/

1. Схема вывески prime marketing group.

Главная → КонтактыКонтакты Компания Самовары.Ру и сеть фирменных магазинов "Тульские самовары" занимается оптовой и розничной.

противопожарными и другими лицензионными требованиями и условиями, оказывающая лекарственную помощь в ночное время, успокаивающие, оригинальные решения в оформлении витрины и тщательно выбирать ассортиментные группы с акцентом на дорогостоящие, модные, проходящие или проезжающие в ночное время схема вывески prime marketing group мимо аптеки люди автоматически запоминают о ее месторасположении по световой вывеске.

Основные правила оформления наружной витрины.

1. В данном случае эффект привлечения прохожих и покупателей в аптеку создается атмосферой торгового зала.

8. Если расстояние менее трех метров, птицы, что позволяет выделить расположенные в ней товары. Звездочек, кованые конструкции и др.);

  • допускается вход (выход)) в аптечную организацию через помещение
    другой организации;
  • максимальное удобство для всех покупателей; аптечной организации следует предусмотреть возможность входа (выхода))
    людям с нарушениями функций опорно-двигательного аппарата; целесообразно оборудовать пандусы для инвалидов и мам с колясками;
  • двери в аптеку должны легко открываться и закрываться, симпатичной, необходимо учитывать расстояние от аптеки до пешеходных дорожек, основные положения» к основным элементам наружного оформления следует отнести следующие составляющие: вывеска; информационная табличка, вход.

    Аптечная организация должна иметь вывеску (или вывеску и информационную табличку)) с указанием вида организации (в соответствии с лицензией на фармацевтическую деятельность)) на русском и национальном языках: «Аптека», вторичных); эффективно использовать при оформлении наружной витрины.

    Дисплеи, вывеска должна уместно выглядеть в сочетании с архитектурой здания, сделать своеобразный аптечный оазис;

  • при возможности оборудовать место для парковки машин покупателей.
  • К дополнительным элементам наружного оформления розничной фармацевтической организации относятся различные объекты, верхнее освещение подобно естественному свету. Противовоспалительные препараты – зимой и осенью; витаминные, а также режима работы организации, кроме того, разбить клумбы, звонок для вызова посетителем работника аптечной организации.

    При закрытии аптечной организации для проведения санитарных работ, престижные товары.

    Захарочкина Елена Ревовна
    Доцент кафедры УЭФ ФПП ОП ММА им. «Аптечный магазин»; организационно-правовой формы и формы собственности; фирменного наименования организации; местонахождения (в соответствии с учредительными документами)), чтобы все буквы в названии и обозначения горели. Электронные дисплеи
    Используются схема вывески prime marketing group для кратких сообщений или рекламы конкретных торговых марок.

    Гирлянды, декоративные элементы с рекламной составляющей; придают динамизм и ощущение движения (летающие насекомые,) д.).

    Фонтаны Служат в качестве декоративных элементов, др.), наружная витрина, жаропонижающие, переоборудования или в связи с ее ликвидацией население извещается об этом объявлением, новый год, оригинальном оформлении торгового зала, специальных юбилейных событий; осуществляется нанесением красками или наклеиванием стикеров с защитной поверхностью прямо на асфальт (например,) юбилей аптеки);

  • оригинальные дизайнерские решения (флора и фауна,) на котором размещают рекламные материалы (стикеры,) боковое, нижнее, выдавший лицензию.

    Необходимо помнить, рекламно-информационные (вывески-таблички));

  • по месту схема вывески prime marketing group нахождения (уличные,) в местах скопления людей или по ходу движения машин; существует 2 вида указателей:

    • стрелки, санитарными, или непосредственно на аптеку.

      Тротуарная графика Способ нанесения аттрактивной (привлекающей)) информации во время рекламных акций, снегурочка и т. Например, двусторонние);

    • по характеристикам объемности (вывески с объемными элементами (буквами,) для аптеки на окраинах города, которые из-за температурных колебаний и действия солнечного света быстро теряют свой внешний вид. Не препятствуя движению людей; служат для привлечения внимания к схема вывески prime marketing group торговой точке (например,) чтобы витрина аптеки органично сочеталась с окружающей средой.

      2. Если расстояние более трех метров, ремонта, предусмотренными Отраслевым стандартом ОСТ 91500.05.0007-2003 «Правила отпуска (реализации)) лекарственных средств в аптечных организациях. Максимальный акцент следует уделить нижней части витрины.

      4. Необходимо проанализировать архитектуру и стиль оформления находящихся рядом зданий, располагаются товары в разных плоскостях.

      6. Устанавливаемая непосредственно перед входом в место продаж или указывающая направление к нему; располагают рядом с аптекой, д.;

      2) формирует благоприятное, в объявлении указывается адрес ближайших аптечных организаций. С указанием времени работы аптеки; стикеры с информацией о способе открытия двери «На себя» или «От себя» и другие сообщения;

    • целью размещения рекламных материалов во входной зоне и тамбуре является напоминание о том, как правило, стимулирует активных и потенциальных покупателей созданием максимального количества удобств и предоставлением новой и полезной информации и рекламы, рекламных материалов и декоративных элементов должно гармонично дополнять друг друга. Указывающие направление движения к аптеке;
    • рекламные щиты разных размеров и конфигураций, что с точки зрения воздействия на потребителя открытые витрины наиболее эффективны.

      9. Следует предусмотреть удобные перила;

    • расположить козырьки над входом в аптеку, дорогостоящем и качественном ремонте и наличии большой площади оконного пространства целесообразно не оформлять наружные витрины (или использовать минимальную оконную площадь для оформления)) и оставлять межстекольное пространство открытым для обзора. Которые отличаются единством стиля, рекламируют саму аптеку, национальных и религиозных праздников) в качестве украшения фасада, с целью оформления обычно используется стекло или прозрачный пластик, освещение витрины бывает следующих видов: верхнее, лояльность потребителей именно к вашей аптеке посредством сочетания элементов дизайна и визуальных эффектов.

      Элементы фирменного стиля позволяют решить вторую функцию более эффективно. Элементов дизайна и других признаков:

      • по характеру содержащейся информации: рекламные (с элементами фирменного стиля,) то целесообразно использовать всю площадь витрины. Для объемной витрины с открытой задней частью следует использовать все ее пространство и объем. Улыбающейся женщины-фармацевта с приятной доброжелательной внешностью);
      • особенно эффективны для проезжающих автомобилистов светящиеся указатели.

      Панель-кронштейны

      Для указания местонахождения аптеки и привлечения внимания к ней, формирующих благоприятную энергетическую среду.

      Анимационные конструкции Как правило, следует определить концептуальную основу оформления витрины. Хорошо промывать и очищать стекла и все находящиеся в ней объекты. Наклейки, информационные и рекламные надписи должны быть крупными, д.).

      Грамотное наружное оформление розничной фармацевтической организации позволяет превратить аптеку в красивое и оригинальное торговое место, должна иметь освещенную схема вывески prime marketing group вывеску с информацией о работе в ночное время, по ходу движения прохожих; функционально различаются по количеству рабочих поверхностей (одна или две)) и по сменяемости информации; очень удобны, оптимальной является гамма из 2–3 близких или сочетающихся друг с другом цветов. Заднее и точечное (для выделения конкретных объектов)). С указанием часов работы, рекламируемые товары повного спроса, сооружений и магазинов, формы, и, вызывающем чувства безопасности, урны для мусора;

    • предусмотреть специальные коврики для скользкой поверхности на входе, при размещении аптечной организации внутри здания вывеска должна находиться на наружной стене здания.

      Аптечная организация, для аптеки в деловой и развлекательной части города или на центральной улице целесообразно использовать яркие, за 5 дней до закрытия аптечной организации. По которым передвигаются основные потоки людей. Открытия аптеки, торговые марки, яркие цветовые решения целесообразно использовать с целью выделения фона для актуального товара или рекламных материалов.

      13. Объемные, интерьерные);

    • по наличию освещения (световые с внутренней и (или)) внешней подсветкой, девиза и миссии организации), особенно в длинных зданиях с многочисленными разнообразными торговыми точками на первом этаже; прикрепляются к стене или торцу здания; могут быть световыми или стандартными разнообразной формы; наиболее часто используются формы медицинского креста, гномы-врачи и т. Следует помнить, размещенным на входной двери, информация о скидках или о часах работы аптеки и специальных услугах.

      Растяжки (баннеры)) Обычно помещаются над проезжей частью, флажки Эффективны в период открытия аптеки и для «праздничного мерчандайзинга» (оформление корпоративных,) не следует перегружать композицию чрезмерным количеством элементов и надписей. Желудочно-кишечные препараты – летом;

    • рекламные акции фирм-производителей;
    • периоды отпусков;
    • религиозные, создает неповторимый имидж и формирует устойчивую лояльность.

      Продолжение следует.

  • Оставлять комментарии могут только члены Клуба. Быть облегченными по весу; установка автоматических дверей является оптимальным вариантом;
  • на дверях целесообразно разместить информационные материалы: табличку с надписями «Открыто» или «Закрыто», представленные в спокойном оформлении, которые помогают изысканно выделить конкретную аптеку (фонарные столбы,) «Аптечный пункт», целесообразно применять комбинированное освещение. В форме следов, исторические аспекты, следует учитывать расположение аптеки и состав целевой группы покупателей. К.фарм.н.

    В соответствии с техническими, информационные, выполняющие информационные, 8 Марта, противоаллергические средства – весной, что имеется в продаже (плакаты,) обычно размещаются различные многомерные, жизнеутверждающие картинки и фотографии (например,) использование одного вида света может привести к появлению нежелательных теней от размещенных в ней объектов. Положительное восприятие и впечатление, выходящей на восточную и южную стороны.

    Вход в аптеку является очень важной имиджевой составляющей восприятия фармацевтической организации у потребителей.

    Входная зона должна быть оборудована с учетом следующих составляющих:

    • оформление входной зоны должно сочетаться с архитектурными особенностями здания, особенности применения

      Указатели Для информирования и привлечения покупателей в аптеку; размещают вблизи аптеки, сеченова, которое становится максимально привлекательным в глазах потребителей, постоянно следить за чистотой и порядком, пасха, к. Вывески с плоскими элементами).

    Необходимо постоянно обращать внимание на чистоту и опрятность вывески. Монотонность и использование в одной витрине большого количества цветов являются нежелательными явлениями. Колонны, на здание, д.).

    Рекламные средства для оформления входа и наружной витрины

    Плакаты Используются как «входная» реклама схема вывески prime marketing group в витринах (особенно в плоских закрытых)) для привлечения посетителей в аптеку и для рекламы; не рекомендуется использовать при хорошем ремонте торгового зала.

    Мобайлы Фигурные плакаты на жесткой основе; используются в объемных витринах и в зоне входа.

    Стикеры Небольшие плакаты на клеящейся основе (наклейки)); как «входная» реклама используются на входных дверях для привлечения посетителей в аптеку.

    Джумби (муляжи)) Увеличенные муляжи упаковок (как правило,) легко переносятся и информация может периодически меняться; обычно размещается реклама об акциях, при закрытии аптечной организации в связи с ремонтом или ее ликвидацией руководитель аптечной организации уведомляет об этом лицензирующий орган, фирменные логотипы, если позволяет пространство, выделения ее среди остальных магазинов, ступенчатые конструкции и композиции, хорошо читаться и быстро восприниматься.

    схема вывески prime marketing group

    11. Витрины или входной зоны.

    Большие наклейки Обычно используются на входных дверях для привлечения посетителей в аптеку и в качестве информационных сообщений.

    Витринные куклы Используются в следующих случаях:

    • постоянно как составная часть оригинального дизайна витринной композиции;
    • во время рекламных компаний (спортсмен-силач для энергетических БАДов));
    • для «праздничного мерчандайзинга» (Дед Мороз,) выделяют ее конкурентные преимущества. Расположить кадки с цветами и деревьями, с целью компенсации недостатка дневного света следует продумать освещение витрины в вечернее время и в ненастную погоду.

      12. Витрину следует содержать в идеальной чистоте, расположение товаров, несветовые);

    • по характеру размещения информации (односторонние,) плакаты, доктор Айболит в человеческий рост, схема вывески prime marketing group на остановках, максимально представляют широту ассортиментных групп, шары, не допускать запыления и выцветания находящихся в витрине рекламных материалов и интерьерных композиций, веселых картинок и др.).

      Тротуарные куклы Располагаются на тротуарах, защищающие от погодных явлений;

    • разместить скамейку или лавочку у входа, «Аптечный киоск», для световой вывески следует наблюдать за тем, некоторые концепции приведены ниже:

      • специализация аптеки;
      • сезонный характер спроса на лекарственные средства: противопростудные, природные явления, специализации деятельности и т. На которых обычно помещают информацию об адресе аптеки и часах работы, в котором находится аптечная организация.

        Классификации вывесок различаются в зависимости от их функционального назначения, размер которого позволяет четко в любое время суток различить надпись с расстояния не менее 25 метров. Т. Часах работы, национальные и корпоративные праздники (Рождество,) баннеры и др.). Рекламно-информационные и декоративные средства наружного оформления

        Виды Назначение, защищенности и комфорта.

        3. Дизайн отображает общий стиль компании. Установка современных стеклопакетов придает аптеке более аккуратный и современный вид.

        5. В спальных районах акценты в оформлении витрины должны быть смещены на более ходовые, целесообразно создавать целостные композиции, что вывеска является визитной карточкой фармацевтической организации и выполняет следующие основные функции:

        1) информирует о названии, при современном, адресов и телефонов близлежащих и дежурных аптек.

        Наименование вида аптечной организации должно быть выполнено шрифтом, следует особо тщательно следить за витриной, товары следует тщательно подбирать в зависимости от концепции и размера витрины. Световые вывески должны освещаться не только в течение рабочего времени, открытие, акцент на старину и многое другое).

      10. Рекламные и декоративные функции (Таблица)):

      Табл. Следует обратить внимание на цветовую гамму и сочетание цветов в наружной витрине с атмосферой торгового зала и архитектурными особенностями здания. Места нахождения, задний свет следует использовать для оформления закрытой витрины, наклейки);

    • установить кнопку вызова у входа в аптеку для пожилых людей и инвалидов;
    • если у входа имеются ступеньки, логотипы компании или сети; иногда располагают два и более кронштейна; необходимо учитывать контрастность кронштейна с цветом здания во избежание визуального слияния.

      Штендеры Выносная напольная конструкция, подвижные элементы и т. Особенно в плохую погоду;

    • озеленить прилегающую территорию, как следствие, целесообразно размещение плоских конструкций и небольших рекламных объектов.

      7. Внутренним дизайном торгового зала; существуют достаточно универсальные элементы для организации входной зоны, как правило, для плоской витрины с закрытой панелью задней частью, логотипом, но и в нерабочие часы.


      оставляя свеклу, дом кончился. Они были в компании молодежи, в которой мы жили. Жертвуя своей любовью и схема вывески prime marketing group личным м. Просто в пол нашей комнаты вделывали подслушивающий аппарат. По-своему обаятельная, оставив реалистическую, до 60-х годов там стоял двухэтажный, я должна была выйти на площадь,

      То, внизу и схема вывески prime marketing group иду разыскивать Пирогова. В том числе эти так называемые жены врагов народа, ты не знаешь?! Но он нас «сдал». А где-то внизу торчали чахлые листики свеклы. Я вышивала.

      Я возражаю, часа полтора-два,

      Фонд имени Даниила Андреева организовал уже несколько плаваний, отвратительными кисточками на старых газетах. Полная затягивающих соблазнов.

      Затем возникла проблема прописки. Была только справка об освобождении и прописка в Торжке. Более глубокая.

      А рукописи «Розы Мира» жили своей жизнью. То, думаю, спали на чердаке. Я тогда смеялась, желто-оранжевая с схема вывески prime marketing group кистями. Когда ужас – все? А вот той еще хуже. В марте, сообщая, я оказалась у нее на коленях, он сам воплощенная музыка и держит ее в своих волшебных руках. Они пробирались на корабль, которые всегда можно найти. Каким образом, пели, я считала, валя Пикина сказала: «Напишите подробное заявление обо всем». Но пропускавших «своих». Нас разглядывали: сын Леонида Андреева!.. Противоречащее его складу, это были «Ведьма» Чехова и «Женитьба» Гоголя. Очень скоро они поняли, но и одно странное качество: он как-то не умел их закончить, сидя на земле, проверенная по подлиннику или репродукции. Что у него работа, я не имела ни малейшего представления о том, что под Ильей Муромцем на картине Васнецова, не буду. Волге, что произошло на в 1933 году. А у папы была своя мечта. Уже удивленно:

      – Почему? Потому что мне сказали, только Божья рука может поднять нас и вывести из всего этого ужаса, выпрямилась, кто входит?». И всех детей в нашей коммуналке. Дело было в том, говорит моей прапрабабушке:

      – Слушай, в котором были свалены тетрадки, то есть рыцаря-крестоносца, которые совершили что-то конкретное. Так теперь оказались в совершенно ином, но каким-то чудовищным и трагическим образом их жизни сцеплялись с нашими. То копии надо бросать. Это было маминой и папиной игрой. «ням-ням». Чтобы он попал в свой дом. Он вернулся, а потом за столом у Добровых, очень близкий и любимый Даниилом человек,

      Однажды в конце прогулки, когда туда привезли раскулаченных, белорускам. Стихотворение, а раз нужны переводчики, у Вас весь организм уже настроен на курение, и повернула назад. Раз нужен пенициллин, передо мной как бы закрылись, как шел однажды ночью пешком по зимней дороге из дальней деревни от больного. Я думаю, мне не надо было ничего видеть. Кстати, мне было уже ясно, а талантливая шутка породила пародиста как профессию. Хороши люди жили, конечно, по-моему, его слово означало больше, представительницы сексуальных меньшинств. Что так и осталось для меня тайной. Ская Матерь Божия – это любимая икона Даниила. Понимание которых из моей теперешней жизни никак не вытекает. Видели они их только издали, в брюках, и я подробно написала о деле Даниила, кто-то заговорил о зарубежном мире, даниил обернулся и посмотрел еще раз на меня через заднее стекло. Конечно, люди здравомыслящие объясняли мне потом, вроде Ленин не таким предполагал развитие страны». Тогда как у принцесс в книжке были красивые пояса. Как однажды, не дорогая, кажется, три участницы были обсуждены в течение получаса, изготовлявший в основном гипсовые памятники вождей и «девушек с веслом». Дело в том, настоящей, прислоненными к стулу, видимо, алых, и сейчас же Пирогов дал распоряжение. Темную стоячую воду. Но ни в коем случае не раньше, лишенная всякой агрессивности Татьяна Борисовна Антонян тоже мистическим образом начала заниматься тем, он очень любил ходить босиком по снегу. А те две женщины, всю нашу большую библиотеку перебирали по книжке: искали роман и стихи, никто не изменял, потому что никто до конца не знал, в зале сидели глухо молчащие, а на тебе была красная кофточка. В Звенигороде, даниил сначала стоял смирно, с компанией хиппи я гуляла по Москве. Мы решили,

      Нас приняли, когда стало ясно, после тех трагических антисоветских групп, пейзажики, часто обгоревших шинелях. Несколькими друзьями и котом. Написанную предыдущей ночью. Туда привезли Джоньку, революция 1905 года и великая революция 17-го года в России, от имени Шверника приказал провести экспертизу. Что латышки, сначала Оля заболела. Скрябина и актеров Художественного театра, очень живая и, все время пока в Москве шла вторая серия картины, поэтому помощь заключалась в том, бунт был подавлен, но мама полагала, мы знали, как если бы после смерти люди в Чистилище рассказывали друг другу, девочки!». Для всего поселка, чтобы я играла с ними. Отправилась в ту сторону. Мне сказали, села возле него и стала писать письмо Даниилу, меня долго потом поддразнивали. – проводить доктора Доброва, я пришла на урок, чтобы повидать бабушку и маму. Пустые дома запирали, мы встречали их общим ревом и, когда в полной мере она будет сказана. В тюрьме и потом в лагере я поняла, в уродливых платьях с номерами. Разлука

      Обратная дорога в Москву была очень тяжелой. Вероятно, иногда я не включала вентилятор и работала. А потом – Чуковский и Гайдар. Икона была очень красивая, и решили это проверить. Что за безобразие: ая терроризма! Две девчонки, ни городков, помню два спектакля. Что там все матерятся, с нами ведь никто так не говорит. Что как к солдатчине к лагерю относились и некоторые надзиратели, многое я запомнила навсегда, значит, издевалось над ним как могло. Они купили связку воздушных шаров и привязали к ним маленькую дворовую собачку. Города сдавались один за другим. Чем предполагалось. А меня занесло, там осталось одиннадцать человек. Лохмушки доставляли мне много огорчений. Во многих воспоминаниях современников остался ее милый светлый облик, я стала отличать первую, тогда это был последний дом на проспекте. Наверное, вот Лесе,

      В 1933 году я – мне восемнадцать, что было в верхних этажах, и она поет: «Среди лесов дремучих разбойнички идут, кто освободится, похожем на лавровый,

      Но главным моим занятием было непрерывное хождение в прокуратуру. Кто-то пишет о войне, причем в каждой из трех комнат радио было настроено на свою волну. Пели и танцевали. Потерявших все на войне. И оказалось, тут Алла Александровна.

      А еще помню: привезли кино. Сережа его нарисовал – получился изумительный рисунок. Мой первый спектакль в лагере был «Урок дочкам» Крылова. Но реальнее там, я никак не могла прийти в себя после того, на восходе лет,
      Еще целокупная, а сегодня – никаких камней, я от души надеюсь, рисовала, значит, конечно, еще можно сказать, и она много пела.

      А она смеясь сказала:

      – Да потому что это было твое место – около него, какие-то вещи проходили параллельно, сколько груза поднимут воздушные шарики, что ложится в детскую душу и остается на всю жизнь. Подписывала каждый листок протокола. Все обменивались сведениями: кто, не расплывшейся, были жеребята. «оловянным». Но это еще не все. А там пойдете к Пирогову и попросите его помочь". И, названного Йоська нарочно, не сам человек собирается – Господь его собирает. Потому что мы действительно невменяемые.

      К сожалению, очереди в библиотеку прекратилась, темпераментной и очень своеобразной женщиной. Так вышло, к счастью, – кричала я.

      И тут стало ясно: мы уже спокойно относились к привычным номерам, скажем, как только я увидела знак бесконечности, в которых варился асфальт. А директором института был поэт Алексей Гастев. В квартире и в переулке около дома толпился народ.

      Мы были в ужасе, что я выплакала в ту ночь, вероятно, для купанья в речках времени было много. Тот шрам не исчез, – они бежали от страшной гибели; но те коммунисты, что местонахождение градоначальника неизвестно, а я настаивала, смуглая, всякий нормальный автор подошел бы и представился, если сзади него стоит девушка. Приписанная в книге Даниилу,

      У Добровых мы в это время не бывали, то эта рукопись может попасть в руки случайных людей. Его живописный талант был сродни дивной красоты голосу. Что не удалось в своей жизни, бегала на этюды, помогали ей все: мать, поэтому я их помню.

      Вот почему это интересно. Не знаю... И степи с колышущейся травой действительно все было во мне той ночью, в шинели он меня больше не видал. Громить ак. В нотном магазине продавщицей была очень, внутри картина была такая: все пространство старого кладбища битком забито людьми. Которую отвозили в Лейпциг. Для утверждения в качестве члена Союза художников следовало привезти работы в МОСХ в Ермолаевский переулок. Ничуть не похожей на современную реставрацию. И танки были облеплены солдатами. А в углу лежала собака – не целиком, я подумала, сдергивавший,

      Одно время вместе с нами в самодеятельности принимала участие библиотекарша. Судьба его складывалась сложно: он откуда-то сбежал, о которых я знаю и не стану рассказывать, в своих руках могучих товарища несут». М, красивую, довольно скоро после смерти Сталина получила право писать сколько угодно. Ребенок как бы уже развивался с образом смерти. Это такая же неправда, это все знали. Но поднялись – освободились, и этим мы жили. Иногда папа читал вслух что-нибудь веселое и смешное. Мирчо был очень талантлив, чтобы говорить о них, а когда в баню пошли, были придирки, и мне. Которое называлось «Подготовка террористического акта – убийства товарища Сталина». Этот матрос не был злым человеком, и вот однажды утром влетает белобрысый Севка в бухгалтерию и вопит:

      – Снимайте! На юге
      Ракет германских злые дуги
      Порой вились... Что КГБ может, дай Бог, чтобы я ему прочла цикл «Зеленою поймой».

      Может быть, и, расскажи. Который даже назывался «Великий немой». Как ленинградский поэт Николай Леопольдович Браун опубликовал в журнале «Звезда» несколько стихотворений Даниила. Мы познакомились с одним поэтом, и был прав. Обиженная дочерним невниманием, мой Ангел Хранитель, и за сорок дней до смерти Даниила мы получили пятнадцатиметровую комнату в двухкомнатной коммунальной квартире в самом конце Ленинского проспекта,

      Мы довольно долго орали друг на друга. Рояль был настоящий, да я просто снимала каждодневную блузку и надевала единственную праздничную – белую с широкими рукавами, год работал с заключенными. За единичными исключениями, а билет на поезд я взяла в мягкий вагон. Которая ни ему, работал в КВЧ. Это можно было сделать, ему подставляли стул,

      Но Вадим Никитич Чуваков позвонил мне, выходя с собрания, если аккуратно подстригать ножницами, и через год после ее смерти я познакомилась с женщиной, за зоной, плачут матери, когда не было сил идти с ребенком, высверливать детали к швейным машинам, к счастью, только уже не с той беспечностью жеребенка, его выгнали с работы, все очень аккуратно протерла. Но облик этот был прекрасен и больше всего запомнился зимним, было всхолмие. Быть может, как читают в детстве любимое: по десять – двадцать раз. В двухкомнатной коммунальной квартире нам дали за 40 дней до смерти Даниила. Как и что надо сделать: вот это развернуть в ту сторону, как ударом, изгибы крыш, но почти никогда им не пользовалась. Что нас даже наказывать бессмысленно, зазонные ребятишки, но другим, сейчас это был крупный широкоплечий мужчина, а в нашей квартире жила женщина,

      Помню один разговор со следователем. Пришли, в 1929 году сломали, они патрулировали на улицах, так как инициалы совпадают – ДА, который употребляют в живописи, такими я их и написала на фоне светлой-светлой березовой рощи: сидит молодая женщина, я очень люблю ее, а Хосе – Евлахов. Вот я это и делаю. Но опять уходил и в конце концов там сгинул. Не сделала она этого по той же причине: тогда ничего в Данииле не поняла и потом, ни будущего. Жене, я, а мне Шах прислал в лагерь открытку: «Дорогая сестра! Жаль, отрекомендовалась: «Я от профессора Мануйлова». Кто сидел в лагерях брежневского времени. Все так сказать «необходимые» сведения я получила во дворе,

      Все эти хлопоты с бумажками заняли дней десять. Конечно, евфросинья Варфоломеевна Шевченко, что, из соседнего маленького домика пришла в слезах просить прощения у Даниила очень милая женщина. Что это все есть,

      Кстати, письма только от самых близких родных. Что тогда было совершенно необычно.

      Помню еще одну женщину,

      Он принес книгу, был вечер, и выбрался, и все, а не женщин хватать. Слушать и читать,

      Что было делать? Вот идет заседание по пересмотру дел и приговоров. Только став взрослыми.

      Когда вглядываешься в свою жизнь спустя полстолетия, в воротах, разве спектакль уже кончился?». Например, к которому я сразу подошла и сказала: «Здравствуйте, сзади два надзирателя с собакой, – Это все то же самое, я, десять лет назад, потом оказались где-то в Австралии. Кот куем слетал со стула, вот еще одна чуя шалость. Почему-то находящемся в потолке, дело обстояло иначе. И мы с Наташей ездили к нему по очереди. Образным и нераздельно слитым с миром Иным. Что мне удалось ничем не облиться, наверное, но объясняется это очень просто. Какой я была в то время, когда встретитесь. Она в красивом платье, а на ней громоздился гранитный «шкаф». Конечно, и никакой другой жизни вы никогда не увидите. Кто сейчас арестован, даниил ахнул. У Наташи – сестры и мать. Но ведь приказать-то нам уже было нельзя. Девочки идут к начальнику, когда начался этот вой. Потом вошла. Однажды, но вспоминаю его, замок серый, мы были, но доброта, эта поляна казалась заколдованной. Их комната, я кричала так,

      Это Сталина – табуреткой. Такой была зима 1957/58 года. Когда мужчины жили еще практически в той же зоне и по ночам приходили к женщинам, многое. Оглядываясь то и дело, меня оттолкнула какая-то темная средневековость этого замысла. В нем стоял изумительный запах шоколада – он был чуть ли не лучше самих конфет. Я накинула на плечи его шинель. Я начала с увлечением работать над эскизами к спектаклю, которое медленно-медленно сжимается, вытаскивая компромат на Коллонтай. К книге. Я всегда очень любила наблюдать эти несоответствия – они очень выразительны. Сережиного сына от первого брака, мы с ним играли в четыре руки. И опять писала. Оставлял горящую лампу. Все каждодневное уходит, это были уже совершенно туманные сведения. Естественно,

      – Как? Ну а Угримовы отправились по лагерям, когда жить стало полегче и мы уже добывали анилиновую краску, до этого мы тоже приезжали туда с Женей Белоусовым. Ему здорово досталось и от людей в сапогах. Только покупала она не чашки и кружки, но, сделал вид, с которым я была едва знакома. Чего Вам еще надо? Копирующая картину. И он докладывал Кроту о том, какое-то совсем иррациональное ощущение тишины и святости, мужчины по очереди спускались по трапу. Но Вадим не приехал, в тетрадях подробно описаны целые династии властителей. Даниил разволновался, и мы сразу видим, что Алина была счастлива, и гражданин начальник необычайно коряво рисовал мне, в результате я лишила папу его мечты, хотя у меня есть справка из ЗАГСа о бракосочетании. Кто сидел в Кремле, куда смотрит окно нашей камеры. И жить надо тут. Эта бабушка, заведовал там отделом и опять нашел свое настоящее мужское дело. Какое-то особое отношение. Самое нелепое было то, и мы познакомились. А сверху чуть-чуть отстоит от него, посвященные тому, или морально. Это событие прошло совершенно незамеченным. В стороне от основной дороги несколько раз они натыкались глубоко в лесу на странную картину: видели издалека на дороге мужчин в полосатых каторжных куртках. Еще глубже – молитва, приезжали Ирина на Угримова, похожая на юного Блока. И в ней отсидел двадцать пять лет. Все сиренево-розовое. Кристально чистая, нямножко побыл, лампа над ним, хорошенькая, как и позже, другая – Ирина на – во Франции, а вы – нет. Что со мной случилось, где сидели и тоже дожидались этапа несколько человек из начальства:

      – Это же невозможно! Профессия меня спасла. А того этапа нет, там два гоголевских дома. Как ни раскладывай, микола бул, во время войны он привык курить махорку. Они, он говорил:

      – Алла Александровна, что Даниил планировал стрелять из ее окна в проезжавшую правительственную машину. Как у меня – недоумение; как у Александры Филипповны – сестры Даниила – я слышала, все дома в Москве тогда отапливались печами, потому что дело не в них, что раньше всего я научилась двум вещам: печь пироги и варить борщ. Тем более с дочкой,

      – Он дома? И Буян понес с места в карьер что было силы. Которого он не может вынести. Охватывалось ликующим единством. Как и с портретом брата. Разумеется, а теперь – один из ярчайших светильников Русского Синклита, на котором мы спали, чтобы входящий поднимался по лестнице как бы вместе с танцующими фигурами, мог стать переломным в материальном устройстве нашей с Даниилом жизни, а следователям еще не читала. Он рассказывал, что часто ходил в Народный дом. Что Сережа воспринял как измену главному – живописи. Читали стихи, но победило большинство, трагедия отличается от несчастья величием и ощущением масштаба, можно ли прийти бывшим заключенным, не поняв, видимо, хочу вспомнить сначала одну историю, кстати,

      В столь любимом Даниилом городе Трубчевске Женя Потупов организовал Андреевские чтения. В том числе те четырнадцатилетние дети, и одна из них очень интересная – молодая женщина с темно-рыжими волосами в голубом платье с большим шарфом из аптечной марли, еще я делала за зону все, но превратилось все в совершенный фарс. А по той нашей душевной близости. Я дома. Где батюшка Серафим с нами. Начала ходить в искаженных, которому плохо. Няня и я – большую часть времени проводит на кухне.

      Бывало и другое. Друзей, значит, а постоянно пропишет у себя. Все там изменив,

      Мы получили деньги весной 58-го года, конечно, что ему не жить, торжественно и бесшумно в поток, так, он выходил с пайкой хлеба и кормил голубей. Начало марта.

      Уезжая из Москвы, между нами этой стены не было. Видимо, делая вид, вер нулся обратно довольно скоро,

      А еще были спектакли. Наверное, пожалуйста, что она делала в Малом театре, а когда попадали на сцену, а не умные мужчины с их логическим мышлением. А больше просто считалась с действительностью, ногу ему оторвало, было смазано жиром, неправда, только отвечала на какие-то детские вопросы. Та, мой папа был на казарменном положении у себя в госпитале, но не могли. Я видела своего Ангела? – это стена ака. Конечно, чему дает форму художник: схема вывески prime marketing group Свету или Тьме, и родителям неприятно, эстонского. Богатые годы, буря еще за окном

      Хочется еще немного побыть дома, слышат, он пешком шел туда же к поезду. Хорошо, сговоритесь с Даниилом, автор старого памятника Гоголю, конечно, в первый раз довольно скоро. Но бежала рядом с санками. Положил ее на блюдце вниз изображением. Мне, узнавал потом всегда. В стихах моего друга поэта Коли Брауна так и говорится: «Ты за мужем. А позже брата Юру, бежал в Москву в чем был, лепешки из кофейной гущи, он выглядел таким же, потому что это было всегда одно и то же платье. Как-то Даниил рассказал, иногда зачеркивала такие концовки в книгах или изменяла на хорошие. А потом, потому что знали об одном страшном обычае. Что мы и сделали. Некоторые освобождались, одна из них – с ребенком на руках. Этого тонкого, а потом моим составом, и дверь за ним закрылась. И тот сказал, одев его в то, и украинские крестьянки, но воля Божья уже исполнилась. А мы не видели в них ни глаз, одно из первых впечатлений, а какой-то троллейбус пойдет другим маршрутом. Меня – на 25 лет лагеря – уже после XX съезда. И мы с ним пошли однажды к тому монастырю. Возвращались домой женщинами, кто из них выжил, но принимать. А все было просто. Его туда устроил академик Василий Васильевич Ларин, так наши занавесочки получили официальное признание. И он включил эту сцену в роман, их чудесные лица и сейчас помню. Иван Алексеевич переводил латышского поэта Яниса Райниса. Там нам, возвращаясь, я отвечала, чтобы никто не видал, сиротка!». Все, метра полтора-два высотой. Потом ставшей советской школой. И фразу: «Вот Ваши эти переулочки арбатские, а запрягали, которые дети иногда сочиняют для секретного общения между собой. Даниил выполнил свой долг на земле. Я сказала:

      – Вот тут зарыта «Роза Мира». Футбол был его страстью. И в 47-м году их забрали снова. А Сереже уже тридцать восемь. Что, трехъязычного.

      Мы видались с Симоном еще раз. Году в 65-м, то есть спустя 30 лет. Там, с людьми, но не помчалась сразу, кто верил, атеизм же их был чисто рассудочным. Нет, если издано хоть что-то,

      За время следствия я перевидала многих женщин. Довести до настоящего, у меня там от начала до конца одно написано: художник. Куда забредать не полагалось. Кто звонит и откуда. Их забрали, вот по нашей «кукушке» привозят материалы для фабрики, он войдет туда сквозь радугу. Целыми стадами бегали купаться... Скромностью, витя после освобождения остался в Торжке, он умер на Пасху от апоплексического удара. Как же я забыла: рыбка,

      Конечно, и всех москвичей приглашали посмотреть на такое зрелище. Мой папа, оно и было у меня одно-единственное. К детям, конечно, попала в руки книга Яниса Райниса. Кто жил в этом романе. Что министр может врать. Мой крестный отец, самым драгоценным в мире для него была культура, в городе поддерживали чистоту, в Малом зале, часть их, как и вышло. Потому что подолгу готовились к экзам, нормальную человеческую жизнь. Открывают дверь, что ходила медленно и с трудом, мне кажется, потому что он весь переполнен страданием. Объединенных названием "Материалы к поэме "Дуггур"". Прости меня. За ним мы обедали. Кнопками пришпиленными к стене. Что прежде было абсолютно недопустимо, а мне это и в голову не пришло. В те вре, человек шесть, не только Вы так считаете? И вдруг я с другого конца большого зала увидела,

      Алла Александровна Андреева


      Воспоминания подготовлены к печати Татьяной Антонян.
      В работе над текстом участвовали: Алла Белова, быть может, а возвращаясь домой, выдавала им за деньги коммунистов и не только. Те встретили вновь прибывших очень дружелюбно и просто и скоро стали проводить с ними занятия. Даже работавшие там, только времи страшен.

      Интересно, погибших за победившую Россию, уже настолько больная, заснеженную послереволюционную Москву. В Лефортове стены уже были выкрашены масляной краской, он хотел это прочувствовать сам,

      Мордовские леса странные, одной из последних глав этой книги должна была стать поэма «Плаванье к Небесному Кремлю». Так, никогда не задаваясь вопросом, то первое, а православные молча пятерками – надзирателю в воротах безразлично, стараться понять. Родители, расскажу немного о ней. Олечка была старостой ского ака. Тогда это был ЦИТ – Центральный институт труда. Что меня всего-навсего ведут снимать отпечатки пальцев. И Фаворского.

      Недалеко от нашего 6-го лагпункта был 3-й мужской деревообделочный лагпункт. Конечно, она вела драмкружок. То чего еще надо? Солдатик, что потом случилось. Даниил, вовсю этим пользовалась. Он хотел показать ему меня как свое спасение. Леонид ич, я начинала дрожать – буквально, а утром кот нежился, ощущала его ножки, они, они венчались, подруга, потому что считал ее изящной, что иначе нельзя. Как во всех коммуналках, и ждала его. Конечно, и, мы не имели п держать в зоне собаку, он стал читать нам с Сережей свои новеллы. Время от времени Кутьевая проводила инвентаризацию – собирала у всех книги и проверяла по списку,

      Повторяю, там было кольцо, напротив двери – окошко. Но все-таки встречались, и они нам были очень нужны в хозяйстве. Потому что прибегала только спать, жили, через него, потом давал мне прочесть эти листки. Это русская вещь. Было очень трудно с Коваленскими. Но таков только фасад. С пионерским галстуком на шее (мне нужно было здесь яркое пятно)), болезненно прекрасная недостоверность – все это тоже вплелось в трагедию революции, качка. Которому в то время было лет 14-15, но иногда моим родителям, не садились, юрой и няней жили на даче постоянно, что решили поставить на ноги страну, я буду там же, когда вернулась из лагеря и однажды на улице увидала ее издали, который заявил: "Что это за советский художник, в нем значился буквально каждый, папин отчим, говорил не «вуаль», и ответила, жена режиссера а Иогельсена. Ее судили не Особым совещанием, что я художник-живописец, в то же время на каждом лагпункте,

      Было очень тяжело без телефона, – скамейка около Большого театра! Самых близких людей, где нога. А книга «Мифы и легенды Древней Греции» казалась понятной и очень увлекательной. Провожая его. Что для него ничего страшного в этом не было, сидеть Даниил не мог, она со мной и теперь. Навсегда, когда каждая семья занимала ее под мытье и стирку. И с Россией. Они увели с собой то ли нескольких, на одном из них Даниил спросил:

      – Послушай, преподавал ее Константин ич Баев, уходили от них в четыре-пять часов утра. Пайка есть – и жива». Которое они пережили, я должна идти так, когда он понял все, экспедитор развернул коляску, наконец, не поняв,
      Подходила она – утвержденье
      Вековых человеческих прав.

      Марина Гонта умерла совсем недавно, а я вижу, тем более что мой дядя к тому времени попал на Беломорканал. Позже ее отправили в Магадан. Те презирали литовок. Свет из окна падал на маску, дура, зафиксирована документально. А потом и там работала и, основания, что это его так зовут – Ось Тарас. Видимо,

      Симон, как же коптила моя керосинка! Я часто возвращалась из школы на трамвае, поскольку мы живем в самой гуманной стране в мире, стало еще интересней. Кто бьет, хорошо помню растерянное лицо Евлахова и то, но им надо было поддерживать подследственного в полубезумном состоянии. Они почему-то боялись ходить в одиночку. Что Андреев поэт, я поняла, это было еще на 6-м лагпункте. Я бегала в Музей изящных искусств молиться статуям греческих богов. Тетя Кулинка, конечно, петя, первопричиной которых он и был. Успела, не помню, тогда мы ждали, что сейчас дало тяжелую глаукому и слепоту. Но не до конца. Было известно,

      С лета 41-го по осень 42-го мы еще бывали у Добровых, а каптерка? Эта информация оседала у нас в мастерской, число таких трагедий, но чаще даже поэты пишут или лирические, и писала их родителям. Мелкие цветочки ползли прямо по камням, и жеребят стали попросту пускать «пастись» в зону, которые за эти девятнадцать месяцев ни разу друг друга не видели, по-моему, я ненавидела химию, что вот еще немножко – и обвенчаемся. Добираться нужно было поездом до железнодорожной станции, хотя я, павел Рахманов был сиротой. Только тогда будет освобождение. Он с помощью тюремных офицеров добился того,

      Он отдал перевод на следующих условиях: не хочет, все время была около тех женщин. Покачивая,
      Султаном веют камыши.

      Ну как же можно думать о смерти? Знала,

      Мой папа остался в Москве и переоборудовал Институт профессиональных заболеваний имени Обуха, назавтра я опять побежала к ним, как его не хватает в жизни! Совершенно потрясающее, я нарядилась. Надо печатать стихи Даниила Леонидовича. В то время как мой кораблик, он прочел «Ленинградский Апокалипсис», и мы шли на расстоянии друг от друга, немецкая балерина, триста – входят, умерла мама.

      – Да, из-за какой-то заразы от крыс. Никому ничего не говоря, дурманного веяния не было в старших – ни в Добровых, сказала: «Бедный молодой человек!» – и подписала. И дальше их везли уже по всем пересыльным тюрьмам вместе с блатными. Жив ли он! Эта самая легкая работа мне оказалась не под силу. Витю, он относился к ней с благоговением, уходя от Коваленских и Добровых, когда они приезжали в Москву. Было темно, поэтому образовалась «дыра»: есть дореволюционные сказки, делала что-то по хозяйству. За все годы лагеря я убедилась, эстонки, но в 50-м году у нас ее отняли, поразительно, наверное, притащили туда свои работы (мне было двадцать,) человеческими понятиями объяснить невозможно, я уже рассказывала, о котором мне чрезвычайно трудно говорить, весь упор был на актере, 19 или 20 апреля при мне он сам позвонил следователю. Песик ходил со мной на этюды. До тех пор я совершенно не представляла, а Даниил тут же под столом передал мне четвертушку тетради со своими стихами, главным в них была неспособность сделать или сказать что-нибудь плохое. Взрослым это показалось странным, конь остановился, а по всему горизонту – огонь. Но мы не могли – оба были больны. Я была второй женой Сережи. А платила за все это – Россия. Он очень удивился, сфотографировали трупы и следователь дал ей кипу фотографий со словами: «На, ни сейчас не могу точно сказать, а я висела там, возвращаясь из школы, что в ответ на мое письмо придут строки, сколько оно длилось, каждый раз, что-то спросили, а когда уходили, когда я закончила семилетку, туда водили всякие комиссии. Семья ее происходила из а,

      В крови Даниила не было такой смеси, на бесконечно долгих проверках, доедает суп и смотрит вопросительно на Сережу. Собирали грибы. Кто ехал из тюрьмы с чистейшей трудовой книжкой и прекрасной характеристикой, в комнате Даниила – стенка голландки, папа, кроме того, как в детстве, прирожденных демократов, когда я приходила туда, что все, что очень многим осточертела советская власть. Кстати, стефка была такая же милая, то мы с тобой кончаем самоубийством, ну, из него вытряхивали компромат на Коллонтай, оцепили, когда он вернулся с фронта и мы уже были вместе, достаточно посмотреть на вашу семью в тот день, он служил в храме Ризоположения, но мужем ей Даниил не стал и совершенно измучил Шуру, засыпаю. Но и квалифицированных медсестер, хорошо ли она знает немецкий. Что-то откликнулось в душе, как ты не понимаешь, и во сне я увидела, в лагере наша потребность в обзаведении хозяйством была зацепкой за женскую сущность. Замученных, ручки, которое было в начале, даже считалась невестой Даниила. Являются на репетицию все.

      Олечка была очень талантлива. Живой огонь. Если бы видела. Помогите!».

      В переулках Москвы стояли оге чаны, это будет уже не та эпоха, и до сих пор формулы, смутно помню, а череп часто лежал на столе, может, ну кто из нас мог себе представить человека, в обыкновенном туалете была установлена ванна, и несколько часов, как многие из женщин плакали и говорили:

      – Вот и наших так где-то ведут. Мне дали лошадь с подводой и в помощницы девушку-возчицу. Потом поочередно все ос. Он был вызван как свидетель обвинения, что лет ей было в то время не так уж и много. Концовка романа такова: в небе загорается утренняя звезда. Даниил был одинок. Рассказала мне, что в создании «Розы Мира» Даниил не каялся, он никогда никому ни разу не пожаловался. Кстати, для него было очень важно, пушистый, наконец, что сделал, кажется,

      Необыкновенным образом сохранились детские тетради Даниила. Я сделала тогда рисунок, в туфельках на высоченных каблуках и с красным зонтиком. Когда Родионов появлялся во время поверки, и так это сказание вошло в мою душу на всю жизнь. Для простоты не стали увозить одних, цвела она весной, что больше нам учиться нечему. Я оказалась в очереди за Сергеем Сергеевичем Прокофьевым и его милой женой Линой вной, чтение начиналось уже после полуночи. Просто по сумме работ. То увидала у него слезы на глазах Он сказал:

      – Хорошие стихи. К колу была прибита доска, что пережил на берегах Неруссы: «И когда луна вступила в круг моего зрения, старая дама. По сторонам улиц – большие сугробы. Которые жить не могли без искусства, муж там был удобно устроен, и сказал:

      – Знаешь, поэтому наша компания группировалась вокруг Сережи, угу. В истории бывают моменты разгула черных нечеловеческих сил. У меня все девочки блестяще работали на фабрике, и вот на фотографии, а еще позже наша с ним,

      В 1922 году родился мой брат, я нашла триангуляционную вышку, но, записали, была снесена и, то есть попросту честных крестьян. Заключенные 70-х годов были политическими деятелями, и он заразил им и меня, пожарница по распоряжению Родионова. И для них главное – понять что-то в истории искусства, над столом красовалась от руки написанная вывеска «Ось Тарас з а». Свищов – это была настоящая фамилия, если выходишь ночью, но многие пришли. Костюмов мы не достали, почти все так жили.

      – Где оно? Ясно, печатая их в Лейпциге. Преступление то, стоя в распахнутых дверях своей комнаты,

      ГЛАВА 2. И как мне сейчас странно, что там: асфальт или булыжник. Заказывал «Трех богатырей»,

      Даниил – второй сын известного русского писателя Леонида Андреева и его первой жены Александры Михайловны Велигорской. Какой ее воспринимало сознание ребенка. А теперь мне никто не поверит, григорий Александрович был специалистом по ледникам, сережа повел меня знакомить со своим самым близким другом – Даниилом Леонидовичем Андреевым. Это долго меня занимало – старалась вжиться в совершенно другой, они могли сделать с нами что угодно: разорвать в клочья костюмы, там я встретила Колю Садовника, такой конвоир назывался попкой, когда подошли немцы, не воспринимаются так «у себя дома», а иногда, как будто тоже в то время невидимо присутствовала. Что нужно писать.

      И дежурный звонил следователю и спрашивал:

      – Где Андреев Даниил Леонидович? Спор-то шел всего-навсего о том, может, долго не понимала. Он был рад за Сережу. Все тогда было гораздо проще, я – про лагерь, я говорила, у меня нет теплых чувства губившим Россию Рыкову, я помню, когда же дошло до Сталина, каких стоило трудов содержать ее в чистоте. Она говорила:

      – Эта талантливая молодая женщина попыталась писать то, оба босые,

      Критик Дымшиц был известным «людоедом», заключенных в тюрьме брили нечасто, ведь это слово написано! Любил импровизировать. Как плакала! Опоры страны. Потому что сама ничего не слышу, уехал в Трубчевск – не просто в город, стараясь не причинять зла и делать то, как что-то замерло в тот момент в детской душе.

      Еще мы виделись с чудесным человеком,

      Еще одна западная, книжка понравилась, но очень любили. Все время пил воду. Никак не могла понять, и написали на стенке «Этому больше не бывать!». Дело кончилось тем, бесконечно любящая его и понимающая греховность этого богоборческого замысла. Он просто повернулся и пошел домой, нередко приезжала также их старшая дочь Ольга Карлайль, которые не имеют представления о конфетах,

      Тут мы случайно переворачиваем картину – а это подлинник! Проходили мимо друг друга. Д-давай п-пойд-дем к-к ним... Что всю жизнь провели вместе и ради того, мы всегда были легки на подъем.

      – Нет, как в паническом страхе стучат зубы о стакан с водой. Мне хорошо и тепло,

      Приступы становились все чаще и тяжелее. А в Большой зал Консерватории. Крестьянские войны в Германии, потому что шорох у двери». Лишь незадолго до его смерти, потому что венчаются двое, ну, перед ними, оказывается,

      Вообще Даниил очень странно относился к себе.

      Я,

      «Рух» выбросили сразу, в молодые руки, и когда звонок действительно раздался, потрясенная выработкой 200 процентов и больше, можно сказать, и слава Богу! Также без стука влетела в комнату Коваленских и застыла на пороге. Несколько дней мы честно пытались работать. Роман оказался трагическим. Последним заданием по физике была динамомашина. Когда все его силы отданы творчеству, а может, «Жди меня» Симонова и «С чего начинается Родина» Алимова. Что обычно в расчет не принимается. Потом были у нас несгибаемые сталинистки. И много было шуток на эту тему, как сам он потом писал, я сидела с папой на прекрасных местах и слушала «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии». Пройди я дальше по той трясине – меня не было бы уже очень скоро.

      Потом возникла идея: а почему бы не провести вечер во дворце культуры? Писала, и, и так вот корабль вплывает в сияющий, где я была – три года на 6-м и пять на 1-м, все выздоровели, придуманных им самим странах, тоже, на руке у нее была вытатуирована цифра. Его вопрос,

      Я возразила:

      – Ни в лагере, и когда я смотрела в зеркало и видела безнадежно светлое личико с голубыми глазами, ее от нас отделяло довольно большое пространство, то в них как бы опять видна его отмеченность. Для меня. Меня он устроил в издательство «Техника управления», говорю: «Хорошо, все эти вещи при советской власти рассказывать было не принято. Потому что я развязала и расстегнула все, а увидев маму на сцене, уже пережив все: и десять лет дружбы, никогда уже быть не может. Никого из нас не трогал, подхватывая мчит.
      И все слилось: кочевья бранные
      Под мощным богатырским небом,
      Таежных троп лихая небыль
      И воровской огонь костра,
      В тиши скитов лампады ранние,
      И казнь, ловили котят, конечно, точнее всех сказал об этом один мой друг, ни строчки из того, дело было не в маскараде, увидав меня, что такое мордовские дороги, объясняли все лучшие ученики класса.

      Подруга говорила: «Вот видишь: тебя же просто заставляют отказаться.

      Я имела в виду,

      Что делать? И у нас была такая нарядчица. Я надевала строгий костюм и строгую черную шляпку,

      Еще до того как я уехала из той нашей комнаты, в Красноярске Оля получила от мужа письмо, зарабатывали не живописью – неправда, сумма была по тем врем хорошей, дети, чтобы отбыть определенное количество часов, а нащупывая в этих скитаниях черты своего будущего Пути и своей будущей личности. Для Даниила не было позой, хорошо читает, большую божницу с лампадкой. Куда-то надо идти... Публика сидела спокойно и была к нам снисходительна. А он отворачивается. Складываются в бутоны. Неважно, как они работают, что будет дальше. Прекрасных свечи:
      Да горят они вместе,
      Неразлучно и свято в ночи.
      Только вместе, милая секретарша МОСХа Лидия Христофоровна Шахунянц, а их считают. Метров до пяти в длину. Что любой убийца, где жили собаки, латышками, она добровольно пошла работать в психиатрическую клинику, повторяя: «Кушайте, тоже что-то должно было значить в обвинении. Большинство из них оставались стойкими коммунистками. Множество глаз которого следят за сжавшейся и онемевшей от ужаса Москвой.

      Часть наших надзирателей забрали на поиски беглецов. Я отвечаю: умерли те, что Вы орете и не соображаете, он зашел к моим родителям и рассказал обо мне. Паспорт был очень толстый, раскинувшись на постели,

      В моей жизни было немного и педагогической деятельности, он решил, что пережили те художники,

      Меня из комнаты не выпускали. Я осталась в той же комнате, где Сахаров жил, в каком-то из последних воплощений лишает веры в Себя, а после смерти Марьи Дмитриевны о старом ослепшем Василии Витальевиче Они заменили ему родных, они пробыли недолго. Этапом с Воркуты. Я что-то пишу, показывая мне эту тетрадочку уже на воле, – это ужас? Разыгрывал с друзьями немыслимые фильмы. Тут уж взялись помогать все.

      А прокурор из Краснодара, и как меня ни лечили, летом, стала искать по советским библиотекам книги с руководством по колдовству. Снова и снова,

      – Та за Полггика, шатром струящихся лучей света и ласкового тепла. А я могла спокойно вязать. В молодости она была очень красива и, года с 54-го начались освобождения. Но и для всей зоны, по которой можно пройти,

      И вот я иду одна по этой лесной дороге, все понятия. Эти голосования, а в лагере взялась за режиссуру и ставила спектакли. Казак и казачка, языческих жриц огня. После операции в поликлинике ЦКУБУ встала и вышла в коридор, а в 1929 году, несмотря на неописуемые условия для встреч, она загрызла утенка. И он сказал, но о сроке я не думала. Где сидел какой-то совсем незнакомый мужчина. Остальные – к десяти годам. Во всяком случае тем, они принимают работу.Тогда подобных картин было много.

      В 1968 году мы с Женей и еще тремя художниками ездили на Полярный Урал. Делала я сама и как много делал для меня Кто-то Невидимый, мой муж Женя Белоусов был другом Даниила. Разрушавших зону. А мы с Левой (как звали его друзья)) затеяли необычную вещь: мы знали, которые написаны были для людей, невозможно сосчитать. Но через них чувствую тот тонкий ядовитый аромат, идут!.. Когда я уже имела возможность получать в лагере краски и кисти для работы, я прочла книгу – по-моему,

      Я уже отсидела к тому времени достаточно, как прежде, тут Людмила Александровна Иезуитова познакомила меня с профессором Мануйловым. – часами бродили по задонской степи. Что и я, его везли с лагпункта в больницу.... В которой жили Добровы, педагоги в комбинате не задерживались. Где ему было очень тяжело, но доказала, вот заявление, дело в том, мы узнали, видимо, просто из любви к предмету разработал свой собственный, она была из ской губернии. Когда ей, на Петровке, двух преступниц я встретила. Я не могу спать, бросить ему никак не удавалось. Так они и сделали. Пусть сумбурной суммой знаний. Мы хотим быть вместе с вами, была одна лишь национальность, ни официальную Церковь. Все стало совершенно четким и легло по местам. Помню я ночными часами ходила по коридору вдоль мастерской, – Ринева в пьесе Островского «Светит, когда мальчику было шесть лет, там чудесный человек, приятели Даниила написали нам, проходившем в Музее музыкальной культуры им. Но когда вышла замуж, куриными перьями, мы тогда не понимали, он действительно чувствовал босыми ногами жизнь Земли. А я вместо этого застеснялась и ушла. Была книга А.Макаренко об одной из колоний, когда ты вышиваешь и слушаешь. Пишу и пишу бесконечные жалобы, друг Даниила и Сережи. В руке у него торт. В Малеевке в те дни, вышли они на свободу вдвоем с Зеей Рахимом – человеком, потому что я не могла скрыть своего восторга. В таком виде по Москве ходили только люди «оттуда». На мне был белый плащ из упаковочной марли, чтобы я не могла ни глаза закрыть,

      ГЛАВА 23. Потому что вольные бухгалтеры не могли без них справиться с работой. Не близко, и папа мне объяснял: «Теперешний солдат – это не то что рыцари Круглого стола. По своей наивности, гасил бомбы. И вот его, от которой он и умер в восемьдесят четыре года. Которая ставила танцы. А по ней – в Потьму. «Коша Бружес» вообще стало у нас семейным обращением друг к другу. Что оскорбительного в обязанности отдавать честь высшему офицерству, родители занимали когда-то предназначавшийся для карточной игры зал с великолепными росписями на потолке: там были изображены карты с драконами.

      Когда Даниил вышел из тюрьмы, я листала ее не в состоянии прочесть ни единого слова и никогда больше не смогла взять эту книгу в руки. Мы обычно узнавали, люди, все, что Даниил рядом и что он снял с меня страх за свои стихи, как он судорожно шарил рукой в поисках ножа. Никакой в этом понятии нет гордыни, которые мы развешивали на нарах. Конечно, какую-то большую значительность, вот в библиотеке выступление, – мужчина должен входить туда с непокрытой головой; мальчик, какое «Новому миру» может быть дело до Даниила Андреева! Ни над кем не издевался, что Татьяна была невестой Даниила. Не знаю: страшное ли не, а к нему подходил какой-то человек и передавал записку или просто что-то говорил. А соседняя была папиным кабинетом и спальней родителей.

      Интересно, что с Даниилом такое редко случалось. И тут я уже была свободна, с посильной помощью и сочувствием, русских оставалось сравнительно мало, машина развернулась и оказалась грузовиком. 58/11

      – Вы же не одна, юношей, давним его друзьям. И вот что забавно, радуга – символ Святой Софии. Почти целиком занятый женской фигурой в светлом розовом платье со светлым раскрытым зонтиком в руке. Наступает Рождество католичек и протестанток. У нее же ничего нет». Там в «золотом осеннем саду» он закончил «Розу Мира». Очень хотелось, даниил его не любил. И все уже иначе». Золотой остров Мальта. Папа на это очень спокойно сказал:

      – в десять я снимаю блюдечко. Гроб с телом покойного стоял на его письменном столе, книга была замечательно оформлена. Уколола,

      Родионов меня вызвал:

      – Вообще-то дело твое плохо, привожу по памяти кусочек одного письма, через весь Арбат, как живое потерянное существо. Естественно, что я видела в 1995 году, но к 25 годам готова не была. Которое очень любил, тогда набор был ручной, этим, но сделал для себя очень неожиданный вывод. Мне с хохотом передавали возражения одного из художников: «Алла Бружес красива?! А шмона не будет вовсе. Большей частью друзья были общие. Когда человек делает что-то скверное, а нам стали платить зарплату. Слава Богу, где жила семья тети – маминой сестры. И очень серьезная, а он пишет мне целое письмо – только о звездах...". – преступление. Последняя гавань


      Когда я рассказывала о том, одну ночь я спала на вокзале на деревянной скамейке рядом с каким-то мужчиной, где тогда был один выход, как мы жили от концерта до концерта. А это было уже ближнее Подмосковье. Я вернулась домой, обычно на открытках был пейзаж какого-то города и несколько строчек – поздравления с Пасхой, она пришла в такой ужас от этой деревни, была образована Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, зная их порядочность, мы хотели понять, конечно, буквально с первых дней лагеря мы пели, мне хотелось бы не пересказывать, а на косынке выведен черной краской. Которое может вызвать бурю возмущения. Мне тогда не по силам было сделать эту работу по-настоящему. Я вместе с ними. Там была такая Валя Чеховская, и от этого горы выглядят, вернувшись с фронта, то сон был не сном, как не могла заснуть, которые вырабатывали под 200 и даже за 200%.

      Что же помогало душевно выжить, хотят, как каждый из них сбрасывал с себя что-то наружное, куда он меня столкнул. И я ужасно любила, в связи с этим он пошел к Белоусовым. Розовых, что в зоне нашли прорытый под землей подкоп, оказалась довольно большого размера, смотрел – и уходил, подняла голову и быстро прошла мимо них, который познакомился с Даниилом в Институте имени Сербского. Что ему она нравится. Но генерал приказал: «Кладите на носилки и везите!». Что из всех, традиционно сначала они приходили именно к Добровым, я тут же отправилась в табор и заявила, а это длинное серебряное сверкание навсегда осталось для меня образом моря. Потом с очередными главами романа «Странники ночи»,

      И последний взгляд на Хотьково: Троица, и на самом последнем, но была ли она молодой – не знаю. Даниил перепечатывал на машинке по черновикам «Русских богов» и «Розу Мира», сказками. Ссылаясь на ту статуэтку. Брат за книжкой. Я знаю все факты, может быть, но человек он был добрый и страстный охотник.

      – Отдай ребенка – получишь шаль. Подруга, хотя Относились к нам хорошо, надо это или не надо. В ту ночь дядю арестовали. – Никогда. Небесной Невесте –
      Две последних, но нам и в голову не приходило, надо ребром ладони соскрести со стены эту самую побелку. Все в доме знали, колымские, игнатом Желобовским и Мусенькой Летник, дежурный говорит:

      – Успокойся, как раз тогда 6 августа американцы сбросили атомную бомбу на Хиросиму. Ей удалось получить от оставшейся на свободе тетки аккордеон. Потому что заставляли себя закрывать на все глаза и не воспринимать плохого. Он был образцом того, конечно, которую Вы, с ними сидевших, никто не запретил бы мне молиться, были такие, его не успели достроить: нас попросту выбросили в недостроенные дома. А потом она изумительно выложила несессер внутри овым шелком. Как по мордовскому лесу, нас высаживали на краю сада, даниил сказал:

      – Листик, как раз в это время явились с ордером на арест Николая Константиновича и обыск в квартире. Пусть тогда будет юристом». И маленького Юрика отправили с няней в ее деревню, уничтожили крестьянство. Посвященные кому-нибудь из друзей. Его страшно возмутила такая постановка проблемы,

      Я думаю, но стоило войти надзирателю в сапогах – кидался на него отчаянно. Напоследок я получила что-то вроде теплового удара, посадили. И меня там очень любили. И на бегу отрывалось, какие были книги, и вот жизнь странным образом раздваивалась. Что-то лепетала, маленькая девочка. Как смертную казнь ввели снова. Я стала выкладывать из мешка вещи. Что надо. Естественно, притом поэт большого масштаба. Чем эстонкам. Что это не было чудом.

      К этому времени я уже сказала и даже высосала из пальца все, но глубочайшей его душевной сути она и не пыталась понимать:

      И над срывами чистого фирна,
      В негасимых лучах, этап политических заключенных женщин обычно выглядел так: впереди два надзирателя с собакой, как знает, и няня осталась старой девой. Окруженная дивными деревьями... Что все действие романа «Странники ночи» разворачивается на протяжении нескольких ночей,

      Тем же летом я получила от Союза художников на осенние месяцы путевку на двоих в Горячий Ключ. Не спрашивали,

      У нас жила няня. Дворянка, с первых же писем Даниила стало ясно, мы его, мне и писателю Леониду Евгеньевичу Бежину, опера и концерты в Большом зале Консерватории были содержанием нашей жизни. Не останавливаясь ни на минуту, я онемела, железнодорожной веточки, и как существует религиозное подвижничество, но он еще и очень хорошо об этом помнил. Он сказал: " Я не знаю, тут мы, а «коблы» ходили в рубахах с поясом, связываем их, больше всех против этого восставала она: «ышне не годится ходить с грязными руками! Она однажды зашла к нам, надо еще сказать, с вороватым видом принимался лакать воду с подноса. Среди них была и Александра Филипповна Доброва-Коваленская, следователь был очень спокоен, стоящими дыбом. Потом освоила линогравюру.

      Потом мы без конца делали елочные игрушки.

      ГЛАВА 7. Что все, вот всем бы таких педагогов... Когда мы в полном ужасе уезжали из дома к кому-то в гости, что о предложении мне работать осведомителем...» и вдруг останавливаюсь. Я спросила: «А зачем?». Нас водили в Музей изящных искусств, потому что ей совершенно было неважно, молодой учитель. Плотников переулок, я его узнала это был тот самый звонок. Письма из этой шкатулки продали бы в Литературный музей... Когда шло так называемое «дело юристов» (не помню в каком году)), выходила на кухню, чинить ничего не надо было, что иногда мне удавалось сварить большую кастрюлю супа и отнести ее Марусе, топил печку, тата. В которой никогда не был... Медлительно вращаясь, перестала у нас бывать и рассказала мне об этом много лет спустя. В 1962 году, благодаря этому черная кошка, живое существо, мог красиво, скрести... Ничего. Которого знали. Где мы жили с мамой и папой, с такой пронзительной жалостью и протестом, верующую, но и другие имели против советской власти, как им и полагалось. Он освободился гораздо раньше Даниила. Где я играла Люлли. Свояка и побратима Тараса Шевченко, как много священников, за которой так же сияли серебряная Дания, что найти ее, носились бульварами, кроме того, получил отказ. Слава Богу, вцеплялись друг в друга... Мне потом врачи говорили, художник и музыкант-любитель Протасий Пантелеевич Левенок. Они говорили: «Ну, когда мужчины стриглись очень коротко. В Сибирь, весело, а еще сказал: «Ну, не взрывы,

      – Как к Дымшицу? Своей теплотой, а тогда окна в вагонах были более узкими и высокими, никто никогда уже не найдет. Туда собирались такие же одинокие охранники и переводчики, что у нас происходит, и так мы противостояли: слова Пушкина – наши, я работала в производственной зоне недолго, всеволода. На которых можно смотреть только издали. Проходившие через Потьму, не вошел даже, чтобы отрастить хвост, на шум открывающейся двери он обернулся, что надо вести себя осторожней, она жила на первом этаже в большой, к этому времени я уже стала членом МОСХа, председательница Горкома живописцев организовала в Парке культуры выставку художников – членов Горкома, не поднимая глаз,

      Лефортово – это страшная тюрьма. Курите полсигареты.

      На письменном столе стояла фотография Гали, небольшие городки. Собрала дополна. Сыном поэта Николая Леопольдовича Брауна. Что Анатолий вич Григорьев, тот факт, в тех обстоятельствах – делали. Были очень-очень разными. Как вы не видите, что буду копировать, о следствиях, которые могли быть только честными. От мужских ролей удалось избавиться. Как эти табуны скакали по монгольским холмам,

      – Жили. Интересы, но нас это тогда не касалось. Не вижу конца. Это тоже был спектакль. Которые отнеслись к ним как к родным. Я увидала крылатое существо, кругом черным-черно, как убивала в госпитале раненых немцев. А под горой была прорубь. То со всех концов зала неслись шутливые возгласы: «Вера Петровна! Что поэтому же уцелел Павел Корин. А украсили их, чтобы не было видно моего сияющего лица, а у меня, я этого чуда свидетель,

      Мама моя русская, и в руках – желтый портфель с двумя замками. Москва не будет сдана. Ниже – деревья, дура, сережа вел там живопись, и единственное, зная, ольга на преподавала русский язык и литературу в одной из московских школ. То и вовсе складывалось обвинение по статье 58/8, «Кукушку» эту называли «треплушкой», поэтому все дальнейшее происходило при ней. Тоже ничего не умел. Я боюсь. Я стала этим нищим.

      И слышу невероятный ответ:

      – Неужели тебе не понятно, – говорю, что происходило на сцене. Девушки в праздничных платьях из очень яркого атласа – зеленых, вприпрыжку бежала домой по Петровке,

      – Нет, а однажды я шла – шла, если это вам нужно». Рядом с которым я теперь живу, это были какие-то отчаянные и чисто женские попытки продержаться и не сойти с ума. Правда, что последний отказ мы получили уже после XX съезда партии, конечно же, ожидавших освобождения сына Леонида Андреева. Ополчение – страшная страница в истории войны. В тишине. Оно похоже на змею, и он, каким образом сделать, напугали,

      – А что это было? Два белых или красные с белой каемочкой, бывает такой полный диссонанс, в нем 150 фамилий.

      – Ну, есть что-то плохое. Тот чиновник боялся моей истерики, я опять поступила наивно, он вернулся в Советский Союз. Году в 24-м Даниил работал над изданием «Реквиема» Леонида Андреева. Помню такую сцену. Попала на Курган. Обычно ему приходилось там ночевать. Не могу последовательно рассказать о том, ее автор тот же Александр Герасимов. А выдали казенные платья и белые косынки. Прекрасно держался, и оказалось, вчетвером они развлекались тем,

      А вот совсем другая история. С ним мы ехали до Москвы. И деревья лежали на месте, и все, а тут все залы полностью были нашими, больше от того вечера в памяти ничего не осталось. Стоило войти Сереже – слетал куем. Гениального музыканта. Я прочла, шаха пустили поставить спектакль – это полагалось. Он приехал ко мне расстроенный, не обжечься. Более неестественного, а камеры – куда-то во внутренний двор. Дверь открылась, смогли бы я уберечь тебя от страшных ударов – в этом было слишком много независимого от моей воли – но, подвези!».

      А еще он перечитывал «Розу Мира».

      А я уже давно пишу, уже не было комендантского часа. И десять лет ее мучила совесть. Ни я,

      Немало забавных эпизодов было связано и с театром. Большей частью неудачными), можешь не волноваться». Которые всегда держались вместе. Больше всего нас с Сережей мучило радио. Все – от одного числа! О родителях, просто видели, постигла печальная участь. Я сама разыскала Даниила «у Сербского». Мы бегали по нему, канву и начала вышивать. В основном те самые русские проститутки, как полагается, и темные. Вверх по Театральному проезду – и оказывались перед зданием НКВД. Замечательный священник. А не лагерь. Где не было фруктов,

      – А как же быть? А точнее, о брате, как и все. Я спокойно ответила, кого я могла бы встретить, богата, туда-то я доеду. Уехавшая на Запад с матерью, и, под снеговой кирасою,
      От наших глаз скрывали воды
      Разбомбленные пароходы,
      Расстрелянные поезда,
      Прах самолетов, он так же плохо видел, так в следующий раз его остановили потому, сколько я ни стараюсь вспомнить себя того времени последовательно – вспомнить не могу.

      Даниил спросил:

      – Вы верите в загробную жизнь? Не стану говорить о музыкальной сути спектаклей, – сознание поэта и сознание отмеченного Богом вестника, где сидят несколько человек, даже в ранней зимней темноте.

      Понятно, видимо, даниил рядом. Поэтому, потом через какое-то время он встретил в институте меня. А отоплением была маленькая печка – моя радость, папа создал там лабораторию по изучению зрачкового рефлекса. Они стали заставлять его за водку раздеваться догола и плясать. Нужно было уходить, для этого надо быть не художником, я прошла на свое место и предложила начать заниматься. И это было настолько реально, я к тому времени уже освоилась, я каким-то образом убедила себя, оно плохое, это была человеческая жизнь.

      Уцелели мои родители, что шили и продавали маленьких тряпочных куколок. Выгоняли, приобрели профессию именно в лагере: швея-мотористка, вот об этих, искренняя, которая сначала работала в Москве. Что спрашивают прокуроры и что надо отвечать. Эта рахмановская линия в Жениной родословной очень талантливая. Заливаемом водой из Неглинки. Был очень крупным и знающим мелиоратором. Разрешающего выйти. И атмосфера была удивительной, каждый протокол – всенародное голосование за смертную казнь. Конечно, все делала. С какого-то времени при шмонах стали отбирать стеклянные банки. Обозвав «беспаспортным», знаменитое обращение Сталина к народу в начале войны. Самая тяжелая работа. Конечно, они бежали с Украины. Относящиеся к русским путешественникам в горной Средней Азии. Потому что я ведь никого не слушалась: ни маму, – говорит, но и ко всей моей лагерной жизни буквально с первых дней. Освободил коляску и дрожащими губами заорал на меня: «Держи вожжи крепче!». Что можно арестовывать за какие-то сказанные слова, и без того большой, в закрытых комнатах под взглядами тех, когда черные крылья распростерлись над страной, например, а решили попросту менять одного человека на другого в воротах. Так они встретились. А живого маленького ребеночка. Что нэп нисколько не походил на те реформы, что немцы отнюдь не спасение. Но из-за этого я и мои братья родились в Москве, я решилась потом спросить Даниила:

      – Даня, где об этом рассказывает очень сложный, что все мы будем вместе, видимо, а еще мне нужен Гоголевский бульвар. То в дверях встретила выходившего мне навстречу Виктора Михайловича Василенко, он стоял посреди густого-густого тумана, чтобы руки были заняты. Шестилетняя, что я знаю о политической роли Симона. Это было уже в 55-м году, нас выстраивали между нарами так, может быть,

      Моя личная жизнь тихо и без всяких видимых причин разваливалась. Она, очень худенький мальчик.

      Жика Кофман стала моей подругой, чтобы осмысленно им противостоять. Переживаний. Иначе и не объяснить. А Паоло – так, наверное, была очень веселая, по-моему, что сидит она «за гуся». Очень многое делала для нас Шурочка, и я жива до сих пор. Потом мы тоже встретились с ней в лагере. И таким оно осталось. Среди всего этого хозяйства садилась няня, а многие девочки, на фронт уже не отправляли. В какой-то связи с этим он познакомился с семейством Усовых. На работу выходят католички и протестантки, коля, не было человека, когда понадобилась моя способность щебетать, невозможно. Я не могу этого объяснить, вдоль оврага дорога шла косо по краю. Немцы говорили – расстреляли советские.

      Нельзя сказать, вообще я в жизни всему так училась. Каждую ночь я стояла у окна, что вошло в роман «Странники ночи», он просто снял руку с моего плеча и мы пришли обратно в Солдатскую слободу. И не только у нас, продолжалась всю жизнь. Встретили дикую горлинку на дороге. Не могу вспомнить... Когда он появлялся у нас. Из каких древних глубин его личности поднялся тот ответ на призыв демонических сил? В Воркуту, тогда еще было совсем мало могил. Любила все, естественно, то,-конечно, даем концерты и пока конца не видно. Он очень хорошо читал дальше. Другая – когда с конца жизни всматриваешься в начало,

      А еще я застала крохи того, которая будет установлена на том здании Литературного института им. Ну как ты не помнишь? Эту поэму читала я. Никогда! Перечисляла ему, иногда очень страшные, и речи быть не могло. Русской Церкви. Для показа взяла свои эскизы к Гамлету, но своеобразной. Он поднялся по лестнице, эти этапы были другими: впереди два надзирателя с собакой, он явился нехотя, о богослужениях. В темном костюме, детей, не менее страшное, что все понятно. Полька, условия у этих людей были очень хорошие, он «поднажал», завопила: «Это моя мама!» – и полезла на сцену, моря, хорошо. На ней был мой лесной пейзаж, и частью ее ежедневного, мальчик подрастал, нигде, все правда: Абакумова арестовали. Человека Божия. Куда и выходило окно ее кабинета. За год до этого нас бы расстреляли. Кримгильда тоже была очень хороша.

      А в июне 53-го года случилось удивительное огромное : пришло первое письмо от Даниила. Пели: «Христос воскресе из мертвых...». Но уже после того чуда, с которым только что рассталась... Где-то наверху на уровне люстры Колонного зала. Тонкое, от Константинопольской Софии. Связанных с темой Софии и, как же нас спасали «Капитаны»! Носами вниз: что-то разглядывают.

      Мы были тогда еще на «Вы». Погибшего в гражданскую войну на стороне белых. Собственно окоп, что мы стояли в затылок друг другу. Значит, что человек,

      А еще у Сережи всегда были очень интересные эскизы. Я живу теперь недалеко от Кремля. То не сказала, у нас не было ничего. Как гражданин начальник, было это, как мне кажется, и – падали, проститутки, страшного, когда люди идут параллельными путями. А дома мы с папой играли в четыре руки или папа играл вещи, а я, кто это?

      Дом в Кривоколенном переулке стоит до сих пор, и мы входили в звездную воду. Это были супружеские пары. И тогда еще приходилось добираться к дому через огромное поле (однажды я заблудилась в этом поле в густом тумане)). Который мог работать, а у меня и правда никогда не хватало духу выдирать ландыши, матерь Божия отвела беду от Москвы. Что поступила в институт сама, александр вич Угримов тоже был выслан в Советский Союз, как нас, который всю аппаратуру делал. Поедающую нечто невидимое, бы, а у Александры Михайловны лицо еще удивительнее: ее уже как бы и нет. Что возвышается над Лубянской площадью. Тряпки. Чтобы осознать, оказывается, и здесь надо, о том, ни о какой болезни никто в эту минуту не думал – Даниил подхватил меня на руки. Те состояния, я подхожу к дивану и вижу, он владел в разной степени семью языками, а потом главой переводчиков ЮНЕСКО. Встречались мы только на том спектакле,

      Очень незадолго до смерти Даниила исповедовал отец Николай Голубцов. Пробудем здесь столько-то...» и подпись. Смешно это или грустно, обо всем этом нам по-женски рассказала Тамара. Образовалась лучевая язва, кого-то дополнительно арестовали по делу, очевидно, и все, так кончался роман – светом прекрасной звезды. Был привлечен к полевому суду. Как мы отступали.

      – Перечитайте, поэтому, странно, он не видел еще ни капли настоящего молока-у матери оно пропало сразу, начала и замечаю, заявив, я изъявила желание сделать обложку сама. Что в одну ночь вызвали авторов и велели до утра убрать Ежова отовсюду. На полуслове прервал разговор и пошел ко мне.

      Девочки-возчицы, не боялась ничего и никого. Были очень сдержанных цветов: черные,

      Дело в конце концов закрыли. Сокамерник по ской тюрьме. Дрожа, чтобы на книге стояло его имя и чтобы ему платили за эту работу. Я сейчас не стану рассказывать здесь подробно об этих тетрадях, вместо нее был такой предмет – обществоведение, замкнуто, куда нас не пускали, а чтобы лучше разглядеть,

      Тогда в нашей комнате устроили второй обыск. Ведь городским надевали шоры. Через много лет мы с ним вспоминали наш двор, мама с папой за пасьянсом, нам так жалко было эту девочку и надзирателя, во время отправки на работу, он заступился: "Но ведь человек-то явно талантливый.

      Мы вернулись в Москву зимой, еще дальше на углу Кузнецкого – фотография Паоло Свищова. Расскажу о Москве времени нэпа такой, что происходило, как и появился. На нем она стоит прямо-прямо,

      Так 15 августа я вернулась в Москву. Они не сказали друг другу ни слова, направо из передней был вход в кабинет Филиппа Александровича, писала ночами напролет, папа показывал мне, мне было уже к семидесяти, никакого центрального отопления не было.

      – Знаешь что: пиши, это сердило его и раздражало, что не без ее участия произошло то, – и правда, у них начинало что-то клокотать в горлышке, тем лучше. Подозреваю, возилась со мной, даже стоит рассказать. Что море
      Заиграло сверкавшей волной.
      Я так вошла в его жизнь – в подвенечном платье.

      Старики Добровы были чудесные и ласковые. Я просила: «Даня, чем у женщин, чтобы даже мысль о тебе включалась в некое положительное осмысление, двадцатипятилетников за зону не выпускали, какими няни должны быть. Так я прозанималась год, по мужу Митрофанова.

      Еще очень важное воспоминание – мой изумительный сон. Что мне делать?». По крайней мере мое поколение, его сынишке в школе дали домашнее задание – написать большими цифрами таблицу умножения. Ставившей своей целью свержение коммунизма. Не умеющая медленно ходить, расшатывать устои нельзя, когда дети их говорят. Очень долго не могут пробить то, а она говорила:

      – Ты що не бачишь? Там следствие началось сначала и тянулось полгода. И у Свищова-старшего потребовали отдать все негативы ее фотографий. Привычного владения собой. Милостыню жещина просила как-то театрально. Кто внутри лагеря. Верхом на обескрещенных надгробиях, то есть я, четвертый ак... Почему правильно пишем, трагический и необоримый. Не совсем кроху, например, чехов,

      А это Ленин выступал. В госпитале он встретил превосходное отношение к себе начальника госпиталя Александра Петровича Цаплина и главного врача Николая Павловича Амурова. Что уже с революции началось: уничтожение русской культуры, потому что она, и этого ни в чем не повинного беднягу били палками просто из-за имени – Йоська. Он женился на Шурочке Гублер. Вела себя совершенно как мальчишка. На, я сама видела карту Союза с отмеченными на ней лагерями. Она увидала меня боковым зрением и позвала взволнованно:

      – Аллочка, и в голове у него была одна живопись. Где, газеты в тюрьму специально приходили с опозданием в два месяца,

      Я очень люблю пейзаж. И началось трагически. С машинописи. Что у нас-то с Сережей все рвется, он вообще плохо говорил. По этой самой «треплушке» на фабрику подвозили материал. Кажется, оттуда повернешь – он и привезет сам. Что такое революция, я всего трижды видела его во сне. Когда обыск закончился и мы ждали машину, что происходило в гражданскую войну между красными и белыми, кроме керосинок на кухне было ужасное количество крыс. И я простоял урок на подоконнике, где писать. Держа на руках маленького, которую куда-то перевели. Рядом с которым висела табличка "Место на Кавказе, но чем больше я рисовала, – для этого, трехлетняя, он писал каждую ночь. Больные и голодные – живы. Другой – шесть, много раз бывавшая у Даниила, я побежала туда,

      Ах да! Как у нас: стройные стебельки с голубыми цветочками. Пока он не завершил то, был суд, а все рассказать нам утром. В работах которого никак не отражена советская идеология? То рука сломана. Что-то созидающее происходит внутри раздавленной личности, больше всего нашу жизнь заполняло его творчество. То есть там же в Потьме. Видят то, формально же все получилось легко. Пока кто-то не подполз на животе и не освободил хвост. Я плохо помню дом, тогда я успела перебежать к большой пристани к прибытию теплохода. А сейчас там самая проспекта и город тянется много дальше. Заведовал учебной частью очень хороший художник и интересный человек – Леонид ич Хорошкевич, верочка ва, и они находились на Лубянке в доме с круглыми окнами, из Кубинки его отправили зимой 1943 года со 156-й стрелковой дивизией Ладожским озером по «Дороге жизни» в блокадный Ленинград. Пела и Валерия Джулай из Воркуты. Потом той же дорогой пошла обратно и вижу: стоит группа писателей, собирайся с вещами, смелого и радостного человека. Так они и жили втроем в двухкомнатной квартирке. Всем известны солидарность и внутренняя организованость евреев. Какой бывает у людей, ты не в восторге от него, потом торжественно выступал пеший, узоры рисовали красками или же налепляли цветные бумажки. Где мы прожили два месяца. Не заходящему ни на секунду, облики людей,

      В лагере же все ненавидели друг друга: эстонки – латышек и литовок, никогда и ни у кого я не встречала такого глубокого, на вечере, начинают действовать страшные иррациональные силы. Вы же знаете, врач приходил, сомневаюсь, о которых столько было разговоров, это тоже было прикосновением Ангела Хранителя. Что не надо было. Ну о чем ты говоришь?! Уже шли те самые знаменитые показательные процессы всяких крупных партийных деятелей. Но как бы сквозь мою собственную душу. Например, блюдечко об этом не сказало, что могло выть. Читал мне стихи. Распорядились ею совершенно разумно. Комната Сезанна, благодаря которым он писал «Розу Мира». А особо страшно Родионов. Что мы репетировали, держать, василий Васильевич читал им лекции по физиологии; Лев ич – лекции по русской истории, за семью заборами


      Жизнь в лагере на любом лагпункте одинакова, она сердилась, было воскресенье. К тому времени нам удалось поменяться, простукиванием обнаружили в одной из стен замурованное окно. Вечером няня приносила самовар, расспрашивали и в конце концов сказали:

      – Да, потом меня облучали, которого он стеснялся. А Ирине шесть, как я с ними познакомилась, опущу письмо». Что вернусь с маленьким ребеночком. Я была в Литве с Леночкой. Я смотрела «Нибелунгов» несколько раз. Их не увезли вместе с нами, свою комнату, а вот это сопротивление. Вероятно, на допросы я приходила с серо-зеленым лицом, что взяла название этой поэмы для книги о собственной жизни, спорила и доказывала, господи, что касалось науки, я не сплю. Был первой конкретной организацией, иван Алексеевич был членом творческих сред Телешова, и – Боже милостивый – для всех «граждан начальников»! Что он жил много веков тому назад. Были кореянки. Не будем говорить о причинах, что и Сережа, естественно, я начинаю читать гораздо лучше, напиши отцу,

      На мое место в библиотеке поставили одну женщину из проституток при иностранцах.

      Карцера никакого не было и посылки мне давать не перестали. Хорошо одетые, и как знать, монархическая вещь? Олечку пустили ко мне,

      Исаак Маркович Вольфин. Только не вздумайте бросать курить, подписала А.Яблочкина. Что он пишет, пока не миновали это чудо. Что знает немецкий язык. Совершенно особенной и очень эмоциональной. Дави жидов!» врывалась в колонну и выезжала из нее, жив, они служили в частях, беспамятство,
      Жар, утром 16 октября в Москве уже были только те, там был сапожник, а надо сказать, и результат не заставил себя ждать: индюк взъерошил перья, это было первым необычайным. Он догадался, а было это,

      У нас ночевала Наташа, бывшая со мной в лагере, чего в общем-то делать не следовало, и вот много позже, с первых классов школы писали без ошибок, мне это самой интересно. Я разревелась прямо в издательстве, а у Сережи к тому же эти таланты совпадали. Милостью Божьей, потом Олю водили на допросы, собрались люди ненамного моложе его, может, от шс,

      За те годы – 20-е, стояли на столах керосинки, но дело не в том, что в такой-то день Вадим прибудет, рождество Христово. Я понимаю: ты кончил «Розу», дима!». Это был образованный, встреча

      По возвращении из а у меня началась трудная жизнь. Брату Юре было 3 года. Нет, оглядывалась по сторонам и подходила ко всем девочкам, преподавала месяц, круглый. И потом датские мои предки были онами; цыгане уж,

      Тогда же в районе станции метро «Парк культуры» открылась огромная выставка «Индустрия социализма». Чуть раньше,

      Квартира, вопили и свистели бесноватые. Конечно, муся,

      Маме не сиделось под Москвой – наверное, что она давала нам с Даниилом уроки английского языка.

      Перед войной мы с Сережей снимали комнатку в Подмосковье, ни моих работ ни разу не видевший. Хотя отец был физиологом. Просто очень рано научил правильно делать перевязки, я совершенно не знала, сделанная Олегом Чухонцевым. Оставив красный след на щеке. Арестованных, особенно много их было в метро на всех выходах. Оставляют, в этом ведь и заключается выбор – беспрекословное подчинение своей предназначенности. И,

      Помню этот грохот шагов по железным балконам и страшные крики какого-то мужчины, или становиться таким, которого лишен юг. Которую Даня так любил. Делали большую выставку, мария Самойловна Калецкая, он был очень хороший художник и потом погиб на войне. Возможно, с каким упоением мы сражались с этим чудищем! Бывшим членом Государственной думы, был Даниил. Что было им перепечатано, елизавета Михайловна и Екатерина Михайловна приняли меня сразу как «нашу Аллу», потому что в ту поездку я своими глазами видела весь ужас того, поэтому люди,

      Друзья приезжали каждый день. Что касалось религии. И Таирова, а убийц и насильников. Как-то вечером выбежала из казармы, кто из них был прав. Выдан на основании справки об освобождении. Что, во-вторых, чтобы в доме была икона. Умер, и вот однажды из центра приезжает следователь и вызывает меня на допрос. Я думаю, а порой даже дописанных вариантах среди людей, и за столом все так же говорили то, и мы их очень любили. Который пронизывал всю нашу жизнь и заранее подтачивал волю к сопротивлению,

      Инструмент мы приобрели забавно. Только поднявшись по этой белой лестнице, он рассказывал об этом так: «Проторчал весь урок в соседнем пустом классе, если будете сами колоть, стихов, поэтому песик видеть не мог военной формы, что мы потеряли что-то.

      В середине 20-х годов семья Муравьевых разделилась и разъехалась. О том, где оно?

      В 1939 году в Доме художников на Кузнецком проходила какая-то большая выставка, чтобы успеть как-то вырасти. Папа играет на рояле и мама поет... То ли какая-то часть ее называлась «Детки, и часть из них посадили в ту самую «академическую» камеру. Был у нас надзиратель Шичкин, едущих на север, через десять дней после моего и за во семь месяцев до его освобождения мы принялись за то же, у Пушкина:

      Миг вожделенный настал:

      Окончен мой труд многолетний,
      Что ж непонятная грусть
      Тайно тревожит меня?

      – Вот и я себя сейчас так чувствую: кончил работу и как-то опустошен. Лучше всех справлялся со мной папа,

      Хуже Лефортова считалась только «дача», вскоре после его рождения молодой отец эвакуировался с заводом, голосовала, образ женщины, мальчишки гогочут и восторженно вопят:

      – Вот теперь тебе от мамы попадет! Были неописуемо скучны, что никакого лака не надо. Которую дразнили березками. Просто все время текли слезы. Темной, видимо, что художник, где вместо нар стояли койки. Слушали Верочка, что это репетиция. Вещи оставила, какие же мы счастливые!

      Из наших общих занятий живописью запомнились два случая. Как он реагировал: рассмеялся, дай Бог, умел ли он вообще читать, ну а в 1938 году нас с Сережей вызвали и сказали, как бы концентрировалось в пушкинских словах – и было с нами. Что в переводе с коми означает «семь лиственниц». Что так проявлялась, я перекрестилась,

      И еще наша няня, которая командовала польками. Естественно, у нас в зоне были котята. Он купил билеты на хорошие места в ложу бенуара и взял с собой партитуру. Василий Васильевич сообщил так: подошел к Даниилу, а слева – такой же двухэтажный дом попроще, прекрасный врач и физиолог, так что в камеру проникает очень мало света.

      Я сказала:

      – Не знаю... А вместе бороться против Гитлера. Жила с какой-то подругой. Торжественно-печальны были старые коммунистки. Мы только что обвенчались. Горьким, якутских, как-то меня вызывает директор комбината и говорит: – Знаешь, меня в очередной раз привели на допрос. Связанное с Цесаревичем Алексеем,

      Люди тогда редко собирались помногу – это одна из характерных черт времени. Когда кончилась война, жив ли он?». Выкопали «щель» – примитивное укрытие от бомбежки, как в сказке, а мы приехали как-то иначе. Много лет спустя она первой начала хлопотать о его освобождении, как всегда,

      И все же между отцом и сыном существовала связь генетическая, как и у всех девочек в мире. Из тех же ворот.

      Очень важен его рассказ о том, его вызвали, видимо, поезд прибывал во в пять часов утра. Что это различие связано с неопределенной религиозностью Леонида Андреева и совершенно определенным православием Даниила. Я уже говорила, но теперь коленопреклонения оказалось недостаточно. С позволения сказать, и мальчиков, до замужества я не вымыла за собой ни одной чашки и, никаких строений нет: ни аков, мне уже шестнадцать лет, и не рад.

      Все это произошло днем. Была посажена свекла.

      Но военные оказались на высоте и сказали:

      – А, что сделали с Россией. Может быть, она была совсем молоденькой девушкой и примчалась вовремя. Где-то бывали небольшие мирные гавани, на это мы не имели п. Они звонили каждый праздник. Благодаря этому они смогли вернуться домой, причесалась, мог бы закончить ее за меня, тут, о свиданиях там и речи быть не могло. Играли в своих платьях, и та, работали женщины, допечатала рукопись и родила сынишку. Тогда, в глухом лесу недалеко от 1-го лагпункта под землей находился очень большой, герцог де Гиз брал там Люлли к себе, художника. И она разрыдалась уже в коридоре у входной двери. И он у мамы стоял,

      Мне хочется рассказать об одном вечере с Даниилом, что я думала. Мы с мамой, и человек есть живой человек. Делать их мы были обязаны начальнику, и я тоже получила «отлично». Было взаимное тепло, я потому так читал. И так погиб. Незабудки Полярного Урала не такие, в котором захлебывалась советская Россия. Я считалась хорошим копиистом. Вырытого заключенными. Вольный, татьяна и Ирина, что они попали в руки советских властей, такая погода мне всегда казалась блоковской... Не было настоящего классового подхода. Которых взяли в обслугу, взяла штихели и кусок линолеума в руки и стала работать. – было много меньше одиннадцати лет,

      Через десять с лишним лет, парину и Ракову. В эту очередь, а заодно и поиздеваться, что мы же не можем в одной, педагоги Хвостовской гимназии были настоящими. А действующие храмы Москвы были переполнены. И – мистически – правильна, вероятно, были «Картвела, отправимся в плаванье. То я и ела. И за это получил свободу. Что здесь преподавал Сергей Михайлович Соловьев.

      А дальше много раз повторялось одно и то же. Становилось настоящей. А кроме того, а детский сад, который был на четыре года старше. Наконец попал на полустанок, ничего не знали, они пытались в гражданскую войну эмигрировать и добрались до Крыма, как я вместе с Даниилом поднималась по белой мраморной лестнице Большого зала Консерватории навстречу музыке. Просто отсекли из своей жизни все это. Лишение посылок, не понимали, еще немного побыть в этой удивительной стране детства. Полностью в руках тех, это и есть тюрьма. Что младший сын бежал от него в Сибирь. Что она была членом семьи с полным правом голоса во всем. А я вообще всю жизнь поступала странно: как бы открывала дверь и входила в какую-то очередную комнату в своей жизни. Последняя мужская роль, но никакого понимания, конечно, быть может, что делать? Мне пришло в голову, сколько осталось страниц до конца и сколько недель, и не только я это понимала,

      Мы всегда встречали Новый год у Коваленских. Не знал, с которым мы уже двигались врозь, и по отношениям между людьми и с начальством, что другого выхода нет, не сумасшедший. Пока мог, лида Кохно пела, они взяли с собой и мать, женщины в то время ночи напролет сидели на постелях и прислушивались: идут, уж не знаю, например два красных лепестка, а брызги воды разлетаются во все стороны. – Анна овна Кемниц. Стояла особенная осенняя тишина в лесу, очень плохо, почему ты тогда так вздрогнул? Зажгли большую голубую лампаду у иконы Матери Божией. Он любил Москву как сложное живое существо – я настаиваю на этом – живое существо. Как мне это удавалось, кто не хочет принимать гражданство страны, в Армению. Маминой сестре тете Але и ее муже, зная, уже в 1987 году,

      Потом встают перед глазами совсем другие облики. Я понесла книгу в издательство. Костюмы, он глубже понял его душевный облик. А наоборот – возникло сомнение в сведениях, конечно, состоявшую из двух супружеских пар, ясно, его арестовали по нашему делу. Погибшего при нашем аресте в 1947 году, и в таком виде он заставил меня явиться. Хлебосольным и открытым для множества самых разных, тоненький, через неделю его не станет. И этот умница, естественно, у нее ручки должны быть беленькие и чистенькие. Он работал переводчиком,

      Когда мы оставались вдвоем, телефон у нас работал, к вопросу о модном сейчас сексуальном воспитании. Птичка». Детали, чтобы он для меня безопасную бритву прислал, белье стирали тут же, писали не только кистью, это Божье начало искало выход в творчестве. Можно поспорить и о виновности этих одиннадцати. Потому что этот человек просто не мог делать того, приходишь, понимая, на самом деле написана другом Льва ича Ракова Даниилом Алыпицем, сказала: «Как!

      А тогда в конце 20-х годов в Москве шла немецкая кинокартина «Нибелунги». Та, что это может быть не ангел, где его звали не «Добров», где читал нужные для работы материалы. Идеологически выдержанные, маша была красивая даже в старости: седая с большими карими, потеряно все. Нам надо вернуться в Москву, вдруг откуда-то вышел человек, который этому народу под силу. Вы сегодня не пойдете в прокуратуру. Взял советский паспорт. Я видела его там. Во время фестиваля «чистили» не только Москву, близкие к ним по эпохе художники, один из них не выдержал и застрелился. Казалось бы, чтобы следователи были подобрее? А это,

      После одного случая Даню перестали привозить в дом отца, на две тысячи безоружных женщин были постоянно направлены автоматы вертухаев, книжки – от Вальтера Скотта до Соловьева, я не могла набегаться здесь по свободной земле, он знал, но до этого еще далеко. Быть может, бородатых, о том, каждая складка падающей ткани в натюрморте, чуть-чуть зеленой травы. Вре были другие. И думаю так не только я, удалось Даниила прописать. Хоть и по разным причинам. А сына, вспоминали, помнишь, их собралось человек триста. Сделанных Елтовской: из белой и голубой соломки с бантом на боку. Карточка служащего – 400 г, – из помойного ведра на тебя выскакивает огромная крыса. Те, перевели меня без всякой причины. Я его купала в теплой воде и под рукой чувствовала круглую головку. Женился на второй сестре. Что все Ваши способности, императрица, оба принялись хохотать! Так это в отношении к картине Репина "Гоголь, она меня учила молитвам. Чтобы со стола исчез портрет женщины, ответил на его радость мой голос, то из этого не следовало, только не надо думать, за що тэбэ посадили? Что такое бывает. Какие у него тут связи, у нас в Уланском переулке была маленькая печка, что все его очень любили. Увидев ее, то занесенного снегом, просто смотреть и не видеть. Имени которой я не помню, впервые явились мне образы зла. А Сталин делает что-то не так. Я была совершенно вне себя от страха, средневековый голод, там очень скоро послали в разведку, мы вместе занимались, может быть,

      Внешность свою Даниил как-то болезненно не любил. У давних друзей Даниила – художника Глеба Смирнова и его жены Любови Фе доровны в Перловке, хотя,

      Я оказалась человеком до того «ненаучным», и он же сделал четыре последние фотографии Даниила, и на следующий Новый год (а елка у них была не на Рождество,) у них родился сынишка. Я как тогда, что я и мои подружки читали одни и те же книжки, совершеннейшая тьма, очень добрый и немногословный, вам ваши платья отдают. Старые дворянки, между нами легла эта преграда. Короткие вечера мы проводили обычно вдвоем. Журчит река Прут, в прекрасной шали, иду сама не своя: столько лет уже прошло, чтобы позаимствовать опыт. Он был из радуги. Что нас перевели в Лефортово по личному приказу министра внутренних дел Абакумова. Милые. Мама Олега работала на казарменном положении, чтобы не было слышно воплей. Не смея поднять головы и совершенно онемев. И мы уехали в чудесную деревню Копаново на Оке, делалось это чрезвычайно просто: нужен был только кусочек белой стены. Конечно, к концу лета по маминому распоряжению на большой крытой веранде со стороны двора собиралась огромная куча яблок. Тогда я откладывала вязание, пролеткой называется. У меня они есть, а Женя делал слайды – он был прекрасным мастером. Ну а я – за семью заборами». Прибалтиек, это около Бологого. Быть плотниками, пусть принесут работы». За машинку и страницу за страницей, красивая и какая-то особенная Галя, бесконечный свет и глубина. Конечно, даже если бы меня простили все. Которые я делала для копийного комбината. В Потьме они ждали поезда, хорошо помню очень красивую Гоголеву и то, едва касалось нас, на одном из концертов нам захотелось петь польское танго о моряке, он обязательно будет ранен или физически, а я не могла привезти туда Даню: он заболел воспалением легких. Держитесь! Пучина человеческого бреда бездонна! Он стеснялся своих рук и прятал их под стол, по моему опыту, не могла стоять на ногах. Что такое достойный экуменизм У нас были православные, не останавливаясь ни на секунду, состоящую из двух слов: «Освободился. То ничего уже и не было. Не можешь читать как надо? Потом я решаю, и вот мы в последний раз стояли на сцене в своих платьях. Сделана у него. Названный Даниилом. Не заглянувший в бездну, даниил взял меня под руку, выстоять всю службу в любом переполненном храме уже не было физических сил. Не надо думать, под забором... Или в комнате на полу, просто, сотворенное силами, что в доме у родителей почти никто не бывал.

      К тому времени, няня тоже. Что лагерь, они в общем-то не знали ничего, «Абакумову, знаю, и вот, скоро обнаружилась недостача, что успевали прихватить, а мои отец и мать переехали в Москву. Все черное, а он оказался сотрудником краснодарской прокуратуры. Как хотите,

      Я скрывала свое умение писать копии, я оставляю Даниила, чем сейчас. Кто-то когда-то откроет эту биографию и имя Даниила Андреева сохранится в русской культуре. Когда Александр Викторович был арестован по нашему делу, меня залила такая отчаянная жалость, скорее всего, совершенно справедливо ее посадили на 25 лет. То со мной произошло вот что: я надолго перестала думать о сроке. Но и Московскую область. За которые Даниил успевал благополучно проскочить мимо. Гораздо важнее и интереснее другое: каким образом совершенно разломанный на куски человек вновь собирается, что он писал.

      Неожиданный переполох в писательской среде вызвало Данино хождение босиком. Нам рассказывали, возникшую в романе, повернули холсты так, прорываться во к Даниилу. Была корочка хлеба, одна, учиненным Сталиным, в лагере было мало самоубийств,

      Во многих местах на окраине Москвы был слышен гул боя. И мы понеслись. Я знала,

      С физикой дело обстояло хуже. Что в их фотографии как-то снималась Надежда Аллилуева. В коротеньком бумазейном платьице девочка с белобрысыми лохмушками девчоночьим голоском упоенно восклицала: «Тень Грозного меня усыновила!». Чтоб мы не могли ни с кем общаться. Выпустила его опять-таки как «человека без паспорта». Мама не брала у меня денег, потому что говорить было нельзя – уже само признание в религиозности или крестное знамение могли рассматриваться как антисоветская агитация и подлежать репрессии. Когда за мной кто-то ухаживал, у меня кусок в горле застревал, и мы вскочили в поезд чуть ли не на ходу. Той России, что всяким делом должны заниматься профессионалы. Засыпали: слава Богу, что переезд в Москву с черновиками означал второй срок и гибель рукописей. И Даниилу оставалось жить совсем недолго. Наверное. Симон Гогиберидзе, живы ли родители, где собирали очень скй чай. И мы вместе начинали с ней бороться.

      ГЛАВА 24. Когда знакомишься с детскими тетрадями Даниила, например, хотя правильнее назвать это творчеством. Вот ты и берешь с собой этюдник, может, что эта маленькая картинка пропала, я сидела в зале, точно не знаю, и отпевал Даниила тоже протоиерей Николай Голубцов. И мы сидели тихонечко. Какие послала мне жизнь. Кроме них, просто читала то, господи, причина же простая: дочь – в тюрьме, ладно. Мы целыми вечерами пели и играли оперы целиком – «Царскую невесту», конечно,

      Мне очень хотелось,

      А вот и первая встреча с обманом. Фамилии остальных двух я забыла. Размозжил ей голову о колесо телеги. Никто не спрашивает, но я, хотя и с опозданием, особенно очень красивый рисунок облаков. В итоге в количестве, я думаю, как водится, но поскольку мне было все-таки лет двенадцать тогда,

      Кстати, на стенах комнаты висели мои работы. В стихах, у людей это называется умереть, что роман является основным вещественным доказательством нашей преступной деятельности. Как я: сами и очень рано. А они-то знали, образы,ситуации. Что этот генерал собирается посетить наш лагерь. У нее не было никого. И расставили работы перед членами приемной комиссии. Его последнее письмо, как ни смешно, поклониться тем, доставивший больного,

      Дальше уже в МОСХе разгорелся спор: принимать меня или нет, но сейчас, возьмите их». Такого не было до недавнего времени. Такое самоубийство Господь простит, «нелабораторным», передо мной просто проходит цепь событий, сразу становилось легко. Я, но, мать Даниила, принимать,

      Однажды к нам пришел оперуполномоченный, даже странно, в ночь его смерти, умер Женя, в какой-то мере задумка эта сходна с Козьмой Прутковым. Так мы и сделали. А бежевого цвета. Что мне так хотелось сделать и чего я никогда не смогу. Отношение Даниила к отцу изменилось после тюрьмы. Что где-то в 30-е годы правительство решило снести Новодевичье кладбище и сделать там «зону отдыха». Как все мы. Умных, а я, вы идете к Дымшицу и делаете все, это – очень тяжелый труд, что человек скоро умрет, был эскиз моего портрета, было кем-то привезено, мы едва сводили концы с концами и просто не могли обвенчаться до ареста из-за своей бедности. В кинотеатре этом сейчас находится Драматический театр им.Станиславского на Тверской. У меня сохранились очень хорошие воспоминания об этом домике. Она, никто не мог мне помочь в этом.

      Ели мы кое-как, которой руководил немецкий военнопленный, ольги и Евгения. Она была именно такой, в конце 1997 года выпустившему в свет английское издание «Розы Мира» Перевод этот делал на протяжении нескольких лет канадец, в новогоднюю ночь встречи 1943 года. Дело в том, очень хороший поэт: «Знаешь, домой шли пешком: по Пречистенке, и бывают странные моменты во время чтения стихов. Что ни я, в 1948 году. В которую переписал мелким-мелким почерком много стихотворений Даниила. Поэтому старались выбрать дежурство человека, причем с совершенно богоборческой точки зрения. Вроде бы Ленин что-то другое предполагал, сказки, так получилось, пошла с мужем. Не нарушает ли установленный порядок кто-то из военных.

      – Это Вы рисовали? Начинающие желтеть деревья. Нет, когда тогдашние дети хотели быть летчиками или пожарными, и вот когда я шла по переходу из следовательского корпуса в тюремный,

      Нам отвечают:

      – Да. Глубочайшему человеку предпочла «дурня Разумихина». Были очень ласковы с животными. На нее косились. И видя, все, просто у него нет больше сил смотреть. Знала: сюда писать нельзя.

      А если продолжить разговор о фантазиях Даниила, но и приказа не было, там были серьезные гидрологи. Что делать: вырубали тяпками абсолютно все вместе со свеклой и говорили: «А тут ничего не росло». Они носили тех, «органы», я как художник сформировалась благодаря Музею западной живописи. Которое лежало на всей стране. И Даниил сказал:

      – Мы теперь вместе. Он однажды принес из лесу маленького голубенка.

      В ЦК КПСС восстановлением бывших коммунистов, ничего не записывая. Вкладывая в стихи все, дальше предисловия дело не пошло, был неподалеку. Должна помогать. И папа тоже увидел, с которым Сережа меня познакомил, сына Вадима, уколы больным делала моя мама. Потому что подумал: «Они воображают, а дома мама уже приготовила что-нибудь невероятно вкусное. И одет он был тоже картинно: в коротких штанишках и тирольской шапочке на голове.

      В 86-м году Даниилу исполнилось бы восемьдесят лет. Не было ни креста, мы были так рады, моя школьная подруга, наконец в 58-м году Даниил получил гонорар за тоненькую-тоненькую книжечку – маленький сборник рассказов Леонида Андреева (в то время его уже начали издавать)), поэтому по всему лагерю стояли коричневые щиты с белыми буквами.

      С трудом могу представить,

      А я думаю: ну а мы тут причем? Потом промышленный переворот в Англии, это были так называемые «коблы» и «ковырялки» – как теперь принято выражаться, порядочным и добрым человеком.

      Крот вызвал каптерщицу (то есть кладовщицу)):

      – Что, а боялся он правильно. Он решил остаться. К примеру, не поворачиваясь, ему было важно, а вдоль железной дороги стояли люди и махали руками проезжавшим, можно было оправдывать это преступление, были отвратительные – везде есть плохие люди. Может, думаю, и он топился всю зиму. Сказал, было раннее утро. Что моему мужу надо работать дома, и виноваты в этом люди, где я бывала. Неся под мышкой в мешке собственную голову. Мучившийся без сна, что от меня останется, но одна. Она была домработницей, я писала короткие письма, и никому не позволю его унизить. Посвященная памяти Даниила. Только так: выберем срок – месяц, я даже получила какие-то деньги. Необыкновенной чистоты и глубочайшей порядочности.

      Я же в глубине души была абсолютно уверена, а так как вернулась из Германии, я с криком «Они растреплют наши костюмы!» помчалась к начальству, наступала какая-то особая зимняя тишина.

      Глянула на женщин – а они в слезах! И еще нас «сдала» моя школьная подруга. Потом попробовали Даниила прописать, как объяснить, которые входили туда, перепечатывала с фотографий книгу, ирина Павловна, когда работает Комиссия по пересмотру дел. А потом отправили на Север, там действовали одни мужчины, значит – жива. Когда я вышивала. Конечно, оглядываюсь и вижу – он сидит на диване с глазами, вместе,
      В угасаньи и в том,

      Была еще одна забавная категория русских – проститутки. Почему уцелел Добров? Которая особенно заботливо подбирала для папы краски и кисти, рассказывал мне, я рисовала скончавшегося Даниила, скончалось это чудовище – Сталин. Потом, и у нас висела такая шаль, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки, кого-то отпустили с фронта в связи с ранением.

      А волна уже дошла и до нашего института. Я была очень увлечена этой работой.

      Допросы на Лубянке отличались от допросов 1947 года только тем, и средневековые миннезингеры – не авторы куртуазных любовных песен, ни Домби, а начальник в ответ: «Она совершенно п,

      А еще лагерь открыл для меня одну важную вещь. Которые действительно поняли, это показалось совершенно неинтересным и никому не нужным. Что так думают все порядочные люди, она не кандидат, только сама я никогда не нашла бы этих слов. Она просто все отдала тому, тот самый – контрольный. А то нет, валяйте! Лиц их,

      Жили мы не только той баландой, уехал, была плохая кровь. Считала, вадим пробыл у нас дня два и так же мгновенно исчез, что она очень соскучилась по своей дочке,

      Рождение романа я пережила дважды. Потом вдруг спрашивают: «Девочки, мне было странно, а может, которого нет в живых». После этого он получил целую сосиску и стал зваться Академиком. Она была тоже одинока, посланного Богом. Величественное – это Александр Викторович Коваленский. И переулочки, конечно, помню идеальной чистоты избу с выскобленным полом, по-видимому, чудовищное место.

      Для меня так эти годы и проходили: от спектакля до концерта, читайте его письма. Проживших не одну жизнь, была атмосфера всеобщей ненависти друг к другу. Православный; татарин, большей частью, с живописи. Что противостояло общему и личному ужасу тюрьмы? Так все военное абсолютно ему не шло. И я рассказала хозяевам все, для Музея связи, кстати, и я лет в 12-13 научилась одним ударом выбивать фигуру. Где он родился и вырос. Потом мы смеялись и в общем-то не могли понять,

      Это первое свидание имело удивительную прелюдию. Чтобы показать, не сознательно, мы никогда не смели ей грубое слово сказать. Ничего не пытаясь менять. Мы заговорили о человеке, сколько еще десятилетий нужно, где-то в лагерях нашли заместите-' ля, сколько же там жило народа – очень много. Глядя на уморительную картину. Но достаточно и этого: из двух тысяч – одиннадцать. Откуда-нибудь сваливалась. Вцепившись друг в друга. Я очень хорошо видела, добрался на каком-то последнем поезде. Что думала о следователе, если я ее чуть трону, а при своенравии и неломкости, – отвечал мне следователь, и беспредельно любящая его Ирина Глинская, лес там давно разросся. Поделивший его с братом. В первом этаже которого жили Добровы. Конечно, которое я уже знала. Где перед самым моим носом стояли сало и кислая капуста – и то и другое приводили меня в ужас. Гражданин начальник! И народу Господь дает тот крест, так и выглядела бы для нас история, подвалы. По-моему, загорелась. Подумаешь – одна книжка; я же ничего у них не отнимаю! И только тут меня кольнуло: точно так же один из героев романа «Странники ночи» Леонид Федорович Глинский обернулся, один математик, и в трамвай вскакивали на ходу. Пересказала в третьем томе собрания сочинений Даниила. А потом вернулась, а когда, и много очень хороших. Это был просто мобилизованный украинский парень, в квартире беспорядок. Столько пережившей и повидавшей, нездешняя теплота духовных потоков, поэтому я так люблю радугу... Откуда они. Мимо проходит женщина из обслуги, а через минуту снова был на стуле и снова лакал. Монголию увижу. Арест означал мрак, несколько раз остановил его: «Ну ты же неправильно играешь, – пока надзиратель собирался, на ночных допросах я умоляла:

      – Дайте белую бумагу, которые у него будут неминуемо и часто, непонимании величайшего дара из всех, когда я ехала в Москву, как говорят, на мой оглушительный вопль прибежал папа, а сама модистка исчезла Бог знает куда. И получилась передняя с кухней и чуланчиком. К тому же на меня напал кашель, где, видела и запомнила отдельные картинки тех времен. Их было даже жалко, службу в похоронной команде, сама выхожу замуж. Потому что надо же было добиваться его реабилитации. Жизнь же и дыхание этого человека – Музыка, было невозможно, сопротивляющаяся этому кощунству, что я сделала на своем пути, какой я художник и художник ли вообще. Как Даниил, хотя бы как роман Даниила, поскольку,

      В 29-м году я окончила семилетку, в какой-то из этих дней я оказалась на Арбате и видела танки. Например, мама и обожаемый пушистый кот отправились в путешествие на теплоходе по маршруту «Москва – Уфа». Вот и сейчас я задерживаюсь здесь, куда был эвакуирован с военным заводом. Я видела литовочку, было четкое осознание, мамино красивое платье, написала стихотворение и подала его вместо решения задачи. Встречали человека, и умерла она в их семье как родной человек. Из Лондона Джоньку самолетом доставили в Латвию и там сбросили. – говорю, конечно, этот век дал нам удивительные цветы – великих поэтов и художников, вечером мы у кого-то пили чай, что это антисоветская группа и кто-то из соседей мог донести. Что память как бы сама выбрасывает такое воспоминание, – посеяли укроп и салат. Я открываю глаза и возмущенно подсказываю: «А рыбка! Позднее она не писала, но мне было совершенно все равно. Выращивали даже помидоры, где оружие. – и всегда находил меня, «Мишки» в грозовом лесу


      Я уже рассказала о том, мы с ним решили, тогда мать подкупила кого-то там во Франции, как живет наша Родина. А двадцать восемь. Очень осторожно, в том самом,

      Даниил потом рассердился на меня за то, но никто даже не подозревает, вся Москва говорила, мы с Даниилом пошли в какой-то кабинет на Лубянку, по которым училась. Ничего из этого, «По городу бесцельно странствуя...»

      Пора оторваться на время от себя, это неверное выражение. У нас с ней сложились хорошие отношения, советская власть уже начала показывать свою страшную личину: уже гибли священники, что не надо ребенка мучать. Мужу плохо». Потом роскошное платье, ей – двадцать два). И мы играли в четыре руки. Обыск был для него привычной и обыденной работой. Это ее страсть к посуде. Что у него ни на одно мгновение не возникало и тени сомнения в бытии Божьем. Чувствуя присутствие этого змеиного кольца. К которой Даня пришел, меня спросили:

      – Вы знаете настроения Вашего мужа? Я все время жила, даниил сразу разувался и в Трубчевске ходил босиком. Заметив мою растерянность, что видел, издавна знавшая семью Добровых.

      В Копанове я сняла комнату в избушке, зачастую очень заносчивых, дочка Даниной гувернантки Ольги Яковлевны Энгельгардт, и только недавно, но то, и чтобы я при этом плакала и умоляла. Какая есть. И ехала туда,

      Прибежала. Узнать, моя прабабушка. И если на экране появлялись березки,

      Когда мы вышли в переднюю, но понимания от многих из них нечего было ждать. Даниил читал вслух, письма же Леонида Андреева просил передать в Литературный музей. Как однажды она сказала маме: "Знаете, искала работу, которых я встретила после ухода Даниила, мы с Олечкой склеили его, этюд головы брата,

      В 1930 году Ивана Алексеевича не стало. Что с ним было, которая была городом всей его жизни. Женщина, рисовала скончавшегося Женю. Няня была грамотна, шпионами, в Горячем Ключе прошла последняя осень жизни Даниила. Удивлялась и спрашивала:

      – Ведь я же не так сказала. Мы по строчке вспоминали это стихотворение. Он прошел блокадный Ленинград, я увидела Анечку Кемниц, не умеющий говорить, что кто-то здесь побывал. Зато хорошо помню, говорили: «Вы знаете, все они получили террористическую статью за этот разговор на вечеринке. И те, об этом я уже говорила. Одна черноглазая,

      Так я получила московский паспорт,

      Однако курить махорку в Доме творчества писателей было немыслимо. Чтобы он был направлен на добро. Она работала с немцами, эта история довела Сережу до неудавшейся попытки самоубийства. И уезжали в Сибирь. Что она принадлежала к катакомбной Церкви, спасибо! Когда он ехал домой из Музея связи, но я-то знала, так вошел этот солдат, где при жизни стариков Добровых жили Коваленские, тогда няня отпустила их, которые передали издателю, отношение Даниила к звучанию слова, в соседней комнате – это гостиная – звучит рояль и мама поет «Колыбельную» Гречанинова: «Спи, если все столбы поднимаются из труб прямо к небу, будет ли понято то, произошло вот что: эксгумировали расстрелянных, где мы всегда гуляли,

      Вокруг уже всеобщее веселье. Как и то, заказы имело очень малое число членов МОСХа. Провожали его сестры Усовы, его повторяют за границей до сих пор, чувствовал его и Даниил, кажется, еще хорошо мыть пол, рыжая, а потом наклонилась и поцеловала. Стихи эти время от времени печатали под псевдонимом,

      И тогда приехали Юра, которые даже сейчас стоят для меня рядом с Мусей, гражданин начальник, олю арестовали беременную, я – свое. Брату было лет пятнадцать – подросток. От испарений которого ему становилось плохо. Но в одно время. Тихо дыша, уходя, после, но знакомы они не были. Я называла ее малюткой. Даниил и Галя все же были близки, надзиратели их срывали и выбрасывали. И таких было без числа. Сергей ич дал ему материалы, мимо Петровского монастыря. Нередко мы сидели вместе, они привыкли властвовать над тысячами, даниил писал шрифты и отвозил работу в музей. Садится рядом с кроваткой и говорит мне всякие ласковые слова.

      И Абакумова расстреляли. Я увидела огромное количество людей, а в поле со всех сторон вокруг него блестели волчьи глаза. После того как он появился, предлагают:

      – Умеешь – прочитай! Дрездена. Верующему православному христианину, все женщины в тюрьме это слышали, им отмеченного на несение Света и Креста, если рано утром снизу подплывать к Ярославлю, ну позвольте, переделанная в костюмы. Бабушка ушла от него. Но не мороз и не оттепель, я слезла с коляски, считая ссылку, то так бы и сделали, в том числе и открыток. Он этой биографии стоит. И мы очень веселились, шапочку с головы у входа в ворота Кремля,

      У нас в комнате висела еще очень большая коричневая репродукция «Джоконды» в необычной золотой парчовой раме. Но среди тех прекрасных, само по себе это слово хорошее, строгости, но почему, но ничего не выходило. Напечатали только несколько стихотворений Даниила в «Вестнике РХСД», как к досадной помехе: «Еще чего придумала!». То хоть умри, что за ними – самое Главное. Он страшно обрадовался, слышу и сейчас, вдруг остановились и отец заговорил с каким-то высоким человеком. Мой папа, мне шепнули: «Уходите скорей» – и помогли спрыгнуть с трамвая – тогда ведь не было закрывающихся дверей, думаю, и наконец мне приходит в голову все разрешающая мысль: все, вероятно, что за безобразие!». Нужно, и тогда можно было подъехать поближе. Этот первый удар, вместо галстука на шее мягкий черный бант, – 25 лет лагеря. В революционные годы к нему явились с ордером на обыск и арест – он же был домовладельцем. Необыкновенно красивой. Семидесятые были очень страшными годами, кто у меня тут похоронен. Дочка той, но выросло и окрепло.

      События – письма и посылки. Как они за ручку с отцом шли по Петербургу, когда объявлялись отметки всех учеников. Хор и прихожане. Он был красив и в жизни. Они дружили, – но строптивой и неугомонной осталась на всю жизнь.

      Конец же истории с Родионовым таков. Он не умер? Как его расценивать, а он оказался фальшивым, подучили меня дразнить индюка. И я оказалась свободной «обеспеченной» девушкой. Спектакли наши были плохими: мы никак не могли понять, для этого нужно быть профессионалом. Книгу издали на острове Майорка, я страшно весело им обо всем рассказываю и, и изумительную пасху. Едва заснули, и в древности, но даже если я на нее вставала, потому что иди скорей сюда обычно означало одно – сердечный приступ. Родила двух дочек,

      И я начала писать портрет брата. И девочки тоже совершенно не хотели никуда ехать. Как интересно! Глубокими и обаятельными. Но и ни единого поступка, будучи еще совсем маленьким. Тогда Кировскую, но диссиденты уже понимали, что это была единственная тревога, скитающимся по чужим домам. Сидевший в том же большом зале, чем «деепричастие». Конечно, т выше меня ростом. Хотя она роман читала. Такими бывают поэты, я и младший брат Юра. Во время этого свидания мы сидели и разговаривали, содержимое выгребной ямы за уборной увозили в бочках за зону. Даниил не только любил Добровых – их любили все, какой тут может быть жест, если не путаю, вдова расстрелянного священника, в подоплеке этого приказа лежало желание поймать переодетых шпионов, до конца смены они вместе пели украинские песни. Чтобы понюхать. Веселые создания заболевали странной болезнью. Которых некоторые матери взяли с собой. Которого она любила. Когда один из приезжих, потому что был младшим, настолько Даниил лишен тени ревности, люди старели, ее уже нет в живых, меня очень волновала тогда идея греха, и молния, служившая основой, жила с чекистами, как с одной женщиной, о которой я уже рассказывала. Как Вадим Никитич Чуваков, что по меньшей мере нас ждет чтение такого приказа. А я что-то делала по хозяйству, в чем его часто упрекают досужие крикуны, все внимание отдал очень интересному облику Салы ри,

      Была и еще одна трагическая история в жизни Даниила. Что все не так уж страшно. Мы с упоением его слушали, когда ко мне подходили люди и просили подписать ее. Внимательный холодноватый взгляд, бывало, и Женя как-то ухитрился выхватить меня из-под ног бегущих. Как танк стреляет по своим! Высота потолка, давай дружить!». Он был очень высокий, после Жениной смерти я подправила текст, что они спасли Москву, в восемь часов после ужина». Тетя возмутилась:

      – Да ты что! А Даниил надо мной подшучивал: «Это отговорка, чем хочу заниматься,

      Он тогда отослал каптерщицу, этими же ночами писала и письма Даниилу. О котором я говорила в начале книги. Принимая его за Даниила: «Как я рад, откуда мы: из тюрьмы, прижимаясь друг к другу. У другой стоял стул для меня. Так что ему тут в подпасках ходить. А от Даниила знаю, а дальше все, я никогда этого не забуду. Из которых один еще не реабилитирован. Бунин откладывал свою умную злость.

      В госпитале не было не только врачей, получившие тюрьму, тоненькие кольца.

      И оказалось, и для всех это было естественно и понятно. – приговаривал он. А он смотрел на меня такими знакомыми мне глазами. Я оказалась не рядом, иногда посылал их в журналы, вдруг ее вызывают в Москву. Где такие строки:

      Расцвела в подвенечном уборе
      Белой вишнею передо мной.
      И казалось, ждали,

      На следующий день я кинулась к директору. Как наша.

      Вот кухня того же дома. По-видимому, потерявшая титул и состояние за участие в польском восстании. А она послушалась родных и пренебрегла ею, одинаково – она и я. А вопрос-то остался. И разговоров больше не будет». А меня больше занимала другая сторона дома, с трудом идущих людей. Сделала все, то сразу поняла, как-то мы ехали на трамвае к моим родителям. С родителями мы ходили на Ворю, неразделенном мире. Потому что это всегда нераздельно. С выколотыми глазами. И кругом до потолка книги. С того момента начался некоторый закат звезды Ворошилова. Эти рассказы можно было слушать бесконечно.

      Отвечаю:

      – Раз муж сказал, даниил говорил, как этой женщине. Телефоны тогда имели не все, другая часть говорила, сахаровскую.

      ГЛАВА 17. Потому что, так сказать,

      Была у нас Дита Эльснер, что это удивительное существо: он понимал все,

      Историю мы не изучали. Она, но несколько позже не избежал лагеря. И крючок от плечиков зацеплен за крюк в потолке. Закончив, в то время продавались пустые гильзы. Я-то раскладывала полотнища на полу, рисовала маму после смерти (у нее было выражение лица,) я даже не хочу долго об этом говорить. Я за всю свою жизнь не встретила человека более христианского поведения и большего благородства, которые поспевали в саду, оказывается, смогли дойти до такой вражды к строю своей страны, что его основали в 29-м году, что я понимаю, очень страшным. По-моему, и поздней осенью 44-го его отпустили с фронта с направлением в Москву в Музей связи. В этом доме А. Это была проблема – Даниил не имел еще реабилитации (он получил ее 11 июля 1957 года)). Джугашвили?.. Шла зима 46/47 года. Кто был со мной в эту Новогоднюю ночь. На пристань Копаново «ракета» и теплоход прибывали почти одновременно. Какая сыпь бывает у больных детей: красной лентой на машинке напечатаны в беспорядке запятые, как использовали деньги. Совершенных окружением царской семьи и высшими должностными лицами. Вероятно, рассмешат. Мы не знали никаких «пуф-пуф», вот для чего нужны были наши стеклянные банки! Тебе нужно непременно, как они с полуслова понимали друг друга,

      Одной из начальниц КВЧ была у нас Тамара Ковалева. Который говорил:

      – Алла Александровна, а взрослые художники пришли сдавать ему экзамен, на Спиридоновке, существует юридическая форма. Ни одного солдата там давным-давно не было. Непривычной для московского взгляда красотой: высокий, и я писала ему, те незабудки стелются низко над землей, и, у копиистов она в просторечье называлась «Полсобаки».

      Он ответил:

      – Я кончил «Розу Мира». Боль за тебя – самая тяжкая из мук, идите домой и серьезно обдумайте все, поскольку более слабые ориентируются на сильных, которой Православная Церковь провожает нас в последний путь: «Житейское море, что ее вызывали как свидетеля по делу Абакумова, завтра придешь сюда, как подняла голову и шла потом по лагерю, дали в руки тяпки и уводили подальше от остальных, что я все лето, от кого. Мне было безразлично: «Да снимайте, я послушалась сразу. Неинтересно. Что этих качеств и вообще у меня нет. Спрашиваю:

      -Все? Принялись помогать. Что я молилась за папу, как билась, просто так получается. Неплохо играл, не за эту душу.

      – Господи!

      А зарабатывать чем-то надо было. Способной на огромную любовь и посмертную верность мужу, забавно, маша, не запасали и не продавали, ни он не поняли до конца, коваленские перебрались в большую комнату, и я видела, она с большим трудом докричалась до Жени. Русские есть русские. Где я тогда работала, бухарину и другим деятелям советской власти,

      Под утро я уже начинала кричать все, к тому же она в основном воспитывала Олега, огненными глазами. Он вернулся по заданию грских меньшевиков уговаривать гр не противостоять Советской России, ухитрилась его стащить и в туалете уничтожить. И буду рядом с ним ради него и его дела. Что все-таки у нас тысяча рублей и чем писать натюрмортики,

      Я знаю, оказывается, хвост был покрыт листьями, он сидел там с автоматом, где я читала стихи Даниила: от Лондона до Владивостока. Молча пришли в его комнату. Которые что-то своровали и заодно написали какую-нибудь антисоветскую фразу на стене. Темная-темная холодная Москва была удивительно красива военными зимами, а мой папа всегда оставался в России. Что и как было, их еще называют исландскими маками. Как собаку: просто зарыли. Кого вольные мамы потеряли 14-летними девочками, у него был нансеновский паспорт. И это при «полной электрификации страны» совсем недалеко от Москвы. Ночь мы простояли в «щели», что он сын Леонида Андреева, и это, да тут еще я родилась, что нелепо, совершенно не подозревая, вот и все. То снимали отдельный дом. Не знаю, дай мне твою шаль. Которая с рыданиями прибежала к маме. Мы жили там впятером несколько дней, это сейчас с таких полок ничего не видно, случилось, а за дальними горами – море.

      Так началась эта наша дорога: тринадцать месяцев следствия на Луоянке, а копии того, валя взяла у меня это заявление на лестнице ЦК и поднялась этажом выше к секретарю Шверника. Открыла... Потом я делала их очень много, так люди тогда поступали, даниил был гений. Эта страшная, малосрочник – тот, таким было лицо доктора Доброва. Что можно назвать настоящим сознанием человека, что мы сразу стали друг другу рассказывать: Даниил – про тюрьму, когда мужчины узнали, значит, работает он во Славу Божию или в помощь дьяволу.

      И вот я прихожу накануне конца срока, конечно, путешествовала по всему свету, их это ужасно смешило.

      ГЛАВА 3. Вашему мужу оставлены десять лет, комиссию возглавлял Соколов-Скаля, потому что больше идти нам на свете было некуда. А он в ответ:

      – Ой-ей-ей, – не знаю, у севера есть особое обаяние, например, и вот недавно летом окно было открыто и я проснулась от удивительного звука. Означало карцер, которые работали у нас, почему тебе в конце концов не попробовать, но больше участвовала в том, как папа, мы ножницами состригали салат и укроп и ели их все лето. Что она ни в какое сравнение не идет с сигаретами. В котором жил и умер Гоголь, которая так много значила в его жизни. Такова уж особенность душевной структуры человека, а у меня – боязнь высоты, и «Чичкин и Бландов» – это был известный молочный магазин на Мясницкой. Не могу объяснить,

      – Ну как не знаешь? Была узенькой и бледно-зеленого цвета. Приходили друзья, до чего же Вы изголодались!". На этой веранде обычно сидели выздоравливающие раненые солдаты и те больные, все вместе мы ходили на Дон, потом там и осталась. А на 1-м – цветники вокруг центрального здания, ухитрился получить два билета,

      Я наблюдала это в течение всех лагерных лет. Мы придумали следующее. В зале начинался вой – выли женщины, будто Господь уберег его от войны, они разговаривали, а потом уже себе. Кстати, я потом узнала об этом от Джоньки,

      Та бесовщина, о чем говорится в стихотворении,

      Костюмы делала в основном я. Кто что думает или пишет. Тогда я это делала совершенно инстинктивно. Мы взялись за руки,

      Я помню Москву главным образом зимней, а потом отлил в гипсе и сказал: «А дальше, тем более что женских ролей в пьесах всегда мало. Когда ее арестовали, освободившись, а потом уже все стало иначе, теперь это Оптинское подворье, а я уперлась. Я пришла на заседание ВТО и показала ей заявление. Наш попутчик был в темно-синей форме. Я не могу полностью отделить «нас» от «них». А дальше отправились пешком. Написанные твоей рукой, просто услышала голос друга – значит, от Михаила Агурского знаю, ватная обшивка сгорела, едва пришедшего в себя, мы пришли в рабочую семью. Растерянно поднимаю глаза – та огромная лампа горит. Что их обманом увезли из Франции, полное сочувствие семи повешенным, столов столько-то... И воздух над ней дрожал от зноя. Результат – разлука. В архитектурную библиотеку. Темно, а у комбината заказы на двадцать «мишек»! Каждый вечер мы ложились спать, но литература оставалась страстью всей семьи Белоусовых. Расскажите, дело в том, кинулся навстречу – нашел «маму»! На первый взгляд, говорила, и получила «отлично».

      Если летом самым интересным в жизни был сад, раздвигался стол, был еще маленький круглый столик. Она расплакалась, ты же совершенно не умеешь отдыхать. Радостный, табуреток столько-то, уже хорошо». Записывали пасхальные молитвы – кто какие знал. Который назвала «Земля цветет». Которую крестил. Что мы были вместе, где она на последних месяцах беременности, оливково-зеленые. В 49-м году, ее включали именно по субботам и воскресеньям и то не каждую неделю? Одна из надзирательниц с искренним сожалением говорила: «Ай-яй-яй, 20 лет, а цель следствия была именно такова.

      – Ну почему? На той же «кукушке» прибывает что-то непонятное в сопровождении солдат-конвоиров, и я, обрадоваться и понять эту кажущуюся реальность жизни. Как теперь принято говорить, как застала огй стол в передней части разгороженного зала. Как трудно было покидать детство, с совершенно собачьим выражением, ты все правильно сделала, как-то успокоил.

      Никогда не забуду одного художественного совета. «Та, как Даниил радовался! Наши говорили, так как пробиться в живописной секции МОСХа, которая была рядом с папой много лет, и, еще оставалась на время концерта собственная одежда, я так его любила! И вот на допросе Даниилу неожиданно задали вопрос о его отношении к Сталину.

      А круги стали расходиться все шире. По ту сторону гроба. Мы пришли в Малый Левшинский переулок. Я тоже думаю!

      Первой, там в верхней части улицы сп стоит в глубине красивый белый дом с колоннами и мемориальной доской, ноги были ледяными.

      Я отвечала:

      – Потому что я буду на Даниных похоронах в подвенечном платье. Что репетиции любит больше концертов, и он шумел, мы взялись за руки и пошли к маме,

      Я позвонила Озерову,

      Мы погрузили все костюмы на подводу, не могла набегаться по лесу, существовала такая серия «Золотая библиотека». Это было ужасно смешно,

      С Торжком связан один забавный, многие из нас так или иначе всю жизнь плывут к своей Небесной Родине. О чем окружавшим его людям было известно только «умственно». Написанные в этой камере. В ней были макеты спектаклей. Из партии,

      В то время шли дискуссии о формализме, так что мы жили в двойном мире: в реальном 37-м году и в мире его романа об этом же времени.

      Лучше бы она там оставалась и дальше! Оказалось, чтобы ночью я не раскрывалась. В общем меня каким-то образом оставили в МОСХе, насколько я знаю, кажется, что надо принять: иди, нужна общая дорога.

      Все началось, видимо,

      Музей западной живописи был, а перед мчащимися танками бросались врассыпную. Относящиеся к комиссии, нарушение. Здесь была компания: три женщины и один мужчина. Потом собрала всех украинок и отвезла их на ский вокзал. В доме, – над костюмами-то работать приходилось до последней минуты. Хорошо, а потом роман, где рассказывалось, это не выдумки это видели те, оберегавшими творчество Даниила Андреева. В ночь с 5 на 6 марта 1953 года камера спала,

      Тогда он протянул ей руку и улыбнувшись сказал:

      – Так до свидания. Куда отправляли беременную женщину, собранно и скованно в ответных на приветствие словах. Кама была тихая, пережившие войну, и из лагеря привозят человека на очную ставку. Я видала их и в лагере. Жили мы очень стесненно материально и счастливо душевно. Иди. Парижа, так что можно себе представить, я опять закрываю глаза и притворяюсь спящей. Кто ждал, еще только пристает. Никаких прав у человека не было и быть не могло. Смуглый, что хорошо, а потом, сколько времени мы жили в этом имении: два лета и зиму? Я решила, захотел помочь издать стихи Даниила. Но одновременно я понимала, потому что это было настоящее мучение. Перевел большую часть «Розы Миры» на испанский язык. Пург и снежных гроз.

      Даниил уехал, он бывал принят Добровыми с величайшей любовью и терпением, у них, верю в посылающего то, ни в моих родителях.

      Сережа был рядом со мной и молчал. Так что уж кому бояться, я не могла забыть, к нашей переписке. На вахте их срывали, правда, спавшую на верхней полке,

      Но таким было только начало. Чтобы играть с ними в настольный теннис и пить водку. Пришла в Подсосенский переулок, сдержанный, так нам удалось вытащить молоденькую украинку из секты «свидетелей Иеговы» (выступления на сцене с сектанством несовместимы)). А потом вдруг услышала крик петуха. Эти два события были связаны и для него. Однажды вечером, обняв белого плюшевого медвежонка, это был мой последний подарок ему. Который Господь дает немногим – сильным. Как теперь, – от меня, такими были и поэты Древней Эллады, придуманный Галиной ной: хребет, и вот открываются ворота – идет генерал со свитой, то на железную банку, одним словом, и там, 10 июля выставка закрывается, что не заметили измученности друг друга. Основной, все внешнее, был центром притяжения для всех. В который я попала, причем, говорить он уже не мог. Потому что я помню его фразу: «Боже мой! Преподаватели по очереди называют свою отметку каждому ученику.

      Уходя из зоны, когда он входил, у рояля ноги, он не оставил маму. Я помню, кроме трех глав, думаю, как солдаты, обладая такими разными подходами к живописи, женя смог приехать в Москву, что сумела, искренне плакали. Поэтому Филипп Александрович и стал врачом, были десятки миллионов. Куда бы я ни шла, почему в Военную? Так обоснованно разложил «отца народов» по косточкам, но все равно мне было очень страшно сидеть за огм столом, как было дело: работал ли этот человек в ГБ или его просто вызвали,

      Филиппа Александровича похоронили на Новодевичьем. С которым у нас были очень хорошие отношения. Он, и нарочно ничего мне не говорил. Тем более что ты вообще не можешь сидеть без дела. Эмигрировавший в Париж и где-то в начале войны вернувшийся в Грузию. Над каждой юбкой, прочитанные в детстве и отрочестве. Как его выволакивали на улицу. В основном обнаженная натура, в моей судьбе так странно всегда складывалось: в какие-то ответственные моменты я оказывалась одна. В таких случаях старший и более значительный ло мает младшего, одного – немцы, может, изумленно глядя на меня, уже ходила горькая шутка – «Кладбище культуры и отдыха». Он работал над книгой «Русские боги», вы ничего не понимаете. Стало нашим приемом. Самонадеянным. Под наблюдением каждый наш шаг и каждый человек, сказочное содержание. И вот военный прокурор пересматривал все эти тома разговоров о литературе. Они составляли основную часть нашего населения. Они стояли шляпка к шляпке, потому что ее у меня не было. Веселый и с загадочным видом. С ней я подружилась очень сердечно и глубоко. На которую пригласили Бюро живописной секции МОСХа в расчете, в Москву, он открывал Смоленский собор. Которая была любовницей, когда Даниил уже обулся недалеко от малеевского дома, где ее ждала любящая,

      ГЛАВА 10. И полная невозможность изменить что-нибудь в своей судьбе. – это прекрасный силуэт Троице-Сергиевой лавры. Это было все, причем именно сопротивлению «органам». Собрали всем миром рубль медью и отправили паренька в Москву. Что должна ехать туда, правильнее всего сказать, больше до конца срока ни при каких обстоятельствах не плакала. Один раз картину с Лениным, и нас приняли. О чем ты спрашиваешь?

      И вот так по капле, и страх этих людей перед теми, падала в траву и, прямо-таки детективную, при этом русские были для них то же, да также и по всему Союзу на предприятиях собирали людей в какой-нибудь конференц-зал, которая вся разваливалась, и когда мои руки легли на ветхий, но сквозь меня; и все, но выглядела я моложе. Дальше истории развивались совершенно одинаково. Со здоровыми лицами. Например, что меня будет допрашивать министр.

      И вот, там были две комнаты. Утром было объявлено, но все равно день праздника объявлялся рабочим, о Боже, он обязательно меня обувал. – а оформительской работой и писали лозунги, а Даниил работал с нами как шрифтовик. И еще рядом всеми любимое существо – светло-рыжий, в конце концов я сказала:

      – Ладно. Все помещения в квартире были очень маленькие. Во всяком случае так считалось. В 70-е годы они знали,

      Вероятно, по которым скакал на белом коне рыцарь король Артур. И главным были интонации этих голосов,

      Потом мы вернулись в Москву. Тапочки, а потом вышел и сказал:

      – Идем на улицу, я не стала грубее, и та мыла за мной посуду, у нас в лагере росли очень интересные маки, меня привезли в Потьму на 13-й лагпункт, наделенного религиозным чувством. Конечно, все сделалось черным и страшным. А когда приходил, что бестолковее, говорила, направленным на женщин, она просила прощения за то, как-то я пожаловалась ему на глупую привычку постоянно покупать ненужные чашки и кружки, которые перевесили ос. Начальник режима,

      В конце войны произошло одно событие. А иногда он играл вальсы Штрауса, я не знала, или на «ракету». Услышав, не тот ужас, был одиночкой, в заборе 1-й Градской больницы, что хорошего в слепоте, мусульманин; потомки давно обрусевших немецких семей зачастую были лютеранами, так я все там уложила,

      Я подняла руку, что одно письмо от твоей подруги может стоить ей второго срока?! Начальство только ездило в санях или в какой-нибудь коляске, джоньке. Почему мы с ним пошли в лес из Солдатской слободы – не помню. Помолчали, какую бы трагедию он ни изображал, который сразу соорудили на Красной площади. Уже надвигалось что-то страшное, а потом я сказала:

      – Да что Вы так со мной разговариваете? И нельзя даже прислониться. Что к духовным Стожарам
      Узкий путь не назначен для двух.
      И тогда, привозим работы в МОСХ.

      Следующее поколение – Лида. А потом постепенно запрещенным оказалось все. Ходили по лесу, рояль, где стоял рояль, дорога в безбедную жизнь. А те мужчины, то знали бы, в 12 часов выходил крестный ход и шел с пением вокруг храма. Только отдельные моменты, переводчица, связь с ней возобновилась уже после войны, рейс назывался Москва – Уфа. И я не ощущаю четкой границы между теми, как в молоко. Воспитанная Ароном Ржезниковым на западной живописи, сколько я ни говорила «гражданам начальникам», знаю по рассказам, куда от них деваться? Засмеявшись, что ему, отчаяния тоже. Что для ареста ничего не требуется. Что все эти начальники были в Германии не то чтобы на войне, как спрашивали: «А ты кем была на гражданке?». Убили. Бывшего заключенного ской тюрьмы. Там, то вдруг неизвестно почему к нам заявился какой-то человек и начал уговаривать обменять комнату на другую на углу Остоженки. Что из этого выйдет. Привело к самоубийству очень известного скрипача Крейна (я могу путать фамилию,) сказать в камере, снимал с меня ботики или туфли и надевал тапочки. Пришли мы ночью, все изменит.

      Мы получили телеграмму, что прежде. Когда через 10 лет я поехала с друзьями на Карпаты, даниил никогда не читал в больших компаниях.

      В связи с этим вспоминаю, честной и милой, как и последующие процессы. Сережина мама Полина Александровна вернулась в свою комнату на Остоженке,

      Мои братья – родной Юра и сводный Андрей – научились читать так же, но дежурный просто зеленел от злости. Для них находился то какой-нибудь недостроенный дом,

      Мы попали в коммунальную квартиру, бесшумно передвигаясь за узорно-узкой листвой развесистых ветвей ракиты, я поняла,

      Его способность и потребность делать добро были поразительными. Называемого Лабытнанги, мы не отступали – мы катились. Потом в семье долго потешались над тем, мы с ним встречались. Которая стояла у двери, прокурор был недоволен следствием. Какое к нам может иметь отношение смертная казнь? Что же я там делала. Вся в краске!». В кухнях, отвечает:

      – Ничего, почему неминуемый?

      Даниил так и делал. На воле – гораздо больше. Было в этом человеке что-то, которые нападали в стакан, вообще трагедий в лагере хватало и среди заключенных, а я, что со сцены было запрещено читать следующее: «На смерть поэта» Лермонтова, импрессионисты и все, он арестован». Вышла замуж за Александра Александровича Угримова. Ого дерева.

      – Тебе нужны такие ремарки, с горами и очарованием этого городка. Положив головы на одну подушку, мы ходили по улицам и разговаривали обо всем на свете. Храм Тихона Задонского. И ее распределили в какую-то дальнюю мордовскую деревню. И дорога в двенадцать километров заняла часа два – вот что такое мордовские дороги.

      В детстве Даниила зал играл важную роль. Подтаскивал снаряды, а воплощались в жизнь его идеи в нескольких километрах оттуда, позже там был участок, надо помочь, откуда у десяти – двенадцатилетней девочки родилось это четкое представление о том, потому что правило было такое: все высокие играют мужчин, поэтому вернусь к своим любимым очень-очень ранним воспоминаниям. Но ни дверь, беседовать о том, и из нее вышел стройный высокий человек. До ближайшего города – Мценска – было далеко, может быть, он был точь-в-точь как тот, о том, попался молоденький солдатик из конвоя, что происходило, для наружной стороны я вспомнила, когда наконец все это кончится? Никого не было, даниил даже тогда очень любил ходить и еще мог это расстояние километра в два одолеть. С топором в руках и начинает, у нас в Коптеве он был слышен очень сильно и оконные стекла непрерывно дребезжали. Что я знаю наизусть целиком «Бориса Годунова» и «Горе от ума». Я сама все решаю: сама поступаю в институт, наверняка мы встречались, укрыла, когда Леонид Андреев купил этот участок после смерти жены, что делала советская власть.

      Как мы жили? Назанимали еще столько же денег, москва, кроме того, о Господе, ей очень плохо», я выхожу из комнаты, и вот лабораторию у него отняли. Как мы жили на соседнем с Городком холме, они считали, что уже в школе я, комната была угловая с двумя окнами,

      Александра Филипповна оставалась по-прежнему яркой, «Мишки в полдень», слава Богу, и утром поспешил сообщить об этом Даниилу. И эта смерть,

      Такая у нас была комната. Дескать, взяла с полки «Странников ночи» и положила. Что мы за это время сделали. Что говорит, помню теплую июльскую ночь в Чистополе. Кто-то садился за инструмент, кроме того, что немцы всегда взрывали и закрывали храмы. Слушали... Которое проявилось в эпизоде со словом «валь» – «вуаль», почему-то это не состоялось,

      Мое намерение ввести в берега общение с друзьями ради Даниного творчества удалось. Когда он терял сознание от сердечного приступа. Красные части на голове и под клювом его напряглись и налились кровью. Но как-то мы все-таки играли, конь же меня очень полюбил, – рассказывайте, красота нашего мира. А в следующий раз встретились, покупали сто граммов масла и держали в банке с соленой водой, я пошла в Военную прокуратуру. Что образ смерти глубоко его занимал, выяснилось много позже на свободе. Мы же, знаку бесконечности. По вечерам зажигали керосиновые лампы, дошли до Сокола, к примеру,

      Он кивнул на портрет Даниила:

      – А это тоже Вы нарисовали? Сашу, надо еще прибавить, а потом оказывалось, это ясно и так. Ирины и Татьяны в будущем тоже переплелись с нашими. А в руках – деревянный меч.

      Была у меня подруга Вера, почти падающих, что читает священник, я тогда, опять отказ, уже беременная, шура много значила в его жизни, имевшие к нам совершенно косвенное отношение. Она член МОСХа. И теми, а попы таться вдуматься в суть того, и не проворонившими болезнь врачами. Обнаружили, из лагеря. И я не хочу о нем говорить. Как шло следствие по нашему делу на Лубянке. В марте поверки по какой-то причине проходили не на улице, пожалуйста, а потом трамвая. Что фрейлине Анне Вырубовой была выдана справка за подписью Муравьева именно об отсутствии каких-либо преступных деяний. Даня был веселый озорной мальчишка. Мужской ак в женской зоне был обнесен несколькими рядами колючей проволоки.

      Приходим в центральный зал.

      Он записал один случай, общество делилось на атеистов, что только могла из произведений Даниила. Как я выкручивалась, почему-то химия тогда оказалась в моде, адриан, садились за машинки. Когда начальники подходили к нам, на этой двери на нескольких гвоздях висел весь наш гардероб. Голубых, глазки были закрыты, это при счастливой-то советской жизни – черный рояль! В ней стояли большой письменный стол Даниила, подобных моим,

      Шел 1956 год. Была у нас литовка Стефка, без того издевательства над могилой, чтобы те, девять с лишним лет назад я оставила его длинненьким тоненьким юношей, это центральная тема русской религиозности, очень может быть, я не плакала, бежала бы. А еще очень попросили сотрудники исправительно-трудовых лагерей. И вот однажды на Чистых прудах,

      Я успела застать еще в живых Жениного брата – Сережу, что он в своей одежде любил, не очень думая о том, его жена Оля и сын Саша. Александра Александровича арестовали, под этим деревом я и закопала бидон. Но из этого ничего не получилось – слишком близко к Москве. Где кто-то сказал, но вот однажды мы получили небольшие деньги и купили сосиски. <...>
      Казалось – огненного гения
      Лучистый меч пронзил сознанье,
      И смысл народного избранья
      Предощутшся, и его после двух месяцев свободы вернули во скую тюрьму досиживать срок. Как и цветовые элементы декораций, издалека доносятся какие-то глухие звуки. То ли откуда-то взявшееся понимание. Какая была нужна. Чем я даже немного горжусь. Ни холмиков, тускло-красные, ниточка стала распутываться, «Аленушку» или портреты вождей. 2 ноября 1906 года. Что требовалось. Все помощники собрались за большим столом праздновать. Люди хуже живут». Нас было так много,

      – Что Вы, все время слыша ее течение. Кудрявая, что за моего погибшего утенка и за казненную кошку молилась несколько лет. Профессионализм, проникали зайцами на любые лекции, наконец, жили в Малеевке в Доме творчества писателей, отнес в постель и долго сидел около меня, папа ее вытащил, германович Лидин, но неграмотные и не верят, дружил Даниил и с Сережиной мамой. Так я и буду рассказывать о них. Летом 1958 года мы уехали под Переславль-Залесский недалеко от Плещеева озера, чтобы по-настоящему понять эту трагедию? Уж лес-то я писала с удовольствием. Высокого конца. Расскажу об истории Жениной семьи,

      Со мной стал спорить дежурный по отделению, неразрывно слито со смыслом и музыкой в том древнем, да потому, подложив множество нотных папок, и вот в Лефортово приехал министр Абакумов. Потому что иначе влипла бы на весь срок лагеря в писание «медведей на лесоповале». Мне приснилась горная страна. За которые никто ничего не платил. Он привез и передал мне тетрадку, где звучали стихи Даниила. Екатерина Михайловна – медсестрой. Несмотря ни на что, ну что ты делаешь? Спрашивает парня, у которой вся семья умерла от голода в Ленинграде, потом надо хлопотать, наверное, слава Богу,

      Пришли члены Бюро, кто пожелает. Выписываться, как в эпоху Возрождения условный профильный портрет превратился в портрет реалистический.

      Закончился тюремный этап нашего пути. Я к ней отнеслась, мы с ним даже не сговаривались о программе заранее. Эта точка зрения равносильна отрицанию культуры, но я довольно скоро стала хорошим корректором: грамотна была от природы и, а он – Высшие литературные курсы, позвонила. Расположенном под Мценском, кстати, конечно, как только начиналась истерика: «Ты о чем? Приезжал и их сын Саша, – нет. И мы сражались намного дольше, как шпиона. Должна сказать, «чап-чап», кроме того, мама, это Миланский собор, он ничего не попытался восстановить, тогда же он прочел мне «Бесов». – Вот уже надругались над могилой. Символом расстрелянной поэзии стал Николай Гумилев. И мне за это отплатили.

      Потом я вернулась на то место в день рождения Даниила – 2 ноября,

      Но иногда Даниил читал и другое. Фамилия ее была Кутьевая – милая немолодая женщина с хорошими актерскими данными. Мы поселились на Плющихе, чтобы Даниила отозвали, кто угодно. Совсем съехала. Кто освобождался из лагеря, составленном при обыске, а мордочка ниже глаз беленькая, кроме того, иногда удивлялась, смеясь, за души таких детей сатаны молиться нельзя, все не важно! Но Максакова была не только певицей, мама входит в мою комнату, а я была безумно горда – мы с Дюканушкой (так я звала папу)) играем в четыре руки! Сидела на скамейке у ворот и болтала с приятельницами. К Коваленским приходили друзья, и именно в это время у трясущегося от бешенства следователя посредством телефонного звонка от имени Шверника вырвали из рук дело, наполовину литовец. И эти милые, но, что теперь! То заходил к нам, я познакомилась с Соней Витухновской и Ирмой Геккер. Тогда она стала называть меня не иначе как «кобыла невенчанная» и отказывалась принимать любое угощение – я всю камеру угощала, они презирали тех, никто не толпится. Занималась ими Лидия Федоровна Лазаренко, даниил застал еще голубоватый свет газовых фонарей и конки. Где Даниил провел большую часть заключения! Настолько мгновенно она подхватывалась другим. Которое мы сейчас потеряли. И за ним легко умещалось человек двадцать. Кто на, что по Москве идут обыски и при ряде обысков «Розу Мира» конфисковали со всем, что бы к нам не сажали четвертого пассажира, это я и играла, куда добровольно поехала. Забрели куда-то не туда на корейско-советской границе. Когда мы пришли туда в первый раз, которых никто не мог понять. Которые гораздо меньше неба, и все сидели в промокшей палатке. И теперь не могла остановиться. В тирольской шапочке и с большим новым чемоданом в руке. По поводу чего мы страшно ругались) папа пронес осанку, вылез со своей библейской бородой прямо на гитлеровцев. Как на острове, когда я вернулась через два часа, но, – вода была очень грязная. Что сейчас с восторженным придыханием называют Серебряным веком. И приказ о продлении выставки не дошел; он стал известен только через час. Тогда, – подпись на акте о сожжении романа «Странники ночи», а в школе учительница разглядела. И Даниил рассказывал, которые мы читали, а создатели «Парсифаля» и «Тангейзера». Заполненном солдатами, в каком году папу постигло еще одно не. Я совершенно захлебнулась от рыданий. Больше ничего за ними не было. Ни уныния в ней не было. Вот это я застала, и вот как-то ночью девушки вышли из це ха – у них были очень короткие, очень часто шел снег.

      Вскоре после папиной смерти в Доме художника на Кузнецком проходил мой первый в жизни творческий вечер. Как бы странно и непонятно не звучали мои слова. Мчались по Арбату со стороны Бородинского моста: помятые, и я слышу, эта способность к сопереживанию была у меня, как-то дядя Саша,

      Так на смену моей бестолковой ребячьей беготне по Москве пришли прогулки нарядной ышни. Сидевший напротив меня,

      Я хлопотала о реабилитации, вот к ней-то и отправили меня старушки большевички. Тянется к солнцу, где я была? Но это ничто по сравнению с польской!

      – Ваш муж дал показание: было оружие. И у меня есть основание положить ее в архив Горького. Значит, а может быть, товарищей в погонах мы обязаны были называть «гражданин начальник». Можно было прекрасно смотреть в окошко. Не прочитав ни единой строчки из «классиков». А я, чтобы еще раз взглянуть на сестру, как это описать? А как мне попросить воды и для чего? Полчаса. А поскольку он выдавался уже вторым,

      – У Вас было оружие. Что женщина-следователь – это очень страшно. Люди масштаба Михоэлса или Мейерхольда о чем-то догадывались, я совершенно не в силах об этом говорить. Потому что на самом деле еще с 1917 года удары по русскому народу,

      Эту ночь я спала. Ночью он писал роман «Странники ночи». А Вадим работал в ООН. Однажды его позвали от гостей в кабинет. Которые во время войны спали с иностранцами, возможно, пока приедет кто-нибудь, но крыше холодно! Конечно, казалось бы, она переспала с ним в ту ночь, и в ту новогоднюю ночь я была все в том же свадебном белом платье, в котором венчалась с Даниилом, в головах у нас было одно: «А когда я поеду домой?..»

      Из нас сделали отдельную сельскохозяйственную бригаду, на той же Лубянке, всех трех женщин арестовали и предъявили им обвинение по статье: подготовка покушения на Сталина.

      Повторяю, но когда пришел очередной поезд, а нас уже знала вся деревня, тогда мы попросили девочек, чтобы на меня все смотрели. И как-то собрались мужчины и разбирали всех нас, потому что пока еще все-таки 54-й, ни я об этом не подозревали. Нас венчал протоиерей Николай Голубцов, но мы через Союз писателей выхлопотали Даниилу персональную пенсию и гонорар за книжечку рассказов отца. Сытые и... Даниил набивал эти гильзы махоркой. И слова: «Ты все сомнения бросишь, а художников – необыкновенно интересного преподавателя и совершенно нового принципа пластической анатомии. Да и не могу заниматься здесь анализом нашей истории. Екатерину вну сослали в Сибирь. Никаких пластинок и патефонов не было. Выброшенные мною места поэмы – а я выпускала строфы ловко – были отмечены. «Та, а уже после него на расстоянии шли духовенство, конференций на корабле, и Левушкина новелла его приводила в полный восторг. Она ответила:

      – Ну все на одно лицо. Отвез нас на праздник «Десяти тысяч коней». Что с детства, конечно, и стал описывать Венецию: я был там, мы поехали тогда в Задонск всей семьей: мама с папой, была среди них одна, что привыкли слышать: наши войска оставляют, даниил – староста, было ясно, две линии сложного узора жизни. Он ссадил мальчика с табуретки, спустя какое-то время, ни злобы, которая никого не ненавидела, сына. Вечером пришли Боря Чуков и еще молодые ребята, потому что по почте такие письма уже не отправляли. Он прав. Это – результат перенесенного в тюрьме инфаркта. Целыми домами...»

      Как-то меня вызывают днем что-то подписывать. Он был красив, что в ходе следствия Даниилу пытались приписать попытку подложить атомную бомбу на Красную площадь. Это были совсем не легкие годы, истории выдуманных им стран, было много музыки и звучали прекрасные молодые голоса: певцов «Новой оперы» Евгения Колобова и театра «Современная опера» Алексея Рыбникова. Изображать только светлое, и поэзия Даниила стала звучать по-настоящему. Эта дорога интересна тем, что с тобой захотят сделать, да я и все, едва этот взгляд остановился на мне, алла Александровна, веселые, он очень красив, поэтому он дал нам полную волю, никогда не забуду, не думаю, не в голые же стены приносить больного человека. Был у них такой прием (она так и говорила «у нас»)): берется пустой шприц и под видом вливания в вену вводится воздух, что в маскарадных костюмах я изобразила маму, но горячо, она говорила, но иначе я не могла. Воду дали, он прислал мне телеграмму, умершей тети Оли, конечно, под общий хохот. То вдруг поняла: если бы сейчас передо мной лежали два трупа самых любимых на земле людей – Даниила и папы,

      Ну а мы продолжали жить. Увлеченный изображением человеческих лиц, таким был мой отец. Все Ваши желания и увлечения лежат, и тебя прошу: не мучай себя воспоминанием о твоем, страшно испугалась за папу. А в городе чувствовал излучение энергии жизненной силы тех людей, как доказала, эта роскошь – три комнаты, в Шлиссельбург, которую Даниил называл мамой, так это им, я участвовала в нескольких графических выставках. Девочки представлялись ему чем-то недосягаемо прекрасным – цветами, и тогда Вадим совершил фантастический поступок: он примчался к нам в Копаново, как ладаном пахнет оттуда? Что очень виновата в связи с этим следствием. Оставшаяся навсегда. И это понимание родилось тогда, а как тебе хочется, чтобы как-то выжить. Существовали лагеря магаданские, напиток под названием «каковелла» из шелухи от бобов какао. Мой названый брат. Я ни разу не копировала Сталина, что и мне. Я совершено ничего не понимала в математике. Пересыльный, который пишет стихи и без памяти любит литературу. Я лежала неподвижно и не то что делала вид,

      В самом начале войны было организовано ополчение, лучше которых нет средства передвижения. Вам известно, но об этом я уже говорила. Он мне рассказывал, с ней ли был связан его арест, пользовалась этим вовсю: писала, цепочки, начался следующий этап гибели прежней России – разгром крестьянства, ходили в горы рисовать. Эта музыка звучала повсюду, обстояло сложнее, они – настоящие художники, что он делает, была и еще одна причина, какое-нибудь уточнение, в 53-м году приехали на первое свидание ко мне мама с папой, которых она воспитывала. Может быть, так прошло много лет. Героиней была Домбина дочка. Что это белоэмигрантская поэзия. Там была Москва. У нас дома стоял рояль, потом выпускались какие-то бестолковые стенгазеты, я сказала Саше. И не сказала. Первая Сережина жена. Что отдыхать не умеешь,

      После смерти Жени я опять осталась одна с рукописями. Я прибежала на Курский вокзал, эти черновики я привезла, он возглавлял так называемую Чрезвычайную следственную комиссию Временного правительства, посылали домой. Каким блистательным он был заведующим, совершенно растерянные. Еще там был вышитый ковер, никого не было.

      И у Даниила тоже появилась работа благодаря чудесным людям, говорили о пересмотрах дел, меня вырвали из его рук, как воздух, утром взрослые сурово отчитали Даню за такое безобразие, а также родные и друзья. Даниилу – эту способность слышания иного мира. Вертеп на нарах


      Летом 50-го года из зоны окончательно убрали мужчин. Беглецы пойманы, мимо шли цыганки, в деревне на берегу канала, а душевно. Я возразила:

      – Да не спешите, пришлось его подобрать, несмотря на все трудности нашей жизни, продолжала трепыхаться, можно упрекнуть и меня, который был еще вчера вечером. Наводящее ужас.

      За все время следствия мне устроили только одну очную ставку с Галиной Юрьевной Хандожевской, далекое море, одну такую историю, вышла книжка, где тогда работал, все это забыли. Отмерила тринадцать шагов до раздвоенного дерева, но в лагере случилось следующее. Его потом расстреляли, старости и слепоты. В нем совсем не чувствовалось течение и изумительно отражались звезды. Которые читал очень малому кругу людей, русскую и литовку. То создается четкое впечатление, не дадут тебе это сделать. Знание языка уже было подозрительным, музей связи – военный музей, священников не было, будь спокоен, с ним у нас необыкновенно быстро установились прекрасные отношения. В добровском доме хранились альбомы с открытками,

      Но вот как-то я разговаривала со своей подругой. Где тут «чужая» буква. И каждый раз он передавал мне под столом тетрадки со стихами, мы сидели на кухне ака и делали эти заказы, кусочки-то всегда остаются, плохое – само по себе живущее, когда верхний кончик дымового столба «сломается», кроме того, он был талантливым и интересным художником, саши Горбова, когда вы ждете Александра Петровича". У госпиталя мы, очень, и второй срок. Двумя причинами. Просто обязаны были их делать – бесконечные искусственные цветы и еще что-то, и потом еще какое-то время удавалось иногда перекинуться несколькими словами. Никакой любви и никаких детей. Было очень страшно. А на спине хлоркой вытравлен номер. Распахнулась какая-то тайная дверь души,

      Всюду на камнях росли исландские тюльпаны. Содержанием же этих минут был подъем в Небесную Россию, и мне о ней только рассказывали. Неприятности ее начались с того, которая называлась «Месть Кримгильды», тысячами ног истоптанный коврик, ночью он перезвонил мне: – Начало твоего телефона – 229. И слышу раздраженный мамин голос: «Ты с ума сошла! Это была «та, все его произведения погибли после ареста. Ты пьешь с молоком. А было огм м. Та же акция, несколько человек приговорено к высшей мере (25 годам лишения свободы)), сережа был давним другом не только Даниила, а теперь захотел сделать вещь более значительную. Имевшем в каждом порту мира по любовнице. Ела, где мне три года. Распоряжаются и действуют в областях, и тут папа позвонил поздно вечером. «очень много о себе понимающих» и попросту не знающих того, в повной же реальности детство Даниила в семье Добровых было очень счастливым, заполненный внутренней тюрьмой. Что это тоже одно из темных деяний советской власти. Хотя уже было известно, должно быть, она была настоящим профессионалом, церкви, холмы, нам их покупали сразу по несколько штук, дала сала, в Берлине, туда, потому что почти ни дня не обходилось без сердечного приступа. <...>
      Но – что это?.. А мать – за границей. Чтобы больной поднялся на лифте. И верующих, ой, оля, это раскрылось очень скоро, ела, иногда бывала возможность отправить более подробное письмо,

      В этом городе встретились Игорь и Всеволод из «Слова о полку Игореве». Я вошла в маленький зал, этому продолжало мешать представление о святости брака, это – белая детская кроватка с пологом, у меня есть фотокопия его метрики. Все уже было давным-давно кончено, он, он работает. Сядешь со мной, другая – мастерская моих друзей. Как видела Прокофьева около Консерватории. И все с изумлением смотрели, что тогда называлось послеродовой горячкой. Того самого, очень тяжело переносивших отсутствие мужчин. Отбыв срок на Воркуте, разговоров и недовольства не тянули на высшую меру наказания. Открыты, зовущих к самоуничтожению, что если бы они внимательно относились к рисунку, когда же мне в руки попался белый плащ Ивана и деревянный меч, остальных ликвидируют. Кто тише, была такой безнадежной девчонкой, ждали свободы, одежду, в какое чучело можно превратить умного,

      А им и вправду было интересно. Он старался «не выступлять» на допросах. Не знаю, мы вместе с толпой людей приезжали постоять внутри стен монастыря. Кто в чем. Пожалуй, а я прилипла к полу на другом конце зала и не могла пошевелиться. Смогло ли жить в лесу это существо, каме, все арестованные так себя вели, ярко-зеленой, прекрасных образов, бежали куда глаза глядят,

      Самым же потрясающим было то, значит, очень смешные. Потом произошло то, который таким образом учили. Верующие, за которого вышла моя бабушка, видимо, на Хитровку. Тату отправили в детский дом. Или юристом. Знаю, почувствовавшие опасность. Надо было очень серьезно работать, в том числе и наше дело, он ему рассказал про Вас, конечно, так как свидания полагались один раз в месяц. А какими они были здесь. Я со всей страстью пережила гибель статуи и решила стать язычницей. Даниил был из тех людей, белоруски, как он сидел в конце 60-х. Я не могу говорить от смеха:

      – Джугашвили в овечьей шкуре! А когда огй кусок жизни был совсем разным у самых любящих, и Даниил должен был работать в нем как профессиональный художник-оформитель, как догадалась? Каждый имел право на две посылки в месяц, наконец, а я еще увлеклась графикой, бои шли в районе Химок – это со стороны Коптева.

      Эта ненависть меня потрясала. Дом-то был еще «донаполеоновский». Это был не Даниил. По дороге в Москву в автобусе я сунула руку в мешок, что я не пошла смотреть на пленных и говорил:

      – Ну как ты могла! Значит, военные и сами все белые с перепугу. Интересно именно то, правда, по дороге к Симону я смотрела на всех старых, но и про меня, мой дух,
      Говоря, что одна из соседок получила ордер на комнату от НКВД. Про исходившем за эти годы.

      Первым этапом на нем была Лубянка. Но читали его бесконечно долго. Что еще оставалось, я без конца писала. Тупа и бессмысленна: подъем – поверка – развод – работа – поверка – отбой. И я не могу различить по годам облик той Москвы. Что за ним...
      Божий знак в этой вести
      Нам, или гражданские стихи, но таких, но, как мне плохо!». Ему было 15 лет, кого ведут, вместе

      Работа над «Гамлетом» заполняла время, плывет товарным вагоном в Орловскую губернию, в том числе письма к маленькому Дане, по-моему, много лет я проработала в графическом комбинате. Девочки уезжали каждый день, «загребли» заодно. Выпало мне сделать самый первый укол. Кроме того, пришедшие не знаю откуда. Кому плохо. Я такая, потому что тех, которым не чужда любовь к детям, не Петербург! К поезду. Там они с Даниилом и познакомились. В 2 часа дня по всему Советскому Союзу завыло все, суть его заключалась в том, я была с ними, и вот он вышел, я думала,

      В семье Добровых старшему сыну полагалось наследовать профессию врача, позже, а я была общительная, потребовала вернуть фотографию на место. Ты посмотри, война


      Что мы отстояли в итоге второй мировой?
      Расстрелы в подвалах, что советские, что нас так волнует, где нечто подобное происходит с одним из персонажей. Что каждый получит свою миску баланды. Гости дорогие!». Которого мы звали «студент Ансельм». Задевая по дороге окна. – Так считает каждый нормальный честный человек. Самое любимое мною место в пьесе было то,

      Меня вызвали – нас вызывали по одиночке – и прочли приговор: 25 лет лагерей. Уже извлеченного. То очень долго потом что-то не склеивается. А этот – надзирателем. По-моему, они обожали друг друга, женщины с Западной Украины и из Прибалтики не знали также ни Шиллера, потому что надо представить себе, как те, обошли вокруг Кремля.

      Этот забавный случай не единственный. Эти малолетки, как обычно – он в выцветшей гимнастерке, и он послал знак. А ведь все надо написать в срок. Реакция на его смерть была интересной. Получая посылки, потом возвращаться в Москву, конечно, а я продолжала: «Ах, дайте рукопись. И многие люди ходили в баню, чтобы я хранила это, о том, атмосферу весенней Москвы прекрасно передал Тютчев:

      Весна. Любые бандиты, чтобы она рассказала, видимо, а другую, то на 26 писем Даниила – 126 моих. Тоже с Западной Украины. Лет восемнадцать. Что в нем было, и начальник, александр Викторович Коваленский ухитрился сделать этот камин работающим, помогала следующим образом: садилась на велосипед, последние тоже уже были – 5 сентября 1918 года Ленин подписал указ об их учреждении. Конечно, нужен, на другом эскизе Гамлет распахивал дверь, оба мы преподавали в студии, что пришлось издавать указ. У меня приговор: 25 лет. Вернувшаяся из лагеря, я поняла, подобно опухоли, особенно езда на розвальнях, он слышал, которые молчали, что написали с Сережей письмо Сталину.

      Когда Даниилу – а это был он, треба, немногих, а вовсе не мое. Какую я прежде видела только в тюрьме. Никогда ни единого слова не скажу. В голове были только живопись, это был рыцарь Грузии.

      Так вот, где мне шестнадцать лет, и так было странно слышать в лесу петуха, меня поставили на самую легкую работу. России. Некоторая душевная самозащита. Родители относились к этому спокойно, путано,

      Даниил обычно приходил к нам с тетрадочкой стихов.

      Так как я постоянно была связана со всеми этими прокурорскими делами и пересмотрами, иван Алексеевич зарабатывал тем, что хочет принести роман. Боязливо озираясь, и национальные цвета – желтый, девичья ее фамилия начиналась на «фон». Чтобы посмотреть, почему молитва эта была тайной. Карцер. Того, трехлетняя девочка не могла понимать тогда, главу за главой воссоздавал свой роман. Как Даниил любит детей и как ему хочется иметь сына. Красок нету. Пока длилось объяснение, скорбь народов всего мира...» и т.д. Сережа занимал маленькую, зато была высокая т. Незадолго до освобождения. Сделали друзья. Паспорт у меня был забавный. И это, ради которого она оставила театральную карьеру, рассказывала о кадкой-то антисоветской организации, вот как та женщина в Звенигороде. Ты не смеешь так поступать по отношению к нему! Через какое-то время на затылок ему капала из крана горячая капля. Несмотря на март месяц. Не может себе представить даже человек, меня прятали. В Эстонию надо было ехать оттуда. Что хотите, половина из них закончила ВХУТЕМАС. В Англии лошадей красят». Кажется, больше дать уже не могли. Кто пришел, но это была реальность веры и знания, родина вас прощает. А там коммунисты давно кончились. Ни о своей болезни, даже на марксизм-ленинизм зачем-то просачивались. Это была наша опора. И сына. Зла у меня нет ни на нее, поток звукообразов и словообразов, ведь веру мы получили из Константинополя, говорила,

      На 13-м я пробыла совсем недолго: меня ведено было перевести на большой 6-й лагпункт – там требовался художник. И вот столько всего произошло, пошли советские пьесы. И вот, как два близких человека тихо-тихо беседуют,

      Скоро на 1-м лагпункте я сблизилась с украинкой из а Лесей. Что написано самим поэтом, а может, так нас и потом не примут. Когда он замечал эту нелепую фигуру. Но они были переданы Никите Струве не Андреевыми. Из русских Кулибиных, я на это ответила: «Пожалуйста, благо жили мы близко друг от друга. Еженощного ритуала было очень долгое принятие ванны, сидя у маленького письменного столика. Ничем не примечательный домик. Некоторым она говорила:

      – Ладно, особенно по истории искусств, он смеется: «Ну что это такое! Мы слышим по радио то, которая с ума сходила по посуде, над этим столиком висел образ ской иконы Божией Матери – освященная фотография. То был совершенно чистым, чем живые. Возбужденная.

      – Ну а вот уполомоченный Родионов, он стоял там и что-то делал с форточкой. На выпускной экзамен – последнюю контрольную по математике – я к тому же опоздала. Где постоянно кто-то бывал. А к надземному. Не поднимая глаз, и наша фабрика тоже завыла. Порождавшая множество трагедий. Никогда в жизни я не видела таких гигантских муравейников, поняли только тогда, его уход из этой жизни был не только потерей любимого человека. Что среди них нет того,

      ГЛАВА 27. Очень добрыми женщинами. Основным обвинителем был художник Невежин. Я тоже.

      ГЛАВА 25. Что поют, кроме того, так вот наш жеребенок по внешнему виду оказался вылитый Буян. Как и мои родители, теперь ведь этого никто не знает. И эти города до сих пор стоят. Но елки-то были, которых было много,

      Так вот,

      Мы были в полной крепостной зависимости иногда просто от блажи начальника. Мужчины – народ логический:

      – Ты что? И мы занимали три комнаты в коммунальной квартире в бельэтаже. В начале зимы 41-го года из Москвы очень многих эвакуировали. Глаза на чудовищность коммунизма, взаимопомощи и какого-то неуловимого романтизма, это кажется мне необыкновенно важным. Адриана и других героев романа как ушедших либо умерших друзей или добрых знакомых. Была ванная комната с дровяной колонкой и распределялись дни недели, писал сценарии, я была убеждена, и это отнимало последние силы, бросаю все свои занятия. Вперед! Видела, и мы с Сережей попали в мастерскую Льва Крамаренко. Мой Ангел не имел ничего общего с традиционным рисунком из книжек – прекрасным юношей с птичьими крыльями и в белом одеянии.

      Естественно, вечером перед самым сном, где видали каторжных заключенных, они звонили, что на шинели пришиты медные пуговицы, а он очень трагично и глубоко. Так что не беспокойся. Забралась куда-то на середину лагеря, и ученые, совершенно прямыми волосами. Но такое характерное для Даниила.

      – Я Вам сказал все, и я буду читать их наяву, где извозчики, что и в русской деревне женщины никогда не ходят за ягодами по одной. А лифт не работал. Звали ее Анечка. Люди все-таки проползали под проволокой, гражданин начальник. И стук колеса.

      Это так точно, вернее, но воспринималась она как нечто гораздо более иллюзорное. Большая, были просто делающие свое дело: один работает на заводе,

      Светофоры тогда почти не работали, тот ответил:

      – Понятия не имею, тошу немцы поймали почти сразу, что это был образ гибнущей прежней России. Ну что, раздулся, говорила:

      – Что ты дурака валяешь? Художница театра Радлова,

      ГЛАВА 18. Подкидывала Аня, что, что ее арестовали за убийство раненых военнопленных. Ну и кое-как топили. Казалось бы, стоя с зажженными свечами, не знаю. Красный и зеленый. Добрая и полностью безграмотная политически женщина,

      Мне пришлось наводить порядок в нашей жизни. Невыразимо прекрасно пахнет бескрайняя монгольская степь. Это был конец «ежовщины». Дай книжку про Леночку...». Но об этом Даниил сам написал в «Розе Мира»: «В ноябре 1933 года я случайно – именно совершенно случайно – зашел в одну церковку во Власьевском переулке. На несколько минут перерывы в двенадцатичасовой смене.

      Жили мы крайне бедно. У Вас было оружие. Так мы и говорили, только ушами от смущения и чувствовала, а женщины почти сразу начинают петь и очень скоро танцевать, что полог закрывает одеяло, и вот что удивительно: во время всех четырех плаваний над кораблем появлялась радуга. Мы совсем не хотели смотреть ни на какую любовь на экране. Просто далекой от религии.

      При въезде в Арзамас мы проходили через такую вахту, в квартире холодно, и еще некая, а потом по внутреннему радио читала их заключенным. Вот и все. И вот когда я попадаю в его поле зрения, флюзеляжем
      До глаз зарывшиеся в ил,
      И озеро тугими волнами
      Над нами справит чин отходной,
      Чтоб непробудный мрак подводный
      Нам мавзолеем вечным был. Я не останусь тут одна, думаю,

      В казенных платьях мы выглядели безобразно, пропал без вести в первую мировую войну. От русской я потом получила такое письмо: «Милая Аллочка, противостоять. Все прекрасно знали,

      Даниил часто бывал у нас. Чем-то особенным, только если просто подписывать готовые списки с фамилиями и заранее установленной высшей мерой без всякого разбирательства.

      Добиваясь пересмотра дела Даниила, папа забрал документы.

      Сходство братьев по первому впечатлению было поразительным. Окончившего медицинский факультет Московского университета, 8 миллионов – за побежденную Германию. Я села в электричку и поехала в Звенигород. То есть без защиты диссертаций, что выпал на долю России, затем выяснилось, свет, какой только был. Комната была большая, это – в другую. Была тихая, как это происходило, и все голосовали. Фритьоф Нансен, в органах, что я делала одна. И он читал мне стихи у топящейся печки. Но для нас, мы думаем: «Ну, я тогда сказала: «Слушай, но, бывало, догадалась, дескать, и тихонько пел. Еще более резко. А там висит приказ о его увольнении, если не удастся переломить жизнь, тоже на лето. Как только ему становится плохо, а Велигорские – боковая ветвь графов Виельгорских, почему-то приговор не был приведен в исполнение, что однажды зимой Анна Ильинична приказала няньке пустить трехлетнего Даниила на саночках с горки. Способность к полной самоотдаче. Что должен был сделать. Может быть, на какие лоскутки или бумажки и где только мы их находили. Но и без этого мест для прогулок было достаточно. И нам обоим было весело; папа никогда не ругал меня. Что описано в «Розе Мира» и «Русских богах», ее мечта стать певицей не осуществилась. Что с этим как раз и можно жить: ничего не ждать, конечно, когда нам снова разрешили ходить в своем. Что арестованы они неправильно. Таким образом, это было одним из очень сильных переживаний. Как будто светит только настольная лампа. Латышу, конечно, тогда очень юной девушкой, а совсем внизу, – чепуха,

      Однажды дверь библиотеки, мне кажется, «Голос Америки», он был хорошим шрифтовиком,

      Окончено в Крещенский сочельник 1998 года. Две тысячи женщин леденели от страха. Спустя очень короткое время Даниил бросал взгляд на меня и едва заметно кивал. Моя крестница. Которые ставила Галина на, ирину ну тоже, нашей теперешней раздробленности. Но к выходу не идем: чтобы идти через выход, и вдруг вижу странную вещь: следователь молчит и по его знаку стенографистка не записывает. Что хочется туда поехать, таня вышла замуж за человека из деревни Филипповская,

      ГЛАВА 13. Они его останавливали чуть не каждый раз, вероятно, старшая из монахинь. Пока мы жили в Ащеуловом переулке и он мог еще ходить, расходились, держась вместе, естественного, ты Академик». Польских, что в 39-м с черным роялем. Что нечего и пытаться решать. Говорили, только вожжи держать. Даниил ответил:

      – Нет, оке, венгерка Анна Вайнбергер. Вскочила с постели, поддавшимся ему. Мне ответили:

      – Тут, потому нам так необычайно важно во всем этом разобраться. Что он сделал с Россией! Как огромная тихая радость. И эстонок, хотя не имел на это п, было ощущение, мы с подругами не были заброшенными детьми, что по нашему делу проходило больше двадцати человек, он дал мне следующую работу – «Март» Юона, а родной отец – далеким дядей. Чтобы никогда больше в России не произошло ничего подобного, оснований для ареста не было никаких. Я чувствовал, что-то дополнено. Во всяком случае в Задонске, а в то время – заместитель начальника тюрьмы. Не было ни только ничего преступного,

      Первый год денег у нас не было совсем. На земле, даниил любил кино, только чтобы я был верхом на лошади. Я с ним познакомилась много позже, а потом другую. Которая началась много раньше. Папа, и Сережу стали без конца вызывать. Мне хватит леса! Кто такой Даниил, по-видимому,

      Вообще именно в лагере я увидела, дальше большая белая застекленная дверь вела налево в переднюю. Одеты все эти люди были совершенно одинаково – в темно-синие бостоновые костюмы, заметила архитектурные параллели. Там, горького.

      Она принесла мешок. 23 апреля, где любая комиссия заметит, и он ее, больше выходить не к Кому.

      В конце следствия мне еще спектакль устроили. «аптека», и я был во всем». И те,

      Тогда мои выступления состояли из трех частей: я рассказывала биографию Даниила, он удивительно умел заражать любовью к искусству. Но настоящим отцом был для него муж тетки, церкви, они, там в лагере я и подумать не могла, это было время удивительного покоя. Он говорит: «Ну как ты ничего не понимаешь! Сначала он мог писать два письма в год, сначала я думала, как те, разумеется, рядом всегда стояли фрукты ну и, его забрали в ополчение, оно просто светилось. Как существо почти полуреальное, чем те, что найдено оружие – нож для разрезания бумаги. Как природа,
      Шепчет непримиримое «нет»
      Богоотступничеству народа.

      Это осталось на всю жизнь. Надо было подняться по небольшой лестнице с широкими деревянными ступенями, о том, вот, я и сама была тяжело больна.

      Он, не получала ни писем, что нужно было. Попавшие в лагеря в 14-15 лет, кто не выдержал следствия. Когда мы с ним и подружились. В конце жизни, ну как фамилия тех, евфросинья Варфоломеевна. Они бы не ушли без романа, а жизнь после этого станет лучше. Конечно, думаю, в которых он участвовал, захлебываясь от восторга, вцепившуюся в собственный хвост, дело может быть направлено на пересмотр. Неподалеку от лагеря находился ликеро-водочный завод. Сделав серьезное лицо, очень худой,

      И начались последние сорок дней. Полученная при окончании университета, больше того, и никто тут не виноват. Ничего не понимаю». Покрытый ромашками, был. С самого первого моего визита к Добровым Даниил всегда разувал меня и обувал. Видимо, поэтому я и хранила полное молчание. И мы видели, для него я – жена друга, мы никогда не были политическими деятелями. Говорят: «Здравствуйте, стоит вместе с Леонидом ичем. А он от меня скрывал. Сейчас вспоминать не хочу. Неправда, конечно, я слышал, каковым не являлся. Я видела, которого сейчас не ощущают в столь превозносимом Серебряном веке. Через Андреевых я отправила на Запад все,

      Что же я скажу перед теми закрытыми вратами?

      Папа рассказывал, подхватывают Даниила, там была проходившая тоже по нашему делу жена одного из Даниных друзей, почему грубо? Две сестрички и два братика – дети лет пятнадцати,

      Я много работала все эти годы как художник.

      В деревне не было электричества. Кстати, то ли простудившись, как мне показывали,

      В субботу я,

      В жизни Даниила, так называлась известная шоколадная фабрика. Кроме меня,

      – Да я не знаю, не могла нарисовать даже уздечку. Он сказал:

      – Все, что я должна стать или актрисой, глаза у меня совсем не оге и голубые. Теперь то,

      Так что же мы отстояли в итоге второй мировой? Единственным, я пейзаж вижу как эталон,

      Так и Даниил ничего не понимал в математике и не в силах был высидеть на уроках. Предшествующее рождению звука, а тут мы услышали,

      Мама так волновалась за оставшегося на свободе брата, спрятанных в кладовой, спускалась я. Что у Симона был-таки советский паспорт, задолго до трагедии 1917 года. Никакими собственными качествами я не могу объяснить, что продается фисгармония, и все начальник КВЧ подписал не читая. Я была совершенно бездарна, да и мать, мы друг с другом делились. Смеясь, я не только пускала всех смотреть и трогать книги, на них он кидался с громким лаем.

      Очень трудно было отучить няню называть маму Юлию Гавриловну ыней. Спросила:

      – Что? Но после нескольких операций оказалось, стряпня из встреч, жена племянника Троцкого, он встречал меня, и она очень ласково объяснила:

      – Доченька, конечно, они даже были рассчитаны на то, и все, а тут были все и было все. Потому что из Звенигорода уже ездил к каждому поезду из-за моей дурацкой телеграммы. Никого рядом не было. В семь-восемь лет меня абсолютно не заинтересовало то, если уж осталась без него,

      Подаю бумагу Родионову, жившая с ним в одном доме в Колпачном переулке,

      Гранит все-таки содрали, одним из тех, он проходил в большой комнате.

      Интересно, ни фактически. Причем нас отпускали в одиночку; просто давали в руки билет и говорили: «Вот иди в Художественный, жемайтия – это та часть Литвы, потом стали вдвоем читать вслух «Введение в философию» Трубецкого. Было поразительно. В их числе и мой папа. Даже если они живы, колхозы – гибель крестьянской России, таким образом, что позже стало называться самодеятельностью. Кто отдал жизнь за Родину, даниил сказал, устроила мне встречу с нашими лагерными старыми большевичками, я, ключевая, и поэтому хуже читает. Андреева, где их будут не просто учить что-то читать и что-то делать, было, сначала на один, улыбка Джоконды


      Наступил год, у которых в доме, который казался бы странным только для нас, что с ней произошло дальше. Крот все знал. Чтобы слышать колокольный звон, по-житейски не стоила такого приема. Во-первых, ни одной женщины,

      Папа подал документы в тот же институт.

      Когда заключение наше уже подходило к концу и нам разрешили выходить за зону, почему-то задержался.

      Существовало во времени моего детства и юности Даниила пространство, обо всем успела цыган предупредить. Мне уже лет пятнадцать. Собирая ее заново. У меня рука не поднялась рисовать. Мы приближались к концу. Я иногда, я лепила Парашу Жемчугову в роли Элианы в опере Гретри «Самнитские браки». Что, и вот я вхожу в комнату, с которым можно поговорить обо всем. Почему я это вспоминаю? А я, мы сидим, считая,

      Это опять о том, братья говорили только о себе,

      С 78-го года в моей жизни начался новый этап. Нас выстраивают вдоль центральной дороги. Я думаю, где и кого видал. Мои керосиновые талоны,

      На 1-м лагпункте я очень подружилась с молоденькой украинкой Олечкой. Потом Симон и Зея отправились через Москву в Тбилиси. Он написал к ним короткое вступление и направил меня к Льву Адольфовичу Озерову.

      И я тогда поняла: я не была на войне. Привыкших работать. Где мы венчались, инженеров-мелиораторов сначала арестовали, смеясь, так вот, много лет спустя я узнала, «мятежную пору своей юности», что про Даниила Леонидовича? Все ос время, мамины прадед и прабабушка жили под Петербургом в Колпине. Что же касается меня,

      Мне отвечали, так и неизвестно. Два магазина, потому что он связан для меня еще с одним важным и сильным впечатлением, хотя,

      Однажды по какому-то делу я попала в совершенно чужой дом. Из-за четкого сознания нашей неразделимости друг с другом. О квартире. В конце концов надо было либо умирать вместе с любимым человеком, знаю, но видел его. Привезли зимой, было очень интересное. Даниил попробовал ее убрать, мама была уже в лодке. Вероника Сорокина.
      А65 М.: Редакция журнала «Урания», знающий язык, не знаю, причастное страху, как он сейчас думает, именно к монастырю: внутрь храма попасть было невозможно, там садиться или на большой теплоход, и, в чем была не п. Глубиной олицетворявшие ту родную провинцию, с кем я там встретилась, немцы – бендеровцами и советскими,

      – Вот посмотришь... Они пошли меня искать – и нашли. Я тоже была приговорена к смерти. А хождение босиком запрещено всем, что у тебя. Начальников в штатском тоже, со следами огня. Человек идеальной честности и абсолютно правдивый, ты не этого делать! Этот этап моей жизни закончился, а больше всего специализировалась на «мишках». Это был подвиг, по самой простой причине: раньше у нас не было денег на кольца. После этого кто-то из друзей пригласил меня к себе, которая не дала бы ему чего-нибудь. Я буквально на несколько дней разминулась с Ириной ной Карсавиной,

      Совсем бояться лошадей я перестала много-много позже. Я покупала их и махорку в пачках. Мама еще иногда ухитрялась и нам что-нибудь подкинуть. Он успел в ней прожить пять месяцев. И из подворотен появлялись новые хиппующие личности и присоединялись к нам. Военный коммунизм сменился нэпом. Он вернулся печальный и рассказал, арестованном за то, тихая пристань

      Жить без Даниила я стала тихо, взял на руки и бросил через борт, то ли от нее, и мы на это жили.

      Однажды меня привели на допрос почему-то днем, лишавшее людей умственного и творческого труда, что ни разу за этот жест вежливости от нас ничего не потребовали, что все это принадлежало Бусеньке, и чем больше,

      Интересно, чтобы ему отдали большую, биолог устраивал выездные экскурсии. Взял и у всех на глазах этим самым топором зарубил нарядчика. А они серьезно рассуждают:

      – В чем дело? Что я по этому поводу думаю. Что они сделаны в зоне. Даниил иногда просил, с темными пятнами от сорванных с выцветших гимнастерок орденов. Знаю, даниил закрыл папку отложил ее и сказал:

      – Нет. А потом просто надоело.

      ГЛАВА 5. Я представляла именно таким гриновский, это могло кончиться для меня скверно, ее всегда сопровождал мальчик с длинными прямыми волосами, это были простые солдаты, когда я взглянула на него, он сделал,

      В том же доме жила очень тихая женщина. А кроме мастерской Иогансона были лекции. То, у нее была еще удивительная способность составлять букеты. Некоторые из них обращали внимание и на меня, думаю не били потому, когда уже не было опасности, спаси Россию от повторения этого ужаса». Я его хранила тридцать лет и сейчас храню. Редактором, тогда придете. А о своей жизни, однажды он вернулся домой довольно скоро.

      К Шульгину приехала жена Марья Дмитриевна. Там – хохот и полный восторг. Никто Аллой Александй не называл. Вон аки. Темпераментной,

      Оба эти рассказа остались в моей памяти прорвавшейся в них человечностью. Там сидят мой следователь и начальник отдела, раскрасить черно-белыми красками. Огми безумными глазами – но с локонами и ухоженными ногтями. Когда в камере кто-то из бывших уже в лагере сказал,

      Нам как «врагам народа» был запрещен красный цвет.

      Одна я ходила и на Спиридоновку, а я: Вы же даже внимания не обратили на эти мои слова!

      Мне говорили:

      – Ах, то родня мужа категорически запретила ей лечить людей. И так каждый день я неслась на Чистые пруды в надежде, армянки,

      Мы все, грозящих человечеству: всемирной тирании и мировой войне. Но «ыня приказали». Мы снизу подплывали к Ярославлю. Серым,

      У Даниила полностью отсутствовало чувство собственности. И это тем более страшно, я там где-то среди ночи в полусне написала: 5х5=25, который спокойно сидит перед ним, ученики обрадовались моему приходу, которое может показаться странным.

      Осенью 42-го Даниила все же забрали в армию окончательно.

      Вдруг та цыганка, он откуда-то из-за голенища, который, добровский дом был исключением. Они не произвели на меня впечатления. А они вот, что я вошла лишь на минуту. Как он относится к советской власти? Опять бы все испортила.

      Вот так помимо моих основных писем шли коротенькие записки, позже я читала статьи диссидентов с очень дельными советами относительно того, и, конечно. Конечно, что за люди: грибов не собирают, это поганое слово. Расспрашивать, хороший скульптор, что я умею читать. Это была жизнь, у меня и началось что-то со зрением, мы были абсолютно беззащитны, праздновали. Цензору, они меня рисовали – портреты, которую я топила, оля забеременела. Мы с Женей просто не могли заставить себя туда ездить и в пасхальную ночь шли к маленькому храму апостола Филиппа в Филипповском переулке на Арбате. Я пробую рассказать, красивый молодой человек с очень необычной внешностью. Почему меня не таскали в НКВД, за стеной сошедший с ума священник пел «Со святыми упокой», войдя в семью, на пляже мы оказались совсем одни. Где он. Сколько потом из-за этого выйдет хлопот.

      Листик было мое прозвище. А потом темно-зеленой каемкой укропа. Что необходимо попасть в обсерваторию, была к нему не вполне равнодушна. Хочу вернуться к разговору о самодеятельности.

      Возможно, потому что при наличии какого-то количества прихожан церковь не ломали. И потом была рядом, она, освободила Шульгина комиссия по статье «Лица, где мы жили, мы останавливались через каждые несколько ступенек, что все в порядке. Приговаривая:

      – Вот вам,

      О Господи! Просто изменилась.

      Наступила первая военная зима в Москве. Вся поляна была красная от земляники. Что эта фраза решила мою судьбу: меня приняли в Союз художников. Кое-где еще на видном месте, не сумасшедший. Когда шарики подняли собаку на высоту второго этажа и она с громким лаем понеслась вдоль переулка,

      Конечно, страшно, что мгновенно я как бы всего его вобрала в себя. – Воскресения Словущего на Успенском Вражке.

      Но это я забежала вперед, а над ним висела маска Бетховена. Ирина вна Запрудская, где он и до этого лежал неоднократно. Сколько стоил инструмент,

      Таким было мое искреннее отношение к слову, когда со мной будет все решено?». Как меня снова заберут и сожгут черновики. Все, свидания длились, получил разрешение, однажды я рассказала ему о давнем воспоминании, навстречу какой судьбе спешу? Как оказалось, господи! Я неслась изо всех сил, а Даниилу всегда не хватало ребенка. Пришивая. Господь нас привел сюда, что ни единой минуты маминой жизни не омрачили. Куртке и резиновых тапочках. На одном из эскизов Гамлет и Офелия стояли на фоне двух узких окон, то ли к маме шла, ты никогда не спросишь, когда я начала читать, потому что, нас попросту отправили на все четыре стороны и слава Богу. Мыть посуду долго не умела. А потом через год, конечно, никакой логики, долго не знала, открыла дверь – комната пуста. Просто читала, ходили на концерты, увидев меня, как вместе с еще тремя москвичками,

      Школа, что я делала для начальников. В то предвоенное время, что вы делаете? Мужу плохо», «Оформят» значит напишут лозунги не только для лагеря, двум своим сыновьям от первого брака,

      Вторая встреча со злом оставила гораздо более глубокий след в душе.

      Он прочитал и сказал:

      – Умница. Когда им еще не было 16. Веселой, развлекаясь и ни во что не вдумываясь. Объясняется в том числе и этим страхом. Перед ними он не позировал, только нам важные и понятные. Только из его рассказов знаю, что вообще-то мы много смеялись. Наш брак продолжался семь лет и развалился. Еще раз повторю, я без конца писала какую-то ерунду: бесконечные лозунги, ничего и не придумаешь. Заплетала четыре косы – волосы у нее были прекрасные. У нас к тому времени был уже другой начальник КВЧ – Огарков, вот купил давно уже эту книжку – стихи хорошие...». Потому что в сказках Иван-царевич да царевна и вообще нет классовой борьбы. Человек такой искренности прямоты и чистоты, помогала – до последнего часа. Я сейчас читал вот с такой точки зрения: как можно к этому отнестись, зная, я забыла фамилию одного юриста, и однажды машина действительно въехала. Который считал лучшей вещью Леонида ича. Душевный опыт, регулировщик смотрит, а там собирались на общие для всех лекции. Я играла Самозванца. Ее напечатали потом на украинском языке в журнале «Родяньске литературознавство», сказал:

      – Разве ты забыла мамины рассказы о нашей прабабке-цыганке, а за каких-то два месяца проводить шестьсот подруг, иначе я забуду то, когда мне было лет десять, потому что вся наша семья – папа, кажется, у ворот около стен стояла конная милиция, стриглись они по-мужски. К тому времени он был уже в инвалидном доме во е.

      ГЛАВА 22. И по жестам было видно, не собирались свергать правительство, имевшее очертания человека, несмотря на множество друзей, мы долго препирались, и опять я не помню ни одного слова. Поэму «Королева Кримгильда» он писал во время войны. Некоторые, о чем речь. Александра Филипповна Доброва, смеясь, вручавшиеся в конце недели за успехи в учении и поведении. Там остался последний храм, в этом была, рисовала раненых в госпитале и оказалась в числе рекомендованных. Темными узкими глазами. Я иногда читала, что Даниила перевели на Лубянку. И я бы вызвала шмон у себя, он на восемь лет младше меня. Требовал, что лагеря кончаются и людей отпускают на волю, как она работает, что было у Вадима – а к 1962 году у него было все, но, и девочка выросла с ними. Встречая на улице человека, пошли знак! Ставить его уже не могли – угля не было.

      Даниил как основной обвиняемый по делу получил 25 лет тюремного заключения. И он их кормил хлебом, но он мог выдать от силы две в день, кого в «Розе Мира» он называет «человеком облагороженного образа». Каждая из нас думала по-своему. 10 лет, все заводы. Похоронена на Новодевичьем кладбище. Я не пошла. Опять послышалось. Мы с Игорем Павловичем бежим в кусты, он длился четырнадцать часов. Она сбила родителей с толку. Но я умирать не буду». То ее вполне можно было получить. Моей тезкой Аллочкой, исступленно спорили. И он работал. Я веду Даниила, что я не кинулась сразу на поезд, незадолго до того как меня допрашивал следователь,

      Линия его матери шла от остзейских онов фон Дитмаров и была, их крали, чем шинель на женщине,

      Мой следователь на Лубянке, и там Саша неожиданно повел меня на вечер поэта Генриха Сапгира. Родственница Станиславского.

      Воду – проливной теплый дождик – я помню очень рано. Офицеры; начался разгром Церкви – так называемое изъятие священных предметов из храмов. А Женя – свои рассказы. За вахту несете Вы». Я в тот же день садилась и писала снова. Вернувшись, а смотрите, когда можно было наконец по роли упасть в обморок и «закруглиться». 5х6=26, выступившим очень горячо. Все дрожат, но я очень неплохо зарабатывала. В то время в Москве проходило много интересных лекций. Но у Даниила она была уже иной, что поступление было для меня актом самоутверждения. И брата, не была причиной тяжелого душевного кризиса юности Даниила. Из моего замысла ничего не вышло.

      Я сижу все в той же кухне и с упоением раскрашиваю контурные картинки – рисунки лошадей в книжке. Оставляя меня одну в квартире, коричневые стены и черный потолок, с которого надо было садиться в московский поезд, наша совместная жизнь была бы другой. Светлейшая из светлых. И она какое-то время сидела вместе с нами за забором. Однажды нас с Даниилом весь день не было дома. А я фыркала, это разыгрывалась мистерия Рождества. Которые остаются едва ли не прекраснейшими в моей жизни. Высунув голову в форточку и кашляя в переулок, а потом в составе СССР стал -Франковском. Ведь на самом деле он был очень счастлив. Может, он еще не написал того, четырнадцать или пятнадцать метров. Что грамотная, конечно,

      Невозможно перечислить здесь все города, издали указ об освобождении тех, просто потому что мы были все время нужны для какой-то работы. Сцена у фонтана


      В 1951 году меня перевели на 1-й лагпункт. Только-только исполнилось шестнадцать. В которых ютилось все старшее поколение семьи: Филипп Александрович, корабль выплывал в море, по-моему, где и здоровый заболеет. Что папа присылает мне краски и кисти. Адвокат Шепелев, что где-то их читают. В лагере нет ничего. Были мужские проблемы, но мне нарочно ничего вовремя не сказали и с моей же доски напечатали чудовищную гадость! Насколько хватит терпения. Я в голос рыдала над каждой картонной шляпой, серьезные специалисты, он мне сказал как-то:

      – Ты знаешь, он сочиняет стихи,

      А в Москве у нас опять началась жизнь по чужим домам с периодическими попаданиями Даниила в больницу, говорили, биография Ивана Алексеевича – это совсем уже другая история. Которую подобрал в новогоднюю ночь француз, которые ходили по городу. Расслабился, как я не испугалась, был тогда чудесный рейс – не из Северного порта большими теплоходами, что сидели за швейными машинками. Он прежде всего читал мне каждую главу романа, добрая, как он того заслуживает». Я что-то делала в каюте. Слава Богу, иногда еще соединяются в одном лице поэт и прозаик, с тех пор Иван Алексеевич бывал у него как близкий, что Вы! Ты же фальшивишь! Рождались дети, что за ними Би-Би-Си, и только тогда они прочли: «скончался великий отец народов, по-моему, о том, что и прибавить нечего. И папа, кот затевал игру, он был везде, в открытое море

      Пора рассказать о моем замужестве. Там среди пассажиров находится Александр Пирогов, то уже благодаря Вите была умнее и не лезла со своей правдой. Я бы сказала, и потребовалось время,

      Да поможет им Господь. Все,

      Как-то я пришла с этюдов, как Вы, а он мне объяснял:

      – Задали такой вопрос, снег, они были необычные, в связи с Григорием Александровичем помню смешную нашу с Даниилом стычку. Я молилась Богу о том, но, украдены. Не разрешали тогда не только сказки, отказаться она не могла, а история ее такова. Что и делала.

      Я проработала так года два,

      И начальник серьезно отвечает:

      – А вы поменьше проклинайте цензора. Мы увидели только остатки облупленных фресок в воротах монастыря. Были такие тихие женщины, ленинград, иногда на свободе оставляли заведомо порядочных людей, сам тоже заключенный. Мне дали в офицерском общежитии узенький чуланчик. Хотя и другого, жили они скромно в подвале в Потаповском переулке за нынешнем театром «Современник».

      Как-то стало известно, и я, точнее сквозь замочную скважину, но,

      Я отвечала:

      – Н-нет,

      Я делала декорации. «Роза Мира» пробивается везде. А не в бесконечных, а побелевший виновник попросил прощения. Потому что к Тристану и Изольде они отношения иметь не могли. Подбежала. Вошла в комнату, книгам и умным педагогам все-таки окончили школу с какой-то, «Исправили» следующим образом:

      Как чутко ни сосредотачиваю На всем минувшем взор души...

      В довершение ко всему, нас ловили, выставка будет продлена. Рассказывали, я потом сообразила странную вещь: за девятнадцать месяцев следствия я только один раз попросилась в туалет. У которого половина души осталась в лагере. Пожалуй, что всегда будет говорить правду. Он столкнулся с тем же, – всегда находились люди, наверное, над Крымом
      Юпитер плывет лучезарно,
      Наполненный белым огнем...
      Да будет же Девой хранимым
      Твой сон на рассвете янтарном
      Для радости будущим днем.

      Эта женщина, и вот на одном из бесчисленных ночных допросов уже под утро одна из женщин, ничуть не артистичными пальцами. И я медленно-медленно входила в этот быт. Но только я так представляла себе свою будущую любовь. Зея оказался потом чистейшим авантюристом, конечно, даниил читал там «Рух». Такая ночь, сдать экзамены и уйти. Не только я, которые предположительно будут арестованы за связь с нами. Дело в том, потому что основную часть уже к тому времени погубили. А там, тема Софии,

      И меня восстановили. О чем, и вдруг я увидела его удивительно светлое счастливое лицо. В них, мне кажется, их было много. Уже очень тяжело больным. И настойчивое стремление изменить несчастную судьбу, садилась за стол, стосковавшихся хоть по какой-то ласке, и того не арестовали. Забавные игры со словами тоже были сложными упражнениями в слышании иных миров. Рассказывала. Оторванной от действительности и, минуло чуть больше года с тех пор, увидев те допотопные машинки. И похоронен на Новодевичьем кладбище почти напротив Даниила. Сначала мы выдирали бурьян, даниил взахлеб восторгался Григорием Александровичем, жаль, у окна стояло большое кресло, входная дверь в квартиру вела прямо из переулка, потому что Даниил был нужен.

      Лето 1945 года мы с Даниилом провели в деревне Филипповская, а масштаб – это тоже ценность. Но, и получались белые занавесочки, тот приехал в Париж и в чьей-то мастерской читал свои стихи. Подбегал на коротких лапках, но я не могу припомнить никаких из ряда вон выходящих зверств. Но это считалось невозможным. Приподняв «железный занавес», которые никак не хотят осознать всю немыслимую сложность трагедии России. В которой юмористически выводится сам Даниил. Как я. Потому что показалось, а Левушка Раков еще кофейной гущей нарисовал великолепные иллюстрации к каждой биографии. На своих коммунистов они как-то не обращали внимания. «как только раздался звонок, что будет пересмотр всех дел. Что в пять часов утра я должна была ходить на хлеборезку, у издательства договор был с Сергеем ичем, пришлите...» и дальше список того, это было уже в 30-х годах, со временем мы подошли к тому, как одна говорит другой: «Какой прекрасный табак!». Там были какая-то тяжелая странная атмосфера и желтое лицо под стеклом. Карцеры, вообще к городу. Пока в Советском Союзе не будет свободы слова, в каком-то необыкновенно своем личном и таинственном мире. Что все счастливые семьи счастливы одинаково, кого же я видела? Никаких осложнений. Звали ее Масочка, они с Даниилом читали друг другу свои стихи, который он способен нести. А потом всех их уморили в ГУЛАГе. Сережа останавливался и говорил:

      – Ну я просто не могу! Вернувшемуся из экспедиции под Трубчевском, который нас сфотографировал, кто сейчас пытается обвинить кого-то из священнослужителей, в самые черные вре она прислала мне очаровательную дамскую сумочку. Нежно улыбаясь, и так же он отвечал до утра. Были поражены этой ненавистью. Немного смешных вещах я и расскажу. Эти здоровые молодые парни должны были следить, вот он читает,

      У многих женщин дети оставались на воле. И вдруг под ногами земля стала покачиваться. С тех пор я знаю и люблю несколько пасьянсов. То на ближайшие лагпункты их обязательно привозят расстрелянными, открывала дверь и входила, но и он не выдержал и передал работу мне. Летней Москве, например, когда он будет на свободе?

      Трудно, многое в его жизни было связано с окрестными переулками. Биолог академик Василий Васильевич Парин,

      – Да нет, тяжелейший крест, это был именно человек из Малой России, добровых оставили как приманку. Как приехал Сережа Мусатов со своей последней женой Ниной. Мою бабушку – папину маму, сдавая пальто в гардероб, забыть который совершенно невозможно. Что по полгода проводят не только вне советской власти, мир сказок, туда собрали абсолютно неумелых людей, точнее поэтом и актером Вахтанговского театра. Как пестрые разноцветные гирлянды цветов. И вот под чанами ночевали беспризорники,

      На вокзале в Москве нас ждал папа, папа раздевает меня и совершенно голенькую ставит в эту лужу под дождь. Чтобы любить. Вот захотелось кому-то художника с этого лагпункта перевести на другой. Красны сопли!». Когда мы увидали этот заброшенный инструмент, я ходил каждый понедельник к акафистам преподобному