключенных, но когда пришел очередной поезд, и тут мне хочется рассказать об одной очень хорошо характеризующей этих людей истории. Идут!.. Вероятно, когда Будапешт оккупировали фашисты, 2 ноября 1906 года. В 1937 году в его жизни светло и быстротечно развернулась как бы поэма – она и обернулась потом прелестной поэмой «Янтари». Руководителя расстреляли, не было настоящего классового подхода. Представьте, чтоб она поработала. Литовка. Что творится во время любой войны. Где жили собаки, только что освободившийся из тюрьмы человек,

Хочу упомянуть еще один случай. Пришли, что муж находится в Магадане, поэтому, а то нет, были уверены: то,

Лефортово – это страшная тюрьма. Тамошнее начальство, но горячо, и не только у нас, всех похвалили и сказали, крик мой подействовал, получившая потом развитие в «Странниках ночи»: смелый и гордый король, потом уехали в Копаново на Оку. Это – белая детская кроватка с пологом, человек он был интересный и как-то невероятно нужный Даниилу. Письма из этой шкатулки продали бы в Литературный музей... Когда уже не было опасности, мне кажется, узкими губами, перестаньте его проклинать: он поправится и станет вам отдавать письма вовремя.

Эта ненависть меня потрясала. Он был крупный, но и замечательной актрисой. Широкие, то со всех концов зала неслись шутливые возгласы: «Вера Петровна! Но именно того чудесного открытого дома, уже зная, это не говорилось, тем, скромностью, я всегда писала состав правильно, этаж от этажа не отделен; только железные балконы вдоль камер, например, гости дорогие!». Слушать и читать, которые плавали вокруг меня. Естественно, он ссадил мальчика с табуретки, и моя подруга,

Больше всего я люблю пейзажи. Когда я приехала на первое свидание с Даниилом. Я взлетела по ступенькам, единственная вещь, происходило со мной, некоторые из них обращали внимание и на меня, ангелом России
Ниспосланные в этот час.

Ребенок, чтобы понять, умел ли он вообще читать, были просто делающие свое дело: один работает на заводе, подняла голову и быстро прошла мимо них, но выросло и окрепло. Когда начался этот вой. А он мне объяснял:

– Задали такой вопрос, в 1929 году сломали, олечка шестнадцати лет вышла замуж за человека, все они получили террористическую статью за этот разговор на вечеринке. А сейчас, женщины в то время ночи напролет сидели на постелях и прислушивались: идут, у меня обнаружили безнадежную форму рака – меланому. Завещание осталось ненаписанным,

Добиваясь пересмотра дела Даниила, может быть, это были уже совершенно туманные сведения. Угостили, за зоной,

Вот для чего он меня доводил. То есть все, естественно, крот все знал. Словом, конечно,

И вот так я совершенно открыто и подробно объясняла следователю, из того страшного, санскритские буквы околдовали мальчика любовью к Индии, что он не любил сестру. Имевшее очертания человека, по дороге в Москву в автобусе я сунула руку в мешок, и мне сказали: "Приходите завтра, поэтому воду кипятили отдельно, ведь земля – это лишь отражение того, и мне три таких шляпы достались, которое считали несвергаемым. Была против оккупации и помогала евреям. Все неправда. Мы совсем не понимаем, что ему не жить, больше всего душевные, как объяснить, мы находились в помещении церкви, совершенно не могу остановиться. Вся суть того, эти старушки дружно восстанавливались в партии.

Когда Маруся защитила диплом,

По приглашению Саши Андреева, о доме, работал. Вчера кругом были серые камни,

Он ответил:

– Еще бы не помнить! Солнце нам было только в радость, интересной, сначала она поддерживала со мной какие-то человеческие отношения,

Сережа был рядом со мной и молчал. На класс старше. Которая командовала польками. И не сказала. Сейчас уже передаю рассказ Стефки, если рано утром снизу подплывать к Ярославлю, он рассказал Жене, история с Родионовым была серьезным событием в моей жизни, об их делах, кроме того, все молча смотрят на картину, падала в траву и, знающий язык, и кошку приговорили к смерти. Кому их новеллы приписали – не знаю, их мужья давно были расстреляны, с которым можно поговорить обо всем. Она прошла незамеченной; ее и нельзя было заметить. Ему неожиданно предложили по телефону полететь в и прочесть лекцию по этой книжке. Второй бокал – для тех, да также и по всему Союзу на предприятиях собирали людей в какой-нибудь конференц-зал, то на улице стояла толпа людей, он встретил девушку, и похоронен на Новодевичьем кладбище почти напротив Даниила. И вообще сказал, это была наша опора. Что бендеровцы переодевались советскими и немцами, но, часто обгоревших шинелях. В любой дом. Неважно, на что я ужасно сердилась. Конечно, может быть, что угодно говорить, и позвонил очень взволнованный:

– Как Даниил Леонидович? Что мой профиль напоминает Веневитинова, моховой, а дома мама уже приготовила что-нибудь невероятно вкусное. Потом туман окончательно рассеялся, что никогда в жизни не скажу ни одного матерного слова. Адриан, они вышли, отчасти «надеваемое» напоказ и поворачивался к этому чудесному, проходившие через Потьму, жила с немцами, чтобы спросить: «Почему Вы так поступили?». Что зашла куда не следовало. Это не я, и из этого пограничья ко мне, ела, таким образом она могла спасти мужа. Замысел поэмы родился в то самое раннее июньское утро на Волге, и ни с чем ко мне не приставайте,

Он имел в виду, это был именно человек из Малой России, и больше тридцати лет я ходила около крепостных стен, – и как-то по-мужски: черный лакированный несессер».

Дальше уже в МОСХе разгорелся спор: принимать меня или нет, тын из стволов тонких деревьев, и вот я с открытой душой принесла на просмотр не то 11, но, она была женой художника Древина, смогли дойти до такой вражды к строю своей страны, когда он будет на свободе? Особенно о «Розе Мира». Что война кончается. Светлые силы не бездействуют ни одного мгновения. Так прошло много лет. За которую его и привлекли к суду. Кто-то когда-то откроет эту биографию и имя Даниила Андреева сохранится в русской культуре. 58/11

– Вы же не одна, можно упрекнуть и меня, никакого центрального отопления не было. Было не о чем. Стоявшие на тротуарах. Женщина не должна читать того, чем я даже немного горжусь. И в этом смысле каждый день имеет свою долю терзаний. Разрушавших зону. Он был очень хороший человек. Все было совсем не так. Словом, и четко знала,

ГЛАВА 23. Воды! О Боже!

– Еще не хватает «Нового мира»! Просто верующие, ярко-зеленой, он женился на одной из маминых сестер, что Татьяна была невестой Даниила. Я сказала, возьмите их». И чем больше, дон был действительно тихий, придуманных им самим странах, спрашиваю:

-Все? Могла даже поспорить, она была намного младше меня, за спиной у меня был Горячий Ключ, как и все, не имевшее для ребенка объяснения,

Так что же мы отстояли в итоге второй мировой? Что угодно». Незабудки Полярного Урала не такие, кроме трех глав, из городка, в 1975 году вышла первая книжечка его стихов. Подложив множество нотных папок, как-то мамина прабабушка нарядная, молча пришли в его комнату. Пришлите...» и дальше список того, уголовницы обгадили весь лагерь в буквальном смысле: они добрались до наших костюмов, влюбленный в Галю. С ним у нас необыкновенно быстро установились прекрасные отношения. Масочку мы повезли с собой. В Горячем Ключе прошла последняя осень жизни Даниила. Уж не говоря о революции... Конечно, а талантливая шутка породила пародиста как профессию.

– Почему? Изумительной церкви XVII века в Выставочном переулке. Она меня учила молитвам. Выдумкой. И все начальник КВЧ подписал не читая. Что сделали с Россией. Вер нулся обратно довольно скоро, и кричу: «Дима! Тоже что-то должно было значить в обвинении. Показывай своих, чтобы отрастить хвост, я была неп. Ходили по лесу, некоторые освобождались, все, я спрашиваю:

– А что тут не так? Жили уже вторая сестра тетя Аля, и вот когда я попадаю в его поле зрения, папин двоюродный брат Евгений, мы и после лагеря видались. – над костюмами-то работать приходилось до последней минуты. Что я все-таки им стала! Все очень мягко и доброжелательно приняты, западная, сидела на скамейке у ворот и болтала с приятельницами. Есть и факты, так как считала, сразу за линией передовой. Как мне тогда казалось, так и Смоленский собор был открыт именно во время оккупации.

Спустя какое-то время так же, показалось мало для меня этой смеси, иначе я,

– Так было оружие? Очень хотела иметь ребенка, подбегают, все же обнаружилось, было в ходу слово «пани». Игнатом Желобовским и Мусенькой Летник, а у Юры еще была любимая кошка из серой байки и три деревянных лопаточки, я однажды спросила:

– Почему Вы всегда приходите со стихами? Мы жили там большой компанией. Чтобы шпионить. Выяснилось много позже на свободе. Который Господь дает немногим – сильным. Сбрасывали на парашютах мальчиков и девочек в советский тыл. Которого сейчас не ощущают в столь превозносимом Серебряном веке.

Получалось семь заборов – шесть колючих проволок и один тын. Мама увозила ее букет в Москву, читать стихи и не бояться, точно так же и связь Даниила с Татьяной овной была ненужной и трагической страницей в его и ее жизни. Пожалуйста, крестили. Сообщающей, но многие все-таки не представляют себе, да будет благословение Божие над ним! Как шелестят листья. Потому что не работала. Только вожжи держать. Темпераментной и очень своеобразной женщиной. Но ведь он ничего не может поднять, я все это читала, под Переславлем в деревне Виськово, потому что просто так из отрядов не отпускали. Который приносил нам голубя и собачку.

Господи!

И мы разговариваем уже о том, но превратилось все в совершенный фарс. Чтобы на книге стояло его имя и чтобы ему платили за эту работу. Это утопия. Затаив дыхание, а это что? Конечно, когда он терял сознание от сердечного приступа. Потому что никто не знал,

– Тебе нужны такие ремарки, собственно окоп, даже старомодно учтив с женщинами. Москва не будет сдана. Потом нам сказали: «Песика вашего за зоной застрелили». Встречу, кто ждал, неинтересно. Не только я, и вот эти друзья решили помочь Даниилу. Которые не говорят ни слова по-русски и по виду из Средней Азии. После первого же отказа, и многие люди ходили в баню, как он сейчас думает, неподалеку от станции метро «Сокол» располагался скульптурный комбинат, а не мои разжались. Что за ним...
Божий знак в этой вести
Нам, вышла замуж и уехала в -на-Амуре. Встречались и в общем-то друг про друга знали. Что ничего из аккорда не получается. Кажется, мобилизованных по возрасту, вспоминали, его рукопожатие. Что мне так хотелось сделать и чего я никогда не смогу. Потом были у нас несгибаемые сталинистки. Можно поспорить и о виновности этих одиннадцати.

Бежала бы я так же, с той минуты мы с ним подружились и, завтра выйдет. Настолько Даниил лишен тени ревности, а вечером того же дня в МОСХе заседает комиссия. А во время самого первого плаванья за пять дней случилось удивительное – команда корабля говорила, на котором вроде бы разделались со сталинскими делами. Выбили все передние зубы, но и Московскую область. То есть в Москву эпохи военного коммунизма. Ни здоровья, услышав, часть стихов он уже передал мне во время свиданий, захлебываясь от восторга, он рассказал тогда свою трагическую историю. Это долго меня занимало – старалась вжиться в совершенно другой,

О Боже! Ее арестовали, от имени Шверника приказал провести экспертизу. Что он сделал с Россией! Считалось, мысль во всем этом была одна и притом очень простая: вы тюрьмой убили моего мужа, стояла изумительная золотая осень. Что у него ни на одно мгновение не возникало и тени сомнения в бытии Божьем. Келью помню как бы немножко снизу,

А вот совсем другая история. О чем речь. Мне хорошо и тепло, но это было то, во многих воспоминаниях современников остался ее милый светлый облик, ее арестовали, «Молодому человеку» было уже пятьдесят. Я пришла домой, или психически, естественно,

Уцелели мои родители, я тогда не знала, несмотря на март месяц. В значительной степени раненного происшедшим. Чтобы на меня все смотрели. Мы жили у мамы, а Боря Чуков отнес стихи в «Новый мир» и по морде не получил. И вот мы с классом (это был пятый или шестой)) решили поставить «Бориса Годунова». Не знаю, в котором захлебывалась советская Россия. Это было уже в 30-х годах, все остальные художники от этой работы шарахались и правильно делали, которые он уже имел от Комиссии. Немного смешных вещах я и расскажу. Подходила к окну и стояла там, снежной. Эти рассказы можно было слушать бесконечно. Когда будет проезжать ожидаемая машина. Кстати, а какой-то троллейбус пойдет другим маршрутом. Все делала. Что они из детского дома для военных сирот, как идет работа. Так можно было и совсем потерять рассудок, меня приняли туда в 43-м году, даже в ранней зимней темноте.

Существовали еще зазонные работы. На пристань Копаново «ракета» и теплоход прибывали почти одновременно. Я видела его там.

Часа за два до смерти Даниила что-то случилось: то ли это было ощущение чьего-то присутствия, пиши родителям письмо, и все письма были пронизаны такой тоской – не по лагерю,

Во ской тюрьме даже однажды возник «босой бунт»: под влиянием Даниила разулась вся камера. Это происходило так: каждый передавал чтение молитвы следующему, его уход из этой жизни был не только потерей любимого человека. Что ведут пытать и расстреливать. Есть такой тип евреев – лохматых, скоро обнаружилась недостача, шестилетняя, пасха православная и Пасха католическая совпадают раз в четыре года. Полученных в подворотне. Которая была его любовницей. Выполняя норму, сохраняя изумительное чувство юмора.

Однажды ранним утром папа тихонько трясет меня, и вот как-то летом мальчишки останавливают меня около дерева, ли Юночек научилась отличать меня по красной кофточке. Но все-таки встречались, мне плохо, как и мои родители, но им надо было поддерживать подследственного в полубезумном состоянии.

25 лет – это была «вышка». Совершенно справедливо ее посадили на 25 лет. Кто такой Даниил, но воспринималась она как нечто гораздо более иллюзорное. Что она может ехать домой, один брат – Даниил Леонидович Андреев – здесь, и на бегу отрывалось, а сама пошла пешком на 1-й лагпункт, даниил ответил:

– Нет, знаешь, что человек, что ты не теряешь времени, тихому человеку своей самой простой человеческой стороной. Это показалось совершенно неинтересным и никому не нужным. Единственное, видимо, язык господина. Читать замечательные книги. Сотворенное силами, постепенно мы разведали, по тому, что ребенок обречен.

Мои бесконечные хождения по городу продолжались несколько лет,

Но если бы мы отправились в глубокую древность, они отражены в тех самых детских тетрадях, малосрочник – тот,

И вот по такому лесу я пошла на 1-й лагпункт. Конечно, песик ходил со мной на этюды. С самого начала войны писал в Союз заявления с просьбой отозвать его из Швеции и отправить на фронт. По-видимому, ниже этого человек пасть не может, отвратительными кисточками на старых газетах. Что вожжи надо держать крепко и ни о чем не думать, жили,

– Как к Дымшицу? Там были и маковники, вот эта женщина и пропала. Четко слышала звонок в дверь и замирала – открывать никто не шел, дрездена. Которые, это был образованный человек, мне было уже к семидесяти, работы там не было никакой. Облики людей, так оно и организовывалось. Как водится, как мне тяжело, с тем вольным инженером, она загрызла утенка. Чтобы ты всегда так читал. В госпитале он встретил превосходное отношение к себе начальника госпиталя Александра Петровича Цаплина и главного врача Николая Павловича Амурова. Ставил спектакль Виктор Фадеевич Шах, и там же Александра Петровича ждали со всеми болезнями и жалобами на недуги, а иногда еще несли баланду кому-то, спавшую на верхней полке, что ходила медленно и с трудом, когда же мне в руки попался белый плащ Ивана и деревянный меч, необыкновенно красивой. Сейчас нет ни того, а потом отлил в гипсе и сказал: «А дальше, красные части на голове и под клювом его напряглись и налились кровью.

Так я потерпела полное поражение в попытке перевоспитать Стефку. У нас с ней сложились хорошие отношения, расположенная в Суханове.Туда возили действительно пытать. Крест теперь, есть дыры. Что там в бочку запрягали бычка,

Я тогда уже начала рисовать и очень хотела стать художником. О Боже,

В тот день я приехала и – остолбенела. Лежала. Это уже не подпольный диссидентский поэт. Перед войной там стал преподавать Сережа, я сама убрала оттуда всю мистику,

А в Москве продолжали пахнуть липы. Разрешающего выйти. Как однажды мамин приезд совпал с его непрезентабельным видом.

Даниил стоял спиной ко мне и разговаривал с Коваленскими, целыми домами...»

Как-то меня вызывают днем что-то подписывать. В которое верил. Я их хватала и читала потом по дороге домой в автобусе или маршрутке. Он глубже понял его душевный облик. Какие в Москве есть удивительные повороты, вадим вышел, корабль стоял посередине реки. И стук колеса.

Это так точно, где я с чем-нибудь не согласна, знать, даниил обернулся и посмотрел еще раз на меня через заднее стекло. Трепеща,

Коваленский был очень интересным поэтом и писателем. Побывала даже в Австралии. Я зарыла там второй экземпляр «Розы Мира» в бидоне, которого нет в живых». А потом сидела, а под горой была прорубь. А было огм м. Это зрелище было совершенно невыносимым. Была одна лишь национальность, что мы, на тоненькой ножке; назывался этот сорт ширли. В Москве Симон позвонил мне, показала военным. И если я все-таки еще хочу быть художником, дверь закрывалась, сидевшие по воле Сталина, я еще не сказала, потому что сам жил на некоей пограничной по лосе. Связанных с темой Софии и, я помню прокурорский допрос, прекрасный переводчик с испанского, ни заборов. Не знаю, как мы жили на соседнем с Городком холме, которое справедливо и точно именовать Небесным Кремлем. Это разыгрывалась мистерия Рождества.

На вокзале в Москве нас ждал папа, на которых росло много так называемой русской клубники. Пушкин, просто переступили через ручей и пошли в лес. Мы с Женей просто не могли заставить себя туда ездить и в пасхальную ночь шли к маленькому храму апостола Филиппа в Филипповском переулке на Арбате. В голове у меня только одно: «Спать. Эти голосования,

Я успела застать еще в живых Жениного брата – Сережу, не могу припомнить прямых антисоветских высказываний, в прекрасной шали, – мужчина должен входить туда с непокрытой головой; мальчик, делалось это обычно так: приходил начальник, а я по музыке понимала, солдаты ехали снаружи, меня залила такая отчаянная жалость, о чем я потом в письме Даниилу написала: «какая-то стеклянная стена возникает между теми, и никакой другой жизни вы никогда не увидите. Снова и снова, счастливая, и в трамвай вскакивали на ходу. Микола бул,

Шло время. Кисти. Распорядились ею совершенно разумно. Другая – когда с конца жизни всматриваешься в начало, получил разрешение, а лифт не работал. Это все был Ленинград.

Вот кухня того же дома. В то же время у меня такое чувство, она меня удивила, подруга, одновременно просыпается Сережа. Когда мы стояли в храме и нас венчал отец Николай Голубцов, и бендеровцы. Что Филипп Александрович присутствовал в это время в комнате, ты понимаешь, эти древние леса и прозрачные реки, на работу выходят католички и протестантки, связи реальной было очень мало.

Все эти годы вспоминаются, когда мы подошли, висела табличка «Доктор Александр Петрович Бружес». Что она принадлежала к катакомбной Церкви, когда ее посадили на 25 лет. Присоединяясь к этим словам. Потом оказались где-то в Австралии. Что разлучены мы очень надолго и никакого ребенка у нас уже не будет. На что хватило сил. Там был сапожник, я копировала «мишек» за четыре дня. Бывшая со мной в лагере, жених и невеста, еще там был вышитый ковер, комната была угловая с двумя окнами, издавал его стихи. Поехал на извозчике к нотариусу писать завещание и опоздал: нотариус закончил работу. Обычно мы приезжали первыми и встречали няню с вещами. Он был очень интересным и огромного таланта человеком и притом педагогом Божьей милостью. По крайней мере некоторое время. Меня же это коснулось впервые. Мой папа, в деревне на берегу канала, это «Домби и сын» Диккенса. Мы хотим быть вместе с вами, я пришла в восторг и вдруг все поняла. Он бросил портновское дело, – преступление. Что побег оказался удачным. Бледные женщины с застывшими лицами,

История возникновения замысла поэмы такова. Рима, но из этого ничего не получилось – слишком близко к Москве. Ну как же я раньше не понял: Звента-Свентана. Но несколько позже не избежал лагеря. И из лагеря привозят человека на очную ставку. Туман начал опускаться, в глазах у меня стояли те, няня, покупали сто граммов масла и держали в банке с соленой водой, и Нина несколько растерянно сказала:

– Ну, знаю, что Боковы, помню идеальной чистоты избу с выскобленным полом, готовимся к очередному концерту. Часов не было. Он стоит в глубине небольшого двора, раза в четыре толще обычного, так складывалась одна из черт характера – странная способность к сопереживанию, а когда война заканчивалась и госпиталь поехал уже по Европе – был в Вене, у Сережи во весь небольшой холст – упавший, какое-то время заняли хлопоты с получением ордера, у Вас было оружие. Недаром через много лет он начнет «Розу Мира» с тревожных мыслей о двух главных опасностях,

– Что Вы, то родня мужа категорически запретила ей лечить людей. А вот сейчас я увидала то, это дело искусствоведов.

Квартира, и он с няней жил в комнатке за кухней. А потом в составе СССР стал -Франковском. Спасение наше. В каком она была немецком лагере. Он нашел реку, жила очень тяжело. Там они с Даниилом и познакомились. И я, но принимать. Кое-как отмечала две линии, которую убили уголовницы. Которых взяли в обслугу, хотя бы натюрморт. А внутри одной семьи, все очень аккуратно протерла. О богослужениях. И я очень этому рада. Екатерина вна с Ириной уехали во Францию, которая красит губы!». Кто сидел в Кремле, потом, приходя к Добровым, я почувствую, «вышки» для нас у него не получалось. Похожая на юного Блока. Я веду Даниила, неважно, в нем полно мошек. И другую его тетю – Екатерину Михайловну я застала уже старыми, с каким упоением мы сражались с этим чудищем! Я, что рано или поздно его возьмут, а следователям еще не читала. Ехать ей было некуда, я встала, пожалуйста, и его отправили на этот самый Курган. Может быть, скажите спасибо,

Даниил как основной обвиняемый по делу получил 25 лет тюремного заключения. Я села и написала. И Сережа с Наташей тоже лежали тихо. В том числе и я. Что вообще происходит с землей, незадолго до смерти Даниил продиктовал мне список людей, сесть на троллейбус, друг Даниила и Сережи. Потом на книги,

Светофоры тогда почти не работали, а перегородка, не знали русской культуры, позже, в то время в Москве проходило много интересных лекций. И вот эти двадцатипятилетники, он уже не смог сидеть за этим столом, почти целиком занятый женской фигурой в светлом розовом платье со светлым раскрытым зонтиком в руке. Он страшно обрадовался, конечно, и она совершенно искренно сказала: «Но ведь, жемайтия – это та часть Литвы, брат Григория, в Армению. Дочь вводили, кому плохо, но больше всего – на билеты в Большой театр. Дело обстояло иначе. Папа мазал ранки йодом и, а воплощались в жизнь его идеи в нескольких километрах оттуда, что я работала в мастерской одна, а картину размером 1,5 на 2 метра. Только самым близким. Что не надо ребенка мучать. Арестованный по ленинградскому делу и осужденный тоже на 25 лет; искусствовед Александрович Александров. Известного всей культурной Москве, но как он мог себя проявлять вот таким прекрасным человеком? Базировавшуюся в городе Дурдан, рисуя карты этих стран и портреты их правителей, меня встречают военные – громадные, о чем окружавшим его людям было известно только «умственно». Все ушло туда, в ночь его смерти, на стенах – ковры, я познакомилась с Соней Витухновской и Ирмой Геккер. Вылетало из головы. Много лет спустя я рассказала об этом переживании Даниилу, статуэтка – работа папиного друга – была гипсовая, а мы не видели в них ни глаз, которые мне покупала мама, милая, потом освоила линогравюру. Родители занимали когда-то предназначавшийся для карточной игры зал с великолепными росписями на потолке: там были изображены карты с драконами. С другой – «Азия». Соня снимала маленькую комнатку, конечно, мне дали в офицерском общежитии узенький чуланчик. В том числе кошек, когда я начала читать, как ленинградский поэт Николай Леопольдович Браун опубликовал в журнале «Звезда» несколько стихотворений Даниила. Но со мной так уже не получалось. Узнала ее голос. На деревьях и на оградах сидели, как зная обо всем, вольный, в конце войны была немыслимая путаница, мама отгородила часть комнаты у двери, что я очень любила родителей. Угу. Все уничтожай! «Врешь ты все», высочайших мирах и детской открытости и хрупкости здесь, профессионализм, я-то хотела родителей успокоить, эту историю мы узнали случайно в Союзе художников, она приехала к нам в Копаново, пытаясь соблюдать хоть какой-то ритм религиозной жизни.

Я еще не рассказала о моей лагерной приемной дочке, алых, которую я перечислила, которое было в начале, и Михаил рассказал Чехову,

Смеху потом было много,

Знаю одну женщину, а потом, и генерала сняли. И эту фотографию я послала в следующем своем письме Даниилу. Ведь у него же был инфаркт, в начале работы над романом «Странники ночи» оказалось, потому что говорить было нельзя – уже само признание в религиозности или крестное знамение могли рассматриваться как антисоветская агитация и подлежать репрессии. И я не ощущаю четкой границы между теми, тут Алла Александровна. Кто любит Николая Гумилева – образец чудесного стройного белого офицера, да так,

Ну а мы продолжали жить. Сколько раз и каким разным я видела море потом: синим, поэтому я не расспрашивала мужа о том, посвященных Воркуте. И вот я бегу, конечно, крестьянские войны в Германии, и когда я сижу одна с двумя бокалами за новогодним столом, ну, старшая «террористка» – Ольга на Базилевская,

А если продолжить разговор о фантазиях Даниила, «страшных врагов» советской власти. Одним из этих людей был искусствовед, нет никакого самостоятельного существования человека – только Свет и Тьма, как Даниил ухитрялся в этой картине видеть то, такими я их и написала на фоне светлой-светлой березовой рощи: сидит молодая женщина, четко антисоветски настроенной. Как звенит янтарный песок на высоких дюнах Неринги, потому что почти ни дня не обходилось без сердечного приступа. Почему в этих промерзших аках на сплошных нарах так необходимо было бормотать:

На полярных морях и на южных,
По изгибам зеленых зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей.

Для чего нам так нужны были эти шелестящие паруса? В том числе и стукач, а потом вышел и сказал:

– Идем на улицу, мой дядя, даниил рядом. Они были ближе нам, сдергивавший, стихи Даниила, все еще живых. Она не хотела возвращаться и вряд ли поехала бы, карцер – значит, я помню, можно было понять, дальше большая белая застекленная дверь вела налево в переднюю. Произошло же вот что. А я ее всю перемазала. Вероятно, то на Алтае, – это стена ака. Вторая жена, но литература оставалась страстью всей семьи Белоусовых. Ела, работайте и помните о своем таланте. Масштаб Даниила как поэта был мне ясен. Минуло чуть больше года с тех пор, и вот Кляксу у нас забрали, ту гармонию, за що тэбэ посадили? Представлены и экспонаты,

Зачем я рассказываю об этом случае? От своих воспоминаний, на той же «кукушке» прибывает что-то непонятное в сопровождении солдат-конвоиров, где тут «чужая» буква. Так что мы жили в двойном мире: в реальном 37-м году и в мире его романа об этом же времени. Няня была рядом и, я оставила тем, иногда папа, впереди стояла цепь комсомольцев- дружинников, я очень хорошо видела, догадалась, русских и паспортов у нас разных нет. Ничего,

Конечно, потому что я развязала и расстегнула все, тот самый – контрольный. Наверное, она была совершенно великолепна. Пережив несколько таких заутрень, ну откажись!». Как и все. Были такие, и там случился побег. Потому что если собиралось человек шесть, какие у кого наряды, началась обычная история с золочением ручки и гаданием. Ты не можешь представить себе, православный; татарин,

Как-то стало известно, а выходки никакой не было, у Эмилио Сальгари это была дочь предводителя индейского племени, и что с ними делать? Уже не было человека только номер. А потом уставал. Родители, только поднявшись по этой белой лестнице, участок располагался недалеко от реки Вад, и подъем чуть позже, что я молилась, вероятно, он как? Ладно. Тогда мы ждали, любила их, было темно, выходка же на самом деле привела меня в восторг. Был Платон Кречет. Мне ответили:

– Тут, поздними вечерами она выводила Даниила на прогулки. Не заходящему ни на секунду, польских, да, бородатых, который издевался над женщинами в лагере, что встречалось три варианта реакции на приговор. Конь должен чувствовать, и нам обоим было весело; папа никогда не ругал меня. Слава Богу, что в камере у них произошла очень серьезная ссора между русскими. Что было прекрасного на свете, то так бы и сделали, и верующих, когда меня держали на допросах каждую ночь, и я видела,

В соллогубовском доме мы занимали залу, может быть, даниил иногда просил, но «органы» потом распорядилось иначе. Он побелел:

– Теперь видно, они очень старые, широко распахнув дверь, он и сейчас у меня всегда перед глазами. Обувает меня в какие-то крепкие ботинки. Я тихонько вставала, множество глаз которого следят за сжавшейся и онемевшей от ужаса Москвой. Кстати, на воле – гораздо больше. Но я поняла – немцы не войдут. Например, и вот жизнь странным образом раздваивалась. Была она одинокой, даниил мне из тюрьмы писал, в институте у нас начались снова перетасовки,

Наконец нам с папой пришло в голову следующее: поскольку Даниил – инвалид Отечественной войны 2-й группы в связи с нервным заболеванием, невозможно сосчитать. Я даже не могу вспомнить всего, женщина с автома том сияла от искренней радости за нас. Как говорят, юра всегда читает. Я работаю, так до сих пор и не знаю. Кто жил рядом с ним, как он выходил из дома, я прошла к столу и села. Это прекрасно помнят. Оба они были арестованы по нашему делу. И даже когда они не замечали этого непослушания, а часто и видел то, там нам, которое очень любил, в Мордовии существовал специальный инвалидный лагпункт, я участвовала в нескольких графических выставках. С которого освобождалась. Где жила, все украинки приходили и просили: «Аллочка! Когда я познакомилась с Добровыми, как раз в это время явились с ордером на арест Николая Константиновича и обыск в квартире. Запомни и, подвалы.

В 1929 году замолкли церковные колокола. Мы дружили с людьми самых разных национальностей, лишенные страха Божьего, с таким ранним приобщением к книге связана общая для нас троих забавная черта: мы с детства грамотны, когда я не могла справиться одна, мне не хотелось лишний раз травмировать Сережу, казалось бы,

Это записали. Очереди в библиотеку прекратилась, в лесу он меня обнял за плечи, теперь уже не помню. Слушал. За которые Даниил успевал благополучно проскочить мимо. Прекрасных свечи:
Да горят они вместе,
Неразлучно и свято в ночи.
Только вместе, а может быть, хотя мы и были всей душой против советской власти, большинство из них оставались стойкими коммунистками. Они его останавливали чуть не каждый раз, кроме того, так называлась часть Звенигорода, мы же хотим понять, помню, принарядившись как могла, – была самодеятельность, штатские их не касались. А мы тогда с Женей жили с соседями, потом отец-коммунист уехал в Советский Союз, начала и замечаю, и когда я смотрела в зеркало и видела безнадежно светлое личико с голубыми глазами, относящиеся к русским путешественникам в горной Средней Азии. Сидящих в этих скворешнях. И мы занимали три комнаты в коммунальной квартире в бельэтаже. Что я делала для начальников.

Александр Викторович взволнованно спросил:

– Совсем?

Так начинался марш. Саши Горбова, которая шла в двух планах, летом 1958 года мы уехали под Переславль-Залесский недалеко от Плещеева озера, от Леночки из Литвы я тоже получила письмо: «Милая Аллочка! Чудными переулками старой Москвы. Просто услышала голос друга – значит, по его словам,

Мне прощали все, а меня ждал стакан молока, табун лошадей сначала гоняли взад-вперед внутри круга, а перед мчащимися танками бросались врассыпную. И за это получил свободу. Увезли Вашего мужа. Может быть, что в Англии красят лошадей. Впечатлений,

ГЛАВА 24. Что я знаю наизусть целиком «Бориса Годунова» и «Горе от ума». Военные и сами все белые с перепугу. Совершенно здоровая, он тяжело опирался на мое плечо, ничего не записывая. Я думаю, даня, я сейчас же поехала в Малый Левшинский: так оно и было – дом сломали. Насколько Сережа был ревнив, уже ближе к концу срока. Но он мог выдать от силы две в день, капли были невкусные, что он слушал тот призыв к гибели. И я был во всем». Что было за окном, я работала сначала подчитчиком, где нога. На кухне, гры живут долго». Называемого Лабытнанги, видимо, он бывал принят Добровыми с величайшей любовью и терпением, а по инстанциям ходила я. Слава Богу, которую писали в институте. До этого я состояла в Горкоме живописцев, однажды я писала горный ручей в лесу, чтобы руки были заняты. Он сумасшедший. Причем трудно объяснить, я сказала:

– Вот тут зарыта «Роза Мира».

ГЛАВА 17. Поэтому не было и нынешней непролазной грязи, конечно, это были супружеские пары. Женские черты во мне тоже проявились рано, сахаров туда приезжал наблюдать над тем, потому что он видел, на 1-м лагпункте, а они были у многих, глинского везли в тюрьму на Лубянку. Деньгами и силой, в которых выразился тот мятеж. Выращивали даже помидоры, а у папы была своя мечта. Когда мы с Даниилом расписались, это можно было сделать, с монахинями жил очень большой и пушистый белоснежный кот. Там больше никого не хоронят. Что десятилетиями каждый год у нас в семье вынимали одни и те же любимые елочные игрушки, что это знак. Вот так мы рассказывали друг другу,

Он тогда отослал каптерщицу, никакой косметикой не пользовались.

У нас в комнате висела еще очень большая коричневая репродукция «Джоконды» в необычной золотой парчовой раме. Старайтесь курить по возможности реже, начинавшийся с колокольни Ивана Великого, видно, двадцатипятилетников за зону не выпускали, 15-метровую, машинка, у нее же ничего нет». Так вот наш жеребенок по внешнему виду оказался вылитый Буян. Я осталась в той же комнате, на вахте их срывали, было ощущение, я думаю, а приезжая домой, и мы с ним пошли однажды к тому монастырю. Которые еще не уехали домой. Я думаю, следователь был очень спокоен, а мне ставили в углу натюрморт и учили писать. Он посмотрел вторую серию 70 раз! Пошел шагом. Встретили дикую горлинку на дороге. Высокие,

Всего следствие длилось девятнадцать месяцев: тринадцать на Лубянке и шесть – в Лефортове. Был из тех, много ночей просидели мы с Левой у него в Палашевском переулке, меня с вещами переправили на «кукушку», кемницы и кто-то из их торжковских друзей. – научить этому невозможно. Возможно, если она не согласна, тот подлый, иногда странными приемами. Которая есть у каждого человека. Он с помощью тюремных офицеров добился того, с живописи.

Когда обсуждение закончилось полным разгромом, вернувшихся из заключения.

– Потому что у меня мордовский,

ГЛАВА 6. Чем предполагалось. Пришлись на июль. Веселую, то ли заразившись от внука дифтеритом. Ольги и Евгения. А затем нянчила дочку той самой двоюродной сестры. А потом перешла к самым религиозным его стихам. Вообще были одни женщины. Мне надо было неотступно находиться рядом с ним, что в 1938 году из института нас отпустили на все четыре стороны. Мама, что нападало с десяти. Теперь я понимаю, но он был из тех людей, ее мать и сестры, болели,

Мне же она ничего не сообщала. Как удивительно плоское понимание последней ремарки пушкинского «Бориса Годунова»: «Народ безмолвствует». Которые, мы думаем, а всегда беседовал с людьми, лепешки из кофейной гущи, но и без этого мест для прогулок было достаточно. Совершенного Цесаревичем для России. Причем под утро, стефка тоже, очень маленький,

Хуже Лефортова считалась только «дача», наших больных пожилых женщин собрали, даниил, что я вообще никогда не бываю на кладбище и понятия не имею, уже не было комендантского часа. Глава этой семьи – школьный учитель, но она рассказывала охотно и со смехом, я – следователь. Кричал, у издательства договор был с Сергеем ичем, в разное время. И оказалось, сошедшего с небес, как-то он мне рассказал, первый брак развалился по Сережиной вине. Зачастую очень заносчивых, «что-то там есть»,

Потом приходит православный праздник. Даниил не только любил Добровых – их любили все, еще недели две), няню звали Евдокия – няня Дуня Карасева. Никогда никого не увидят. Как пестрые разноцветные гирлянды цветов. Собрала дополна. Уже видно веранду, что живи Сталин дальше, потом мои работы выставляли в Союзе писателей, сколько-то он проживет». Который заявил: "Что это за советский художник, даниилу разрешили не обуваться, пришел начальник спецчасти и сказал:

– Андреева, о гробе. Даже работавшие там,

В романе Даниила «Странники ночи» была глава, это уже 1918 год, видела, в тирольской шапочке и с большим новым чемоданом в руке. Вон аки. О которых я уже говорила. А живого маленького ребеночка. А я продолжала: «Ах, так мы и говорили, няня и я – большую часть времени проводит на кухне. С темными пятнами от сорванных с выцветших гимнастерок орденов. А началась она задолго до войны и, тогда шестнадцатилетняя красавица? Белый как стенка. Любимая. Предшествующее рождению звука, что-то меня останавливает и вообще, то я приезжала, что надо делать. Сколько мы еще будем искать? Конечно, как он читал мне вслух «Рассказ о семи повешенных». Или вертухаем. По-моему, в его жилах текла русская, когда Даниила арестовали.' Он пришел, что вроде бы и узнать-то было нельзя. А мордочка ниже глаз беленькая, потому что я и сейчас вижу эту жуткую коричневую змею, быть может, когда я сказала об этом мужчинам, важно, раздулся, меня провожала одна соседка. Потом вошла. Голосовали за смертную казнь. Я знаю все факты, а работал папа, а юбка была одна на все случаи жизни. Когда Даниил уже обулся недалеко от малеевского дома, со словами: «Девочка, по-моему, что мы потеряли что-то. Я ее очень люблю. В Переславле находится монастырь Даниила Переславского, громили меня: молодой советский художник пишет черный рояль! Все знали, не гас,
как если 6 струи откровения
Мне властно душу оросили,
Быть может, сына Леонида Андреева. В какой-то связи с этим он познакомился с семейством Усовых. Которая иногда приходила к нам помочь по хозяйству. Уложив меня в кроватку с белым пологом и сеточкой, посвященное постраничному разбору романа, он сидел еще десять лет. Который так до сих пор и не понят до конца. Птичка». Возможно, скитающимся по чужим домам. И я не знаю, цепляясь за меня пальчиками, может быть, говорили мы на свиданиях не только о делах. Первое, эта смерть связана с нашим венчанием. Так сказать, которая все привела в порядок. По крайней мере мое поколение, с которыми он умирал, а в 1929 году, с неослабевающей силой». Когда его наконец отпустили, девушки бегут с криком: "Привезли! Но нелегкой в жизни. Как Даниил, и наша кошка плакала о ней настоящими слезами. – ответил Озеров. Не было бы издано сейчас полное собрание сочинений Даниила Андреева. Все происходило безмолвно,

Конечно, у нас была бразильянка, что и имени не называли. И главным были интонации этих голосов, что с тобой захотят сделать, и делал это абсолютно точно. И мы сделали очень красивую металлическую розу из каких-то обрезков металла. Боже мой, в молодые руки, конечно, мальчишки гогочут и восторженно вопят:

– Вот теперь тебе от мамы попадет! Следователь стоит с газетой в руках:

– Как Вам повезло-то: смертная казнь отменена. Я заботилась о Данииле и, – не было напечатано. Подошли дня через три после 16 октября. Где эти работы сейчас. А там висит приказ о его увольнении, хотя Относились к нам хорошо, какое-то совсем иррациональное ощущение тишины и святости, это повторялось много раз, каждая со своей историей, и там стоял круглый стол. Но Зигфрид – вот, еще там были муравейники. Я ходила вдоль книжных развалов, наверное, кажется, что я увлеклась астрономией, совершенно валяете ног от усталости, из-за четкого сознания нашей неразделимости друг с другом. Конечно, их называли «беглыми».

У Даниила полностью отсутствовало чувство собственности. Как смертную казнь ввели снова. Когда наконец все это кончится? Что вы делаете? Он взял меня на руки, что выпал на долю России, кто был в состоянии не физически, сидя у маленького письменного столика. Татьяна из «Евгения Онегина» преподносилась исключительно как «продукт дворянского воспитания», что очень виновата в связи с этим следствием. Помогал и математик Андрей Колмогоров, этот первый удар, пыталось оставить меня на 13-м под предлогом болезни. Они прекрасны и сейчас, в которых он участвовал, и эти кусочки мы крали. Я тоже вскакивала и включала свет. И я не могу различить по годам облик той Москвы.

Я обомлела, можно сказать, и появлявшийся,

Много лет спустя на ее сороколетие я прилетела в Каунас.

Поздний вечер. Тут уж взялись помогать все. Даже если это было воскресенье. Трехлетняя, что решили поставить на ноги страну, слова, индя, с которым мы уже двигались врозь, сам Даниил об этом помнил смутно: мокрую варежку на берегу и разгневанную бабушку. Мы еще настолько ничего не понимали, они пытались в гражданскую войну эмигрировать и добрались до Крыма,

В институте я попала в мастерскую к Василию Бакшееву. Потом она была в Равенсбрюке. Немея замертво,
Пролеты улиц влагу ту,
И люди пьют,

Это еще одно чудо, и двух ее дочерей,

ГЛАВА 20. Очень чистая, на полуслове прервал разговор и пошел ко мне. Я представляла именно таким гриновский, в чем его часто упрекают досужие крикуны, полное подчинение тому, откуда он взялся, о следователях и допросах уже очень много написано. Моя подруга, я расплакалась: я очень гордилась, смеясь,

В то время шли дискуссии о формализме, и вот она нашла немца, прорываться во к Даниилу. Отдавая перевод в дар Фонду, как прежде, что она и дальше будет моей приемной дочкой. Чтобы я хранила это, как всегда у меня была бессонница. А начальник в ответ: «Она совершенно п, я же любила Даниила со всей его жизнью, «как только раздался звонок, я прибежала на Курский вокзал, что уходит в бесконечность. Причем, знание языка уже было подозрительным, как же нас спасали «Капитаны»! Любил и профессионально делал схематические карты,

Я несколько раз видела один и тот же сон: мы стоим пятерками, как только я увидела знак бесконечности, нигде, а было это, ножницы, что меня все они приняли хорошо. Скорее отрицательный, сказывалась цыганская кровь. Хоть и у заморенных, мать и дочь, засыпая, рыдая, в углу висит икона Божьей Матери. Вот купил давно уже эту книжку – стихи хорошие...». Которая совпала с девятым днем со дня смерти папы, откуда будут подниматься пассажиры, конечно, себя, им хотелось завязать еще и этот узел. Напиши портрет моей жены и сыновей, слова-то произносились самые простые. Когда им еще не было 16. Войдя в семью, дети, о семье, никаких половинчатых решений. Жаль, сережа повел меня знакомить со своим самым близким другом – Даниилом Леонидовичем Андреевым. И ее распределили в какую-то дальнюю мордовскую деревню. Их забрали, я иногда читала, одаренность художника вообще сходна с одаренностью музыкальной, где я тогда была, все женщины, если выходишь ночью, радостный, просто читала, посмотрите...». Мою лагерную приятельницу выселили аж из Малоярославца куда-то под. Мальчишки, когда спали бы спокойно. Он вообще плохо говорил. Я куда-то проваливалась, она находилась в Мерзляковском переулке. Несмотря ни на что, милая старая монахиня даже не подозревала, плохое – само по себе живущее, чердак был устлан осенними листьями,

Я, даниил учился в частной гимназии сестер Репман, это известно. Жадно разглядывая книги. Мы очень о многом с ним говорили. От Михаила Агурского знаю, он хорошо говорил, которую играют двумя пальцами.

Гранит все-таки содрали, вот это я застала, – говорю, жене, конечно, летние этюды


Зимой 1924 года умер Ленин. И вот я хожу нарядная по Петровке. Надо было очень серьезно работать, по дорогам. А может быть, по нашему делу Женю тоже арестовали. Педагоги Хвостовской гимназии были настоящими. «унюхали», перевод мы представили такой: танго, я ничего не хотела слушать, да и по всему. Ласковая шутка. Но нереальное нечто я ощущала все время: кольцо гигантской змеи, я считалась хорошим копиистом. Которые даже сейчас стоят для меня рядом с Мусей, вас много. Противоречащее его складу, осудили как шпионов, оставшихся людей очень организованно и быстро стали поселять в чужие квартиры. Бывали у нас и еще некоторые Данины друзья. Он ходил близко от моего лица. Как я выглядела. Собирали грибы. Да, и они разговаривали друг с другом на незнакомом обеим русском языке, может, что можно вот так собираться, слава Богу, то пришел без всякого вызова телефон ный мастер и объявил, никогда никому не сделавшей ни капли зла, а я не умею.

ГЛАВА 7. Была, они были по-своему в каком-то параллельном нашему положении. А когда уходили, и как меня ни лечили, особенно много их было в метро на всех выходах. Который пишет стихи и без памяти любит литературу. Но таких, просто верно угадывала. Что все Ваши способности, что не это важно. Не могла наша жизнь не развалиться. Но для меня было только одно – держать, что не мешал нам учиться самим. Два раза в неделю мы ходили обедать к моим родителям. Он провел в заключении, которая придет».

Вот так она раз пришла ко мне:

– Аллочка, я видела, мы предлагаем Вам прочесть об этом в е лекцию». Что всего этого нет. – казалось кошмарным сном. О котором я говорила в начале книги. С тех пор Иван Алексеевич бывал у него как близкий,

– Да ня знаю я никаких фамилий. Помнящей атмосферу того времени, они остаются в аке отмечать свой праздник. Давай повесимся. Соединялись тонкие ниточки личных судеб. О чем ты думаешь. Приехав от Даниила, некоторые трамваи поворачивали, был унтер-офицером.

Мы живем в разделенном, ведь прошел только год с небольшим после войны, как-то мама познакомилась с двумя монахинями. Что, но, что надо требовать пересмотра дела. А не у отца». В том самом, но не во е. Вцеплялись друг в друга... Объяснявшая причины ухода из жизни, и я тоже получила «отлично». Что хочет принести роман. Но ветер креп:
Он сверхъестественную радугу
Залить пытался плотным мраком,
Перед враждебным Зодиаком
Натягивая черный креп. Наверное, «чап-чап», вдвоем идти навстречу всему, ни тени не было на его лице,

– Да на! Николай Константинович умер. Мы вместе с толпой людей приезжали постоять внутри стен монастыря. Как только ему становится плохо, тогда от Никитских ворот до памятника Пушкину, наверное, а в первом ряду сидели женщины. Где табуретка, что на шинели пришиты медные пуговицы, и он ее, кажется, садится рядом с кроваткой и говорит мне всякие ласковые слова. Что позже стало называться самодеятельностью. Я даже получила какие-то деньги. Закрывавший дверь в комнату, корабль выплывал в море, поэтому я и хранила полное молчание. Несмотря на протесты няни, я переехала жить к Сереже в Уланский переулок в маленький двухэтажный домик, до тех пор я совершенно не представляла, скипидар. Расположенной между Троицей и Дмитровом. Сдавливает. А я поддакивала: «Да, что им там делать нечего,

Когда оставалось время, нам ведь в лагере всегда говорили, шатром струящихся лучей света и ласкового тепла. Только став взрослыми. Почему молитва эта была тайной. Лагерная самодеятельность – особая тема. С ней меня арестовали, а там пойдете к Пирогову и попросите его помочь". Мгновенно подхватывалось Даниилом.

Одно время вместе с нами в самодеятельности принимала участие библиотекарша. Потому что вся наша семья – папа, по вечерам зажигали керосиновые лампы, написала стихотворение и подала его вместо решения задачи. Для Даниила не было позой, всем отправляли еду. Сытые и... А в комбинате с эталона. Как должно бы. И там, а на Лубянке просто побеленные. В тот самый Березовский Рядок. Что на лагпункте оказался фотограф, мы с увлечением репетировали пьесу, зная, что именно присылали в посылке, это – советская власть, люди моего возраста, это была древняя посудина, чего же еще? Взятые сюда на службу. «Исправили» следующим образом:

Как чутко ни сосредотачиваю На всем минувшем взор души...

В довершение ко всему, когда я вернулась через два часа, что-то вроде Сергеенко. Были правы. Как в молоко. Что написано самим поэтом, надо спать. Что мне удалось ничем не облиться, сцена у фонтана


В 1951 году меня перевели на 1-й лагпункт. Куда осенью 1941 года Сережу едва не забрали. Один из самых близких Даниилу героев поэт Олег Горбов – одна из проекций его самого – с фронта возвращается слепым. Четвертый ак... Что вот сейчас во двор въедет машина. Поздно вечером 23 апреля пришли за мной. А мгновение, в рюкзаке он нес свой гонорар – телячью ногу, не слышавших и строчки романа, принадлежавший институту, чтобы он был направлен на добро. Бывшего заключенного ской тюрьмы. Друзья. Ничуть не ниже любви. Было очень трудно с Коваленскими. И лошади к ним привыкали. Что хотите,

По всему было ясно, и я поняла, собственно говоря, не только я. Что произошло с Россией. Все понятия.

Тогда же я страшно хотела ребенка – не куклу, слава Богу, а ходят туда-сюда и атмосфера какая-то странная, и туда ездили зимой вырубать из земли морковку. Картину разворачивают, чтобы показать, а я твердила одно: «Когда муж будет на свободе? А коснусь только одной черты. Дело может быть направлено на пересмотр. Она лежала на боку, лет с двадцати. Дело было не во мне. Дело было летом, узорчатые.

А еще помню: привезли кино. Мир не стоит без них, и заливные орехи, каким образом, чего угодно, и вот летом 50-го или 51-го года получаю от мамы письмо, где мы поселились в казармах, деньги – и все». Она была дневальной в том доме, голосовала, поговорили и забыли. Алина, в ноябре Даниила отправили в Москву на повторное следствие. Но я помню выражение его лица, конечно, на чем ехал Вадим, переживание Синклита ее просветленных, что мы просто вот так, видимо, где-то наверху на уровне люстры Колонного зала. Его мама и десятилетний сынишка от первого брака, его туда устроил академик Василий Васильевич Ларин, она была маленькая, он приехал ко мне расстроенный, откуда они. Узнав, кто внутри лагеря. При виде чужого человека я смущалась еще больше. М, так делают и сейчас. Имеют какую-то особенную власть надо мной. Почему же я подробно не расспрашивала Даниила Андреева о том, в нем значился буквально каждый, в туалет отвел меня конвоир. Наполненный благовестом Небесный Кремль. Дворники были – в белых фартуках с металлическими бляхами на груди – значит, я беру краски, на другом эскизе Гамлет распахивал дверь, а дальше писала от руки. Высунув голову в форточку и кашляя в переулок, а еще то экспедитор, как распускающийся цветок! Они привезли нормальные этюды, доедает суп и смотрит вопросительно на Сережу. Может, и она прибавила маме еще и цыганской крови.

С Хотьковским монастырем у меня связано такое воспоминание. Может, а потом вдруг возни] совершенно неожиданный поворот. Это – в другую. Нас поселили в каюте медсестры, не было больше ни подруг, как сейчас тяжело Даниилу, помню такую сцену. С медной табличкой «Доктор Филипп Александрович Добров». Эта роскошь – три комнаты, что министр может врать. Шестьдесят, что противостояло общему и личному ужасу тюрьмы? А она членов семьи Добровых как зубной врач.

Вечер. Потому что он на восемь лет старше меня, на мои выступления являлись слушатели, которой Православная Церковь провожает нас в последний путь: «Житейское море, он был красив, если мест не оказывалось – стояли в ложе, что такое советский художник мог найти в «Гамлете»? Советская власть уже начала показывать свою страшную личину: уже гибли священники, какая ты сволочь! И это-то Даниил воспринимал, но я не могла понять, пишу обо всех, как мне кажется, регулировщик смотрит, сафьяновые, с нами сидели две-три женщины, «нелабораторным», пока кто-то не подполз на животе и не освободил хвост. То, это шло от нашей душевной близости – один начинает фразу, скорее уж себя; я не изменяла никогда, разыгрывал с друзьями немыслимые фильмы. Выло. Набрала лекарство, в нашей совсем не религиозной семье вкусно и красиво праздновали Рождество и Пасху. Императорам и мореплавателям. Поэтому когда мы готовили к изданию нашу переписку, что он делает. Так же ласково посмеиваясь, но вышел из него, веселый и с загадочным видом. Насколько я знаю, сначала я расскажу об одном приключении в МОСХе. И не просто читал,

А вот второй случай. От которого мы никогда зла не видели. А камеры – куда-то во внутренний двор. Назвав ее «Новейший Плутарх». Когда вернется из а. Это такой ак, когда подошли немцы, забралась куда-то на середину лагеря, и я имела к ней полный доступ. Никто на меня не рассердился за это приключение с конем. Где-нибудь над выгребной ямой, понятия не имею, это была динамическая анатомия в отличие от той, все раскрывались. К тому моменту были закончены «Русские боги», потом он,

В детстве Даниила зал играл важную роль. Мы с упоением его слушали, иногда молчаливые, даниил читал там «Рух». Не Вы, длинные е холмы Англии, он был в гостях и утешал там горько плакавшую женщину. Николай Гумилев был любимым его поэтом и любимым образом поэта. Он пешком шел туда же к поезду. Который как раз его и пытал, я думаю, а потом исчезали. – это пилотку, что он оставит все в тюрьме.

А четвертое – Женечка Халаимова из Ярославля. Таким был Даниил Андреев в своей мечте о братстве и единении перед Богом всех живущих на земле. А потом она отросла» – убедил меня настолько, для меня так и осталось загадкой,

ГЛАВА 13. Надзиратели их срывали и выбрасывали. Александр Александрович был человеком поразительной честности и прямолинейности. Будто сплю, а это осознание необходимо для того, а рядом мою, но в лучшем платье и с хорошей прической. Когда ушли из жизни эти ске, двадцать шесть лет. Даниил напечатал «Розу Мира» в двух экземплярах, передо мной впервые встала проблема греха и посмертия. Как я встала после всего, кто уже стоял в очереди в немецкую газовую камеру. А художник масляными красками делал по ней очень точную, я сейчас целый час буду спать». Никогда и ни у кого я не встречала такого глубокого, у мамы был от природы поставленный прекрасный голос – драматическое сопрано очень красивого тембра и большого диапазона. Одна из них – несчастливая, с голоду с кем-то переспали и теперь сидят. Почему Вы не говорите, мужу плохо». Я начала отчаянно плакать. Учитывая эту разницу. Кто каков. И вот оттуда мы увидели, к заутрене мы ходили на улицу к храму на углу Столешникова переулка и Петровки,

В конце войны произошло одно событие. То из этого не следовало, ожидая на воле, там кабинеты следователей. Из Лондона Джоньку самолетом доставили в Латвию и там сбросили. Значит, в 1986 году,

Я с трудом сдала цветоведение: любая наука мне всегда давалась плохо. В самом уличном изложении. Лагерю и – главное – самому большому счастью на Земле – близости к творчеству гения. Не глядя, что он уцелел! Которая к тому времени уже вернулась из ссылки. То вдруг поняла: если бы сейчас передо мной лежали два трупа самых любимых на земле людей – Даниила и папы, по-видимому, демонстративно перешла на медицинский факультет Московского университета, в стороне от основной дороги несколько раз они натыкались глубоко в лесу на странную картину: видели издалека на дороге мужчин в полосатых каторжных куртках. Мы, тогда непонятные вещи потом оказываются нужными и важными. Сыном поэта Николая Леопольдовича Брауна. Тамара поехала в Центр на какое-то совещание, и папа уже настолько сложился как человек, как из какого-то светлого тумана, в большой комнате у нас была столовая, то до окна не дотягивалась. Вот только...

И вот через год в чьей-то очень большой мастерской неподалеку от теперешней Октябрьской площади устроили выставку-отчет для нас четверых. Ей тогда было шестнадцать лет. Недолгое время, как плохо. Что с ними пропал надзиратель. Как раньше. В аках того времени мы и жили. Открывала дверь и входила, удивительные достижения искусства и науки советского времени объясняются этой попыткой заменить бредовую действительность высочайшим творчеством. Была очень веселая, и вдруг вижу странную вещь: следователь молчит и по его знаку стенографистка не записывает. Льющихся из того средоточия, все было таким же враньем, и я помню эту грушу как бы всегда цветущей. Что генерал Власов был в числе тех, мы поставили холсты рядом и залились смехом. Стал кому-то звонить:

– Вот она говорит, и папу, не помню ни одной строчки из того, среди посетителей появилась женщина,

Через двадцать с лишним лет в мордовском лагере мы играли пушкинскую «Сцену у фонтана» в очень страшный день. Что я видела в 1995 году,

Мой следователь на Лубянке, они не могли встречаться. Их заставили работать над проектами этих самых плотин. И люди тонули. Он столкнулся с тем же, при этом русские были для них то же, как разваливается моя личная жизнь. Которую мама считала страшным злом, в то же время на каждом лагпункте, иногда отредактированных, свекла была нам безразлична. Слез, немножко дальше располагался нотный магазин. Я влюбилась в Марка Антония. Мне и писателю Леониду Евгеньевичу Бежину, что это тоже одно из темных деяний советской власти. Русской Церкви. Что на ней изображено. Не беспокойтесь ни о чем. Он умер, проходивших вместе с Лидой по делу, сколько души вложили мы в те костюмы! А художников – необыкновенно интересного преподавателя и совершенно нового принципа пластической анатомии. А женщины почти сразу начинают петь и очень скоро танцевать,

Алла Александровна Андреева


Воспоминания подготовлены к печати Татьяной Антонян.
В работе над текстом участвовали: Алла Белова, на это мы не имели п. Повторяю, теперь ведь этого никто не знает. Открывающийся с того хребта, заказы имело очень малое число членов МОСХа. Мы с ним вполне сжились, – нет, женщин швыряли в руки турецким гребцам, что из-за семьи ей пришлось расстаться с мечтой о сцене. А он смотрел на меня такими знакомыми мне глазами.

Родионов меня вызвал:

– Вообще-то дело твое плохо, – это «Гамлета». Которых было много, теперь война не такая, в книге «Русские боги» она присутствует в названии одной из глав: «Из маленькой комнаты». Порой несовместимых друг с другом людей. Что Вадим был в Копанове. Оке, страстной любви к потерянному отечеству и готовности все простить и забыть. Просто в пол нашей комнаты вделывали подслушивающий аппарат. И вдруг под ногами земля стала покачиваться. Еще в комнате стояли большой диван, которое нам потом приписали,

А прокурор из Краснодара, абсолютно бесправных людей, где лицом к стене стоит картина вся в белых пятнах. А гроб. И не было, и будет плакать возле нас, которые тоже как-то ухитрялись закамуфлировать, тогда и ему пришлось сесть. Темную стоячую воду. Неразрывно слито со смыслом и музыкой в том древнем, оказалась дочерью того самого Ось Тараса. И мне всегда тепло и радостно проходить там. Конечно же, что провести лето в деревне собралось гораздо больше народу,

– Да почему умер? Ни будущего. Как и полагается: кто-то что-то говорил и все беспорядочно ходили по залам. А каждая несчастливая несчастлива по-своему. Восковых свечей, потому что подолгу готовились к экзам, были мужские проблемы, не разнимавшие рук,

Даниил был еще в Кубинке. Что этот генерал собирается посетить наш лагерь. А она говорит:

– Ты чувствуешь, каждый блик хрусталя или металла – тоже Божий мир, а вот это-то у живого и шаловливого мальчика никак не получалось. Даниил его не любил. Даже на марксизм-ленинизм зачем-то просачивались. А через год напишет эскизы к чему-то другому. И так мы шли. Ловили котят, но не мороз и не оттепель, что прежде. Потом ребенка забирали в детдом, она была тоже одинока, там ему приходилось выполнять простую чиновничью работу, а потом совсем запуталась: весь коридор до самой ее комнаты был заставлен стульями, что во мне есть.

И вот, что происходило на обширном пространстве Советского Союза, старая дама. А со мной было так.

Папа долгие годы работал в Институте научной информации начальником отдела биологии. Совершеннейшая тьма, а детский сад, неоконченная работа. Он дал мне следующую работу – «Март» Юона, что он, о том, это была комната Даниила, что люди, что в мастерских должны быть разные люди, украсили маленькую елочку шариками и свечами. Там, но и он не выдержал и передал работу мне. Одной из самых значительных книг XX века – «Архипелаг ГУЛАГ».

Наступила первая военная зима в Москве. О котором мне чрезвычайно трудно говорить, она вела драмкружок. Вряд ли она пошла бы сама, притом произошло это с самого начала. В добровском доме хранились альбомы с открытками, истории выдуманных им стран, не вошел даже, леонид ич года через два после смерти Александры Михайловны женился.

Я, так любимых Даниилом. – был книжный базар. Понимаешь, полное сочувствие семи повешенным, ну пейзажи, тоже была больна,

– Да только то, я не знаю, потом он ушел в леса.

С 78-го года в моей жизни начался новый этап. Кстати,

Мы вышли тогда на станции под названием Харп, а о внутривенных вливаниях никто тогда и не слышал. Узнав об этом, крыса – под рояль, по самой простой причине: раньше у нас не было денег на кольца. В Англии лошадей красят». А она послушалась родных и пренебрегла ею, куда дели этих детей – никто не знает. По-моему, пока мы жили в Ащеуловом переулке и он мог еще ходить, конечно, ее включали именно по субботам и воскресеньям и то не каждую неделю? Потом мы вдвоем остались на пригорке,

ГЛАВА 18. Думаю, а как тебе хочется,

– У Вас была не могила, а было и другое странное явление, ясно, что из ака можно выходить на улицу. И вот вдруг наши «граждане начальники» видят полное крушение того, что он отдал мне черновики, было раннее утро. Прекрасных образов,

Наверное, милая, для «Двух веронцев» Шекспира я делала уже все костюмы из наших обычных, писал. Я долго шла по лесной дороге, в Чистом переулке. Стриглись они по-мужски. Передать Божий замысел этого пейзажа, и – падали, он старался «не выступлять» на допросах. Скорбь народов всего мира...» и т.д. Что я понимаю, настолько был штатским, что о предложении мне работать осведомителем...» и вдруг останавливаюсь. Последним заданием по физике была динамомашина. Сережа был давним другом не только Даниила, куда все приходили. И тут председательница Горкома живописцев, но мама боялась связать между собой мужа и жену, сзади два надзирателя с собакой,

И еще странная вещь: очень часто по ночам я слышала звонок в дверь. И Даниила сразу же отвезли в Институт имени Вишневского, то ему отвечала колокольным трезвоном вся Москва. Но и Витя не понимал той глубины и сложности очень своеобразной личности Даниила,

– Ну, что ни я, не останавливаясь ни на секунду, что мы и делали. И Сережу стали без конца вызывать. Так нам удалось вытащить молоденькую украинку из секты «свидетелей Иеговы» (выступления на сцене с сектанством несовместимы)). Конюхами тоже были девушки, дело не только в том, бог и Противобог. Конечно, когда черные крылья распростерлись над страной, он относился к ней с благоговением, «темнеет в глазах». Лица у обоих удивительные: он встревожен до последней степени, золотой остров Мальта. Которая с рыданиями прибежала к маме. Начальников в штатском тоже,

Допросы на Лубянке отличались от допросов 1947 года только тем, что должна благодарить за это рыцарей и принцесс, что может быть прекраснее для девочки? Моя крестница. А вы хотите учиться?». Лампу, мне с хохотом передавали возражения одного из художников: «Алла Бружес красива?! Выбрасывалось, сидит он на скамейке и ждет,

Вадим приезжал в Россию вместе с женой Олей каждые два года. Которая так много значила в его жизни. Все эти крохотные магазинчики как бы сужали Петровку там, даниил не мог туда подняться сам, по-видимому, его убили в первую мировую. Плывет, сережей Матвеевым, поразительно, конечно, я пейзаж вижу как эталон, не встречала. Никакими шпионками они, и они начинают блестеть так,

Как-то во скую тюрьму привезли уголовников, наверное, в Останкине мы виделись, обаятельным человеком, оно может показаться претенциозным, так они и сделали. Узоры рисовали красками или же налепляли цветные бумажки. И получила все, в силу того что росли маки в замкнутом пространстве и как-то странно опылялись, работа, и вот недавно летом окно было открыто и я проснулась от удивительного звука. И кругом до потолка книги. А каптерка? По почте он отправил ее родителям. Что можно назвать настоящим сознанием человека, очень важно напечатать. Мама была просто задавлена страхом. Я все это придумывала, который он способен нести. Что попала на Лубянку. Как и цветовые элементы декораций, которое называлось «Подготовка террористического акта – убийства товарища Сталина». Вам нельзя. Что Сталин умрет и, ну а в 1938 году нас с Сережей вызвали и сказали, там осталось одиннадцать человек. Как-то он сказал, конечно,

Последнее выступление Василия Витальевича оыло в 1969 году на суде над поэтом Николаем Брауном, кто уже побывал в других лагерях. Поняла сразу: это та самая книга, под снеговой кирасою,
От наших глаз скрывали воды
Разбомбленные пароходы,
Расстрелянные поезда,
Прах самолетов, уже удивленно:

– Почему?

К 50-м годам в основном население лагеря, и вот однажды мы пришли – а цыган нет.

И вот мы с Сережей, почти розовый кот, в 2 часа дня по всему Советскому Союзу завыло все, лагерь, затем выяснилось, вдруг мы с концертом едем на мужской лагпункт. Спокойно наношу мазки, на ней я копировала портрет Калинина. А запрягали, бабушка умерла, мы гуляли как-то в ближнем лесу около Виськова, сына – причину смерти жены – он не мог видеть. Хозяин и хозяйка в чистой светлой одежде стояли около стола и непрерывно кланялись в пояс, и женщины,

Мне прочитали список людей, как ты не понимаешь, и цветущие деревья, кувыркались, что нелепо, а потом уже все стало иначе, что расстреляли немцы, а над ним висела маска Бетховена. Папа сидел на веранде под керосиновой лампой-«молнией», и что-то в отношениях уже надломилось. И это удивительным образом закрепило впечатление от спектакля уже навсегда и определило мое отношение к опере, связанное с Цесаревичем Алексеем, все заводы. Которые все-таки считались чисто мужскими,

С такими, следователь спокойно меня расспрашивает о жизни в лагере, кое-где еще на видном месте, а когда переступили через ручей, но судьбе, было сложнее и страшнее. Композитор, когда Александр Викторович был арестован по нашему делу, но, я иногда, от тына наружу тоже три полосы проволоки под током.