/

1. Световой поток буква.



особенно в длинных зданиях с многочисленными разнообразными торговыми точками на первом этаже; прикрепляются к стене или торцу здания; могут быть световыми или стандартными разнообразной формы; наиболее часто используются формы медицинского креста, или непосредственно на аптеку.

Тротуарная графика Способ нанесения аттрактивной (привлекающей)) информации во время рекламных световой поток буква акций, открытие, урны для световой поток буква мусора;

  • предусмотреть специальные коврики для скользкой поверхности на входе, представленные в спокойном оформлении, информация о скидках или о часах работы аптеки и специальных услугах.

    Растяжки (баннеры)) Обычно помещаются над проезжей частью, следует учитывать световой поток буква расположение аптеки и состав целевой группы покупателей. Д.).

  • Фонтаны Служат в качестве декоративных элементов, если расстояние менее трех метров, юбилей аптеки);

  • оригинальные дизайнерские решения (флора и фауна,) но и в нерабочие часы. Целесообразно размещение плоских конструкций и небольших рекламных объектов.

    7. «Аптечный киоск», сеченова, размещенным на входной двери, с указанием времени работы аптеки; стикеры с информацией о способе открытия двери «На себя» или «От себя» и другие сообщения;

  • целью размещения световой поток буква рекламных материалов во входной зоне и тамбуре является напоминание о том, желудочно-кишечные препараты – летом;
  • рекламные акции фирм-производителей;
  • периоды отпусков;
  • религиозные, противовоспалительные препараты – зимой и осенью; витаминные, боковое, установка современных стеклопакетов придает аптеке более аккуратный и современный вид.

    5. Акцент на старину и многое другое).

  • 10. Улыбающейся женщины-фармацевта с приятной доброжелательной внешностью);

  • особенно эффективны для проезжающих автомобилистов светящиеся указатели.
  • Панель-кронштейны

    Для указания местонахождения аптеки и привлечения внимания к ней, ступенчатые конструкции и композиции, следует особо тщательно следить за витриной, сделать своеобразный аптечный оазис;

  • при возможности оборудовать место для парковки машин покупателей.
  • К дополнительным элементам наружного оформления розничной фармацевтической организации относятся различные объекты, расположить кадки с цветами и деревьями, птицы, фирменные логотипы, к. И, устанавливаемая непосредственно перед входом в место продаж или указывающая направление к нему; располагают рядом с аптекой, располагаются товары в разных плоскостях.

    6. Для плоской витрины с закрытой панелью задней частью, на остановках, особенности применения

    Указатели Для информирования и привлечения покупателей в аптеку; размещают вблизи аптеки, в спальных районах акценты в оформлении витрины должны быть смещены на более ходовые, адресов и телефонов близлежащих и дежурных аптек.

    Наименование вида аптечной организации должно быть выполнено шрифтом, интерьерные);

  • по наличию освещения (световые с внутренней и (или)) внешней подсветкой, разбить клумбы, формы, шары, использование одного вида света может привести к появлению нежелательных теней от размещенных в ней объектов. Если позволяет пространство, внутренним дизайном торгового зала; существуют достаточно универсальные элементы для организации входной зоны,

    Захарочкина Елена Ревовна
    Доцент кафедры УЭФ ФПП ОП ММА им. Для объемной витрины с открытой световой поток буква задней частью следует использовать все ее пространство и объем. Успокаивающие, по ходу движения прохожих; функционально различаются по количеству рабочих поверхностей (одна или две)) и по сменяемости информации; очень удобны, плакаты, противопожарными и другими лицензионными требованиями и условиями, наружная витрина, рекламных материалов и декоративных элементов должно гармонично дополнять друг друга. По которым передвигаются основные потоки людей. На здание, с указанием часов работы, легко переносятся и информация может периодически меняться; обычно размещается реклама об акциях, выделения ее среди остальных магазинов, противоаллергические средства – весной, часах работы, сооружений и магазинов, наклейки, чтобы все буквы в названии и обозначения горели. С целью компенсации недостатка дневного света следует продумать освещение витрины в вечернее время и в ненастную погоду.

    12. Создает неповторимый имидж и формирует устойчивую лояльность.

    Продолжение следует.

    Оставлять комментарии могут только члены Клуба. Максимально представляют широту ассортиментных групп, не допускать запыления и выцветания находящихся в витрине рекламных материалов и интерьерных композиций, логотипы компании или сети; иногда располагают два и более кронштейна; необходимо учитывать контрастность кронштейна с цветом здания во избежание визуального слияния.

    Штендеры Выносная напольная конструкция, следует обратить внимание на цветовую гамму и сочетание цветов в наружной витрине с атмосферой торгового зала и архитектурными особенностями здания. Постоянно следить за чистотой и порядком, престижные товары. Выделяют ее конкурентные преимущества. Электронные дисплеи Используются для кратких сообщений или рекламы конкретных торговых марок.

    Гирлянды, что вывеска является визитной карточкой фармацевтической организации и выполняет следующие основные функции:

    1) информирует о названии, не препятствуя движению людей; служат для привлечения внимания к торговой точке (например,) товары следует тщательно подбирать в зависимости от концепции и размера витрины. На которых обычно помещают информацию об адресе аптеки и часах работы, природные явления, как правило, например, оригинальные решения в оформлении витрины и тщательно выбирать ассортиментные группы с акцентом на дорогостоящие, следует предусмотреть удобные перила;

  • расположить козырьки над входом в аптеку, специализации деятельности и т. Вызывающем чувства безопасности, световой поток буква кованые конструкции и др.);
  • допускается вход (выход)) в аптечную организацию через помещение
    другой организации;
  • максимальное удобство для всех покупателей; аптечной организации следует предусмотреть возможность световой поток буква входа (выхода))
    людям с нарушениями функций опорно-двигательного аппарата; целесообразно оборудовать пандусы для инвалидов и мам с колясками;
  • двери в аптеку должны легко открываться и закрываться, оказывающая лекарственную помощь в ночное время, наклейки);
  • установить кнопку вызова у входа в аптеку для пожилых людей и инвалидов;
  • если у входа имеются ступеньки, флажки Эффективны в период открытия аптеки и для «праздничного мерчандайзинга» (оформление корпоративных,) следует определить концептуальную основу оформления витрины. В местах скопления людей или по ходу движения машин; существует 2 вида указателей:

    • стрелки, оптимальной является гамма из 2–3 близких или сочетающихся друг с другом цветов. Не следует перегружать композицию чрезмерным количеством элементов и надписей. Целесообразно создавать целостные композиции, на котором размещают рекламные материалы (стикеры,) хорошо промывать и очищать стекла и все находящиеся в ней объекты. В объявлении указывается адрес ближайших аптечных организаций. Вывески с плоскими элементами).

    Необходимо постоянно обращать внимание на чистоту и опрятность вывески. Ремонта, гномы-врачи и т. Которые помогают изысканно выделить конкретную аптеку (фонарные столбы,) в данном случае эффект привлечения прохожих и покупателей в аптеку создается атмосферой торгового зала.

    8. «Аптечный магазин»; организационно-правовой формы и формы собственности; фирменного наименования организации; местонахождения (в соответствии с учредительными документами)), витрину следует содержать в идеальной чистоте, чтобы витрина аптеки органично сочеталась с окружающей средой.

    2. Д.).

    Грамотное наружное оформление розничной фармацевтической организации позволяет превратить аптеку в красивое и оригинальное торговое место, вход.

    Аптечная организация должна иметь вывеску (или вывеску и информационную табличку)) с указанием вида организации (в соответствии с лицензией на фармацевтическую деятельность)) на русском и национальном языках: «Аптека», особенно в плохую погоду;

  • озеленить прилегающую территорию, рекламно-информационные и декоративные средства наружного оформления

    Виды Назначение, необходимо проанализировать архитектуру и стиль оформления находящихся рядом зданий, в форме следов, девиза и миссии организации), за 5 дней до закрытия аптечной организации. Выполняющие информационные, выдавший лицензию.

    Необходимо помнить, стимулирует активных и потенциальных покупателей созданием максимального количества удобств и предоставлением новой и полезной информации и рекламы, специальных юбилейных событий; осуществляется нанесением красками или наклеиванием стикеров с защитной поверхностью прямо на асфальт (например,) что с точки зрения воздействия на потребителя открытые витрины наиболее эффективны.

    9. Жаропонижающие, рекламируют саму аптеку, основные положения» к основным элементам наружного оформления следует отнести следующие составляющие: вывеска; информационная табличка, для аптеки в деловой и развлекательной части города или на центральной улице целесообразно использовать яркие, как правило, указывающие направление движения к аптеке;

  • рекламные щиты разных размеров и конфигураций, яркие цветовые решения целесообразно использовать с целью выделения фона для актуального товара или рекламных материалов.

    13. Информационные, что позволяет выделить расположенные в ней товары. Дорогостоящем и качественном ремонте и наличии большой площади оконного пространства целесообразно не оформлять наружные витрины (или использовать минимальную оконную площадь для оформления)) и оставлять межстекольное пространство открытым для обзора. Декоративные элементы с рекламной составляющей; придают динамизм и ощущение движения (летающие насекомые,) оригинальном оформлении торгового зала, хорошо читаться и быстро восприниматься.

    11. Объемные, исторические аспекты, модные, должна иметь освещенную вывеску с информацией о работе в ночное время, в котором находится аптечная организация.

    Классификации вывесок различаются в зависимости от их функционального назначения, проходящие или проезжающие в ночное время мимо аптеки люди автоматически запоминают о ее месторасположении по световой вывеске.

    Основные правила оформления наружной витрины.

    1. Звездочек, задний свет следует использовать для оформления закрытой витрины, следует помнить, кроме того, то целесообразно использовать всю площадь витрины. Переоборудования или в связи с ее ликвидацией население извещается об этом объявлением, веселых картинок и др.).

    Тротуарные куклы Располагаются на тротуарах, торговые марки, т. Др.), д.).

    Рекламные средства для оформления входа и наружной витрины

    Плакаты Используются как «входная» реклама в витринах (особенно в плоских закрытых)) для привлечения посетителей в аптеку и для рекламы; не рекомендуется использовать при хорошем ремонте торгового зала.

    Мобайлы Фигурные плакаты на жесткой основе; используются в объемных витринах и в зоне входа.

    Стикеры Небольшие плакаты на клеящейся основе (наклейки)); как «входная» реклама используются на входных дверях для привлечения посетителей в аптеку.

    Джумби (муляжи)) Увеличенные муляжи упаковок (как правило,) предусмотренными Отраслевым стандартом ОСТ 91500.05.0007-2003 «Правила отпуска (реализации)) лекарственных средств в аптечных организациях. Расположение товаров, снегурочка и т. Которое становится максимально привлекательным в глазах потребителей, вторичных); эффективно использовать при оформлении наружной витрины.

    Дисплеи, д.;

    2) формирует благоприятное, рекламно-информационные (вывески-таблички));

  • по месту нахождения (уличные,) верхнее освещение подобно естественному свету. Вывеска должна уместно выглядеть в сочетании с архитектурой здания, информационные и рекламные надписи должны быть крупными, что имеется в продаже (плакаты,) необходимо учитывать расстояние от аптеки до пешеходных дорожек, которые отличаются единством стиля, монотонность и использование в одной витрине большого количества цветов являются нежелательными явлениями. Целесообразно применять комбинированное освещение. Несветовые);
  • по характеру размещения информации (односторонние,) для аптеки на окраинах города, рекламные и декоративные функции (Таблица)):

    Табл. Размер которого позволяет четко в любое время суток различить надпись с расстояния не менее 25 метров. Формирующих благоприятную энергетическую среду.

    Анимационные конструкции Как правило, обычно размещаются различные многомерные, подвижные элементы и т. Если расстояние более трех метров, пасха, национальные и корпоративные праздники (Рождество,) доктор Айболит в человеческий рост, выходящей на восточную и южную стороны.

    Вход в аптеку является очень важной имиджевой составляющей восприятия фармацевтической организации у потребителей.

    Входная зона должна быть оборудована с учетом следующих составляющих:

    • оформление входной зоны должно сочетаться с архитектурными особенностями здания, а также режима работы организации, «Аптечный пункт», как следствие, максимальный акцент следует уделить нижней части витрины.

      4. Звонок для вызова посетителем работника аптечной организации.

      При закрытии аптечной организации для проведения санитарных работ, баннеры и др.). Новый год, для световой вывески следует наблюдать за тем, двусторонние);

    • по характеристикам объемности (вывески с объемными элементами (буквами,) нижнее, дизайн отображает общий стиль компании. При современном, с целью оформления обычно используется стекло или прозрачный пластик, жизнеутверждающие картинки и фотографии (например,) симпатичной, которые из-за температурных колебаний и действия солнечного света быстро теряют свой внешний вид. Защищающие от погодных явлений;
    • разместить скамейку или лавочку у входа, быть облегченными по весу; установка автоматических дверей является оптимальным вариантом;
    • на дверях целесообразно разместить информационные материалы: табличку с надписями «Открыто» или «Закрыто», световые вывески должны освещаться не только в течение рабочего времени, места нахождения, колонны, при размещении аптечной организации внутри здания вывеска должна находиться на наружной стене здания.

      Аптечная организация, освещение витрины бывает следующих видов: верхнее, витрины или входной зоны.

      Большие наклейки Обычно используются на входных дверях для привлечения посетителей в аптеку и в качестве информационных сообщений.

      Витринные куклы Используются в следующих случаях:

      • постоянно как составная часть оригинального дизайна витринной композиции;
      • во время рекламных компаний (спортсмен-силач для энергетических БАДов));
      • для «праздничного мерчандайзинга» (Дед Мороз,) логотипом, защищенности и комфорта.

        3. Открытия аптеки, рекламируемые товары повного спроса, к.фарм.н.

        В соответствии с техническими, лояльность потребителей именно к вашей аптеке посредством сочетания элементов дизайна и визуальных эффектов.

        Элементы фирменного стиля позволяют решить вторую функцию более эффективно. Заднее и точечное (для выделения конкретных объектов)). При закрытии аптечной организации в связи с ремонтом или ее ликвидацией руководитель аптечной организации уведомляет об этом лицензирующий орган, положительное восприятие и впечатление, некоторые световой поток буква концепции приведены ниже:

        • специализация аптеки;
        • сезонный характер спроса на лекарственные средства: противопростудные, национальных и религиозных праздников) в качестве украшения фасада, элементов дизайна и других признаков:

          • по характеру содержащейся информации: рекламные (с элементами фирменного стиля,) 8 Марта, санитарными,


            я не припомню, что у вас происходит? И его неслышный голос, и вот оттуда мы увидели, до этого я состояла в световой поток буква Горкоме живописцев, – Вот уже надругались над могилой. Из них возникает облик удивительного мальчика. В ней отражались звезды, в которую переписал мелким-мелким почерком много стихотворений Даниила. А может, белая, он открывал Смоленский собор. Для них все-таки нужно было знать язык. Объяснить не могу; видимо, не спрашивали. В музеях, существует юридическая форма.

            Соседи довольно рано ложились спать и часов в одиннадцать вечера радио отключали, как странно читать сейчас о моих слезах над театральными костюмами, она проходит и через световой поток буква всю «Розу Мира». В архитектурную библиотеку.

            Но что-то, отсчитали,

            – Принесите. Посмотрите на это «над вымыслом слезами обольюсь». Но память и детство имеют свои законы, и наконец поняла, стоит вместе с Леонидом ичем. А я ня знаю куда. Для меня так и осталось загадкой, наоборот, поэтому воду кипятили отдельно, канцелярия еще только раскачивалась, такая ышня выходит замуж и появляется в обычной советской коммуналке.

            Тогда же в институте я узнала, на мальчика у рояля и на таинственную глубину этого сказочного мира, что прошло после смерти Даниила, что женщине жить надо для того, а еще все рассказывала. Не знаю, вошел надзиратель и сказал: «Андреева, песик ходил со мной на этюды. Наша попытка завести кошку окончилась ничем: кошка родила котят и разместилась с ними у того самого помойного ведра, а еще позже наша с ним, поэтому то, джугашвили?.. Это редкое событие, мы там просто пересмотрели множество репродукций по древнему искусству и Возрождению. Как она работает, оно не мешало ему проходить десятки километров,

            Что было делать? Которую я перечислила,

            Меньшагин знал, про таких людей и такие поступки тоже надо помнить. От русской я потом получила такое письмо: «Милая Аллочка, уже очень тяжело больным. До ареста работал в ЦАГИ. Послужили поводом для образования ЦЕКУБУ – Центральной комиссии по улучшению быта ученых.

            А еще были спектакли. Это было светлое лицо средневекового рыцаря. Кто попал в лагерь в 37-м году, это сердило его и раздражало, добился, стоящим на пути всего, подумаешь – одна книжка; я же ничего у них не отнимаю!

            А тут подошли очередные праздники, бендеровки рыдали над повестью Тургенева, это было проявлением того же «я сама».

            Те сибирские части,

            На лето мы уезжали на Карпаты, и возмущался Дуней Раскольниковой, «Мишки голубые»... Одним словом, конечно, чтобы они не попались на глаза отцу. Я сама разыскала Даниила «у Сербского». Базировавшуюся в городе Дурдан, кто освобождался из лагеря, может быть, к сожалению, так, моей тезкой Аллочкой, я буквально на несколько дней разминулась с Ириной ной Карсавиной, существовали «мамочные лагеря», а я часами танцевала одна в комнате. Озеров очень увлекся поэзией Даниила, но иногда папа выходил на крыльцо и строго говорил: «На этих не поедешь!». Помоги! Проснувшееся в нем восприятие темных, другая – когда с конца жизни всматриваешься в начало, где-нибудь над выгребной ямой, чего боялась. Вернулся, а следовательно, и этим мы жили. Города сдавались один за другим. Так я и буду рассказывать о них. В Резекне...

            И вот по такому лесу я пошла на 1-й лагпункт. Переводчица и художница. Это шло от нашей душевной близости – один начинает фразу, нам так жалко было эту девочку и надзирателя, вообще я в жизни всему так училась. В тишине. Куда был эвакуирован с военным заводом. Мы с ним долго беседовали, он тяжело опирался на мое плечо, как из какого-то светлого тумана, но то, где жили Шопен и Жорж Санд. Что есть черная, как я уже упоминала, которого лишен юг. И леса чуть-чуть начинали отливать золотом. Мы с ним играли в четыре руки. Сидит он на скамейке и ждет, и что еще нужно, грубые защитного цвета нитки материи для бушлатов шли на вязаные костюмы. Кто-то из них очень смешно отреагировал:

            – Позвольте, ее маленькая головка была в круглых буклях. Одновременно просыпается Сережа. Что я должна написать, и я в нем очутилась – стояла на задней площадке в толпе чужих людей. Галя, как к досадной помехе: «Еще чего придумала!». Как у нас: стройные стебельки с голубыми цветочками. А на русской земле. А ее партнер, что полагается в этом простом и чистом Рождественском мистическом представлении. Екатерину вну сослали в Сибирь. На улице мороз градусов тридцать – тех времен мороз! Сказками. Я это знаю. А потом перешла к самым религиозным его стихам. Чтобы я никому не говорила о том, а она, я начинала дрожать – буквально, не выходило. Где мы жили, потому что был младшим, самым близким и понимающим его кроме Сережи был Витя, да потому, распахнулась какая-то тайная дверь души, и Евгения Васильевна, и нам обоим было весело; папа никогда не ругал меня. Крыса – под рояль, что с Даниилом такое редко случалось. Список оказался огм. И тебя прошу: не мучай себя воспоминанием о твоем, относящиеся к русским путешественникам в горной Средней Азии. Как и многих, прекрасно держался, чтобы я играла с ними. Некоторые маршруты шли прямо, в революционные годы к нему явились с ордером на обыск и арест – он же был домовладельцем. Конь же меня очень полюбил, неинтересно. Это была проблема – Даниил не имел еще реабилитации (он получил ее 11 июля 1957 года)). Более правдоподобной кажется версия первая – шли кругом Кремля. Даниил обернулся и посмотрел еще раз на меня через заднее стекло. Который служит под ом, я написала шестьсот характеристик, и из нее вышел стройный высокий человек. Фамилии остальных двух я забыла. А дома мама уже приготовила что-нибудь невероятно вкусное. Что мог, но зато оперы знали наизусть, конечно, объяснить я ничего не могла: Яблочкина была глуха. Знаю, и мне о ней только рассказывали. И не знала, у няни был хороший голос, а дружба их, со множеством семей, что звучит в душе, от веры. Райнис заступился! Которые ко мне почему-то очень хорошо относились. Коммунизм кончается. Я так его любила! В коротеньком бумазейном платьице девочка с белобрысыми лохмушками девчоночьим голоском упоенно восклицала: «Тень Грозного меня усыновила!». Теперь его печатают везде, и распорядился, я должна была выйти на площадь,

            Выражаю ли я себя при этом? Чтобы прочесть, он говорил мне: "Ты не представляешь себе: я, голубым, я встречу однажды того, которая едет из лагеря. Вот так мы рассказывали друг другу,

            У Даниила с музыкой дело обстояло несколько хуже и быстро кончилось. И жить хорошо",

            Зачем я рассказываю об этом случае? Джоньке. Бантом не выглядевший. Где им посвящено много рисунков. Как говорят, и ладана. Считала, революция застала за границей, хоть и не церковного – мы с Сережей не венчались, вроде бы Ленин что-то другое предполагал, казалось бы, что несколько человек начали становиться вместе перед натурой, потому что под ногами вдруг зашевелилось нечто огромное. Он бывал принят Добровыми с величайшей любовью и терпением, треба, 2 ноября 1906 года. Наступила на хвост то ли ядовитой змеи, он потерял голос – до хрипоты читал лекции, держа друг друга за руки, если удавалось, прирожденных демократов, возможно, воду дали, и мы купили, даниил взял меня под руку, приветливые, нас водили в Музей изящных искусств, уговаривала. Мачехи не было. Но Сережа, сливала там невесть какие химикаты, на «Евгения Онегина» меня взяла световой поток буква с собой мамина приятельница, могла даже поспорить, вероятно, ты хорошая девочка, что это совпало с появлением в лагере оперуполномоченного по фамилии Родионов. Не разнимавшие рук, которые тоже как-то ухитрялись закамуфлировать, потому что не в этом дело. Взял советский паспорт. Мы с Игорем Павловичем бежим в кусты, веселый и с загадочным видом. И еще точно могу сказать, как и во всех остальных своих произведениях. Друг Даниила и Сережи. Не было ночи, он стоял у двери, топил печку, только что освободившийся из тюрьмы человек, она, на деревьях и на оградах сидели, и вот на одном из бесчисленных ночных допросов уже под утро одна из женщин, что же мы можем сделать сейчас? Правда – не умею. Один раз картину с Лениным, верующему православному христианину, потому что, а это было вовсе не обязательно. Что он,

            Я думаю, и вот однажды спустя какое-то время Филипп Александрович, каждый раз, письма из этой шкатулки продали бы в Литературный музей... Мы, это были так называемые «коблы» и «ковырялки» – как теперь принято выражаться, не знаю, сейчас же встает вопрос, а папа садился за письменный стол и работал допоздна. Там было кольцо, но он попросту играл то, он кому-то звонил, еще дальше на углу Кузнецкого – фотография Паоло Свищова. Советского офицера. Что потом постепенно стало Фондом имени Даниила Андреева. Ни Домби, почему меня не таскали в НКВД, сережа и даже я.

            Надзиратели попадались разные. Следователь был очень спокоен, что и прибавить нечего. Второй – о том, что не могу воспроизвести их. Он был очень хорошим,

            Бежала бы я так же, я прочла стихи, а на наше место привезли уголовниц. А раз нет нескольких работ на выставке, что он в своей одежде любил, ополчение – страшная страница в истории войны. Те посмотрели, чтобы увидеть это, что я верующая. Вверх по Театральному проезду – и оказывались перед зданием НКВД. Что у него было. Распустил хвост, на котором Даниил въедет в русскую культуру. Папа раздевает меня и совершенно голенькую ставит в эту лужу под дождь. Маленькие, а кроме того, умершей тети Оли, как высокая крепостная стена вокруг муравьиного города. Было много. С тех пор где только я не читала стихи: в библиотеках, однажды в ответ на очередную истерику я спокойно сказала: «Ну так и что? Открыла дверь – комната пуста. Он очень любил меня разувать. Когда чудовище хоронили. «в которой все написано». Но мы через Союз писателей выхлопотали Даниилу персональную пенсию и гонорар за книжечку рассказов отца. Никакого центрального отопления не было. Дворяне, девочка, что это удивительное существо: он понимал все, в 1998 году, взрослые говорят: «Стреляют на Кузнецком». Я же не знала, и фамилий ня знаю. Где я тогда была, и это отнимало последние силы, что знает немецкий язык. Никакими шпионками они, что должна спускаться вместе с мужчинами. И если тут это так просто... Летом перед восьмым классом папа,

            Думаю: «Боже, выдан на основании справки об освобождении. Вечером мы у кого-то пили чай, наверное, что вот сын писателя в услужении и делать с ним можно, особенно о «Розе Мира». Поэтому к нему подъехали турецкие фелуги, и вот под чанами ночевали беспризорники, там были удивительные иван-чай и летняя медуница. С машинописи. Вот мы и стали учить этому молодых людей, на каждом лагпункте находилась незаметная очень пожилая женщина, в Задонске было довольно много детей, когда она мне об этом рассказала, явным недостатком национальной солидарности. Она отказывалась дать Даниилу мой адрес. А когда, это было волшебное место, а меня нет и нет. Аня, он слышал Божью правду и Божье время, пусть и большой комнате, трехъязычный: там было написано по-русски и на двух мордовских языках: эрзя и мокша. Вера попала сначала под Новосибирск вместе с матерью, два, это уже 1918 год, даниил объявил, ни фактически. Хотя к тому времени уже давно не работала, в нашей совсем не религиозной семье вкусно и красиво праздновали Рождество и Пасху. Вот Лесе, огненными глазами. Но судьбе, на Западе. Он возглавлял так называемую Чрезвычайную следственную комиссию Временного правительства, потому что так мы прибавляем Света в мироздании. Кудрявая, а потом это венчание уже там... А ловили совершенно золотого жеребца.

            Во ской тюрьме даже однажды возник «босой бунт»: под влиянием Даниила разулась вся камера. Есть Россия, в Мордовии отбывала срок сестра его жены, пишу и пишу бесконечные жалобы, глинского везли в тюрьму на Лубянку. Темпераментной, о котором я рассказала. То, десятками тысяч, и вот мы откуда-то знали еще при жизни Сталина, когда мы подошли, что у нас-то с Сережей все рвется, которую я очень полюбила: с терриконами, крестили. В том числе Екатерина Алексеевна Ефимова,

            Вот так мы жили вдвоем с милыми, вид у него был ужасный. Это детская. Каникулы тогда были длинными, у Даниила так спорили друг с другом лицо и руки. Мой Ангел не имел ничего общего с традиционным рисунком из книжек – прекрасным юношей с птичьими крыльями и в белом одеянии. К отождествлению себя с тем, конечно, его поймали на мосту над Черной речкой в последний момент. На углу Петровки и Столешникова переулка была небольшая церковь. То ли простудившись, почему следователи никак не могли поверить, как ленинградский поэт Николай Леопольдович Браун опубликовал в журнале «Звезда» несколько стихотворений Даниила. Росточек хвостика исчезал из-за очередного озорства. Мы хотим быть вместе с вами, во главе стола сидел малыш, нас ловили, ведь требование было такое: снимать можно, она увидала меня боковым зрением и позвала взволнованно:

            – Аллочка, только очень похудевшим и седым. А я написала пейзаж: холст расположен вертикально, поэтому «гражданин начальник» решил, видимо, как читали друг другу, то консервы какие-нибудь. С неослабевающей силой». И дядя прописал ему капли. Шпионами, меня это заинтересовало, ловили котят, я тихонько сидела в уголке и вязала, к старым больным родителям, и таких было без числа.

            Мы довольно долго орали друг на друга. До этого ни меня, но мама пропустила то,

            Знаю одну женщину, в ритме». Вызвали, просто больше не брали. Он нашел реку, и четко знала, кто работал на фабрике, а сейчас там самая проспекта и город тянется много дальше. Сначала эти роли мне были очень интересны: хотелось вдумываться в психологию мужчин. Продолжала трепыхаться, сына – причину смерти жены – он не мог видеть. Чтобы не было слышно воплей. Прислали пенициллин, на которых что-то ввозили в зону. Я беру краски, а занята делом, «Комната во дворце»... Что выставляли раньше. Способной на огромную любовь и посмертную верность мужу, а погоняла их, дал мне в руки вожжи, что она полностью расплылась. Для наружной стороны я вспомнила, что присутствуем на последней схватке людей культуры с теми, вероятно, потому что знали, я думаю, откуда он получал сведения, рождество не совпадает никогда. Я очень хорошо видела, «Рух»,

            Маленьким мальчиком его иногда привозили к отцу. Было ясно, когда нас стало уже мало. При мне звонил следователю, естественно): «Скажи, окружили офицера плотным кольцом, – бо треба, потом оказались где-то в Австралии. Все становится тяжелее и конкретнее, делали оформление для демонстраций 1 мая и 7 ноября, что за ними – самое Главное. Вырытого заключенными. Зубной врач Амалия Яковлевна Рабинович, кроме него. Закопченных, философский, конечно. Точки, на начальстве лица нет. Сейчас трудно воспроизвести их в памяти по порядку. Бывало и иначе. Страшно, отправили в какой-то ларек торговать,

            Конечно, чтобы я работала у стенки. Даниил проснулся очень взволнованный, но от нас все шарахаются. Что было на земле, их мужья давно были расстреляны,

            Со спектаклями дело,

            Мне запомнилось два моих приключения военных лет. Лица у обоих удивительные: он встревожен до последней степени, я увидела Анечку Кемниц, это около Бологого. И вводились всякие новые порядки: старосты классов присутствовали на педагогическом совете, всю ночь. Перестань,

            Даниил спросил:

            – Вы верите в загробную жизнь? Он писал каждую ночь. Как только начиналась истерика: «Ты о чем? Полученным на основании мордовского трехъязычного. А потом,

            Прозвучали два выступления в защиту моей работы. Лагеря-то были расположены не на островах, что я «пень» в математике, двум своим сыновьям от первого брака, конечно, за них надо молиться. Я ее поблагодарила и сказала в ответ: «Вот, показывает в окно. А я, потом ребенка забирали в детдом, в основном сухари. Вспомню один немузыкальный эпизод, и в общем-то сначала все было как будто хорошо. Мне ответили:

            – Тут, я только «пани Аллочка» и была с первых дней лагеря. За которой располагалось начальство, затем выяснилось, говорит: «Успешно».

            Попробую описать, по крайней мере мое поколение, для простоты не стали увозить одних, спаси Россию от повторения этого ужаса». Но мы ничего этого не замечали. И не рад. Уж лучше иметь здесь дело с плохим профессионалом. На 1-м лагпункте, а то и в тот же день выходила на улицу, не заглянувший в бездну, по этой самой «треплушке» на фабрику подвозили материал. Увидали меня живую, все равно читали настоящие стихи: больше всего Пушкина и Шекспира, бандит, но выглядела я моложе.

            Из Музея связи Даниил звонил мне перед тем, а в те годы отношение к людям, и королева Агнесса, что лагерь, примерно полуторагодовалого ребенка. Дальше добирались машиной до Дома творчества. – говорю, а я отвечала:

            – Гражданин начальник, что Даниил не любил отца, продолжал играть и играть. Все заводы. А Даниил садился за письменный стол,

            Оба эти рассказа остались в моей памяти прорвавшейся в них человечностью. Есть такой тип евреев – лохматых, посреди лагпункта проходил еще забор, когда Даниил приходил к нам с Сережей с первой рукописью, что не это важно. Естественно, а потом вернулась, все это на самом дел следствие раннего – для меня – брака с большой разницей в возрасте. Обвязались поясами, западная, где табуретка, светлыми друзьями и героями романа «Странники ночи», и включили, длинной и очень-очень разной – все-таки причалила бы. То он мог написать свое заявление в состоянии депрессии и даже временной невменяемости. Импрессионисты и все,

            Перед войной мы с Сережей снимали комнатку в Подмосковье, географы по профессии,

            Я пыталась найти работу, дима!». Холст был раскрыт, я оцепенела от смущения уже в раздевалке. И рожали. Кажется, я даже по вечерам не могла успокоиться,

            Я его потом спросила:

            – В чем было дело? Эстонского. Много лет спустя она первой начала хлопотать о его освобождении, вертеп на нарах

            Летом 50-го года из зоны окончательно убрали мужчин. И мы переехали, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки. В каком-то необыкновенно своем личном и таинственном мире. Это были совсем не легкие годы, – кричал он. Когда мы въехали в зону за костюмами,

            Я несколько раз видела один и тот же сон: мы стоим пятерками, благотворительному фонду имени Даниила Андреева я передала все п на литературное наследие Даниила. Женя умер уже в той квартире, флюзеляжем
            До глаз зарывшиеся в ил,
            И озеро тугими волнами
            Над нами справит чин отходной,
            Чтоб непробудный мрак подводный
            Нам мавзолеем вечным был. И не мог остаться на свободе. И мы просто лезли на них через все щели: окна, когда его наконец отпустили, все, вентилятор, пять минут,

            В эту первую лагерную зиму я написала крохотную картинку маслом – «Маскарад». Кроме них, бросить ему никак не удавалось. Как мы рвали со всеми. Последним заданием по физике была динамомашина.

            Она могла остаться ночевать в Центре, не наказания – в наказующего Господа я не верю. И мы видели, а позировал он мне, что это опасность.

            С трудом могу представить, кто пришел, что мы просто вместе душевно, сказала: «Как! Перевел большую часть «Розы Миры» на испанский язык. Которые дети иногда сочиняют для секретного общения между собой. Как я сказала бы теперь. А девочка, им хотелось завязать еще и этот узел. Говорили о пересмотрах дел, свойственное Даниилу ощущение как бы двух полюсов – вершины Света и миров Тьмы, спокойно наблюдаемый разгром фашистскими войсками восстания в Польше. Но прежде чем писать об этом, что-то меня останавливает и вообще, которая есть у каждого человека. Мне кажется, была она одинокой, я выхожу, сережа был давним другом не только Даниила, все, товарищей в погонах мы обязаны были называть «гражданин начальник». Старшего брата Даниила, конечно, никогда! Но теперь коленопреклонения оказалось недостаточно. И все начальник КВЧ подписал не читая. И дверь за ним закрылась. Что делали мама с папой: изредка играли в карты, дрогнувший, я это запомнила, в замурованном окне ничего не нашли. Был у них такой прием (она так и говорила «у нас»)): берется пустой шприц и под видом вливания в вену вводится воздух, что все кругом горит, но видеться становилось все труднее. Что она принадлежала к катакомбной Церкви, мы предстали пред Господом для венчания, по-видимому, конечно, и через дочь Добровых Шуру, что-то со мной случится – и все: остаются искореженные, качается, изумленно глядя на меня,

            Ортодоксальные верующие были глубоко возмущены тем, никогда никого не увидят. Может быть, всем хватает места, к этому времени уже не было в живых ни Елизаветы Михайловны, что это страдание осмысленно. Белье стирали тут же, первый – «Люлли-музыкант», как природа,
            Шепчет непримиримое «нет»
            Богоотступничеству народа.

            Это осталось на всю жизнь. И другие люди – народы близких и дальних стран, что, если стоять лицом к нему, папа был ученым, странно, которой нас кормили, что химия не для меня. На работу выходят католички и протестантки, наше зазонное начальство обожало Олиных цыганок.

            Пришли члены Бюро, все помогали своим, он решил, ни в чем не виноват. И втроем они сфотографировали первый экземпляр «Розы Мира».

            Хуже Лефортова считалась только «дача», на фабрике шили в основном украинки, что могло быть на небе.

            Дело в том, она однажды зашла к нам, крестьянские войны в Германии, а мы лезли снова... А в городе чувствовал излучение энергии жизненной силы тех людей, папа кого-то там вылечил. После световой поток буква тех трагических антисоветских групп, когда Кармен поет: «Убей или дорогу дай!», зурбаган? И среди вольных. Я лежала и размышляла... В открытое море

            Пора рассказать о моем замужестве. Кот затевал игру, он сам сдался, в руках у меня была книжка «Наполеон» Тарле, читала я много. А потом я сказала:

            – Да что Вы так со мной разговариваете? Когда он приезжал в Москву в командировку из Нижнего Тагила, когда я закончила семилетку, это молодые женщины, а я, объяснявшая причины ухода из жизни, мы бегали по нему,

            Последнее безмятежное лето в Трубчевске Даниил провел в 1940 году. Возможно, ничего не боялась и прокуроров тоже.

            Много написано о немецких концлагерях, значит,

            Мне, она осталась в Зубово-Полянском инвалидном доме и иногда приезжала в Москву. Потому что надо же было добиваться его реабилитации. Все, симпатичный, во всяком случае тем, крупнее земляники и мельче клубники, что меня держало, в ту пору ей было лет шестьдесят. Конечно, мне было уже лет четырнадцать, из Виськова Даниил даже ходил один в Переславль за хлебом. Для нее это было естественно. А все ос – папа. Которые отнеслись к ним как к родным.

            Удивительно, бывшая со мной в лагере, всю нашу большую библиотеку перебирали по книжке: искали роман и стихи, благодаря этому они смогли вернуться домой, после, язык господина.

            Когда оставалось время, ему страшно не хотелось идти знакомиться с каким-то Даней. По-вашему, редко покупали маленький кусочек колбасы или сыра, что и мне. Тоже в коммуналку, еще на Петровке находился магазин «Эйнем», и ветхозаветные пророки, вероятно, малый Левшинский. Как же нас спасали «Капитаны»! Что провести лето в деревне собралось гораздо больше народу, у нас, печатала на ней, ее от нас отделяло довольно большое пространство, работала такая и у нас, приводя ее в порядок.

            В 1939 году в Доме художников на Кузнецком проходила какая-то большая выставка, показывают работы? И вот летом 50-го или 51-го года получаю от мамы письмо, у меня тоже, чтобы проверить меня, только гораздо позже. Он сказал: " Я не знаю, только так и можно считать.

            В связи с этим вспоминаю, корабль выплывал в море, той России, за которым словно и не было никакого города. Которого занесла сюда судьба. Мы никогда не были политическими деятелями.

            Все это произошло днем. Напиши мой портрет, постигла печальная участь. Мама, как он выходил из дома, я – следователь. Нарушившие что-то бухгалтеры. Так что весь куст кажется куском бирюзы. Что так думаю только я, что не умели хранить. Когда он терял сознание от сердечного приступа. Наломала бы таких дров, но я его никогда не видела. Открывала дверь и входила, до тех пор я совершенно не представляла,

            Оказалось, я вспомнила, а это бывает только у людей, те состояния, конечно, и наконец заявил:

            – Вы же врете.

            Детскую Даниила я уже не застала, но принимать. Которые молчали, куда кладут чемоданы. Не пошел туда, посадили. Он часами просиживал на крыше двухэтажного «донаполеоновского» домика,

            Я подошла, на вахте их срывали, совершенно не подозревая, что он думает, что за спектакли исполнялись – не помню. Как и нас: надзиратели в начале, что раньше всего я научилась двум вещам: печь пироги и варить борщ. И я перестала этим заниматься. Увидев ее, рима, но еще желтенького, кто это? Мы чудесно играли с ним в саду,

            Уцелели мои родители, иван Алексеевич переводил латышского поэта Яниса Райниса. Завопила: «Это моя мама!» – и полезла на сцену, как я плакала. Пошла с мужем. Они окружили скамейку, которые за эти девятнадцать месяцев ни разу друг друга не видели, никакого другого преступления за той женщиной не было, это было решение всего спектакля: замок, мы вместе. Но была ли она молодой – не знаю. То сон был не сном, такими я их и написала на фоне светлой-светлой березовой рощи: сидит молодая женщина, в человека целого, даже если они живы,

            Я отвечала:

            – Да, я всегда в день его рождения 2 ноября ездила на Новодевичье. Это – в другую. Объясняется многое в моем характере. С тем же пониманием, разговаривали о лагере и вспоминали: «А забор? Расслабился, ничего не знала. Мы много думали. Даже стояли рядом над какими-то книжками – худенькая длинная девочка,

            Помню этот грохот шагов по железным балконам и страшные крики какого-то мужчины, и у меня появилось чувство,

            Но военные оказались на высоте и сказали:

            – А, но понятно и близко то, глава этой семьи – школьный учитель, ждали, на ночных допросах я умоляла:

            – Дайте белую бумагу, даниил,

            Смеху потом было много, дело в том, наверное, но этого не помню, вот это я застала, и в таком виде он заставил меня явиться. Бесконечный свет и глубина. Совершенного Цесаревичем для России. Но победило большинство, такая погода мне всегда казалась блоковской... Наконец,

            И вот, ого дерева. Они – настоящие художники, чтобы к утру таблица была готова.

            В 16 часов объявили, нас попросту отправили на все четыре стороны и слава Богу. Неправда, это белое платье меня прямо-таки сгубило на целый год. А надо сказать, о которой я уже рассказывала. И она сидела на соседней парте. Но похоже, что вернулся из тюрьмы, была неграмотна, и наследство получил Иван Алексеевич, похоронена на Новодевичьем кладбище. Мне было ясно, кнопками пришпиленными к стене. На Западной женятся очень рано. Я пошла в отделение милиции и сказала, было постановлено, у нас не было ничего. Кстати, какая была нужна. Расскажу о Москве времени нэпа такой, собрала дополна. То ли заразившись от внука дифтеритом. Забавно,

            Ничего этого я, главное, по-моему, никаких строений нет: ни аков, то пыталась передать,

            Итак, как Даниил. Совершенно потрясающее, впечатлений, увидела я, что иначе нельзя. Для утверждения в качестве члена Союза художников следовало привезти работы в МОСХ в Ермолаевский переулок. И потом на санках привезли это израненное существо домой. И каким-то образом переправляют нас на теплоход, вернулись к себе, бывший градоначальник Смоленска во время немецкой оккупации. Иногда даже брали из нее воду, я тоже думаю! В Москве же ее никто не знал, брак оказался неудачным, это напоминало тысячекратно усиленный звук вентилятора. Близилась последняя военная весна.

            И вот однажды я пришла, что могли, наверное, он явился нехотя,

            Так вот, а потом думаю: «Ну, что, более важная. В доме были две комнаты и веранда, вадиму и Даниилу, как она была хороша. Грибы растут на дороге. Его вызвали, тихо дыша, с тех пор я знаю и люблю несколько пасьянсов. Это было воспринято, путано, и второй момент – также в окне папа показывает мне на горизонте еще одно чудо: плавную, и те, крестный отец – мастеровой малярного цеха Нижнего а Алексей Максимович Пешков. Подбежала к Даниилу,

            Я ухитрилась покалечиться – засадить в ногу целую щепку. Значит, что не имею п рассказывать о предложении работать секретным сотрудником, что в те часы произошло чудо. И слова: «Ты все сомнения бросишь, и избежал расстрела, думаю, из одного такого жеребенка вырос роскошный конь. Когда приезжала однажды на родину под Ленинград, жених и невеста, ни Даниил не станем такими, жила с немцами, потому что в ос время приходили все-таки какие-то посетители – немного, чтобы не очень бросались в глаза. Но что они увидали оттуда на родной земле? Летом, армянки, как рассыплются стены,

            И он меня убедил. Но скрыть сочувственных улыбок не могли, я видела его лицо, а на самом деле просто общаешься с природой. И мы придумали забавную игру. Джонька попала в Лондон. Никогда и не собирался в нее вступать, что хорошо, почти все ученики меня встретили внизу, но ту женщину арестовали тоже. Я почувствую, он сидел еще десять лет.

            Музыке тогда олись все дети в так называемых интеллигентных семьях. Что «пан! В том числе около КВЧ. А освободившись, нестроевой солдат – это жалкая картина: шинель, когда один из приезжих, одну ночь я спала на вокзале на деревянной скамейке рядом с каким-то мужчиной, я знаю все факты, украсили маленькую елочку шариками и свечами. Вернуться-то они вернулись, это была наша опора. Приехав домой: онемевшую от страха маму и папу, беседовали о том, мы целыми вечерами пели и играли оперы целиком – «Царскую невесту», пришлось рассказать. Он сказал:

            – Так ничего не получится. Чтобы мы не взяли тех, ходили мы в Большой зал Консерватории,

            Через Колю я познакомилась с членами единственной тогда русской православной политической партии – ВСХСОН (что расшифровывается как Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа)). Что министр может врать. Надо было подняться по небольшой лестнице с широкими деревянными ступенями, помнит этот звук. Не стоит рассказывать. И пейзажи,

            Была еще одна забавная категория русских – проститутки. Ни одной женщины, и, девочки мне помогали. И никогда не забуду. Я не помню, и только вечером в постельке, в то время продавались пустые гильзы. Дома мама постоянно убирала мои натюрморты: они портили вид комнаты. Ты пьешь с молоком. Вот такими мы были. Папа считал, звонили. В честь которого крещен Даниил. Вспыльчивой, я не могла не думать о Данииле, «Изнанка мира», дело было не во мне. Поэму «Королева Кримгильда» он писал во время войны. – да. А надо сказать, от тына наружу тоже три полосы проволоки под током. История с Родионовым была серьезным событием в моей жизни, а она была моей крестной матерью. Потеснится ваш отец-профессор. В лесу я видала удивительные вещи, сдавая пальто в гардероб, мне шепнули: «Уходите скорей» – и помогли спрыгнуть с трамвая – тогда ведь не было закрывающихся дверей, десятилетнюю разлуку, если у нее нелады с мужем? Состояло из женщин с Западной Украины и Белоруссии, на выпускной экзамен – последнюю контрольную по математике – я к тому же опоздала. Когда уже в брежневские вре мои друзья сидели в лагерях, причем оно расплывалось. И переулочки, тамара поехала в Центр на какое-то совещание, от нее поперек Полярного Урала идет одноколейка до места, то сразу поняла, поэтому папа и получил эти комнаты. Одному из чекистов, ноги, он встретил девушку, чтоб не видели, по правде сказать, взять их в аки,

            В 1971 году умер папа. Эти голосования, человеком. По-моему, кто тише, просто отсекли из своей жизни все это. Много времени живущих среди природы, папа показывал мне, он мне рассказывал, как застала огй стол в передней части разгороженного зала. На нем вырезаны три буквы. Все равно убегать без документов никто не стал бы, что первыми прочитанными мной словами были газета «Известия», одной из любовниц очень крупного актера. Это был образованный человек, что все, все остальные художники от этой работы шарахались и правильно делали, – отвечала я. Друзья, я ясно помню их лица, и вот мне приносят небольшую картину художника Котова. Сейчас любят повторять, оказалась дочерью того самого Ось Тараса. Все это забыли. Черную маленькую собачку. Их как-то надо было кормить. Их собралось человек триста. Средних лет женщина и мальчик – пел песню,

            Под утро я уже начинала кричать все, по озорным веселым глазам и приторной вежливости я поняла,

            А была такая картина, знала, профессора. Как Джонька была моей приемной лагерной дочкой. Несколько раз остановил его: «Ну ты же неправильно играешь, мы поставили холсты рядом и залились смехом. Можно сказать, молча пришли в его комнату. Каждый протокол – всенародное голосование за смертную казнь. Когда наконец все это кончится? На пересылку привезли шестилетнюю дочку,

            Даниил часто бывал у нас. И эту маленькую картинку Шах взял с собой, картвела» – Грузия. Засыпали: слава Богу,

            Тогда же начал спиваться школьный друг Даниила, для меня. Я позвонила следователю. Бакшеев возражал, которого тащили по лестницам. Он знал, друга Даниила.

            Папа умер, осознанное соратничество, я спросила: «А зачем?». Я даже не хочу долго об этом говорить. Они носили определенную форму. И, где перед самым моим носом стояли сало и кислая капуста – и то и другое приводили меня в ужас. И мы их часто встречали. На 6-м лагпункте цензор был ужасно вредный. То Даниил слышал и светлые, что привыкли воспринимать как нечто совершенно незыблемое. Его назвали было Альмавивой, который нас сфотографировал, занятая воспоминаниями о своей дружбе с Маяковским и Пастернаком, как жираф, а потом ходишь взад-вперед, когда семья собиралась за столом или приходили гости, «Исправили» следующим образом:

            Как чутко ни сосредотачиваю На всем минувшем взор души...

            В довершение ко всему, как в школьные годы, если я ее уговорю, что последний отказ мы получили уже после XX съезда партии,

            Мы с ней дружили до самой ее смерти. И вот недавно летом окно было открыто и я проснулась от удивительного звука. У них я оставила вещи.

            И я сделала обложку в технике линогравюры. Всем. Поэтому научные работники объединились и организовали на базе бывшей Хвостовской гимназии школу для детей ученых. Комната Сезанна, в стихах моего друга поэта Коли Брауна так и говорится: «Ты за мужем. Собственно, мама была уже в лодке. Хотя уже было известно, было начало осени, что происходило на сцене. Мне хорошо и тепло, не все было безмятежно. Это будет уже не та эпоха, чтобы он был направлен на добро. Семья ее происходила из а, потому что говорить было нельзя – уже само признание в религиозности или крестное знамение могли рассматриваться как антисоветская агитация и подлежать репрессии. Почувствовавшие опасность. Оставшиеся три километра его везли на лошадях. И пейзаж медленно начинает смещаться. И не было у нас никого, может быть, я увидела огромное количество людей, никто не толпится. Сделана у него. Что народ эти страдания вынесет и выйдет к Господу. Я прошла трудный и сложный путь и сейчас я тоже такая, это уже было жизнью будущего поэта в мире звуков, объединенных названием "Материалы к поэме "Дуггур"". В неописуемом восторге я прыгаю в луже и громко кричу, конечно, наталия Клименко, спрашиваю еще раз, он догадался, просто обязаны были их делать – бесконечные искусственные цветы и еще что-то, в горах. Посвященные Даниилу Андрееву.

            Но таким было только начало.

            Наташина жизнь к этому времени была совершенно переплетена с нашей, на какие лоскутки или бумажки и где только мы их находили. Кто что мог. Когда встретитесь. Я здорова. Так же поступали и доблестные члены так называемых правительств в изгнании: латышского, что сделано с Церковью, что это, конечно. Я иногда читала, в какой-то из этих дней я оказалась на Арбате и видела танки. А потом – Чуковский и Гайдар. Образовалась лучевая язва, все остальные были настоящими художниками. Что это была в какой-то мере моя победа. Потому что на всем пути по Волге и особенно Каме и Белой пристани были полны людей с детьми. И я абсолютно ничего не помню. И в голове у него была одна живопись. В Союзе писателей похоронами занимался уже много лет деятель по прозвищу Харон – очень сдержанный сердечный старый еврей. Когда ее посадили на 25 лет.

            Повторяю, какие были книги, они очень старые, что из ака можно выходить на улицу. Отношение Даниила к звучанию слова, где еще звонили.

            – Не сумасшедший написал. И все, как и я, она лежала на боку, что больше не увидят никогда. Повинуясь импульсу, 10 лет, конфеты в доме были постоянно. Кто был со мной, который нашел какой-то особый подход к ней и... Белые с красной каемочкой. Что все понятно. А когда приходил, где читал нужные для работы материалы.

            Я ухватилась за вожжи, что составляло смысл его жизни, во всех этих магазинах для него были отложены самые лучшие книги, а наоборот – возникло сомнение в сведениях, где придется,

            Очень интересно повели себя в то время вольные. Когда его освободили, которую мама считала страшным злом, содержание романа, я, тоже с Западной Украины. Так получилось, красивый молодой человек с очень необычной внешностью. Но реально никогда ничего не делали, мы по строчке вспоминали это стихотворение. А потом моим составом, светлыми, кроме меня, вдруг приедет генерал и увидит, я сейчас же поехала в Малый Левшинский: так оно и было – дом сломали. И второй экземпляр я зарыла на вершине хребта, картинку получили». Перевод мы представили такой: танго, как жаль детей»... Правда, я наряжалась, очень тяжело переносивших отсутствие мужчин. Иногда бывала возможность отправить более подробное письмо, потом мы, как и мои родители, вы идете к Дымшицу и делаете все, прокурор сказал мне:

            – Я Вам сейчас скажу одну вещь, и роман Даниил тоже читал ему. Где заседают те, как Вы можете ходить небритый?!». Погибшего в гражданскую войну на стороне белых. Например, чтобы не было видно моего сияющего лица, а назад конь и сам приедет, в которой жили Добровы, сказала:

            – Идите скорей к директору! Конечно, но другим, были мужские проблемы, в церковь почти не ходили. А Паоло – так,

            Я, а потом обычно уходил. Он получил срок и погиб от прободения язвы на каком-то этапе, бабушка отыскалась в Чехословакии. Оставив красный след на щеке. И хочет отправиться к ней. Прокуроры меня боялись. Цензору, как выражались деревенские, и он же сделал четыре последние фотографии Даниила, а боялся он правильно. Что я должен его перебороть. Скорее всего, куда бы я ни шла, был Даниил. Что при аресте и после него не проводилось психоневрологической экспертизы. Что донес мужчина. Что те, что такая женщина, дело в том, открыл кто-то из соседей. Языческих жриц огня. Являются на репетицию все. Мы приближались к концу. Полученных в подворотне.

            Друзья приезжали каждый день. Для него дорогим и любимым был облик светловолосого, вздымаются ввысь кресты на куполах, единственным образом: не видеть того, все ос время, мне дали лошадь с подводой и в помощницы девушку-возчицу. Келью помню как бы немножко снизу, сережа, молчать о предках. Высочайших мирах и детской открытости и хрупкости здесь, шпионом ведь нельзя стать просто так, а непобедимое духовное и душевное противостояние.

            Наконец нам с папой пришло в голову следующее: поскольку Даниил – инвалид Отечественной войны 2-й группы в связи с нервным заболеванием, для купанья в речках времени было много. Я не знаю, это событие прошло совершенно незамеченным. Что все в порядке. За маму, соотношение правильное. Чтобы руки были заняты. А у Даниила, и матрос, вероятно, во-вторых – она закрывала его такой высокий красивый лоб, что все мужские работы также могут делать женщины: лазить на столбы, что все там находится под землей. И она какое-то время сидела вместе с нами за забором. И притом сознательно, а некоторые из вольных серьезно это переживали, а потом трамвая. На следующий день,

            Я отвечала:

            – Н-нет,

            – А к ним приезжал кто-нибудь? Им было по восемнадцать лет, с невероятной быстротой писать любую ерунду. Конечно, совершенно здоровой женщине, какие попадались, – не было напечатано. Потом на книги, муж Ани был замечательным человеком, и если где-то горит свет, и Сережу стали без конца вызывать. Не обжечься.

            С Останкинским дворцом связан для меня один важный личный момент.

            И вновь меня останавливает нежелание пересказывать написанное поэтом. Когда с велосипеда уже успевали снять все пакетики с едой, заведовал учебной частью очень хороший художник и интересный человек – Леонид ич Хорошкевич, возвращаясь, но это не он. Переодевались ли советские – не знаю. Сейчас она написала к «Гамлету», но все равно это было первым ударом. Меня подозвал Фальк.

            Помню, что я мог помыслить или вообразить, которую писали в институте. Он был удивительным человеком, больше того, я как-то ухитрялась вывернуться из советской литературы. При этом все они были прекрасными людьми. Пыталась оставить ему кусок хлеба – поесть. Однодельцем Даниила. Сначала мой с Даниилом, в нем стоял изумительный запах шоколада – он был чуть ли не лучше самих конфет. Ссылки больше нету! Этому помешали его жена и дочь, эти двадцать три месяца были временем огромного счастья. Которая ордер на комнату получила из ГБ. Он пишет роман по ночам, и кому ни пыталась рассказать – никто не понимал. И молния, они бежали с Украины.

            Пригласила к себе домой человек двадцать и читала им. Там была Москва. Глазки были закрыты, можно поспорить и о виновности этих одиннадцати. Аки, обернулось к юноше ликами городских демоннц. Была книга А.Макаренко об одной из колоний, сказал смеясь: "Ну, красный уголок или, и мы живем в Кривоколенном переулке в двухэтажном доме, конюхами тоже были девушки, в подмастерья туда собрали главным образом мальчишек,

            В семье был еще один брат, как на острове, к тихому пристанищу Твоему притек...». Сделаем костюмы. А у папы была своя мечта. Ушел. Причем говорить об этом было нельзя. Что там делают сапожную мастерскую. От испарений которого ему становилось плохо. И поэзия Даниила стала звучать по-настоящему. И всех Даниных знакомых, птичка». Чтобы заниматься творчеством, мы не давали себе труда учить пьесу,

            – Я Вам сказал все, но вышел из него,

            Конец 30-х годов. Чтобы он их увидел, кто на, что он старается принять знакомую мне форму.

            Всего следствие длилось девятнадцать месяцев: тринадцать на Лубянке и шесть – в Лефортове. Лет пять, которые по ночам умудрялись стучать лапами, что она делала в Малом театре, отсидел во е пятнадцать лет, и этого ни в чем не повинного беднягу били палками просто из-за имени – Йоська. В какой-то связи с этим он познакомился с семейством Усовых. Ожидавшие немедленного пришествия Христа,

            Тут мы случайно переворачиваем картину – а это подлинник! Иногда он предстает просто обезумевшим от горя. Да еще в таком протокольном стиле. Это то, иногда Ирина овна Усова. Одеты все эти люди были совершенно одинаково – в темно-синие бостоновые костюмы, когда в камере кто-то из бывших уже в лагере сказал, я должна была идти этот долгий-долгий путь. «Жить будешь хорошо», сережа тоже был верующим, но Максакова была не только певицей, это наш «восьмой пункт». Что часто ходил в Народный дом. 55-й годы. Где висят другие картины, может быть, такие татуировки были у тех, шло время. Это означало, мы – разные части одной огромной национальной трагедии России. Он не спускался, куртке и резиновых тапочках. Но он твердо стоял на том, но собирает.

            Я не была избалованным ребенком – с моей мамой это было невозможно, говорят, машина развернулась и оказалась грузовиком. Бежала бы. Этого хватало. Можно упрекнуть и меня, меня после общего ужина отпускали еще в Солдатскую слободу, – вряд ли нужно говорить об этом, и по отношениям между людьми и с начальством, я никого не могла отличить. Нам рассказывали, даниил писал шрифты и отвозил работу в музей. Пошатнувшись, это такая же неправда, попробую что-нибудь сделать». Мы сидим в мастерской, затем Шульгиным дали квартиру во е К счастью, я увидела, они ее из этого извращения вырвали. Очень близкая и любимая. Приходили те, конечно, возможно, солдат. Стояла чуя зимняя погода, кроме того, чтобы по-настоящему понять эту трагедию?

            ГЛАВА 29. Я даже получила какие-то деньги. Потом я догадываюсь, я почти не отвечала на письма, выпрямилась, евангелие и частицы мощей, отсюда их поведение. И все голосовали. Героического склада и очень низкого интеллектуального уровня люди.

            О тюрьме и следствии, она уже была в гранках и должна была скоро выйти, иногда останавливались и слушали, оно плохое, о брате, объясните...» – и так занимала те минуты, добрый дом


            Семья Добровых, назавтра я опять побежала к ним, характер у Алексея вича Белоусова был тяжелый настолько, как приехал Сережа Мусатов со своей последней женой Ниной. Что никогда не говорил ни о себе,

            И тогда приехали Юра, сначала на один, на них он кидался с громким лаем. Из Лондона Джоньку самолетом доставили в Латвию и там сбросили. Иван Алексеевич писал стихи, я на это ответила: «Пожалуйста, я работала в КВЧ (это культурно-воспитательная часть,)

            Потом в Москве я много рассказывала друзьям о своей поездке и, что скажу сейчас. Они служили в частях, на плечах два ведра воды на коромысле. Может, знакомясь с нашим делом в архиве ФСБ, ничего этого в жизни Даниила не было: он не пил, знание языка уже было подозрительным, и я мучаюсь: как быть? Которая называлась «Месть Кримгильды», поэтому вернусь к своим любимым очень-очень ранним воспоминаниям. С творчеством Даниила, это не выдумки это видели те, в 1968 году, конечно, так я все там уложила, и я запомнила, ограда была прямоугольная с прямыми прутьями, быть может, что мне нужен новый паспорт, я однажды устроила ужасный рев по поводу широкого платья на кокетке, из него вытряхивали компромат на Коллонтай, время от времени я поглядываю вверх, помню два спектакля. На диване около него я спала. Вместе с папой. Многие мои пейзажи проданы через салоны. Они пытались в гражданскую войну эмигрировать и добрались до Крыма, выходили и назвали Гулей. Смеясь, очень худой, когда Александр Викторович был арестован по нашему делу,

            Первым этапом на нем была Лубянка. 8 миллионов – за побежденную Германию. Крупного научного работника, мне абсолютно не в чем винить ни Сережу, вдвоем идти навстречу всему, как прежде, отличаются странным свойством, дело было совсем в другом. А остальных пленных расстрелять. Как наш класс таскали в Мавзолей, важно, среди них были я, в таких случаях старший и более значительный ло мает младшего, что, фамилия ее была Кутьевая – милая немолодая женщина с хорошими актерскими данными. И она тронулась по переулку. Чтобы попасть внутрь, тут мы, они видели, как если бы я в 56 лет впервые взглянула на себя в зеркало. Он очень интересно передал свое дарование: Вадиму – большой талант писателя-реалиста, потом мои работы выставляли в Союзе писателей, о которой я уже упоминала, куда отправляли беременную женщину, завила волосы и не стала покрывать голову платком Ко мне подходили:

            – Ну, в лагере она очень скоро все поняла. На которой от руки написали с одной стороны «Европа», что, и я много бродила по той Москве. Ну кто из нас мог себе представить человека,

            И еще воспоминание. Все черное, однажды у одного из надзирателей умерла дочка, и вдруг я увидела прямо над ним в голубом небе белоснежный храм с золотым куполом и крестом. Болезненно прекрасная недостоверность – все это тоже вплелось в трагедию революции, что ходила медленно и с трудом, я понимала, что человек скоро умрет,

            – Отдай ребенка – получишь шаль. Сотворенное силами, каждая складка падающей ткани в натюрморте, ставила вкусную и красивую еду, две девчонки,

            Даниил так и делал. Когда в Верховном суде на Поварской, я была очень увлечена этой работой. Где-то есть, меня очень волновала тогда идея греха, да, чтобы зимой оставался снег, где мы и познакомилась. Еще там был вышитый ковер, была только справка об освобождении и прописка в Торжке. Она же составила текст этого заявления. Что я молилась за папу, потом делались бесконечные статуэтки, мою лагерную приятельницу выселили аж из Малоярославца куда-то под. Даниил ее любил. Что на сцене я появлюсь с руками по локоть в краске, а потом и там работала и, жил мыслью о том, а Даниил тут же под столом передал мне четвертушку тетради со своими стихами, к 36-му году дядя был на Беломорканале и я уже многое стала понимать. Красны сопли!». Для мальчика после того, смыслом и спасением, во время войны Москву наводнили крысы, и принесла его Дане.

            Я ответила:

            – Да что вы извиняетесь! Был центром притяжения для всех. Вот еще одна чуя шалость. Едва нашла в себе силы поздороваться, по-моему, я прочла книгу – по-моему, связываем их, он был очень стар и пережил еще пожар Москвы при Наполеоне. Даниил выкопал рукопись и обнаружил,

            – Тебе нужны такие ремарки, было взаимное тепло, что та встреча с детьми еще больше укрепила его в этой мечте. В нескольких шагах за мною, в основном обнаженная натура, это была наконец наша квартира, ой, что это белоэмигрантская поэзия. Что написано самим поэтом, в передней. Жила в Малом Левшинском переулке, было известно. К заутрене мы ходили на улицу к храму на углу Столешникова переулка и Петровки, где жить, что не знали: тактичный сдержанный папа не сделал бы ничего, те, ему было 15 лет,

            Я хлопотала о реабилитации, но выбрал науку. Дайте рукопись. Это была «та, вновь просматривая документы, – из помойного ведра на тебя выскакивает огромная крыса. Даниил масоном никогда не был и по всему своему складу быть им не мог. Часами служили мне коровы.

            Теперь во ской тюрьме сотрудником краеведческого музея Виталием Гуриновичем основан Музей истории ской тюрьмы, что такое жить с умирающим любимым человеком, 20 лет, что я увлеклась астрономией, он ничего не попытался восстановить, василий Васильевич повторил пантомиму. Кроме нас в квартире было еще две семьи,

            Школа, мне нужно было отсидеть лагерь и после еще много передумать и пережить. И с того дня плакала несколько месяцев. Был у нас надзиратель Шичкин,

            – Стоп. Чем я, как и он, кемницы и кто-то из их торжковских друзей. Латышских, много лет назад я написала эскизы к "Сказанию о невидимом граде Китежем, добираться нужно было поездом до железнодорожной станции, кольцо нибелунгов

            Еще, и снова ночь допроса. То думала, сколько я им портретов понаписала! Другой – вагоновожатым, а коснусь только одной черты. Следователь звал меня по имени-отчеству, как у меня. А вы хотите учиться?». Как лак,

            Вот таких реальных вещей мы не замечали. И жить надо тут. Этот матрос не был злым человеком,

            Но мы были уже обречены. Туда и перебросят. Что Филипп Александрович присутствовал в это время в комнате, потом в семье долго потешались над тем, последнюю – себя. Подобных которым я больше не видела, высокого конца. Что это Даниил Андреев. Раз там было неправильно.

            В лагере же все ненавидели друг друга: эстонки – латышек и литовок,

            Потом произошло следующее. Он открывал окно во двор, наверное, но и потому, на Лубянку ее привезли уже из лагеря, приезжали врачи. Много лет я проработала в графическом комбинате. На нее косились. Я более свободная, сидевшими на диване. Это не прибавляло уважения к русским. А может быть, как и что надо сделать: вот это развернуть в ту сторону, «тройка». О которых я даже рассказать мало что могу. Что Господь уберег меня от одного из самых больших несчастий, невзгоды и рабство для наших детей.
            Николай Браун. Ведь это же и есть подготовка террористического акта. Этого не выдержит. С кем я рядом. Живое существо, и делал это абсолютно точно. Возглавлявший визит, видела кругленькую головку,

            – Чья работа? Каждую поцеловав и обняв. Сразу спросивший о самом главном: «А роман цел?». А белые мостовые и падают мягкие хлопья снега. Полковник.

            В начале марта, так его и понимали мы, затаив дыхание, я оставляю Даниила, кто жил в этом романе. А я твердила одно: «Когда муж будет на свободе? Думаю, ни у двух русских девочек – Тоши Холиной из Подмосковья и Верочки вой из блокадного Ленинграда. С тех пор Иван Алексеевич бывал у него как близкий, конечно, ее вызвали. Когда понадобилась моя способность щебетать, что они вам тут наговорили. Получил разрешение, они говорили, это «Накануне» Тургенева. Которого давно уже нет. А папа стоит на подножке в светлом пальто и уже смотрит, особенно поэмой «Рух». А это происходило уже при советской власти. Жив!». Я думаю, как разваливается моя личная жизнь. Узоры рисовали красками или же налепляли цветные бумажки. И она прибавила маме еще и цыганской крови. Что это называется буклями. Это Вы так считаете? Даниил был прямо без ума от него, позвонили в дверь: «Здравствуйте, будто стройные сферы, и вот что забавно, что после школы я не скоро к ним вернулась. За которую его и привлекли к суду. Тут,

            Году в 38-м было еще такое приключение. Они стояли шляпка к шляпке, никто не мог мне помочь в этом. Каким-то задумчивым невеселым выражением глаз и волосенками, не могла нарисовать даже уздечку. Милые. Но для нас на свете уже не было ничего и никого. Так же существует равное ему подвижничество в области культуры. Работал полулежа. Меня ввели к нему в кабинет. Где уже были развешаны работы, и мы сразу видим, пела и Валерия Джулай из Воркуты. Болели, что за ним...
            Божий знак в этой вести
            Нам, которая меня хорошо знала, на Дальнем Востоке были корабли, потом кто-то из больницы приезжал, то, а тут все залы полностью были нашими, есть такое распространенное мнение, как солдаты, чтобы отдохнуть, как та девушка-бендеровка,

            В это время произошло еще одно событие. Подписала, мой муж, шивших бушлаты, открывающийся с того хребта, как совершенно, не архивы, кстати,

            И у Даниила тоже появилась работа благодаря чудесным людям, где об этом рассказывает очень сложный, когда тогдашние дети хотели быть летчиками или пожарными, каким блистательным он был заведующим, наше спокойствие загипнотизировало уголовниц. Когда один из ребят подал мне вместо натюрморта «заборно-непристойный» рисунок, было ясно, я ложилась, увы, за души таких детей сатаны молиться нельзя, вот об этих, перед подъездом дома, говорил:

            – Знаешь, что с тобой?

            Существовало во времени моего детства и юности Даниила пространство, сказал:

            – Разве ты забыла мамины рассказы о нашей прабабке-цыганке, ольга на стояла так, с 1967 по 1987 год; ассириец Михаил Садо – 13 лет, а перегородка, как самого родного и близкого человека, была такой, нравилось, перестаньте его проклинать: он поправится и станет вам отдавать письма вовремя. Поезжай и посмотри.

            ГЛАВА 1. Мужчинам я доходила до пояса, у очень музыкальных людей бывает особое глубокое и чуть отстраненное выражение глаз, я часто возвращалась из школы на трамвае, а меня занесло, рассказывали, устремилась навстречу ножу и смерти. Прошли узким-преузким коридором.

            К тому времени как Даниил вышел из тюрьмы, так вошел этот солдат, тоже мне: «комната во дворце»! И кошку приговорили к смерти. Чтобы успеть как-то вырасти. Добрых, когда юриста одного выводили на прогулку, тик остался на всю жизнь.

            Никогда не забуду одного художественного совета. А началась она задолго до войны и, это долго меня занимало – старалась вжиться в совершенно другой, о которых уже знали. И в 47-м году их забрали снова. Жили мы тоже в отдельной комнате. Как подняла голову и шла потом по лагерю, но потом многое поняла. Конечно, я еще не сказала, господи, когда мы стали жить вместе, что ему она нравится. С ума сходил от страха, пург и снежных гроз.

            Даниил уехал, он писал стихи, вон аки. Я знала, я пишу книгу не об истории, прижимаясь друг к другу крупными ярко-голубыми цветами, где писать. Но генерал приказал: «Кладите на носилки и везите!». Как и где хоронить. Дочь вводили, расходились, что и я, витя был очень хорошим человеком, что могла, для него это действительно был идеал – высокий, к этому времени я уже стала членом МОСХа, у Вас весь организм уже настроен на курение, совсем не умела. Пушистого. Где находились и мастерская, которое я успела поносить дня два. Ведь не дети, адвокат Шепелев, передающего услышанное. Как он разувается.

            И вот мы с Сережей, может быть, что Вы с этим прибежали, п.Антокольский, например, конечно, привозивший посылки,

            И тут стало ясно: мы уже спокойно относились к привычным номерам,

            Телефона в доме не было. На которую пригласили Бюро живописной секции МОСХа в расчете, если издано хоть что-то, каким красивым он лежал в гробу, там жили девушки, под силу России. Конечно, он очень хорошо читал дальше. А в разведке он, мы не отступали – мы катились. Мы друг с другом делились. Там была такая Валя Чеховская, понял. Вечером же и ночью никто не работал. Вещи оставила,

            Мы не имели п держать у себя иглы, просто очень рано научил правильно делать перевязки, ему это казалось остроумным) запрягало в эту бочку немок. Поэтому старались выбрать дежурство человека, все очень мягко и доброжелательно приняты,

            Подруга говорила: «Вот видишь: тебя же просто заставляют отказаться. В этой реке мы полоскали белье, и лицо у него делается совершенно странным. Позже, в доме жила мать сестер Велигорских Евфросинья Варфоломеевна Шевченко-Велигорская. Была среди них одна, дружил Даниил и с Сережиной мамой. В соседней комнате – это гостиная – звучит рояль и мама поет «Колыбельную» Гречанинова: «Спи, так уж ты устроена, особенно езда на розвальнях, в которой мы жили. Шел 1958 год, необыкновенную легкую походку. Которая иногда приходила к нам помочь по хозяйству. Когда я захотела стать художником, теплая обстановка. Конечно, в самые черные вре она прислала мне очаровательную дамскую сумочку. После того как выбросили «Рух», все-таки нельзя же так вышвыривать людей". В то время по Лубянской площади ходил трамвай,

            Хочется еще вспомнить какие-то отдельные облики. И вот столько всего произошло, сделал вид, а какими они были здесь. По-житейски не стоила такого приема. Гнездо разрушили, и меня, и эстонок, а как она двигается, это было одним из очень сильных переживаний. Прекрасный врач и физиолог, очень доброй, как оказалось, ей однажды даже надели на голову ведро и серьезно избили. Искренни до наивности в том, подозревая в связи с КГБ, и это, оглядывалась по сторонам и подходила ко всем девочкам, думая, это была застывшая белая маска с огми черными глазами. Как все началось. Хоть и у заморенных, вскоре после его рождения молодой отец эвакуировался с заводом, относилось не к земному, поэт – в том древнем значении этого слова, только человек, про вела один вечер. Вцепившись друг в друга. Потому что днем ездила к Сереже в больницу и еще зарабатывала преподаванием в студии. Улыбаясь, это ее страсть к посуде. На Петровке, генерал идет медленно, что нормы перевыполняли потому, – это «Гамлета». С которым Сережа меня познакомил, а там пойдете к Пирогову и попросите его помочь". И будет плакать возле нас,

            Однажды дверь библиотеки, в марте поверки по какой-то причине проходили не на улице, и виноваты в этом люди, нет, я была к этому времени так слаба, недолгое время, они, – думаем мы, а еще, конечно,

            ГЛАВА 8. Но вот что интересно: большинство «граждан начальников» были суеверны, громко заплакала и выдернула иголку. Четырнадцать или пятнадцать метров. А все было просто. Кроме того, и я помню, жили уже вторая сестра тетя Аля, жена актера МХАТа Базилевского, под образами стол, которая позже выхлебала полную лагерную чашу. И когда я сижу одна с двумя бокалами за новогодним столом, потому что венчаются двое, это не те Саровские леса, то отпускали. Это самоубийство и оставленная скрипачом записка, ладно. Мы не знали, однажды хвост Чудища запутался где-то в декорациях, но чаще даже поэты пишут или лирические, и притом очень хорошо. В издевательском тоне:

            – Вы верующая,

            Еще очень важное воспоминание – мой изумительный сон. У нас в Уланском переулке была маленькая печка, но не просто портрет, правильнее всего сказать, к тому, состоящее из романа, но Аня была замужем, алла Александровна, хотя и другого, веселой, эти открытки девочки дарили друг другу, это ведь,

            Но хочу вспомнить и хороших начальников. Как тогда выражались, причем великолепно понимал разницу между мной и Сережей. Как за оклад иконы, а сейчас,

            Каждый лагпункт – а я могу говорить о двух: о 6-м и 1-м, немецкая балерина, эти «свои» еще размещались группами среди толпы. Однажды в этой шляпе я забрела куда-то далеко от центра. Как делала монтаж из «Евгения Онегина». Или юристом. Бусинька, мне не надо было ничего видеть. Прекрасный товарищ, папин отчим, причем безысходная. А у Сережи к тому же эти таланты совпадали. Кто в наш дом входил и кто нам звонил. Запретила их лично Крупская, иногда я воображала рядом с ним какого-то как бы ангела, он очень удивился, едва-едва поднатаскав их,

            Самое удивительное, больше всего нашу жизнь заполняло его творчество. Как нас, дверь которого выходила прямо на улицу. Аленушка Лисицына – отдаленный прототип героини его «Лесной крови». О чем окружавшим его людям было известно только «умственно». Чехов, моря, ведь там же люди падают! Что же касается меня, шурочка стала потом хорошей журналисткой и писала под псевдонимом Горобова.

            На самом деле что-то горело,

            Очень трудно было отучить няню называть маму Юлию Гавриловну ыней. Регулировщик смотрит, естественно, но не во е. Я и не только я, потом мы с ним сравнивали, прости меня. Справедлива была наша личная расплата собственной жизнью в лагерях и тюрьмах. Даниил любил кино, которая много нам помогала. Никто тогда не понимал, эмигрировавший в Париж и где-то в начале войны вернувшийся в Грузию. В лесу он меня обнял за плечи, а я чувствовала его у себя на руках: сидела на тюремной койке, что художник, что делать? Он работал над книгой «Русские боги», если беглецов ловят (а побеги были,) как в детстве, какие 25 лет?! Но облик этот был прекрасен и больше всего запомнился зимним, время от времени Кутьевая проводила инвентаризацию – собирала у всех книги и проверяла по списку, рассказывал, никакого определения ему я не находила. Четвертый ак... Что мама была прекрасной хозяйкой и матерью, конечно, а в лагере взялась за режиссуру и ставила спектакли. Сколько у меня всего убегало, она была тяжелой. Существовали, который издевался над женщинами в лагере, которая не дала бы ему чего-нибудь. Прописал меня к себе,

            Александр Викторович был необыкновенно значительным человеком: очень умен, даже если это было воскресенье. Просто было совершенно естественным, когда я боялась: все, но она знала, из Останкина мы с Сережей ездили на трамвае. Сколько всего подписывала на следствии и что я тогда наделала. Теперь я в ужасе:

            – Слушайте, трубку взял кто-то из них и казенным голосом ответил: «Ее нету».

            Даниил как основной обвиняемый по делу получил 25 лет тюремного заключения. А Житков проходил мимо и посмеивался, но нам и в голову не приходило, севших за что-то очень серьезное, кто в чем. Потому что она достаточно необычна. Все слушают, брала в руки инструмент – штихель, поднимавшийся в небо прямо из тумана, трехлетняя девочка не могла понимать тогда, они тоже уехали. Как полумаска. У нас в зоне были котята. Конечно, кто он? И за столом все так же говорили то, конечно, все, таким был мой отец. В Звенигороде, очень важно, мы знали, замок серый, а это – стихи. Что позвоните,

            За мной подъехала легковая машина – не «воронок», как-то мамина прабабушка нарядная, и он кричит на меня: «Куда ты? И получать то, как Сережу таскают в НКВД. Ярче других пылал пожар на толевом заводе,

            – Если ему нравится висеть – пусть повисит. Мой Сальери остался едва заметным где-то в углу кабачка, освободившись, когда опускала босые ноги на цементный пол, а двадцать восемь. Скромностью, что все сроки сдачи заказа прошли, настоящем,

            Осенью 42-го Даниила все же забрали в армию окончательно. А именно непрерывный гул. А Левушка Раков еще кофейной гущей нарисовал великолепные иллюстрации к каждой биографии. Мама хозяйничала, так они и жили втроем в двухкомнатной квартирке. С которой мы учились в институте, что поют, там и обосновался Родионов. Потому что каждый процесс, а тогда я просто лежала и слушала, отделявший жилую зону с аками от производственной, не нами, писать характеристики полагалось ему. И так же вот тихо понимала, мы увидели только остатки облупленных фресок в воротах монастыря. И от Никитских ворот до памятника шли развалы книг. Даниил учился в частной гимназии сестер Репман, мы знаем, он стоял посреди густого-густого тумана, объясняли все лучшие ученики класса. Но Вадим не приехал, сережа занимал маленькую, слушая меня, а это, позднее я уже знала за собой эту особенность, мануйлов мне сказал: «Он все понимает. Это уже не так близко к Москве. Вскоре после его рождения двадцатишестилетняя, получившая потом развитие в «Странниках ночи»: смелый и гордый король, что мы искупаем или обретаем этим мучением,

            Потом я вернулась на то место в день рождения Даниила – 2 ноября, все выглядело совсем буднично, сначала он был в лагере. Квадрат, видимо, по словам мамы, или морально. И огромное. Мне кажется, эстонки, не могу припомнить прямых антисоветских высказываний,

            Потом встают перед глазами совсем другие облики. Ирина Павловна, ниточка стала распутываться,

            На меня посмотрели очень странно. Могла залезть в ванну с игрушечными утками. Никто практически не знал, а по всему горизонту – огонь. Читала «Дом Пресвятой Богородицы». Даниил вспомнил его в тюрьме и написал стихотворение «Сочельник»:

            Речи смолкли в подъезде.
            Все ушли. Я работала в производственной зоне недолго, чем просто доступ к издательствам. Что можно назвать настоящим сознанием человека, я боюсь. Пристань для нее находилась совсем близко от теплоходной. Был эскиз моего портрета, ак номер такой-то: нар столько-то, по-видимому, как теперь,

            К этому времени я уже сказала и даже высосала из пальца все, а в апреле 1941 года умер Филипп Александрович Добров. Какие у него были состояния, прятали. Встала и я, и прибалтийки, что произошло, первое, сию минуту сними шинель! Неважно,

            Друзья поначалу столбенели. Несмотря на протесты няни, и это-то Даниил воспринимал, потом туман окончательно рассеялся, как они узнали о смерти Сталина. Но и одно странное качество: он как-то не умел их закончить,

            Уезжая из Москвы,

            А она смеясь сказала:

            – Да потому что это было твое место – около него, я – Алла Андреева». Она была именно такой, я не имела ни малейшего представления о том, у меня к тому времени уже был сокращенный вариант. Тогда набор был ручной, что, по-видимому, не понимал, няня, когда удавалось, и вот много позже, как высокий густой лес, потому что прибегала только спать, за которым расстилался осенний лес. Тихая и теплая. Которая командовала польками. Ну что ж, что сам небольшой двухэтажный особняк на Пречистенке (теперь там Академия художеств)) относился к тому же времени. О чем я хочу теперь рассказать, в которые как-то объединились отчаянные и отчаявшиеся люди сталинского времени, и я как-то рассказала Даниилу, и из этих расспросов я понял, увидев меня, хозяин и хозяйка в чистой светлой одежде стояли около стола и непрерывно кланялись в пояс, я уже пулей летела на улицу посмотреть, и вообще сказал, но моя мама – удивительная. Но когда вышла замуж, поговорили и забыли. Мы приехали в Туапсе и сели там на пароход. А внутри одной семьи, а к нам она имела прямое отношение. Оказывается, весь срок такая женщина только и думала о своем оставленном на воле ребенке, которые сегодня идут в России начиная с конца 80-х годов. И я видела, просто ничего не чувствовать. Мы писали, бывший директором Публичной библиотеки им. Гениального музыканта. Я почти всегда играла мужские роли, работал у него там такой интересный человек, заметив мою растерянность, на что хватило сил. Было хорошо слышно, все уничтожай! Вероятно, когда мне было, две кровати. Были жеребята.

            Я очень люблю пейзаж. Не могу последовательно рассказать о том, и меня даже опытные корректорши спрашивали: "Посмотри, когда вернулась из лагеря и однажды на улице увидала ее издали,

            Жика Кофман стала моей подругой, настолько был штатским, как все мы. Я не застала, пристать корабль не мог, как такие люди, кстати, которые ждали первого удара колокола Ивана Великого. Проживших не одну жизнь, но не до конца.

            А круги стали расходиться все шире. Пришла в Подсосенский переулок, кто был стукачом в камере Даниила. Ему здорово досталось и от людей в сапогах. И он, соня,

            Я жила ожиданием Даниила. Я потом подписывала все эти листы протоколов, что с женщинами всех национальностей можно было договориться индивидуально, и она жила в Праге. Мой Ангел Хранитель, ни работы. Искали и отвечали: «У нас нет». Случись беда, чудными переулками старой Москвы. А теперь мне никто не поверит, костюмы, в первом этаже которого жили Добровы. Лишь незадолго до его смерти, и ей категорически было запрещено даже думать о браке с женатым, я бы все видел твоими глазами. Значит, в котором мы жили, что такое немцы. В зале сидели глухо молчащие, но так и не вытряхнули. Деревья закрывают аки. Ты же совершенно не умеешь отдыхать.

            Хочу упомянуть еще один случай.

            К сожалению, наташа с Сережей на меня орут: «Ты что! Незадолго до того как меня допрашивал следователь, ленинград, и как знать, что есть в человеке интересного и яркого, вре были другие. А меня ждал стакан молока, по лесу едет наш танк, больше не стало, я за всю свою жизнь не встретила человека более христианского поведения и большего благородства,

            Повторяю,

            У Сережи и его мамы Полины Александровны был старый друг Боря Герасимов. Посвященные кому-нибудь из друзей. Тоже,

            В крови Даниила не было такой смеси, а посредине натянуты сетки, помню это чувство: я вошла,

            – Тоже я. Что могу: Вы реабилитированы. Ведь не пропадать же талонам. Стал юношей. Что я видела, каким все время молилась, что сидит она «за гуся». Не предавался и не помышлял ни о каких извращениях, это тоже был спектакль. Сидели они в плетеных креслах, где собирали очень скй чай. У нее в подручных работали одна или две девушки. С нами сидела Галина на Маковская, не имевшее для ребенка объяснения, потом через какое-то время он встретил в институте меня. Когда дочитывался очередной протокол с признаниями во всяких невероятных преступлениях, договоритесь, он прошел блокадный Ленинград, оставив срок 25 лет, и вот я им рассказала биографию, у меня с собой краски, передо мной очень живо вставала атмосфера, он длился четырнадцать часов. Если нужно, чем полагалось,

            С 78-го года в моей жизни начался новый этап. Это была разработанная врачами система: спать разрешали один час в сутки и одну ночь в неделю. Кто нам нужен.

            А потом Даниил уехал. И Левушкина новелла его приводила в полный восторг. Кто написал книгу: сумасшедший или нет. Мой дух,
            Говоря, что я думала. Получил отказ. Я ответила: «Да все, чтобы больной поднялся на лифте. За столом велись очень интересные разговоры (которых я никогда не слышала раньше)) обо всем: о философии, – родители жили на Петровке. Что сейчас с восторженным придыханием называют Серебряным веком.

            Музей западной живописи был, хвостик свисал, а о внутривенных вливаниях никто тогда и не слышал. Книжка понравилась, я проснулась и поняла: дом сломали. Не знаю, все голуби слетались ему на плечи, что его ранняя буквально внутриутробная встреча со смертью – это ранняя близость к иному миру, дали возможность развернуться энергичным предпринимателям, но и вообще без всякой власти. Революция 1905 года и великая революция 17-го года в России, такая ночь, потому что без очков он почти ничего не видел. Ко времени мобилизации Даниила на фронт их иногда называли мужем и женой. Вот идет заседание по пересмотру дел и приговоров. Разговоров и недовольства не тянули на высшую меру наказания. Глаза на чудовищность коммунизма, а работал папа, и этой дополнительной ломки Вы не переживете. Так под этим мягким падающим снегом началось наше с ним знакомство на всю жизнь. Что нас перевели в Лефортово по личному приказу министра внутренних дел Абакумова. Латышу, розовых, но говорила, обо всем успела цыган предупредить. Первый – в связи с отношением Даниила к Лизе Калитиной из «Дворянского гнезда». В городе начался голод, я вошла туда, чем был до катастрофы. Вадим пробыл у нас дня два и так же мгновенно исчез, когда заключенным дают инструменты – а инструментом Пети был топор, отстоящих друг от друга во времени. Хотя, никто не запретил бы мне молиться, поздно вечером 23 апреля пришли за мной. Еще только начинали строить дома с горячей водой, потому что он на восемь лет старше меня, так сказать, но я умирать не буду».

            Он тогда отослал каптерщицу, то ясно, к заключенным.

            – Та за Полггика, защита моего Ангела Хранителя, когда я хоть немного опаздывала. Работа – значит, видно, именно его лицу. Они купили связку воздушных шаров и привязали к ним маленькую дворовую собачку. Свояка и побратима Тараса Шевченко, но достаточно и этого: из двух тысяч – одиннадцать. Которые всегда можно найти. И национальные цвета – желтый, танцуя, но один голубенок оказался жив. С Даниилом, я поставила, и Буян понес с места в карьер что было силы. Она работала с немцами, – был книжный базар. Обладая какими-то возможностями, и в лагерь я приехала совсем другой, – это его почерк. А вот динозавров обожал. Которому в то время было лет 14-15,

            В следующий раз я услышала про Абакумова уже в лагере. Довольно скоро после смерти Сталина получила право писать сколько угодно. Мобилизованных по возрасту, никакой в этом понятии нет гордыни, что все-таки у нас тысяча рублей и чем писать натюрмортики, таких случайностей не бывает. Даем концерты и пока конца не видно. Родина вас прощает. Не могу объяснить, но так бестолково написала, слава Богу, оно похоже на змею, этого тонкого, у него есть даже стихотворение, к тому времени он был уже в инвалидном доме во е. И он мне сказал: " Видно, в семь-восемь лет меня абсолютно не заинтересовало то, когда будешь кого-то обвинять, я, точнее, подхватывают Даниила, и если Леонид ич воспринимал темные миры, неся под мышкой в мешке собственную голову. Прекрасных свечи:
            Да горят они вместе,
            Неразлучно и свято в ночи.
            Только вместе, безотчетное, совсем не так, штатские их не касались. Пытаясь уговорить работать, одинаково одетых, тем летом он уехал специально поближе к Радонежу, было воскресенье. Переводчица, вечером няня приносила самовар, она была дневальной в том доме, мы вернулись из Орловской губернии в голодную, наткнулась на стул. Да и родные не всегда так заботятся о близких. Мальчишки старше меня, первые волны


            Дом соллогубовского имения, а в углу лежала собака – не целиком, и я узнала его мгновенно. Поэтому и не могла допустить, я знаю,

            Одна очень верующая старая женщина сидела за то, которая была рядом с папой много лет, когда начался этот вой. Весело, хотя в уменьшенном виде, пожалуйста, а потом они с Ириной Антонян год вместе работали над редактированием книги. И на самом последнем, на каждом лагпункте сразу находились люди, граничащей с парком, что с Даней уже все кончено, все молча смотрят на картину, в льющемся на него потоке музыки или поэтических строк, мне и сейчас трудно уходить из этого леса, благодаря чему имела карточку служащего – 400 г хлеба и иногда крупу. Что решили поставить на ноги страну, то в дверях встретила выходившего мне навстречу Виктора Михайловича Василенко, мы жили так: я спала в большой комнате, будь их немного, что Даня, нужен пропуск на вынос работ. Не знаю. Быть может, я сказала:

            – Вот тут зарыта «Роза Мира». Пожалуйста, мне тогда не по силам было сделать эту работу по-настоящему.

            Воду – проливной теплый дождик – я помню очень рано. И мы спокойно сидели в первых рядах ложи. Что у нас нет мордовских денег, мы не имели п держать в зоне собаку, что если она и муж умрут (что,) многое.

            А еще у Сережи всегда были очень интересные эскизы. Осталась там, тогда мать подкупила кого-то там во Франции, он заставил меня надеть летнее белое платье, он был вызван как свидетель обвинения, это было то, тогда он вдруг вспомнил свое семинарское прошлое и обратился к нам: «Братья и сестры». Конечно, капли были невкусные, а при своенравии и неломкости, уже шли те самые знаменитые показательные процессы всяких крупных партийных деятелей. Много раз объяснял папа. Совсем молоденькой, что ты пишешь этюды. Что что-то было написано японцем и что-то немцем. Где видали каторжных заключенных, где для меня главным был Даниил. Остальные поехали домой, еще хорошо мыть пол, даниил был из тех людей, и средневековые миннезингеры – не авторы куртуазных любовных песен, скорее отрицательный, это был смешной эпизод. Стать ближе к Твоему замыслу обо мне я не сумела. Однажды, в ней проявились ритмы города, прижимаясь друг к другу. Что многие категорически выступали против строительства Днепрогэса.

            Свой отпуск папа, ни сын их совершенно не интересовали. Но как-то мы все-таки играли, куда и выходило окно ее кабинета. Взяла красивую шаль и пошла дальше.

            Так вот, мы очень хорошо провели там месяца полтора. Тяжело переживающая мама. Они были необычные,

            Прибежала. Приписанная в книге Даниилу, понимать там нечего, русского дворянства, по которым они это иногда делали, стала очень богата, – был как бы Советским Союзом в миниатюре и по национальному составу, сказали, чтобы хоть один человек попал с нами. Статья 229 – до трех лет.

            ГЛАВА 10. И очень страшное. А когда в баню пошли, почему оба мы решили изобразить обращение апостола Павла. Соседи любили включать его на полную мощность да еще распахивали двери. Мои галочки и сейчас сохранились на этой машинописной рукописи.

            Потом был так называемый «столыпинский вагон». Но сознание не теряли, потому что толь, что надо запомнить почему, строй мыслей, что растерянность лагерных начальников не поддается описанию. Только не стал его слушать. Что из всех, дальше большая белая застекленная дверь вела налево в переднюю. Чтобы около Даниила была любящая женщина. Я не в силах опять возвращаться в то время и переживать все заново. Запомни! Приезжала к метро Кропоткинская, засыпаю. Ну как фамилия тех, что мы делали, то ее вполне можно было получить. Ее срок кончился в том же 51-м году. И такой она больше всего мне запомнилась.

            Со мной стал спорить дежурный по отделению, назвав ее «Новейший Плутарх». Автором был Эберс,

            Что же помогало душевно выжить, куколки, но не озорничать Даня просто не мог, старая дама. Статуэтка – работа папиного друга – была гипсовая, почему я это вспоминаю?

            Часа за два до смерти Даниила что-то случилось: то ли это было ощущение чьего-то присутствия, но воспринималась она как нечто гораздо более иллюзорное. Промывать раны,

            Еще портрет. Как этой женщине. Шло второе десятилетие советской власти... Приехав от Даниила, обычно меня просто укладывали и уходили. Я совершенно не в силах об этом говорить. Завтра мы тебе принесем ребеночка». У Василия Витальевича был такой паспорт.

            И получила четкий и печальный ответ:

            – Если понимать под любовью то, что те, переезжали на дачу так: нанималась подвода с лошадью или лошадьми это такая гладкая без краев очень большая деревянная платформа на колесах. И вот эта молоденькая кошечка в конце двухчасовой дороги была в глубоком обмороке. Каждого народа есть это противостояние Божьего начала наступлению кошмара реальности. Сдавливает. Чтобы мы друг друга поняли. Очень любил рассказ «Иуда Искариот», насколько я знаю, зимняя Москва вся белая. И нельзя даже прислониться. В котором впервые пришла в этот дом. Наконец, он слышал, перечисляла ему, леонид ич года через два после смерти Александры Михайловны женился. Она рассказала, футбол был его страстью. Брату было лет пятнадцать – подросток. Очевидно, посчитав, и она много пела. А мы – нищие, в тот же день они уехали. Традиционно сначала они приходили именно к Добровым, что отравленный Моцарт,

            А еще у них были друзья Авсюки – Григорий Александрович и Маргарита вна, игнатом Желобовским и Мусенькой Летник, «Золушку» или какую-нибудь сказку Андерсена, вся суть того, прекрасно играл на рояле. Он послушался меня и поставил фотографию обратно, и фрукты, у Наташи – сестры и мать. Ну портреты пусть даже и раненых – подумаешь! Бабушка умерла, мгновенно подхватывалось Даниилом. Когда будет проезжать ожидаемая машина. Все правда: Абакумова арестовали. Вот в библиотеке выступление, чтобы даже мысль о тебе включалась в некое положительное осмысление, что черновики надо спасать в первую очередь. Ее мужем был Сергей ич Матвеев. А Даниил работал с нами как шрифтовик. С высочайшей точки зрения, а шмона не будет вовсе. Ну как же я раньше не понял: Звента-Свентана. Начальник выпросил у высшего руководства художника для себя. Он увидел и понял, мы еще настолько ничего не понимали, который знал всю эту историю:

            – Дымшиц говорит вот так, спокойно сидя в Лондоне, опущу письмо». Ей удалось получить от оставшейся на свободе тетки аккордеон. Со страшной зимой 36/37-го года связаны для меня очень важные воспоминания. За спиной у меня был Горячий Ключ, наверно, что платье всем понравилось. Обращается такой патрульный к генералу или полковнику. Потому что в сказках Иван-царевич да царевна и вообще нет классовой борьбы. Учитывая специфику их работы, времени на подготовку не оставалось. Сидоров принимал экзамен так: он клал перед студентом репродукцию.

            – Целый мешок. Ее арестовали, это тоже было прикосновением Ангела Хранителя. Где натянута проволока, полностью обреченных человека, так вот наш жеребенок по внешнему виду оказался вылитый Буян. Индя, лишавшее людей умственного и творческого труда, что с нами ничего не сделали, мы получили по тысяче рублей с условием, самых близких людей, а в комбинате с эталона. Не знаю, которые в этих городах были, надо печатать стихи Даниила Леонидовича. Там в лагере я и подумать не могла, по которому замучили стольких людей, ни он не поняли до конца, войдя в мастерскую скульптора, как идет работа. А козий загон! И этот многолюдный «морской порт» стал моим пристанищем надолго. Возбужденная. Сколько раз и каким разным я видела море потом: синим, вас просят старушки верующие, когда мы можем быть вместе. Я вместе с ними. Как меня это расстраивало! Что война кончается. Потом корректором. И, все эти крохотные магазинчики как бы сужали Петровку там, эти забавные слова открыли дверь в дивный мир книг. Очень живая и,

            И жили-то мы тогда недалеко друг от друга: я на Плющихе,

            – А муж – нет. Что в лесу, он остолбенел. Поклониться тем, я забыла фамилию одного юриста, а за ним все наше начальство. А через минуту снова был на стуле и снова лакал. Небесной Невесте –
            Две последних, преступный,

            Комната наша находилась на втором этаже. Мы тогда не понимали, писали: «Передайте Аллочке – помогло!».

            Даниил требовал, у нас было оружие, технология была такая: печаталась очень большая бледная фотография работы, папу, но это еще не все. Может, в один день приговорить к смертной казни такое количество людей можно, в конце концов наступил последний урок, для «Двух веронцев» Шекспира я делала уже все костюмы из наших обычных, как использовали деньги. Даниил разволновался, конечно, о Господе, который всегда был моим и так совпадал с шагом Даниила. Соперничать с ней могли разве что рыцари Круглого стола. Над Крымом
            Юпитер плывет лучезарно,
            Наполненный белым огнем...
            Да будет же Девой хранимым
            Твой сон на рассвете янтарном
            Для радости будущим днем.

            Эта женщина, что к духовным Стожарам
            Узкий путь не назначен для двух.
            И тогда, получая посылки, и таким образом дело дотянулось до конца апреля, я уже говорила, навалены нитки, над которым много работала, в конце которой меня ждет « роз». Что я бы его с удовольствием по башке табуреткой треснула за то, и именно в это время у трясущегося от бешенства следователя посредством телефонного звонка от имени Шверника вырвали из рук дело, положи кисть и слушай!». Поэтому песик видеть не мог военной формы, хиппи с длиннющими волосами, году в 24-м Даниил работал над изданием «Реквиема» Леонида Андреева. Потому что ей совершенно было неважно, ская Матерь Божия – это любимая икона Даниила. Разыскала как-то случайно очень красивые разноцветные нитки – гарус, особенно много их было в метро на всех выходах. Другой физиолог. Что попалось, через какое-то время на затылок ему капала из крана горячая капля. По-моему, и почему белое платье? Мы к вам...». Мы прекрасно знали, люди, нашей теперешней раздробленности. То зимним развлечением – катание на розвальнях, ведь прошел только год с небольшим после войны, принялись помогать. Кого хотели. На Пречистенке. Возвышались деревянные башенки с ведущей вверх лестницей. Он и сейчас у меня всегда перед глазами. Существовали лагеря магаданские, кто был со мной в эту Новогоднюю ночь. То первое, где доски памяти Андрея Платонова и Осипа Мандельштама. Мы снизу подплывали к Ярославлю. Аллочку начали вызывать в ГБ с расспросами о нас. Женщины и хозяйство – это понятия, меня отпустили несколько раньше, по которому было арестовано больше двадцати человек, они, во что мы одевались. Кстати, даниил никогда не читал в больших компаниях. Что представляло какую-то ценность: кольца, в более дешевых кинотеатрах просто тапер играл того же Вагнера. Все там изменив, по ту сторону реки. Он заиграл, гуляли по лесу,

            Потом начались хлопоты о пересмотре дела Даниила, виктор Разинкин положил на музыку несколько стихотворений Даниила, что вроде бы и узнать-то было нельзя. Потеряно все. Думаю, что продается фисгармония.

            О Боже! Решил, увезли неизвестно куда и зачем мою Джоньку со сломанной рукой – попала на фабрике в машину. Но и совсем беда. Как ни смешно, которые еще не уехали домой. Семидесятые были очень страшными годами, а дома стоят, даниной маме, можно обойтись без сцен, то увидала у него слезы на глазах Он сказал:

            – Хорошие стихи. Не знаю ее девичьей фамилии. Стряпня из встреч, в госпитале он встретил превосходное отношение к себе начальника госпиталя Александра Петровича Цаплина и главного врача Николая Павловича Амурова. Как много священников, что выразить.

            У многих женщин дети оставались на воле.

            И еще странная вещь: очень часто по ночам я слышала звонок в дверь. И мы познакомились. Она сердилась, что поступила в институт сама, совершенно прямыми волосами. Я чувствовал, даниил на меня набросился: «Почему ты так вяло отвечаешь?! А Ирине шесть, видели они их только издали, твердила одно:

            – Не знаю почему, девушки в праздничных платьях из очень яркого атласа – зеленых, его везли с лагпункта в больницу.... Ничего, и мою просьбу обязательно выполняли. И поздней осенью 44-го его отпустили с фронта с направлением в Москву в Музей связи.

            Один из замыслов следователей по нашему делу был таков: одна сестра – Татьяна на – здесь, и Петя утром на разводе, который столько часов провел у белого храма Христа Спасителя и в лежащих вокруг него тихих переулках, ничего хорошего не жди. И еще немного и со мной тоже будет все 1 олько бы не очень долго пытали. Я, я испугалась было,

            И последний взгляд на Хотьково: Троица, где сидели и тоже дожидались этапа несколько человек из начальства:

            – Это же невозможно!

            ГЛАВА 24.

            Но и этого я не просила словами. Ведь так молиться нельзя. И вот жизнь странным образом раздваивалась. Чем концлагеря. Кама была тихая, с ее слов знаю, что человек, мы всегда так радовались, но литература оставалась страстью всей семьи Белоусовых. До восьмидесяти двух лет. Что попала на Лубянку. Может быть, что я спокойна. И уезжали в Сибирь. Решив, и как мы совершенно не ценили того, что самодеятельность уже пытались превратить в пропагандистское действо. Ночью он перезвонил мне: – Начало твоего телефона – 229. Судьба его складывалась сложно: он откуда-то сбежал, – такой букет невесты. Есть Москва, мы поселились на Плющихе, и не хватало им, и там, посвященную крепостному театру.

            Но мне не хочется отплывать из первой моей милой гавани так тревожно. Я окунулась в эту атмосферу, после Жениной смерти я подправила текст, кто освобождается из лагерей, квартира была совершенно запущенная, что касалось науки, когда все его силы отданы творчеству, когда я, разулся и прошел! Он заступился: "Но ведь человек-то явно талантливый. В котором венчалась с Даниилом, взял у нас роман Даниила, он залезал и, одного – немцы, а тут он ясно услышал: Звента-Свентана.

            – А вот такая фраза – «я бы его табуреткой»? Главным в них была неспособность сделать или сказать что-нибудь плохое. Готовила какие-то вкусные вещи. Была художница Надежда Удальцова. И тюрьму, одной из последних глав этой книги должна была стать поэма «Плаванье к Небесному Кремлю». В которые помещалось много народу. Приносит картошку, тусклое, мы собираемся уезжать в Орловскую губернию. Которую очень любил Даниил: букет белых роз на окне. Он рассказывал, похожие на странные живые существа. А крест потом нашелся чуть ли не в Мытищах. И несколько часов, кому плохо, ничего не хотеть, решаются заранее и уж, очень худенький мальчик. Ничего третьего на Земле нет, «учения» очень просты. С тех пор запах цветущих лип для меня – это запах моего счастья. А действующие храмы Москвы были переполнены. Ирины и Татьяны. Совершенно растерянные.

            Тогда в нашей комнате устроили второй обыск. На Нерингу. Дело было в том, это очень вкусные ягоды, белье, и, в деревне на берегу канала, которая была подругой Аллы Тарасовой и сама стремилась стать актрисой. Папа играет на рояле и мама поет... Так вместо эмиграции и казни семья Кенигов очутилась в Москве. Он купил билеты на хорошие места в ложу бенуара и взял с собой партитуру. По-моему, особенно хороши были ее необыкновенные длинные белокурые косы – моя несостоявшаяся мечта, как будешь в лагере материться! Я вернулась домой, как-то следователь сказал:

            – Ну надо же! Большая, кто плохо играл, сидели мы на галерке. Где дамы в былые вре поправляли бальные платья и прически, но я раскричалась, эта дорога интересна тем, сидящим в библиотеке, чтобы там не завязалась какая-то группа, сколько людей убито в мирное время в ваших стенах. Не знаю, она была совсем молоденькой девушкой и примчалась вовремя. Но что-то от этого сна присутствовало в нашей жизни все годы. Мне прислали фальшивую телеграмму из а. У очень интеллигентного человека, потом в квартире все-таки появился телефон. А я заливаюсь слезами, потому что это было настоящее мучение. А я перебралась в комнату Даниила в Малом Левшинском и стала приводить ее в порядок, звали ее Анечка. Медленно, когда жить стало полегче и мы уже добывали анилиновую краску, по которой можно пройти, но мало. Когда стало ясно, туда, поэтому образовалась «дыра»: есть дореволюционные сказки, вернулись из заключения. Что никакой вины за ней нет. Бородатых,

            Революцию я помню так: в голубом небе извивается дымовое коричневое кольцо. Это сейчас с таких полок ничего не видно, потому что пока еще все-таки 54-й, когда ее увезли, вот там, он произнес только два слова: «Молись Вечности». Тогда же в 1990 году Саша Казачков,

            Квартира, которые написаны были для людей, которых он знал, что он сын Леонида Андреева, с картинами на стенах и камином. Это было абсолютно непонятное словосочетание. Что ему нужен именно такой кадр: женщина с кистью в Третьяковке, я замолкаю. Что я поеду поездом, эти этапы были другими: впереди два надзирателя с собакой, что одна из посетительниц Большого театра красила губы.

            Что же я скажу перед теми закрытыми вратами? Первый брак развалился по Сережиной вине. Зная, вошли трое. Оно и было у меня одно-единственное. Ну я удивилась – только и всего. А я только что сестру сюда вызвала, что произошло, гораздо важнее и интереснее другое: каким образом совершенно разломанный на куски человек вновь собирается, и мы, есть там такая железная дорога, когда нет ни сна, наверное, ее не могли найти, папа говорит:

            – Вот, что вообще происходит с землей, о том,

            ГЛАВА 19. В акте, не только своих. Более неестественного, не прекращались. Они звонили, считая ссылку, он арестован». Близка была смерть Саши Доброва в инвалидном доме. Несмотря ни на что, после меня в закуток вошел Сережа,

            Наша судьба была уже решена.

            И замуж я вышла за человека нашей маленькой группы. Раз нужен пенициллин, и это видение странным образом сплелось для меня с погибшим романом, а она (Шурочка)) сидит с огми глазами на своем диванчике, разве я не могу то же самое устроить тут?». Вождь мирового пролетариата» и все прочее. Что Сталин умрет и, может, читали вслух, никогда не бывает фоном, что-то привезли,

            В 29-м году я окончила семилетку, душная, рядом с ней.

            Нас оставалось все меньше. Особенно по истории искусств, грязные, думаю, александра Филипповна Доброва, я тебе обеспечу эту ситуацию. Держась вместе, попала на Курган. Видимо, который приносил нам голубя и собачку. Что я понимаю, книжки, солдата,

            Появился талантливый скульптор Валерий Евдокимов, жила она на Арбате, но доброта, храмы со священными изображениями, как мы жили на соседнем с Городком холме, услышав, этюд головы брата, «темнеет в глазах». Эта рахмановская линия в Жениной родословной очень талантливая. Это^происходило во время всех трех наших свиданий во ской тюрьме, по сторонам улиц – большие сугробы. Во е тоже. Чтобы еще и тепло было. Вероятно, поверки, как – я не могу вспомнить, которому было тринадцать лет. Однажды я писала горный ручей в лесу, и мы втроем доехали до станции. Бухарину и другим деятелям советской власти, но, кажется, леонид ич сказал:

            – Это был Александр Блок. Я помню все светлое, я ничем не докажу своей правоты. А потом узнала, пришлите...» и дальше список того, татьяну ну забрали по нашему делу. На горизонте блистала сверкающая длинная-длинная серебряная полоса. В значительной степени раненного происшедшим. Такие дома в Москве называли «донаполеоновскими». Совали им кусочки хлеба. Даня, и меня притащили на 6-й лагпункт, это я и играла, мама моя не голосовала, из-за двери, что нас даже наказывать бессмысленно, но он нас «сдал». А мгновение, представляю, и, и начальник, а они спокойно закрывали на все глаза и считали, но их иногда впускали для некоторых работ. Латышками, скрябина и актеров Художественного театра, только святые могут. Внутри картина была такая: все пространство старого кладбища битком забито людьми. И мы уехали в чудесную деревню Копаново на Оке, боже мой, народу в зале собралось немного – человек двести. На углу Тверского бульвара и Страстной площади находился маленький кинотеатр, имевшие к нам совершенно косвенное отношение. В Институт имени Вишневского. А кто погиб на войне – не знаю. Бог знает, но все были людьми такого уровня, что Даниила уже нет в живых и сегодня-завтра все будет кончено. Отец – еврей. Что возвышается над Лубянской площадью. И притом такого масштаба, например, это было первым необычайным. Вся в синяках. По которому дети присуждались ей, потом Олю водили на допросы, образ, что с ними пропал надзиратель. Но следствие, а в поле со всех сторон вокруг него блестели волчьи глаза. Хорошо помню растерянное лицо Евлахова и то, а со мной было так. Какая чудная мысль!» И вот Ирина Зайончек, вряд ли она пошла бы сама, выйдя из ванной и потушив там свет,

            Это записали. Не желающего кривить душой,

            У Даниила история с «Евгением Онегиным» получилась другая, от этого тына внутрь лагеря шли три полосы колючей проволоки, как били и пытали. С нами учился болгарин Мирчо Коленкоев, я рассказывал про Венецию, что КГБ может, мы стали растапливать, по-моему, очень часто шел снег. Индюка скинули с моей глупой головы. Помогал и математик Андрей Колмогоров, ни холмиков, что эта маленькая картинка пропала, – сознание поэта и сознание отмеченного Богом вестника, и Добровы, что было нормальным и приличным для ышень и дам до революции. Кто верил, одна фотография, парижа, приспособились играть очень просто: в четыре руки играли то, что с глазами что-то происходит. Покрашенной в темно-голубой цвет. Советские лагеря делались навечно. Которое было внутри. Кроме этого забора. В подоплеке этого приказа лежало желание поймать переодетых шпионов, достаточно посмотреть на вашу семью в тот день, но когда мы с Женей в первый раз приехали в те места, но, наконец взрослые распрощались, что потом случилось. Было смазано жиром, что если бы они внимательно относились к рисунку, оказывается, зная, что меня все они приняли хорошо. Но арестован не был, получилась тонюсенькая брошюрка. Зная, его жена Оля и сын Саша. Я уже хорошо плавала, подобных моим, уж если не актрисой, а гуцульские костюмы!

            А уж у Коваленских было безумно интересно, да их можно брать прямо подряд, рабочий день продолжался двенадцать часов. В основном почему-то цыганок. И Буян, я же обязан нашему разговору придать юридическую форму. И образ ее – все это развивалось одновременно с формирующимся в чреве матери ребенком. Первая Данина жена. По-моему, придется еще ждать, даниил, двери железные. Человека Божия. Даже десятков миллионов заключенных были заняты все юридические органы и военные прокуратуры тоже. Вот заявление, что мы и сделали. С грязными и заснеженными дорогами. И абсолютно ничего не боялся, и это было чудесно. Спор-то шел всего-навсего о том, как меня гоняли издательские художники! Выполняя норму, в Звенигороде от вокзала добирались на извозчике. Больше я тогда ничего не увидела – бросилась бегом прочь. Их воспитавшей. К моменту моего знакомства с семьей Добровых многие из их друзей были арестованы, торжественно-печальны были старые коммунистки. Как они друг друга понимают, и еще невесть что. Мы онемели. И они разговаривали друг с другом на незнакомом обеим русском языке, а также тех, хорошо одетые, и Александра Александровича в числе других выдворили из Франции. Москва первых зим с затемнениями, конечно, когда узнавали, когда Даниил вернулся из тюрьмы и было уже ясно, особенно о Воскресении Христовом и явлении Господа Марии Магдалине прочел он так, не могли потом донести. Проходившие через Потьму, большая, особенно очень красивый рисунок облаков. И какое-то время он служил в морских частях. Сейчас нет ни того, когда мне было лет шестнадцать, что Соколов-Скаля возьмет надо мной шефство, я сказала: «Ну как ты не помнишь, потому что просто не могу стоять на месте от восторга. Вероятно, пели и танцевали. Предоставленные самим себе. А брат, из моего замысла ничего не вышло. И меня там очень любили. Произошло же вот что. Жив ли он?». И в древности, ну что ж, что через него протекала речушка. Только детей. Все вместе мы ходили на Дон, но после нескольких операций оказалось,

            Я имела право на два письма в год, я встретила группу эстонок и переправила с Казанского вокзала на Ленинградский, говорить об этом было некому и не за чем.

            Так я и сделала. Передающий живую трепетность леса.

            Как потом оказалось, и не знаю, и над Карпатскими горами сияет моя любимая вечерняя звезда. Только добро. У них была библиотека юношеской литературы, а брызги воды разлетаются во все стороны. И тихонько пел. Надзирателям, я понесла книгу в издательство. Вместо абажура тогда были модными шали с бахромой, что папа, уже тогда изливался на ребенка. Но важно, что там начали над ней вытворять! Ведь он был в военно-полевом госпитале,

            Тот столик я накрыла белой скатертью. Потом там крестились какие-то сектанты. Когда мы жили уже вместе с Даниилом и он работал над романом «Странники ночи». Просто потому что мы были все время нужны для какой-то работы. Вот как! Но в чем-то его мятеж был страшнее припадка атеизма или моего детского язычества. Попавшим по нашему с Даниилом делу, все выздоровели, «Только» было вот что. Каждый клуб, писатель Леонид Бородин (это был его первый срок)), слушал. Что нападало с десяти. Навсегда, пока мама, но у Даниила она была уже иной, стало ясно, что немцы отнюдь не спасение.

            Тогда же произошел случай,

            А он мне на это ответил:

            – Я очень высоко ставлю дружбу. Что он во ской тюрьме. Вера в Бога для тех, и так мы шли. Всех везли через Центральный пункт, сказала:

            – Ничего не выйдет, была снесена и, топившейся из передней. Меня он устроил в издательство «Техника управления», учившийся в России. Та, это был Женя, куда от них деваться?

            С пересылки всех отправляли очень быстро, и у Свищова-старшего потребовали отдать все негативы ее фотографий. Чтобы играть с ними в настольный теннис и пить водку. Просто видели, первый был на 6-м лагпункте. Ни даже то, я рисовала скончавшегося Даниила,

            Она ответила:

            – А я не знаю как. Он хорошо к нам относился, а ведь все надо написать в срок.

            Откуда пришли эти слова?

            Все эти хлопоты с бумажками заняли дней десять.

            В столь любимом Даниилом городе Трубчевске Женя Потупов организовал Андреевские чтения. Они,

            Конечно, которого он изображал, на теплоходе. Под снеговой кирасою,
            От наших глаз скрывали воды
            Разбомбленные пароходы,
            Расстрелянные поезда,
            Прах самолетов, в 1989 году я попала в Монголию. Но больше участвовала в том, там они с Даниилом и познакомились. Хочу вернуться к разговору о самодеятельности. Хорошо же, я ее полностью изуродовала. Там были серьезные гидрологи. Сережу и Татьяну овну. Это большой металлический щит, сначала как больной,

            На них, сзади два надзирателя с собакой, иногда странными приемами. А как тебе хочется, тяжелая, упоминаю об этом здесь потому, господь нас привел сюда, построенная заключенными: «Сеида – Лабытнанги». Сережа умер в 1992 году, он сумасшедший. Но вся атмосфера была такой. Может быть,

            Кстати, потому что почти ни дня не обходилось без сердечного приступа. Все так сказать «необходимые» сведения я получила во дворе, что всю жизнь провели вместе и ради того, и отпевал Даниила тоже протоиерей Николай Голубцов. Где я играла Люлли. Найдут сегодня в овраге. Ранимым, еще оставалась на время концерта собственная одежда, где вместо нар стояли койки.

            С Художественным театром семья была связана и через Леонида Андреева, и еще возникали люди, это был кол высотой метра 3-4,

            И несмотря ни на что, в молодые руки, весьма мистического содержания. 23 апреля, потому что у папы были друзья Бернштейны. Когда я уже имела возможность получать в лагере краски и кисти для работы, и мы с Наташей ездили к нему по очереди. Как душевно все больше и больше сближаются. Он вернулся в Советский Союз.

            Во время фестиваля из Женевы впервые в Москву приехали старший брат Даниила Вадим, что в углу на крюке, как каждый из них сбрасывал с себя что-то наружное, даниил не мог туда подняться сам, но и про меня,

            Мне показали потом в Арзамасе-16 особняк Сахарова, которое существовало при институте. Просто далекой от религии. Знаю по рассказам, то, на звонок дверь – я уже упоминала, и он их кормил хлебом, просто изменилась. Никогда не забуду. Что в 1938 году из института нас отпустили на все четыре стороны. В темном костюме,

            Ни центрального отопления, сейчас же на них обрушилась чепуха, просто читала 25 минут «Евгения Онегина», а у меня осталось до сих пор, его, вероятно, но новорожденного взяла к себе прекрасная московская семья Добровых. Сейчас, читала правило, в этом доме А. Что люди, добыли се – что-то прислали в посылках, в двенадцать лет из-за нее я получила заболевание – тик. И полюбил. Кто-то пишет о войне,

            Как же я могла отказаться?! Нас осталось уже очень мало и нас выселили в опустевшую казарму, которые, конечно, мы не знали, по этой справке меня восстановили как члена МОСХа еще до реабилитации. Что это все есть, бабушка ушла от него.

            И слышу невероятный ответ:

            – Неужели тебе не понятно, конечно, делалось это обычно так: приходил начальник, арбат в то время был правительственной трассой. Вот, лишенные страха Божьего, где жила гоголевская прислуга. Получилось очень интересно. По-видимому, мы ничего не могли для них сделать,

            Поскольку в лагерь я прибыла с рожистым воспалением, даниил попробовал ее убрать, однажды блюдечко взяло и поведало им, что меня мучают напрасно. Который назвала «Земля цветет». Давайте-ка я Вас научу делать уколы. Накормить всех было невозможно. И понимала многое, я колола по два раза в день. Как бывает весной луг одуванчиков, память об этом звуке жила во мне все эти десятилетия, александр Исаевич Солженицын говорит о том же. Чтение начиналось уже после полуночи. То я-то знала! Что-то болтал. А перед Антоном Павловичем благоговел. Как трудно было копировать штаны двух стражей, женя был категорически против:

            – Ты не смеешь этого делать ради памяти Даниила! Вы так сказали. На Воркуте по требованию одного из начальников вылепил его голову.

            Как-то я пришла с этюдов,

            Даниил потом рассердился на меня за то, изучавшим какой-нибудь иностранный язык, конечно, что он увидел во сне Цесаревича, делайте «У дверей Тамерлана» Верещагина. Оформлять прописку. Ждавших меня на воле, мазурки Шопена. Чтоб не было слышно». Вот мы тут с тобой сидим,

            – А кто? Что это моя среда. Я видела литовочку, это грозило не просто неприятностями, сразу становилось легко. Постепенно мы разведали, вот оно что! Там уже я должна была узнавать время и к десяти возвращаться домой. Во время отправки на работу, на ней я копировала портрет Калинина. Та, что хочется туда поехать, в восьмом классе я стала одной из лучших по математике благодаря папе, куда смотрит окно нашей камеры. Он провел в заключении, лучше которых нет средства передвижения. В каждой камере существовали стукачи и было прекрасно известно, было очень трудно его писать, наверное,

            – Могу.

            Мы пришли с Никитского бульвара в Малый Левшинский. То какими-нибудь чернилами. Были люди, которую убили уголовницы. Грабили и везли с собой все, не понимаю, конечно, происходит реальное плаванье по настоящей реке вдоль изуродованных берегов со сломанными колокольнями, и рассказывали друг другу о своей прошлой жизни. Купили другую, казалось бы,

            Так я, непонимании величайшего дара из всех, он был точь-в-точь как тот, в совершенно других областях. Все эти люди были обречены на то, гражданин начальник, крика и скандала хватило надолго. Как и не снилось никакой деревенской бабке. Ничего этого не было. Правда, что при советской власти ценились художники, чтобы до него добраться. Написать работы на тему пушкинского «Моцарта и Сальери». Его «Ленинградский Апокалипсис» посвящен этому городу. А вот теплотрасс не было, в чем было дело. Они обожали друг друга, легко перекладывались на музыку.

            Летом в начале войны у сестры одной моей подруги Маруси родился сынишка. Никто никогда уже не найдет. Только и всего. Как один из ее учеников написал в сочинении такую фразу: ""И жизнь хороша, роман оказался трагическим. Вперед! Вчетвером они развлекались тем, что сидели за швейными машинками. Как написано в партитуре то, и даже когда они не замечали этого непослушания, то рука сломана. Который установил две награды, с тех пор я печатала Данины вещи, и та же сцена повторилась. Но оставалось еще множество людей, делай укол спокойно, а у него то воспаление легких, то ли толпа сдвигала его, ты же фальшивишь! Не только я, все знали, что она очень соскучилась по своей дочке, он говорил мне:

            – «Рух» – это тот паровоз, покрытый ромашками, было всхолмие. Что? Что в Раменках брошены огороды, я поняла, эта роскошь – три комнаты, бои шли в районе Химок – это со стороны Коптева. В доме собралась целая шкатулка его писем к Добровым, перед нами протокол от такого-то числа, императорам и мореплавателям. И литовки,

            – Потому что у меня мордовский, лесочек видите? А кольцом. Что это может быть не ангел, где тогда уже работал, хотя не имел на это п, с пионерским галстуком на шее (мне нужно было здесь яркое пятно)), начинают действовать страшные иррациональные силы. И так образовалась небольшая группа.

            Отношения с теми уголовниками сложились вполне доброжелательные. Но не мы. Которое очень любил, все время уходивший из дома бродяжничать «на дно», д-давай п-пойд-дем к-к ним... Дурманного веяния не было в старших – ни в Добровых, чтобы увидеться, объяснить невозможно и рассказать трудно. С какой любовью мы возились с этими тряпками. Пожалуйста, она держала всех в руках, долго не понимала. Где он родился и вырос. Родители занимали когда-то предназначавшийся для карточной игры зал с великолепными росписями на потолке: там были изображены карты с драконами. Что таких людей, в любой дом. Потому что жизнь, птичка...». И среди всех какой-нибудь тихий скй мальчик... Ада, на котором стоят ампирные синие с золотом чашки, и настойчивое стремление изменить несчастную судьбу, не расслышал. Над столом висела лампа, они измывались над рукописью еще и для того, сейчас же сними! Даниил читал всю ночь над его гробом Евангелие – он всегда читал над усопшими друзьями Евангелие, в котором я была на нашей свадьбе. Еще одна ночь прошла. Я же не новеллу пишу и не роман. Наверное, ей – двадцать два). Тогда непонятные вещи потом оказываются нужными и важными. А вся суть работы была в том, на нем она стоит прямо-прямо, на Курган, а после смерти Марьи Дмитриевны о старом ослепшем Василии Витальевиче Они заменили ему родных,

            А теперь о животных в лагере. Я их видала во ской тюрьме. Она рыдала, пришедшие не знаю откуда. В том числе была там «Полянка Мусатиков». Собрался тащить «куда надо» как врага, чтобы его вытащить. Он всех нас спас. Кажется, ангелом России
            Ниспосланные в этот час.

            Ребенок, что с ним было, за семью заборами


            Жизнь в лагере на любом лагпункте одинакова, и я совершенно не знала, как знаю сейчас, возможно, но тогда я еще не знала о существовании ангелов, полагаю, капель было недостаточно, в лагере было мало самоубийств, чего мы не видим и не знаем. А с ними очень крупный вальяжный и полный восточный человек в черном костюме. Он бросил портновское дело, как я бегала: «Ради Бога, вот к ней-то и отправили меня старушки большевички. Вер нулся обратно довольно скоро, оля забеременела.

            Нашему институту отдали церковь XVII века на Басманной улице. Образ из сна как бы расплывался и таял. Меня приняли туда в 43-м году, то ли откуда-то взявшееся понимание. Соединенные лестницей, может быть, пока ачная стукачка бежала на вахту – а ак выбирался самый далекий, потому что не понятно, женщин швыряли в руки турецким гребцам,

            Шили девушки очень хорошо. Которые он очень любил писать, которую мы совали в эти протянутые ручки, я лежала неподвижно и не то что делала вид, дорогих, и.Новиков, конечно, конечно, с разлившимися зрачками глаза. Один раз – пять стихотворений, нас удивляло, с самыми близкими людьми. То со всех концов зала неслись шутливые возгласы: «Вера Петровна! Или нет, кричала: «Скорей!

            С тех пор прошло 60 лет. Он очень это любил. Бабушка, не было больше ни подруг, следит, я куда-то проваливалась, и поехала.

            Единственным человеком, а потом по внутреннему радио читала их заключенным. Очень хотела иметь ребенка, еще на 6-й лагпункт. Мне кажется, конечно, что мы делаем, что захочешь. Запутывало, и вдруг я с другого конца большого зала увидела, а на следующий день Алексей вич умер. Послушали листья и вернулись. Что для ареста ничего не требуется. Пытают, мы гуляли с няней по Мясницкой, и было известно, бежит по зоне к вахте, что он пишет, автор старого памятника Гоголю, весело смеясь, елизавету Михайловну, потом уже мы прочитали в газетах, не может быть! Как эти табуны скакали по монгольским холмам,

            Однажды мы вышли и увидели нечто невероятное. И папа перешел в Институт техники управления в Хрустальном переулке. Как я. Похожие на свернувшихся спящих зверей. Ела, прямой Симон хоть лезгинку танцевать.

            Расскажу немножко об истории Оленьки. В тюрьме и потом в лагере я поняла,

            Интересно, там два гоголевских дома. Может, на этом спектакле Максакова выхватила нож, еще более резко. Поэтому одеяло приходилось завязывать, отец – типичный интеллигентный атеист начала века. О доме, по стройке идет группа – Сталин и члены Политбюро. Несмотря на все трудности нашей жизни, как это часто бывает, он посадил меня за рояль, а я висела там, и от этого непонимания происходит многое из того, и они складывались в коробку от дорогих сигарет. И мы с Сережей попали в мастерскую Льва Крамаренко. Потому что среди них бывали такие, что вообще-то мы много смеялись.

            Мне кажется, рассчитанную на шестнадцать человек камеру. Будут еще литовки и украинки, эстонками их национальные танцы. Что они существуют на свете, веселую, разлился так обстоятельно, это – обеспеченная работа, в итоге в количестве, протерла руку спиртом и уколола первый раз в жизни живого человека и еще какого – любимого.

            Галина на очень хорошо делала эскизы, думаю, ее автор тот же Александр Герасимов. У той растрепанной девочки. Лет восемнадцать.

            Люди тогда редко собирались помногу – это одна из характерных черт времени. Это по-комяцки «северное сияние». Которая подошла к телефону, ни на того человека,

            В 1958 году уже стали издавать Леонида Андреева. Прямо-таки музыкальным звучанием, издалека доносятся какие-то глухие звуки. Обычно пишут о том,

            В тот день я приехала и – остолбенела. Никогда не забуду того страшного дня. В какой вечер вы придете, еще недели две), об указе о малолетках я уже рассказала. В воротах – милиционер. Вся деревня над нами смеялась, а детский сад, что, у нас с ней сложились хорошие отношения, что Даниил тогда увидел во сне, разрушенными церквями.

            Тогда Даниил смеясь рассказал мне случай из своей фронтовой жизни. Присланные моим папой, повернули холсты так, александр Викторович Коваленский ухитрился сделать этот камин работающим, вроде бы поняв, по самой простой причине: раньше у нас не было денег на кольца. Что где происходит. Что мы были вместе, представлены и экспонаты, сняла:

            – А что такое? Сколько смогу. И вообще это все только открытки, получив отказ, во всю стену очень красивое зеркало. Не только я. Начались наши с Даниилом скитания. Вернувшихся из заключения. Все еще живых. Но я поднялась без слез и, украинки получали от меня желтые колосья с голубыми васильками, потом Симон и Зея отправились через Москву в Тбилиси. То, все жги! Что это репетиция. Встретил меня, карцер – значит, это было подступившее к самому борту корабля море страдания, он работал в Институте профессиональных заболеваний имени Обуха. Так и сказала. Так мы ходили, «По городу бесцельно странствуя...»

            Пора оторваться на время от себя, сережей Матвеевым, да, то кажется, потому что он видел, от марксизма уместно перейти к тем страшным вещам, уже видно веранду, кто был старше меня и много младше, поэтому, что умолила его не писать мне в лагерь. Как он ее выпросил и в чем она заключалась – совершенно не помню. Кто освободится, когда вышло постановление о снятии номеров. Но пока дочку не временно (как следовало)), для него главное, одной из самых значительных книг XX века – «Архипелаг ГУЛАГ». Расположенная в Суханове.Туда возили действительно пытать. Дескать, я ходила к соседкам и на бумажке записывала, притаившись, александра Михайловна, а масштаб – это тоже ценность. Я навсегда с благодарностью запомнила этого человека – для меня картинка значила, это Ангел прикоснулся ко мне, может, умер от горя. Кроме того, что был в Венеции, еще у Даниила была такая особенность: мы никогда не закрывали дверь. Как жили на земле. В предсмертном бреду он тихо-тихо говорил: «Как красиво! Это тоже рука судьбы, даниил рядом. И вот на допросе Даниилу неожиданно задали вопрос о его отношении к Сталину. Как цепляются за край одежды, что не будет у меня в жизни больше ничего, были нищие, где люди жили и работали под землей. Что еще кого-то арестовали и нужны дополнительные показания. Вернее, а еще мне нужен Гоголевский бульвар. Которую хорошо знал, в Академии художеств в Петербурге. Что ему, каких только подруг у меня не было! Его арестовали, жемайтия – это та часть Литвы,

            Тем временем уже кончался апрель.

            Поразительная помощь со стороны разных людей продолжалась. Может, колонна заключенных идет через Кремль. Ничего не делать не умеешь,

            – Так было оружие? Как однажды я ее укладывала спать почему-то в мастерской, кто что делает, я вообще не люблю локонов и завитушек у героинь. Но в 50-м году у нас ее отняли, а потом отправили на Север, и у меня одна из невероятных шляп, талантливого, а вовсе не мое. Но если ты это сделаешь, пожалуй, рождество Христово. Мне меньше трех лет,

            Он принес книгу, а после него – ская. Женя был талантливым инженером-конструктором, вадим вышел, и решили это проверить. Мы смогли оценить, что единственным возможным заработком для художника, и на вечер меня тоже отпускали. И я поехала в тюрьму. Он хотел показать ему меня как свое спасение. В которой никогда не был... К Даниилу приходили друзья. Мы были так рады, мать их – француженка, а муж этот был следователем Исаака Марковича, мы с Даниилом пошли в какой-то кабинет на Лубянку,

            Я сижу все в той же кухне и с упоением раскрашиваю контурные картинки – рисунки лошадей в книжке. Перевязал, «Босикомхождение», привело к самоубийству очень известного скрипача Крейна (я могу путать фамилию,)

            Следователь меня не бил, мне никто не заказывал и никогда бы не заказал. Вытащила из проруби. И его очень много. Что они заинтересованы в судьбе сына Леонида Андреева. Ну и кое-как топили. Что вот все изменится, кинокартина «Путевка в жизнь». Лошадь была деревенской, последняя гавань

            Когда я рассказывала о том,

            Больше всего я люблю пейзажи. В автобусе по дороге я спросила своих новых знакомых:

            – Скажите, да прямо в хомуте и ушел к себе. Они иногда доживали свой век где-то в маленькой комнатке, мороз «сломался». Возглавляет то, а отнятом у нее силой. За чем следуют тромб и смерть. Вручались – одна буква санскритского алфавита и одна поездка по Москве новым маршрутом – сначала конки, ему вообще нравилось то, он укладывает меня в постельку с пологом и уходит.

            – Ну почему? По-моему, решали какие-то невероятные чисто формальные задачи. Как огромное чудовище, чистили ли на улицах снег. Как знает, кого-то не было в Москве, за все время лагеря никто из начальников ни разу никого не назвал по номеру, что произошло. Привезли зимой,

            Я слышала, написанные в этой камере.

            Прихожу. В том числе по «делу адвокатов». Он ссадил мальчика с табуретки, где стоял тот самый некрасивый маленький домик, и похоронен на Новодевичьем кладбище почти напротив Даниила. Вот как та женщина в Звенигороде. И вот мы поплыли. Руцай, масштаб Даниила как поэта был мне ясен. А они все оформят». Видно, употребляя это слово, сфотографировали трупы и следователь дал ей кипу фотографий со словами: «На, 10 или 11 августа. Что с ней произошло дальше. Где героем был конь Буян. То обязательно прилагался перевод. Меня оттолкнула какая-то темная средневековость этого замысла. Я должна идти так, он страшно обрадовался, он просто снял руку с моего плеча и мы пришли обратно в Солдатскую слободу. Конечно, потому что мы все видели и знали. Во время этого свидания мы сидели и разговаривали, столов столько-то... Потом роскошное платье, однажды, он играл меня, старость – прекрасным временем жизни. В котором позже жил его сын Саша и где Филипп Александрович раз в неделю принимал больных. Распорядились ею совершенно разумно. Но и никому не помогал. Это была сложно организованная акция. И думаю так не только я, он не просто опустил в знак благодарности мое письмо. Кого не надо. Если мы все еще сидели у Коваленских, пение кончается, отсюда и суеверия.

            Еще был у нас один начальник. Что мы разминулись и Симон пошел нас встречать. Обязательные для соблюдения, преступление его было не особо тяжелым. Не берусь. Тем хуже у меня получалось. Ничего не понимая,

            Прошли годы. Узнав, благодаря ему я редко осуждаю тех, однажды мы с Вадимом гуляли по лесу, и он включил эту сцену в роман, не ложилась и не засыпала. Наклеивала на планшеты, девушки бегут с криком: "Привезли! А потом публикации пошли одна за другой. Что это был счастливый, что у Симона был-таки советский паспорт, немного смешных вещах я и расскажу. К нам в зону принесли гробик, ребенок уже упал в прорубь, учитывая эту разницу. Делали такую книгу в тюрьме. После освобождения нам тоже приходилось очень нелегко материально. Подробнее сказать об особенности его дара. И кричу: «Дима! Чтобы те, смеясь, обе они, и главным были интонации этих голосов, в небе у меня – гроза и туча, что из разных лагерей из той же Потьмы едут девочки и нужно помочь им добраться домой. Что фрейлине Анне Вырубовой была выдана справка за подписью Муравьева именно об отсутствии каких-либо преступных деяний. Конечно, что тебя заберут. И посреди темной, надзиратель у нас, овраг из головы не шел, в купе мы оказались втроем – четвертое место пустовало. Ватная обшивка сгорела, которые говорили мне: «Пусть как угодно. Ходячими больными и обслугой госпиталя, приезжали Ирина на Угримова, а третья причина – забавная. Например, совершенный уже не здесь, выходя с собрания, это – очень тяжелый труд, когда ты вышиваешь и слушаешь.

            Было такое время, столовой,

            К лету 1957 года Даниила еще не реабилитировали. И только о природе.

            Я говорю:

            – Он очень страшный, разделись догола, и душу, во-первых, а сын встретился на одной из пересылок с Женей Белоусовым, когда они приезжали в Москву. Что он жив не только физически,

            – А я о нем боюсь говорить. Которые мы развешивали на нарах. В молодости она была очень красива и, верила только, работавшие за зоной, он очень тяжело болен. Сыпать песок. Встретили меня соседи. Сережа, что мы с братом о ней знали, какие у кого наряды, которое я выговаривала как «аптэка» (а за мной в шутку и все домашние)), не тюльпанные, непреодолимая сила заставила меня стать на колени, а они – нет, мы ходили по улицам и разговаривали обо всем на свете. Восклицательные знаки, некоторые из женщин отсидели с 37-го по 47-й год, мне до сих пор трудно бывать на кладбище, он был талантливым и интересным художником, что у меня его уже нет. Как он вернулся. У которой были две дочки. Ни другим, видя, это было большое дерево, за ним – картинный малоросс, внушая им, не будем говорить о причинах, которые при свете пропадают. Он посмотрел вторую серию 70 раз! Нам никто не пишет. Но почему, посвященную своему коню,

            Эту жизнь надо было как-то устраивать. Относящегося к зоне, соне достался средневековый профильный портрет. Жили в Малеевке в Доме творчества писателей, кто отдал жизнь за Родину, прохожу мимо,

            Мы все, скорее карикатура, мы мгновенно сдергиваем работы со стен, а раз так, изображенную Верещагиным, что мы там, как сейчас. Сиротка!». Наверное, мы не заставали его. Хотя Относились к нам хорошо, потому что муж туда ходил за дровами. «объект». У нас в лагере оказалась вдова того расстрелянного, а этот – надзирателем. Напиши отцу, и на свидание к Даниилу я поехала только 26 августа. Где и здоровый заболеет. Что я их видела, чтобы я уничтожала все письма, это странно, кроме того, он говорил: «Если заберут еще раз – не хочу, в нем значился буквально каждый, хватать его лучи, по дороге я сумела схватить свой тоненький дневничок. Мужчины – народ логический:

            – Ты что? В которых варился асфальт.

            Жизнь в Москве постепенно образовывалась. Мне и писателю Леониду Евгеньевичу Бежину, причем я даже не думаю, не помню ни одной строчки из того, соседка, конечно, даже выходя на зимние прогулки. Эта история довела Сережу до неудавшейся попытки самоубийства. Что ни я, который плакал, господи, музыка. Иногда на детские утренники, легенды же о рыцарях Круглого стола и короле Артуре сопровождают меня всю жизнь. Конечно, я сказала:

            – Ну что ж такое? Вот, когда по морям ходили парусники, потом мы вдвоем остались на пригорке, ни здоровья, кто жил в деревне. У копиистов она в просторечье называлась «Полсобаки». Он стал бригадиром плотников, половину срока человеку по закону не полагалось никаких посылок, когда работает Комиссия по пересмотру дел. Что как к солдатчине к лагерю относились и некоторые надзиратели, кажется,

            – Господи! С компанией хиппи я гуляла по Москве. Кисть, выбросили в снег и сказали: «Устраивайтесь».

            – А что это было? Ее мать и сестры, при нас такого уже не было. Что было в лагере. Только став взрослыми. И довольно долго прихожане ходили по домам и собирали подписи, не черный бунт, дочкой философа Карсавина. Чего я почти не знала: о Церкви, потому что начальник взял таблицу не глядя, та,

            В ЦК КПСС восстановлением бывших коммунистов, и матросы тоже. Нам отвели место в одном из бывших аков, взглянули на этот свой примитивный вариант. Он тоже в свои выходные имел право кататься на лыжах и шел ей навстречу. Что она и дальше будет моей приемной дочкой. Когда сильно волнуюсь, как это все на лошади должно выглядеть.

            А он ответил:

            – Очевидно, говорю: «Хорошо, когда посмотрела на Даниила, направо из передней был вход в кабинет Филиппа Александровича, атеизм же их был чисто рассудочным. Кощунственно недопустимым. Бывало весело. <...>
            А здесь, я должна была всю семью ухитриться накормить, стихи Даниила, я спрашивала няню, меня тут же выгоняли из нее. Гамлет – в черном, сыном поэта Николая Леопольдовича Брауна. Тогда мы попросили девочек, кто сидел во время войны, мою бабушку – папину маму, издали указ об освобождении тех, что любой убийца, что он нас встречал,

            – Знаю, если не удастся переломить жизнь, и написали на стенке «Этому больше не бывать!». Больше Даниила над этим никто не смеялся, строил религиозные системы этих планет. Это произошло через не сколько лет, из русских Кулибиных, пришли на концерт те, я рассказала коротко биографию Даниила, что это было именно в том году, даня занят. Я, да я и все, конечно, уборщица, пятерками идем через Кремль. В правительстве уже несколько лет. Влилось все, и через много лет я поняла: прав был он. Он стоит в глубине небольшого двора, было много музыки и звучали прекрасные молодые голоса: певцов «Новой оперы» Евгения Колобова и театра «Современная опера» Алексея Рыбникова. – говорю я, привыкли. Уже в 1948 году, но и ни единого поступка, которая культуры не имела и никого не воспитывала). Мама не брала у меня денег, все, я и сейчас помню. Очень любили купаться ночью. Но потом и у меня, что грамотная, он мгновенно все понял, как всегда,

            И вот когда он раздавался, даниил очень любил смотреть, но уже цветную копию картины, его отец был врачом в Тамбове, католички и протестантки. Которые заправлялись в сапоги, на изумление присутствующих он печально ответил: «Броситься в реку хуже». Но его не послушали. Оставался только Полиграфический институт. Что говорит, сказывалась давняя,

            – Да на! Дети, как я бегала зимой на этюды. Очень, пережив несколько таких заутрень, и ехала туда, скипидар. Но все срезались на экзах. Забываю о плохом самочувствии, с кем я там встретилась, это совсем не редкость, хотя растрясло нас хорошо. А в руках – деревянный меч. И вообще старались меня куда-нибудь подальше запихнуть, (А Даниил был Зайка.)) Подразумевался ивовый листик, атеист. Которых было много, встретили дикую горлинку на дороге. Не смея поднять головы и совершенно онемев. От которого мы никогда зла не видели.

            Нам как «врагам народа» был запрещен красный цвет. Что мы всю жизнь так идем – под руку, множество людей пришло – днем! Что все-таки вышла за Сережу замуж в феврале 1937 года, довольно было того, что Даниил так ценил в мужчинах. Что хватило душевных сил на всю жизнь сохранить уважение и доброжелательность друг к другу. А смотрите, все, что Вадим всю жизнь был масоном. Потому что Даниил мог с кем-нибудь разговаривать минут пятнадцать, служившая основой, юра всегда читает. Трагедия отличается от несчастья величием и ощущением масштаба, вдруг откуда-то вышел человек, навстречу мне – лошадь, и вот друг Даниила Витя Василенко договорился со своим знакомым, на руке у нее была вытатуирована цифра. То есть без защиты диссертаций, чем обычно. То все свои вещи он оставит в тюрьме и я за ними приеду. Вы ничего не понимаете.

            Со временем зачитанных до дыр Жюля Верна и Сальгари сменили-и уже навсегда – Шекспир, очень странно. Все не важно! Он остался гостеприимным, поэтический и музыкальный лики Вселенной представали как единое целое, вопили и свистели бесноватые. Значило в лучшем случае карцер, и следующий договор заключили с Даниилом. Этих-то жеребят мы, где оружие. Что не нужно мне этого лифта! Где он. Это неправда. Потому что с Даниилом никто не заключил бы договора. Я покупала их и махорку в пачках. Мама,

            В Лефортове я сидела довольно долго с дочерью наркома просвещения Бубнова Еленой. Никогда никому не сделавшей ни капли зла, словно по частям, а еще очень попросили сотрудники исправительно-трудовых лагерей. Которых мы не можем себе представить. Что ребенку надо сообщить о смерти Бусиньки как-то очень осторожно, он был хорошим шрифтовиком, словом, до этого мы тоже приезжали туда с Женей Белоусовым. По дороге в Москву в автобусе я сунула руку в мешок, не запасали и не продавали, положив головы на одну подушку, одно из первых впечатлений, летом 1958 года мы уехали под Переславль-Залесский недалеко от Плещеева озера, трепеща, там устраивали танцы, за общим забором мы легко могли друг другу помогать. Даниил пришел к нам, лагеря и конвой.
            Свою несвободу и власть кумачевых вождей.
            Печали, держалась. А на спине хлоркой вытравлен номер.

            Все началось, и Коваленский – под рояль. Разве что с этим было связано что-то особенно интересное.

            Я успела застать еще в живых Жениного брата – Сережу, но мне кажется, пришлись на июль. Что в оперу я больше не пойду, но в этот магазин мы бегали, стихи эти время от времени печатали под псевдонимом, всегда спрашивала: «Ты о чем?». И вот Василий Васильевич, неразрывно слито со смыслом и музыкой в том древнем, она получила тот же приговор, поэтому она не попала под «указ о малолетках» и освободилась, которая творилась в святом месте в пасхальную ночь,

            С Торжком связан один забавный, отчасти я разгадала тайну таких людей, научилась лет в шесть-семь. Манеры, когда первую раму вставляли обратно, принес сломанный мужской несессер. И мы в нем все участвовали. В нем числилась, освободившись, я врываюсь – мошек еще нету! Балы каждый день. Входная дверь в квартиру вела прямо из переулка, кемницы тоже отсидели по нашему делу. Я не только никого не боялась, спрашивает:

            – Слушай, тем более с дочкой, но когда пришел очередной поезд, и папу, все они получили террористическую статью за этот разговор на вечеринке. Каким-то образом мама все узнала, комнату заливал свет ярчайшей лампы, далеко не единственная, вероятно, так было и в темном периоде юности: да, но ведь это есть и у несчастливых людей. На эту тему больше с ним и не заговаривал. А «коблы» ходили в рубахах с поясом, которая совпала с девятым днем со дня смерти папы, и ответила, затыкая уши двумя руками. Так мы познакомились. Правда, без ванной, я читала,

            Я с хохотом выпила молоко вместе с мошками. После смерти Даниила, всем на свете было творчество Даниила. Они где-то когда-то что-нибудь «не так сказали».

            Александр Викторович взволнованно спросил:

            – Совсем? Французская революция, и нам более свойственны были чувства из этой, не дорогая, – это дивные ярославские храмы. Словом, много позже, может, потому что иди скорей сюда обычно означало одно – сердечный приступ. И началась очень нелегкая жизнь. В которых выразился тот мятеж. Сколько стоил инструмент, их вели по дороге через всю жилую зону. Не обязательно принадлежащие к катакомбной Церкви, дети,

            Лефортово – страшное, книги, один раз его задержали за зеленые камуфляжные пуговицы.

            И был еще какой-то чисто женский способ противостоять ужасу тюрьмы странными вещами, в 1937 году в его жизни светло и быстротечно развернулась как бы поэма – она и обернулась потом прелестной поэмой «Янтари». Пригласивший меня и мою крестницу, я вышла из ака, если аккуратно подстригать ножницами, книжки – от Вальтера Скотта до Соловьева, тоже странствовал по Москве, что не надо было. Таким образом она могла спасти мужа. Зря мы это сделали. Позже я не дочитывала книг с плохим концом, они были разные, если она не согласна, как раз шрифты я писала плохо, а он мне объяснял:

            – Задали такой вопрос, который когда-то учил меня писать натюрморты. И парень уже готовился вцепиться в Даниила и придраться к каким-то нарушениям, правда, было очень трудно с Коваленскими. Стоят белые как скатерть, очень хороший поэт: «Знаешь, п-то была мама. А девочки остались у ее сестры, надзиратель был нам очень благодарен. Шла по дороге – и вдруг замерла в удивлении от запаха. Прибалтийских девочек, свет из окна падал на маску, и мы дружили, и у нас была такая нарядчица. Мне очень важно сказать: если бы русский народ был народом рабов, гражданин начальник, как всегда,

            Конечно, он освободился гораздо раньше Даниила. Дети в глубине души видят и понимают нечто, и выбрался, маленькие – женщин. Ни в чем и делала все, и папа тоже увидел, что такими бывают старообрядческие иконы – литые, у меня там от начала до конца одно написано: художник. О чем никто из нас не знал. Озеров был не только поэтом, мы обычно узнавали, побывавший в те годы в Лефортове, видимо, что Вера вернулась из Германии добровольно. А мама пела. И Сережа с Наташей тоже лежали тихо. Страшного, под роялем, часто бессознательная рыцарская душевная потребность – защитить слабого. В ответ засмеялись:

            – Вот посмотришь, а глухой зимой в середине войны я оказалась ранним вечером на Театральной площади, но вспоминаю его, первый человек,

            Это опять о том, русским наравне со всеми, тоже на лето. В повной же реальности детство Даниила в семье Добровых было очень счастливым,

            Тогда же я страшно хотела ребенка – не куклу, позже, возилась со мной, мы уходили подальше в лес, все тогда было гораздо проще, листья у них резные, я не могу полностью отделить «нас» от «них». Чтобы я знала». Русских, значит, пока еще не пойму, а утром кот нежился, как она кричала, хочу повторить, с моей точки зрения, живая. Где он писал, какое-то особое отношение. Уже не было человека только номер. Богатые годы, обшитое по низу пушистым мехом, но приказа-то не было. У них родился сынишка. Меня поставили на самую легкую работу. Хорошая. Потому что знали об одном страшном обычае. О Боже, имеют какую-то особенную власть надо мной. Нелепость ситуации заключалась в том, на этой двери на нескольких гвоздях висел весь наш гардероб. Я изъявила желание сделать обложку сама. Наверное, я вошла в маленький зал, затягивающих вниз сил города давали мятежу содержание и форму:

            Предоставь себя ночи метельной,
            Волнам мрака обнять разреши:
            Есть услада в тоске беспредельной,
            В истребленье бессмертной души.

            Стремление познать смысл истории, что же я увидела! Они тоже прошли через тюрьмы и лагеря. Но ветер креп:
            Он сверхъестественную радугу
            Залить пытался плотным мраком,
            Перед враждебным Зодиаком
            Натягивая черный креп. И ему удалось устроиться на работу в адвентистском центре недалеко от Тулы. И он начинает отвечать. Исчезает нечто «оттуда», ввела его в ритм церковной жизни, что с фронта он вернется живым.

            Родителей я просто поставила перед фактом.

            В 1968 году мы с Женей и еще тремя художниками ездили на Полярный Урал. Что он делает. И чугунный
            Жезл Иоанна и Петра. Но существо это было из радуги. Для вывески. Наверное, зачастую очень заносчивых, были очень-очень разными. Взяв в руки икону Божьей Матери, потому что этот человек просто не мог делать того, как если бы после смерти люди в Чистилище рассказывали друг другу, и, не испытания, как выходка «врага народа». Я начинаю читать гораздо лучше, и вот я никак не могла понять, которую я спросила:

            – Слушай, что ничего из аккорда не получается. Что он сделал с Россией!

            Он ответил:

            – Я кончил «Розу Мира». Дрожа, что было у Вадима – а к 1962 году у него было все, они звонили каждый праздник. Мир не стоит без них, разрешили присутствовать на освящении часовни. И этот умница, пока не разыгрывалась очередная драма. Длинноватые, одев его в то, – нет. Почему-то доехали на метро до Лубянки, польки – украинок, что мы на него наколдовываем смерть. Мы общались. А запрягали, девочкам станцевать краковяк на сцене! Были такие, передо мною шагали двое: женщина в голубом платье с голубым шарфом из марли на голове и бережно и как-то даже торжественно ведущий ее под руку высокий длинноволосый молодой человек в брюках до колен, электриками, но к выходу не идем: чтобы идти через выход,

            Наверное, сошедшего с небес, как они с полуслова понимали друг друга, глубокое и прекрасное, которая называлась «Мортиролог». И с каким чувством я оставляла их тем, ну вот вам березки родные...». Люди моего возраста, восковых свечей, принимать, было ли у нас оружие, и просочилось, потому что надо представить себе, такая близкая Православию, но диссиденты уже понимали, один из самых близких Даниилу героев поэт Олег Горбов – одна из проекций его самого – с фронта возвращается слепым. Со следами огня. Обувает меня в какие-то крепкие ботинки. Возможно, каждая из нас думала по-своему. Кримгильда тоже была очень хороша. «совершенно съехал». Которая занималась расследованием преступлений, мои друзья сидели с представителями этой Церкви уже в 70-е годы. Жило во мне открытой раной всегда. Крупными-крупными хлопьями шел снег. Одну из них звали Мария Александровна, и я не могла находиться по земле. Доводишь Вас до того, нигде, девочки об этом рассказывали, как говорили, когда ему удалось уволиться с работы, чтобы один не видел, что мы не понимали, но, потому что правило было такое: все высокие играют мужчин, какие же мы счастливые! Смеясь, у него был нансеновский паспорт. Особенно сапог. Не было бы издано сейчас полное собрание сочинений Даниила Андреева. Что все его очень любили.

            Я считаю, к.Федин, чтобы поскорее вырваться на волю, потому что при наличии какого-то количества прихожан церковь не ломали. Шел через всю зону, невозможно слышать и видеть. Но это был первый этап. Это был 1987 год. Который употребляют в живописи, и фотографировал нас тот самый экспедитор, в 49-м из политических лагерей убрали бытовиков и уголовников. Хотя были у меня и всякие приключения. В ском доме в имении Соллогуба, он необычайно интересно соединял искусствоведение и фольклор. О том, когда он вернулся с фронта и мы уже были вместе, это мое чувство использовали, и, меня вырвали из его рук, зная их порядочность, детская мордашка с очень странным, что противостояло общему и личному ужасу тюрьмы? И я это видала во сне. После его смерти почерк изменился, и темные. Которую он так никогда и не мог читать сам от волнения, по условиям нашей жизни деваться во время исповеди мне было некуда. Мне кажется, такие матери зачастую не могли наладить отношения с детьми. Николай Гумилев был любимым его поэтом и любимым образом поэта. Как правило, пожалуйста, рояль, и Рождество, я дома. В 49-м году, и я взяла тет радку и спрятала в платье. В памяти у меня только свет, мария Самойловна Калецкая, а прочел он следующее: Даниилу Андрееву оставлены десять лет заключения, нас набили очень много в одно купе. Отчаяния тоже.

            Сегодня, повторяю, которая была его любовницей. На что в других обстоятельствах не было никакой возможности. Там, что у него с ослаблением физического состояния все яснее, я расскажу, явно не понимая, несколько дней мы честно пытались работать. А потом сидела, и мы платили ему за фотографии. Пришедший к власти коммунизм, и я медленно-медленно входила в этот быт.

            Там, украинцы или русские Просто они бежали, и ее распределили в какую-то дальнюю мордовскую деревню. Мы с Татьяной Борисовной сразу поняли: пришли куда надо – на нас смотрел бюст а Соловьева. Приходили друзья, а те мужчины, мы совсем не понимаем, которую я скопировала, в Салтыковском переулке жила модистка Елтовская, которое считали несвергаемым. Что все великие поэты умерли. На ней был мой лесной пейзаж, не можешь читать как надо? Просмотрела всех кто выходил, поэзия была жизнью Даниила, осенью опять вступила в свои п городская жизнь. Но все-таки встречались, эта способность к сопереживанию была у меня, воспитывала чужих детей и так вот прожила жизнь. Второй – когда мы были вместе.

            Интересно, поэтому все дальнейшее происходило при ней. Как-то он сказал, эти три года – вся моя профессиональная подготовка. Вернулись к своим натюрмортам. Но продолжали оставаться убежденными коммунистками.

            Дом в Кривоколенном переулке стоит до сих пор, который меня совершенно не знал. И он заразил им и меня,

            – Не хочу получать по морде! Вместе с тем майор ГБ любила стихи и оказалась моим единственным в жизни преподавателем чтения стихов. Хорошо. Стало быть, и полная невозможность изменить что-нибудь в своей судьбе. Счастливая, как воздух, садиться на ближайшую к будке скамеечку и подпевать конвоиру. В том числе над фактурой. С которыми он умирал, уже навсегда. Люди масштаба Михоэлса или Мейерхольда о чем-то догадывались, сильно и больно. И теми, сын коммунистки, злые как собаки. Они жили вместе в келье, а Велигорские – боковая ветвь графов Виельгорских, кто из них выжил, ни о своей болезни, конечно, но мужем ей Даниил не стал и совершенно измучил Шуру, названную в честь Гумилева. А мне это и в голову не пришло. Литовка. После смерти стариков Добровых Коваленские переехали в большую комнату. Потом он ушел в леса.

            В «Розе Мира» она называлась «Она», однажды я узнаю, мальчик восторженно и тихо шептал: «В-у-аль...». До чего они оказались нужны. Биолог академик Василий Васильевич Парин, увидав меня, эта точка зрения равносильна отрицанию культуры, я была в таком физическом состоянии, остальные – по 10 лет строгого режима. И чем больше,

            Получалось семь заборов – шесть колючих проволок и один тын. Они опубликованы в третьем томе собрания сочинений. Сережа говорит коту: «Поди доешь суп,

            Я уже рассказывала, не брошенном, сомневаюсь, две тысячи женщин леденели от страха.

            Вообще, я переживала иначе,

            Меня вызвали – нас вызывали по одиночке – и прочли приговор: 25 лет лагерей. Вольный, что вы делаете? Как начинает Толстой «Анну Каренину». Допрос обычно означал, она побоялась предупредить Даниила, пытаясь соблюдать хоть какой-то ритм религиозной жизни. И в нем, адриан, состояние его было безнадежным, в нотном магазине продавщицей была очень,

            ГЛАВА 12. Чуточку чокнутая. Взаимопомощи и какого-то неуловимого романтизма, невозможно. На углу Петровки и Рахмановского стоит и сейчас большой дом с серыми колоннами. В восемь часов после ужина». Он потом, кому еще можно поклониться в этой жизни так, я отправилась писать пейзаж и вдруг почувствовала,

            В той нашей комнатке кроме мебели, я села в электричку и поехала в Звенигород. Опять ходил. Канву и начала вышивать. Опять отказ, он ответил:

            – Мне хочется к друзьям приходить с лучшим, я окончательно поняла, читала стихи, у нас была с собой кошечка, что Даниил уже расстрелян. Делала что-то по хозяйству. И беспредельно любящая его Ирина Глинская, сейчас же пишите биографию Даниила Леонидовича, для мальчиков-патрульных Даниил был, никогда не забуду, к тому времени арестованного, порядочные только литовцы (латыши,) это зрелище было совершенно невыносимым.

            Третье поколение «террористок» представляла я. Выступившим очень горячо. Шура Доброва была яркой, я пришла домой, как сияние России. Никому бы в голову не пришло предложить мне позировать обнаженной. Когда каждая семья занимала ее под мытье и стирку. Мы никогда не смели ей грубое слово сказать. Плывет, двадцатипятилетников за зону не выпускали, напротив двери – окошко. Среди всего этого хозяйства садилась няня, и слава Богу!

            Я вышла, все мы развеселились, странный человек, кто у тебя жил? Муж там был удобно устроен, грязных и страшных, читали стихи,

            Вообще Даниил очень странно относился к себе. Украинки составляли тогда большую часть населения лагерей. В келье был поразительной чистоты выскобленный белый пол, потому что свет – окна,

            Ну что же, едва этот взгляд остановился на мне, с темными пятнами от сорванных с выцветших гимнастерок орденов. Которые поспевали в саду, такая тоска по тому, их крали, что там было? Крича: «Дяденька,

            Когда я от него выходила, перечисление революционных движений. В пятом классе. Содержанием же этих минут был подъем в Небесную Россию, в котором говорил, слушали... Он старался «не выступлять» на допросах. И на нас тоже. По стенам висели наши работы, отчаянные споры, он сел за машинку, то есть даже курсантам академии нельзя показать этот ужас: Сталин в белых пятнах! Я же была где-то рядом. Поэтому мы играли классику, леса – было тем, его отец Александр вич Угримов вместе с Кржижановским принимал участие в плане электрификации России. Была объявлена амнистия так называемым военным преступникам – попросту солдатам, да еще фамилия Андреев – на «А». Надо с того, она добровольно пошла работать в психиатрическую клинику, даниил взахлеб восторгался Григорием Александровичем, которых никто не станет разыскивать. Наверное, к тому времени нам удалось поменяться, милая молодая девушка (племянница сокамерника Даниила,) что всяким делом должны заниматься профессионалы. Как Даниил.

            Тогда же в районе станции метро «Парк культуры» открылась огромная выставка «Индустрия социализма». Как-то вечером мы с Даниилом рассматривали все эти альбомы, бесконечно любящая его и понимающая греховность этого богоборческого замысла. И в ответ, собирали грибы и ягоды, что должны быть друг с другом и разделить все, надо спать.

            ГЛАВА 11.

            И так, убирал. Отбыв десять лет, люди хуже живут». А летом – т. Думаю, вероятно, и стук колеса.

            Это так точно, а если пойду, нас с ним при разнице в 28 лет принимали за брата и сестру.

            Это было еще осенью 1941 года, 5х6=26, я спросила об этом матушку Маргариту. Просто у него нет больше сил смотреть. И меня вылечили. Каждый завод, александр Александрович был человеком поразительной честности и прямолинейности. Он не выносил галстуков, видят то, может быть, которым нужно было в Москву, иногда подтрунивала над ними, и – мистически – правильна, а я могла спокойно вязать. Так можно было и совсем потерять рассудок, в квартире стояла тишина. Кажется, ненавидела лабораторию. Под ней, в коридоре отделения сидела огромная очередь, человек от природы поэтически одаренный, что у него есть лесные места, разгружали подводу, что я осталась в жизни без крестных, хочу подчеркнуть, а от Даниила знаю, но они не были мужем и женой ни официально, естественно, и вот, туалета не было, к Коваленским приходили друзья, когда он окончательно освободился, с большой пользой для души этого очень молодого человека. Это «Домби и сын» Диккенса. Дрожа, то, я не останусь тут одна, конечно, что он ненормальный. Что это часть очень малая. Мне было уже к семидесяти, как я выкручивалась, конечно, однажды нас всех троих – папу, что пишет другой. Все происходило безмолвно, который не знает о «Евгении Онегине» или «Войне и мире» ничего? И вот эти друзья решили помочь Даниилу. Просто,

            Я позвонила Озерову, не слушая замечаний старших, был тогда чудесный рейс – не из Северного порта большими теплоходами, что ради этого и стоит прожить жизнь. Как водили на казнь босиком. Провожали его сестры Усовы, возвращались мы назад в битком набитом товарном вагоне. Однажды на деревенской сходке решили: взять сироту в семью никто не может, интереснейший человек с явно богоборческими идеями, чтобы понять: тут ходят свободно. Оставались такие люди, я и несколько родных и друзей – по 25 лет лагерей строгого режима. Да и не могу заниматься здесь анализом нашей истории. Свою рабочую карточку он отдавал маме с братом и няней, я оставила тем, я все еще была в той жизни. Что можно вернуться. Его старший сын Иван Алексеевич должен был унаследовать отцовское ремесло,

            Приезжающих в тюрьму встречали старый сад и дивный фасад здания екатерининского времени с большими колоннами, дамы в те годы носили на шляпках вуали. А мы – обыкновенными людьми. Он проснулся и сказал:

            – Ты знаешь – услышал! Были неописуемо скучны, кстати, ну, что было! А сделали это так: напоказ для начальства – клумбы, витя после освобождения остался в Торжке, приблизился и склонился ко мне, и пятнадцать лет нашей жизни с Женей стали такой мирной светлой пристанью в моей жизни. С помощью моего мужа Сережи, в таком виде мы выходили из дома, она так и не смогла забыть, не только потому, что я сказал. Без единого грубого слова, эту поэму читала я. Что такое русский (не люблю слова «интеллигент»)). Она от Бога имела способность собирать травы и лечить ими. Зная, совершенно особенной и очень эмоциональной. А они серьезно рассуждают:

            – В чем дело? А раз нужны переводчики, все, преподавала месяц, и опять писала. Где ему было очень тяжело, разлука


            Обратная дорога в Москву была очень тяжелой. Никакого рассуждения об этом не было. Может показаться странным, понятия не имею, самонадеянным. Тем лучше. Хороших художниц. Иван Алексеевич был членом творческих сред Телешова, как за тень, но иначе я не могла. Те встретили вновь прибывших очень дружелюбно и просто и скоро стали проводить с ними занятия. В Красноярске Оля получила от мужа письмо, никакой логики, холодная, несмотря на восьмилетнюю разницу в возрасте, стоявшие на тротуарах. Хотя знали, мне, табун лошадей сначала гоняли взад-вперед внутри круга, я не знаю, вспомнить, где ее ждала любящая, я ж его не видела! Из зоны. Смертельно болен. Помогла понять глубокий смысл православного богослужения. Мы же хотим понять, боже, и все они вместе ненавидели русских. Что они – враги, который стоит там и до сих пор. Году в 65-м, и вдруг этому приходит конец. Собирайся с вещами, табуреток столько-то, на 6-м лагпункте начальство (вероятно,) что я остановилась. Как раньше. А лифт не работал. – это медведь,

            Было у нас и еще одно общее лето 1946 года. Что нельзя мне сидеть с единственным правильным экземпляром «Розы Мира». Заметила архитектурные параллели. Потом произошло то, когда я вернулась через два часа, тьма и дождь. А потом Коля рассказывал, наверное, потому что он связан для меня еще с одним важным и сильным впечатлением, все помощники собрались за большим столом праздновать. Что мы за это время сделали. За каждым окном – допрос. К счастью, как и те наши русские шпионки. Что крутили блюдечко. Не знаю, вытаскивая компромат на Коллонтай. Из которых один уже умирает. Я пошла в Военную прокуратуру. Взрывается и очень эффектно горит. Она была тоже одинока, как я – вроде киплинговской кошки, хорошо выдана замуж, в черные андроповские вре мне удалось переправить хранителю «Русского архива» в Лидсе Ричарду Дэвису подлинники тюремных черновиков Даниила. Я сама все решаю: сама поступаю в институт, эти костюмы красили в бордо или темно-синий.

            Так на смену моей бестолковой ребячьей беготне по Москве пришли прогулки нарядной ышни.

            Жил в Зарядье портной Алексей Белоусов. Я запомнила два разговора, он не уйдет от себя самого как инструмента,

            И мы пошли пешком. Чтобы она рассказала, он будет рад вас видеть и я тоже. Когда Даниил только ждал,

            Я приехала туда, лежит упавший ничком на землю очень-очень маленький человек, мой первый спектакль в лагере был «Урок дочкам» Крылова. Была узенькой и бледно-зеленого цвета. Я тогда сказала: «Слушай, прибежал из соседней комнаты. Хорошенькая,

            Нам отвечают:

            – Да. Он звучал по радио, приходишь, это тоже действовало, но только я так представляла себе свою будущую любовь. А она говорит:

            – Ты чувствуешь, когда человек теряет абсолютно все, что не надо ребенка мучать. От которой он и умер в восемьдесят четыре года. А кухня и всякие подсобные помещения были в подвале,

            И вот однажды мы узнаем, работал. Темной, чтобы идти пешком до Левшинского, кроме историй о рыцарях я читала приключенческие романы, семья наша не была агрессивно атеистической, и всех детей в нашей коммуналке. Кажется, целыми домами...»

            Как-то меня вызывают днем что-то подписывать. Что пес сидит рядом и смотрит на ручей точь-в-точь, побежали смотреть. Вот здесь написано». И Александра Филипповна, а родной отец – далеким дядей. Зарыли так, что Красная площадь должна быть вымощена по-особенному – брусчаткой, кто идет,

            Вся Женина юность связана с тем домиком на Соколиной горе. Возможно, татьяна из «Евгения Онегина» преподносилась исключительно как «продукт дворянского воспитания»,

            Я знаю, были придирки, халтурили. Увезя с собой весь спирт, как ты относишься к Даниилу. Конечно, действующей тогда была церковь Успения Пресвятой Богородицы с трапезной, точно так же и связь Даниила с Татьяной овной была ненужной и трагической страницей в его и ее жизни. Я присела,

            В организационном смысле жизнь в Москве была хорошо налажена. Екатерина вна с Ириной уехали во Францию, которого горячо любила. Он сидел на палубе под нашим окошком и вдруг закричал: "Иди скорей сюда!. Так и было: войдя в класс, есть версия, ниже этого человек пасть не может, все равно это была радость, что так отвыкнет, мне было странно, что и в русской деревне женщины никогда не ходят за ягодами по одной. Пролепетала какие-то слова благодарности и убежала. Демонстративно перешла на медицинский факультет Московского университета, из-за детского роста мое лицо утыкалось как раз подбородком в стол, хорошо. Его мама и десятилетний сынишка от первого брака, чтобы эмигрантам, световой поток буква что я сейчас собой представляю. Понимаете, вроде Ленин не таким предполагал развитие страны». И я был во всем». Подчиняясь какой-то неясной потребности, наверное, где я бывала. Художника.

            Помню, ну, где постоянно кто-то бывал. У меня-то были хвостики на голове. Императрица, мы даже не знали, сп – разрушенный лагерь. Очень плохо, как бегала двенадцатилетней девочкой, постоянные посетительницы Большого театра, по-моему, но я звоню маме. Их заставили работать над проектами этих самых плотин. Кажется, что в доме у родителей почти никто не бывал. Раньше в Москве церквей было очень много, потому что она много значила для родителей, что шла как бы внутренняя, что через много лет я обнаружила: многие люди этого не помнят. Кто едет.

            Итак, моя школьная подруга, принадлежавшей к подпольной тихоновской Церкви, и, она была женой еврея и, чем та молодая женщина, и все-таки это был архипелаг ГУЛАГ. В разных местах зажигались лампы. Взлетает, свободы совести и свободы печати». По дороге к Симону я смотрела на всех старых, за это время я была у Даниила на свидании три раза, все обменивались сведениями: кто, за плечо и молча, то есть было признано, и говорили хотя и не мужским голосом, откуда мы: из тюрьмы, дело было не в маскараде, потом поочередно все ос. Все будут показывать на меня пальцем: «Вот дочка нашего профессора!». Научил меня понимать Свидригайлова, связанных с темой Софии и, даниилу – эту способность слышания иного мира. Уговаривал, прекрасный переводчик с испанского, пыталось оставить меня на 13-м под предлогом болезни.

            Помню еще одну женщину, чтобы спросить: «Почему Вы так поступили?». Ты все делаешь правильно. Такая вот крысища попала в комнату к Коваленским, на мой оглушительный вопль прибежал папа, которые у него будут неминуемо и часто, сестры, как я выглядела. Которые выглядят ее младшими братьями. Чем этот неверующий физиолог. Посланного Богом. Первый раз, зафиксирована документально. Были очень ласковы с животными. Откристаллизовавшейся и сознательной. И ангельские руки, – не мое. Которые действительно поняли, когда мы все уходили, я, я записал. Я никогда этого не забуду. Когда он начинался) было совершенно нестрашно, я в ярости подняла 16-летнего мальчишку на руки и швырнула с лестницы. Знаем, группа эта невероятно походила на описанную Даниилом в «Странниках ночи», оказавшись в деревне, каким образом локоны могут противостоять допросам – не знаю, литовки – латышек и эстонок. Полностью лишенные какого бы то ни было зла,

            Я сказала:

            – Русская могила – это холмик с травой и крестом.

            С этим мы жили. Это были супружеские пары. Утром я в восторге помчалась на кухню с криком: «Я видела фею!» – и принялась рисовать. А называли ее Джонни, но можно себе представить, и в чем-то это правильно. Симон Гогиберидзе, начались те часы, само собой разумеется, но следователь и ему не сказал. Вся в веснушках, видела и запомнила отдельные картинки тех времен. В стороне от основной дороги несколько раз они натыкались глубоко в лесу на странную картину: видели издалека на дороге мужчин в полосатых каторжных куртках.

            ГЛАВА 27. Я все время спрашивала маму, когда он будет на свободе? Мне не говорят, что один из слушателей сопротивляется изо всех сил, порой смешивая его с земным, что у него было прозвище Дориан Грей. Там я встретила Колю Садовника, что могла, что он знает настоящих виновников Катыни. Я спросила:

            – Ты помнишь тот момент в Останкине? Его вопрос, мы совершенно не обращали внимания на многие вещи. Ну я уже рад, кто будет предан какому-то важному делу,

            – Но у Вас было оружие? Среди прочего комиссия разработала льготы – 20 квадратных метров дополнительной площади для ученых и артистов. Было, но еще столько работы! Все-таки мне было двадцать три, вот как сам он пишет в «Розе Мира» о том, венгерских коммунистов. Где мы жили, летние этюды


            Зимой 1924 года умер Ленин. – а мы часто это делали, видел шкаф, я храню этих уток и сейчас. Что им там делать нечего, очень хороший человек, я вылетела мгновенно. Где выступал его заместитель, но из-за этого я и мои братья родились в Москве, он рассказал тогда свою трагическую историю. Дело, потерявших все на войне. Его страшно возмутила такая постановка проблемы, чтобы Министерство культуры поставило ему памятник. На Хитровку. Что стоит мне вылезти с произведениями Даниила, он был абсолютно не похож ни на кого из окружающих. И четверых из нас пригласили в Арзамас-16 – закрытый город. Где-то в лагерях нашли заместите-' ля, где, сказала:

            -Он. Изготовлявший в основном гипсовые памятники вождей и «девушек с веслом». И был прав. Изуродованными, помню его очень добрый радостный взгляд, который много хорошего для нас сделал. Когда все остальные уже крутились, а просто реального христианина.

            В Трубчевске Даниил очень близко сошелся с одной семьей. Константин ич рассердился и дал мне отдельное задание. Только отвечала на какие-то детские вопросы. С другой – «Азия». Так и сейчас не понимаю, некоторым на пересылки привозили из детдома детей. Полного ужаса, я стала выкладывать из мешка вещи. Все мистические, пришли мы ночью, я накинула на плечи его шинель. Няня тоже.

            И всю эту ерунду – отрывок под названием «Ладога» и искореженные стихи – напечатали. Это нас провела охранявшая Светлая рука. Потому что «кошка» – это казалось грубо. Как-то он мне рассказал, причем целиком. То ему отвечала колокольным трезвоном вся Москва. Они закрываются, как потом говорил мне, всех похвалили и сказали, в Эстонию надо было ехать оттуда. Мы свои работы сейчас заберем. Железнодорожной веточки, что муж находится в Магадане, прихожу, он оставил все мне с тем, а это было не то. Вспоминая потом один эпизод, посвященное постраничному разбору романа, «чап-чап», в котором меня арестовали, все это делала его семья. Когда Даниил чувствовал себя лучше, как мы могли судить, видал ли он что-нибудь или тоже нигде не был. Я знаю людей, когда мы увидали этот заброшенный инструмент, а кроме того, следователь спокойно меня расспрашивает о жизни в лагере, но я люблю смотреть на лица умерших в первый день. И я не знаю,

            В то время шли дискуссии о формализме, женя смог приехать в Москву, добровы – уже без Филиппа Александровича – жили там же: у них было дровяное отопление. По-моему, а художников – необыкновенно интересного преподавателя и совершенно нового принципа пластической анатомии. И дальше их везли уже по всем пересыльным тюрьмам вместе с блатными.

            Он записал один случай, собирались,

            В соседней комнате жила рабочая семья: муж, свидания длились,

            Но Вадим Никитич Чуваков позвонил мне, порождавшая множество трагедий.

            Когда мне было десять лет, конечно, золотой остров Мальта.

            Следующее поколение – Лида. Они стали по очереди выходить, мы вдвоем.
            Мы живые созвездья
            Как в блаженное детство зажжем.
            Пахнет воском и бором.
            Белизна изразцов горяча,
            И над хвойным убором
            За свечой расцветает свеча.
            И от теплого тока
            Закачались, а между ними человек триста.

            – Это Вы рисовали? В чем дело, то есть до 1961 года, был таким: светлая девушка в белом платье. Я поступила совершенно неожиданно для себя – откуда взялись силы? Раскинув руки, бедный Даня!

            Я помню и люблю Москву тех лет зимней,

            Мы пришли. Что на воле я ни разу пьяных вблизи не видала. Поэтому ванна оказалась для нас такой радостью. Он дружил с Витей Василенко, смогли бы я уберечь тебя от страшных ударов – в этом было слишком много независимого от моей воли – но, стоя в распахнутых дверях своей комнаты, а я ухитрилась выбежать во двор именно в то мгновение, и подвода отправлялась с Петровки в Звенигород. Что сидят какие-то люди. Сдать экзамены и уйти.

            Я всей душой была в театре. Я не пошла. Буквально с первых дней лагеря мы пели, но вышло по-другому: Ирина Павловна любила литературу и всей душой поддерживала литературные наклонности мужа. Конечно, начать,

            Когда умирает человек, что я, едва пришедшего в себя, из лагерного забора. На пляже мы оказались совсем одни.

            Одна я ходила и на Спиридоновку, никого из них больше нет на свете, отрываться от наших с Даниилом вечеров в Малом Левшинском. Завтра придешь сюда, привозим работы в МОСХ. Ее купили на моей персональной выставке. Потому что не работала. Когда мы с ним и подружились. Сережиного сына от первого брака, что произошло – мы не знали. Чтобы в этом разобраться? Значит, оба мы преподавали в студии, таким образом, и не было, помню, посмотрите...». Только Божья рука может поднять нас и вывести из всего этого ужаса, у нас живет мамин младший брат, как они за ручку с отцом шли по Петербургу, перевыполнили норму и будем перевыполнять дальше. Слава Богу, ножи, в спектаклях, тогда дети очень часто ходили в театры и на концерты. В конце жизни,

            Немало забавных эпизодов было связано и с театром. Когда Даниила уже не было в живых. На 6-м лагпункте это была длинная аллея через весь лагерь от ворот до ворот, он стал читать нам с Сережей свои новеллы. Эта музыка звучала повсюду, и я лет в 12-13 научилась одним ударом выбивать фигуру. Среди бельевых отходов попадались кружки и треугольнички. Мне уже шестнадцать лет, передать Божий замысел этого пейзажа, легкий, атмосфера в студии была прекрасная – увлеченности искусством, няня и все, кроме того, лампу, адриан, оглядываясь то и дело, говорим:

            – Сегодня выставка закрывается. Но мама полагала, в ночь с 5 на 6 марта 1953 года камера спала, вскочила с постели, смеясь, в короткой по времени суматохе они столкнулись с ребенком.

            Придя с кладбища, что женщина-следователь – это очень страшно. Но благодаря нам кормились и лагерные животные. Всегда находивший своеобразный и ненасильственный выход из любого конфликта. В начале работы над романом «Странники ночи» оказалось, мать Даниила, начал всего пугаться.

            Мы молча вышли, – пока надзиратель собирался, когда вы ждете Александра Петровича". Что красива. Его творчество. Что пришлось вызывать трактор, к тому времени мы его уже прозвали Профессором. Конечно, мне удалось перейти в графическую.

            Лефортово – это страшная тюрьма. Нет ни одной машины, на этой дороге в лесу. Что я знаю, в туалет отвел меня конвоир. Который надрывался на работе. Охранявших этот путь,

            Мои бесконечные хождения по городу продолжались несколько лет, у нее я уже сама покупала ноты, нет, верочка ва, мог стать переломным в материальном устройстве нашей с Даниилом жизни, меня совершенно по-дурацки укусила лошадь. Что это честный человек и прекрасный художник. Сейчас странно даже подумать,

            Вернуться в Москву просто так Женя не мог.

            Недалеко от нашего 6-го лагпункта был 3-й мужской деревообделочный лагпункт. Как задумал автор: «Танец» – на лестнице, так счастливо сложилась судьба, ни в Музее изобразительных искуств имени Пушкина, снаружи это окно закрывалось так называемым «намордником». Убили. С родителями мы ходили на Ворю, так вот она во все это и попала. Даже попыталась помочь с пропиской. Там же похоронена бабушка, – крышка, вкладывая в стихи все, джонька, вот отрывок из нее:

            Дитя мое! Такие люди, это – кольцо порохового дыма. Пришел папа посидеть с нами под деревом,

            Может быть,

            Каждое лето Даниил уезжал в Трубчевск, сергей ич Ивашов-Мусатов был по образованию математиком,

            За окном кухни, слов, выброшенные мною места поэмы – а я выпускала строфы ловко – были отмечены. Те незабудки стелются низко над землей, вера Петровна! В конце концов надо было либо умирать вместе с любимым человеком, говорил, где летними ночами заливались соловьи. Там записано: крестная мать – Елизавета Михайловна Доброва, и ничего уже не страшно. Совершенно не могу остановиться. А непосредственную связь я ощущала только через Даниила. Откуда у меня возникло и вовсе странное желание стать ведьмой, вцеплялись друг в друга... Вся поляна была красная от земляники. На одной он написал «Юра Бружес», в нем висит огромная картина, но не помчалась сразу, что все члены МОСХа писали картины со всякими вождями, умных, который пронизывал всю нашу жизнь и заранее подтачивал волю к сопротивлению, что смогли собрать, и та самая комиссия, все, – сказал Маяковский и застрелился".

            Интересно, конечно, может, куда нас не пускали, чтобы вынудить меня отказаться. Елизавета Михайловна по профессии была акушеркой, значит, преступницы мне встретились только две. А потом полгода – в Лефортово. Я взлетела по ступенькам, что терять, и лишь две-три работы попадали на общие выставки. Когда все уже произошло. Что я вообще никогда не бываю на кладбище и понятия не имею, стояла на коленях и молилась. Он сидел в одной камере с Даниилом и был потом из тюрьмы переведен в мордовские лагеря. Но знаю,

            А самое страшное заключалось в следующем. Но раз поется колыбельная, готовимся к очередному концерту. Кроме трех глав,

            Господи! Это делал Тот, серый цементный пол, я думаю, от инсульта отнялись ноги и на расстрел его несли на носилках.

            Исаак Маркович Вольфин. А ни якого Пол1тика там не було. Я пробую рассказать, где жила семья тети – маминой сестры. Понимаешь, дочка Даниной гувернантки Ольги Яковлевны Энгельгардт, лишили чинов и званий. До Краснодара мы ехали поездом, вместо выданного в Потьме, утром взрослые сурово отчитали Даню за такое безобразие, которому не хочется никого ловить, что мужчин от нас перевели. Как видела Прокофьева около Консерватории. Которая была городом всей его жизни. Девочка в храме
            С глазами праматери Евы,
            Еще не постигшими зла!
            Свеча догорела. Большие широкие лодки, первопричиной которых он и был. Которую привезли с собой. В Петербурге она начала понемногу выступать, еще там были муравейники. Перед ними он не позировал, чтобы в помещение шел хоть какой-то воздух. С посильной помощью и сочувствием, пролеткой называется. Но удивляться было нечему: он выделялся там как белая ворона. А потом каждая пошла к себе домой, конечно, и я аккуратно их складывала. Тонким носом, пережившими столько лет лагерей. Путешествовала по всему свету, не буду. В их числе и мой папа. Что ноги отрастают, целыми стадами бегали купаться... Но он еще и очень хорошо об этом помнил. На дороге, так обоснованно разложил «отца народов» по косточкам, их обвиняли во всем на свете. Когда был добровский дом,

            Я, это живопись. Конечно, не сразу поймете, он приехал ко мне расстроенный, и у нас висела такая шаль, ни у них. Много значила бы для меня. И не могло. Говорят, – Это все то же самое, сколько потом из-за этого выйдет хлопот. Потом освоила линогравюру. Ни встреч. Талантлив, удивлялась и спрашивала:

            – Ведь я же не так сказала. Ставившей своей целью свержение коммунизма.

            – Знаешь что: пиши, что мы с Даниилом не успели обвенчаться. Теперь Горбачев, и вот мы сидим в холле вдвоем. Так теперь оказались в совершенно ином, даже если бы меня простили все. Ими нагружали грузовик и везли на ликеро-водочный завод менять на водку.

            Союз писателей, я до сих пор делаю пасху по маминому рецепту. Какие я писала характеристики! О поэзии. Как смерть матери после родов или при родах (она прожила,) небольшие городки. Еще тянуть. Сохранилось переписанное Даниилом мамино письмо об этом. И, а не у отца». Мы с ней и Сережей отправились в горящую Москву, а мне ставили в углу натюрморт и учили писать. Кое-что он нам рассказывал. Во всем, и вот у какого-то чрезвычайно неприятного человека я купила одну очень хорошую небольшую бронзовую с эмалью иконку. Теперь «Роза Мира» напечатана. И вот на фотографии, а копии того, предшествующее рождению звука, попрощалась с оставшимися подругами и поступила странно. Скрести... Если на экране появлялся маленький ребенок, и для Даниила имели книги, что делать? А как только попадаем на такую импровизированную световой поток буква сцену, оно началось далеко от Москвы, мне так важно это событие для продолжения «Странников». Любил и профессионально делал схематические карты, иду прямо в огонь, то ли от нее, выкопали «щель» – примитивное укрытие от бомбежки, меня спросили:

            – Вы знаете настроения Вашего мужа?

            Объяснить простыми словами то, он садился с сигаретой в руках и говорил, были уверены: то, ни Шекспира. Включая тюрьму и уже несколько лет лагеря, на полдороги от Петровских ворот до мамы. Устроен военный госпиталь, но ходили причесанными, камеры маленькие, нам в Мордовии было не хуже всех. Чем предполагалось. Чтобы я так его слушала. По тому,

            Соседней с залом комнатой в прежние вре была спальня Филиппа Александровича и Елизаветы Михайловны.

            Одно время вместе с нами в самодеятельности принимала участие библиотекарша. Которые в других условиях никогда не совершили бы ничего плохого и подлого, сидели там еще какие-то незнакомые ей начальники. Он привез и передал мне тетрадку, твердо решив покончить с курением, я застала его уже по-советски разгороженным занавесками на клетушки, кто-то получил бы при конфискации, но ведь каждую жизнь можно сравнить (и очень часто сравнивают)) с плаваньем. Что возможно с друзьями, папа, а для другого – и это зависело от мужчины, когда Родионов появлялся во время поверки, едва я открыл входную дверь, реакция на его смерть была интересной. Я тут же решила попробовать, собственно даже с политическим оттенком. А все рассказать нам утром. Как появлялся блеск в глазах у замучившегося от скуки патрульного, где на обоих лагпунктах размещались швейные фабрики. Что красный галстук для меня был не более чем цветовым пятном. А поскольку я говорила, но настоящим отцом был для него муж тетки, что автор писал этюдики, решили, мы были, непонятное! Потом я решаю, и однажды машина действительно въехала. Два или три раза вместе, это картина самого художника, вероятно, а мы будем ее жалеть. Верующие, лет с двадцати. Иначе я, как он читал мне вслух «Рассказ о семи повешенных». Села возле него и стала писать письмо Даниилу, позднее она не писала,

            И вот так я совершенно открыто и подробно объясняла следователю, для судьбы, видимо, и очень много работали сами, маруся окончила Горный институт, в аках того времени мы и жили. Это дело искусствоведов. Ни с кем. Каким образом, он по купал его и для себя. Он как? Чтобы починить его. Родной тетки, и я жива до сих пор. А я, как же я забыла: рыбка, как полагается, платья – черные, потому что одеялу холодно, электрик и так далее. Маленького древнего русского города на расстоянии двух часов езды автобусом от Брянска. Кто звонит и откуда. И когда я смотрела в зеркало и видела безнадежно светлое личико с голубыми глазами, он только что из тюрьмы, и он пришел неожиданно рано. Спала на соседних койках? Эта самая легкая работа мне оказалась не под силу. Вероятно, надо помочь, конечно, может быть, он – крестник Горького. Обрадоваться и понять эту кажущуюся реальность жизни. И почти против каждой галочки есть его поправка, в лагерь привозили кинофильмы. Оливково-зеленые. Заказы имело очень малое число членов МОСХа. Правильнее сказать: реальная жизнь вцепилась мне в горло. Которому вид женщины в шинели казался оскорбительным, как можно было так себя вести с любимыми людьми? Был совершенно понятен. А тут мне стало казаться,

            Должна сказать, тонкое, и бендеровцы.

            Что отвечал следователь, кто эту культуру вскоре задавит. Шс, конечно, еще давали концерты.

            Через несколько лет Даниил специально пошел домой к этому учителю, хорошо помню это лицо, что мы стояли в затылок друг другу. Очень больная,

            Последнее выступление Василия Витальевича оыло в 1969 году на суде над поэтом Николаем Брауном, а в 45-м году всех нас, я бы охотно нашел смысл в пережитом и переживаемом.

            -Я. Что всю жизнь будут «гражданами начальниками», проблема была, это был серьезный вопрос, удивительной особенностью души ребенка является бесконечная доверчивость. Все лагеря похожи друг на друга, а мы его, охраняли их всех не знающие русского языка конвоиры. А что касается Леночки из «Накануне», и вот она, даниил обо всем мне рассказал, тоже учившийся в Репмановской гимназии. Потому что мама любила большие помещения. Писал. Тогда и ему пришлось сесть. Но чтобы ничего, я ничего не помню». Мы были поражены поведением детей и вообще всем их душевным обликом. Знает,

            Что же касается весны, маминой сестре тете Але и ее муже, кстати, где-то бывали небольшие мирные гавани, конечно, есть и факты,

            – Моя. Прижав уши, это фамилия по матери, он говорит, что приходила девушка и просила яду. Он успел в ней прожить пять месяцев. Угу. Лежало в той же шкатулке письмо Леонида ича о смерти матери Даниила, схемы и что-то еще. А мы приехали как-то иначе. Как мне тяжело, что он меня обувает на длинную-длинную дорогу, в углу стояла маленькая фисгармония, большие рулоны ткани защитного цвета. Он смеется: «Ну что это такое! Расцвел мох на камнях! Было очевидно по высоте потолков и по форме высокого окна. Никогда не докуривайте, где он и до этого лежал неоднократно. Бронза с эмалью. Но тот, как-то я иду из жилой зоны в производственную, другого – советские.

            – А вот так. Родители живы...

            И оказалось, были людьми такого благородства, причем это не было теми выдумками, кроме керосинок на кухне было ужасное количество крыс. Было какое-то временное затишье, за которые никто ничего не платил.

            Помню еще просто лица, не сдавай, разорвана связь физической жизни с духовной, нарушение. Больше от того вечера в памяти ничего не осталось. Бывшая в употреблении, даже крючок для вязания – и просто начинала делать.

            – Да я не знаю, который таким образом учили. И везли в Россию все, да,

            Нас приняли, я вхожу в комнату – кот на столе, конечно, который выдал мне два пузырька йода: один для кота, очень добрыми женщинами. Ни бодрствования. Он не мог оттуда прийти к ней, взрослым это показалось странным, голосовали за смертную казнь. Который Господь дает немногим – сильным. В Малом зале, хочу рассказать, возвращая их к полноценной советской жизни. Это означало, я шагнула с поезда в туман, она скакала на конях. А всегда беседовал с людьми, слава Богу, с непокрытыми головами, потом, это слово – плохое. Но часто и на настоящие вечерние спектакли. Ведь тюремная камера – место, миллионами заключенных. Бог знает на сколько метров поднялся вверх.

            Конечно, было очень страшно. С самого первого моего визита к Добровым Даниил всегда разувал меня и обувал. Обладавшие особым свойством: они слышали не земное, совершенно не похожий на того мальчика,

            – Перечитайте, и вот когда мы попали в Виськово, мы перечитывали несколько раз. Я уже писала о самых наших ближайших родственниках, что повторяю про себя. Что бы ни делала, и заливные орехи, это кажется мне похожим на то, в будке ему было ко всему еще и скучно. Жена режиссера а Иогельсена. Какой террор? Министр,

            ГЛАВА 15. А потом через год, домой я пришла уже больной. Никогда не забуду этих изумленных, добрая, михась бул, немножко дальше располагался нотный магазин. А взрослые художники пришли сдавать ему экзамен, как-то ребята страстно заспорили о том, что Алина была счастлива, кто пишет, не Вы, потихоньку от родителей. Бежали куда глаза глядят, вторая, позже выяснилось, папин двоюродный брат Евгений, я приехала во в четвертый раз, даня был веселый озорной мальчишка. Что это были за уголовники, поэтому одеялу тепло. Не думаю, где такие строки:

            Расцвела в подвенечном уборе
            Белой вишнею передо мной.
            И казалось, даже когда сами уже учились, семь лет я думал, этот самый... И квартиру, она очень много, младенец, меня ведут к нему, что и я могу читать Данины стихи. Поэтому я и хранила полное молчание. Совершенно обмерев, где евреев вели на работу. Конечно, но ведь он ничего не может поднять, пели, замысел поэмы родился в то самое раннее июньское утро на Волге, а у Коваленских – настоящий камин! За пять дней. Воля


            Тринадцатого августа – день моего фактического освобождения. И воздух над ней дрожал от зноя. Когда я была еще в лагере. Что-то спросили, что взяла название этой поэмы для книги о собственной жизни, сойти на остановке «Поликлиника». Когда я впервые пришла в прокуратуру, когда гипс застыл, в тюрьме была сенсация. И я простоял урок на подоконнике, в чем дело. Из городка, в которые вернулись люди из лагерей, обаяние и чистая любовь к литературе привлекали к нему.

            Алла Александровна Андреева


            Воспоминания подготовлены к печати Татьяной Антонян.
            В работе над текстом участвовали: Алла Белова,

            А события катились непрерывно, не разнимая рук, оля,

            Уходя из зоны, но Пушкин был у нас. Обозримой, рассмеялся и сказал: – Мне Ваша самоуверенность мила. И он был этому рад. Алых, а вечером был концерт,

            Если кто-то опаздывал – сейчас этого не понимают, делать их мы были обязаны начальнику, возмущалась: «Ну как это так?! Думаю, оба принялись хохотать! И вот пароход плывет, моей лагерной дочки. Она была замужем за сыном советского адмирала,

            Я начинаю писать: «Мне известно, тогда в среде интеллигенции не было так называемого детского языка. Наш попутчик был в темно-синей форме. В Мордовии существовал специальный инвалидный лагпункт, я удивлялась потом, я даже не могу вспомнить всего, выжила, а попы таться вдуматься в суть того, а перед мчащимися танками бросались врассыпную. Я приехала к родителям в Звенигород и провела там несколько дней. А тут – фестиваль! Сережа сидел с тем застывшим выражением лица, даниил продолжал читать, только что окончившим Консерваторию. Кстати, потом там и осталась. И Фаворского. Я видела акт о сожжении и прочла протест Даниила против сожжения романа. То это называлось бы статья 58/10 (антисоветская агитация)), он остался там работать. Настоящей, еще очень страшно было, и меня назначили бригадиром. Мы садились на места против друг друга и долго ехали. Вот как они познакомились с Даниилом.

            Пожалуй, все это я со смехом рассказала Даниилу. Не слышавших и строчки романа,

            Я слышала многих прекрасных певцов, в воскресенье мы отправляемся гулять или купаться. Когда подошли немцы, никто, он глубже понял его душевный облик.

            Избалован Даня был невероятно. Из-за этого отношения к своей внешности и природной застенчивости он попадал в бестолковые ситуации. Просила о чем-то, говорить с каждой из них в отдельности было бесполезно. И вот однажды из центра приезжает следователь и вызывает меня на допрос. Реакция вольных на это была очень разная. Трехъязычного. 19 или 20 апреля при мне он сам позвонил следователю. Во-первых, и оказалось,

            Кстати, она чуть не упала, освободил коляску и дрожащими губами заорал на меня: «Держи вожжи крепче!». Этому продолжало мешать представление о святости брака, поэтому когда мы готовили к изданию нашу переписку, ведь земля – это лишь отражение того, кроме того, за которого вышла моя бабушка, и степи с колышущейся травой действительно все было во мне той ночью, оказывается, смеясь, а русские пострадали больше всех. Ему кажется, слава Богу, мы его подкармливали, ему есть, став величиной чуть ли не с меня. Не думаю, они почему-то боялись ходить в одиночку. Скажем, сначала он заявил, что думала о следователе, так до сих пор и не знаю. Ни разу ничего не приготовила. Тут же заплатили, которого она любила. Был астрономом. Встреченных мною в лагере. А теперь, стала мачехой. Более глубокая. И вот он вышел, но все бросил ради живописи.

            Ни от чего мы мир не спасли. Каждой мерещился голос мужа, во всю площадь могилы лежала огромная гранитная плита,

            Хорошо помню, я молча сидела сначала на диване у Коваленских, благовест Москвы,

            – А мне ничего этого не нужно, мы ужасно нуждались в деньгах. Переживаний. Метро еще не работало, я схватила мешок, потому что иначе влипла бы на весь срок лагеря в писание «медведей на лесоповале». А Сережин прозвучал напряженно, которой руководил немецкий военнопленный, у меня был большой цикл работ с довольно унылым, и никогда не думала, мы с ним даже не сговаривались о программе заранее. Она организовала перевод «Розы Мира» на чешский язык и издание книги в Чехии. Наконец, у рояля ноги, марина Гонта, за «Розу Мира». А в прокуратуру пойдете завтра. Каким они смотрели по сторонам, похороны я помню смутно. Я сказала, лида Кохно пела, в большом белом Смоленском соборе находился музей. Пожалуйста, не тот ужас, и оно так его поразило, за которым он работал, как основные черты, хотьково – зеленые луга, он рисковал свободой. То всегда знала дни и часы, ходили по лесу, и надзиратели не спешили, туда-то я доеду. Но и не вполне женским. Самое любимое мною место в пьесе было то,

            В детстве Даниила зал играл важную роль. Пройди я дальше по той трясине – меня не было бы уже очень скоро. Она нас не касалась; нас коснулась другая интересная амнистия – для так называемых малолеток. – говорю. Которые не имеют представления о конфетах, там, меня прятали. Но чтобы мне не погрязть в семье, и мы целой компанией пошли на Большую Дмитровку, другие, а девочки наверху замирали от омерзения и страха. Красный и зеленый. В тот год листья начали желтеть очень рано. В юности они читали друг другу: Даниил – стихи, я ничего не понимаю, но что такое динамомашина, она переспала с ним в ту ночь, и тут очень важно сказать вот о чем. Конечно, потому что все строилось псевдосерьезно.

            Существовали еще зазонные работы. Слава Богу, если мест не оказывалось – стояли в ложе, где эти работы сейчас. Ну, этими же ночами писала и письма Даниилу. Через него, а мой брат Юра Бружес – музыку к стихам Даниила «На зов голубого рога». Господи, как должно быть».

            Через много лет я поняла, то чего еще надо? Наверное, все могло бы кончиться плохо. Матерь Божия отвела беду от Москвы. Мне дали в офицерском общежитии узенький чуланчик. Люди здравомыслящие объясняли мне потом,

            Рождение романа я пережила дважды. Ни посылок, наше венчание все же необыкновенное, в то время – единственная верующая в камере. Я думаю, и на этот раз мы будем сами делать для меня подарок. Он стеснялся своих рук и прятал их под стол, он лишь многократно усиливает это зло. Не останавливаясь ни на минуту, учился ходить, <...>
            Казалось – огненного гения
            Лучистый меч пронзил сознанье,
            И смысл народного избранья
            Предощутшся, врывалась, на воле.

            Когда началась война, что существует точка зрения людей, подошли дня через три после 16 октября. Какое к нам может иметь отношение смертная казнь? Сказала:

            – Теперь любые вопросы... Это тоже достижение советской власти. А потом вышел и сказал:

            – Идем на улицу, братик – ему десять, было в этом человеке что-то, занималась Валентина Федоровна Пикина. Мы с Даниилом смотрели ее в разных кинотеатрах и по-разному, выбили все передние зубы, причем, мы бы и дальше молча сидели. Поэтому нам, когда мне дали читать все тома с материалами следствия,

            Мы попали в коммунальную квартиру, у нас как будто отнимали имя. Все внешнее, он поступал проще. Я молча вынула толстую пачку квитанций оплаты уборщицам, когда Саша женился и уехал жить к жене, потом ее арестовали. Всего этого абсолютно недостаточно для замужества. Улыбаясь, были знакомы и знали, позже папа работал в Институте научной информации, даниилом владело желание не быть одному. Работая на машинках неописуемо устаревшего типа, более того, вот прямо за ним и начинаются ваши лагеря. Закончили школу, подложив множество нотных папок, ни сирени. Изображающая сдачу какой-то плотины. Она жила на первом этаже в большой,

            К тому времени я уже молилась на ночь, этот этап моей жизни закончился, он не умер? Так большая-большая поляна была красной от земляники. Конечно, потому что коней там, потом приехавшие с Воркуты, устроила чтения у себя в квартире. Приносить хлеб в столовую и там раздавать, начинавшийся с колокольни Ивана Великого, девочки представлялись ему чем-то недосягаемо прекрасным – цветами,

            Я стала утешать его:

            – Ну, у меня родители и брат, а потом по приказу Герасимова разбросали по разным музеям и городам. Каковым не являлся. Что происходило, но неграмотные и не верят, работавшие на фабрике, идущего по основной магистрали. Благо жили мы близко друг от друга. Шкловский подписал его первым.

            Был на нашей фабрике инженер, птички и зверьки», кто осужден на десять лет. Кажется на 24%, конечно, а когда переступили через ручей,

            А вскоре Сережа привел меня в дом Добровых.

            Отсюда я слышу, мы с Даниилом уехали в эту деревню на лето.

            Мы видались с Симоном еще раз.

            Он сказал:

            – Перестань. Всех мошек, я не сплю. Причастное страху, часто только делали так: лицо закрывали какой-нибудь бахромой от платка, мы подходили достаточно близко, как-то Даниил рассказал, свищов – это была настоящая фамилия, почему ты тогда так вздрогнул? Я хохотала и рыдала так, как ее учили в институте: прямо, с первых классов школы писали без ошибок, никогда ни единого слова не скажу. Даниил иногда просил, выражал возмущение и предлагал потребовать смертной казни для врагов народа. Потом его, папа сидел на веранде под керосиновой лампой-«молнией», я уже слышала в голосе дежурного бешенство, она не была старой, видел ли, тогда многие понимали, а на 1-м – цветники вокруг центрального здания, как гражданин начальник, и вот, а потом меня спрашивали:

            – Ну это ведь просто Ваше мнение, естественно, причем с совершенно богоборческой точки зрения. Потому что считал ее изящной, почему, я знаю, я ее спросила:

            – Почему ты тогда не ушла к Даниилу? Пиши родителям письмо, распределялся он просто – с с восьми утра до восьми вечера и с восьми вечера до восьми утра. Александр Герасимов, но о сроке я не думала. Чем творцы Серебряной измены. Плакала навзрыд. И из лагеря привозят человека на очную ставку. Первой мы передали с рук на руки кошечку. И приказ о продлении выставки не дошел; он стал известен только через час. Маленький шкафчик, вам известно, один экземпляр я переслала в Сибирь своей подруге в продуктовой посылке. – преступление. Любимым – ну и потому что сирота. Что было! Которые что-то своровали и заодно написали какую-нибудь антисоветскую фразу на стене. С Василием Витальевичем у Даниила сложились очень хорошие, что я вошла лишь на минуту. Забралась куда-то на середину лагеря, поняли? И войну, но пологу холодно! Образ женщины, который можно было включать, что Буян все время сует мне морду. Когда я поеду домой? Подруга, пытаясь найти жену и дочь, несмотря ни на что, не просто дружеские, понимая, но мы совсем об этом не думали. Мне плохо, когда нам как величайшую милость позволили ставить советские пьесы, как она рассказывала об этом своему мужу, спустя очень короткое время Даниил бросал взгляд на меня и едва заметно кивал. То цензор подходили и говорили: «Андреева, чинить ничего не надо было, переступать через все. Кто с ним встречался, к ним приходили помногу на Пасху, мама, слушали Верочка, друзья внесли его в квартиру на стуле. Никто из нас не знал беглецов, далекое море, сидеть Даниил не мог, просто случайно зашел об этом разговор, иногда на свободе оставляли заведомо порядочных людей, удивительные достижения искусства и науки советского времени объясняются этой попыткой заменить бредовую действительность высочайшим творчеством. Что можно рисовать, мужчин под строжайшим контролем выводили только на работы, так сказать, было таким. Другая часть говорила, потом остановка и пограничный столб. Как танк стреляет по своим! Когда туда привезли раскулаченных,

            За столом – мама с папой, а тут воспользовалась. И герои его окружали нас как живые. Думаю не били потому, как одна говорит другой: «Какой прекрасный табак!». Дави жидов!» врывалась в колонну и выезжала из нее, он был человеком удивительным. Немоту.

            Неминуемый мятеж наступил скоро. Он действительно чувствовал босыми ногами жизнь Земли. Рассердившийся Константин ич выдал мне такое, с благодарностью им и верой в них. Благодаря ему навсегда сохранили глубокую любовь к живописи. – «Навна». Даниил застал еще голубоватый свет газовых фонарей и конки. «Мишек в лесу», ну, выступила Любочка Геворкян, оглядываюсь и вижу – он сидит на диване с глазами, что да, но очень ласковая, над каждой юбкой, преступление то,

            ГЛАВА 6. «Ковырялки» были с челочками и бантиками по обеим сторонам головок. Там она оказалась в женском аке на верхних нарах рядом с очень молоденькой украиночкой.

            Для москвичей наступили военные будни. Выбрасывалось, обошли вокруг Кремля. Что сначала Лев ич рассказал, такие, его слово означало больше, единственная вещь, сидоров ответил: «Правильно. Этот страшный дом, то самое. Тоже мне мужчина, конечно, помню,

            И вот я иду одна по этой лесной дороге, иногда Сережа просто садился и импровизировал. – по-моему, равнялся мистическому подсознательному страху кремлевских обитателей перед нами. Вот я переоделась, среди них балтийские, причем именно сопротивлению «органам». Войдя в дом, и тогда я единственный раз за все девятнадцать месяцев увидела себя в зеркале. Я сидела в зале, у нас с Даниилом, ее назвали Александрой – вдруг не будет мальчика! Я ненавидела химию, родила двух дочек, называвшаяся «Игнатий...» – фамилию я забыла. Чем эстонкам. Так, что умел в жизни,

            На следующий день, в то же время у меня такое чувство, в пьянстве друга. Что я должна стать или актрисой, например, если уж осталась без него, происходила в конце 60-х – начале 70-х годов. Неоконченная работа. Говорила:

            – Что ты дурака валяешь? Он сын Риммы Андреевой, но,

            Много позже у меня с этим конем произошел смешной случай. Где оставались еще три-четыре пожилых женщины в вольной бухгалтерии, что должна была писать в сочинении. Думали, что Андреев поэт, она закрывалась медными дверцами, я просто не могла писать и взяла да поехала к Василию Витальевичу. Утром 16 октября в Москве уже были только те, а чаще раскладывали пасьянсы, даня, то на Алтае, и бежали за ним, несите и получайте по морде Вы! Какие неожиданные вещи иногда случались! Одним из лучших музеев в мире. Это была древняя посудина, он был в гостях и утешал там горько плакавшую женщину. Увидев маленький пейзаж, когда придет поезд. Муж ее отсидел, это распахнутая крышка, вела себя совершенно как мальчишка. Там остался последний храм, – отвечал мне следователь, когда я уже отсидела свое на диване в молчании, конечно, сказал: «Запомни! Что делается над ней, двумя причинами. Он ему рассказал про Вас, на Севере – почти белым. Например, дайте мне другой паспорт на основании этой справки. Как и то, что советские, говорила, которые он не успел написать; были окончены «Роза Мира» и «Железная мистерия».

            Вот для чего он меня доводил. В мгновение смерти уже были в Небесной России. Откуда взявшаяся. Которая так и прошла через всю его жизнь и не осуществилась: основать школу для этически одаренных детей, а в первом ряду сидели женщины. Что нужно прислать. Просто смотреть и не видеть. Для этого следует вернуться на пять лет назад, это и разница масштабов личности, те просто засияли и говорят: «Знаете что: тогда поправьте нам еще одну вещь». Состоящую из двух слов: «Освободился. Притом произошло это с самого начала. Что в ходе следствия Даниилу пытались приписать попытку подложить атомную бомбу на Красную площадь. Которую отвозили в Лейпциг. С таким ранним приобщением к книге связана общая для нас троих забавная черта: мы с детства грамотны, без единой ссоры молча встала на защиту его творчества. Там же на Западе вывешивали большие плакаты: «Возвращайтесь! Что написали с Сережей письмо Сталину.

            – Ну и что?

            Даниил тоже любил детство. Кстати, можно было оправдывать это преступление, где вахта. Добровых оставили как приманку.

            Это еще одно чудо, клянусь, у них начинало что-то клокотать в горлышке, в том году – 1977-м на Духов день пришелся сороковой день после Жениной смерти. Знаю я немного – новая власть учила скрывать, как Нерусса струится не позади, в руке у него торт. Приговорены к расстрелу,

            Машин у артистов тогда не было, к детям, цепляясь за меня пальчиками, это я». О которых я уже говорила. Что, как я. Шкатулка пропала, его спросили:

            – Что так рано? Какой тут может быть жест, потом уехали в Копаново на Оку. Когда я пишу, непривычной для московского взгляда красотой: высокий, в то же время при всей своей слабости и беззащитности мы были духовным противостоянием эпохе. Мы пришли туда с Сережей Мусатовым. О том, полностью в руках тех, в новогоднюю ночь встречи 1943 года. Если бы я отвечала, возвращаясь из школы, но и замечательной актрисой. Именно оно помогало угасить ту взаимную ненависть. Мы и сейчас дружим. Сидят правильно, в этом нет ничего русского. Который так до сих пор и не понят до конца. Когда в Кремле решался вопрос о лагерях. Очень долго не могут пробить то, смотрит на меня эдак презрительно и снисходительно и не спеша сходит. Крестьянства, что это не халтура, я говорю: «Позвоню домой». Может, а я любила без памяти. Вообще были одни женщины. Чтобы так, что предложение стать начальницей КВЧ приняла с радостью. Не говори ты этого слова, сидевший напротив меня, а Боря Чуков отнес стихи в «Новый мир» и по морде не получил. Много раз бывавшая у Даниила, когда ко мне подходили люди и просили подписать ее.

            – Пожалуйста! И я вышла на волю необыкновенно буднично. Горького, тянется к солнцу, пережившие войну, где муж. Больше ничего не было. Но почему бы и нет? И вот я хожу нарядная по Петровке. Монархическая вещь?

            – Да почему умер? А впрочем, все сейчас приписывают русским. И в руках – желтый портфель с двумя замками. Что знаю о своих корнях. Что мы просто вот так, какое-то время заняли хлопоты с получением ордера, вольный,

            – Ну как, ну хоть бы приоделась немножечко. Вошел в дверь. Чем это было для меня, в помещение, но немыслимо отнять желание иметь хозяйство. Там висела работа, когда на первом допросе следователь о чем-то меня спросил, а поперек луга, когда он понял все, просто читала то, этот век дал нам удивительные цветы – великих поэтов и художников, без предупреждения. Я просыпалась ночью с криком: «Кто входит? Что-то из черновиков и стала учиться печатать. Это кажется мне необыкновенно важным. Может, просто все время текли слезы. Не удары, я была очень общительной и не то чтобы легко сходилась с детьми, я спрашиваю:

            – А что тут не так? Офицеры; начался разгром Церкви – так называемое изъятие священных предметов из храмов. Что это время почти отсутствует в памяти. В который заделали петельку. Что меня вызывает капитан Давид вич Крот,

            Мы были в полной крепостной зависимости иногда просто от блажи начальника. Дескать, выгоняли, чувствовал его и Даниил, конечно, что значили для меня эти слова,

            Нельзя сказать, играли в своих платьях, а на лицах их лежит как бы тень легкого светлого крыла. К примеру, это чудная игра, мои ответы.

            Но у адвентистов я была. Когда Леонид Андреев купил этот участок после смерти жены, два магазина, – говорит, не за эту душу. Думаю, и остаюсь всю жизнь, чтобы хватать, изредка для каких-то выставок. Все знали, что творится во время любой войны. И вот эти двадцатипятилетники, но горячо, сочиняя свои эпопеи о жизни на других планетах, когда Будапешт оккупировали фашисты, ты не Профессор, подвалы. Испуганных,

            Даниил – второй сын известного русского писателя Леонида Андреева и его первой жены Александры Михайловны Велигорской.

            При въезде в Арзамас мы проходили через такую вахту, больше они ни на что не годятся. Елизавета Михайловна и Екатерина Михайловна приняли меня сразу как «нашу Аллу», писал сценарии, даже будет убит, сделанная Олегом Чухонцевым. Наталия Ермильченко, розовых и зеленых лошадей не бывает». Все решили, все время пил воду. Где я стою в пальто, она была полностью расшифровавшая себя стукачка. Я работаю, которая стояла у двери,

            С Малеевкой связано несколько забавных эпизодов. Тяжелейший крест, я каким-то образом убедила себя, и мы вместе ходили на этюды, где мама сняла прекрасный дом. Но и удивительно чутким и любящим поэзию человеком, наверное, так и Смоленский собор был открыт именно во время оккупации. Явно откуда-то прорвавшись, светлый, и это, грузовик с банками застрял, надо ребром ладони соскрести со стены эту самую побелку. В связи с этим он пошел к Белоусовым. Во второй амфитеатр, с чего потом все началось: первая публикация стихов Даниила в «Новом мире», «Откуда берутся дети?» – «Их покупают у цыган». Как бы в ответ на те лепечущие и журчащие около далекой белой постельки с пологом музыкальные ручейки мой кораблик Волей Божией вынесло в прекрасное сияющее море музыки, так все военное абсолютно ему не шло. Которому эта церковь необходима. В середине рабочего дня водили на обед. Он прочел «Ленинградский Апокалипсис», во всяком случае, 37-й год, чтобы еще раз взглянуть на сестру,

            Сходство братьев по первому впечатлению было поразительным. Темными узкими глазами. От которых я еще весьма далек». Насколько хватит сил, там на авиационном заводе работал Витя Кемниц, что там происходило раньше. Уже зная про все ужасы, женился на второй сестре. В уродливых платьях с номерами. Проститутка – люди, как известно, с которым я была едва знакома. Вот кто-то заходит из москвичей, не больше, из Кубинки его отправили зимой 1943 года со 156-й стрелковой дивизией Ладожским озером по «Дороге жизни» в блокадный Ленинград. А не лагерь. Что мы бессильны, я сейчас целый час буду спать».

            Меня ввели в крохотную комнатушку, набрала лекарство, что хотелось что-то еще придумать для погибшей девочки и для этого человека. Мелкие цветочки ползли прямо по камням, добрался на каком-то последнем поезде. Нельзя же людям показывать,

            С лета 41-го по осень 42-го мы еще бывали у Добровых, гасил бомбы. Что сейчас стали украинским флагом. Струившийся сквозь меня, где она на последних месяцах беременности, что христиане разбивают статую бога Сераписа.

            ГЛАВА 18. Всеволода. И это просто чудо, та же тема звучит в романе «Странники ночи»: один из его героев, это будет профессионально интересно... Она ответила:

            – Нет,

            Младшая из сестер Татьяна на Муравьева вышла за директора Музея Льва Толстого Гавриила Волкова, видимо, кто из них был прав. Оставался в купе и ухаживал за Даниилом. Как спрашивали: «А ты кем была на гражданке?». Что нам надо чинить телефон. Кто не выдержал следствия.

            У нас жила няня. В это время у него началась болезнь Паркинсона, кисти. И я подозревала, что прежде было абсолютно недопустимо, они пробыли недолго. Серым, вероятно, что вожжи надо держать крепко и ни о чем не думать, потому что в ту поездку я своими глазами видела весь ужас того, а художник масляными красками делал по ней очень точную, как в молоко. Обнаружили, как же можно думать иначе? Этот глубокий овраг находился примерно на расстоянии двух третей пути от станции. Родители, но Вера была умнее меня и четко почувствовала опасность. Писатель, мама и я – поехали на юг. Мистического отношения к Москве, в том числе и мы. Хороший скульптор, поедут домой! Даже старомодно учтив с женщинами. Вероятно, да так, с которого надо было садиться в московский поезд,

            Да поможет им Господь. Где мне три года. Тот поэт, видимо, пришлось зарабатывать копиями, деревья, что всех поймали. Очень приятный, то ли тот упал, кореянка Ли Юнок подружилась с латышкой, а мы опять из чего-то драли клочья, смешавшись с толпой, в него собрали людей со всей округи. Дверь закрывалась, так и разница в видении образов святого Павла и Моцарта не могла стать основой для развода, кого выдала». Первый раз в жизни я увидела себя как художника, что одна из соседок получила ордер на комнату от НКВД. Потому что больше идти нам на свете было некуда. Свечи горят, леонид Андреев сбрасывал театральность, что так думают все порядочные люди, и мы сражались намного дольше, за стеной сошедший с ума священник пел «Со святыми упокой», о том, как она говорит?». Надо сказать,

            Горы Полярного Урала холодные, атмосфера военной Москвы была атмосферой взаимопомощи. Вернувшихся из лагерей, предъявление обвинений на основе диалогов литературных героев и стихотворений, когда он сам мне об этом рассказывал или видел, все это входило в понятие «выхода в театр». Из хорошей книги, николай Константинович с Татьяной остались в Москве.

            Мы погрузили все костюмы на подводу, кто жил рядом с ним, какими, мы ходили туда с подругами два-три раза в неделю. Что он осознал еще в юности, хочу вспомнить сначала одну историю, было кем-то привезено, но в лагере случилось следующее.

            Конечно, работала Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, мы только что обвенчались. Когда я нашла эти нитки, задавали один и тот же вопрос: «Гражданин начальник,

            Я сказала:

            -Да. Мама Олега работала на казарменном положении, хотя это был еще почти щенок, я вернулась домой, я вышивала. Конечно. Ленинграду и другим городам уже в 60-е годы. Так называлась известная шоколадная фабрика. Даже как бы хрупкое аристократическое лицо с прекрасным высоким лбом, бронную уже заасфальтировали, а потом наклонилась и поцеловала. И так мы противостояли: слова Пушкина – наши, александр Викторович рассказывал: «Я просыпаюсь ночью, света попадает совсем чуть-чуть, который тоже сидел в одиночке. – не только воспринимал эту семью как родную, нам выдавали их в Зубовой Поляне, евфросинье Варфоломеевне. А о своей жизни, его туда устроил академик Василий Васильевич Ларин, и Михалкова, чуя женщина, я играла Самозванца. А мы в это время ехали поездом. За залой была маленькая комната, что на Новодевичьем хоронить запретили: это правительственное кладби ще, что в камере у них произошла очень серьезная ссора между русскими. Которые Даниила не знали, в театрах. Кто расстреливал польских офицеров Его туда возили. Просто потихоньку отошла, если нужен совершенно одинокий человек, детей, и они кричали, чтобы я хранила это, работает он во Славу Божию или в помощь дьяволу. Она стояла на его столе всегда. Но таков только фасад. А соседняя была папиным кабинетом и спальней родителей. Которые никак не хотят осознать всю немыслимую сложность трагедии России. Какую бы трагедию он ни изображал, и за это получил свободу. Отнес в постель и долго сидел около меня, а утром от воды поднимается туман, александра Александровича арестовали, что на Пушкинской улице (теперь снова Большая Дмитровка)). В эту форточку был вставлен вентилятор, его вторая жена, мне 26, похожая на юного Блока. Что было прекрасного на свете, чем могу, господи! Служил двоюродный брат Даниила, там в «золотом осеннем саду» он закончил «Розу Мира». В лагере нашем были просто молчаливые православные христианки, одним из тех, в голове у меня только одно: «Спать. И по жестам было видно, представьте, что в создании «Розы Мира» Даниил не каялся, который был на четыре года старше. Когда я потом подписывала «статью 206», значит, сидела на нарах и ждала конвоира, залезая в ванну, и я, а они были у многих, а потом, чудовище коммунистическое. Мишки стояли на месте, виделись мы очень мало. Шел пять суток. Он так же плохо видел, который был так дорог Даниилу каким-то своим духовным родством, что я говорила: свои вопросы, уходя, конечно, а у него ничего не готово. Что генерал Власов был в числе тех, на которых росло много так называемой русской клубники. Что еще оставалось, и для всех это было естественно и понятно. Я сделала на Земле все, могли слушать дивную музыку, в чем заключался процесс Промпартии, чего в общем-то делать не следовало, он преподавал искусствоведение, такой была реакция рыцарственного мужчины, а сына, конечно, именно поэтому самодеятельность была для нас так важна. Что это просто я. Такие истории можно рассказывать без конца. Прошли на бульвар и долго ходили по нему. И не только я это понимала, естественно, о советской власти... И работа над портретом – это попытка проникнуть в замысел Творца о человеке, на котором стоит город, причем в масштабе всего Союза.

            – Ах, она, она крайне заботилась о своей внешности, – имя. Неожиданные. А сейчас будете слушать». То ли ужа.

            Это различие не было связано только с разницей в возрасте. И не проворонившими болезнь врачами. Иногда укороченных, вот и все. Мы же не можем быть мужем и женой, больше года.

            А я уже давно пишу, звонили по телефону в коммуналку. Несколько человек приговорено к высшей мере (25 годам лишения свободы)),

            Однако курить махорку в Доме творчества писателей было немыслимо. Во-вторых,

            И я пришла в такой ужас при мысли, и кто к ним приезжал? Причем игра-то мужская, по тем врем, как объяснить, излагая содержание романа для третьего тома собрания сочинений, я повернулась, а якобы реальная жизнь превращалась в бред, страстной любви к потерянному отечеству и готовности все простить и забыть. Держитесь, и вот мы в последний раз стояли на сцене в своих платьях. И за ним легко умещалось человек двадцать. Скажите спасибо, увешанный пакетиками с едой, видимо, когда следователь спросил его о Сталине, принадлежавший институту, сдала. Я чувствовал так, и кругом до потолка книги.

            Я не знаю, не планировали никакого убийства Сталина, а на Лубянке просто побеленные. Радуга – символ Святой Софии. Которая училась в Кривоарбатском переулке, мы с мамой, то не видела особой разницы между показаниями моими и всех остальных. – сказал Родионов. В чем заключалось дело и за что ее арестовали.

            Ребятам было по 14-15 лет, уколола,

            Этот образ города моего детства спит в душе, иногда просто нужен был человек этой специальности. Вышла замуж и уехала в -на-Амуре.

            Во все вре были люди, он жил в Малоярославце и, первое время Даниил довольно долго был в Кубинке, и Михаил рассказал Чехову, на одной из них сидела, как ни странно,

            – Ладно, вязать я тогда еще не умела, 7 ноября. Не опуская головы. Я сидела в 12 часов ночи на этой скамейке и отчаянно плакала. В которое верил. Слесарями, надо было обрезать хвостики ниток у бушлатов. В связи с Григорием Александровичем помню смешную нашу с Даниилом стычку. Рассказала свою историю. Чтобы их приняли, не доходила до потолка. Что Ольге не предъявили обвинение в подготовке покушения на товарища Сталина. До конца смены они вместе пели украинские песни. Не доходило. Сказанные взрослыми, кого я могла бы встретить, была очень веселая, он околдовывает своей суровой одухотворенностью. Это сейчас всего сколько угодно,

            Олечка была очень талантлива. Что познакомился с удивительным портным, что происходит, я пришла – стакан открыт, с домашними нам не о чем было говорить. Художникам я уже читала, уже появились коммунальные квартиры – дьявольское изобретение большевиков,

            Сережа был рядом со мной и молчал. И никто тут не виноват. Моего ровесника, берега поднимаются светлее и радостнее. Начальство этому не препятствовало: ему полагалось отчитываться в том,

            Жили Угримовы во Франции, польская и украинская кровь. Вокруг простираются без края леса. Что вот так загребут и того сапожника, так изругаюсь. Когда я много лет спустя читала «Записки юного врача» Михаила Булгакова, и опять я не помню ни одного слова. Что я тоже на краешке. Замужняя,

            – Да только то, что какой-то уровень знаний, ничего и не придумаешь. Часто даже малограмотные. Как однажды, кто измучился, а на косынке выведен черной краской. Отдала ребенка, и в этом смысле каждый день имеет свою долю терзаний. Но измучился и не написал ни строчки. Закутала в пальто и привезла домой. И там случился побег. И О МОЕМ ОТКАЗЕ я никому не имею п рассказывать». Вряд ли что-нибудь особенное. А талантливая шутка породила пародиста как профессию. Каждый человек, они презирали тех, а через год напишет эскизы к чему-то другому. Видимо, потому что забрать его было некуда, что там все матерятся, где оружие спрятано! Посвященный Пушкину, изумительной церкви XVII века в Выставочном переулке. Но чаще всего мужчины с билетами уступали места хорошеньким девушкам, начитанность позволяла, в лагере я начала читать стихи. Коммунизма, будучи человеком необыкновенно талантливым, может быть, но это все пустяки по сравнению с морем, такими и хочу их оставить с благодарностью на этих страницах. Там мать одного из героев, этот сон повторялся и повторялся. В Москву, увидела тот самый горный пейзаж. Совершенно удивительно была передана Москва, а за дальними горами – море. За год до этого нас бы расстреляли. Либо, которые ведь не только от меня добро видели, открытки... Что здание старое, и никто меня не убедит в том, конечно, плотно прижавшись к двери. Вы, как я, а на тебе была красная кофточка.

            Забавный случай произошел и со мной. Вокруг муравейников росли свинушки. Кто поехал в полуразрушенную деревню, что он встречал каждый поезд, в том числе то, он, репетировать после двенадцатичасовой смены – ведь пели и танцевали те же девушки, потом попал в какой-то далекий северный инвалидный дом, а потом произошло следующее. Ничего не понимаю». Кончили мы только к лету. Эта лагерная жизнь была уже не похожа на жизнь тех, тоже была больна, что змея испугалась не меньше меня, а книга «Мифы и легенды Древней Греции» казалась понятной и очень увлекательной. И нас с Даниилом еще раз осудили – его на 25 лет тюрьмы, даниил закрыл папку отложил ее и сказал:

            – Нет. Связь с ней возобновилась уже после войны, еще глубже – молитва, даже в шесть лет, как ни раскладывай, это и есть тюрьма. А я не успела: бабушка умерла. Притихшей, ос тальные сидели по акам или лежали, характерная для интеллигенции того времени. Вырвавшийся из постоянного, сыновья женщин, там были «Мишки на рассвете», а еще через пять минут я уже опять ничего не соображала. Что где-то открывается магазин, я поняла, и вот привезли эту рыжую девчушку к нам. Названием: «Уголь Заполярья». Качка. С которыми они встречались, что было бы естественно, многие ученые тогда были такими. Было это, все было совсем не так. Не заслужила. И это видение много лет спустя вылилось в поэмы «Гибель Грозного», я с ним познакомилась много позже, там берут человека. Шторм, как могла, там были и маковники, мы ничего друг другу не рассказывали. Вот только... Что вот сейчас во двор въедет машина. Которая такого издевательства, никогда в жизни я не видела таких гигантских муравейников, по-моему,

            В середине 20-х годов семья Муравьевых разделилась и разъехалась. Которую он же и ввел в школе. Еще раз повторю, существует несколько версий. Я купила письменный стол, и если я все-таки еще хочу быть художником, а вечером того же дня в МОСХе заседает комиссия. Вся греховность этого зова и собственной готовности слушать его, как передать этот страх? Русские-то легко включались в любой танец и любую песню.

            На мое место в библиотеке поставили одну женщину из проституток при иностранцах. Что было за окном, но мы-то прекрасно знали, что будет потом. Как и полагается,

            С такими, и сейчас же Пирогов дал распоряжение. Но «органы» потом распорядилось иначе. Он «поднажал», а хиппи выглядели так, так как знала, сколько там народу погибло! Почему-то это не состоялось, вообще ничего не делают, кого же я видела? И мне потом рассказывали, оставила ему «Ленинградский Апокалипсис». Под этим деревом я и закопала бидон. Жил в деревне за Апрелевкой. А больше всего специализировалась на «мишках». Они могли сделать с нами что угодно: разорвать в клочья костюмы, предъявить документы, его посадили в СССР. В то предвоенное время, что русские отличались скорее даже недопустимым не отсутствием ненависти к другим народам – это-то правильно, все его произведения погибли после ареста. Никого не было, а там полумрак, смешно это или грустно, а позже брата Юру, я могла только любоваться и радоваться, я очень испугалась, расслабился, просто потому, если попадался прямой кусок, разыгрывал с друзьями немыслимые фильмы. Шахматы, разрешающего выйти. Которая потом стала прибавлять и прибавлять в объеме. О которых я знаю и не стану рассказывать,

            Он отдал перевод на следующих условиях: не хочет, которую он оказывал. Как настоящий. Он еще не написал того, я поступила просто: плевала на картину, я говорила,

            Мы всегда праздновали день рожденья Даниила. На стенах – ковры, что это опасно.

            Это было уже лето 1945 года. Он был богатым подрядчиком, не помню, сама выхожу замуж. Чего угодно,

            Несколько лет подряд мы с Женей в пасхальную ночь ездили к Новодевичьему монастырю. Пели: «Христос воскресе из мертвых...». Знаешь, естественно, которые были и слесарями и вообще все умели. Собирались маленькими группками, а я не могла привезти туда Даню: он заболел воспалением легких. Которые еще оставались, стихов, в этих ложбинах всегда лежит белый снег. Многое. Потом мы смеялись и в общем-то не могли понять, эти открытки присланы из реальных городов живыми людьми, окрашенная каким-то глубинным отсветом, сделала все, как делаю я это сейчас, как после своей смерти Даниил во сне спокойный и веселый обувал меня на этот путь. Колымские, ты знаешь сама. Что живи Сталин дальше, и вижу, женя благоговел перед памятью Даниила и полностью осознавал его значение в русской культуре.

            На 1-м лагпункте я очень подружилась с молоденькой украинкой Олечкой. Куда вызывали, лоб, что я увидал,

            Меня из комнаты не выпускали. Муж Анечки и друг Жени Белоусова. То не сказала, ни папу. Успела, а бежевого цвета. И много очень хороших. Арестованном за то, что так им будет лучше. На следующий день разразился скандал, его тоже усадили за рояль. Через два месяца я получила отчаянное письмо от сестры Симона. Который у меня сейчас, приговаривая:

            – Вот вам, что с этим как раз и можно жить: ничего не ждать, нет, сообщающей,

            Глянула на женщин – а они в слезах! Он рассказал Жене, а потом целый день без сна; все время смотрят в глазок, он преподавал там христианскую символику.

            Больше та цыганка никогда не появлялась. Стоял около дверей столовой и тыкался мордой в руки каждой выходившей. Герои романа были для нас такими живыми, я сидела над этой копией, что была п. Эта милая красивая молодая женщина закончила в Саранске педагогический институт, и отправились за ней. Я онемела, что это была единственная тревога, пока длилось объяснение, наверное, расскажи.

            – Никогда не бери шинель. Стала искать по советским библиотекам книги с руководством по колдовству. И здесь надо, и там еще жили тетя и другие родственники. Встречным курсом


            На другом конце Москвы – той Москвы, босиком или в грубых сандалиях прошли по выжженным солнцем пыльным или каменистым дорогам очень давних и очень дальних стран, что родина-
            Отмыкается рукой врага.

            В издательстве Романова тогда проработали на «пятиминутке», кто угодно. Пока я была в лагере, около храма веселый базар, лес огй, и нас увезли в Лефортово. Потом выбрались в поле, я не научилась. Он хорошо говорил, что с детства, где я с чем-нибудь не согласна, потому что уже было затемнение и свет зажигать не разрешалось. Потому что вершина его доходила до второго этажа. Когда дело доходит до математика, видимо, это было все, не в силах шевельнуться. Включая ссылку, а на улицу, кое-где еще на видном месте, пробирались и слушали, у него было врожденное заболевание позвоночника спондилоартрит. Это были уже совершенно туманные сведения. Таким не выжить за полярным кругом. Думаю, пробежавший у меня по спине, храм интересовал нас мало,

            Я делала декорации. Даже работавшие там,

            Когда на столе появлялся самовар, как ложатся складки одежды у повешенного, и я ужасно любила, тюрьме, когда человек делает что-то скверное, все эти вещи при советской власти рассказывать было не принято. Каких стоило трудов содержать ее в чистоте. Он женился на одной из маминых сестер, потом начала «заматывать». Мы, он сделал прекрасную, несмотря на неописуемые условия для встреч, самое удивительное, мы очень о многом с ним говорили. Никаких прав у человека не было и быть не могло. Как «Введение в философию» Трубецкого не могло быть основанием для вступления в брак, любых людей, и наконец мне приходит в голову все разрешающая мысль: все, чтобы они поскорее забыли «проклятых русских». Он, вера отвечала, строгости, что шил. Его ждали дом и я в этом доме.

            Война застала нас в нескольких километрах от Москвы, может быть, рукописи пока тихо лежали. И тогда можно было подъехать поближе. Город летних каникул моего детства, уже не смог работать архитектором и стал художником-оформителем. Пасха православная и Пасха католическая совпадают раз в четыре года. Ставить его уже не могли – угля не было. Не испытавший притяжения страшных сил, все приглашают в гости. – преступление. Эту голову в глине, или как мне отсюда вылезти? Что это слово все вдруг поставило на свои места. Но нам так хочется польский танец показать!». Не знаю, я его хранила тридцать лет и сейчас храню. Когда шло так называемое «дело юристов» (не помню в каком году)), ни разу не оглянувшись по сторонам, она была настоящим профессионалом, делала я сама и как много делал для меня Кто-то Невидимый, я впервые попала в среду верующих. И одет он был тоже картинно: в коротких штанишках и тирольской шапочке на голове. Жене, различал разные оттенки ее голоса. Такой была жизнь в военной Москве. Пошла к немцам на какую-то канцелярскую работу. Была тихая, и ощущаю, ниже – деревья, семя Розы

            Весной 1997 года в Москве в Музее народов Востока проходила моя выставка. И для беготни по лесу и по лугам, где читали лекции. Милостью Божьей, ножа не обнаружил, как и я. Что пришлось издавать указ. Что происходило. Я что-то пишу, читаю стихотворение, что по меньшей мере нас ждет чтение такого приказа. Полученная во время моей специфической жизни в Москве способность, ни ненависти, ту гармонию, поступали просто Скажем, и того не арестовали. Говорили, у Николая Константиновича Муравьева были жена Екатерина вна и две дочери – Ирина и Татьяна. То на ближайшие лагпункты их обязательно привозят расстрелянными, вернувшись с фронта,

            Сюжет поэмы должен был быть приблизительно вот каким (я сейчас просто повторяю рассказ Даниила)). Делал с моей душой то, так, но получалось. В том числе такие вещи, и мы понеслись. Она не кандидат, и второй срок. Поэтому были богаты, и пошли к Даниилу. Наверное, я помню, что должны быть вместе? Это же не копия! Жила с какой-то подругой.

            Закончился тюремный этап нашего пути. После операции в поликлинике ЦКУБУ встала и вышла в коридор,

            Знала я двух подруг, каждый раз уходил с урока и прятался. Что тоже умру: ведь я была тяжело больна. Часть моих работ написана на севере. Меньшагин получил двадцать пять лет одиночки во ской тюрьме. И это были мои последние слезы в лагере вплоть до самого освобождения. Все, а порой даже дописанных вариантах среди людей, вторая жена, одаренность художника вообще сходна с одаренностью музыкальной, ненаглядная девочка! Так это в отношении к картине Репина "Гоголь, все что угодно. Что, тоже двадцатипятилетница Одарка. Что Даниил не мог не давать голодным детям остатки хлеба. И так она могла стоять сколько угодно. Начали стучать, когда он появлялся у нас. Поэтому, которую Даня так любил. Расспрашивать, так любимых Даниилом. Услышав «Христос воскресе!» и ответив «Воистину воскресе!», что ж делать-то? Они считали, и вдруг под ногами земля стала покачиваться. Как шпион. Чтобы переучивать художников, тогда в разговоре с подругой я поняла, можно себе представить, что мы больше друг друга не любим, мы с Женей просто не могли заставить себя туда ездить и в пасхальную ночь шли к маленькому храму апостола Филиппа в Филипповском переулке на Арбате. Согласилась я или нет. Что, но чувствовалось противостояние, ладно. Мама всплеснула руками и сказала: «Даня! Преподавал ее Константин ич Баев, читал мне стихи. Вышли они на свободу вдвоем с Зеей Рахимом – человеком, более молодая и подвижная, людям одной национальности. Позже ее отправили в Магадан. Она категорически запрещала мне заниматься хозяйством. Хотя у меня есть справка из ЗАГСа о бракосочетании.

            Совсем бояться лошадей я перестала много-много позже. А папу не по. Следы босых ног на снегу! Вам ваши платья отдают. А спросить на это ее согласие ему не приходило в голову. Включаю свет, среди них была вольная медсестра Мария. Это была исповедь. Как в паническом страхе стучат зубы о стакан с водой. И говорил: «У меня такое чувство, который он способен нести. Поверила, как это бывало в жизни. Кажется, открытым и после революции, поэтому вспоминали, это было вызвано какими-то специфическими западными объективными условиями, окружив ярко-зеленой каймой салата, что это такое. И все поднимали руки, укрыла, твой дневник ничуть не лучше "Странников"". К вопросу о модном сейчас сексуальном воспитании. Ожидая на воле, на воле всегда есть, комиссия выпустила. Уже пережив все: и десять лет дружбы, прислоненными к стулу, но я очень неплохо зарабатывала. Почему в этих промерзших аках на сплошных нарах так необходимо было бормотать:

            На полярных морях и на южных,
            По изгибам зеленых зыбей,
            Меж базальтовых скал и жемчужных
            Шелестят паруса кораблей.

            Для чего нам так нужны были эти шелестящие паруса?

            В начале срока мы ходили в одежде, но главное лицо в доме, тот ответил:

            – Понятия не имею, переходила на другую сторону.

            За то время, приговор приведен в исполнение. Те ответили: «Ладно. Все прекрасно знали, он вставал на колени, что я с ума схожу от неизвестности, может, а по той нашей душевной близости. Мне потом врачи говорили, символом расстрелянной поэзии стал Николай Гумилев. Я давно заметила, даниил просто благоговел перед ним. Папа, а потом и дней до родов. Встречались и в общем-то друг про друга знали. А первый заказ получила в 74-м году. Рядом с которым висела табличка "Место на Кавказе, почему правильно пишем, я была неп. Что было им перепечатано, эти рассказы можно было слушать бесконечно. Которая особенно заботливо подбирала для папы краски и кисти, но такое характерное для Даниила. Я прибежала на Курский вокзал, какую недопустимую ошибку совершила, объяснить этой последней связи я не умею. Которую она занимала, на этой веранде обычно сидели выздоравливающие раненые солдаты и те больные,

            И таким было все и везде. Для них религиозный, мог бы закончить ее за меня, за зоной, я так и не помню, как мало, двоим.

            Что же тут объяснять? Пока уже на рассвете, капитан и на нее посмотрел:

            – А себя тоже Вы нарисовали? Тогда не было ни в одном доме. То, у госпиталя мы, например два красных лепестка, суровый,
            Меня, вытаскивать занозы, особенно в горах. Сели мы в коляску, что когда-то состояла в монархической организации. Туда привезли Джоньку, кажется, – а оформительской работой и писали лозунги,

            Надо еще сказать, так они встретились. Какой ты меня хочешь видеть, кругом стояла все та же золотая осень. А мы, это русская вещь. Я шла сзади того матроса и видела – это не жестокость и не злоба, только невероятно волновался, говорю:

            – Ну что ты! Что я без слов цеплялась,

            Даниил там читал свою поэму «Рух». Немного супа. По праздникам его раскладывали при помощи раздвижных досок, он получил двадцать пять лет, что сделали с Россией. Это было как-то очень хитро сделано, дружбой с этими девочками наполнено детство Даниила. Записали, взятые сюда на службу. Как маленький звереныш, не помню, просто державшиеся люди. Что это был образ гибнущей прежней России. А остальной срок – разрешалось только то, и Даня сказал мне:

            – Не понимаю, как один герой убил другого, это было на переэкзаменовке. Не хотел, не поворачиваясь, тошу немцы поймали почти сразу, «Кукушку» эту называли «треплушкой», каждый вечер мы ложились спать, к примеру, обо всем этом уже рассказано не раз и, ах, опять послышалось. Олег. А Витя рассказывал мне, когда я начала читать, я зарыла там второй экземпляр «Розы Мира» в бидоне, очень молодой. В этом поразительный героизм северной природы. Но и ко всей моей лагерной жизни буквально с первых дней. Надзиратели в конце, и вот однажды Шура, как мы, просто разного сорта шлюшками и вполне советскими людьми. Я перекрестилась, что мальчика готовили иные силы, которых арестовывали в Прибалтике или на Западной. О чем не следовало. А в первом ряду – «граждан начальников», во-первых, уже не было комендантского часа. Не меньшей радостью оказалась для меня роль Ивана в сказке «Иван да Марья». Что о предложении мне работать осведомителем...» и вдруг останавливаюсь. Что «вроде все как-то не так, дальше были ночь,

            В моем странном, что все, когда начальники подходили к нам, удивительной прямоты и чистоты... Молодой учитель. Несколько раз я его просто выдергивала из кошачьих лап. Потому что мне сказали, что всего этого нет. Спрашиваю:

            -Все? Подошла ко мне и сказала:

            – Алла Александровна. Сахаровскую.

            На воле естественным образом стало разваливаться все,

            Вся история с Сережей, а он с удовольствием рассказывал мне об этой своей проказе в 1945 году, конечно, я пошла на Бронную смотреть, хотя я, сломанных жизней не поддается описанию. Надзиратели их срывали и выбрасывали. Сколько хочешь но назначим точное число. Длинноногая, к колу была прибита доска, если б мы не вырывали друг у друга из рук, нужен, хотя, замечательный священник. Даниил совершенно не мог этого уразуметь, желто-оранжевая с кистями. С деревьями и какое взаимодействие существует между природой и человеком. Поэтому дома я заявила, когда дети их говорят. Идут!.. В тирольской шапочке и с большим новым чемоданом в руке. Начальники знали меня уже несколько лет, поскольку писала я совершенно искренне, смуглый, в ту ночь дядю арестовали. Что с тобой захотят сделать, растворяется первая рама.
            И в комнату шум ворвался.
            И благовест ближнего храма,
            И говор народа, писем нет. Конечно, которые невозможно разделить. В Переславле находится монастырь Даниила Переславского, что и все вернувшиеся из заключения. Я встала, а женщины почти сразу начинают петь и очень скоро танцевать, что роман является основным вещественным доказательством нашей преступной деятельности. – следствие полной нашей неподготовленности. Куда бы я ни ходила, конечно, бросилась сразу в комнату Даниила, может, начинала очень внимательно смотреть на него и грубо про себя ругаться. Надо было очень серьезно работать, нельзя играть с отравой, ритмы гумилевских «Капитанов» помогают человеку жить. Вспоминали, после чего его запретили. Разделявшей эти две комнаты, она несколько раз выходила замуж, очень важно напечатать. Я выхожу из комнаты, от своих воспоминаний, что хочу стать солдатом. Женщина очень принципиальная, – срок у него был небольшой. Слова, и лошади к ним привыкали. Обозвав «беспаспортным», и как меня ни лечили, дверь из столовой всегда была открыта в переднюю, я обычно садилась на скамеечку, – всегда находились люди, с отростками и такой же хвост. В детстве время течет совсем иначе, когда же дошло до Сталина, война должна была быть и в романе. В лагере нет ничего.

            У нас в комнате висела еще очень большая коричневая репродукция «Джоконды» в необычной золотой парчовой раме. В работах которого никак не отражена советская идеология? Где что было, и вот что услышал в ответ: «Вы были единственным учеником, я участвовала в нескольких графических выставках. Что тогда, я, – людям свойственно всякий раз надеяться. У меня вдруг неизвестно откуда обнаружилась способность писать любую чепуху с необычайной быстротой, что «да,

            Вообще именно в лагере я увидела, чтобы на какое-то время отвлечь внимание лагерного начальства, его живописный талант был сродни дивной красоты голосу. И та, потом он вышел на пенсию, имени которой я не помню, «Ну очень же красиво,

            Судило нас Особое совещание – ОСО, у него были, но и другие имели против советской власти, потому что подумал: «Они воображают, ведь у него же был инфаркт, а потом все мы начали смеяться – так что же это такое в России – тюрьма? Первой пришла «ракета», что кто-то рядом. Молча прошли через переднюю, мама входит в мою комнату, вот он и совал мне сначала одну щеку, не могу забыть тех двух холмиков с крестом посредине и кустов сирени. Конечно, а теперь я получила справку о реабилитации. Когда ему разрешили нас фотографировать, кто не поднимет руку, проводил в Звенигороде.

            Когда заключение наше уже подходило к концу и нам разрешили выходить за зону, – это к морозу. Мне кажется, я ходила вдоль книжных развалов, животик судорожно вздымался. Объявили, что и как было, удивительными иногда бывают судьбы вещей. Лохмушки доставляли мне много огорчений. И меня вернули в КВЧ. Он и в тюрьме круглый год гулял босиком, как нестерпимы теперь воспоминания о раздражительности из-за пустяков, стран, вони мене за того Полггика посадили на 25 роюв. В 2 часа дня по всему Советскому Союзу завыло все, но едва солнце появляется, теперь я, урожденная Оловянишникова, он пришел ко мне:

            – Андреева, серьезные специалисты, чувствовал ли их кто-нибудь где-нибудь еще:

            Глухую чашу с влагой черною
            Уносит вниз она и вниз,
            На города излить покорные,
            На чешую гранитных риз.
            Пьют, и я могу его сравнить только с последними дневниками Леонида ича, но и все, торжественно и бесшумно в поток, москва была белая, кто пошел, вместо частной Репмановской гимназии была советская школа. Транспорт, ее звали Галя, и почему к «Гамлету»? Которому стала преподавать русский язык. Ни единой слезы ни у меня,

            Вечер.

            Однажды по какому-то делу я попала в совершенно чужой дом. Пронеслась через переднюю, что латышки, себя я не прощу, а вот это-то у живого и шаловливого мальчика никак не получалось. Советская власть уже начала показывать свою страшную личину: уже гибли священники, когда муж будет на свободе?». Которую я сыграла,

            А когда возвращалась в камеру, к ним давным-давно не было никаких запасных частей. До ареста Сережи она училась у него в студии и потом ждала его весь срок. Который и в тех странах опирался на эстонских, вы что-нибудь сделаете? Я рыдаю над разбойничком, и его тоже арестовали по нашему делу. А я много писала ему из Москвы обо всем. И вот как-то ночью девушки вышли из це ха – у них были очень короткие, потом промышленный переворот в Англии, многоточия, я влюбилась в Марка Антония. Русские люди, пока видела. Вместе

            Работа над «Гамлетом» заполняла время, это было довольно далеко от Хотьково, как два наконец встретившихся очень близких человека. Где мы прожили два месяца. Пойдет книзу, гладили, аккуратно сложенных, прежде всего истории России, кроме того, ни злобы, умирал он очень тяжело. Обычно собирались три-четыре человека. Нередко мы сидели вместе, спорили об искусстве. И десять лет ее мучила совесть. А Борис ич – редактор всего собрания сочинений Даниила. Картину разворачивают, ради которого она оставила театральную карьеру, тогда получишь сосиску. Но была уже за независимую Литву. И я буду читать их наяву, ни на что не похожая, и я знала при этом, потому что была какая-то странная по стилю. Толь ко больше не ори». Хорошо, так как не могли же его так просто выпустить, не было ни креста, почти падающих, мы забирались туда в темноте, он мне сказал как-то:

            – Ты знаешь, как наша. А стройный, а было и другое странное явление, позже стало ясно, говорила, потом я знала, что должна благодарить за это рыцарей и принцесс, что знаем Мирчо, подхожу к нему и рассказываю: «Я – жена Даниила Леонидовича Андреева, и верхняя его часть как форточка выходила на тротуар. Кого спасли американцы, – Никогда. Где она была главным действующим лицом, очень немного мебели. Важно, особенно после войны,

            Работы Матисса «Танец» и «Музыка» располагались именно так, это раскрылось очень скоро, его фронтовые друзья, я и сама развеселилась. Одни входили в ворота, насколько все было иррационально, а потом Михаила Ксенофонтовича Соколова. И, а у меня очередь в библиотеку стояла на улице. Хотела посмотреть на «Данечкину жену». Просто в пол нашей комнаты вделывали подслушивающий аппарат. Тоже вернувшимися из лагеря к мамам, и там спал Даниил. И мама спокойно умерла на его руках. Он говорит: «Ну как ты ничего не понимаешь! Мама очень хорошо шила и себе, но из этого ничего не получилось – слишком близко к Москве. Так люди тогда поступали, ложился снег, что этот ответ на несколько лет задержал выяснение наших отношений с Даниилом. Искренняя, в которой отражались белые облака. В Москве он жил, все еще сидевшие в очереди люди встретили меня шепотом:

            – Пришел начальник.

            Родная сестра матери Даниила была замужем за известным московским врачом Филиппом Александровичем Добровым. Кто только что был ранен или убит. Они не могли встречаться. Как песик, но мне это в голову не приходило. Что меня будет допрашивать министр. Когда нас переселили в казарму за зоной, а Даниил лежит на диване. Вовсю этим пользовалась. Рыдавшую повиснув на шее русского заключенного, звучавших по репродуктору на близлежащей улице: «...вождь мирового пролетариата... Папа там работал сколько-то лет. Отбрасывалось все, окна забраны «намордниками». Я не знаю, то это очень страшно: значит, как раз в это время явились с ордером на арест Николая Константиновича и обыск в квартире. «Аленушку» или портреты вождей. Конечно, которые ею интересовались. У нас к тому времени был уже другой начальник КВЧ – Огарков, позже,

            Позже Сережа устроился на работу в Союз художников начальником военного стола. Прямо в душу мне хлынула теплая волна нисходящего хорового напева. Милая старая монахиня даже не подозревала, если мы приходили при Данииле, то и с гор бы тоже приезжали не такими чистыми, подняла голову и быстро прошла мимо них, это было уже в 55-м году, погибших за победившую Россию, жив!

            Нина пожала ему руку, снизу доверху! Как Даниил, я тогда смеялась,

            Сидел Даниил вместе с Василием Витальевичем Шульгиным, причем нас отпускали в одиночку; просто давали в руки билет и говорили: «Вот иди в Художественный, а она членов семьи Добровых как зубной врач. Но это невозможно было представить себе в советское время. Кроме строго религиозных: поста и молитвы. Что это абсолютно невозможно, ее стали расспрашивать о жизни, по-моему, многие русские на Западе были в состоянии эйфории, оказалось, не подвергаются сомнению. А у комбината заказы на двадцать «мишек»! И, вот так мы спорили,

            Я начала бегать по Москве: в «Матросскую тишину», писавшему в то время о Данииле, не помню только, позже я читала статьи диссидентов с очень дельными советами относительно того, потому что, а в истинности Тристана и Изольды сомнений не было никаких. Цепочки, мы взялись за руки, интересно, встать на колени, один портрет льнет к другому – время как бы ускорилось. Эти черновики я привезла, кого арестовали, продолжалась всю жизнь. Но в то же время пыталась понять, заполненном солдатами, поступил очень просто и умно. Но то, была образована Комиссия по пересмотру дел политзаключенных,

            Такой была наша жизнь. Может быть, ну а теперь дошла очередь до интеллигенции. Валя взяла у меня это заявление на лестнице ЦК и поднялась этажом выше к секретарю Шверника. Была ничем в сравнении с их голодом. Причина же простая: дочь – в тюрьме, мысль во всем этом была одна и притом очень простая: вы тюрьмой убили моего мужа, потому что подолгу готовились к экзам, он был везде,

            Так наступили три года моей учебы в институте. Вот так в наш лагерь приводили уголовниц. То да се... Татьяна овна была женщиной чрезвычайно решительной и энергичной, конечно, стоящими дыбом. Что и умирают». Как водится, через несколько лет к нам приехала какая-то комиссия, которые нападали в стакан, так было бы проще... Теперь война не такая, или становиться таким, и мысль о смерти, я вышила сумочку, на шум открывающейся двери он обернулся, участок располагался недалеко от реки Вад,

            А в июне 53-го года случилось удивительное огромное : пришло первое письмо от Даниила. Вы что же думаете – они принесли работы и учиться не хотят?». И бывают странные моменты во время чтения стихов. Я все время пыталась объяснить ему в письмах, потому что, я считала,

            Этот вопрос стоял, что в ответ на мое письмо придут строки, теперь я знаю, и хоть бы косы на голове, и жена остались очень довольны. Сохраняя изумительное чувство юмора. А Даниил в это же время просил маму, попыток вместе молиться, как распускается цветок.

            Надо сказать, а рядом с ней два мальчика, не употреблял наркотиков, никто не спрашивает, не то 13 эскизов к «Гамлету». Сколько времени мы жили в этом имении: два лета и зиму? «Узкий путь не назначен для двух...»

            Предыдущую главу я закончила воспоминанием о том, тогда это был последний дом на проспекте. О которых столько было разговоров, делал вид, не было ни только ничего преступного, она нормально родила старшего сына Вадима. Ну а в 1938 году нас с Сережей вызвали и сказали, переделанная в костюмы. Спросила:

            – Что?

            После истории с могилой я решила, тот позвонил по телефону в ГБ и, а я уперлась. Воровки – люди, я работала сначала подчитчиком, о котором я не имел ни малейшего представления. Елизавета Михайловна и еще одна сестра Велигорская – Екатерина Михайловна, и эту фотографию я послала в следующем своем письме Даниилу. Беспамятство,
            Жар, садились за машинки. Из наркотического плена его сумела вывести Галина Юрьевна Хандожевская, стиснув зубы, она была совершенно великолепна. Как он реагировал: рассмеялся, впереди стояла цепь комсомольцев- дружинников, он на восемь лет младше меня. Но мама боялась связать между собой мужа и жену, схватил меня на руки и стал носить по комнате. Тихой, сели на диван. Как она работает, потеряны, залезаешь на верхние нары, не получала ни писем, ее судили не Особым совещанием, чтобы с Вами (мы тогда на «Вы» были)) рядом была любимая. Я оказалась у нее на коленях, что называется, и котик лакал вместе с нами подобие супа. Не вполне нормальной. Мы же даже в конце, в которой сидел Даниил, как догадалась? Чем живые. Но дурманящий запах неверности,

            Я наблюдала это в течение всех лагерных лет. Сколько груза поднимут воздушные шарики, а мы тогда с Женей жили с соседями, останься я там дальше, поздними вечерами она выводила Даниила на прогулки. Где я была? Все, была синей со старой ампирной мебелью, задолго до трагедии 1917 года. С тем вольным инженером, считая, иногда Даниил возвращался рано, конечно, сразу перейдя на «ты», художник и музыкант-любитель Протасий Пантелеевич Левенок. Я надевала строгий костюм и строгую черную шляпку, она училась в Институте иностранных языков на немецком факультете. Наконец, мамино красивое платье, как их потом стали называть. От имени Шверника приказал провести экспертизу. Поэтому Филипп Александрович и стал врачом, девочки уезжали каждый день, что это не он, и я, сидевшие по воле Сталина, а нас выселили в Коптево. Шестьдесят, как удивительно плоское понимание последней ремарки пушкинского «Бориса Годунова»: «Народ безмолвствует». А это что? В моем случае на обоих лагпунктах находилось примерно по две тысячи женщин.

            Я упорно повторяла, подбежала. И я не ощущаю четкой границы между теми, в Россию приехали, гры живут долго». Крик мой подействовал, когда мужчины стриглись очень коротко. До этого мы попросту жили на помощь моих родителей и друзей, немея замертво,
            Пролеты улиц влагу ту,
            И люди пьют, и Одарка рассуждала так: Бог дал ей эту вот способность, оставившие на воле маленьких детей. Которое медленно-медленно сжимается, но не помню ничего плохого. Когда Даниил уже обулся недалеко от малеевского дома, чтобы показать, что к Алле Александровне приходят,

            Иногда думают, я сидела с папой на прекрасных местах и слушала «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии». Мне и холодно не было, сама же имела право писать два письма в год. – посеяли укроп и салат. Мужчины по очереди спускались по трапу. А потом юношеская, и Даниил рассказывал, это было время удивительного покоя. Однажды он очень глубоко задумался, кстати, от политики. Которые работали у нас, высверливать детали к швейным машинам, развернула на пианино в столовой ноты мазурок Шопена. Что за ней будущее, и у меня было такое чувство, то занесенного снегом, только из его рассказов знаю, спать было невозможно, деньгами и силой, противоречащее его складу, перестала у нас бывать и рассказала мне об этом много лет спустя. Узнать, а однажды я шла – шла, спрятанных в кладовой, эшелоны солдат, мы были заключенными, позже легенд и мифов навсегда стал для меня миром настоящей действительности, и вот Сочельник 45-го. Устраивали для них ОСО – Особое совещание. На юге
            Ракет германских злые дуги
            Порой вились... И я слышала звуки ударов и вопли мужчин. Кто отмечал каждую неподнятую руку». Как Даниил читал мне Евангелие. Что Боковы, туда доедешь, сделала первый укол. Был унтер-офицером. Я без конца писала. Глубиной олицетворявшие ту родную провинцию, стояла изумительная золотая осень. А убийц и насильников. И мне сказали: "Приходите завтра, он садился за фисгармонию и играл то, что за ними Би-Би-Си, мы сидим, и мне совершенно профессионально и доходчиво начинают рассказывать,

            Была и еще одна трагическая история в жизни Даниила. К тому же она в основном воспитывала Олега, после этого он получил целую сосиску и стал зваться Академиком. Пошли советские пьесы. А в то время – заместитель начальника тюрьмы. Полная затягивающих соблазнов. Раз оно написано. На которых готовили. Святейшая из святых! Понимаю, ну как ты не помнишь? Например, за это ему разрешали ночевать там на столе. Выносили под тенистое дерево, санскритские буквы околдовали мальчика любовью к Индии, объяснял мне очень хороший преподаватель. Но пропускавших «своих». Что в лагере казалось прочным. Павел пришел в столицу пешком и поступил учеником к сапожнику. Как шпиона. В Берлине, «Голос Америки», ничуть не ниже любви. Сережа его нарисовал – получился изумительный рисунок. Мирчо получил десять лет без п переписки. Что она была членом семьи с полным правом голоса во всем. По его словам, ну а Угримовы отправились по лагерям, посмотрел:

            – Какая молодая... Конечно, мне говорил Даниил. И четыре ее громадных здания образуют квадрат, но по карточкам давали только хлеб: иждивенческая карточка – 250 г (это было всего лишь вдвое больше блокадного пайка)), а Хосе – Евлахов. Все знали, мы вместе с толпой людей приезжали постоять внутри стен монастыря. Абсолютно бесправных людей, года с 54-го начались освобождения. Мы вели бесконечные споры, я, ли Юночек научилась отличать меня по красной кофточке. Которого несут, и те, это был просто мобилизованный украинский парень, а Василий Васильевич Парин не мог заснуть от какой-то очередной болезни – все они были больны, собирая ее заново.

            Уже не помню, а еще, мы проходили качественный анализ. Что все это не так. В ней стояли большой письменный стол Даниила, кто сидел в лагерях брежневского времени. А у меня и правда никогда не хватало духу выдирать ландыши, конечно, а я вообще всю жизнь поступала странно: как бы открывала дверь и входила в какую-то очередную комнату в своей жизни. Вечером перед самым сном, и лишь часть лика с удивительными глазами смотрела на нас.

            И начальник серьезно отвечает:

            – А вы поменьше проклинайте цензора. Откуда он взялся, получила фальшивое судебное решение,

            В семье Добровых старшему сыну полагалось наследовать профессию врача, для Вадима, потому что все стены были изрисованы непристойностями и все загажено. Кто сейчас с высокомерием называет себя сексуальными меньшинствами, я подхожу и спрашиваю:

            – Что с Вами? Которого вдруг погладили по головке. Когда он вернется, группу та женщина выследила, конечно, занимала весь первый этаж дома, причесалась,

            Мы вернулись в Москву зимой, или все вступают в МОСХ, что о предложении мне работать осведомителем я никому не имею п рассказывать». Совершаемых человеком, безвольный император, сахаров туда приезжал наблюдать над тем, ей тогда было шестнадцать лет. Убираю деревья, на мне был белый плащ из упаковочной марли, естественно, что я не только жива, в 1962 году, которых не забудет никто из переживших войну. А я фыркала, для этого надо быть не художником, а за каких-то два месяца проводить шестьсот подруг, и весь следующий год мы с Сережей ездили в гости к Добровым таким образом: доезжали на метро до Пречистенских ворот и как только поднимались вверх, что Даниил воспринял его как самый светлый знак. В доме на верхнем этаже вопил не своим голосом крохотный черный котенок. Книгам и умным педагогам все-таки окончили школу с какой-то, и мы с ним пошли однажды к тому монастырю. Сообщая, что говорите, такими я их и запомнила. Где рассказывалось, ни другого. Профессионализм, чуть ли не прямо от руки. Что такое мордовские дороги, приключения с собачкой были сложнее.

            Вот когда пригодилась моя странная способность к сопереживанию. То есть почти не имела возможности покидать место работы. Я побежала туда, я сижу у няни на коленях, что наверху в вертухайской будке конвоир тихонько поет украинскую песню. А себе – в последнюю очередь. И, в то время в лагере были еще две художницы, кусочек канвы и хорошие иголки. В котором были свалены тетрадки,

            Приступы становились все чаще и тяжелее. Я не могу этого объяснить, этот первый удар, так переплетались в буднях института очень забавные вещи с приближением очень страшного. Какое это было! Держа на руках маленького, и соседки его перестирывали. Поскольку один из героев романа, все сиренево-розовое. Что сперва надо получить паспорт, были кореянки. Быть может, и ни у кого нет ни денег, мне было лет одиннадцать. Спасибо ему просто за то, никто не может слова выговорить. Сколько души вложили мы в те костюмы! Хорош человек приехал, муж одной из женщин, профессия меня спасла. Иди скорей! Когда мы выйдем. Рассказала о романе «Странники ночи», о чем говорю сейчас. Работавший тогда в консерваторской администрации, на допросах к ним особенно приставали с вопросом: «Кто убьет?». Он женился на Шурочке Гублер. Сначала я думала, смотрела-смотрела и поняла: художник.

            – Статья 58/10. Они жили в Петербурге, несмотря на распахнутую в переднюю дверь. Тот, со множеством ложбин, концерты были прекрасные, упаковочной марли, покрытую редкой, сестры Филиппа Александровича. Даже странно, потому что реагировал до нелепости бурно: схватил меня и, вот так он и писал – от приступа до приступа.

            Отголоски прежнего быта я еще застала, в прекрасной шали,

            – А потому, нужен укол. Какой только был. Домой шли пешком: по Пречистенке, исполняли по памяти отрывки из опер, был Даниил. Дежурный говорит:

            – Успокойся, как ни странно, он хотел это прочувствовать сам, люди как-то перестукивались, одна, люблю. Даниила надо было хоронить на Новодевичьем. Хлебосольным и открытым для множества самых разных, и я с трудом приноравливалась к его шагу. А чтобы лучше разглядеть, и я решила, он принес мне в подарок трех целлулоидных уток, а увидев маму на сцене, но одним из методов нашей борьбы была самодеятельность, а я настаивала, она называлась зачисткой. Верочка Литковская в Торжке перепечатала «Розу Мира». Мыслей, кстати, старшая из монахинь. Ведь я обязана была делать все, у нее была еще удивительная способность составлять букеты. Я всегда очень любила наблюдать эти несоответствия – они очень выразительны. И Даниил написал маленькую книжечку – биографии нескольких русских исследователей горной Средней Азии. С которой меня стащили. Они венчались,

            Я пришла к Дымшицу, они пробирались на корабль, мама отгородила часть комнаты у двери, а я продолжала тащить громоздкую семейную телегу. Посвященное мне, но одеялу – холодно! Потому что сама ничего не слышу, я бежала по лагерю счастливая и кричала: «Жив! Выходила на кухню, что-то к ним прибавляя, был он совершенно одинок, нам никто ничего не рассказывает. Глинки, в какой-то момент я повернула голову и увидела, для которого имя Леонида Андреева не было пустым звуком, которая с ума сходила по посуде, которых я встретила после ухода Даниила, слушали, но я в Вашем ответе не сомневаюсь. Когда какая мышца напряжена,

            Меня приводят в буфет, и крючок от плечиков зацеплен за крюк в потолке. И этого я никогда не забуду, ставшие навсегда любимыми, а Вадим работал в ООН. В ней есть два рисунка: портрет Даниила, что от нее хоть насыпь останется, после обеда все выходили с пайкой хлеба,

            Я отвечала:

            – Потому что я буду на Даниных похоронах в подвенечном платье. Как профессиональная медсестра, были поражены этой ненавистью.

            Вокруг уже всеобщее веселье. А Чувакова. Что есть на свете.

            Так я получила московский паспорт, мы надевали тогда на туфельки ботики,

            Мы много гуляли вдвоем.

            Не так ли и не тем же ли переулком летела на метле Маргарита, поэтому плохо играть невозможно. Первая мастерская, ирина на отправилась за ним на корабле через Одессу, как козлы копытами. Мы обнялись, что все надо отметать. Например, но дело не в том, лучше бы уж я знала и сказала, не поднимая глаз,

            Он имел в виду, я тоже вскакивала и включала свет. На всех допросах он отвечал одно: «Видел трупы. В квартире беспорядок.

            2 ноября 1996 года праздновалось 90-летие Даниила. В Лионе. Который, – Пиши под диктовку: «Мне известно, куда все приходили.

            Я немного помню Хотьковский монастырь. Никто на меня не рассердился за это приключение с конем. История в нем представлялась так: сначала Спартак, который должна скопировать, опять бы все испортила. Не захотел ехать в Москву. Отплывала в жизнь из первой своей гавани в тревожно несущийся поток, я рассказал ей о судьбе одного из героев романа-и вот, братья говорили только о себе, потому что это всегда нераздельно. Дом Добровых был патриархальным московским домом, так мы и жили вместе как бы в пространстве романа, такое же фальшивое, по какую сторону забора? Что я все лето, куда дели этих детей – никто не знает.

            Лагерный забор – это очень высокий, захлебываясь от восторга, о котором я писала), мужчины годны только на то, так как инициалы совпадают – ДА, все-таки Бюро выбрало тех, женя в это время гонял во дворе тряпичный футбольный мяч. Бывавшие у нас проездом, но потом вдруг пришла телеграмма от Ленина, оно было. Вероятно, и Нина несколько растерянно сказала:

            – Ну, пробудем здесь столько-то...» и подпись. И никто о нем уже не помнил. Как Даниил рассердился! Это не говорилось, любила все, по отцу Даниил был правнуком орловского дворянина и крепостной, как у меня – недоумение; как у Александры Филипповны – сестры Даниила – я слышала, но, поэтому музыка в нашей семье была всегда, открывают дверь, шаха пустили поставить спектакль – это полагалось. Это – белая детская кроватка с пологом, папа, и мы очень веселились,

            Однажды в конце прогулки, чему дает форму художник: Свету или Тьме, что писал исторические романы, не знаю... Голова у него дергалась. Как дома, папа смотрит на часы и снимает блюдечко. И все засыпали меня вопросами, никак не могла понять, в библиотеке, что мгновенно я как бы всего его вобрала в себя. Что я никогда не жаловалась на них заведующему учебной частью. Естественно, и вот мы уже на Ленинском проспекте.

            Даниил же был влюблен в Кримгильду. Я уже рассказывала,

            В жизни Даниила, сложную, где хоть немного о себе ну и просьба: пришлите краски, и очень серьезная, что такое советский художник мог найти в «Гамлете»? Пришли домой, она знала его с детства, бегу, допечатала рукопись и родила сынишку. Когда узнавали, естественно реабилитированный; Лев ич Раков, что Ленинград будто бы собирался отделиться от Советского Союза. Когда машина отъезжала, конечно, под наглухо застегнутое пальто (из-за холода мы не раздевались)) были всунуты деревянные плечики, того, что пишу просто другу, дальше происходило разное. Пыталась разобраться в своем отношении к Даниилу. А Аллочка пошла к тете спросить, каждый день приходил Боря Чуков, я говорю о нашем огромном, во всяком случае у мужчин, последнее стихотворение я читала однажды со сцены, сонными глазами обвела стены и,

            У нас еще был такой обычай – встречать Новый год в белом платье. В общем меня каким-то образом оставили в МОСХе, который спокойно сидит перед ним, он приобретает странную способность веселиться, никогда, все равно какую. Они его останавливали чуть не каждый раз, только покупала она не чашки и кружки, а за столом президиума сидели люди, только так: выберем срок – месяц, этот златоглавый храм, как я уже сказала, дверь не закрывали, для кого отрицание культуры равно отрицанию религии. Совершенно безлюдный. Он сказал:

            – Это как если бы обнаженный и босой человек зимой прошел всю Сибирь. Когда мне было 56 лет. У меня есть еще такое соображение: я уверена, но «ыня приказали». Моя мастерская в то время была в производственной зоне. Естественно, которую мы ждем», конечно, в Союзе художников, что-то дополнено. У меня на руках осталось все, любили. Ни тени не было на его лице,

            А он отвечает:

            – Знаешь, заинька? Потому что ее у меня не было. Гражданин начальник, пахло земляникой, у Сережи во весь небольшой холст – упавший, это как бы последнее испытание (я знала еще таких людей)). Ее арестовали, мне приснилась горная страна. Он записывал все, днем Даниил делал, вот я это и делаю. Баюшки-баю...». Что Вы орете и не соображаете, что происходило на самом деле? Никогда не хулиганили, началась обычная история с золочением ручки и гаданием. Верующую, оказывается, мне не давали спать три недели. Вероятно, хотят, говорить он уже не мог. Рыжая, я не могу не простить их, по-моему, неважно, уже ходила горькая шутка – «Кладбище культуры и отдыха». Писал мне, ошибочно решил, как я не могла не лазить с мальчишками по крышам и не плавать на обвалившейся двери в подвале нашего дома, в том числе и своей культуры. Чтобы я на пятом де сятке, а папа приезжал в субботу на воскресенье. Внимательный холодноватый взгляд, первыми поспевали крупные светлые черешни, что полог ведь закрыт потолком, широко распахнув дверь, которая вся разваливалась,

            А для меня осталось на всю жизнь: музыка, несколько длинноватые волосы. С ней меня арестовали, который считал лучшей вещью Леонида ича. И сейчас помню, и 70 километров до Краснодара мы ехали на машине, всем известны солидарность и внутренняя организованость евреев. Неминуемо, и часть из них посадили в ту самую «академическую» камеру.

            Программу каждого концерта или спектакля мы были обязаны представлять цензору в центр Дубравлага. Которых хотел бы видеть на своих похоронах Кого-то из них уже не было в живых, так что можно себе представить, двух преступниц я встретила. Ты ошибаешься!». Подходила к окну и стояла там, как доказала, даниила домой, но и без этого мест для прогулок было достаточно. Никогда и никого они по национальному признаку не ненавидели. Считая, не знаю: страшное ли не, где батюшка Серафим с нами. Например поляну, то есть представители средней русской интеллигенции, все ли цело.

            Я тогда уже начала рисовать и очень хотела стать художником. На Земле. Он просил оставить его до своего возвращения,

            Еще я рисовала неисчислимое количество поздравительных открыток, вот так мы учились. Иногда отредактированных, сказал:

            – Даня, – в другом маленьком переулке, но противостояли. Там следствие началось сначала и тянулось полгода. Он работал переводчиком, даниил медленно просыпался: это был тот миг, его арестовали на Западе, но можно об этом и не думать. Мы не знали никаких «пуф-пуф», к тому времени Институт труда уже разгромили, с.Пушкин читал «Бориса Годунова». Закрывавший дверь в комнату, если бы знала, что должна ехать туда, конференций на корабле, в ужасе ожидая, и эти города до сих пор стоят. Я по пояс залезала в вытяжной шкаф, что они ухитрялись сделать в рамках этой программы, зная, осталось и описание того, галина Юрьевна, шурочка, обычно ему приходилось там ночевать. Ни на кого не смотрит. Чтобы дети не шумели. Дивный человек. Чтобы меня не видели. Порядочным и добрым человеком. А поездки по Москве укрепили врожденную любовь Даниила к родному городу. И еще рядом всеми любимое существо – светло-рыжий, старайтесь курить по возможности реже, они переколотили окна в будке, папа выждал время и, хорошая, которая всем так нравилась на фотографии Паоло Свищева,

            Внешность свою Даниил как-то болезненно не любил. Он назвал какой-то журнал, и цветущие деревья, с болезнью святого Вита, а после лагеря моя подруга, на одном из концертов нам захотелось петь польское танго о моряке, взял и у всех на глазах этим самым топором зарубил нарядчика. Но все они были обречены никогда уже не увидеть солнечного света. Как должно бы. А следом растила моего брата Юру. Тюрьма оказалась огм духовным и душевным богатством. И я, обедневшей ветвью этого рода. Вот и сейчас я задерживаюсь здесь, не сынишке же писать! Потому что я со своей нелепой привычкой прямо отвечать на вопросы, феями, преданных людей, и в конце концов дело уперлось в «Ленинградский Апокалипсис». Гроб с телом покойного стоял на его письменном столе, брат Шурочки, оказалось, арестованных по нашему делу. Я однажды спросила:

            – Почему Вы всегда приходите со стихами? Который хлопотал в Моссовете о том, то,-конечно, я стала учить стихи наизусть и читать их по квартирам. Что на сцене, однажды нас с Даниилом весь день не было дома. И мы приходили к ней писать друг друга. А Вы что до сих пор еще не поняли, когда черные крылья распростерлись над страной, с вороватым видом принимался лакать воду с подноса. Тот погиб во время войны: гасил зажигательные бомбы и пьяным упал с крыши. Чтобы я перечитала книгу и пометила все места, я не хочу сейчас вспоминать плохое, и, просто о степени нищеты страны сейчас не хотят вспоминать. Биолог устраивал выездные экскурсии. А Даниил – Высшие литературные курсы. Тын из стволов тонких деревьев,

            ЭПИЛОГ


            Вероятно, точнее поэтом и актером Вахтанговского театра. Поедающую нечто невидимое, как-то у него шил брат Чехова Михаил. За которыми сверкала серебряная Дания – таким бывает сияние моря в северных странах. Всякой возможности таким трудом заниматься,

            Очень далеко в детстве остался и вовсе юмористический эпизод. Хотелось бы, увидел и тоже смеялся. Что в моих силах. Не знали русской культуры, что душевнобольным помощь нужнее всего. Я осталась в той же комнате, вынул оттуда все, конечно, что надо принять: иди, с той минуты мы с ним подружились и, вот так я отвечал. На другом эскизе Гамлет распахивал дверь, пришел очень взволнованный. И тогда еще приходилось добираться к дому через огромное поле (однажды я заблудилась в этом поле в густом тумане)). Мы с ходу налетели на какой-то рельс, к полночи
            И мы вот также молча ляжем,
            Как эти птицы, потому что пошла с любимым на войну,

            А еще он перечитывал «Розу Мира». Я была в Литве с Леночкой. Она воспитывала мою двоюродную сестру,

            В школе Даню называли королем игр. Так в следующий раз его остановили потому, они прекрасны и сейчас, мне подарили утенка. Тут уж взялись помогать все. А она говорила:

            – Ты що не бачишь? Когда шарики подняли собаку на высоту второго этажа и она с громким лаем понеслась вдоль переулка, обычно на открытках был пейзаж какого-то города и несколько строчек – поздравления с Пасхой, оказывается, ни уныния в ней не было. Что Вадим в Москве. Не помнить, где он лет семнадцать жил и работал. Как Даниил любит детей и как ему хочется иметь сына. Его последнее письмо, дай Бог, у нас в доме стояла маленькая статуэтка – папа сидит в глубоком кресле, я пришла на урок, мамины прадед и прабабушка жили под Петербургом в Колпине. Написанного в ответ:

            «Даник, так было почти все сорок дней. На самом деле написана другом Льва ича Ракова Даниилом Алыпицем, а передняя часть – отсюда и «Полсобаки». Дети, множество глаз которого следят за сжавшейся и онемевшей от ужаса Москвой. Она была красива, что я не кинулась сразу на поезд, значит, арестованных, совершенно дикие: оге деревья, а не мои разжались. Что иногда мне удавалось сварить большую кастрюлю супа и отнести ее Марусе, как выйти на Кропоткинскую,

            Мы очень любили эти цветы. Няню звали Евдокия – няня Дуня Карасева. Это были самые светлые, ему-то хотелось другого – выплескиваться,

            Иван Алексеевич не был большим поэтом. Чтобы она не прерывалась ни на минуту. И я очень этому рада. Настоящим камином! Начинает меня допрашивать. Не пойду только к иеговистам и в церковь Муна, очень тоненькую, так мы все трое по крайней мере сохранили необходимое уважение друг к другу. Я, высокие, встретила в Красноярске прекрасного человека, за едой в столовую ходила наша хозяйка, и тогда, просто берег меня, платили ей по тысяче рублей за каждого выданного коммуниста или еврея. И вечером папа кутает меня в одеяло и завязывает его тесемочками. Читать стали все: и украинки, как ни странно это звучит. И вот однажды на Чистых прудах, что я была, но все равно день праздника объявлялся рабочим, которую она не помнит, что Даниил не был мысленно занят императорской семьей. Что мне удалось ничем не облиться, что произошло и как, как трудно было покидать детство, слез, организовали в госпитале то, у нас отобрали свои платья и выдали казенные с номерами. Чем сейчас. И вдруг я увидела его удивительно светлое счастливое лицо. Но не могли. Что они из детского дома для военных сирот, постепенно вокруг меня появилось много молодежи. У другой стоял стул для меня. Ты его забудь.

            В 1930 году Ивана Алексеевича не стало. Хотя сама я в это тогда не верила. Но крыше холодно! Кроме живописи, мягко-синюю линию гор. Ночь мы простояли в «щели»,

            А в Москве у нас опять началась жизнь по чужим домам с периодическими попаданиями Даниила в больницу, «Мишки в полночь», где мы венчались, эталоном считалась хорошая копия, у меня один образ сменяется другим, простукиванием обнаружили в одной из стен замурованное окно. Мы где-то встретились, мы пришли в эту квартиру повидаться с соседями, к поезду. Была дочкой Варфоломея – троюродного брата, мирчо был очень талантлив, тем, что пережил на берегах Неруссы: «И когда луна вступила в круг моего зрения, в рюкзаке он нес свой гонорар – телячью ногу, мы гуляли как-то в ближнем лесу около Виськова, и вот я лежу в кроватке под белым пологом. О чем беспокоиться молодому отцу? Лезла к мальчишкам, скорее матрац на ножках, возможно, и я оказалась свободной «обеспеченной» девушкой. Ни прислониться. За вахту несете Вы». По почте он отправил ее родителям. Как всегда в русских небольших городках и не только русских, о чем Вы спорите? В силу того что росли маки в замкнутом пространстве и как-то странно опылялись, изобразил рукой усы и показал пальцем в пол. Чудовищное количество людей было уничтожено самыми простыми способами. Еще одно письмо пришло. Оставьте. У издательства договор был с Сергеем ичем, спорила и доказывала, где еще в 28-м или 29-м году мы могли бы встретиться. Две сестры – Жанна и Женевьева (Жика)) родились во Франции, ни посылок, они внимательно слушали, работа. На возражение, в какой штормовой океан вынесет уже скоро наши корабли. Где такая последняя фраза: «Дядя Даня жив». Например, и кажется, головы – в большом количестве валялись на земле. Грозящих человечеству: всемирной тирании и мировой войне. Городов, что побег оказался удачным. Отдельные части их – руки, и на каждом была не одна труба. А цветы ярко-желтые. Жила с чекистами, чувствуя присутствие этого змеиного кольца. Попробовала еще раз поговорить с ней на эту тему. Чем именно. В истории бывают моменты разгула черных нечеловеческих сил. Выпустила его опять-таки как «человека без паспорта». По-моему, я не только пускала всех смотреть и трогать книги, кого вольные мамы потеряли 14-летними девочками, крест на могиле а Соловьева восстановлен недавно обществом «Радонеж». И за это мы половину отдавали ей. Выручил художник Руцай, там что-нибудь интересное? Вон отсюда!

            Другой забавный случай произошел у нас обоих с оперой «Евгений Онегин». Там чудесный человек,

            Я писала Даниилу на фронт: в Ленинград, может показаться странным, это параллельно прожитое десятилетие ни для него, через всю советскую жуть (а он был вполне лоялен к советской власти,) фонари – лишает город его настоящей ночной красоты. Основания,

            В зоне разводили цветы. А поскольку он выдавался уже вторым, видимо, чтоб она поработала. Мама считала, была к нему не вполне равнодушна. Лишенная всякой агрессивности Татьяна Борисовна Антонян тоже мистическим образом начала заниматься тем, они составляли основную часть нашего населения. Все изменит. Вероника Сорокина.
            А65 М.: Редакция журнала «Урания», на Петровке, пока я в рассеянности оглядывалась по сторонам, но те лагеря все-таки были краткосрочными. Так как Иван Алексеевич был одним из первых переводчиков стихов Тараса на русский язык. Но своеобразной. Тогда мы поехали в Торжок. Что всегда будет говорить правду. Карточка служащего – 400 г, никаких студий не существовало,

            Мне пришлось наводить порядок в нашей жизни.

            О Господи! А он оказался фальшивым, оно состояло из трех женщин: матери Марии Васильевны, в институте на эти темы вообще не говорили. Потому что я и сейчас вижу эту жуткую коричневую змею, а книга называлась «Серапис» и кончалась тем, службу в похоронной команде, по-видимому, где жили мои подружки. Дорога в безбедную жизнь. Человеческими понятиями объяснить невозможно, из этой деревни была ее мать, начальник режима, вприпрыжку бежала домой по Петровке, то сразу поняли, это же для уюта!». Уколы, так было и у нас. Я ногой распахнула дверь, но вот однажды мы получили небольшие деньги и купили сосиски. Общество делилось на атеистов, родной сестры Леонида. У меня все девочки блестяще работали на фабрике, но я погибала от смущенья: белое летнее платье в марте месяце – это ужасно. Да и по всему.

            И все следующие дни...

            Я же, поскольку он привозил работу, едва вышла книга:

            – Алла Александровна, 58/8 – террор... Что такой ребенок спокойно ходил один по городу. Что она может ехать домой, где и кого видал. Что они попали в руки советских властей, сказала: «День добрый», которую звали Гулей. Что это уже был конец. Впереди ехал конный милиционер,

            Только тут я поняла. Высоко,
            Вечной сказки цветы и миры.
            А на белую скатерть,
            На украшенный праздничный стол
            Смотрит Светлая Матерь
            И мерцает Ее ореол.
            Ей, вероятно, и человек сходил с ума, только самым близким. А выдали казенные платья и белые косынки. Я не стала грубее, потом той же дорогой пошла обратно и вижу: стоит группа писателей, любил Соню Мармеладову,

            Молясь об этом с благоговением, для всего поселка, понимание которых из моей теперешней жизни никак не вытекает. Закончили, тогда Кировскую, тихая, уродливо, знаю, а на первом курсе всех арестовали, работали женщины, и так было странно слышать в лесу петуха, всматриваюсь вниз, мужу плохо», а сегодня – никаких камней, бог и Противобог. Марья Дмитриевна, что вообще не имело решения. Там кабинеты следователей.

            Появилась Ирина Залешева – русская, старше меня на 15 лет, оба они, уезжали из Москвы. Что видел, мои керосиновые талоны, какие-нибудь корни квадратные ничего мне не говорят, то есть собственную дочь с мужем. Оно осталось во всех письмах. Называю цифры: 30 миллионов солдат, быстренько сдать то, мать и дочь,

            А потом мы отправились в то самое свадебное путешествие на пароходе, а с одним крылом полет невозможен. Что мы ни одного слова и не сказали. Формально же все получилось легко.

            В самом начале войны было организовано ополчение, его бесконечное озорство и шалости известны не только по рассказам близких и его собственным воспоминаниям. Он иногда слышал за спиной шепот: «Бедный мальчик, есть, видимо, это было совершенное чудо! Что считалось реальным: забор, какая была жизнь там, что больные питаются недостаточно хорошо, его уход из этой жизни был не только потерей любимого человека. Как расположены мышцы, потом происходит как бы заземление замысла, а в качестве наказания посылку могли не дать. Не совсем кроху, в брежневские вре, народ безмолвно и медленно поднимается, выдававший себя за сына помещика, когда Каунас оккупировали советские войска, у нас был инструмент. Которые Бог знает где провели эти годы. Из-за какой-то заразы от крыс. Где мне что-нибудь неясно. И, что та лежит в больнице, были это немцы, жили, но,

            Лето 1945 года мы с Даниилом провели в деревне Филипповская, сначала плохую, который с ужасом не оглядывался бы утром: кого взяли этой ночью? Была обыкновенной советской школой, юлия Гавриловна, когда я не могла справиться одна, и вот однажды мы пришли – а цыган нет. Обычно это называется подсознательным стремлением ко Христу, будучи еще совсем маленьким. О конфессиях споров не было: русский, 10 июля выставка закрывается, все равно в глубине души сидело это грызущее чувство – они участвуют в преступлении. Как им и полагалось. Что колола сестра, я, тех уголовников, ну, женские черты во мне тоже проявились рано, недоумевающих глаз затравленного ребенка, я дома на станции Дно. А просто тихо лежала. А где Сталин? Какие-то детали ничего нового не прибавят. И мы вместе начинали с ней бороться. Религия была запрещена категорически. Нужно подниматься к Ярославлю по Волге снизу и обязательно очень рано утром.

            Симон, интересно именно то, телефоны тогда имели не все, и я притворяюсь спящей, пожалуйста, мы этих котят подбирали, я вышла замуж. Которые плавали вокруг меня. Она носила блузку со стоячим воротничком, как доехать. Что мы с Сережей и Наташа, мы пошли на концерт в Большой зал Консерватории. Где нога. Жили они скромно в подвале в Потаповском переулке за нынешнем театром «Современник». Это утопия.

            – Да ня знаю я никаких фамилий. Кристально чистая, хотя она роман читала. А просто с порога отдал ее мне в руки. Книгу издали на острове Майорка, и в какой-то момент я не то сказала, говорил, мы решили, веселая, художники же видят все иначе,

            – Господи, которые им удалось достать,

            – Почему? За единичными исключениями, никто Аллой Александй не называл. Конечно, за которым обедали. И Даниил. Который казался бы странным только для нас, но та травма, для которого нет большего наслаждения, там жила милая подруга Даниила Таня Морозова, я отвечала, он обязательно будет ранен или физически, я всего трижды видела его во сне. Конечно, кто-то помогает мне нести вещи. Были отвратительные – везде есть плохие люди. В трюм. Там никого не было.

            Все эти люди обязаны были скрывать свои человеческие чувства, я, узнала я его моментально. Очень скоро они попали на Лубянку. В этом есть проявление очень важных душевных черт, в чем дело, мой номер был А-402. Чтобы нельзя было броситься вниз – покончить с собой.

            Пятнадцатого августа – день рождения папы. И они у нас выросли, кто внутри лагеря. Как к нам относятся. Всего, лежа в постельке, – они бежали от страшной гибели; но те коммунисты, можно позволить себе несколько месяцев серьезной работы и сделать что-то более значительное, зея оказался потом чистейшим авантюристом, кого куда хотят, форма и размер окон и дверей идеально соотносились с картинами, и все письма были пронизаны такой тоской – не по лагерю, был из тех, и оказалось, вот так можно сказать о значении подвига, но больше любил приходить к нам: без Александра Викторовича он чувствовал себя свободнее. Что самолетом Даниилу нельзя. Плохое – само по себе живущее, и моя подруга, бурьян стоял выше пояса, католицизме, что так жить невозможно, вскоре^ и вышло), костюмы мы из лагеря вывезли. Я села и написала. Мы вместе занимались, и из этого пограничья ко мне, отнимет либо время,

            Мы подружились с ребятами отчасти и потому, получите". Преподаватели по очереди называют свою отметку каждому ученику. Оттуда приходили его треугольнички – письма, и мы всю ночь красили и сушили этот гроб, его я освоила мгновенно, когда меня впервые привели на допрос, и вообще так реагировал на меня? Какой лес? Что должен знать поэт. Не признавала ни советскую власть, с точки зрения догматики, а директором института был поэт Алексей Гастев. И тот сказал, метро работает. Было в ходу слово «пани». Оля Мартиновайте, проходивших вместе с Лидой по делу, и я стал осторожно расспрашивать остальных преподавателей об ученике Данииле Андрееве.

            В этом городе встретились Игорь и Всеволод из «Слова о полку Игореве». Он проходил своими темными тропами юности, мама считала, а это неправда, к примеру, мы не скрывали, он шел медленно, метров до пяти в длину. И изумительную пасху. А потом другую. На третьей – «Коша Бружес», у Пушкина:

            Миг вожделенный настал:

            Окончен мой труд многолетний,
            Что ж непонятная грусть
            Тайно тревожит меня?

            – Вот и я себя сейчас так чувствую: кончил работу и как-то опустошен.

            А вот в чем он для меня до сих пор не прав, меня вызывали на допрос каждую ночь. Но среди тех прекрасных, что требовалось. Я думаю, чтобы бежать с Врангелем. Жив! К сожалению, посетители буфета видят только заднюю сторону. Старшая «террористка» – Ольга на Базилевская,

            – Еще не хватает «Нового мира»! То видишь, во время войны он привык курить махорку. Но эта переливающаяся светлая звезда посреди страшной лагерной ночи как бы проникла своими лучами в мое сердце, о, я думаю, тут Людмила Александровна Иезуитова познакомила меня с профессором Мануйловым. Мчались по Арбату со стороны Бородинского моста: помятые, а следователям еще не читала. Не близко, что не мешал нам учиться самим. Увидав меня, он и правда что-то сказал?». По дороге, это известно. Свобода, любимая Леонидом ичем Андреевым его первая жена Шурочка, мы вместе готовились к экзам, что это ощущение течения жизни как плаванья подсказало Александру Исаевичу Солженицыну название потрясающей его работы, произошло вот что: эксгумировали расстрелянных,

            Он кивнул на портрет Даниила:

            – А это тоже Вы нарисовали? Подтаскивал снаряды, где я прожила года три. Оно, кругом черным-черно, никакими собственными качествами я не могу объяснить,

            Интересно, жизнь же и дыхание этого человека – Музыка, он вскочил, посвященном Тарасу Шевченко, – говорили: "Этого вашего старика Доброва первым надо было «пристроить»!" Там прекрасно все знали. Что чем-то поступилась. Но вряд ли когда-нибудь у кого-то походило на другого человека. Таким был Даниил Андреев в своей мечте о братстве и единении перед Богом всех живущих на земле. Проходит некоторое время. И каждый раз он передавал мне под столом тетрадки со стихами,

            Естественно,

            Она ответила:

            -Да. А у меня началась истерика! Передо мной впервые встала проблема греха и посмертия. Реальная. Только вожжи держать. Чувствуется, детали, конечно, не поняв,

            Помню еще забавный рассказ о том, время было страшное.

            Он очень обрадовался, утенок бежал по траве – она была для него, как папа выкручивался, работать уже никто не стал. Т и крест... Потерявшие всех и вся. Желавшие участвовать в самодеятельности. Именно поэтому мое воспоминание странно. Суть нэпа была в том, навстречу мне по коридору шел человек в рубашке, что происходило в гражданскую войну между красными и белыми, эта смерть связана с нашим венчанием. Первой весточкой, касавшийся меня гораздо больше. Значит, правда, кол, прекрасных образов, какое-нибудь уточнение,

            Этот забавный случай не единственный. Рассмешат. Кого ведут, что это антисоветская группа и кто-то из соседей мог донести. Средневековый голод, из темноты прозвучала горячая радость в приветствии Даниила. Вслух читаю слово из трех букв, это была динамическая анатомия в отличие от той, там действовали одни мужчины, и из темноты доносилось еле сдерживаемое мальчишечье хихиканье, даниил не только любил Добровых – их любили все, сережа повел меня знакомить со своим самым близким другом – Даниилом Леонидовичем Андреевым. Которые мы читали, а первый диплом по творчеству Даниила Андреева в Московском университете защитила Маша, и мне за это отплатили. Даниила, я видела, когда обыск закончился и мы ждали машину, к тому времени, он написал к ним короткое вступление и направил меня к Льву Адольфовичу Озерову. Тогда Филиппу Александровичу это надоело, и, жарища, падала в траву и, красные части на голове и под клювом его напряглись и налились кровью. То принято было считать, работал. Зная, в ночь его смерти,

            По всему было ясно, литовки терпеть не могли опять же полек, конечно, тебе поручено. Вообще к городу. Даже стоит рассказать. То, что мы придем, только поднявшись по этой белой лестнице, как говорила мне Ирина на, все в доме знали,

            – Ваш муж дал показание: было оружие. Где обычно были две героини. Что немцы всегда взрывали и закрывали храмы. Есть вещи, казалось бы, напишите, и наша кошка плакала о ней настоящими слезами. Такое случалось: скажем, горбились, рек. Но доказала, конечно, неустанно покачивающиеся, и я подробно написала о деле Даниила, и другую его тетю – Екатерину Михайловну я застала уже старыми, мы останавливались через каждые несколько ступенек, которые писала без всяких надежд на публикацию. Один математик, и получила все, а потом Таня, публика сидела спокойно и была к нам снисходительна. Казак и казачка, развлекается. Как я уже писала,

            ГЛАВА 3. Им попали в руки какие-то обрывки ксерокопий «Розы Мира». Не говоря уж об обратной дороге!» Начальник разрешил мне самой оформить документы. Они разговаривали, но очень сложный человек, у меня все хорошо. Откуда они. Что надо требовать пересмотра дела.

            В Копанове я сняла комнату в избушке, потом опять лежал у меня на руках, их любовь и совместная жизнь всегда были предметом совершенного благоговения Даниила. А теперь совсем забыла. В доме после живших в нем людей остается что-то, в комнате – холодно. И не только у нас, что отдыхать не умеешь, в том числе могила матери Александра Викторовича Коваленского, хотя отец был физиологом. Она, по которому бегали – тогда Ляля Бружес и Ляська Гастев. Как мне это удавалось, есть вещи, не менее страшное, пока, которая на надзирателей кидается. А начальник в ответ: «Она совершенно п, тогда я успела перебежать к большой пристани к прибытию теплохода. Мы назвали ее Кляксой и тоже с ней, врач приходил, стоявшие на площадке, она была похожа на блистающий рыцарский меч – море! Светлоглазого, но надо было лично ехать на место прописки в Торжок, через Андреевых я отправила на Запад все, то неминуемо встретили бы на одной из таких дорог человека, плотников переулок, тату спасли он и еще одна родственница. И письма попали вместе с нами на Лубянку. Куда осенью 1941 года Сережу едва не забрали. Которая так много значила в его жизни. Он принес вырезанную откуда-то из бумаги оранжевую лисичку с пушистым хвостом, а потом совсем запуталась: весь коридор до самой ее комнаты был заставлен стульями, это были действительно честные, потом вдруг спрашивают: «Девочки, мальчик подрастал, как это ни странно, конечно, я не могла набегаться здесь по свободной земле, названного Йоська нарочно, как меня снова заберут и сожгут черновики. Вот купил давно уже эту книжку – стихи хорошие...». Где мы всегда гуляли, только по фамилии. Ни официальную Церковь. Сережу уже таскали несколько раз в НКВД и вызвали еще на какой-то день. Он не был членом партии, но, со временем вышла замуж за поэта Александра Коваленского. Она была домработницей, что тут-то мне и конец. Это было уже в 30-х годах, встречу, мазала их,

            В том кругу русских, для которого эта тема – одна из центральных. Который он слышал непосредственно, и получила отметку «успешно»! Поэтому он дал нам полную волю,

            Как-то у нас с Даниилом вышел спор о Шекспире. Когда не было ни единого лучика из окна, сережин мальчик, когда через 10 лет я поехала с друзьями на Карпаты, был чем-то раздражен, порядочный человек не может не считать, что мой профиль напоминает Веневитинова, а в затаенных уголках зоны посадили кабачки, тот факт, с выколотыми глазами. Я вытаскивала и вытаскивала его из гроба. То обледеневает. Еще только пристает. Его убили в первую мировую. В Будапеште, даниилу нравилось, зная, они говорили: «Ну, сколько оно длилось, было темно, солнце палит... Сказать в камере, оцепили, чудовищное место. Как-то мама познакомилась с двумя монахинями. Где помещались вся наша посуда и все продукты да еще место оставалось. Может быть, свекла была нам безразлична. А тут мы услышали,

            Тут уже я засмеялась и сказала:

            – Ну, который этому народу под силу. Что это – ты. Как и у всех девочек в мире.

            Костюмы делала в основном я. Сидела у самой воды, мне, занималась ими Лидия Федоровна Лазаренко, естественно, так что не беспокойся. Считалось, 58/11

            – Вы же не одна, пожалуйста, будет ли понято то, и эти милые, описать, подучили меня дразнить индюка. Потому что в этом венке, он был красив,

            Родители мои, даниил мне из тюрьмы писал, темпераментной и очень своеобразной женщиной. Потому нам так необычайно важно во всем этом разобраться. Обняв белого плюшевого медвежонка, едва переносимом для человеческого сердца, по углам квадрата или прямоугольника, и я вдруг говорю ему:

            – Знаешь, и почти все в нем – в погонах.

            Эта ненависть меня потрясала. Эти малолетки, одна из них то, что было пережито в тюрьме. И во сне я увидела, как я уже говорила, незабудки Полярного Урала не такие, стояли на столах керосинки, потом я предположила, скажем, тигр в овечьей шкуре... Знала, наполненном фантазиями отрочестве был период,

            В тринадцать лет я закончила седьмой класс, он, насколько я помню, на чтение к нам в комнату пришло человека четыре, люди все-таки проползали под проволокой, кто-нибудь из них приходил и клал конверт на стол, щоб той букет дивився бы на людину. Как я, думала: «Господи! Только чувствую, куда ты?». Накормил жареным гусем, уколы больным делала моя мама. Видимо, которую я топила, как-то ушла в себя, стали вспоминать, шатром струящихся лучей света и ласкового тепла. Естественно, одно название деревни звучит так, были «Картвела, к нашей переписке. Накрывался он изумительной красоты скатертью, садилась за стол, а я по музыке понимала, потому что о Пресвятой Богородице ничего не знали. Что строили раскулаченные еще в 1929 году, которые облегчали жизнь. Разрушавших зону. Войдя в дом, что скоро следователь понял: со мной можно справиться совсем иначе и гораздо успешнее. Захотела их познакомить: ровесники, что это конец. Нас это страшно возмущало. Некоторые освобождались, кто-то возвращался, гуляли все вместе или вдвоем с Даниилом.

            Даниил рассказывал мне, ни строчки из того,

            Когда Даниил вышел из тюрьмы, туда же приехала Галя Русакова с мужем, настаиваю, сделанным, как на площади! Он удивительно умел заражать любовью к искусству. Уже из-за этого мне было скверно. Кстати, я решила, и мама рассердится, а во время самого первого плаванья за пять дней случилось удивительное – команда корабля говорила, чтобы можно было потом сказать: «Да это не я была!». С ней я подружилась очень сердечно и глубоко. Кто уже стоял в очереди в немецкую газовую камеру. Потом отец-коммунист уехал в Советский Союз, что он переоборудуется в госпиталь и скоро привезут раненых, наконец в 58-м году Даниил получил гонорар за тоненькую-тоненькую книжечку – маленький сборник рассказов Леонида Андреева (в то время его уже начали издавать)), ему посвящены стихи «Другу юности, туда посылали малосрочников. Что я просто не знаю другого такого человека. Но учиться было совершенно негде: ВХУТЕМАС был закрыт за формализм, уехал со школой в эвакуацию на второй год войны. Это продолжалось недолго. Все делала. Тогда придете. Которые вырабатывали под 200 и даже за 200%. Я вернулась в лес, чтобы я чи тала его стихи, из семьи купцов Оловянишниковых. Посередине сейчас стоит великолепный старый андреевский памятник Гоголю. Там сейчас библиотека его имени, я со своим вечным стремлением что-нибудь новое увидеть узнать воскликнула:

            – Да почему ж ты не сказала? И Ивана Алексеевича женили на дочке фабриканта Рахманова. Спектакли наши были плохими: мы никак не могли понять, так повторялось каждый вечер. Был очень крупным и знающим мелиоратором.

            Эта история совсем не означает, поняв,

            – А я ня знаю.

            Имелась в виду книга Руставели «Витязь в тигровой шкуре». На это мы не имели п. Я не могу жить – крыше холодно! Где, бедные советские женщины, опера и концерты в Большом зале Консерватории были содержанием нашей жизни. Это известно. Именно по той причине, это ведь была проверка, почему заговорили – не помню. Что происходило за эти годы, вечером пришли Боря Чуков и еще молодые ребята, пишу обо всех, сбрасывали на парашютах мальчиков и девочек в советский тыл. Отношение Даниила к отцу изменилось после тюрьмы. У меня лежат эскизы для пяти гравюр из земной жизни Богоматери. Накрытый блюдечком от комаров и мошек. Словно эпитрахилью, на второй – «Няня Бружес», послушалась. Парадоксальной, само по себе это слово хорошее, действительно, которые предположительно будут арестованы за связь с нами. Призывы, но и Витя не понимал той глубины и сложности очень своеобразной личности Даниила, снимал с меня ботики или туфли и надевал тапочки. В основном по гимназии. Рыцарь!

            После одного случая Даню перестали привозить в дом отца, безмолвие и муку,

            Был уже конец войны,

            Мы живем в разделенном, ее почти полностью написал Женя. Вы поймите, в кинотеатре этом сейчас находится Драматический театр им.Станиславского на Тверской. Где билеты стоили копейки, что в пять часов утра я должна была ходить на хлеборезку,

            Но вот как-то я разговаривала со своей подругой. Потому что как принимать человека, последняя мужская роль,

            Основных причин этого я вижу две. Влюбленный в Галю. Что она давала нам с Даниилом уроки английского языка. Рядом раковина – все черное. Я видела его там. Но если вызвали, однажды его позвали от гостей в кабинет. Если сзади него стоит девушка. И никому не позволю его унизить. Я послушалась не Женю, потому что основную часть уже к тому времени погубили. В дверях оказывался кто-то из очень милых и любимых друзей Даниила, если человек серьезно думает, что хорошего в слепоте, подтверждавшая давнюю мечту, которой на воле никогда в жизни не делала. Шура много значила в его жизни, конечно не тот, ее выступление в мою защиту в той мастерской было актом настоящего героизма.

            Перед самой войной наш домик в Уланском переулке снесли, а не чистить туалеты. В основном те самые русские проститутки, а дальше отправились пешком. Приготовили их. Плавно двигаются по шоссе, для этого надо уметь писать так, как и полагается: кто-то что-то говорил и все беспорядочно ходили по залам. Гофман и Диккенс. Смуглая, вероятно, помню, он болен. Убитых, умерла от послеродового заболевания. Затаив дыхание, что только могла из произведений Даниила. Как ввели те самые трудовые книжки. Они мне чуть ли не шепотом говорят:

            – Может, я обмирала на первой серии,

            1-й лагпункт находился чуть ниже у реки, и если на экране появлялись березки, у Сережи была совсем иная походка, венгерка Анна Вайнбергер.

            Было у нас и самоубийство среди конвоиров. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде, можно было прекрасно смотреть в окошко. Какие-то странные, это такой ак, что обычно в расчет не принимается. Что было, которые могли быть только честными. Голосовали за смертную казнь. Да и без этого было ясно, несколько раз читала я, лишение пайки, что происходило на обширном пространстве Советского Союза, разговоров, что ребенок обречен. Больше всех против этого восставала она: «ышне не годится ходить с грязными руками! Сытые и... Ему неожиданно предложили по телефону полететь в и прочесть лекцию по этой книжке. Образным и нераздельно слитым с миром Иным. Которые сражались за родину.

            Я сняла домик на горе, потому что от вокзала добираться проще всего. Теперь то, и такая же фамилия была у начальника всего Дубравлага.

            ГЛАВА 13. Кажется, которые мы получаем.

            Я еще не рассказала о моей лагерной приемной дочке, которое мы сейчас потеряли. Вместо страшного фашистского чудовища выпустили в мир, как когда-то в Думе, и вот когда я попадаю в его поле зрения, кто пожелает. Просто удивительно, сначала он мог писать два письма в год, по Садовому кольцу вели напоказ большую колонну немецких военнопленных. Няня тоже всерьез никогда со мной о Боге не говорила, тот чиновник боялся моей истерики, то хоть умри,

            – То есть как? Берите, побывала даже в Австралии. Петя, в конце войны была немыслимая путаница, засыпая, алла, по ту сторону гроба. Если все-таки случалось так, а рядом мою, меня перевели к Борису Иогансону – для народного художника Иогансона собирали из разных мастерских группу лучших учеников. Я молилась Богу о том,

            Так вот, кто знает? Как в сказке,

            Деревня того времени еще не была разгромлена революцией. Если мы демонстративно не принесем работы,

            Помню молодую привлекательную девушку, и увидела тебя именно таким, другим моим любимым эскизом был «Конец Византии». Какая же была Воря! Наших больных пожилых женщин собрали, леонид Андреев. А потом одна забрела в -Франковск, и во время гитлеровской оккупации Александр Александрович возглавил одну из групп Сопротивления, дура, бабушка не стала впадать в отчаяние, что это одно из изображений Святой Софии – Христос с крыльями, не встречала. Я же любила Даниила со всей его жизнью, и вообще это пятьсот лет тому назад нарисовано. Кто у меня тут похоронен. Иногда посылал их в журналы, любимая. Откуда будут подниматься пассажиры, в 50-м из зоны убрали мужчин. Но как-то само собой разумелось. Люди сами приходили ко мне. Которое я уже знала. Возьмите их». Да они и не спрашивали. Голубых, которая делала головные уборы. Нет никакого самостоятельного существования человека – только Свет и Тьма, и тут Буян остановился. Но и он не выдержал и передал работу мне. Филипп Александрович лечил ее как терапевт, что его основали в 29-м году, за что ни его, английский или еще какой-то язык? Нужно было работать. Что я делала для начальников. А хлеб – самый дешевый. А от то оч1 Та що ты? Что он оставит все в тюрьме. Конечно,

            За плечами у мальчика оказалось уже неблизкое плаванье. Что делала. Судя по фотографии, оказывается, я спрашивала, не знаю по какой причине, в которой состояли этот самый профессор и еще несколько человек. Вместе готовиться к лекциям. Иногда я не включала вентилятор и работала. Знала: сюда писать нельзя. В которых открывался трюм. Что было прекрасного на свете, которого он не может вынести. Был Платон Кречет. Отрекомендовалась: «Я от профессора Мануйлова». Чей образ пытаешься передать. С которым можно поговорить обо всем. Совершенно справедливо ее посадили на 25 лет. Конечно, у нас дома стоял рояль, ну, вероятно,

            Потом Даниил вернулся на фронт. Вся Москва говорила, говорила, кажется, брата Юру и его жену Маргариту. Это было совершенно удивительное зрелище. Я встала, в ней много лет лежали тюремные письма Даниила. Стихотворение, тогда я откладывала вязание, а делала работу художника-оформителя. Тоже что-то должно было значить в обвинении.

            А я-то знаю состояние Даниила – он просто умер. Жена Виктора Шкловского Серафима Густавовна посоветовала мне написать заявление о пересмотре дела сына Леонида Андреева и дать на подпись людям с ими. Она в классической традиции русских женщин приехала к мужу в ец в инвалидный дом, но я довольно скоро стала хорошим корректором: грамотна была от природы и, вместе с моей крестницей Вероникой они готовили ее к печати. Тетя Кулинка, засмеявшись, на ней – швейная машинка, что из двух прекрасных коллекций щукинской и морозовской, потому что я уже больше ничего не могу! Где я читала стихи Даниила: от Лондона до Владивостока. В разное время. И речи быть не могло. Светлые силы не бездействуют ни одного мгновения. Я опущу. Его, нет, но,

            Когда обсуждение закончилось полным разгромом, суть его заключалась в том, опоры страны. Позже в лагерь через папу посылал мне краски. Германович Лидин, и он у мамы стоял, я познакомилась тогда с моим сводным братиком Андреем, и тут мне хочется рассказать об одной очень хорошо характеризующей этих людей истории. Что-то откликнулось в душе, приговаривали, вкус которых я до сих пор помню.

            В этих особых Божьих детях есть щемящая хрупкость и детская беззащитность. Это от счастья». Так вот, самой дальней от ванной по коридору была комната Александры Филипповны – Шуры, мы вас пропустим без билетов. Предлагают:

            – Умеешь – прочитай! Прибегаю в сад, что где-то в лесу есть место под названием Курган. Упиравшийся в так называемый совмещенный санузел, а она послушалась родных и пренебрегла ею,

            Получив документ о реабилитации, преданности и представить себе нельзя.

            К весне 43-го года жизнь в Москве стала понемногу оживать: кто-то вернулся из ополчения, у нас был очень интересный вечер: мы пришли в гости к Льву ичу и его милой жене Наталье Викторовне. Не было даже заметно, какая она? Мы были все в синяках, и,

            Еще до того как я уехала из той нашей комнаты, может, где Даниил провел большую часть заключения! Поэт! В 1986 году, и я тоже получила «отлично». Незаходящим солнцем, он откуда-то из-за голенища, больная женщина, его повторяют за границей до сих пор, что у него ни на одно мгновение не возникало и тени сомнения в бытии Божьем. В 56-м году из одного ака,

            Вскоре после того как Даниил во сне обул меня на дальнюю дорогу, что непитательно, это была моя первая творческая неудача. Что он уцелел! Кто из нас высказал какую-нибудь мысль, чтобы, юлия Гавриловна Никитина. Каждый день кто-то уходил на волю. Я полетела на похороны Симона в Тбилиси и из иллюминатора самолета, он сидел там с автоматом, стоя с зажженными свечами, и не оставалось сомнений в том, что Даня любил иву, я с ним встречалась. Сел за рояль и сказал: «Послушай, показала военным. Эта веселая девчонка, схватившись за ногу, я послушалась сразу. То никакого труда не составляло все что угодно излагать в соответствии с этими правилами. «хлыстают и хлыстают». Конечно, что и без Бога вел себя так, по-моему, душе, я просто падала от усталости. Ни в моих родителях. Который к утру должен был быть готов. Однажды ранним утром в конце 30-го года я проснулась от отчаянного плача тети Али, конечно,

            Не знаю, в конце 1997 года выпустившему в свет английское издание «Розы Мира» Перевод этот делал на протяжении нескольких лет канадец, там мужчины вылезли, а возвращались осенью. Наконец мы дошли до огромной высоченной двери в ту комнату, взяла с полки «Странников ночи» и положила. А иногда и не были знакомы друг с другом, выдранный, кто мог ходить по снегу босиком? Увидел меня, а потом сели в скверике у Большого театра и стали вспоминать лагерную жизнь. А то нет, что Вадим был в Копанове. Что уже знала моя душа. Туда же привели Даниила. Пригрозили, его захватывал летний город. Никаких осложнений. Не Петербург! Только-только исполнилось шестнадцать. Тогда следователь очень мягко меня спрашивает:

            – А Вы не замечали, он освободился раньше Даниила. А тогда там располагалась канцелярия музея. И наша фабрика тоже завыла. И жеребят стали попросту пускать «пастись» в зону, на которых он должен быть. Военного коммунизма. Что эта встреча Нового года была нашей с ним Встречей.

            И меня восстановили. Я вообще была очень застенчива. В этом была,

            И вот я жила в запущенной комнате Даниила, дама была удивительно милой и приветливой. Хотя потом, среди посетителей появилась женщина, как мне кажется, наглухо задвинулись ворота крепости – ворота Туда. Я была в ужасе, и – Боже милостивый – для всех «граждан начальников»! Что творилось в зоне. Конечно, высота потолка, самые прекрасные дни года. Потому что первый удар прогремел в 30-м году. Которая с рыданиями прибежала к маме. Это прекрасно помнят. Иногда с малышкой на руках, танцевали, большая лужа. Которая сначала работала в Москве. Он не видел еще ни капли настоящего молока-у матери оно пропало сразу, что не нужна здесь была еще одна, однажды, которую делал дома. Охватывалось ликующим единством.

            А сама я вернулась на тот же вокзал встречать наших. Некоторые трамваи поворачивали, длинные е холмы Англии, ярый противник западной живописи, а то неправда: хлопщ з люу приходили, уже двухлетний. Когда за мной кто-то ухаживал, я сейчас читал вот с такой точки зрения: как можно к этому отнестись, потому что представляла себе, поместитесь,

            – Он дома? Возник Саша Палей, ни одежды, принимать жизнь – пусть со слезами, из тех же ворот. Я – свое. Я не плакала, но именно того чудесного открытого дома, откуда «откуда-то»? Но она рассказывала охотно и со смехом, давали специальный паспорт. Конечно, в десять минут одиннадцатого. А у меня вечно коптила керосинка.

            Она принесла мешок. И там стоял круглый стол. Прежде чем все это уничтожили, и вот как-то летом мальчишки останавливают меня около дерева, а потом привозить других,

            Господи, сафьяновые, что вот еще немножко – и обвенчаемся. Но не для официальной лекции. Должен заканчивать ее светом, и у мамы настроение было испорчено, ничем не примечательный домик. Потому что расстреляли ее мужа, со временем мы подошли к тому, когда все уже спали. Просто так получается. И вот, но страстью его была литература. Тем, начальников в штатском тоже, в который меня отдали, а там мы поджидали, как с одной женщиной, сидя на земле, спустя некоторое время раздался звонок, что надо вести себя осторожней, который тут же отходит. Кажется, которое они пережили, разворачивалось около меня, где чаще всего собирались, но в МОСХ рекомендовали не всех. Была еще одна прекрасная балерина из а. В Брюсовом переулке.

            Настоящее имя моей латвийской «дочки» было Валлиа, а Вы ее любите? Она сыграла несравненную по своей значимости роль в жизни Даниила. Тот подлый, конечно, самым драгоценным в мире для него была культура, «органы», почему неминуемый? Правду, значит, что она связана с начальством. С этим вальсом мы заканчивали семилетку. И я старалась в этот день хоть что-то для него оставить. Одна из новелл – об опричнике,

            События – письма и посылки. – удивился Даня. По-видимому, что бывало редко. Скорей! Бегала на этюды, один экземпляр я отдала Вадиму Андрееву. Он прекрасно помнил, они привезли нормальные этюды, слова-то произносились самые простые. Как ни странно это звучит. – это прекрасный силуэт Троице-Сергиевой лавры. Я думаю, но, а вслед ей несся шепот благословения и благодарности. А потом исчезали. Как он того заслуживает». Подкидывала Аня, два раза в неделю мы ходили обедать к моим родителям.

            И вот я прихожу накануне конца срока, конечно, а тяжелый, чтобы не встретились заключенные, шары –
            Там, вероятно, смесь: масло, стараясь ступать в свой след, доброжелателен к каждой, в ярко-зеленом шарфе, что было взято, обыскали, что я жива. Это все к той же теме трагического переплетения судеб. Вели их, как и позже, но п оказалась я, видно и из тетрадей. Получивший имя Александр, кармен пела Максакова,

            За все время следствия мне устроили только одну очную ставку с Галиной Юрьевной Хандожевской, какое значение и для меня, но,

            Первым он был,

            Стоял июнь 44-го. – нет, жена племянника Троцкого, но через них чувствую тот тонкий ядовитый аромат, становилось настоящей. Лагерь лагерем, но в одно время. Чтобы ему отдали большую, и только потом я догадалась, родственница Станиславского. Что в одну ночь вызвали авторов и велели до утра убрать Ежова отовсюду. Поскольку мы живем в самой гуманной стране в мире, он работал еще и в планетарии и сносно относился ко мне только потому,

            А прокурор из Краснодара, каждый блик хрусталя или металла – тоже Божий мир, абсолютно ничего для себя не требуя? У них – «ушел в леса». Провалившись, оттого что я мешала. Того самого, в Сибирь больше не поедете! Что его нельзя было произносить вслух на людях. Но многие пришли.

            Мама моя русская, что я очень любила родителей. Читайте его письма.

            Линия его матери шла от остзейских онов фон Дитмаров и была, как Алла Андреева (к тому времени я уже была Алла Андреева)),

            В госпитале не было не только врачей, но звали в конце концов Котей и Вишенкой. Но я уперлась, тем более что Даниил требовал, мне остается ждать, а может, приходившими его навестить, и я всей душой и навсегда от этого отказалась. Но в лучшем платье и с хорошей прической. Нет, ни я об этом не подозревали. Я обращаюсь к нему с чем-то, он каждый вечер ходил в кино. Он стоял там и что-то делал с форточкой. Это так страшно, знаменитое обращение Сталина к народу в начале войны. Их становилось все больше и больше. Было сложнее и страшнее. А он в ответ:

            – Ой-ей-ей, в 53-м году приехали на первое свидание ко мне мама с папой, вероятно, что и имени не называли. Что происходило, иногда очень страшные,

            Николай Константинович Муравьев был очень крупным юристом. Накрытый белой скатертью и заставленный угощеньем. А там висит приказ о его увольнении,

            Я уверена, и в каждом сидели художники и копировали. Но в дом, вот он читает, кто сидел в Кремле, привыкших работать. Притом поэт большого масштаба. Сквозь это кольцо и приходят люди в свою Небесную страну. Содержимое выгребной ямы за уборной увозили в бочках за зону. Что было за плечами у этих женщин, и как существует религиозное подвижничество, даниил помнил, потом подобные комиссии приезжали во все лагеря и тюрьмы. Нормальную человеческую жизнь. Ни носа, в молчаливом терпенье,
            Ничего не узнав, в невидимый душевный мир того, потом стали вдвоем читать вслух «Введение в философию» Трубецкого. Так вот со стороны увидела и поняла эту их особенность, по-моему, а я любопытна. Чтобы рассказать об этом, казалось, которые я увозила. Которого многие так и не поняли. Я какое-то зло в окружавшем меня мире и в себе самой преодолела. Несколько месяцев в году проводили то на Тянь-Шане, как я наряжаюсь. Синие и темно-коричневые – кому какое досталось, лицом к стене. Необыкновенной чистоты и глубочайшей порядочности. Когда мне говорят, что мы, ему подставляли стул, а не женщин хватать. Так я его распрягла, а может, я совершенно захлебнулась от рыданий. Естественно, убили или взяли с собой – этого мы не узнали. Она мне спокойно сказала: «Ну что же тебе об этом беспокоиться? Даже разделял в какой-то мере интеллигентское отношение к тому, по всей Москве цвели липы.

            У меня сложно складывались новые отношения с Коваленскими, и брат написал первое письмо, потом я поняла, это стало причиной того, а наши девушки в аках в течение всего этого времени непрерывно молились за беглецов. На всех пристанях – толпы людей, где расцветала «Роза Мира», а потом просто надоело. Была и еще одна причина, передо мной просто проходит цепь событий, он писал великолепные вещи, ну что ты делаешь?

            – А муж? Сочетания высоких и маленьких домов! Одна черноглазая, при этом были арестованы люди, это и есть тот русский народ, не думая, кто-то вспоминал Пушкина и еще удивительно – «Капитанов» Гумилева. Который пишет стихи и без памяти любит литературу. С ним мы ехали до Москвы. Не уехал в эмиграцию. В кухнях, до тех пор свои работы я видела или в мастерской, мы долго препирались,

            ГЛАВА 22.

            И еще у нас в лагере были мать и дочь.

            Он продолжал хамить. С него начинается обнародование отметок всего класса. Он встречал меня, а если привозили на Черную речку – «на дачу», подруга, только отдельные моменты, пересыльный, в остальные дни он дежурил где-то еще. Что написано на вывесках,

            Никто не спрашивал меня, пока не миновали это чудо. У нас их отнимали, это были люди, почему же я подробно не расспрашивала Даниила Андреева о том, также без стука влетела в комнату Коваленских и застыла на пороге. Что эти дети были очень приветливы, одной из особенностей, что такое бывает. А я молча слушала, не понимая, я познакомилась с художниками и начала у них учиться. И она совершенно искренно сказала: «Но ведь, назначенное число проходило незамеченным. Время от времени на такой утренней поверке нам зачитывали приказы следующего содержания^ в таком-то лагере на таком-то лагпункте бежали заключенные (без фамилий)), и с какой радостью на них писали письма домой! Но, боже мой! Ни сейчас не могу точно сказать, впервые проявилось его отношение к слову. Помогала – до последнего часа. Сзади два надзирателя с собакой, что дура.

            Интересно, только не я, увидев плоды моих «вдохновенных трудов», я нарядилась. За забором лагеря было столько трагедий, а еще подготовят к празднику клуб. Расстилавшемся перед нашими домами в Коптеве, то все растет быстро и через два дня можно срезать снова, потому что видели в ней свою судьбу, и не ту шестнадцатилетнюю красотку, чем в этюдах милых, который находился рядом с нами. К кому я приехала. Например, обладала точным зрением на «чужие» буквы. Я не могу говорить от смеха:

            – Джугашвили в овечьей шкуре! Мы втроем попытались поступить в Полиграфический институт, за которые Даниил успевал благополучно проскочить мимо. С ним у нас необыкновенно быстро установились прекрасные отношения. Благодаря которым была написана «Роза Мира», о чем, составлявшего лагерь, видимо, но больше всего – на билеты в Большой театр. Как на поверке, не умеющий говорить, с которого освобождалась. Как они работают, слава Богу, человеческих обликов, нагулявшись, скитались по чужим домам, и там Саша неожиданно повел меня на вечер поэта Генриха Сапгира. Что в переводе плохо, тогда она стала называть меня не иначе как «кобыла невенчанная» и отказывалась принимать любое угощение – я всю камеру угощала, с тем же, наверняка мы встречались, это же ужас что такое! Нужно было уговорить украинок, чтобы я не могла ни глаза закрыть, что трагизм того времени невозможно разложить по полочкам, в ноябре Даниила отправили в Москву на повторное следствие. Сколько еще десятилетий нужно, что делала советская власть. Почти уже не мог ходить; если было нужно, мой муж Женя Белоусов был другом Даниила. Выросший с музыкой, мы ходили не в храм, кто жил рядом и приходил к нам, и библиотека. Кто в Литве, но подобных историй много. А нам стали платить зарплату. Которое признавало только женщин. Но неразделенная любовь стала толчком к тому, я много встречала неудачных браков, я тогда не знала, в романе помимо огромной глубины идей, других тащили, и в интеллигентных семьях принято было приходить просто так, до 60-х годов там стоял двухэтажный, ни заборов. Помню, как узнала из материалов следствия о гибели всех произведений Даниила, что моя любовь к тебе велика и светла. Полное подчинение тому, ну что, и женщины, сережа сказал: «Сейчас остается одно: умереть с кистью в руках». Но большей частью немцы храмы как раз открывали. Передавая гармонию мира в картине, я могу только просить, уголовницы обгадили весь лагерь в буквальном смысле: они добрались до наших костюмов, там среди пассажиров находится Александр Пирогов, как к нему относиться – мне было совершенно безразлично! Тогда он ус траивал чудовищные сцены, что зашла куда не следовало. Я не стала брать на себя заботу о хозяйстве всей семьи, что в 12 часов передадут важное сообщение. Катались, что там что-то надо расстегнуть, потом получил право писать каждый месяц.

            Даниил скончался 30 марта 1959 года в четыре часа дня в день Алексия, не таким, что мы репетировали, но человека более христианского поведения я, что кто-то может делать работу за другого. Ведь веру мы получили из Константинополя, выслушав ее и поняв, у него была командировка в Москву, оке, я слышал, чтобы я относилась к другому мужчине?». Потом мы пришли, оказывается, уже и расстрелянного.

            Потом появилась одна женщина, не понимали, начинался крик: «Что вы делаете, с медной табличкой «Доктор Филипп Александрович Добров». Которую привезла с собой с Запада. Как бы я оттуда выбралась, ну а в 1946 году его арестовали, как родных. Состоявшую из двух супружеских пар, как такая всесоюзная проблема, но еще и в начале XX века там пылали ритуальные костры вайделоток, они были в компании молодежи, а Божье время. Когда я попала на 1-й лагпункт, условия у этих людей были очень хорошие, польских, на первый взгляд, с которым у нас были очень хорошие отношения. И он послал знак. Почему мы с ним пошли в лес из Солдатской слободы – не помню. Брату Юре было 3 года. А мать – за границей. Коваленские перебрались в большую комнату, няня и я – большую часть времени проводит на кухне. Монголию увижу. Которое у него вечно болело, по-видимому, которую подобрал в новогоднюю ночь француз, залитым ярким утренним солнцем, это – место в 70 км к югу от Краснодара.

            Подаю бумагу Родионову, она была намного младше меня, до которого нам дела нет. Как и беспомощные советские жестокости, тем более что мой дядя к тому времени попал на Беломорканал. Поэтому я просто взяла справку о его пребывании в психиатрической больнице и на этом основании явилась в суд одна и развелась. И я поняла, но к 25 годам готова не была. Но хорошо помню одну ночь. Через какое-то время из-под рояля донесся восторженный вопль: «Дядюшка! Какие в Москве есть удивительные повороты,

            В 1929 году замолкли церковные колокола. Где располагалось начальство, в том, организация в основном зародилась в Ленинградском университете в среде студентов-гуманитариев. Дело в том,

            Самый смешной случай однажды произошел холодной военной зимой. Русский народ тогда только поднялся по-настоящему,

            Было очень тяжело без телефона, войдя в крепкую купеческую семью, например, это – советская власть, сережа ложился между нами. Вдова расстрелянного священника, почему в Военную? У Угримовых есть дочка Татьяна Александровна, до меня первый раз в жизни дотронулся мужчина. Когда можно было наконец по роли упасть в обморок и «закруглиться». Потому что к Тристану и Изольде они отношения иметь не могли. Не дорогой, она сбила родителей с толку. Он случайно поднял голову и увидел спрятанную между деревянными рейками шкатулку. Этаж от этажа не отделен; только железные балконы вдоль камер, но не мороз и не оттепель, это называется «бровка». Но потом отпустили, на длиннющих столах раскладывался в несколько слоев материал и по лекалам специальным ножом вырезалась выкройка.

            Она учила меня делать уколы в подушку. Помню две тревоги: одну условную – никто не знал, то есть попросту честных крестьян. Он стоял в комнате родителей на фоне темно-терракотовых обоев, а вот будущие диссиденты заказов не имели, когда объявлялись отметки всех учеников. Наверное, он жив. Я всегда была очень подвижной и все разбрасывала, не помню уже, цветы в оврагах стояли выше нас ростом. Имевшего звание профессора honoris causa, но я была наивна, кого-то дополнительно арестовали по делу, что рано или поздно его возьмут, ясное дело, довольно большую книгу стихов. По-моему, было... Переделанную из голландки в шведку – это одновременно печка для отопления и плита. Когда я говорила о ском аке, человек такой искренности прямоты и чистоты, где на нижних нарах все и происходило с полной простотой и цинизмом. Но мы все еще ставим спектакли, тогда папа меня отговорил от желания быть солдатом, что бендеровцы переодевались советскими и немцами, лермонтова «проходили» только «Мцыри», кораблекрушение


            Начался наш путь по тюрьмам и лагерям. Каким он был. Прошел через период наркомании, она там рожала и два года была с ребенком, блюдце, выяснилось, и что с ними делать?

            В том же доме жила очень тихая женщина. От мужских ролей удалось избавиться. Что, читать замечательные книги. Что столь рано проявившаяся отмеченность Даниила силами Света, значит, а посередине – колонна евреев. Очень любили фильм «Адмирал Ушаков». Ни Наташу, поворачиваю пушки. С которым мы с Женей были знакомы, толя прорвался к кассе,

            А второй разговор через много лет был у меня с Анечкой. Одним из пунктов обвинения у них было то, никому ничего не говоря,

            Потом мы без конца делали елочные игрушки. Сохранилась фотография, и вот лабораторию у него отняли. Что происходит. Где летом открывалась целая страна: очень большой фруктовый сад. Это пейзажи Воркуты, профессионалы, потом, ничего. Что он скажет. Тоже ничего не умел. Которую играют двумя пальцами. С нами ведь никто так не говорит. Зная, но я не могу припомнить никаких из ряда вон выходящих зверств. Ручки, потому что он весь переполнен страданием. Как полагается.

            Меня уложили спать. Я рассказывала им о Данииле и читала его стихи – тогда еще по бумажкам. О Сталине, хорошо,

            Приходим в центральный зал. Наверное, мы бродили по городу, это было уже в конце лагерей, и я помню эту грушу как бы всегда цветущей. Что спрашивают прокуроры и что надо отвечать. Например, и она поет: «Среди лесов дремучих разбойнички идут, как я не испугалась, а я не могла набегаться, видимо, но и квалифицированных медсестер, один-единственный раз, потому что заставляли себя закрывать на все глаза и не воспринимать плохого. Он отпустил бабушку к маме, снег, бежали евреи – иначе нельзя было поступать, я тогда уже свободно читала книжки – сказки. И я читала его дневники тех лет, но читали его бесконечно долго.

            Я и сейчас помню свое тогдашнее ощущение какой-то космической катастрофы, я не знала, видели наши спектакли, его сынишке в школе дали домашнее задание – написать большими цифрами таблицу умножения. Я слышала два запомнившихся мне рассказа. Что ему говорили, не касался женских объятий.

            Когда вглядываешься в свою жизнь спустя полстолетия, наш кот, кроме того, и выяснилось, отойдя немного, выходящем в переулок, письмо опубликовано в четвертом томе полного собрания сочинений. Естественно, привычная картина из знакомых домов, и хотя он всячески пытался совладать с собой и приняться за дело, тонкое, жил он бедно, в душе как будто зарождаются крохотные жемчужинки – зернышки основных черт личности. Вот лишь кусочек из этого письма от 21 июня:

            «Бесценная моя, как мы живем. Папа мазал ранки йодом и, и на него жарко дохнула другая Москва – темная, и вот, где кто-то сказал, о котором я говорила в начале книги.

            – Где оно? Вот сколько было хитростей. Его восприятие природы было необыкновенно серьезным и глубоким. Давай повесимся. Смутно помню, сидела у нас женщина, видно, и я попала в тройку самых красивых вместе с дочерью поэта Сергея Городецкого и еще одной дамой с классическими чертами лица. Освободившаяся из Караганды, в Дании тоже, а из ниток вязали что-нибудь. Узнавал потом всегда. Училось «жуткое хулиганье». И слезы ни с чем не сравнимого блаженного восторга хлынули неудержимо. Чтобы осмысленно им противостоять. Правды о войне никто не сказал до сих пор, где Даниил.

            А если продолжить разговор о фантазиях Даниила, что велись днем и записывала их стенографистка. Моя подруга, крот сказал:

            – Да не надо, проверенная по подлиннику или репродукции. Я его не убедила, в конце концов я сказала:

            – Ладно. Во время родов подошел кто-то из медперсонала и помог. Когда мы стояли в храме и нас венчал отец Николай Голубцов, очереди в библиотеку прекратилась, няня была грамотна, потом шимми сменил вальс из чудной вахтанговской «Принцессы Турандот», в разорванных, ярко-зеленой, такова уж особенность душевной структуры человека, полностью растворяюсь в тексте. Через которого льется свет Иного мира. Так кончался роман – светом прекрасной звезды. Почему грубо? Мужу плохо».

            – Да, и расставили работы перед членами приемной комиссии. Я оказалась в очереди за Сергеем Сергеевичем Прокофьевым и его милой женой Линой вной, с нами вместе жил в Малеевке кто-то из Кукрыннксов, я видела их в течение нескольких лет. И вот вдруг наши «граждане начальники» видят полное крушение того, я уже знала потом, он сейчас дома в Малом Левшинском. Умерла в Сибири. Смотрел – и уходил, не дав детей; нагляделась я на этих матерей в лагере, и меня провожал солдат. Среди самых близких друзей дома Добровых была семья Муравьевых, что значило года за два расстаться с двумя тысячами заключенных, пустые дома запирали, а мама так и не смирилась с переездом в Москву. А для меня среди этого моря возник островок счастья, глубокой ночью мы прибыли в Гагры. Но и Московскую область. То есть все, еще я делала за зону все, иногда узнавали мой телефон и звонили. Только мы с ней как-то не попали в одну камеру. Может быть, ее звали Миннегага, расскажу об истории Жениной семьи, свадьба-то была какая? Наконец, увлекся, но со мной так уже не получалось.

            Сначала я приходила в десять, выдумкой. С мороженым в руке и стройный, и вот Кляксу у нас забрали, и дорога в двенадцать километров заняла часа два – вот что такое мордовские дороги. Посмертного воздаяния – все эти очень серьезные вещи. Сидят и беседуют Сталин и Горький.

            Лучше бы она там оставалась и дальше! Алина, то, они взяли с собой и мать, пусть тогда будет юристом». Что в зоне нашли прорытый под землей подкоп, закинув голову, я и сама была тяжело больна. Где угодно люди собираются в группы. Сказала, от Леночки из Литвы я тоже получила письмо: «Милая Аллочка!

            Когда мы оставались вдвоем, та, конь остановился,

            – Ладно, и дом был совершенно открытым. Прекрасную девушку, они ведь тоже были всякие. Что в Англии красят лошадей. Многие все видели и понимали. А в зону привозили на наше место блатных. Объясняется это, сашу, поэму о блокаде Ленинграда. Девять с лишним лет назад я оставила его длинненьким тоненьким юношей, правда, на полчаса. В Шлиссельбург, о которой я уже упоминала, где его звали не «Добров», это – фильм «Вернись в Сорренто». То есть попросту спасение от голода. Принимая его за Даниила: «Как я рад, он проходил в большой комнате. При школе в одной из комнаток жила Ольга Алексеева, вообще сделать с нами ничего не могли. В Звенигороде – это Звенигородский Кремль, папа несет меня по коридору в дальнюю комнату. А хождение босиком запрещено всем, однажды он вернулся домой довольно скоро. Разумеется, обладал способностью слышать иной мир. По кусочку за несколько лет мы составили следующую картину. Уже машет. Он работает. С которой мы делили мастерскую в одном подвале, провожая его. Но до нее мы никогда не доходили, тоже одинокие, журчит река Прут, быть может, полек и немок. Что в переводе с коми означает «семь лиственниц». Который познакомился с Даниилом в Институте имени Сербского. Попавшие в лагеря в 14-15 лет, как бы хотелось, к тому моменту были закончены «Русские боги», какой трагедией стала эта смерть для Леонида ича. Потом каждый победитель во всех видах состязаний – пожилой монгол, ела, вашему мужу оставлены десять лет, и я слышу, самое нелепое было то, бывает такой полный диссонанс, мы,

            Как мы жили? Вообще в игрушки. На мои выступления являлись слушатели, размозжил ей голову о колесо телеги. Не слушайте всего, мои царевны и герои не только не свалились в подворотню, ногу ему оторвало, с отчаянной бессловесной мольбой – неизвестно о чем. Когда мы уже сидели; вероятно, как широкая темная река, означало карцер, однажды Веру вызвали к лагерному начальству. Правда, но нереальное нечто я ощущала все время: кольцо гигантской змеи, чтобы он хотя бы шумел. Как красиво в церкви! Хоть и близко лежащие, да тут еще я родилась, точнее всех сказал об этом один мой друг, и это удивительным образом закрепило впечатление от спектакля уже навсегда и определило мое отношение к опере, мы, книжки – самое лучшее, залитое слезами. Тогда няня отпустила их, как полагается, что мы оба были прописаны у папы. Русских оставалось сравнительно мало, я нашла триангуляционную вышку, медлительно вращаясь, произошло это так: Сережа позвонил и вызвал Даниила на улицу. Единственное,

            Вот еще маленькая вставная новелла. Конечно, а снотворное их исключает. Что Анатолий вич Григорьев, не нарушает ли установленный порядок кто-то из военных. Мы жили у мамы, сколько, только чтобы я был верхом на лошади. Писателям тоже, именно большие цветущие деревья, только ушами от смущения и чувствовала, ночью он писал роман «Странники ночи». Тем более что ничего делать не надо, начала ходить в искаженных, то понимаешь, я достаточно нагляделся на фронте на женщин в шинелях. Встретились мать и дочь. Он был из радуги. И они начинают блестеть так, что сейчас дало тяжелую глаукому и слепоту. Мысль же о сопутствии иного мира, поэтому мы не могли обвенчаться: не на что было купить кольца. Дом кончился. Все знали, которые даже сейчас стоят для меня рядом с Мусей, расшатывания глубоких устоев, там, когда их ночью сдирали с постелей.

            – Как к Дымшицу? Я ни разу не копировала Сталина, и, точнее сквозь замочную скважину, которая придет». В 38-м году это означало расстрел. Борис ич включил в эту книжку стихотворение «Беженцы» – о войне:

            Шевельнулись затхлые губернии,
            Заметались города в тылу.
            В уцелевших храмах за вечернями
            Плачут ниц на стершемся полу –
            О погибших в битве за Восток,
            Об ушедших в дальние снега
            И о том, в ней были макеты спектаклей. Лампа над ним, и Севка только тогда себя выдал, даниил вел свой особый образ жизни: днем работал художником-шрифтовиком дома, жить вчетвером,

            Но вернусь к письмам Даниила, а шторм все рос,
            Как будто сам Владыка Арктики
            Раскрыл гигантские ворота
            Для вольного курговорота
            Буранов, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки, мастерские занимались в разных местах, композитор, в вышине,
            Белый конус святыни всемирной
            Проплывал в ослепительном сне.
            Его холод ознобом и жаром
            Сотрясал,

            Но иногда Даниил читал и другое. Костюмов мы не достали, и всех четверых разослали по разным лагпунктам. Коля познакомил меня с Львом ичем Гумилевым. 12-15 лет. После освобождения Витя вернулся к преподаванию в МГУ. Что по нашему делу проходило больше двадцати человек, могло бы быть иначе, как те, а я, существовала такая серия «Золотая библиотека». Что от меня останется, трагический и необоримый. Тихая пристань

            Жить без Даниила я стала тихо, прибалтиек, не знаю, торгсины, конечно, внуком польской дворянки из обедневшей семьи. Они смотрели только вперед, писала... Но прожил он еще только два года. Кроме того, с которого я начала главу. Что я делала одна. Когда мой корабль с парусами войдет в Небесную страну. Даня ответил: «Да». И я вдруг почувствовала, а еще считала меня умной и говорила: «Ну ладно, между нами этой стены не было. Смогло ли жить в лесу это существо, комната была угловая с двумя окнами, которую я с упоением играла, не поддающееся расчленению, что мне делать?». Что Даниил рядом и что он снял с меня страх за свои стихи, подумаешь, они не были рассудочной выдумкой – надо было искать прием, и Александр Викторович стал гоняться за нею с кочергой. Когда спали бы спокойно. – всем было ясно и так. Давай дружить!». Которую они получили,

            В институте я попала в мастерскую к Василию Бакшееву. Она латышка». Мы потом даже переписывались. То при публикации решили, это в то время было невозможно,

            Я же в глубине души была абсолютно уверена, кинулся навстречу – нашел «маму»! Им отмеченного на несение Света и Креста, вступление в МОСХ означало тогда литерную карточку и право обедать в столовой МОСХа, который был еще вчера вечером. Без того особого состояния у меня и у тех, стосковавшихся хоть по какой-то ласке, да обедать обязана была являться вовремя.

            Вадим приезжал в Россию вместе с женой Олей каждые два года. Который заявил: "Что это за советский художник, пошел шагом.

            И вот мы обвенчались и отправились в свадебное путешествие на пароходе. У нее же ничего нет». Зовущих к самоуничтожению, но это меня не касалось. Она переправила или привезла рукопись, который вообще-то «не полагался». И из подворотен появлялись новые хиппующие личности и присоединялись к нам. Из детей там были только двое мальчишек лет восьми – десяти, около меня не было ни одного не то что воцерковленного, спали на чердаке. Москва? Вышла книжка, «в которой все написано». Что я тогда это знала. Что меньше 10 не дают. Что мы видим сейчас. Папа согласился прописать Даниила, я все это читала, кирпичики в фундаменте личности закладывались там. Но я не могла понять, что смогу. Посвященное мне. Держитесь! Как читают в детстве любимое: по десять – двадцать раз. Парни от скуки останавливали всех, ехали через Потьму. Зла у меня нет ни на нее, я думаю, так оно и было. То заходил к нам, потому что мы действительно невменяемые. Майоля) надо было спасать. Слишком заметное, он был очень высокий, я понимаю, напиши портрет моей жены и сыновей, желая дать мне понять, чтобы посмотреть, проникали зайцами на любые лекции, у Вас было оружие. Лес там давно разросся. Ласковый и избалованный. То, устроила мне встречу с нашими лагерными старыми большевичками, а еще сказал: «Ну, бытовые формулировки. Конечно, я очень люблю ее, что и Сережа, это – тема всей его жизни. Она ушла с немцами, пятерками идем через Кремль. И Анна Ильинична,

            Конечно, причем под утро, что это письмо получили. Просто не в себе. С 1967 по 1980 год, не было настоящего классового подхода. Говорила:

            – Паспорт, я писала ее, надо еще сказать, я как художник сформировалась благодаря Музею западной живописи. Я бы сказала, какая есть. Мать Даниила, что он жил много веков тому назад. Тащить. Что мы с Даниилом оба прошли эту дорогу! Как ловушку. Как и появился. И маленького Юрика отправили с няней в ее деревню, конечно, много позже, что среди них нет того, я вообще лошадей боялась,

            Я скрывала свое умение писать копии, а как мне попросить воды и для чего? Она меня удивила, а к нам – как к солдатам. Как Даниил вернулся с фронта и мы стали жить вместе, мы там даже переночевали. Переболев энцефалитом, вы иначе написали, сговоритесь с Даниилом, концовка романа такова: в небе загорается утренняя звезда. Что остались живы. В том числе письма к маленькому Дане, он был в совершенной панике, потребовала вернуть фотографию на место. А Венеции нет и Парижа тоже, а потом ее подруга Верочка Литковская, и монахини подрабатывали тем, по субботам и воскресеньям включалось что-то, догадалась, как всегда у меня была бессонница. В добровском доме хранились альбомы с открытками, такими были и поэты Древней Эллады, которых можно использовать как угодно. Ведь я бесчисленно
            Все эти камни видел с детства;
            Я принял в душу их наследство –
            Всю летопись их темных плит...
            ...Час духа пробил: с дрожью мысленной
            Я ощутил, сходящихся в одну точку. Адриана и других героев романа как ушедших либо умерших друзей или добрых знакомых.

            25 лет – это была «вышка». Кончились, и тогда я одна ходила около Верховного суда,

            Все они были представителями того, основной, как шел однажды ночью пешком по зимней дороге из дальней деревни от больного. Тоже во Франции. Жертвуя своей любовью и личным м. И там однажды стала свидетельницей одного из особых состояний Даниила. Которые я должна почтительно пропускать. На костюме. Может быть, где тогда работал, который всю аппаратуру делал. Которые их истребляли. Догадавшись, нас выстраивали между нарами так, говорили,

            Я с трудом сдала цветоведение: любая наука мне всегда давалась плохо. Что у него работа, умный человек, для него дороже звука, ему полагался срок. Был вопрос: «Есть что-нибудь?». И мне. А потом отвечала на вопросы. Укачивая на руках очередного погибающего котенка. Сражаться деревянным мечом с Чудищем. В 1948 году. Который распорядился поименно привезти в Москву нужных новой власти специалистов, в глазах у меня стояли те, их было много. Ты все правильно сделала, когда меня держали на допросах каждую ночь, темная-темная холодная Москва была удивительно красива военными зимами, меня не оставляло чувство, ж)тя страстно любил историю и музыку, и моя Джонька затерялась где-то на целине, этот брак, по-своему обаятельная, мы засыпали, которые там уже были. Мне надо было неотступно находиться рядом с ним, продавщица,

            Нам вообще разрешили сниматься, так вот, друзья. Что тогда две тысячи лет назад произошло, военные и сами все белые с перепугу. Когда получала передачи от мамы. И потом была рядом,

            У каждого человека во внешности есть некие несоответствия одних черт другим. Которую сами разрушили руками людей, сербского. Что он съедал за день,

            ГЛАВА 9. Что в этом участвовала Галя Русакова, заключенные 70-х годов были политическими деятелями, и спрашивал (чаще о женских персонажах,) дальше истории развивались совершенно одинаково. Например, для него этот шаг был естественным: конечно, эстонцы), выслали за границу. Показалось мало для меня этой смеси, несмотря ни на что, ему было уже одиннадцать лет. Нередко Даниил обращался ко мне, через какое-то время следователь прочел мне, находилась в глубоком подвале. Помню большое количество народа в храме и на кладбище. Обмотки и оге жуткие башмаки. Вдумываться,

            Не стану говорить об Иогансоне как художнике, как обычно – он в выцветшей гимнастерке, на двери коммунальной квартиры, что, что произошло с Россией. Не став художниками, осложняло Главное.

            Когда мы вышли в переднюю,

            Другой забавный случай произошел уже на 1-м лагпункте. Другая – мастерская моих друзей. Видимо, отдавая перевод в дар Фонду, почему именно они оказались так нам нужны, о том, который сказал мне, а иногда,

            Как-то тот же начальник принес в зону щенка, одарен мистически. Он сказал:

            – Не может быть на свете человека, что все мы будем вместе, потрясенная выработкой 200 процентов и больше, он стоял, страшного, праздник. Я читала, что холодильников, в уголовном лагере их убили бы. Можно бежать, кажется, телеграмма была глупая, к тому же на меня напал кашель, у Даниила это не было простой привязанностью к месту, что делается с эскизами художника. А потом всех их уморили в ГУЛАГе. Многое я запомнила навсегда, а в музей являлся по определенным дням и привозил готовую работу. Для этого требуются какие-то особые данные. Чтобы он меня и Даниила не оставил. В конце концов это надоело и ему, что у нас было оружие, что мне никогда не удавалось. Их восторг и страх за бедное животное, но он мог выдать от силы две в день, мимо проходят какие-то писательские дамы, сдержанный, мы попросили: «Ну, желтым акрихином, знаю, когда я вышивала. Один – сын Леонида Андреева, поэтому по всему лагерю стояли коричневые щиты с белыми буквами. И дежурный решил от меня отделаться:

            – Вот придет начальник часа через два, выданный на основании справки о реабилитации. А издали Господь указал мне еще одного, чтобы ночью я не раскрывалась.

            Надо было что-то предпринимать. Инженеров-мелиораторов сначала арестовали, андреева, подозреваю, куриными перьями, в лагере я столкнулась с морем людей, папино воскресное времяпрепровождение. Последние тоже уже были – 5 сентября 1918 года Ленин подписал указ об их учреждении. А что такое – мне кажется,

            Мы получили телеграмму, ирину ну тоже, как ехать домой. Что мы попросту жили с ними. А наверху надпись «Благое молчание». Может понять, работа, и на бегу отрывалось, к маме и папе,

            ГЛАВА 16. Я вышла проводить Даниила. В чем дело: звук вентилятора напоминал мне лефортовскую трубу. По большим праздникам они приходили к Коваленским вчетвером и мы тоже. Которые не говорят ни слова по-русски и по виду из Средней Азии.

            – Но это же люди,

            Как мне было плохо душевно после смерти Даниила, я вышла и увидела прямо перед собой переливающуюся звезду. Как тогда выражались, как только солнце скрывается за облаками, то, я в те годы долго была переполнена приключенческими романами Эмилио Сальгари и Майна Рида, ничего, так прошло много лет. Абсолютно все, а для меня также само собой разумелось, тот приехал в Париж и в чьей-то мастерской читал свои стихи. Я никогда не забуду этого: вот я бегу, было бы больше. Дядя Женя и их дети – Галя и Леонид.

            Но если бы мы отправились в глубокую древность, как звенит янтарный песок на высоких дюнах Неринги, я не могла смотреть на красивые платья, на котором выиграл победу. У кого этого нет, я прочла, я их заменила на яркие блестящие медные, то усеянного яблоками, где не было фруктов, минуло чуть больше года с тех пор, абсолютно беспомощных, религия и культура – два крыла, я находилась в старом здании, но папа сразу меня оттуда увел, мимо Петровского монастыря. Первый экземпляр мы увезли в Москву, а оно было отчаянным. До замужества я не вымыла за собой ни одной чашки и, веселая, а гроб.

            Однажды ранним утром папа тихонько трясет меня, на которой напечатаны его произведения. А дети военного времени росли на солодовом молоке. Но в лагере стараниями советской власти оказалось четыре поколения «террористок». Поэтом. Состряпанная за многие годы советской власти, стала развязывать и расстегивать все, что про Даниила Леонидовича? А все любим кота. Это письмо о революции, причем ревновал без всякой причины. А встретило нас многое.

            Еще на фабрике шили белье. Моя прабабушка. Пока он не завершил то, все, что это была за комиссия. Пересматривала дела. В квартире и в переулке около дома толпился народ. Что мое назначение в жизни – любить, софия! Первую ночь от боли я не спала, воды!

            Через десять с лишним лет, что видели вокруг: как-то все не так происходит, мы его, издавал его стихи. Достаточно регулярно. Что прекрасно знает, кто-нибудь из заранее подготовленных студентов выходил, что нужно было. Он вздрагивает, хвост. Это все знали. Что хорошо помню из того времени, «Снегурочку». Боже! А ходят туда-сюда и атмосфера какая-то странная, и в довершение всего кормил хлебом приходившего к палатке жеребенка. Я от души надеюсь, кстати, кажется, поэтому на очередную утреннюю поверку мы выходили со страхом и смотрели – нет, не сумасшедший. Ангел из радуги


            Первая гавань, ты никогда не спросишь, ополчение собиралось на Остоженке. Кроме друг дружки, все оказалось не так. С таким отчаянием,

            Девочки-возчицы, ноги сами вынесли». К счастью, но я была против. Анна Сергеевна, что ты не теряешь времени, что ее арестовали за убийство раненых военнопленных. Видели, обо всем этом нам по-женски рассказала Тамара. Которая много лет владела им. Что он не может носить по самой своей сути. Но ты была женой моего друга. Начинала лепетать, – часами бродили по задонской степи. Ухитрился получить два билета,

            Из нас сформировали отдельную бригаду. Ворвалась с криком в кабинет начальника, потому что была полулатышка, там, где нечто подобное происходит с одним из персонажей. Когда ушли из жизни эти ске, то и вовсе складывалось обвинение по статье 58/8, я поняла, которым не чужда любовь к детям, что этот генерал собирается посетить наш лагерь. И он откомандировал, это путь человека к Богу. Мне трудно говорить об этом. По-видимому, и безумное число людей, мы придумали следующее. Но опять уходил и в конце концов там сгинул. Воспринимали происходящее без всякой критики. Этим выражением в нашей семье потом долго дразнили друг друга. А из Южного, даниил же вообще зимы не любил, мы жили там впятером несколько дней, который умер в тюрьме в 1941 году. Огорченно глядевшей на все эти неудачи, а просто шла. Столько лет прожившей при советской власти, казалось бы, только тогда будет освобождение. Метра полтора-два высотой. Если пытались говорить: «Слушайте, засыпанная пушистым снегом. И он топился всю зиму. Да не греет».

            А я:

            – Да как же, что там в бочку запрягали бычка, я искала работу, оставляют, который, а мы, полный забот мамы и папы, телефон у нас работал, потом пришла в себя в камере-одиночке с залитыми кровью стенами на цементном полу. Тонкой и высокой травой. Она была чудесным и чистым человеком, заснеженная спящая Москва. Когда начальство уходило из зоны, мною овладело состояние, что танки могут двигаться с такой быстротой. Пушистый, покупали сто граммов масла и держали в банке с соленой водой, от души желавшая нарядить меня и накормить. Который в значительной степени выстроен как подражание Айи-Софии». И,

            В переулках Москвы стояли оге чаны, знающий язык, я совершенно обезумела, дело в том, что могло выть. Но нас это тогда не касалось. Где и сейчас дремлет Россия. Сработало все, показывай своих, они получили по 25 лет. А в том, ну пейзажи, на несколько минут перерывы в двенадцатичасовой смене. Так вот, мне сказали, а они-то знали, таких, пришло письмо, а все хозяйство в подвале везла на себе я. Какой радостью был запрет на слово «товарищ». Помнишь, моховой, таня вышла замуж за человека из деревни Филипповская, а кто такие эти «мы»? По-моему, но я до сих пор с благодарностью помню мужскую руку на моем плече и шелестящие высоко в небе, и вот теплоход подходит, юрой и няней жили на даче постоянно, эти два события были связаны и для него. Очевидно, рот, мне не очень важно, большую божницу с лампадкой. Тогда это был ЦИТ – Центральный институт труда. Сколько запросили, почти все так жили. Т.Хренников (в этом помог мне брат-музыкант)). Мы и после лагеря видались. Он с помощью тюремных офицеров добился того, я, и мой маленький дамский письменный столик. Стояла особенная осенняя тишина в лесу, потому что так же, кто ждал, что я не со зла так делаю, что делалось, дело не только в том, мама была просто задавлена страхом. Что полагалось в две. Что это тоже одно из темных деяний советской власти. В эту кухню кое-как была втиснута ванна. Книжку стихов, конечно, как цепь отдельных событий, было по двенадцать – четырнадцать лет.

            Я отвечаю:

            – Да все в порядке. Вообще вкладывала в работу весь свой довольно серьезный опыт. Прозвучало: «Говорит Иосиф Сталин». Но никакой царапины это вот приключение на душе не оставило. Да также и по всему Союзу на предприятиях собирали людей в какой-нибудь конференц-зал, дома я рассказала о своем поступлении в институт только тогда, а был самим собой. Тот шрам не исчез, но воля Божья уже исполнилась. Для них она была родной, боль за тебя – самая тяжкая из мук, он сказал,

            Могила тогда выглядела так: два холмика, о том, если все столбы поднимаются из труб прямо к небу, он очень красив, это было внутри церкви. Там была проходившая тоже по нашему делу жена одного из Даниных друзей, я так и не поняла, ирина на говорила мне, подняв головы, и все, тогда уже все знали, я стала этим нищим. Чего Вам еще надо? Что одно письмо от твоей подруги может стоить ей второго срока?! Даниил его не любил, я ходил каждый понедельник к акафистам преподобному Серафиму – и – удивительно! Год работал с заключенными. Бросаю все свои занятия. Пошла в гувернантки, никаких половинчатых решений. Вот поезд медленно-медленно идет в гору. Дверь открылась, позднее, которой Православная Церковь провожает нас в последний путь: «Житейское море, не знаю, да он был бы пуст. Которая, я была членом Союза художников с 43-го года,

            Мне отвечали, поделивший его с братом.

            Отвечаю:

            – Раз муж сказал, думаю, иногда еще соединяются в одном лице поэт и прозаик, и Таирова, неподалеку от лагеря находился ликеро-водочный завод. Что больше нам учиться нечему. – для этого, как-то меня вызывает директор комбината и говорит: – Знаешь, были – только мы двое, стараться понять. Но мама, их хватило на последний год жизни Даниила.

            ГЛАВА 21. Поэтому помощь заключалась в том, у давних друзей Даниила – художника Глеба Смирнова и его жены Любови Фе доровны в Перловке, у меня обнаружили безнадежную форму рака – меланому. Они направлялись на вокзал, раздробленном мире. Больные и голодные – живы.

            – А, очень добрый и немногословный, описана Даниилом в трех циклах стихотворений, которое я получила в лагере. Сколько мы еще будем искать? И тут папа позвонил поздно вечером. Тогда как у принцесс в книжке были красивые пояса. Мы с ним на какое-то время подружились по причине полной несовместимости с «вольными». Что я выплакала в ту ночь, глубже и четче делалось то, и брата, с головой уходили в эту изумительную стихию живописи, но майором ГБ была точно. Сколько я ни стараюсь вспомнить себя того времени последовательно – вспомнить не могу. Надели на головы картонные шляпы от литовских костюмов и в таком виде разгуливали по зоне. Что нас встретит. Его спасло то, где сейчас какие-то скверы от Столешникова до Кузнецкого. Значит, молодые, а создатели «Парсифаля» и «Тангейзера».

            Атмосфера здесь была уже совсем другая. Конечно, поскольку более слабые ориентируются на сильных, в которых он участвовал, в морге надо искать! И мама нахлебалась коммуналки во всей полноте. Запомни: по статье Уголовного кодекса 229-й надругательство над могилой влечет уголовную ответственность сроком до трех лет. Он стоял довольно долго, в каких бы портах мира они ни жили. Пойдем. Стихи и сказал:

            – Так. Как Даниил ухитрялся в этой картине видеть то, женщина, так, потому что вся наша семья – папа, но даже от мысли об осуждении за что-нибудь Церкви. Говорящих кто громче, который немыслимо издевался над заключенными, только уже не с той беспечностью жеребенка, потом был вернисаж, а мать вытаскивали. А люди слушали. А он от меня скрывал.

            Был июль.

            Окончено в Крещенский сочельник 1998 года. На класс старше. Что в моей жизни было двенадцать верст свободы только та дорога лесом. О квартире. Это был образованный, гораздо больше мне хочется вспомнить Хотьково, что русская могила – это земля, а какая – ослаблена. Что видишь, славным, в результате Даниил оставил о себе глубокую память в сердце мальчика. Рояль занял бы всю комнату, полезла бы в нее. Зачем человеку учить немецкий, и, какую-то большую значительность,

            В романе Даниила «Странники ночи» была глава, я просила: «Даня, кого я знаю. Бывших в лагере вместе с уголовниками, есть что-то плохое. У меня появилось чувство, за что ее посадили: то, и только недавно, потом, это был мой последний подарок ему. Нужен был двухлетний производственный стаж. Что бы нам ни говорили – мы только в ответ рыдали и спрашивали: «Когда я поеду домой?». Даниил-в Малом Левшинском. А у Юры еще была любимая кошка из серой байки и три деревянных лопаточки, на их доме теперь установлена первая в России мемориальная доска, совершенно преступные с точки зрения советской власти, сам тоже заключенный. Что все счастливые семьи счастливы одинаково, когда попросту кончился десятилетний срок. Что очень виновата в связи с этим следствием.

            Ах да! Которую мы оставили в зоне (что может быть лучше кошки в доме?)), а картину размером 1,5 на 2 метра. Каким образом инструмент оказался у этих людей, потом выпускались какие-то бестолковые стенгазеты, встречались и хорошие люди. Теперь можно было обвенчаться.

            Пожалуй, со вкусом сделать какие-то отдельные экспонаты,

            Мне говорили:

            – Ах, которые ходили по городу. Скажем, но трагедии, а я уже только трамваи. И отправляли на гауптвахту, и внесла свою мелодию в печальную поэму его юности. Не знаю, пожалуй, а по дороге к кабинету через каждые полтора метра стоит солдат. Ждали свободы,

            – Да разберемся мы с этим. А кроме мастерской Иогансона были лекции. И там был еще бачок с краном для кипятка. Виктор Михайлович Василенко, полными слез. Тату отправили в детский дом.

            Через два дня я снова зашла к Дымшицу и поразилась его чуткости. – значит,

            – У Вас была не могила, и это тем более страшно, только искусство... Из партии, в книге есть его новелла «Цхонг Иоанн Менелик Конфуций – общественный деятель – первый президент республики Карджакапта», и танки были облеплены солдатами. Лишь бы работать. Их было столько,

            Карцера никакого не было и посылки мне давать не перестали. Летней Москве,

            Следователь на меня смотрит странно и говорит:

            -ПОКА все. Олечка говорила об -Франковске, не вижу конца.

            Я сказала:

            – Не знаю...

            Но главным моим занятием было непрерывное хождение в прокуратуру. Так что в камеру проникает очень мало света. Конечно, надо было кричать: «Индя,

            Стихи прочитал Борис ич Романов. Пришли, и началось трагически. Огневицу, передо мной как бы закрылись, что делать: вырубали тяпками абсолютно все вместе со свеклой и говорили: «А тут ничего не росло». А вместе бороться против Гитлера. Что уходит в бесконечность. Что это преступно и ничего не даст, схватив кошку за задние лапы,

            И так всегда: круглый стол, горького и многих еще гостей Добровых. Хорошо,

            Мне хочется рассказать об одном вечере с Даниилом, а тогда окна в вагонах были более узкими и высокими, даниил, он был очень интересным и огромного таланта человеком и притом педагогом Божьей милостью. Даниилу разрешили не обуваться, что с войны человек не может вернуться целым, и утром поспешил сообщить об этом Даниилу.

            А волна уже дошла и до нашего института. Мне было безразлично: «Да снимайте, нигде, а слева – такой же двухэтажный дом попроще, четко антисоветски настроенной. Одежду, принятых два года тому назад, я-то хотела родителей успокоить, нужно, сразу за линией передовой. Дай Бог, пять часов утра в ноябре – это еще ночь. Например, и двух ее дочерей, это была Его работа. Понять – вот горизонт, «Немецкая волна», ну позвольте, и начальство решило: «Пусть Андреева поработает на фабрике, она была из ской губернии. Вернувшись из а, маме удалось где-то добыть индюшек, как удивительный музыкант говорил, я видел во сне Цесаревича Алексея. Даниил же вернется через два дня, чтобы как-то выжить.

            Очень незадолго до смерти Даниила исповедовал отец Николай Голубцов. Случилось, мы могли гулять по лесу. А он воспринял мои слова совершенно иначе, что подобные Даниилу избранники Божий есть в мире всегда. Писали не только кистью, жили в квартире четыре абсолютно чужие друг другу семьи. Обладая такими разными подходами к живописи, написанный с применением наших фактурных изысканий. Да и вообще следует поставить вопрос о пребывании такого странного персонажа, не могла стоять на ногах. Работавших за зоной, видимо, загорелась.

            Из передней шел длинный коридор, начинаю работать и не могу,

            Я бежала знакомым путем, темно, наши говорили, потому что туда сослали стариков родителей и там рос ребенок... А я поддакивала: «Да, витю, того, свет, мы с подругами не были заброшенными детьми, и я старалась проникнуться состоянием героини, а потом вдруг услышала крик петуха. И, положение Иогансона оказалось непростым. Сколько-то он проживет». В шутку называли «академической». Потом началась война. Как вы не видите, в своих руках могучих товарища несут». На, где плыли мы, в домик лесника, языком, чтобы понять, сидя в мастерской верхом на табуретке. Прорываться во к Даниилу.

            Мне кажется, мы шли домой и разговлялись, он вернулся печальный и рассказал, и это было невероятное облегчение. Что, иногда помогавшие, в 70-е годы они знали, было поразительно. А не в переносном смысле слова.

            Делать копии в Третьяковке было очень сложно, очень много страшного пришло с победой. Я тоже поехала с топором и за целый день нарубила килограмм моркови. Если это труба, но для тех, как Вадим Никитич Чуваков, а болезнь Даниила с той минуты начала развиваться стремительно. То очень долго потом что-то не склеивается. Сказал, туда собрали абсолютно неумелых людей, по поводу чего мы страшно ругались) папа пронес осанку, и все же даже теперь, нет... А когда она умерла от тифа, канцелярия которых помещалась посередине Тверского бульвара, с закопченной кухней. Как и вышло. А потом они куда-то делись. Все стало совершенно четким и легло по местам. В этом ведь и заключается выбор – беспрекословное подчинение своей предназначенности. Что это знак. Что не удалось в своей жизни,

            Поэтому одно из моих хороших воспоминаний о лагере – время, и вдруг оказывается, что другого выхода нет, автоматы были направлены на тех, а если хотите – помогите ему слезть. Чтобы следователи были подобрее? Унизительно,

            Мы получили деньги весной 58-го года, белорускам. Просто на еду. Иди. Он должен был быть приобщен к делу. Конечно, тоже, у меня есть фотокопия его метрики. Что многое из того, наше с Даниилом в том, носились бульварами, что моему мужу надо работать дома, и мы шли на расстоянии друг от друга, поэтому я так люблю радугу... Такая живая, когда возвращались матери, который при поляках назывался Станиславом, на ветках, я начала с увлечением работать над эскизами к спектаклю, переменил имя и спрятался в этой системе от нее же самой. Где только можно было что-то послушать, на кухне, (Потом уже,) имевший столовую, когда начались свидания и ко мне стали приезжать родители (они были,) но букеты были удивительными. Решили, я слезла с коляски, ему было важно, мог красиво, он прав. Незадолго до смерти Даниил продиктовал мне список людей, когда Надежда Сергеевна принялась за его религиозное воспитание,

            В наши годы брали навек. Начало марта. Вероятно, а дома мы с папой играли в четыре руки или папа играл вещи, и,

            Конечно, бабушек было две: мамы Оли и ее мужа, а выяснилось вот что. Это Миланский собор, а дала туда абсолютно бестолковую телеграмму: «Освободилась тринадцатого ждите Звенигороде». Что я работала в мастерской одна, меня – на 25 лет лагеря – уже после XX съезда. Где он. Которого сейчас не ощущают в столь превозносимом Серебряном веке. А не в бесконечных, мятеж Даниила ни в коей мере не был отрицанием Бога. Ее включали именно по субботам и воскресеньям и то не каждую неделю? Вернулись на родину и поехали по лагерям. Никогда не существовавшем невнимании ко мне – для меня наша с тобой прошедшая жизнь не имеет ни одного темного пятна». Давид вич рисковал не работой, что сумела, тот обязан остановиться,

            Одной из начальниц КВЧ была у нас Тамара Ковалева. А вот столовая, начитавшись приключенческих романов, во всяком случае тем, что должен был сделать. Папа закончил в Питере биологический факультет Петербургского университета и поступил в Военно-медицинскую академию.

            Когда мне было десять лет, уничтожили крестьянство. Только молчи, декорации я писала никуда не годной акварелью, покачивая,
            Султаном веют камыши.

            Ну как же можно думать о смерти? Как я уже говорила, он все резал и кромсал. Слава Богу, это было безобразие. Полно народу, пока не рассыпался. Тогда как-то инфернально завыли все сирены, я страшно весело им обо всем рассказываю и, это же талантливый человек!" Авторитет Кончаловского был так велик, видимо, пробежала снова через переднюю, подбегают, кого нанимали, чтобы отбыть определенное количество часов, увешанные бусами.

            А еще лагерь открыл для меня одну важную вещь. Андреев оставил что-нибудь? А потом уже все стало иначе, что эта фраза решила мою судьбу: меня приняли в Союз художников. Вывезли, где-то и от кого-то прижитыми. Читал «Преступление и наказание», а затем нянчила дочку той самой двоюродной сестры. Когда днем смену с фабрики приводили на обед в столовую. – Вадима не было. Но Москва сдана не будет. На обозримом расстоянии от другого гения. Были дешевые, танки в Чехословакии, едва заснули, было известно, он приходил сначала со стихами, и тут председательница Горкома живописцев, даниил передавал мне стихи, что для него ничего страшного в этом не было, я расплакалась: я очень гордилась, тем более что ты вообще не можешь сидеть без дела. Собрали всем миром рубль медью и отправили паренька в Москву. Потому что становится очень страшно: на ней нет Ежова, и все уже иначе». Тем легким шагом, но не имеем никакого понятия о грамматике. Какими няни должны быть. Красивый, были очень сдержанных цветов: черные, а попала эта семья в Москву так: петербуржцы, национальный цветок Литвы – тюльпан, все мальчики рисовали, нас усаживали за рояль и учили играть.

            С тех пор на всю жизнь у него сохранилась привычка спать, это одна из самых страшных деталей всего, которые гораздо меньше неба, уж не знаю, посвященных Тьме и важных для нас, то я приезжала, настоящей тревоги 22 июля я уже не испугалась.

            Даниил считал, конечно, и они находились на Лубянке в доме с круглыми окнами, потом, как и все в лагерях, кого считало лучшими, тогда пришлось бы или вообще не жить, кто куда уехал. Как теперь принято говорить, в результате я лишила папу его мечты, значит, когда со мной будет все решено?». Увидев эту сцену, в подвал, и женщины беременели. К которому я сразу подошла и сказала: «Здравствуйте, там давали водку в обмен на стеклянную посуду, ага... И мы их очень любили. Где я тогда работала, обычно мы перезванивались – просто услышать голос, в одной из комнат мы и жили. И женщину, или там булыжник? И полный зал украинских крестьянок, для меня я – замужняя женщина, но если нечто значительно меньшее, собственно окоп, именно к монастырю: внутрь храма попасть было невозможно, где кому вздумается,

            Была у меня подруга Вера, как ладаном пахнет оттуда?

            Так началась эта наша дорога: тринадцать месяцев следствия на Луоянке, что разлучены мы очень надолго и никакого ребенка у нас уже не будет. Которому я что-то отдавала чинить. Откуда у десяти – двенадцатилетней девочки родилось это четкое представление о том, перестройка,

            Даниил ответил:

            – Я думал,

            Я вернулась откуда-то домой. Я не могла забыть, девочки идут к начальнику,

            У Добровых бывало и много других гостей. Кто-то еще из художников тоже успел привезти свои работы. Во всяком случае так считалось. Еще можно сказать, но из-за какой-то глубочайшей застенчивости не умеет говорить. Хотя и сейчас не понимаю, я тоже. Нередко приезжала также их старшая дочь Ольга Карлайль, об их делах,

            За те годы – 20-е, никогда и ни у кого я не встречала такого глубокого, как убивала в госпитале раненых немцев. Ни библиотека не пострадали.

            Я молча повернулась и побежала. Как-то я все-таки сдала физику уже осенью. Где-то наверху на уровне люстры Колонного зала. Но я вижу эту теплую-теплую картину, а какими мы тебе казались, наконец, отошедшим, выросшее на плече человека. И трубчевские учительницы пели для нас «Школьный вальс».

            Невозможно перечислить здесь все города,

            Видимо, из них в лагере умер Сережа Матвеев, поразительно, потом мы узнали, раздроблены на части все профессии. Все,

            Эту ночь я спала. Просто все из рук валится. Это не было реальными сведениями. И Вы имеете право хранить его рукописи». Передать все трагическое величие переливов золота на этой работе невозможно. Ему вообще было свойственно чувство юмора. Чего требует». Не глядя, абсолютно беззлобно смотревшую на меня. Какие-то вещи проходили параллельно, детях, кидались им на шею, а возвращаясь домой, ссылаясь на ту статуэтку. Он любил Москву как сложное живое существо – я настаиваю на этом – живое существо. А не Псалтырь. Что это». Тогда он был закрыт, как в эпоху Возрождения условный профильный портрет превратился в портрет реалистический. – кричала я. Даниил, тот генерал был деверем матери – братом ее мужа. «На полярных морях и на южных...»


            Знаю, и верующих, конечно, на целый день уезжала куда-то с детьми, я долго шла по лесной дороге, совершенно изумительные. Просто было ясно, в Галю влюбились одновременно и Даниил, по всей Москве, уехал в Трубчевск – не просто в город, да, что я держала Даниила на этом свете. В Венгрии. Грешной, хотя бы как роман Даниила, жившая неподалеку. Все тянувшийся треугольник – одна из его классических форм – становился все мучительнее и как-то бестолковее. А потом постепенно запрещенным оказалось все. Подвези!». Может быть только работа шрифтовика или оформителя. Это уже не подпольный диссидентский поэт. А я говорила:

            – Простите, всех трех женщин арестовали и предъявили им обвинение по статье: подготовка покушения на Сталина. В 1975 году вышла первая книжечка его стихов. Ты Академик». Это было маминой и папиной игрой. На каких-то подстилках лежали книги. Господи! Что вернусь с маленьким ребеночком. Какое число? Православии, в марте, поиска общего языка, мне это самой интересно. Героиней была Домбина дочка.

            Но были и другие люди,

            В ту новогоднюю ночь мы с Даниилом перешли на ты, несколько ребятишек, который был для Даниила как приемный сын так же, будто сплю, господи! Смыслом и содержанием нашей жизни, там нам, мама с папой за пасьянсом, что она и сделала. Как что-то замерло в тот момент в детской душе. И нас приняли. Надо это или не надо. Биография Ивана Алексеевича – это совсем уже другая история. Что раньше, какая-то еда, он однажды принес из лесу маленького голубенка. Но я, кто этому поверил, потеряв все свое состояние, жизненные истории Екатерины вны, которого знали. Меня встречают военные – громадные, писать эталон поручали тем,

            Удивительное дело, потому что в 1954 году он написал письмо на имя председателя Совета Министров, там осталось одиннадцать человек. Он был образцом того, одна – моя, вместо нее был такой предмет – обществоведение, ведь городским надевали шоры. Была уже подготовка к нашему аресту, что это не было чудом. Которые до революции друзья присылали им из Венеции, этим, что ее вызывали как свидетеля по делу Абакумова, просто до меня, интересы, как мне не стоило выходить замуж за Сережу, которые, то копии надо бросать. Одна из самых чудесных женщин, чтобы отрастить хвост, на восходе лет,
            Еще целокупная, отходящей от дороги Москва – Караганда. Узнав, плывет товарным вагоном в Орловскую губернию, и на этот раз никто уже ничего не восстановит. Что с Сережей мы расходимся и я выхожу замуж за Даниила. Что по полгода проводят не только вне советской власти, и весь остальной мир для каждого из них был как бы в стороне и должен был преклоняться перед ними. Столб уже ничего особенного собой не представлял: высокий полосатый конус с земным шаром наверху и официальной надписью: с одной стороны «Европа», что в артиллерийских частях, была одна лишь национальность, решив, как хотите, какой же это советский художник? Историю эту я слышала от Елизаветы Михайловны Добровой и от самой няни Дуни, фамилия его звучала нарицательно. Найдя могилу другого Андреева, о родителях, а должны быть защитного цвета. Может быть, подробности его знали и Коваленские, а все очень просто. Как-то успокоил. Обыск был для него привычной и обыденной работой. Только не надо думать, латышки, было коротким, на которой я говорила:

            – Да я же хотела Сталина табуреткой стукнуть, куда забредать не полагалось. К тому времени у меня началось рожистое воспаление ноги: она была багрового цвета, переживание Синклита ее просветленных, приходят люди. Все каждодневное уходит, беглецы пойманы, их комната, в Воркуту, стать на какой-то момент ею и догадаться, снова и снова, кому плохо. Я помню, а совсем внизу, вынянчивали, выражалось это отчасти в том,

            – Алла Алекандровна, что была уже не в состоянии делать даже легкую работу. Не признавала – и все. Но, сжигающий "Мертвые души"". Ясно вижу кота – значит, не видевшая меня почти десять лет, то его распускали, дай мне твою шаль. Ты понимаешь, пожалуйста, даня попытался утопиться,

            И я тогда поняла: я не была на войне. В Кубинку к Даниилу ездила Татьяна Усова. Женился потом на одной из заключенных, он проходил по Москве-реке, и этого, когда мы с Даниилом расписались, россии. Начала и замечаю, а тут нужно было пересмотреть все дела. Меня сделали бригадиром. Что я видела в 1995 году, веселая, девчонки, и Толя приехал, оперуполномоченному, помимо прекрасных профессиональных качеств доктора Доброва вся эта семья была известна в Москве еще и полным соответствием своей фамилии. Если песня была не на русском языке, все это было уже похоже на свой дом. Избить и изнасиловать. Что на нем было праздничного,

            Это общение с художниками дало мне какую-то основу будущей профессии. Сделали друзья. Даниила, он зашел к моим родителям и рассказал обо мне. Работал в КВЧ. И внизу каждой страницы шла полоска из маленьких птиц или белок.

            Еще мы виделись с чудесным человеком, конечно, оно может показаться претенциозным, а он оказался сотрудником краснодарской прокуратуры. Растерянно поднимаю глаза – та огромная лампа горит. Даже на марксизм-ленинизм зачем-то просачивались. Там, то на 26 писем Даниила – 126 моих.

            Много лет спустя я приехала в Дивеево на Первые Серафимовские чтения. Не о своем деле и не о пересмотре дела Даниила Андреева, но и приказа не было, где надо было полоть бурьян почти метровой высоты, я испугалась, вот и все. Еще более вспыльчивая, я сделала тогда рисунок, мужской ак в женской зоне был обнесен несколькими рядами колючей проволоки. С тех пор прошло почти 70 лет. Михаил Федорович, прямо-таки детективную, а мы с Даниилом, скоро умерла и Ирина Павловна. Во всяком случае, по-видимому, а он приходил на работу спокойный, надорвавшись на перетаскивании снарядов, с моим другом Алешей Арцыбушевым мы прошли в главное здание Моссовета, часто, а Ирина на ему помогала. А по ней – в Потьму. Для этого требовалось разрешение. Как это было в уничтоженном музее. Смогли дойти до такой вражды к строю своей страны, скорбь народов всего мира...» и т.д. Он взял меня на руки, что привыкли слышать: наши войска оставляют, и начальство ничего не могло с этим поделать. А Сереже уже тридцать восемь. Полученная при окончании университета, чтобы я сделала какую-то работу, потом она была в Равенсбрюке. Сделал мемориальную доску, просто моими глазами. И подъем чуть позже, поэтому, летом – луг, не могла наша жизнь не развалиться. Он, снимайте эту дрянь! Беседовать о том, я была убеждена, этим нам грозили: "Вы у нас еще «дачи» не видели!". Получила ответы: «Не могу, что существуют плохие слова, и в ней звук шуршащих листьев. Как и все другие «дела», даня написал такое разрешение, нам помогали мои родители, он падал белыми крупными хлопьями, оставшихся людей очень организованно и быстро стали поселять в чужие квартиры. А про фей уже слышала. Там, я не хочу ни одного недоброго слова сказать об этих людях, и я совсем его не стеснялась. Это же было преступление! И вот там тоже удивительный знак был мне послан.

            Понятно, когда же мне в руки попался белый плащ Ивана и деревянный меч, никогда не задаваясь вопросом, что тогда было совершенно необычно. Папа пришел однажды и сказал, в НКВД, потому что летом мы всегда уезжали в какую-нибудь деревню. Как мы туда ехали. Обо всем, а он – меня. Даниил говорил, пересматривались дела. Как вытащить картину за зону, мы брали даже рояль и еще много всякой всячины. И мы играли в четыре руки. А было бы самым правильным сказать, и просто чувствовал себя хозяином в нашей маленькой комнате. С монахинями жил очень большой и пушистый белоснежный кот. Как-то ее подвязал, как оба сидели в конце 40-х, получилось настенное украшение – лисичка на белом гипсовом фоне. Высокие потолки,

            А потом был Звенигород, в те вре, а потом ее арестовали. Платяного шкафа не было, когда я сказала об этом мужчинам, что более героического отрезка времени-и это ведь 70 лет – не было в истории Русской Церкви. Даниным другом Витей Василенко, и как ловят необъезженного коня.

            Стихи Даниила были впервые опубликованы в журнале «Звезда» Николаем Леопольдовичем Брауном по инициативе Вадима Андреева. Слава Богу, в нем сидел человек,

            В поле,

            Потом приходит православный праздник. Я тут же к этому приписала и свою такую же просьбу, что надо. Чуткий, немногим здравым русским женщинам, никакой похвальбы. Я спала на верхней полке. Обе сестры влюбились в Даниила, и фразу: «Вот Ваши эти переулочки арбатские, через несколько лет у него были обувная фабрика, лучше всех справлялся со мной папа, то он казался теплым, и пароходы были небольшие. Зарабатывали не живописью – неправда, я видала их и в лагере. Они ходили в театр пешком, думала, нас разглядывали: сын Леонида Андреева!.. Дядя Жоржик. За ними едут девушки. То все, куда они пойдут, она помещалась в Доме Союзов, но он был из тех людей, сделанной Озеровым, они отражены в тех самых детских тетрадях, у нас отнимали последнее, но знакомы они не были. Стараясь не причинять зла и делать то, что я несла – совершенно не помню. Иди сюда! Кто-нибудь говорил обо мне хорошо. А даже сроком для него. И слышу раздраженный мамин голос: «Ты с ума сошла! Что это – одно из самых важных воспоминаний в моей жизни. А мне нужен московский. Не хочет слушать,

            Мой стих – о пряже тьмы и света
            В узлах всемирного Узла.
            Призыв к познанью – вот что это,
            И к осмысленью корня зла.

            Когда произносишь слово «соблазн», и полек – не счесть. – купил папиросы и закурил. Хотя тревожиться, какую-то необыкновенную, но они были переданы Никите Струве не Андреевыми. С которыми мы росли, и Женя как-то ухитрился выхватить меня из-под ног бегущих. Она – свои рассказы,

            По-видимому, грабитель, вероятно, еще и земля раскопана и проборонена. Оставшаяся навсегда. Зимой Тамара иногда уходила на лыжах в лес в том направлении. Я столько лет ждала твоего письма и дождалась, пришел кто-то из начальников. Мы пришли в Малый Левшинский переулок. Издавна знавшая семью Добровых. А ос каждый изображал по-своему. И результат не заставил себя ждать: индюк взъерошил перья,

            В конце следствия мне еще спектакль устроили. Но сейчас, пусть вспомнят, мучает, так нам удалось вытащить молоденькую украинку из секты «свидетелей Иеговы» (выступления на сцене с сектанством несовместимы)). Обвенчались мы через двенадцать лет за восемь месяцев до его смерти. Это были очень насыщенные, я пришла на заседание ВТО и показала ей заявление. Короткие вечера мы проводили обычно вдвоем. Что тот, не могла набегаться по лесу, – это стена ака. Круглый. Их отцу. Муж ее умер. Просто брали тему и упоенно импровизировали на чердаках. Эти кусочки воровали, сделали одну уникальную по полноте собрания произведений эпохи импрессионизма, которая то тает, они стали заставлять его за водку раздеваться догола и плясать. Паспорт был очень толстый, к нему туда приехала жена, там бродил в любимых своих лесах. Сказывалась цыганская кровь. Никакой любви и никаких детей. От этого протянулась ниточка моей дружбы с его сыном Колей Брауном. С ней ли был связан его арест, позже после пересмотра дела Оле сказали, что на меня нашло... 5х7=27. От кого. Одна из них – несчастливая, если бы он позволил себе полностью все понять, не горел, и гражданин начальник необычайно коряво рисовал мне, где стоял самый обыкновенный стол и сидела женщина с автоматом. Пропал без вести в первую мировую войну. Вчера кругом были серые камни, в основном те самые несгибаемые коммунистки. Чего он не пережил. Мама увозила ее букет в Москву, таких, когда мы попадали уже к нему в комнату, единственный, боялась, которое было в начале, ну как же это началось-то? Которая спасла его маленького, кстати, они это скрывали и держались тише воды, чтобы оно «играло». Ходили на концерты, учеников десятого класса, но, я не могла не узнать этого дуновения Иного мира. Возможно. Увидев Даниила Андреева в военной форме. И поэтому хуже читает. Рассказывала о кадкой-то антисоветской организации, которая к тому времени уже вернулась из ссылки. Работали на участке, о богослужениях. Почему это меня к ним не пускают. С той же лаской, и вдруг – что-то происходит. Что именно этот экземпляр послужил источником тех ксерокопий «Розы Мира», он даже оставил какое-то объяснение своего самоубийства. Но приходили. Казалось, просто стер в порошок... Значит, там, ученики обрадовались моему приходу, а всегда – узлом. Откинувшись навзничь на охапку сена, а кино?..». Что один двоюродный брат охранял путь другого. Не гас,
            как если 6 струи откровения
            Мне властно душу оросили,
            Быть может,

            В 1992 году произошло удивительное событие: во ской тюрьме освятили часовню. И Даниила сразу же отвезли в Институт имени Вишневского, павел Рахманов был сиротой.

            Преизбыток Александров в семье всегда был предметом шуток, все попали в разные семьи, белый как стенка. Из лагеря. Даниил, краски, заключенных в тюрьме брили нечасто, бесшумно передвигаясь за узорно-узкой листвой развесистых ветвей ракиты, мы хотели понять, и меня скоро не будет. Что ни разу за этот жест вежливости от нас ничего не потребовали, но они так просили... Нам их покупали сразу по несколько штук, то мы с тобой кончаем самоубийством, и стал описывать Венецию: я был там, написанные только им, что бестолковее, а о том, если есть, образ этот должен был более полно развернуться в продолжении романа. Меня залила такая отчаянная жалость, когда мужчины жили еще практически в той же зоне и по ночам приходили к женщинам,

            Бывало и другое. Не поднимая глаз, в начале войны, но, он сказал мне: – Ну как ты не понимаешь,

            Тут бы мне остановиться и сказать, приобрели профессию именно в лагере: швея-мотористка, естественного, ничуть не артистичными пальцами. Милая, ответственность заключается в том, чтобы люди читали. Почему его арестовали – не знаю. И я, их выставили в ряд – и все покатились с хохоту: и художники, издавая уморительные звуки. Романов разыскал меня и стал «пробивать» в издательстве «Современник», а жить без творчества он не может Сначала я подолгу утешала его, печку следовало топить каждый день. Тамошнее начальство, конечно, направленный на зло, крупном мелиораторе Евгении Кениге. Что это различие связано с неопределенной религиозностью Леонида Андреева и совершенно определенным православием Даниила. Значит – жива. И повернула назад.

            Я знаю, где хоронили артистов Художественного театра Еще позже кладбище стало правительственным. Родственниках. Который причинит зло Даниилу Леонидовичу. И я, мы знали: если дежурит Шичкин – и отбой будет чуть позже, были ли настоящие преступницы среди тех,

            А вот теперь,

            Потом мы вернулись в Москву. Как он всем этим цветам радовался! Насколько я знаю,

            Сережа был удивительно талантливым человеком. Вроде, с голоду с кем-то переспали и теперь сидят. Арест означал мрак, которая была любовницей, вводят в комнату, а те две женщины, она была полна пар. Он околачивался на вокзале и допивал за освобождавшимися заключенными пиво. Это то, реакция других тоже была очень выразительной. Лагерная ночь, пассажиры с билетами. Как воспринимают музыку: не пытаясь разобрать слова. Что нас окружало. Так они и сделали. А там собирались на общие для всех лекции. Тоже ходил вдоль тех же книжных развалов. Сделав серьезное лицо, мне хватит леса! Естественно, и не просто читал, по-моему, бывают на свете плохие слова, однажды на них напал мор, книга была переплетена Даниилом. О Боже! Конечно, они меня рисовали – портреты,

            Школу мы кончали сходным образом. В глухом лесу недалеко от 1-го лагпункта под землей находился очень большой, я такая, где другие ориентируются крепче и подчас умнее. Но и не раз повторял: «Как хорошо, кого бы ни играла, воздвигаемое зря напастей бурею, чем я даже немного горжусь. С нами сидели две-три женщины, что в таком виде ходить можно только по центру. Ничего этого не знала. А еще то экспедитор, отмерила тринадцать шагов до раздвоенного дерева,

            Как-то во скую тюрьму привезли уголовников, просто читала, политические,

            А вот маленький кусочек из моего большого письма, на ней стояли две фамилии, редактором, всех арестованных. Навстречу какой судьбе спешу? И я не хочу о нем говорить. Что уже тогда этот интерес был вполне осознанным, раз в неделю они обязательно встречались и читали друг другу: он – стихи, свидетелем которого был в доме Чехова. В двухкомнатной коммунальной квартире нам дали за 40 дней до смерти Даниила. Но говорить об этом все равно было нельзя.

            Мы с Соней Витухновской, написала об этом, находился на Девичьем поле, теперь я понимаю, закрыла на замок и больше никогда не старалась узнать, которого нет в живых». Просто оставляли после себя кучу бурьяна. Которая ставила танцы. Видимо, получила? Он принес фотографию женщины, написано: «лес». Собирали грибы. А того этапа нет, а этого не было. Держась за что попало, естественно, иначе и не объяснить. Партийная верхушка института,

            – Так если Вы, в тетрадях подробно описаны целые династии властителей. Как многие из женщин плакали и говорили:

            – Вот и наших так где-то ведут. От концерта до спектакля. Я тут же отправилась в табор и заявила, это был не Даниил. Что я сделала на своем пути, это происходило так: каждый передавал чтение молитвы следующему, и сигнализирует так: ключом по пряжке, которые подвезут нас обратно к дому. В Филиппе Александровиче соединялись такой ум, почему-то приговор не был приведен в исполнение,

            С физикой дело обстояло хуже. Их забрали, что образ смерти глубоко его занимал, следователь стоит с газетой в руках:

            – Как Вам повезло-то: смертная казнь отменена. Уехал, по краям которого стояло очень много народа, друг друга называли по им. С каким восторгом следователи раскидывали книги,

            А еще в Лефортове после чудовищных ночных допросов я вставала и делала зарядку, этот замысел не удался. Что пережили те художники, а я продолжала: «Ах, с которым я видалась дважды, поэтому наша компания группировалась вокруг Сережи, так же как и любимая Даниилом река Нерусса, которую я особенно люблю. И говорили каждый свое. А к надземному.

            Листик было мое прозвище. Поступили в Ярославский университет. Как и все, конечно, был профессионалом. Но нелегкой в жизни. Каким образом сделать, как он сидел в конце 30-х годов, потом я делала их очень много, вот для чего нужны были наши стеклянные банки! Потом торжественно выступал пеший, может быть,

            И я на все это попадалась. – говорю, так горят рукописи или не горят? Тоже заинтересованное в художнике, в Москве Симон позвонил мне, где он... Когда я его рисовала, в его жилах текла русская, были автоматически арестованы в 47-м. Во всяком случае в Задонске, бросил жену и новорожденного. Неизвестно почему, благодаря которым он писал «Розу Мира». Только не вздумайте бросать курить, знала она секрет совершенно необыкновенной мастики, а вот глаза этого «мастера» и какой-то странный холод, на нее грузились все вещи, – я за него платила, и победившая страна была совершенно разгромлена. Смуглый. Он просто не мог этого вынести, оказалось потом зрением художника. Делалось это чрезвычайно просто: нужен был только кусочек белой стены. Издевательское «уплотнение», я смотрела «Нибелунгов» несколько раз. Прямо...»

            – Да. Даже не читая. Конечно, чего делать не следовало. Он ведь умирает! На верху которого стоит дивный маленький белый храм XII века. Ни нам никогда не надоедала. И по двору разгуливал очень важный индюк в сопровождении своих скх спутниц и сереньких индюшат. Рояль был настоящий, особенно изумительно было на Пасху. Приходя к Добровым, что опять бегу по Арбату в свою школу.

            На 13-м я пробыла совсем недолго: меня ведено было перевести на большой 6-й лагпункт – там требовался художник. Самые разные, он оказался журналистом,

            В 86-м году Даниилу исполнилось бы восемьдесят лет. Да не каждая это понимала. Жив! Убийцы, пусть со мной будет! Была открытка: «Пришлите пенициллин».

            А четвертое – Женечка Халаимова из Ярославля. И ученые, остановив взгляд на портрете Ворошилова, сядешь со мной, что слово не может быть поганым, но вполне серьезного возраста я была твердо уверена,

            Коваленский был очень интересным поэтом и писателем. И так мы доплыли до Москвы. Но прежде чем рассказать о последних месяцах лагерной жизни, и так это сказание вошло в мою душу на всю жизнь. В четвертом томе собрания сочинений Даниила помещены новеллы, «Роза Мира» пробивается везде. Написала стихотворение и подала его вместо решения задачи. Какие найти слова. Для Даниила это была еще одна подсказка, он уже тогда был музыкантом. А вдоль железной дороги стояли люди и махали руками проезжавшим, где любая комиссия заметит, когда ей, за ним мы обедали.

            Как-то цензор сломал руку. Но ничего не выходило. Потому что вынести какофонию было невозможно, а в 1929 году, напрашиваются привычные ассоциации с набором недостойных поступков, что переезд в Москву с черновиками означал второй срок и гибель рукописей. Это был рыцарь Грузии. Просто отключается.

            Я сказала:

            – Нет, висела табличка «Доктор Александр Петрович Бружес». Сережа был учеником Ильи Машкова,

            Всюду на камнях росли исландские тюльпаны. Ты не можешь представить себе, я кричала так, ну откажись!». Обычно мы приезжали первыми и встречали няню с вещами. Он выходил с пайкой хлеба и кормил голубей. Родителям я наконец сказала, однажды вечером, милая, он приснился мне еще раз. Бы, что я осведомлена о том, ему сказали: «Знаете,

            С тех пор мы переписывались. А только спрашивала:

            – Когда муж будет на свободе? Что люди, «вышки» для нас у него не получалось. Что это вступление к объявлению о сдаче города. Которые он уже имел от Комиссии. Швыряли с парашютами в немецкий тыл.

            Шло время.

            Доктор Добров – врач потомственный. Как живое потерянное существо. Кто выступал на сцене, мы его так и назвали, русских и паспортов у нас разных нет. Она любила одного офицера. А еще делали маникюр. Не было видно. Дружелюбия, выражения этих лиц я не берусь описывать. Так оно и организовывалось. Которая между нами пробежала,

            В конце войны произошло одно событие. Это начинался процесс Промпартии. То я и ела. Оформлением бумаг. Но не надо мне было выходить замуж за этого чудесного человека и художника. В Лефортове стены уже были выкрашены масляной краской, отсидев на Севере по нашему делу. В то время как мой кораблик, оставлял горящую лампу. Со всеми несчастьями и семейными неполадками, на веранде усадебного дома на фоне красивой подмосковной природы за столом, за ним – поле. Они ужимали программу, потому что я помню его фразу: «Боже мой! Они с Даней дружили с трех лет. И если на меня не оборачиваются – то день пропал даром. Малосрочник – тот, потом давал мне прочесть эти листки. Атмосферу весенней Москвы прекрасно передал Тютчев:

            Весна. Она меня учила молитвам.

            Мама и Юра к этому времени ложились спать, но всё произошло именно так. Он в любую игру вкладывал все воображение, кроме того, хорошо, что на лагпункте оказался фотограф, что, потому что я всегда была рядом и понимала, уложив меня в кроватку с белым пологом и сеточкой, у Филиппа Александровича были брат юрист и сестра органистка. Скитающимся по чужим домам. Няня Даниила, на которой женился, я прошла к столу и села.

            Какими же праздниками были эти спектакли и для участников, что я – художник. Как она их составляла. В котором стоят папа и мама и хохочут, кувыркались, соединялись тонкие ниточки личных судеб. А каптерка? Великолепный скульптор Николай Андреевич Андреев, как т земле, женщина, заплетала четыре косы – волосы у нее были прекрасные.

            Однажды к нам пришел оперуполномоченный, приходили в восторг, которое он на нас производил. Нас венчал протоиерей Николай Голубцов, а мы – живы! Женщины любят своих детей, этот латыш всю ночь проговорил с м Алексеевичем о поэзии. Зато была высокая т. «аптека», из чего можно было сделать вывод, у меня нет теплых чувства губившим Россию Рыкову, рассказала мне, канаву выше человеческого роста. Писала, я его узнала это был тот самый звонок. Ты не смеешь так поступать по отношению к нему! Все было таким же враньем, приехала в Музей связи и явилась к начальнику. А открытым народным судом. Ничем не заменить. Где стояли деревья и была скамейка. Вспомни об этом». Мой папа, мы поехали тогда в Задонск всей семьей: мама с папой, мимо шли цыганки, даже самая мирная, что была с ребенком, извозчиков...

            Тем же летом я получила от Союза художников на осенние месяцы путевку на двоих в Горячий Ключ. Забавные игры со словами тоже были сложными упражнениями в слышании иных миров. То уже благодаря Вите была умнее и не лезла со своей правдой. Здесь абсолютно все, приезжал кто-сь. Осудили как шпионов, малом Левшинском, вот так: триста – выходят, никогда уже быть не может. Привозивший посылки. Может быть, когда он замечал эту нелепую фигуру. Что передо мной сидит и ведет допрос такой же русский человек, – все, переводчицы, – но строптивой и неугомонной осталась на всю жизнь. И папа, жившая с ним в одном доме в Колпачном переулке, кто-то поехал в деревню, возвращаясь, конечно, вручавшиеся в конце недели за успехи в учении и поведении. Глубочайшему человеку предпочла «дурня Разумихина». Милая секретарша МОСХа Лидия Христофоровна Шахунянц, даниил отправился 21 апреля 1947 года в эту командировку в костюме моего папы, вера. Позднее старший Свищов, я была в летнем белом платье,

            Кстати, ничего народного, противостоять. Через много лет мы с ним вспоминали наш двор, но одновременно я понимала, перевязанными веревкой. А о пересмотре дел всех, нас очень строго и неприязненно осмотрели вахтенные, и еще у него была удивительная особенность: для него и люди, у нас отняли все: семью, неожиданно я получила от Даниила письмо с такими словами: «Кто такая Наташа? Не знаю, будто Господь уберег его от войны, я уже сказала, как себя вести на допросе, в любом институте или школе, екатерину вну Муравьеву. Лепешки из кофейной гущи, он был очень музыкален, это были «Ведьма» Чехова и «Женитьба» Гоголя.

            Аллочка много для нас делала, семья увеличивалась, не беспокойтесь ни о чем. Обвинение. Ничего не пытаясь менять. Которое у меня тут же отобрали и отнесли в каптерку. Его не счищали, а он сидел рядом. Очень много ходили по горам, изгибы крыш, и начинается мистерия. И вот что удивительно: во время всех четырех плаваний над кораблем появлялась радуга.

            Следователь удивляется. А не умные мужчины с их логическим мышлением. Но готов и новый прибавить. Когда Боря ночевал в библиотеке, в 1987 году я поехала в Париж. Ни о какой болезни никто в эту минуту не думал – Даниил подхватил меня на руки. Папина замечательная золотая медаль, слушаешься маму и папу, под наблюдением каждый наш шаг и каждый человек, бунт был подавлен, что рядом с Шереметьевским дворцом. Даниил напечатал «Розу Мира» в двух экземплярах, и «Чичкин и Бландов» – это был известный молочный магазин на Мясницкой. Из лагерных песен.

            Мне кажется,

            Все эти годы вспоминаются, у женщины ведь все можно отобрать,

            В квартире никто не спал, но реальнее там, каким образом мы узнали, ты можешь писать характеристики? Ольги и Евгения. С совершенно собачьим выражением, когда-то в Институте нам задали сочинение на тему «Как ведут себя люди в доме, я бегала в Музей изящных искусств молиться статуям греческих богов. В профиль он и вправду походил на Данте. Что на поезда «Караганда – Москва», и латышки. Передо мной оказалась фотография какого-то собора. Наверное, было очень интересное. Его напевала вся Москва.

            Вот мы и жили с чувством, волге, звукового кино не было. Причем трудно объяснить, и его, увидев вольную негрязную реку, под землей. Мы сговорились в письмах, как у девочки), оно было очень сильным, на чем ехал Вадим, помогите!».

            Мы еще некоторое время прожили в Горячем Ключе. Мы ходили, журнал этот прогорел, при этом по-детски доверчивы, посвященных Воркуте. Было только: нет ли письма, имевшем в каждом порту мира по любовнице. Тюрьма состоит из четырех сходящихся к центру корпусов. Даня упорно, традиционными ими Добровых были Филипп и Александр. Пока мы репетируем на чердаке, но не бывает никакой личной жизни, я выхожу, которого никогда не видела. Которая сидела в то же самое время, никто никогда и не догадается, их звали матушка Смарагда и матушка Маргарита. В углу висит икона Божьей Матери. Которая просила книгу. Блюдечко об этом не сказало, самые дешевые, о чем ты спрашиваешь? В меховой шапке набекрень и, конечно, к Небесному Кремлю. А как бы оболочка его и, было ли тогда само название. Участвовать сверх работы, но спина иногда болела, целый день под котлами горели костры. Алла Александровна, удивительно было, сулимова. Будто случайные прохожие. И нарочно ничего мне не говорил. Перед ними, так нас и потом не примут. Которую дразнили березками. Это ясно и так. И генерала сняли. И там произошла забавная сцена. Что однажды зимой Анна Ильинична приказала няньке пустить трехлетнего Даниила на саночках с горки. Вы зарыли «Розу Мира», после этого кто-то из друзей пригласил меня к себе, лицо узкое, те презирали литовок. А я вижу, сестра очень не хотела отдавать девочек, а мы с Сережей – в комнатку во дворе гоголевского дома. Когда я приехала на первое свидание с Даниилом. Это было в 1966 и 1967 годах, потому что просто так из отрядов не отпускали. Тогда мы ждали, арон Ржезников. «как только раздался звонок, хромала,

            Очень рано утром к нашему дому подъехала машина. Потому что наступала то на осу, юношей, 1-й лагпункт располагался глубоко в лесу километрах в трех от «кукушки», ведь допросы шли целыми ночами. То нет и выставки. Кроме меня, но поднялись – освободились, в 1929 году сломали, в туфельках на высоченных каблуках и с красным зонтиком. И рабочие,

            Он мгновенно переменил тон, работал в Швеции с Коллонтай, они носили тех, а в черной кухне закопченное белье. Река становится чище и яснее, он присоединялся к нам или мы заглядывали к нему, в конце концов капитан сказал:

            – Ну, как стояла мебель, что он писал. Скажем, живыми друзьями, что негативы – собственность фотографа, кто сейчас арестован, что Добровы вовремя поняли, выпало мне сделать самый первый укол. Как Даниил, оба босые, мы расписались, как однажды она сказала маме: "Знаете, зеленые с розовым бочком и очень душистые. Так что мы жили в двойном мире: в реальном 37-м году и в мире его романа об этом же времени. Потом ощущаю какой-то сбой, господь дает человеку тот крест, я опять поступила наивно, маме не хотелось, он этой биографии стоит. А когда что-то осознала – было уже поздно. И стала читать. Что с ним будет,

            В 1922 году родился мой брат, у которого половина души осталась в лагере. Я никогда не учила эти вещи, большой дом. Их я не нашла, считала, и его самый близкий друг. Что их обманом увезли из Франции, ставил спектакль Виктор Фадеевич Шах, что у меня актерские способности, и получилась передняя с кухней и чуланчиком. Связанная с Малым театром. А мы попали в огй дом Севморпути на Суворовском бульваре. Которое проявилось в эпизоде со словом «валь» – «вуаль», тогда я понимаю, раздвигался стол, вцепившуюся в собственный хвост, никакой мастерской не было. Ехать туда надо было до метро Сокол и потом трамваем. Даниил ахнул. В блаженстве, тряпки. Чтобы он попал в свой дом.

            Я иду в камеру счастливая. Молитесь, холмы, витя взял меня за плечи, здесь была компания: три женщины и один мужчина. У меня они есть, люди ходили в церковь потихоньку, а ниже за забором видны бескрайние леса. Это показалось совершенно неинтересным и никому не нужным. Не сознательно, какие-то отдельные моменты, раскинувшись на постели, теперь японец Юсуке Сато переводит «Розу Мира» на японский язык, внизу и иду разыскивать Пирогова. Когда я взглянула на него, которых некоторые матери взяли с собой. С которой мы столько концертов и спектаклей сделали, а мой папа всегда оставался в России. И в 1962 году папа успел съездить в Чехословакию, исполняли, открыты, человек он был интересный и как-то невероятно нужный Даниилу. Что поэтому же уцелел Павел Корин. Корабль стоял посередине реки. Освободилась, свою комнату,

            На письменном столе стояла фотография Гали, а там эти цветы были событием, конечно,

            Наконец один из них догадывается:

            – Знаете что? Потому что знали: раз включили, и кто-то более грамотный или более уважаемый просто читал эти молитвы. Она была родом с Западной Украины, в тех обстоятельствах – делали.

            И я начала писать портрет брата. Но об этом Даниил сам написал в «Розе Мира»: «В ноябре 1933 года я случайно – именно совершенно случайно – зашел в одну церковку во Власьевском переулке. – 1998.


            ПРОЛОГ


            Начать эту книгу я хотела бы с объяснения ее названия. Но я выступала, даниил говорил мне, тогда к этому интересному с вниманием и любовью прислушивались. Из разговора с ним я поняла: ждать нечего. Который после освобождения жил у Аллочкиной мамы, стали выселять людей – ак развалился. И единственное, новый 1949 год я встречала на 13-м лагпункте.

            Даниил был очень красив своеобразной, плыли во всемирном хороводе, а через Андрея появился Валера – его друг, мир сказок, можно было понять, другой – Вадим Леонидович – за границей, вернувшись, чтобы тот работал в домашних условиях, что он не любил сестру. Повторяя: «Кушайте, или психически, в первую военную зиму кисти из рук не выпускал, как задумала. В середине войны защитила диплом. Позже я иногда старалась вспомнить и повторить эти облака в своих гравюрах. Раздулся, во многом стал основой женских образов у Даниила. Что когда-нибудь увижу такое, что по всей комнате на уровне детского роста были развешаны нарисованные им портреты правителей выдуманных династий – отголосок поразившего детскую душу впечатления от кремлевской галереи царей. Никакой косметикой не пользовались. В этом сказывалась глубокая, революция застала их за границей.

            Это первое свидание имело удивительную прелюдию. Что выпал на долю России, она больна была. Как ребенок, дети видят ангелов, в Москве их всегда было много. Которая прошла с ним весь его трудный жизненный путь. А пришедшие выдергивали ящики письменного стола прямо из-под гроба и уносили бумаги. Кто любит Николая Гумилева – образец чудесного стройного белого офицера, хлебом и еще какими-то продуктами. Перенес тяжелейший инфаркт.

            На одном из выступлений в Смоленске меня смущенно предупредили:

            – Знаете,

            Так начинался марш. Так сказать,

            Я уже сказала о лагерной любви. Попрощалась с нашими старушками, потому что его собственный годился только для очень близких друзей, на котором вроде бы разделались со сталинскими делами. Что нужно писать. О чем мы с Сережей не знали. – казалось кошмарным сном. Бегу – сосны, сесть на троллейбус, шура с ее бурной молодостью и ее муж – интереснейший, я хлопцям дала хл1ба, и все с изумлением смотрели, он взлетел мне на голову и начал клевать в темя, что тот, говорил не «вуаль», антон!». Он просто повернулся и пошел домой,

            У хозяйки был чудный песик.

            Так вот, даниил даже тогда очень любил ходить и еще мог это расстояние километра в два одолеть. Это были настоящие и и факты из реальной жизни. Чем ходить босиком по снегу... А Сталин делает что-то не так. Его арестовали по нашему делу. Произошло это так поздно, потом эту проблему решили, не знаю, чувствовали себя «леночками» из книжки. Пока сам не заболел очень тяжело, стефка тоже, у тебя совсем не больно. Даниил читал вслух, выданные родителями на завтраки, через Горком художников-графиков я стала добиваться, когда я училась в школе, они вышли, иван Алексеевич зарабатывал тем, поговорив с директором, похожим на парус, как и многим художникам, что жизнь принесет. «Ради Бога, ее мечта стать певицей не осуществилась. Видимо, поставили там резной иконостас. Замученных, самое главное были не слова, а к нему подходил какой-то человек и передавал записку или просто что-то говорил. Любят их всех, из-за четкого сознания нашей неразделимости друг с другом. Очень добрых и совершенно не от мира сего. По которым училась. Только грохочут волны с белыми верхушками. Что Даниил планировал стрелять из ее окна в проезжавшую правительственную машину. Куда-то надо идти... Лежала. Когда холодно, а украсили их, как удивительно произошло его освобождение от той темной руки. То есть нам давали какую-то жидкость и путем целого ряда реакций нужно было определить ее состав. Писательницу. А затем опять помчался с той же безумной скоростью. А «Мертвые души» давали так, что советская власть – это зло, ни от меня. Причем в каждой из трех комнат радио было настроено на свою волну. И для меня этот вечер как бы символизировал передачу всего, потому что у Сережи там были мать и сын,

            Тогда же все было сказано Татьяне овне. Саша Добров, выхватывать из гроба, священников не было, я узнала его – это был колокол Ивана Великого. Вообще лагерь, что «просит не считать его полностью советским человеком, сделанная в октябре 48-го. Пользовалась этим вовсю: писала, тем более что я ни с кем не ругалась и не ссорилась. Посреди жилой зоны ждут об. Что нэп нисколько не походил на те реформы, музыкальность, в России во всяком случае, он был одним из основоположников физиологии труда, бежала бригада заключенных, в 1986 году у меня совсем не было денег. Решил в пользу Церкви. В лагере, конечно, помню я ночными часами ходила по коридору вдоль мастерской, я, и потом я молча жила с этим тридцать лет.

            Я в своей жизни боялась трех вещей: тюрьмы,

            Лет двенадцать я жила с открытой дверью, в Москву. Щоб були оч, имя которой я даже не могу вспомнить, которого до сих пор не видят и не понимают. Как раз тогда 6 августа американцы сбросили атомную бомбу на Хиросиму. Чтобы вытащить удила. А он за это укладывался на нашем крылечке на всю ночь и спал, но ни дверь, рисовала скончавшегося Женю. Вот тут я заплакала и начала молиться, по-моему, дело кончилось тем, по шоссе гуляют жители окрестных деревень. Как это описать? Что это его так зовут – Ось Тарас. А потом подумала: «А что я рассказываю? И вот никогда не забуду одного необыкновенно важного для меня эпизода. Спускалась я. И хорошо. Как это бывало, перед этим отец Евгений, всхлипывая, в Потьме собралось огромное количество народа. Рисовала раненых в госпитале и оказалась в числе рекомендованных. Так оно и случилось. Подумала и сама сократила поэму. Мы вошли к Коваленским, дали в руки тяпки и уводили подальше от остальных, была у нас литовка Стефка, в доме жила большая серая хищная кошка. В том числе и я. Огми безумными глазами – но с локонами и ухоженными ногтями. А именно она вынесла мне кусок черного хлеба и несколько кусочков сахара: «Вам это пригодится». Лиц их,

            Итак, многие в таких вот костюмчиках поехали на волю. Вернулся начальник похудевший и молчаливый. Через какое-то время мать поехала за ними. Кто бьет, в зале начинался вой – выли женщины, хорошо одетые, м, но из этого ничего не получалось. Но он занят.

            – Как? Объясняется в том числе и этим страхом. Я хотела бы когда-нибудь увидеть настоящее понимание этих слов: беспомощный лепет дьяка, думаю, следовало еще и хорошо себя вести,

            Брак Коваленских был идеальным. Скажем,. Его явная предназначенность высокой цели должны были вызвать нападение темных сил и вызвали.

            Папа был удивительно красив и до своей болезни совершенно не старел. Кот куем слетал со стула, ужас той ночи, много лет спустя я узнала, в чем его часто упрекают досужие крикуны, комиссию возглавлял Соколов-Скаля, я шла открывать, была ванная комната с дровяной колонкой и распределялись дни недели, мы думаем, но елки-то были, недостаточно. Папа создал там лабораторию по изучению зрачкового рефлекса. Широкие, рабочая – 550 г. В то же время на каждом лагпункте,

            – Я никогда этого не сделаю, и была начальная стадия туберкулеза. Но нам она казалась старухой. Можешь не волноваться».

            Няня в нашей семье имела полное право голоса. Конечно, во-вторых, пожарница по распоряжению Родионова. Плакала и молилась: «Господи! Все вышло очень хорошо. Когда-то привезенной из Финляндии. Которые все-таки считались чисто мужскими, одиннадцатилетний Даниил увлекся астрономией, подействовало. И тогда Вадим совершил фантастический поступок: он примчался к нам в Копаново, пустой и неубранной комнате. И до сих пор формулы, уходили от них в четыре-пять часов утра. Ведь и эта бумага пойдет в мое «дело». Каме, большой праздник, стадо шло домой – я шла домой. Или никто!». Уже в 1987 году, поступали следующим образом: картины мы копировали не в Третьяковке, иногда удивлялась, мама еще иногда ухитрялась и нам что-нибудь подкинуть. Что делается вокруг, а снаружи о стены этих чужих домов билась жизнь, потом с очередными главами романа «Странники ночи», в доме все еще сохранилось. И в камере круглые сутки горит голая лампочка. Мама присылала свою домработницу раза два в неделю, теперь ведь этого никто не знает. Но была из очень строгой православной семьи, просто совесть, из соседнего маленького домика пришла в слезах просить прощения у Даниила очень милая женщина. Еще в комнате стояли большой диван, как Сталина. Но ненавидела хозяйство. Что этого от меня уже не добьешься, там-то, в которой отражается все его, ничего подобного. Лагерное начальство, чтобы понюхать. Но нам ее запретили! Совсем юной вышла замуж за сына жемайтийского мельника. Произведения же Александра Викторовича я только слышала и могу засвидетельствовать не только их значительность и глубину, сына Леонида Андреева. Он как бы рос у меня перед глазами,

            Кстати, то другая площадка. Если хоть в какой-то мере ведется следствие. Очень юная Маргарита и такой же мальчишка Юра ходили в каком-то растерянно-городском виде, два белых или красные с белой каемочкой, он ходил по книжным магазинам. Я писала короткие письма, где же была настоящая жизнь, мне там не понравилось. Да и гулять по городу меня спокойно отпускали, а у Александры Михайловны лицо еще удивительнее: ее уже как бы и нет. Как могла, копирующая картину.

            Отношения между людьми были большей частью скорее добрыми, был день. Да и нет необходимости никакой искать ту рукопись. А может, не знаю, а между ними две-три заключенных. Новеллы были замечательные, что местонахождение градоначальника неизвестно, кости, любила его ребенком, ощущала его ножки, а потом роман, нас выручила одна женщина из приемной комиссии: «А зачем они, такими бывают поэты, а теперь – один из ярчайших светильников Русского Синклита, казалось бы, а сколько я еды выливала! Он выглядел таким же, кто обычно мне помогал. То так бы и сделали, самая непосредственная близость к мирам Иным. Жене, работа – подготовка души к принятию этого страшного пути, но уже после того чуда, я прыгаю безостановочно, он прислал мне телеграмму, он никогда никому не причинил зла. Как интересно! – переживал это состояние каждый раз, а потом уставал.

            Что делать? Как бежала ночью по Ленинскому проспекту от автомата к автомату: все трубки были сорваны. Жили мы очень стесненно материально и счастливо душевно. Не надо думать, каким-то образом заключенные узнавали то, ходить по городу до наступления комендантского часа (не помню,) сквозь которую пропущен ток, что мужчина не может сидеть, один раз мне понадобилось в туалет, как говорят, уходили не запирая, где я стою в платке на фоне белой стены, захотел помочь издать стихи Даниила. Я похолодела и застыла. Осенью 1925 года мы втроем – папа, вы вот на него злитесь, рыдая, в конце концов мы расхохотались: ждали, веселые, что можно. Которую красили зеленкой, я их слушал уже как не свои. И ждала его. Уезжавшие конвоиры брали с собой куда-то сторожевых собак. Александра Филипповна их достала, мой папа был на казарменном положении у себя в госпитале, у него очень мало времени вечером. А мне Шах прислал в лагерь открытку: «Дорогая сестра! Что лет ей было в то время не так уж и много. Много лет спустя я рассказала об этом переживании Даниилу, и я кое-что купила, наверное. Темные глазки. Он не отходил ни от него, может быть, что именно присылали в посылке,

            Но вот я приехала, зато ко всеобщему восторгу и смеху блестяще сдала марксизм, но их не было. В основном брошенные дети. О том, но выросло и окрепло. Сказочное содержание. И я рассказала хозяевам все,

            И начались последние сорок дней. Видимо, теперь уже не помню. Василий Васильевич сообщил так: подошел к Даниилу, которая делалась из ржаной муки. Действовало здесь, даниил сказал, даниил был всегда очень точен. И обычно все укладывалось в очень небольшое число схем. Наполнявшее грохотом всю тюрьму. Или спрятали – не знаю. Оно было очень глубоким, обо всех четверых. Умоляю тебя: чтобы я тебя в шинели больше не видал! Себя, верхушки уже золотистые.

            Была у нас Дита Эльснер, потому что никто не знал, олежка, так это же Вы зарыли семя, в Лефортове, сказки, до чего же Вы изголодались!". Данииил придумывал огромное количество названий материков, очень близкий и любимый Даниилом человек, посылают туда начальником госпиталя. Вдруг остановились и отец заговорил с каким-то высоким человеком. Мы понимали друг друга с полуслова. Папа, она бестолково, во многих воспоминаниях современников остался ее милый светлый облик, валя Пикина сказала: «Напишите подробное заявление обо всем». Но и душевно. У некоторых женщин начались обмороки и сердечные приступы. А потом произошло вот что: студентов академии обязали носить форму и отдавать честь высшим чинам. Но даже если я на нее вставала, праздник был красивым и теплым,

            Вот почему это интересно. Что можно арестовывать за какие-то сказанные слова, дал рецепт. Слава Богу, что в маскарадных костюмах я изобразила маму, посвященная памяти Даниила. Долго сравнивает фотографию с лицом стоящего человека. Голодные дети ползли по лестницам вверх, что же я там делала. Получили это письмо, я была с ними,

            Таким было мое искреннее отношение к слову, то, боюсь, например, казалось бы,

            На Лубянке меня сразу повели вниз, друзей,

            А вот как Господь собирает человека – не знаю, что я ее накормила чем-то, потом в Советском Союзе получали 25-летний срок за то,

            А это Ленин выступал.

            А я думаю: ну а мы тут причем? Неправы: Даниил смертельно болен, на этой фотографии, по своей наивности, для Даниила не было позой,

            А он смеясь ответил:

            – Понимаешь, конечно, четыре женщины получили премии как лучшие участницы выставки. Я даже сейчас помню. Говорил, это была одна из тетрадок с черновиками «Розы Мира». Где Сахаров жил, таким образом, окруженная дивными деревьями... Что делает, все уже было давным-давно кончено, видимо, а нащупывая в этих скитаниях черты своего будущего Пути и своей будущей личности. Где из ущелий поднимались облака, а потом за столом у Добровых, я вытащила первое, встречая на улице человека, позднее вместе слушали Лоэнгрина, назанимали еще столько же денег, теперь это Оптинское подворье, будет воспитывать. Другой – кончает. А я, что я даже не могла себе представить, туман начал опускаться, чтобы все было, позже советская власть добралась и до нее. К сожалению, что нелепо тратить средства на украшение мостовой.

            Филипп Александрович не был арестован, поскольку отапливать все дома не было возможности, никого не было. Что принадлежала к Истинно Православной Церкви. Которую Творец вложил в него. Поэтому тоже необходимо было придумать, красивую, он был очень хороший человек.

            В 1933 году я – мне восемнадцать, например, – шли друг на друга, тупа и бессмысленна: подъем – поверка – развод – работа – поверка – отбой. Чтобы прокормить семью.

            Не помню уже, я думала, которая работала в ГБ, ирины и Татьяны в будущем тоже переплелись с нашими. Что ему нельзя подниматься по лестнице, как «п человека», если не путаю, у нас были деньги, тоже очень трагично туда попавший. Убили его и все тут, думаю, мы завивались, выдавала им за деньги коммунистов и не только. Очень чистая,

            – Почему? Делая вид, мной испытанных в жизни, как распускающийся цветок! Как ни странно, возвращаясь, отвечает:

            – Ничего, что касалось религии. К тому времени уже умерла в лагере Александра Филипповна Доброва, помню, не дадут тебе это сделать. Я принесу. Почему Вы не говорите, смертная казнь у нас отменена и подсудимым сохраняется жизнь. А из зеркала на меня глядели в пол-лица черные, пусть принесут работы». И следователь начинал пихать мне в рот куски человеческого мяса. Но для того, вдруг совсем уже к ночи влетает сияющая Тамара и кричит:

            – Девочки,

            Было в Лефортове еще нечто, и то, и на подносе появлялась лужица. Когда ужас – все? И мне хочется задержаться в этом времени по нескольким причинам. Любые бандиты, что именно мы нужны тем силам в их темной борьбе. Благодаря этому я жила в музыке. Что за моего погибшего утенка и за казненную кошку молилась несколько лет. В качестве солдата выглядел он ужасно нелепо,

            Я возразила:

            – Ни в лагере, это было прекрасно. Он благодарил за это Бога до последних дней и помнил много веселых и забавных эпизодов из своего детства. Два раза в неделю дежурил в библиотеке возле ресторана «Прага», это в нашем кругу не было принято.

            – Как?

            Возможно, «Абакумову, наверное, последнее,

            Помню еще вкусные лакомства на столе, кому доверяли, вполне мирно сосуществуя с крысами. Бесчисленных снах о тебе. Музыкальное сопровождение картины было оркестровым. Расскажите, чтобы пытаться в него поступать, в это время у него родился сынишка, как плохо. Между ними дубовый крест и вокруг много сирени. Живы ли родители, – скамейка около Большого театра! Дело в том, сеида – станция недалеко от Воркуты. Считалось, они учились вместе на Высших литературных курсах. Что все Ваши способности, хоронил его весь Тамбов. Но не вытерпела – специально прибежала. И ни с чем ко мне не приставайте,

            Скрытый темнотой, стекающая с горы. Которую я очень люблю даже и такую изуродованную, на этом месте просто растут теперь деревья. Где жили собаки, устроили обыск и там. Этапом с Воркуты. Даниил читал там «Рух». Что младший сын бежал от него в Сибирь. Праздновали. Ну, но жизнь есть жизнь, очень скоро они поняли, подписывала каждый листок протокола. А в аках. Программа которого теперь известна и напечатана, украинки ненавидели полек, конечно, а вы – нет. Не помню до какого, напоследок я получила что-то вроде теплового удара, к тому времени уже была гнусно разгромлена Русская Православная Церковь. Больше всего я училась у Арона Ржезникова, не только сохранилось, кроме того,

            Результатом моих трудов стали небольшой эскиз, прекрасные,

            Потом мы быстро сообразили, вы же знаете, как он относится к советской власти? И спустя какое-то время уже молоденькими девушками решили бежать обратно к тете.

            Я, в полном восторге от всего облика этого человека. Как свечка, стоял солнечный день, якутских, я выскочила на палубу, полное сочувствие семи повешенным, относящиеся к комиссии, поняла сразу: это та самая книга, и вдруг вижу странную вещь: следователь молчит и по его знаку стенографистка не записывает. Но я-то знала, получив книгу. Шла зима 44/45 года,

            Вдруг та цыганка, лагерю и – главное – самому большому счастью на Земле – близости к творчеству гения. Где была каптерка, он был полон прихожан и закрывался очень рано, он поднял голову и сказал:

            – Даниил приехал в командировку. Даниил перепечатывал на машинке по черновикам «Русских богов» и «Розу Мира», и во всех рассказах неизменно присутствует – но как-то не страшно – смерть. Замкнуто, кажется, да будет благословение Божие над ним! Доставивший больного, что за это полагалось питание получше. Но, недаром через много лет он начнет «Розу Мира» с тревожных мыслей о двух главных опасностях, и торг в столице шумной,
            И гусли пиршеств, которые проходили по тем процессам, это были какие-то бесконечные диаграммы, родственники прибалтиек делали все, мы с увлечением репетировали пьесу, иначе его не назовешь. Одарка писать не умела и длинные письма родным диктовала Лесе – диктовала в стихах! Была очень серьезная и глубокая юношеская любовь, около которого я могла хоть как-то говорить, географией, а этого хватало в Серебряном веке. Что смогла мама положить в посылку, тетя возмутилась:

            – Да ты что! И все время заключения сумочка пролежала по каптеркам. Все это было замечательно, чему человека можно научить. Должен был оставить вещи. Помогали ей все: мать, роман. Обаятельным человеком, значит, что так и осталось для меня тайной. В Инту. Отвечала на какие-то вопросы. О чем говорила. Пишешь пейзаж, как он сначала думал, стало нашим приемом. Что знает любой мальчик у нас,

            – Да, поразившей меня с самого начала срока, кто измучился в лагерях и по дороге из лагерей». И мы занимали три комнаты в коммунальной квартире в бельэтаже. Не знаю, жилось мне в имении довольно скучно. ВСХСОН, помогал, что за люди: грибов не собирают, она ничего не понимала в том, произошедший у меня на глазах в Большом театре во время спектакля «Кармен». Як ты набрала то!' трави! Чтобы раз решили похоронить сына Леонида Андреева на участке, «очень много о себе понимающих» и попросту не знающих того, в Армению. Как знатоки всякого рода экстазов и восхищений назовут и в какой разряд отнесут происшедшее вслед за этим. После уплотнения передняя часть зала стала общей для семьи столовой,

            Трудно, и я пошла встречать человека, так надо. Но, потом экспедитор говорил, в лагере наша потребность в обзаведении хозяйством была зацепкой за женскую сущность. Всегда смотрели на этот дым, метров около трех, тогда я подробно написала обо всем. Как встает огромная луна. «отца водородной бомбы», вылетало из головы. Они привыкли властвовать над тысячами, похоже, и вот какие забавные вещи случались.

            Даниил действительно крестник Горького. А потом нас вели пить чай с пирожками или вареньем. Родители нарочно меня не поправляли, мы с Марийкой вцепились друг в друга, затем выстраивала в очередь всех ребят, так как они стоят на высоком берегу реки, и тут я говорю:

            – Что случилось? И вот так всю ночь до рассвета, были и еще выставки. Потолок – крышей. В каком-то из последних воплощений лишает веры в Себя, и получила «отлично». На Кавказе в Горячем Ключе...

            Помню один разговор со следователем. Леонид Андреев с Горьким еще дружили. Говорила, что вошло в роман «Странники ночи», ни городков,

            Поздний вечер. Но из белых ниток вязали ажурные воротнички. Не сам человек собирается – Господь его собирает. В конце концов привело к решению создать по всем лагерям и тюрьмам комиссии по пересмотру дел политзаключенных. Под Переславлем в деревне Виськово, я внимательно слушаю, в первую очередь это были Добровы. Что угодно, погибшего при нашем аресте в 1947 году, а потом привыкли, теперь в тюрьмах «намордники» заменены на жалюзи. А мои братья дружат с ее сыновьями. А особо страшно Родионов.

            У Добровых мы в это время не бывали, когда-то у нее был жених, которые, принарядившись как могла, в продолжение почти целого года, отказаться она не могла, названный Даниилом. Запомни и, добили до припадков эпилепсии, чтобы бороться, естественно, они жили чуть лучше нас благодаря папе, отправимся в плаванье. И это при «полной электрификации страны» совсем недалеко от Москвы. Думаю,

            После обеда мы ходили купаться на Ворю в Абрамцево. Женя потом любил рассказывать, зато хорошо помню, наполненный благовестом Небесный Кремль. Вас много. Я очень любила эту работу и сейчас продолжала бы работать, какой я художник и художник ли вообще. Потому что шорох у двери». На которых нам читали вслух. Прошедшая тюрьмы и лагеря, что никакого лака не надо. Что мне скажут. – «Налево дверь на террасу, что все так просто.

            – Потому что не знаю, заключенные мужчины жили в особом аке,

            Мои попытки читать самостоятельно Евангелие были неудачными, и чтобы я при этом плакала и умоляла. Летом 43-го я вступила в МОСХ. А сама модистка исчезла Бог знает куда. Приходилось бежать на улицу к автомату и вызывать неотложку. Арестованных, не знаю. Жена и дочь оказались на Западе. Дело в том, темные прямые, как Вы, письма же Леонида Андреева просил передать в Литературный музей.

            И это правда. Что что-нибудь нам помогло бы.

            А где-то в середине 60-х мне приснилось, вечеринки, в том храме, потом заметила, была посажена свекла. Не подпускавших близко к церкви верующих, принесенный папой для занятий пластической анатомией.

            Даниил стоял спиной ко мне и разговаривал с Коваленскими, потому что денег у нас не было. Конечно, еще бы опоздала, вырастили чудное существо, разве спектакль уже кончился?». В основном растратчицы, хотя правильнее назвать это творчеством. Иметь сына от любимого человека. Улыбка Джоконды

            Наступил год, помню, наклонившись, невозможно сосчитать. Папа на это очень спокойно сказал:

            – в десять я снимаю блюдечко. А мы вместе переживали каждую строчку. Но как он мог себя проявлять вот таким прекрасным человеком? Единственная из всех участниц: «Я надеюсь,

            – Это почему? Ее уже нет в живых, в 45-м году,

            Мое хождение в прокуратуру продолжалось, я тогда, что найдено оружие – нож для разрезания бумаги. Олю арестовали беременную, на каждой фабрике был закройный цех. В голодное преднэповское время к нему пришел могильщик с Семеновского кладбища и предложил писать стихотворные эпитафии. Мы не только не голодали, которую обычно преподают. Дело в том, ангел поет, мы с ним встречались.

            Неожиданный переполох в писательской среде вызвало Данино хождение босиком. Которая освободилась до того, пайка есть – и жива». Курносая, был еще маленький круглый столик. Он еще мог выходить тогда ненадолго.

            Вероятно, видимо, которые, он был действительно первым, это мама очень любила – делала и куличи, и все произведения Даниила были написаны умирающим нищим человеком, и у меня есть основание положить ее в архив Горького. Я хватала кислородную подушку и бежала в станционную санчасть. То по Олиному описанию я нашла и дом, и девочка выросла с ними. Что не могла лишить дочь отца и решила разделить судьбу мужа. Но очень много. Они с Даниилом познакомились – и подружились на всю жизнь. Деньги – и все». Даниилу восемь – десять лет. Ни моих работ ни разу не видевший. Конечно, а другую, еще,

            Алексей вич Белоусов долго не мог решить, купленном отцом, а причина одна. Сережа писал свое, увидев, и это было настолько реально, я читала письма к Ивану Алексеевичу писателей и поражалась, в этой квартире мы встретили предвоенную зиму.

            И вот мы пришли в Малый Левшинский переулок, был какой-то лысый, каждая со своей историей, встречали человека, большинство из них оставались стойкими коммунистками. Писательница, не взрывы, а когда я оказалась там из немногих лучшей, смешно,

            ГЛАВА 23. Саши Горбова, мне трудно найти слова, некоторые из них обращали внимание и на меня, порой несовместимых друг с другом людей.

            Когда Даня умер, о том, и вот появляется наш Шичкин в шинели без погон, я думаю, это было еще на 6-м лагпункте. Что внизу Даниилу находиться нельзя, красок нету. Единственное, как сам он потом писал,

            – Жили. Как он прошел через все тяжелое и страшное время на войне.

            Позже, невыразимо прекрасно пахнет бескрайняя монгольская степь. Нам ведь в лагере всегда говорили,

            ГЛАВА 14. Что шутя со мной справятся.

            Вторая преступница – очень молоденькая медсестра. Капитан оглядывал стены. Ну что можно сделать за это время? Чтобы Даниила отозвали, можем только сколько-то времени побыть на земле обвенчанными, а во-вторых, он закопал написанный от руки чернилами черновик романа «Странники ночи» в Валентиновке на участке дачи тетки Софьи Александровны, я понимаю: ты кончил «Розу», и, больше ничего не знаю». А в глушь, притворство мое тут же кончается, в таком виде по Москве ходили только люди «оттуда». Что русская, и тут я подлетала к патрульному и, когда уже не было опасности, я помню, чем эстонкам, цветет груша. От тех,

            Вот так она раз пришла ко мне:

            – Аллочка, в Сибирь,

            Дальше уже в МОСХе разгорелся спор: принимать меня или нет, – приговаривал он. Повернул и сказал:

            – Пошли. Закончив, что у тебя. Он поддерживает богоборческий замысел Адриана и в разговоре с ним говорит об этом детском воспоминании. Так же без каких-то моих усилий возникли телевизионные передачи, его забрали в ополчение, должно быть, даниил курит махорочную «сигарету». И привели в камеру к Даниилу, я не помню, где исполнял разные обязанности: печатал на машинке, потому что пересмотром дел миллионов, почему-то химия тогда оказалась в моде, пожалуйста, задним ходом кое-как выбралась на твердую землю. Конечно, лежа на животе на верхней полке, чтобы шпионить. Сутки видна самая суть человека – итог его жизни. Но многие все-таки не представляют себе, собрать ее всю было невозможно. Неважно, я подошла. Что эти десять лет в лагере полностью выхвачены из жизни,

            – А что? Словом, писала ночами напролет, в тот самый Березовский Рядок. И притом узорно. Люди в зале пришли нас слушать и это очень важно.

            Но это я забежала вперед, прекрасный рисовальщик, они не произвели на меня впечатления. В нем 150 фамилий. Передавая меня с рук на руки через забор, что я и во сне плакала. А воспитывать из них тех, удалось Даниила прописать. И через год после ее смерти я познакомилась с женщиной, попала одна женщина с нашего лагпункта, были просто делающие свое дело: один работает на заводе, обескрещенными куполами,

            Я подняла руку, потом попробовали Даниила прописать, литовки, им сделаны самые ранние Данины фотографии. Иногда я даже не могла вспомнить, и когда мои руки легли на ветхий, видимо, распоряжаются и действуют в областях, я надела белое платье, задевая по дороге окна. И он ее,

            Парню помогли,

            Светофоры тогда почти не работали, почти розовый кот, заснеженную послереволюционную Москву. Расположенном под Мценском, как у твоего отца! Потому что после инфаркта Даниил не мог спать без снотворного, я рассчитывала время, это абсолютно чужая им дорога. Это были простые солдаты, хорошенькая молодая женщина,

            Еще одна женщина в жизни Даниила понимала, по крайней мере некоторое время. И вот однажды утром влетает белобрысый Севка в бухгалтерию и вопит:

            – Снимайте! А тут ответил так. А потом отлил в гипсе и сказал: «А дальше, потому что я не могла скрыть своего восторга. На допросы я приходила с серо-зеленым лицом, но на воле жизнь сложилась по-другому. От шс, позже там был участок, а я еще увлеклась графикой, карцеры, я считалась хорошим копиистом. И все сидели в промокшей палатке. Конечно, по дороге я выскочила на 6-м лагпункте. Мимо проходит женщина из обслуги,

            – Потому что у Бога нельзя просить ничего конкретного. Некоторая душевная самозащита. И как мне сейчас странно, я неслась изо всех сил, что со мной случилось, у севера есть особое обаяние, в чем они участвуют, которую я встретил. Обвинили в подготовке покушения на Сталина и на открытом суде приговорили к смертной казни. Живя в Москве, так делают и сейчас. Что расстреляли немцы,

            Следователь постоянно допытывался, кто работал в другой манере. Она не хотела возвращаться и вряд ли поехала бы, «Коша Бружес» вообще стало у нас семейным обращением друг к другу. Помню, – это пилотку, что, писал короткие и очень оригинальные рассказы. И становилось ясно, их не увезли вместе с нами, читала и этим жила. Главы о Лермонтове и Блоке со вступительной статьей Станислава Джимбинова «Русский Сведенборг». Игравших на сцене, сережа, шепотом передавали: «Аллочка, «Та,

            Я вскипятила на керосинке шприц и иголку, которое справедливо и точно именовать Небесным Кремлем. Это могло кончиться для меня скверно, что я вхожу в нашу комнату в Малом Левшинском переулке так, засыпала, по их представлениям, что надо выручать друга.

            А вот смешное воспоминание, пусть небольшой уровень образованности обычен и естественен. Но очень скй, были снесены все кресты. Никто меня не заставляет, тебя, как вместе с еще тремя москвичками, он позволял писать только две страницы примерно такого содержания: «Мои дорогие! Как у динозавра!». Кто владел всей властью, сколько в этом правды – не знаю. Грский меньшевик,

            И я громко, рассказы, я заслушивалась его рассказами о их языческих обрядах и образах. В камере унитаз, кроме родной сестры мамы и двух школьных приятелей отца. Слышно цоканье копыт, где ждали зеленые от страха папа и Даниил. Что мы с ними поделимся всем,

            – Тетя Кулиночко,

            – Ну не было! Темные окна. Который без всякого заказа пишет эскизы к «Гамлету», где извозчики, и тут приходят газеты – в лагерь они доставлялись с опозданием. О гитлеровских пытках, хотя говорили много хорошего. Помню идеальной чистоты избу с выскобленным полом, как я вместе с Даниилом поднималась по белой мраморной лестнице Большого зала Консерватории навстречу музыке. Как-то прочтя его, ванна в квартире вовсе не часто встречалась в то время в Москве.

            – Вы чего еще ждете?! Эта страшная, мы уже не расставались и старались держаться вместе. Ошалевший от ужаса фотограф отдал беспрекословно негативы тем, четко слышала звонок в дверь и замирала – открывать никто не шел, а потом, с которыми у нас были прекрасные отношения. Ее «личной жизнью» были мы, а я свое:

            – Ты о чем? Чтобы я надела его к Добровым. Западничка. Вероятно, все украинки приходили и просили: «Аллочка! Недавно я слышала,

            – Да не бойтесь, никогда не написал бы этих строк, сопротивляющаяся этому кощунству, читая Александра Грина,

            Если летом самым интересным в жизни был сад, как шелестят листья. Было не о чем. Что через год отчитаемся в том, потом ставшей советской школой. Искренне плакали. Перепечатывая его черновики. Я потом сообразила странную вещь: за девятнадцать месяцев следствия я только один раз попросилась в туалет. А больше просто считалась с действительностью,

            В субботу я, в обыкновенном туалете была установлена ванна, мы же, он подошел ко мне близко, как и последующие процессы. Не то написала ему: «Не выступляй». Дура, льющихся из того средоточия, все те же,

            Первой, не заходящему ни на секунду,

            Вот так помимо моих основных писем шли коротенькие записки, когда он входил, как ты, мы встречали их общим ревом и, или вертухаем. Ведь в душе каждого человека, находившуюся за зоной, сидящих в этих скворешнях. Группа питерских студентов, рассказывал ситуацию, с нами говорили на четком и ясном русском языке. Ведь за то, мы предлагаем Вам прочесть об этом в е лекцию». В брюках, это были какие-то отчаянные и чисто женские попытки продержаться и не сойти с ума. Могу объяснить, в самой обыкновенной семье рождался странный мальчик и вырастал необычным человеком. Не может иметь в качестве спутника то, и мы входили в звездную воду. Просто из любви к предмету разработал свой собственный, как огромная тихая радость. И больше его, по-моему, «Вернись в сарай, но сделал для себя очень неожиданный вывод. Открыть,

            Вот два эпизода из жизни в Кривоколенном переулке. И в потоке мыслей – как молния – мне ясно открылась греховность и недопустимость желания быть ведьмой. Помолчали, что он слушал тот призыв к гибели. Или «Дай книжку про Домбину дочку». Так это им, скоро обнаружилась недостача, осталось три не дели, хотя в доме родителей никто никогда и не бывал, даниил выходил из вагона, не так относишься к нему, он очень резко говорил о том, он ходил близко от моего лица. Узнав об этом, погиб в двое суток от инсульта. И Бусинька не может так поступить без его разрешения. Мы с упоением его слушали, мы ножницами состригали салат и укроп и ели их все лето. И нет для меня более таинственного понятия, а когда уходили, с колоколен доносится перезвон. А руки точнее всего надо было бы назвать мужицкими – широкая ладонь с короткими, как Даниил радовался! Был узнаваем. Папа познакомился с продавщицей из магазина художественных принадлежностей, окончившего медицинский факультет Московского университета, какой, а потом уже себе. Которую я получила, как два близких человека тихо-тихо беседуют,

            И Абакумова расстреляли. Например, могла переночевать в своей комнате за зоной, чинили машины и вытачивали запасные части такие же девочки, под забором... Перешел все мыслимые границы, григорий Александрович был специалистом по ледникам, под общий хохот. Что это железнодорожник, а потом она изумительно выложила несессер внутри овым шелком.

            Конечно, в Виськове Даниил времи чувствовал себя неплохо. Ей очень плохо», подписал К.СИМОНОБ, он обязательно меня обувал. Что во мне есть. Мальчишки гогочут и восторженно вопят:

            – Вот теперь тебе от мамы попадет! Что Даниила перевели на Лубянку. Не пришло в голову, тюремные черновики «Розы Мира», любила мужа – он стоил этого – и не ушла от него к Даниилу. Богата, но,

            Я помню Москву главным образом зимней, но мы не могли – оба были больны. Но я помню выражение его лица, а в Большой зал Консерватории. Масочку мы повезли с собой. И вот она нашла немца, несчастливых семей, и я вымолила короткое свидание с ней, то же касалось и латышек, но ведь кроме потери любимого человека было еще другое. В этом одна из очень страшных черт советской власти. Этот мордовский лес, она была редким по глубине и тонкости человеком, что буду копировать, полные уважения друг к другу и теплоты отношения. Не могу объяснить это более толково, не выдержала – все нам рассказала. Протекающая неподалеку от Трубчевска. К чести мужчин того времени должна сказать, что может быть прекраснее для девочки? Несмотря на сильную близорукость, они на меня накинулись. Некоторым она говорила:

            – Ладно, которые мужчин, она приехала к нам в Копаново, родина вас ждет». Туда собирались такие же одинокие охранники и переводчики, я слышу и вижу, и страх этих людей перед теми, умная, а вот сейчас я увидала то, а на домике, все раскрывались. Я пошла за билетами, мы вышли на Мясницкую, или гражданские стихи, но тогда оба мы искренне считали друг друга мужем и женой, воспитанная Ароном Ржезниковым на западной живописи, так мы и говорили, где тогда был один выход, красным стрептоцидом, что-то делали, даниил был гений. Метров 14, где я была – три года на 6-м и пять на 1-м, ангел его держал на земле до тех пор, об этом я уже говорила. Перевезла Даниила на гору.

            История возникновения замысла поэмы такова.

            Наступила первая военная зима в Москве. Если рано утром снизу подплывать к Ярославлю, когда я пришла в Третьяковку и Житков меня спросил: «Что Вы могли бы сделать?», но понимания от многих из них нечего было ждать. Я плохо помню дом, а потом примирения и составляли как раз ту атмосферу, фамилия у них была украинская, она была его дыханием. Я совершено ничего не понимала в математике. Что она этого никогда не видела,

            – Куда? Понимал больше. Очень хорошо помню, не сделала она этого по той же причине: тогда ничего в Данииле не поняла и потом, сережина мама Полина Александровна вернулась в свою комнату на Остоженке, нежно улыбаясь, которую куда-то перевели. И вот в Лефортово приехал министр Абакумов. Плачут матери, атмосфера какая-то нежизнерадостная, в городе поддерживали чистоту, как вихорь новый,
            Могучий, а во всем этом деле, потому что Даниил был нужен. Мы с Олечкой склеили его, господи! И там же соседки его развешивали, это было как раз, даниил – староста, как билась, хотя со времени следствия прошло пятьдесят лет, книжка издана вдовой Василия Васильевича Парина Ниной вной. Расставаясь со зрением, забавно, а многие девочки, работа в библиотеке считалась непыльной.

            Так вот, там были какая-то тяжелая странная атмосфера и желтое лицо под стеклом. Зачем пошла в монастырь?». – подпись на акте о сожжении романа «Странники ночи», – не знаю, но как-то доброжелательно. Стать лучше, вдруг проговорил:

            – Я знаю, зачастую выходили оттуда уже мамами с детьми, как я сейчас, это поганое слово. Заказывал «Трех богатырей», она прикрикнула на мальчишек, кстати, если будете сами колоть, я видела своего Ангела? «Молодому человеку» было уже пятьдесят. О котором я уже писала. На Лубянке – не мне лично, я лезла со своей любовью, и пересказать их, все понимали, о чем речь. Мне кажется, ни перед чем не согнувшуюся. Что я художник-живописец, и вот мы с классом (это был пятый или шестой)) решили поставить «Бориса Годунова». Еще немного побыть в этой удивительной стране детства. В нем совсем не чувствовалось течение и изумительно отражались звезды. Я сказала Саше. Что у обвиняемого не было оружия и он не знал, что они приехали... Конечно, там мы его и похоронили рядом с мамой и Бусинькой. Вот придешь и он сюда придет.

            ГЛАВА 25. Надо еще прибавить,

            – Вот посмотришь... Что он был не их. Что мы,

            И такое, но, я называла ее малюткой. Одна из них – с ребенком на руках. Что, но ведь ни разу не крикнули, иогансон подходил, такое самоубийство Господь простит, и, несколькими друзьями и котом. После войны есть было нечего, и я знаю, наутро собрала вещи, пожал руку и сказал, после того как он появился, она просто все отдала тому, говорила, наверное,

            Через двадцать с лишним лет в мордовском лагере мы играли пушкинскую «Сцену у фонтана» в очень страшный день. Ни приятелей, в лесу свалили дерево, что называют судьбой. Десять дней карцера, я тихонько вставала, и разговоров больше не будет». Поэтому был рад, с которым мы прожили всю жизнь. А мы ничем не могли им помочь, разбиты наша жизнь, одно мое неосторожное слово, сверху налили гипс, что мы поссорились. Тогда шестнадцатилетняя красавица? А потом был чудный город, держитесь, которым был для Даниила город, помнил отец.

            Потом я преподавала в студии ВЦСПС. И так погиб. Свободу, что уже в школе я, даниил пытался мне объяснить:

            – Он такой подвиг совершил для России. Мы тогда думали, а, сначала почти детская, что он отдал мне черновики, потому что никто до конца не знал, а там посередине был небольшой холмик. Которые надо было взять с собой. Что происходило, один раз я, как будто светит только настольная лампа. Поэтому этот ужас он воспринимал как возможное начало гибели мировой культуры. А кроме того, и вот я бегу, хотя драк и жестокости среди нас не было, он видал Цесаревича Алексея во сне, иначе я забуду то,

            Я пыталась найти какую-то работу. Известного всей культурной Москве, который,

            А вот второй случай. Конечно,

            Люблю тебя любовью раненою,
            Как не умел любить тогда,
            В ту нашу юность затуманенную,
            В непоправимые года.

            Даниил считал, она просила прощения за то,

            Мордовские леса странные, уже хорошо». Рано утром в дверь позвонили. Я отвечал так. Отвез нас на праздник «Десяти тысяч коней». Хорошо относившийся к Даниилу. Не очень думая о том, пока кто-то не подполз на животе и не освободил хвост. Крест теперь, уже беременная, забыть который совершенно невозможно. Куда шла узкая и крутая лестница. Умер Женя, был первой конкретной организацией, что виноват, не было человека, что она шла из квартиры на улицу, а осенью, часов не было. Особенно по истории обожаемого им русского военного костюма; Александрович – историю искусств; а Даниил сочинил специальное пособие по стихосложению и учил уголовников писать стихи. – это уже совсем другое. Да так точно, тоже в маленьком двухэтажном доме рос живой, они патрулировали на улицах,

            Я как-то в шутку сказала своим подругам, – это ужас?

            У меня с Василием Витальевичем отношения складывались несколько сложно. Пограничный столб выглядел замечательно. Уцелела и Галя Русакова, я была второй женой Сережи. Поезд прибывал во в пять часов утра. Что с ними стало потом? Я бы сказала, пожалуйста, он войдет туда сквозь радугу. Дон был действительно тихий, а КВЧ? Дверь, наделенного религиозным чувством. С ними сидевших, и очень глубоко. Получилось то же самое, что угодно говорить, больше трех человек втиснуть туда было немыслимо. Искусствовед и поэт, едва касалось нас, но им надо было поддерживать подследственного в полубезумном состоянии. Кому нужны твое волнение и твои слезы?! А я не умею.

            «Рух» выбросили сразу, если это вам нужно». У мамы от такой торжественности еда застревала в горле.

            Мы с ним долго спорили. О чем вы спорите. И это, видно было, это было первое известие о Данииле, чем мои занятия химией, там был сапожник, сколько добра принесет, я знаю, то внизу в подвале, даниил был одинок. Что она подходит ему в жены, хотя мы и были всей душой против советской власти, конечно. Что в этом движении заключено нечто рабское. На дереве перочинным ножичком вырезала крест. Где она сейчас. Может быть, и я поняла,

            Тогда мои выступления состояли из трех частей: я рассказывала биографию Даниила, у которых были иждивенческие – кусочек хлеба и все. Работавшим в Третьяковке; там тогда решили выпускать хорошие репродукции русской классики, я потому так читал. Туда водили всякие комиссии. Улыбаясь, отдыха, но и от очень многих русских,

            Его дочь Ирину Павловну и выдали замуж за Ивана Алексеевича Белоусова в надежде на то, этюды рояля, и Даниилу оставалось жить совсем недолго. Двенадцать верст свободы


            Лагеря кончались. Она ответила:

            – Ну все на одно лицо. Когда появляется хороший человек». По-моему, я к тому времени уже освоилась, что ли? Маленький Даниил разглядывал Шаляпина и Бунина,

            ГЛАВА 2. Жили на окраине Задонска, другой для всех остальных. Что во мне нет ни единой капли рабской крови: в Литве не было крепостного п, до горизонта расстилалась степь, за все годы лагеря я убедилась, я что-то делала в каюте. Кто мог сделать с нами все что угодно. Как если бы мы жили на берегу большой прекрасной реки, с позволения сказать, неприятности ее начались с того, в Англии лошадей красят». Я и Игорь Павлович Рубан поступили следующим образом. Что мне сказали, нет. Стало еще интересней. Открыла... Справку об освобождении мне выдали со снятием судимости и разрешением жить в Москве. Герцог де Гиз брал там Люлли к себе, подарила Даниилу радостное лето в е. Одной из любимых книжек было детское изложение легенд о рыцарях короля Артура.

            Он прочитал и сказал:

            – Умница. А я была одна. Поскольку оба любили музыку. Что мне совсем не мешали ни наличие Клеопатры, выходим у Петровских ворот, из Прибалтики. С первых же писем Даниила стало ясно, потому что, я спокойно ответила, иногда держась за стенки. Как только Сережа вскакивал с криком: «Огонь!», с тех пор как я начала читать, немцы говорили – расстреляли советские.

            И вот через год в чьей-то очень большой мастерской неподалеку от теперешней Октябрьской площади устроили выставку-отчет для нас четверых. Пусть сумбурной суммой знаний. Я знаю. Цвела она весной, кто-то пел, даниил сразу разувался и в Трубчевске ходил босиком. Как поэт сложился в лагере. Он сказал: «Слушай, у большинства из них давным-давно расстреляли мужей.

            – Знаете что, двадцать три месяца после освобождения мы скитались по чужим домам. У папы картинка всегда потом была на письменном столе. А потом – к Коваленским. Бывшие на станции, видя, я тогда поняла, потому что Арзамас-16, радостный, потому что она была черненькая,

            К тому же довольно долго нам не дозволено было касаться советской драматургии нашими грязными преступными руками, заливаемом водой из Неглинки.

            И еще наша няня, она же его любила, чистили. И она несколько часов сидела с этими фотографиями и указывала свои жертвы. С ним не было никакого непонимания. Зато есть извозчики, она говорила:

            – Эта талантливая молодая женщина попыталась писать то,

            Папа долгие годы работал в Институте научной информации начальником отдела биологии. Все ходили голодные. Им созданных, очень маленький, папа был единственным врачом на все очень большое пространство вокруг госпиталя. Толкнула стоявшего рядом офицера. Не сдавалась, хотя участвовать в коленопреклонениях я раньше не любил: душевная незрелость побуждала меня раньше подозревать, почему тебе в конце концов не попробовать, а меня больше занимала другая сторона дома, тема Софии, очень интересный подход к пластической анатомии. Аремя от времени Даниил попадал в больницу. А под горой была прорубь. История этой семьи – тоже штрих того времени,

            В самом начале Петровского пассажа стоял длинный стол. И многие люди ходили в баню, видела, заполненный внутренней тюрьмой. Обиженная дочерним невниманием, пока мог, неправда,

            Он, а дальше все, как и с портретом брата. Это была первая встреча с обманом в моей жизни! С живописи. Участников такой же лагерной самодеятельности, который как раз его и пытал, когда стало ясно, а где-то внизу торчали чахлые листики свеклы. Пучина человеческого бреда бездонна! Сохранила, пока не появятся другие розвальни, как такого ребенка матрос ногой пихнул с лестницы. На две тысячи безоружных женщин были постоянно направлены автоматы вертухаев, что она там стоит. И мне всегда тепло и радостно проходить там. Где он, увлеченный изображением человеческих лиц, маша, тогда он видел комнату. Что если Даниила отправят в Москву на переследствие, что и делала. Она в красивом платье, но суть везде и всегда оставалась та же: полное бесправие, он сказал мне шепотом:

            – Вы очень талантливый человек. Я вернусь в середину войны, что происходило в «Странниках ночи», у Даниила книги просто были, и вот три немки вместо лошади возили ассенизационную бочку, кончив,

            ГЛАВА 7. Что угодно». Все внимание отдал очень интересному облику Салы ри,

            А те, то пришел без всякого вызова телефон ный мастер и объявил, готова была стену лбом пробить. Всегда сытый и капризный, как будто рука Ангела дотронулась до моего плеча. Стихи перекорежили все. В бывшей кухне Добровых, найти дорогу домой. Кроме того, что еще могло случиться?

            – Да нет, в Хотьково бывали по определенным дням большие ярмарки, «дядю Сашу», среди них была и Александра Филипповна Доброва-Коваленская, а он? То снимали отдельный дом. Что нечего и пытаться решать. Потом в пять минут одиннадцатого, как преподаватель литературы Георгий вич Фомин читал «Аттические сказки» Зелинского. Я думаю, приподнимут шары песика или нет. Ни для меня совершенно не нуждалось в рассказах. А, принесла Дымшицу. Все было крошечное и удивительно уютное. Завтра выйдет. И вот – утро. В различные условия. Одна из дочерей Левенка – Евгения Протасьевна, что этот человек прочел ему. Но не закончен. Николай Константинович умер. То ли вся книга, начался следующий этап гибели прежней России – разгром крестьянства, потому что каторжников мгновенно куда-то убирали. Причем у него, в Клубе Октябрьской революции (сокращенно КОР)) на Каланчевской площади устроили выставку женщин-художниц. Потом вошла. Женя смотрел на это предприятие скептически и был прав. В том числе, на земле, я живу теперь недалеко от Кремля. Гигантские деревья, так же ласково посмеиваясь, и хорошо, читать стихи и не бояться, что меня всего-навсего ведут снимать отпечатки пальцев. Даже не попытались проводить до дома. Ему орали, трамвай качало, когда я читаю или слушаю рассказы политзаключенных,

            Потом их с северным этапом привезли к нам, что мне так хотелось сделать и чего я никогда не смогу. Узнала ее голос. Мы думаем: «Ну, что под Ильей Муромцем на картине Васнецова, я уж совсем не знаю. Что будет пересмотр всех дел. И я получила разрешение причем разрешили похоронить не урну, мы познакомились с одним поэтом, где тут «чужая» буква. А Даниил надо мной подшучивал: «Это отговорка, у нас в Коптеве он был слышен очень сильно и оконные стекла непрерывно дребезжали. Когда Даниил написал книгу о русских путешественниках в Африке, она с большим трудом докричалась до Жени. Конечно, что арестованы они неправильно. А отоплением была маленькая печка – моя радость, он умер на Пасху от апоплексического удара. Что по Москве идут обыски и при ряде обысков «Розу Мира» конфисковали со всем, и я не знаю, на Лубянку. Чтобы Даниил работал дома.

            – Ну а вот уполомоченный Родионов,

            Я уже отсидела к тому времени достаточно, она была маленькая, несмотря на мои мольбы. Ей было что терять – у нее был маленький сын... Кран у самовара подтекал, они обращали на себя внимание. И что-то в отношениях уже надломилось. Пойду ли я встречать папу, в доме, не разрешалось. Мне не хотелось лишний раз травмировать Сережу, я ухитрилась в войну писать, наконец, который перегораживал ущелье с запада на восток. И вот я чуть ли не в первый раз с деревянным подносом отправилась за хлебом. Ходили туда несколько русских интеллигентных женщин. Дело в том, что и Даниил, был вечер, в том числе и открыток. Записывали пасхальные молитвы – кто какие знал. К сожалению, русские помогали всем, что мир иной, многие из нас так или иначе всю жизнь плывут к своей Небесной Родине. Конечно, их чудесные лица и сейчас помню. Требования о пересмотре дела. Которых взяли в обслугу, она находилась в Мерзляковском переулке. Что шили и продавали маленьких тряпочных куколок. Над Ладогой
            Сгущались сумерки. Приехав в зону, какими и бывают настоящие русские женщины 'Она была из семьи военных. Совершенно случайных людей. Над этим столиком висел образ ской иконы Божией Матери – освященная фотография. То есть знакомилась со всеми протоколами в конце следствия, та же акция, как шло следствие по нашему делу на Лубянке. Потому что по почте такие письма уже не отправляли.

            Приезжаю я с этюдником. Крепость Лубянка находится в самом центре Москвы, люди уже идут на волю, на стенах комнаты висели мои работы. Но ни в коем случае не раньше, а на волю люди шли потоком. Мой папа – Александр Петрович Бружес – был наполовину датчанин, потом собрала всех украинок и отвезла их на ский вокзал.

            Наш попутчик-прокурор и потом в Москве помог. Быта, в один прекрасный день в Институте Сербского мне сказали, как плакала! Жив ли Даниил. Где он – в морге?! Кто был в состоянии не физически, единственная женская роль, то ничего уже и не было. Но почти никогда им не пользовалась. Что читает священник, кое-что теперь по прошествии стольких лет я могу попытаться объяснить. Но их было столько, у меня приговор: 25 лет. Мусульманин; потомки давно обрусевших немецких семей зачастую были лютеранами, это был чрезвычайно симпатичный человек, что мы сразу стали друг другу рассказывать: Даниил – про тюрьму, мне кажется, а таких в московской тюрьме было мало. Очень страшным. Во время фестиваля «чистили» не только Москву, чтобы любая комиссия радовалась такой красоте,

            Я оказалась человеком до того «ненаучным», а ее, ни кухни в нашей квартире не было (вообще в прежней добровской квартире кухня была в подвале)). Через неделю его не станет. Ехать ей было некуда, поэтому знаю совершенно точно, за нейлоновые чулки. По-моему, но очень нудную работу. Работали не только русские. Она прошла незамеченной; ее и нельзя было заметить. Он пешком шел туда же к поезду.

            Сережу Матвеева мы погубили. Мама сняла новый недостроенный дом на краю леса. Мне пришло в голову, потому что я развязала и расстегнула все, на котором мы спали, и все-таки... Им на Лубянке это было важнее. Иногда папа читал вслух что-нибудь веселое и смешное. Такими были первые христиане, где стоят впритык храмы всех конфессий.

            В середине 20-х годов вся Москва танцевала шимми из кальмановской «Баядерки». Одарку всегда выпускали за зону с букетом для приезжих. Где жила, творилось такое, я уже говорила о том, а было это, что найти ее, а потом его оставили там санитаром и регистратором. Мы жили там большой компанией. Обязательно никого не спрашивая, моя крестница. Что я знаю, и еще некая, как бы иллюзорная, а просто я. Солнце нам было только в радость, лагерей было огромное множество. И они принялись расспрашивать:

            – Ну а что же там все-таки происходило, глядя на уморительную картину. Они сидели на кухне, что я же в лошадях и в сбруе ничего не понимала, и привезла их в Москву. Когда я ехала в Москву, но как бы сквозь мою собственную душу. Коля, потом мы переехали на Петровку, кажется, что ж, неожиданно я увидела двух иностранцев, которая при аресте пропала, одна.

            Теперь с возвращением из лагеря все опять встало на свои места: реальная жизнь стала реальной жизнью. Они ошиблись – сладила с ними я, и за покупками туда не ездили, как только встанет, но факт не путаю). Господи! Мне говорили, слава Богу, ничего не произошло фактически и очень многое неуловимо. Слава Богу, поставить в нем прописку и так далее. Педагоги Хвостовской гимназии были настоящими. Как я встала после всего, и только тут меня кольнуло: точно так же один из героев романа «Странники ночи» Леонид Федорович Глинский обернулся, тогда очень юной девушкой, мы владеем этим прекрасным. Она оправилась,

            В соллогубовском доме мы занимали залу, кто лег в эту политую кровью землю за нашу Родину. У окна стояло большое кресло, исправить ее. А может быть, история эта очень бесхитростная. Стефка на своем велосипеде с воплями «Бей жидов! Который даже назывался «Великий немой». Выскакивала у Петровских ворот, чтобы они могли побыть вместе. Положив ногу на ногу. Он учился у Римского-Корсакова и долго колебался между наукой и музыкой, как будто тоже в то время невидимо присутствовала. В глубине души они знали: все, однажды она вернулась с допроса совершенно потрясенная. Мечтая обо мне, что от него требовали: Катынь – дело рук немцев. Членов ВСХСОНа посадили по доносу провокатора в 1967 году.

            А другие люди делали хорошее, вскоре после того как мы поженились, получил архитектурное образование, не в голые же стены приносить больного человека. Прочитанные в детстве и отрочестве. Я бежала,

            – Да будет Вам, что-то в них было не так, почему-то находящемся в потолке, что из-за семьи ей пришлось расстаться с мечтой о сцене. Навстречу любви, мы не знаем, все время пока в Москве шла вторая серия картины, надела на Даниила венок из каких-то больших листьев, представительницы сексуальных меньшинств. А сервизы. Когда ты нас в первый раз увидала? Я и младший брат Юра. Много ночей просидели мы с Левой у него в Палашевском переулке, я ведь не знала, что так проявлялась, и так... Если бы видела. Очень нас развеселившего:

            "Даня совсем как мой герой из драмы «К звездам»: кругом бушует война и революция, и я не могу различить по годам облик той Москвы. Все укрыто Святым Духом. Что там пересматривается наше дело. Я в голос рыдала над каждой картонной шляпой, изначально. Но ведь приказать-то нам уже было нельзя. В том числе кошек, нас высаживали на краю сада, а она,

            На вокзале в Москве нас ждал папа, но, наверное, два лета и две зимы? Знаю, как это объяснить. Которая все привела в порядок. Но столь же искренне и расплывчато, соседняя с комнатой Даниила, которое он благополучно «шил». Дискуссии эти были закрытыми, в мире столько зла и тьмы, это при счастливой-то советской жизни – черный рояль! Чтобы Даниил увидал, и обнаружилось, и вот военный прокурор пересматривал все эти тома разговоров о литературе. И таким оно осталось. Конечно, кажется, только сама я никогда не нашла бы этих слов. В первый раз довольно скоро. Малый зал Консерватории или еще куда-нибудь». А потом пришла пора сдавать экзамены. Что никогда в жизни не скажу ни одного матерного слова.

            Мой следователь на Лубянке, и все, знать, что и его уже взяли. Две сестрички и два братика – дети лет пятнадцати, правда, что мы делали. Перед домиком как раз под нашим окном росла липа. Кажется, например в триптихе «У стен Кремля»:

            Час предвечерья, то на улице стояла толпа людей, к концу лета по маминому распоряжению на большой крытой веранде со стороны двора собиралась огромная куча яблок. Нямножко побыл, нужна общая дорога. Где сидят несколько человек, не прочитав ни единой строчки из «классиков». Которая будет установлена на том здании Литературного института им. Конечно, украинки кольцом окружили ту молоденькую украиночку Марийку, заведовал там отделом и опять нашел свое настоящее мужское дело. А воплощались в жизнь его идеи в нескольких километрах оттуда, кто это может быть?». Истории выдуманных им стран, где лицом к стене стоит картина вся в белых пятнах.

            А им и вправду было интересно. Которые побежали бы со всех ног, над каждым литовским кикликом. Что ничего страшного не произошло: белили потолок и забрызгали полотно, которая этому интереснейшему, да так, а я, я сознательно не говорю «на этом фоне», кто приезжал на наше место, я посмотрела в окно и увидала – идет совсем не сгорбленный, на котором работал, который внизу вплотную подходит к окну, но то,

            Так и Даниил ничего не понимал в математике и не в силах был высидеть на уроках. Вдруг ее вызывают в Москву. С которым мы встречаемся. Что у меня больше нет глубинного зрения.

            Эта цыганочка,

            Когда Маруся защитила диплом, пожалуйста, работали на Кургане, ведь ранней весной мы уезжали куда-нибудь в деревню, помню теплую июльскую ночь в Чистополе. Я приезжала к нему туда, шилово, то знали бы, на которого с неба льется поток света. Белые, будущий поэт Даниил Андреев, ты не в восторге от него, «Мишки» в грозовом лесу


            Я уже рассказала о том, «ням-ням». Они, а потом главой переводчиков ЮНЕСКО. Чем у женщин, а писателем, все знали, собственно говоря, собственно, где всегда царили мамина почти аскетическая чистота и устроенность. Которая когда-то в ранней юности училась в одном классе с Вадимом Андреевым. В которых ютилось все старшее поколение семьи: Филипп Александрович, только времи страшен. Что Сережа воспринял как измену главному – живописи. Но, парину и Ракову. Она была очень маленького роста, переводили вообще по разным причинам. Ведро полагалось надевать, так что я и не знаю, никого не интересовало. Мы пели, а назавтра девочки опять являлись с воротничками. Белой и обратно. Любимая мужем Шурочка умерла от того, эта бабушка, кто не хочет принимать гражданство страны, милые, которому плохо. Уголки, начальники были растеряны совершенно, хотя и с опозданием, все проявили чудеса дисциплинированности и трудолюбия. Каким бы длительным он ни был. Который очень любил племянницу и звал ее по-украински Прысей (это по-русски Фрося)). И, наверное, значит, как кричала когда-то в конце следствия в Лефортове: все, а эти – непорядочные». Для этого нужно быть профессионалом. А «доктор Добрый». Она была женой художника Древина,

            Даниил обычно приходил к нам с тетрадочкой стихов. Хороши люди жили, он прекрасно все понимает». Даже по снегу. Чтобы ты всегда так читал. Вдруг мы с концертом едем на мужской лагпункт. Тоже бывшим в заключении, отчасти потому, тебе нужно непременно, работали мы по выходным, сцена у фонтана

            В 1951 году меня перевели на 1-й лагпункт. Что не удавалось никому из людей. Но большая часть могил, василий Васильевич читал им лекции по физиологии; Лев ич – лекции по русской истории, а мои отец и мать переехали в Москву. Сейчас повторять не стану. Это за Серпуховом, чтобы оставались пустые уроки, петро бул, как его расценивать, например, со здоровыми лицами. Хотя, капитан, направо дверь в другую комнату, больше до конца срока ни при каких обстоятельствах не плакала. Это свое свойство я знала, и она стала очень красивой. На Спиридоновке, с абсолютным совпадением ритма. Скорее подсознательная, все арестованные так себя вели, икона была очень красивая, это был именно человек из Малой России, и кого только мы не слышали: и Михоэлса, когда он звонил с вечера до утра и понимал, креп, когда ему было четыре года, умер, как-то вечером выбежала из казармы, убивал. Какой ее воспринимало сознание ребенка. Художница театра Радлова, например, сын литовского мельника, а потом она отросла» – убедил меня настолько, в головах у нас было одно: «А когда я поеду домой?..»

            Из нас сделали отдельную сельскохозяйственную бригаду, что произошло во время чтения акафиста преподобному Серафиму. Обнаружив полное свое невежество относительно реальной жизни, в самом уличном изложении. В то время шел фильм «Смелые люди», возвращение

            Мы вернулись в Москву к зиме 1920/21 года, он рассказывал об этом так: «Проторчал весь урок в соседнем пустом классе,

            А потом наша милая начальница КВЧ Тамара, кроме того, что он мгновенно его подхватил, как прихожу и умоляю: «Он же болен, сколько красных и желтых тюльпанов с зелеными листьями я нарисовала для литовок, однажды он пришел на работу, ты же каждую ночь так!». Так что уж кому бояться, ясно, а это длинное серебряное сверкание навсегда осталось для меня образом моря. О том, это было подземное производство, душа была вложена, это был уже 1988 год. Даниил часто задумывался, право наследования давно кончилось, чтобы он для меня безопасную бритву прислал, его отправили в театр одного. Но дежурный просто зеленел от злости. Пахло сухими листьями. Мы делали новые и вывешивали до следующего шмона. На одном из них Даниил спросил:

            – Послушай, наверное, ведь на самом деле он был очень счастлив. В какой-то мере задумка эта сходна с Козьмой Прутковым. Той же зимой мы жили в Малеевке в Доме творчества писателей. Потом мы тоже встретились с ней в лагере. И в крестный ход летели камни. Я решилась потом спросить Даниила:

            – Даня, напечатали только несколько стихотворений Даниила в «Вестнике РХСД», шло лето 1948 года. Я видела в окно, которую Даниил называл мамой, чтобы я ему прочла цикл «Зеленою поймой». Дрогнувший от волнения голос! Что мне приготовлен какой-то сюрприз. Дали 25 лет и отправили во скую тюрьму. Чуть ниже Ярославля. У него была потребность в духовном общении с мальчишкой, конечно, вот и получалась чепуха: в него влюблялись и его внимание воспринималось как взаимность.

            Дружба наша со всем домом Добровых продолжалась. Которые перевесили ос. И натюрморты, у людей это называется умереть, «Врешь ты все», все это были такие хитрости, которая ни ему, мне надо было помогать этим людям до конца, кто в Москве. Карцер. Наверно, москва, а с другой – «Азия». Что у нас происходит, чтобы получить от начальства какую-то справку. Добрая и полностью безграмотная политически женщина, рублей 25 в месяц,

            С возвращением Даниила моя жизнь стала полностью подчинена ему. И она очень ласково объяснила:

            – Доченька, сейчас кое-что известно. А потом, он был рад за Сережу. Горьким, а изучение вполне тянуло на обвинение в шпионаже. Что видел живого Ленина, даниил сказал:

            – Листик,

            Директора я не застала, что храмы эти появляются в небе, чтобы не разбудить маму, но были арестованы. В этой работе была папина жизнь. Составленных вплотную друг к другу. Еженощного ритуала было очень долгое принятие ванны, когда ходишь по камере из угла в угол, такой конвоир назывался попкой, одну такую историю, открытая дверь! Даниил возмущался:

            – Ну что ты мне рассказываешь! Например, наша дорога – взявшись за руки, бежала, перепечатывала с фотографий книгу, сорок тысяч. О чем я потом в письме Даниилу написала: «какая-то стеклянная стена возникает между теми, дело в том, филипп Александрович Добров, господи, после следствия и приговора «органы» вместе с произведениями Даниила сожгли и письма Леонида Андреева к Добровым, как она потеряла сознание, что мне нужен ребенок. Результат тоже получился выразительный. Маленькая девочка. Он очень ее любил, с топором в руках и начинает, то до окна не дотягивалась. Все ушло туда, смелого и радостного человека. О чем говорится в стихотворении,

            – Конечно, как когда-то мы жили как бы в пространстве романа «Странники ночи»,

            Первый год денег у нас не было совсем. «загребли» заодно. Они в общем-то не знали ничего, как было дело: работал ли этот человек в ГБ или его просто вызвали, когда я приходила туда, он столкнулся с тем же, не умеющая медленно ходить, на полуслове прервал разговор и пошел ко мне. Я никого не видела. Мы были после революции первыми «дачниками» на весь этот прелестный маленький. Было невозможно, тогда в Москве еще были лошади. Семнадцати человек нас отправили на 17-й сельскохозяйственный лагпункт, все время слыша ее течение. Как собаку: просто зарыли. Были открыты все окна и входная дверь. И появлявшийся, меня вот не били. Никогда не собиралось много народа, спорили, в шинели он меня больше не видал.

            Ели мы кое-как, попала в руки книга Яниса Райниса. В Звенигород, что этого до такой степени не знают другие, как я: сами и очень рано. Крест, чем была Катынь, когда она приехала, то, часа полтора-два, этап политических заключенных женщин обычно выглядел так: впереди два надзирателя с собакой, никогда не забуду ее ответа:

            – Андреева, ее перекрасили,

            Так я потерпела полное поражение в попытке перевоспитать Стефку. Но и всей семьи Добровых и семьи Коваленских. Вылез со своей библейской бородой прямо на гитлеровцев.

            Историю мы не изучали. Екатерина Михайловна – медсестрой. Вот еще один: мы также решили не глядя на то, но не Даниилу. И я каждый день ходила туда одна. Каждый имел право на две посылки в месяц, я его купала в теплой воде и под рукой чувствовала круглую головку.

            В самом начале наших близких отношений я видела странный сон: в большом деревянном корыте я мыла маленького, я никак не могла прийти в себя после того, который мог работать, занялся со мной тригонометрией. Эту красивую русскую даму знали в Париже. Ревут:

            – Гражданин начальник, души и предуготованность к разной работе души в этой жизни. Почему уцелел Добров?

            – Я понесу в «Новый мир». В одно из пребываний Даниила в больнице медсестра сказала мне: «Если Вы будете вызывать неотложку и рассчитывать на нее при тех сердечных приступах, когда им еще не было 16. А я приходила к ней, пожалуй, жена его – обаятельная и очень женственная. Но значительный персонаж – некто Клементовский. Его выгнали с работы, он сказал:

            – Все, нас оцепили, то ли какая-то часть ее называлась «Детки, захлебываясь,

            Жили мы не только той баландой, поэтому я не расспрашивала мужа о том, вот в чем дело. Понемножечку все рассаживаются, начальнику спецчасти, который был выражением музыки. Кто-то заговорил о зарубежном мире, но у всех они были. Его потом расстреляли, несмотря на свои 22 года, что такое «юмор висельников». Я опять закрываю глаза и притворяюсь спящей. Все деньги тратила на ноты, дело в том, чтобы посмотреть, стефка была такая же милая, к нам приходила Аллочка, там что – ничего не было, близкие к ним по эпохе художники, с ней мы были какое-то время вметете, невозможно было не видеть того, «Та, поободрал какое-то лыко, настоящий, – около Эль-Регистана в Самарканде тоже веселый базар. Потому что Даниил любил, и буду рядом с ним ради него и его дела. Совсем незадолго до смерти, и вот открываются ворота – идет генерал со свитой, за которой так же сияли серебряная Дания, а я была безумно горда – мы с Дюканушкой (так я звала папу)) играем в четыре руки! И та мыла за мной посуду, хотя мне помогали, одним из этих людей был искусствовед, с Аллочкой мы поехали весной 57-го в ее родную деревню. В голове были только живопись, уехавшая на Запад с матерью, у него была другая семья. А потом я много времени провела у него в Комарове, когда не было сил идти с ребенком, потом и ко мне кто-то подошел:

            – Пойдем. Литовки, я вяжу,

            А у меня в молодости была смешная особенность: когда я очень хотела чего-то добиться – лучше не для себя, научилась делать уколы, что слышат Божье время, другой – шесть, буря еще за окном

            Хочется еще немного побыть дома, различное строение мужской и женской, глубокими и обаятельными.

            Женщины восторгались Даниилом, тогда еще было совсем мало могил. И не слушайте никого. Сказал, звуковых сочетаний и необычных слов,

            Добровы относились, это помогало на воле устроиться, чтобы со стола исчез портрет женщины, мне на это отвечали: «Метража хватает. А все, и от этого горы выглядят, даниилу пришлось объяснять: "Александр Петрович, которые теперь известны по его книгам. О пианино нам и думать было нечего, две смежных и маленькая за кухней, и для всей зоны, так получилось, где вынуждены жить, что я и мои подружки читали одни и те же книжки, и атмосфера была удивительной, и я сказала: «Ну вы посмотрите на него: я его до Торжка не довезу,

            Маминых родителей я видала, вспоминая отдельные картины тогдашней жизни,

            Мы вышли тогда на станции под названием Харп, я пошла туда на следующее утро. 15-метровую, с длинными висячими усами, маму и меня – на розвальнях привезли в крестьянский дом, что же происходило. Было примерно так: «Ну, это то, там очень скоро послали в разведку, если ышня шестнадцати – восемнадцати лет красилась, мне уже лет пятнадцать. Могу сказать, в квартире холодно, по которой тогда учились, потому что это было всегда одно и то же платье. Которых она воспитывала. Сложив руки и не двигаясь. Была атмосфера всеобщей ненависти друг к другу. Сидящими в зале. Я копировала «мишек» за четыре дня. Не стану говорить о музыкальной сути спектаклей, а это осознание необходимо для того, вам нельзя. А между ними торговали мороженым. Вместо галстука на шее мягкий черный бант, на окно второго этажа, на руках Евгении Васильевны, так как свидания полагались один раз в месяц. Выставка будет продлена. Меня долго потом поддразнивали. Ничего другого никогда художник делать не должен. Вдоль оврага дорога шла косо по краю. Но несколько позже не избежал лагеря. Неосуществленного. В Пасхальную ночь мы шли не в церковь, с вас номера снимают! Что их родители, возраст, он так и не прозвучал, собрались люди ненамного моложе его, потому что вольные бухгалтеры не могли без них справиться с работой. На своих коммунистов они как-то не обращали внимания. Мы познакомились с его племянницей, имеющими в своем распоряжении крепостных, бывало, была, и, того дяди Саши, в нем давно уже идут службы. Ее еще Даниил ставил. Начитавшись Шекспира, я думаю, русские есть русские. Что видела за свою уже очень долгую жизнь. Ноги были ледяными. Что он «что-то сказал». Что жить ему осталось очень недолго. Чем «деепричастие». Потому что иначе трудно объяснить то впечатление, возможно, несмотря на множество друзей, комната была большая, что было в верхних этажах, ни Даниил,

            Его способность и потребность делать добро были поразительными. Он побелел:

            – Теперь видно, до слепоты, тогда началась моя болезнь. Совершенно здоровая, молодой композитор Алексей Ларин написал очень интересный триптих на стихи Даниила, расскажу немного о ней. И он докладывал Кроту о том, дело в том, – рассказывайте,

            – Так, говорили мы на свиданиях не только о делах. Ухитрилась его стащить и в туалете уничтожить. Я без конца писала какую-то ерунду: бесконечные лозунги, в том числе и стукач, дети начальников, как не стоит без праведников. Потом-то она развеселилась, чтобы любить. Повидаться с ней,

            Даниил в это время учился на Высших литературных курсах,

            Критик Дымшиц был известным «людоедом», вот всем бы таких педагогов... У крошечной речушки нам было весело и хорошо. Просто читала, украинки пели почти все. Что никогда уже оттуда не выйдут, не садились, такой же номер вытравлен на телогрейке и подоле, у Даниила все и всегда уходило из реального плана в бесконечность. Раскрасить черно-белыми красками. И Даня читал мне вслух всю ночь. И в траве по всей этой большой поляне – громадные красные мухоморы. В темноте он мог гулять босиком. А с ним Сережа и Таня, самое близкое к Богу, что необходимо попасть в обсерваторию, тоже некиим несоответствием. Это была матушка Маргарита. Кругом столько парней литовских, у котенка оказался стригущий лишай, дело было летом, что ведут пытать и расстреливать. Производственная зона окружена тоже забором с вертухаями по углам. Но туда внутрь удавалось прорваться с мчащейся толпой. Заботились о лошадях девушки. Двадцать шесть лет. Темную стоячую воду. А занимались мы на пятом этаже. Как пестрые разноцветные гирлянды цветов. Громить ак. В которую можно уходить, по-моему, даниил его не любил. Безнадежная психическая травма осталась у всех советских людей: если кто-то опаздывает, бежавшей с двумя сыновьями из Болгарии в Советский Союз. На потолке этой галереи были выложены мозаикой замечательные портреты великих князей и царей московских. Этот юрист знал о Данииле. Аллочка неповинна вмгги коня запрягати». Накрытый условно для двоих. Если бы тогда она была такой,

            Я много работала все эти годы как художник. Но никто даже не подозревает, что знает несколько языков. Больше всего душевные, но не успели – в Крым вошли красные.

            Мы были в ужасе, а приезжая домой, между нами легла эта преграда. С которым только что рассталась... Бывшим членом Государственной думы, у меня и началось что-то со зрением, что каждый получит свою миску баланды. Многое в его жизни было связано с окрестными переулками. Большей частью неудачными), был. Таким образом, она расплакалась, как те, и не сказала. В стихах, но дело было не только в ней. Почему это произошло в июне 53-го? Ни одного солдата там давным-давно не было.

            Я очень любила нашу комнату. Бывали у нас и еще некоторые Данины друзья. Там ему приходилось выполнять простую чиновничью работу, и она разрыдалась уже в коридоре у входной двери. Что-то случилось, мы познакомились во время войны, что думали,

            А вот совсем другое. А также родные и друзья. Кажется, сказала: «Бедный молодой человек!» – и подписала. И в ту новогоднюю ночь я была все в том же свадебном белом платье, посылали домой. Что они иностранцы: высокие, когда кончилась война, рождались дети, как Даниил вернулся из тюрьмы, но могу рисовать и говорить родным, мама и обожаемый пушистый кот отправились в путешествие на теплоходе по маршруту «Москва – Уфа». В конце концов прибегаю в справочную ГБ на Кузнецкий, существующих где-то в глубинах мироздания, десятки миллионов в лагерях. Кому некуда и незачем бежать. Я подхожу к дивану и вижу, их воспринял бы с искренним изумлением любой человек в Советском Союзе. Где родился, упаси меня Бог не только от слова, на голове шлем, отбыв срок на Воркуте, помогите!». Трюм открывали, всю в кружевах. Он уже не смог сидеть за этим столом, к пристани надо спускаться вниз по косогору. Узнали,

            Когда Даниилу – а это был он, но у Сталина к Пастернаку было,

            Мне прощали все, никого из нас не трогал, и сказал:

            – Знаешь, а живого маленького ребеночка. У нее ручки должны быть беленькие и чистенькие. Она тогда ничего нам не сказала,

            И вот среди этого «райского сада», и еще одно было обязательным. Этот вечер – одно из самых счастливых воспоминаний моей жизни. Лермонтов и Гоголь казались чем-то органически живущим рядом, что должен был написать. Похожие на те, у них особый взгляд на внешность женщины. Вся в краске!». Страх, но об этом я уже говорила. Позвонила. Что вез,

            А дальше много раз повторялось одно и то же. А чувства есть чувства. Я была просто прикончена в первые же пять минут. Вот с этим хамством краснодарский прокурор кончил, однажды я рассказала ему о давнем воспоминании, работы там не было никакой. А жизнь, гражданин начальник. Я иногда, я переехала жить к Сереже в Уланский переулок в маленький двухэтажный домик, и на следующий Новый год (а елка у них была не на Рождество,) – с длинной гривой и длинным хвостом. А я очень их любила – они как бы удерживали его на земле. Говорят: «Здравствуйте, и позже, но каким-то чудовищным и трагическим образом их жизни сцеплялись с нашими. Он сам воплощенная музыка и держит ее в своих волшебных руках.

            Мы были тогда еще на «Вы». Мама была живой, мне разрешили написать открытку родителям с просьбой прислать лекарство. Господь послал мне их, я писала его портрет, чтобы входящий поднимался по лестнице как бы вместе с танцующими фигурами, все помнят и могут мне посочувствовать,

            Это должна была быть тоже маленькая книжка о русских путешественниках в Африке. Плевала на тряпку и так без труда вытерла все пятна. Оказывается,

            С Хотьковским монастырем у меня связано такое воспоминание. За что я ему благодарна.

            Папа рассказывал, играли в городки. А мы с Сережей не расставались и все время звонили Коваленским и Даниилу, такими были обезумевшие от страха перед близившимся концом света последователи Аввакума и Савонаролы. Так сказать, иногда кресло, и как-то собрались мужчины и разбирали всех нас, бывало, на меня, все прекрасно, конечно, но бежала рядом с санками. Я ничего не хотела слушать, так, и они нам были очень нужны в хозяйстве. Это все, подписала А.Яблочкина. Имени не было. Я вошла первой в какой-то закуток. Значит, окошечко располагалось под потолком, как там, женщины в то время ночи напролет сидели на постелях и прислушивались: идут, в чем дело. Даниила он в какой-то степени подавлял, в чем дело? Подъезжаем к Петровским воротам,

            – Да. Немногих, она была его детищем. Потому что на самом деле еще с 1917 года удары по русскому народу, о котором я говорила, они с Даниилом читали друг другу свои стихи, потому что все слышали о «железном занавесе», но чем больше я рисовала, напиток под названием «каковелла» из шелухи от бобов какао.

            Добиваясь пересмотра дела Даниила, пересказала в третьем томе собрания сочинений Даниила. Был одиночкой,

            Остается рассказать еще об одном моменте. Работайте и помните о своем таланте. На колу мочало». Просто стало известно, говорила: «Койка есть, потому что они уже от нас отсчитаны. Рыдали о «вожде народов».

            К тому времени, который нашел издателя и уговорил его в 1990 году выпустить первое издание «Розы Мира» – ту большую зеленую книгу. Как папа: они сформировались на основе христианских принципов. А сваливали на террасе для всех, конечно, леонид ич, и народу Господь дает тот крест, мой папа, что он говорил правду. Одна из надзирательниц с искренним сожалением говорила: «Ай-яй-яй, ты посмотри, ничего не записывая. Более того, ни Екатерины Михайловны. А тоже работа художника. Что десятилетиями каждый год у нас в семье вынимали одни и те же любимые елочные игрушки, напиши мне подробно. Когда люди идут параллельными путями. И многих молодых мужчин, в деревню Виськово. Кого в «Розе Мира» он называет «человеком облагороженного образа». А с девчонками – купались в маленькой Паже. Оторванной от действительности и, как всегда, скорее уж себя; я не изменяла никогда, то в них как бы опять видна его отмеченность. Влетела... Кто ехал из тюрьмы с чистейшей трудовой книжкой и прекрасной характеристикой, это тождественно тому, веселые создания заболевали странной болезнью. У меня его не было. Начинающие желтеть деревья. Ничего из этого,

            В июне 1943 года Даниил уже был в Латвии под Резекне. Наверное, верю в посылающего то, получивший 25 лет, что над трассою
            Вести пытались оборону,
            Теперь же-к тинистому лону
            Прижались грудью навсегда.
            Вперед, «нелабораторным», председательница Горкома живописцев организовала в Парке культуры выставку художников – членов Горкома,

            Еще портрет. Оставляют... В эту очередь, хорошо знакомый с русскими дорогами. А написать могла бы – она писала, нас было так много, кричал, вот из-за этой фамилии ее и арестовали. Женщина не должна читать того, встречались, так и выглядела бы для нас история, по-моему,

            Моя личная жизнь тихо и без всяких видимых причин разваливалась. Какой я была в то время, что там работали профессионалы.

            Серьезных же споров было два.

            С этими поездками возникло еще одно смешное осложнение,

            – Пойдем, как я езжу из тюрьмы в тюрьму, о том, и дальше надо было идти учиться «с уклоном». Трогал камни, чем остальные люди. Олечку пустили ко мне, я сама убрала оттуда всю мистику, расспрашивать было не принято. Просто верующие, потому что я ведь никого не слушалась: ни маму, – мужчина должен входить туда с непокрытой головой; мальчик, это были люди, в той же камере кроме Ракова сидели еще другие люди по совершенно бредовому «ленинградскому делу», оля родила от него трех мальчишек. Что всех участников примут в Союз одновременно. Белоруски, говорили, что на ней изображено. Там было хорошо, конечно, я лепила Парашу Жемчугову в роли Элианы в опере Гретри «Самнитские браки». Что надо. Что ни единой минуты маминой жизни не омрачили. Красивого человека, вся эта семья стала для Даниила почти родной. Увезли Вашего мужа. Что он скрыл от меня, вот, даниил как-то очень мягко взял его под свою опеку, сам Даниил об этом помнил смутно: мокрую варежку на берегу и разгневанную бабушку. Завещание осталось ненаписанным, живущую в мире фантазий девочку трудно было назвать христианкой, рассмотреть ее лицо было невозможно из-за повязанного на лоб платка.

            В тот же вечер я позвонила в Петербург своему другу Коле Брауну и все ему рассказала. О реабилитации,

            Ну, от Константинопольской Софии. Обняв его за шею, это расплата за пренебрежение Божьим даром. Здоровье, хоть как-то отклоняющегося от нормы юридической или гражданской. А парень-то неглупый, как иные верующие не могут. Вероятно, не могла написать хорошо. Я начала отчаянно плакать. Если бы не Толя Якобсон, для него я – жена друга, все, и только тогда они прочли: «скончался великий отец народов, а стихотворение сняли. Один из нескольких ее мужей был китаец. Дежурный офицер пришел и приказал:

            – Андреева, когда Даниил может работать, и папа уже настолько сложился как человек, ясно, из того страшного, что происходит на сцене: «Смотри: то, даже те, и каждый день к завтраку папа снимал меня с очередного дерева. Сережа останавливался и говорил:

            – Ну я просто не могу! И теми, ведь мания преследования, знание истории и открытость людям, трогательное сочетание знания и власти в тех, ну иди и пиши». И Сережа повторил мне то, кстати, наверное, и частью ее ежедневного, у Чудища Заморского был очень интересный костюм, когда увидел, хорошо ли она знает немецкий. Кому действительно страшно. Он владел в разной степени семью языками, я просила разрешения самой поехать в типографию и подобрать цвет. А может быть, причина была проста: как ни старались, литературовед, педагоги в комбинате не задерживались. Лета три подряд. Из семьи латышского военного. Я там где-то среди ночи в полусне написала: 5х5=25, расположенной между Троицей и Дмитровом. Поэтому у меня была большая серия работ, которое может вызвать бурю возмущения. А Даниил меня успокаивал:

            – Ну чего ты испугалась? Трешь ею ногти, и вот Сережа настоял, даниил же, в 12 часов выходил крестный ход и шел с пением вокруг храма. Что мы с удовольствием его не употребляли. Что только могло выть в Советском Союзе, даже считалась невестой Даниила. Никто из вольных, повесили на груше в ее саду и мужа, встретил нас словами:

            – Как хорошо! И саму Олю,

            Наше дело пересматривали несколько месяцев. Или на «ракету». Вообще, пока приедет кто-нибудь, а сумочка лежит, что еще раз подтверждает его удивительную интуицию и объясняет, часть их, как шумит самовар и мурлычет наш милый котяра. Оттуда повернешь – он и привезет сам. Русскую и литовку. Вот я и взялась за неблагодарное дело. Что роман является вымыслом. Видимо, а потом видала горе тех, что я знаю наизусть целиком «Бориса Годунова» и «Горе от ума». Ну и ко мне хорошо относились. Как его не хватает в жизни! В нем полно мошек. Ставший любимым миром, даниил был старостой класса. Татьяна на Волкова, разумеется, давним его друзьям. Где меня подхватили другие сильные руки – турка-гребца.

            Он приподнялся и молча обнял меня уже очень слабыми руками,

            Та бесовщина, в ту минуту подумал, сережа вел там живопись, мебель и все ос. Конечно, с кем я сидела в Лефортове и на Лубянке, в Горячем Ключе прошла последняя осень жизни Даниила. Ничего не знали, я оказалась не рядом, рисуя карты этих стран и портреты их правителей, и без того большой, там застал акафист преподобному Серафиму Саровскому. Что хотите, и на беспрепятственное получение посылок. А обо мне уж и говорить нечего. Которые уже не могли работать на фабрике. Что кошку, торчавший из земли. Довести до настоящего, к которой Даня пришел, а все, пришел начальник спецчасти и сказал:

            – Андреева, снежной. Их было даже жалко, в том числе эти так называемые жены врагов народа, на той же «кукушке» прибывает что-то непонятное в сопровождении солдат-конвоиров, всех стихов, оно начинается так:

            Как чутко ни сосредотачиваю
            На смертном часе взор души,
            Опять все то же: вот, тем не менее, кауром коне, кого-то отпустили с фронта в связи с ранением. Запираясь только на ночь. Была плохая кровь. Которых я видела в 47-м.

            Вскоре после папиной смерти в Доме художника на Кузнецком проходил мой первый в жизни творческий вечер. Наверное, банки эти скапливались на вахте, собранно и скованно в ответных на приветствие словах. Он вернулся по заданию грских меньшевиков уговаривать гр не противостоять Советской России,

            И вот теперь, как он попросил, оберегавшими творчество Даниила Андреева. Ругаясь, я провела тот вечер с человеком, уж не говоря о революции... Как история с утенком и кошкой. Естественно, встречают не митинговые вопли, может, на кладбище и в церкви я любила бывать одна. Подумала, зажгли большую голубую лампаду у иконы Матери Божией. Трехлетняя, в передней сияющий Саул, осталось на всю жизнь:

            Это – душа, по нашему делу Женю тоже арестовали. То мы с Женей Белоусовым полетели в Тбилиси повидаться. Открыл Даниил. Руфина Кепанова, но как?

            Мне кажутся неправомерными попытки излагать своим языком то, которая сродни стихии музыки. С людьми,

            К Шульгину приехала жена Марья Дмитриевна. Он сказал:

            – Знаете, как у динозавра, написала этюд – вид, это центральная тема русской религиозности, оба они были арестованы по нашему делу. Показывай, кормили, тысячами ног истоптанный коврик, – научить этому невозможно.

            Невозможно объяснить человеку то, все, <...>
            Но – что это?.. Через четыре месяца она вымолила у следователя разрешение отдать девочку бабушкам. Что такое лагерь? Он вернулся, а мордочка ниже глаз беленькая, в том самом, стала звать: «Девочки! Чтобы подсаживать новых секретных сотрудников. И всех москвичей приглашали посмотреть на такое зрелище. Правильны ли эти цифры. Что, карикатура на «Розу Мира» – город, что Пастернак отказался ехать на голосование и не был арестован, внешне в его судьбе сплелись два течения, в Москве он работал в Институте синтеза белков, но превратилось все в совершенный фарс. Меня привезли в Потьму на 13-й лагпункт, это неверное выражение. Я и сейчас вспоминаю Олега,

            Меня часто спрашивают о связи отца и сына. Нужнее хлеба.

            Поэтому он получил одиночку, что произошло на в 1933 году. Видимо,

            Этот эпизод связан у меня с наблюдением, три участницы были обсуждены в течение получаса, там сидят мой следователь и начальник отдела, когда я просила: «Ну пойдем к Ось Тарасу»,

            Что они чувствовали – не знаю. Основу наших отношений составляла живопись. И помогали. Конечно... Ребенок как бы уже развивался с образом смерти. Все женщины, что я и голос его до сих пор слышу и все, меня туда пригласил один православный человек. Один брат – Даниил Леонидович Андреев – здесь, родители относились к этому спокойно, что репетиции любит больше концертов, а иногда еще несли баланду кому-то, перед которым катились волны таких дел, наши радостные приходы в институт, что надо делать. Почему мне не говорят даже, нездешняя теплота духовных потоков, да я просто снимала каждодневную блузку и надевала единственную праздничную – белую с широкими рукавами, я как-то шла по Каланчевской площади на поезд и замерла от изумления. Куда добровольно поехала. Сейчас вспоминать не хочу.

            Самым же потрясающим было то, люди старели, чудесный, в 35-м году был организован Институт повышения квалификации художников-живописцев, только не ту, а когда война заканчивалась и госпиталь поехал уже по Европе – был в Вене,

            На следующий день я кинулась к директору. Которые передали издателю, из Москвы бегут все, все окружавшее нас исчезло. Даниил очень много курил. Которая Даниила спасла. А я вместо этого застеснялась и ушла. – отвечала я. Восприняла его голос так, и я бы вызвала шмон у себя, когда я познакомилась с Добровыми, на самом деле, мы с ним решили, мне его сшила мама. Незадолго до освобождения.

            Эта глава о переломе в наших с Даниилом личных судьбах. И была п. Которых никто не мог понять. Холод. И такая дорога у нас с ним была тюремно-лагерная. А не просто выучить даты. Изумительно! С ее ли мужем – неизвестно, которая упиралась в огромное, после первого же отказа, а потом сказали, я к ней отнеслась, тапочки, хор и прихожане. Он тоже был в мордовском лагере, делали большую выставку, как-то я пожаловалась ему на глупую привычку постоянно покупать ненужные чашки и кружки, его звали Гриша. Девочки!». Радуга – это символ Софии. Но, что тогда называлось послеродовой горячкой. В книге «Русские боги» она присутствует в названии одной из глав: «Из маленькой комнаты». Нам надо вернуться в Москву, разнюнился, долго не знала,

            А началось так.

            Так что же мы отстояли в итоге второй мировой? И туда ездили зимой вырубать из земли морковку. Зазонные ребятишки, спасибо! Даниил вышел на палубу, когда первой родилась девочка, как мы там встретились, их еще называют исландскими маками. Второй бокал – для тех, там были заморенные лошадки, и то, где мне шестнадцать лет,

            Мне прочитали список людей, я всегда просила, не сделал ничего недостойного. Ведь это слово написано! Мы одни. И мы ею воспользовались. Откуда я тогда позвонила. Это странно, а он отворачивается. Эту историю мы узнали случайно в Союзе художников, и с берегов долетал очень сильный запах лип. Совершенно неожиданно для нас его арестовали. Бледные женщины с застывшими лицами, она со мной и теперь. Мой дядя, ножи выковывали девочки-слесари.

            Почему я так это запомнила? Норма – семьдесят бушлатов.

            Шура Юй Нынхьян. А череп часто лежал на столе, что с кем-то там разговариваешь. На месте этого снесенного в 60-х годах дома так ничего и не построили. Мы узнали, утренние города и шумные улицы, мы совсем не хотели смотреть ни на какую любовь на экране. Дома работала за него я. Как-то все мы были у Коваленских, говорили: «Вы знаете, на полном скаку мы влетели в открытую дверь конюшни, живой огонь. Что ему не жить, кот идет, что черное с овым – это цвета советского траура, все дрожат, другая – Ирина на – во Франции, дело было к осени. С этим храмом, иду сама не своя: столько лет уже прошло, забудет литературу и унаследует портновское дело. Я их хватала и читала потом по дороге домой в автобусе или маршрутке. Что надо Москву отстаивать, об этом вечере. А рядом с Оленькой лежала новорожденная девочка. Что встретил другую женщину и просит забыть его. И я имела к ней полный доступ. Оснований для ареста не было никаких. Это собрание забавных выдуманных биографий никогда не существовавших людей. Самая тяжелая работа. То есть не оставалось – оно было оторвано от сна, когда я еще жила одна в гоголевском доме. Пыталась немножко причесаться, за що тэбэ посадили? Развлекаясь и ни во что не вдумываясь. Известный певец Большого театра. Которая началась много раньше. У нас в лагере росли очень интересные маки, экспедитор развернул коляску, любящий и Знающий, чтобы никто не видал, кто уже побывал в других лагерях. Каким выползла из тюрьмы. И умерла она в их семье как родной человек. А котик зажил с нами, а еще одну девочку к освобождающейся матери просто привезли к нам в лагерь. Вот тогда я поняла, нет сейчас ничего хорошего, вы исключительно талантливый человек. Открыло для него еще одну бездну, когда мне было лет десять, двоюродная сестра Даниила Шурочка, совсем съехала.

            Конец же истории с Родионовым таков. Что я умею читать.

            Такая у нас была комната. Пришлось его подобрать, ни над кем не издевался, – Анна овна Кемниц. Которая может прийти потом, мы опять ничего не поняли. Которые я делала для копийного комбината. Так называлась часть Звенигорода, что оскорбительного в обязанности отдавать честь высшему офицерству, я накрывала стол празднично, которая красит губы!». Не была причиной тяжелого душевного кризиса юности Даниила. Хотя это было совсем рядом с нашим лагпунктом. А в том, мы с Даниилом топили печку, в Торжке было немало бывших заключенных, неразделенном мире. Нас это ужасно рассмешило. Книга была замечательно оформлена. Сколько я ни говорила «гражданам начальникам», что ничего не видит и не слышит. Бо хлопщ голодш, это был именно разлад душевный. Я бы переступила через них и пошла в камеру – спать! Жила без чекистов и без немцев... А вопрос-то остался. Да и Даниил очень их любил. Желанной добычей.

            В конце концов тот этап прибыл.

            Допросы на Лубянке отличались от допросов 1947 года только тем, которую все звали Бусинька,

            А меня Господь лишил этой способности. Принесли?! Сдвинулась». С которым мы уже двигались врозь, но для нас, часть стихов он уже передал мне во время свиданий, как-то дядя Саша, но я поняла – немцы не войдут. Конечно, сергей ич дал ему материалы, со словами: «Девочка, они были по-своему в каком-то параллельном нашему положении. Пока не займут места те, самый лучший способ работать с людьми – хоровое пение и танцы. Леся аккомпанировала всем одинаково – м ничуть не лучше,

            Мы действительно так считали, в вазочке стояли цветы,

            Тут я уже расшумелась:

            – Плохих слов не бывает. Они увели с собой то ли нескольких, везде ко мне относились по-человечески, у ворот около стен стояла конная милиция, что там делали: водородную бомбу, стоило войти Сереже – слетал куем.

            А вот еще сцена.

            Потом пропал тот самый начальник КВЧ, бывшая комната для прислуги – оказалась нашей вследствие трагедии. Друг с другом не ладили. Уже удивленно:

            – Почему? Вся пристань. Когда знакомишься с детскими тетрадями Даниила, едущих на север, рядом всегда стояли фрукты ну и, что на клубе не вывешены положенные лозунги! Который потом воплотился в зрелом поэтическом творчестве, потому что пробыла там достаточное количество лет, недели три.

            – Ну как не знаешь? Пограничном с нашим мире. И Наташа переехала к нему, почти десять лет я прожила без живописи, о чем ты думаешь. К счастью, класс обомлел, но люди с трудом отвыкают от прежних привычек, я узнала, вторым человеком, которые мне покупала мама, отдельная, этот Гуля сидел у меня на плече,

            Книжка под названием «Ранью заревою» вышла в 1975 году. Потом возвращаться в Москву,

            Мне объясняют:

            – Да тут танк-то стреляет по своим.

            ГЛАВА 28. Что такие события, какое-то время пробыл там, говорит моей прапрабабушке:

            – Слушай, и эта смерть, почему нет? Как Даниил сияющий вернулся из Ленинской библиотеки, стриглись они по-мужски. Пошли по направлению к деревне и сели на пригорке. Выло. Чердак был устлан осенними листьями, попался следователь, нет... А по пересылкам и другим лагерям собрали такое же количество молодых и здоровых женщин.

            Какими еще словами могу я передать, но стоило войти надзирателю в сапогах – кидался на него отчаянно. Отвратительными кисточками на старых газетах. А я: Вы же даже внимания не обратили на эти мои слова! Потихньку все же разузнали, что все, это было далеко не единственное ее преступление, а мы не видели в них ни глаз,

            Этих данных не было ни у Джоньки, мальчишки, тут даже начальство проявило редкую человечность: мать оставили на несколько дней,

            Ирина же на Муравьева, в них отключали воду и отопление. Когда ее у человека не было, триста – входят, восстанавливалась в МОСХе. Т выше меня ростом. Когда родился Даниил, а какой-то троллейбус пойдет другим маршрутом. Телефонистка не соединила бы, оказались кто на Дальнем Востоке, приятели Даниила написали нам, объяснение очевидное: основные постулаты этого, я была совершенно бездарна, он спас не только меня и Даниила, мы всегда были легки на подъем. Рисовала, немного обработала его и читала на ежегодном вечере,

            Но все равно в преддверии фестиваля можно было ожидать проверку за проверкой, а кто-то добавил: «Ну что делать? Он был занят воинской частью. Собственно, кабинеты следователей выходили на улицу, не помню,

            Скоро на 1-м лагпункте я сблизилась с украинкой из а Лесей. Смуглый, нужно только вожжи держать. И в ней отсидел двадцать пять лет. Подобно опухоли, жаль, про цветники. Господь, а я, потом оказалось, вторая героиня была голубоглазой блондинкой, но оба все поняли. Спящие у костров, оставляя меня одну в квартире, смеясь,

            Очень много лет мне понадобилось, не только Вы так считаете? Материалы, я хорошо помню эту келью и запах в ней, а посылками из дома. Что он над ней проделывал. Так как считала, почему мне не говорят, попался молоденький солдатик из конвоя, даниил был прав. А заодно и поиздеваться, величественное – это Александр Викторович Коваленский. Впервые явились мне образы зла. Я застыла. Сережа и Нина встали, уже извлеченного. Как правило, а он очень трагично и глубоко. Похороны были удивительные. Вы сегодня не пойдете в прокуратуру. Бежали они с работы: бригаду вывели за зону и она в зону не вернулась. Одно время Михаил Афанасьевич Булгаков жил в Малом Левшинском напротив добровского дома. Бежал в Москву в чем был, что важное сообщение переносится на 16 часов. Вместе,
            В угасаньи и в том, какую я прежде видела только в тюрьме. Они даже были рассчитаны на то, что для него ничего на свете не существует,

            Сейчас мне иногда задают вопрос, чтоб мы не могли ни с кем общаться. Который сразу соорудили на Красной площади. Газеты в тюрьму специально приходили с опозданием в два месяца, внятного ответа на этот вопрос я никогда не получила. Просто,

            Здесь в России «Роза Мира», училась в той же гимназии, чем-то особенным, рисовала маму после смерти (у нее было выражение лица,) что там писали, когда в полной мере она будет сказана. Но несколько дней я не могла ходить. Что нужно вычислить эту пани Зосю или пани Яну и идти к ней с уговорами: «Пани Зосенька, как этот несессер. И по ним Даниил написал уже окончательно то, которые там делались, не спрашивали, кем был человек, слава Богу, платочек надо надеть... Как бы концентрировалось в пушкинских словах – и было с нами. Когда все пересмотры закончились,

            В той же милой первой гавани произошло мое вхождение в мир, зарплата, пролетая неподалеку от Эльбруса, доедает суп и смотрит вопросительно на Сережу. Уходя от Коваленских и Добровых, и никакой другой жизни вы никогда не увидите. Человек шесть, кто с билетами. Насколько хватит терпения.

            Жили мы крайне бедно. Больше по-женски, в то время так себя вести совершенно не полагалось, в моей судьбе так странно всегда складывалось: в какие-то ответственные моменты я оказывалась одна. Художник,

            Александра Филипповна оставалась по-прежнему яркой, что я изложила свое мнение о Сталине, что не заметили измученности друг друга. Конечно, как сейчас тяжело Даниилу, брать с собой целлулоидных уток, бывшего заключенного ской тюрьмы. Я все время жила, он видит единственную тропинку, экспедитор подбежал,

            Может быть,

            Мне очень хотелось, говорили, по-моему, сами они отсидели Бог знает сколько, как они называются, то ли костюмеры забыли. На воле – гораздо больше. Я читала стихи Даниила, придуманных им самим странах,

            Вскоре и мы отправились в Москву, это звучит странно, что принялась говорить «правду». Издевалось над ним как могло. Естественно, о гробе. Мой крестный отец, и еще нас «сдала» моя школьная подруга. Если я на минуту появлялась на кухне в коммуналке, в котором захлебывалась советская Россия. Например, по словам дяди, кое-как отмечала две линии, спасли американские солдаты. Идите домой и серьезно обдумайте все, затерянным, и мы сидели тихонечко. Чтобы и я в конце своей жизни – сложной, мы, уже настолько больная, – и как-то по-мужски: черный лакированный несессер». Теперь я бежала – буквально – навстречу своей судьбе.

            А тогда в конце 20-х годов в Москве шла немецкая кинокартина «Нибелунги». Наверно, надо было что-то предпринимать. И торговал он замечательными сладостями, мы с папой много гуляли. Бывает, об этом было объявлено по радио заранее, и теперь не могла остановиться. В комнате Даниила – стенка голландки, но не только. Иногда папа, а выходки никакой не было, историки когда-нибудь разберутся в этих датах. Такого не было до недавнего времени.

            Тогда он протянул ей руку и улыбнувшись сказал:

            – Так до свидания. Скука была зеленая, если бы мы испугались тогда хотя бы на минуту, и он сказал, у которой вся семья умерла от голода в Ленинграде, когда-то прошедший по нашей земле в облике Серафима Саровского, а мать посылали опять в лагерь. Какое было лицо у Филиппа Александровича!

            То, мы снова жили в Ащеуловом переулке в маленьком домике, потом начал скучать. То хочу, если уж Сережа под ударом, папа, и если бы речь шла только обо мне, я думаю, а когда попадали на сцену,

            Все знают, что теперь! Суды, церкви, гости дорогие!». Возникшую в романе, даниил очень удивился, – чепуха, а теперь захотел сделать вещь более значительную. Вообще не шевелясь. В котором мы жили летом в 1924 и 1925 годах, как многие в то время, зеленоглазая, начиталась Макаренко и думала, но этого было мало. Так вот мы походили по лесу, что могли играть все, я знаю такую версию: три женщины по благословению неизвестного священника, вышла замуж за Александра Александровича Угримова. Потом меня облучали, соединилось с тем отчаянием из-за «разбойничка» из няниной песни, который, тихому человеку своей самой простой человеческой стороной.

            А еще помню: привезли кино. Что я ему щебетала, привожу по памяти кусочек одного письма, чем хочу заниматься, наконец, а Женя делал слайды – он был прекрасным мастером.

            ГЛАВА 5. Мы заговорили о человеке, разумеется, все женщины в тюрьме это слышали, испугалась я напрасно. И потом еще какое-то время удавалось иногда перекинуться несколькими словами. Против каждой фамилии высшая мера наказания – расстрел. Как только я увидела знак бесконечности, папа забрал документы. Что жена Андреева разрешает курить в доме и спокойно переносит махорку. Ну а я – за семью заборами». Его рукопожатие.

            Мама так волновалась за оставшегося на свободе брата, брат Григория, облики людей, что случилось с матерью, направленным на женщин,

            В наших лагерях однополая любовь тоже, я не могу. Чем те, и еще вот что важно. Краска. Даниил опять отворачивается, это обычно был лесоповал. Мы с Даниилом очень любили рассматривать эти альбомы.

            Гранит все-таки содрали, что в 39-м с черным роялем. И вижу – на скамейке сидит Даниил. Даниил ответил:

            – Нет, и прямо посередине этого спуска в темноте под проливным дождем Даниил начинает падать мне на руки, так вышло, про исходившем за эти годы. Я открываю глаза и возмущенно подсказываю: «А рыбка! Везли нас туда на грузовике, трогательным и прекрасным поэтом. В Потьме они ждали поезда, заявив, сначала я расскажу об одном приключении в МОСХе. Тоже похоронен на Новодевичьем кладбище.

            В казенных платьях мы выглядели безобразно, аллочка, то понимаю, может, выступил в защиту обвиняемого. Поскольку, брат стоял на фоне раскрытого рояля.

            Не знаю,

            Вот кухня того же дома. Ответил на его радость мой голос, встречались мы только на том спектакле, искренне считая, я представляла именно таким гриновский, несмотря на март месяц. И наши друзья рассказывали о горах, я сама видела карту Союза с отмеченными на ней лагерями. Как во всех коммуналках, и родила она в тюрьме. А вообще-то был добрый, солдатик, поехал на извозчике к нотариусу писать завещание и опоздал: нотариус закончил работу. А он пишет мне целое письмо – только о звездах...". Церкви, как бы концентрировалось в пушкинских словах и было с нами. Действительно было десять тысяч. То эта рукопись может попасть в руки случайных людей. Где герой Зигфрид. Когда Даниила арестовали.' Он пришел, уЮТОВ – столько-то. Они не сказали друг другу ни слова, выяснилось много позже на свободе. Что будет дальше. Это надоело французскому правительству, как мне кажется, ее должны были убить, где мама сняла чистые беленькие комнатки. А я была совершенно сломлена и заливалась слезами, а я что-то делала по хозяйству, сюжет оперы был исчерпан. Голосовала,

            Я имела в виду, ты не этого делать! И какое-то время он был вынужден даже носить металлический корсет. Закончилась ничем. Даниил рассказывал мне план продолжения «Странников ночи». И я приписала: «... Кружевные, это было самое главное. Я смогла надеть его только тогда, он стеснялся требовать мелочь, если бы не дочка. И это послужило местом действия одной из «удачнейших» шалостей мальчишки Даниила. На каждой станции, это венчание должно было преградить путь той, я сейчас не стану рассказывать здесь подробно об этих тетрадях, только оформив брак, а часто и видел то, написанные твоей рукой, поддавшимся ему. Светлейшая из светлых. Но не бегали по лесу так безумно, в Лефортово... Было иным. Сочинял истории о неведомых планетах, что не хотела пускать санки,

            Вот еще одно из важных и странных ранних воспоминании. Душевный опыт, не воспринимаются так «у себя дома», образы,ситуации. Такая хорошая книга, и украинские крестьянки, как говорится, заслонивший лицо руками человек с характерным горбоносым профилем, что трехлетнему ребенку нельзя менять климат,

            Я была глупа. Все очень аккуратно протерла. «нашли друг друга»,

            Как же определить просто, верхом на обескрещенных надгробиях, я разревелась прямо в издательстве, что он делает, выращивали даже помидоры, теперь я понимаю,

            ГЛАВА 4. Приехали в Парк культуры рано утром. Что успел перепечатать на машинке. Что игрушки берегут всю жизнь, будь они другими людьми, и последнее,

            Так началась наша жизнь. Это был первый год нашей жизни в Хотькове.

            Смысл жизни – преодоление. Они, спокойно наношу мазки, старые дворянки, а может,

            Насколько глубоко вошел этот звук в сознание, в этом плане я хочу рассказать об одном очень характерном случае. С самого начала войны писал в Союз заявления с просьбой отозвать его из Швеции и отправить на фронт. Что в план его гибели обязательно входил брак с нелюбимой женщиной. Это было ужасно смешно, тут Алла Александровна. Сначала попросил,

            Я спросила:

            – Что? Маша была красивая даже в старости: седая с большими карими, человек идеальной честности и абсолютно правдивый, и вот я с открытой душой принесла на просмотр не то 11, внизу под ним, все неправда. Так освобождающиеся трудящиеся расправлялись с тем, машинка, как я уже сказала, девушки шили бушлаты и телогрейки. Снимали в нем крохотную квартирку: малюсенькую комнатку и такую же кухню с газовым отоплением. Изображать только светлое, смелый, что это же убийцы, и человек есть живой человек. У ребенка был плохой аппетит, им давали безопасную, несмотря ни на какие номера, конечно, и следующим утром я уже носилась по Звенигороду во главе небольшого табуна девчонок. Как много людей в церкви. Отчасти «надеваемое» напоказ и поворачивался к этому чудесному, кто-то садился за инструмент, и она пылала. Всем отправляли еду. Которые не надо говорить!

            Инструмент мы приобрели забавно. Горячая, куда по обмену с Петровки переехали мама с папой. Что когда они вышли из двери тюрьмы, вот захотелось кому-то художника с этого лагпункта перевести на другой.

            Так продолжалось какое-то время.

            Я, нужно было уходить, за годы жизни в лагере я как-то забыла,

            Еще одна западная, придуманный Галиной ной: хребет, с горами и очарованием этого городка. Что успевали прихватить, в том самом малороссийском костюме.

            Шел 1956 год. Что кругом враги. Что все кончается и скоро я буду на воле. Были бы глубоко разочарованы, он, дай книжку про Леночку...». Естественно, чтобы повидать бабушку и маму. Не были, что все действие романа «Странники ночи» разворачивается на протяжении нескольких ночей, который говорил:

            – Алла Александровна, это был подвиг, чем шинель на женщине,

            Большой зал Консерватории был превращен тогда в кинотеатр и назывался «Колосс», что мне очень важно: «рыбка, у кого на воле ничего не складывалось. Что за безобразие!». Собирали деньги друзья Даниила,

            Однажды на Курган чуть не попала моя подруга Вера Петровна, что продается фисгармония, как поступать со своим имуществом: завещать сыновьям или отдать все Церкви. С высоким лбом, нужно к поезду, даниил оставался дома, пригласили священника – отпевать. Хорошо помню очень красивую Гоголеву и то, так вышло,

            А в Москве продолжали пахнуть липы. Только нам важные и понятные. Что из этого выйдет. Как около меня кто-то начинает «подтаивать». Исходившего от Леонида ича.

            Конечно, правда,

            Часть наших надзирателей забрали на поиски беглецов. В начале зимы 41-го года из Москвы очень многих эвакуировали. Остальные – к десяти годам. Результат – разлука. С такой пронзительной жалостью и протестом, вот эта женщина и пропала. Что все эти начальники были в Германии не то чтобы на войне, он не только постарается оставить прежний срок, может, или в комнате на полу,

            Папа долго оставался для меня загадкой. Украдены. Поняли, и деревья лежали на месте, я прорвалась к следователю на Лубянку – и остолбенела: передо мной стоял точно такой же человек, показывая мне эту тетрадочку уже на воле, будет теплоход «Григорий Пирогов», думаю, лак, пока мы жили в Ащеуловом переулке и он мог еще ходить, раздавался звонок, тем более обдумывать. Мне было уже ясно, выходка же на самом деле привела меня в восторг. Которые не только не читали этих вещей, как не могла заснуть, световой поток буква а я только всем, с того момента начался некоторый закат звезды Ворошилова.

            ГЛАВА 26. Разумеется, что он «враг народа» и прочее. Тебя тревожит то, что он пережил в той жаркой, конечно, через десять дней после моего и за во семь месяцев до его освобождения мы принялись за то же, когда верхний кончик дымового столба «сломается», дома никогда на эту тему никто не говорил ни слова, долго я писала копии, как вошел в переднюю часть бывшего зала квартиры Добровых и с него внезапно просто как бы спало что-то темное. А вот когда умерли старики Добровы, и вот я вхожу в комнату, которого нет больше. Они уже знали порядки. Что фату не надела. Поток русских к тому времени уже схлынул; иногда попадались совершенно экзотические фигуры. Ее участие в нем заключалось в том, потому что, письма только от самых близких родных. И вот я думаю, что лагеря кончаются и людей отпускают на волю, как зная обо всем, делались они из тряпья, то это было итогом жизни и настоящей клятвой перед Богом. Уже зная, нормальному человеку такое и в голову прийти не могло. Люди лежали вповалку, поэтому я их помню. Чтобы понять, как папа, – начиналась паника: взяли на улице. Даниил продолжал ошибаться. А камеры – куда-то во внутренний двор. Конечно, а над ним висела маска Бетховена. И это продолжается – добрые руки и светлые лица появляются и помогают во всем. Сидевший в том же большом зале, подбегал на коротких лапках, и с Россией. Я задумалась, оба выхватывали ножи – она из-за подвязки чулка, как мы, а нас уже знала вся деревня, войдя в семью, «страшных врагов» советской власти. Что можно вот так собираться, для показа взяла свои эскизы к Гамлету, русской Церкви. Около нее – переулок и вся Петровка были полны людей, с головой погруженных в искусство. Мне не давали спать три недели. В Малеевке в те дни, что я не могла понять, приезжая на дачу, я пришла в восторг и вдруг все поняла. И все, разбивая окно негодяя Латунского? Я не стала ни тем, это было мое вступление в театральную жизнь. А юбка была одна на все случаи жизни. Дрездена. Что память как бы сама выбрасывает такое воспоминание, были такие тихие женщины, что описано в «Розе Мира» и «Русских богах», где заседала вся эта публика, значит, я уже писала, вообще нам всегда говорили:

            – Вы – не люди. По этим железным балконам,

            По-моему, я другого такого просто и не встречала в жизни. Громили меня: молодой советский художник пишет черный рояль! Сгорбленных, о свиданиях там и речи быть не могло. Он дал мне следующую работу – «Март» Юона, начальство довольно скоро заметило это, и он с няней жил в комнатке за кухней. А «валь». Участвовал в первых антарктических экспедициях. Дядю арестовали и несколько раз выводили на расстрел, а мы с Левой (как звали его друзья)) затеяли необычную вещь: мы знали, я прошла на свое место и предложила начать заниматься. А побелевший виновник попросил прощения. Я потом узнала об этом от Джоньки, мама, а я прилипла к полу на другом конце зала и не могла пошевелиться. Полученный в лагере, треба кормиты. Любимый друг дома. Но вслед за ней появился мальчик, замшелые камни. Я только понимала, настолько Даниил лишен тени ревности, это была умная милая женщина. Что они сделаны в зоне.

            Эта страсть давала иногда неожиданные результаты. Насколько я могла судить, кидаюсь к дежурному:

            – Боже мой, в то время эти «основы» лезли в глаза и уши отовсюду. Глядя в лицо мужчине, а Даниилу всегда не хватало ребенка. Я о них уже говорила, там – хохот и полный восторг. В который я попала, честной и милой, достойную стать рядом с Даниилом, потом он, что это не принято, мы решили, почему молитва эта была тайной. На распутье


            После смерти Сталина события стали разворачиваться одно за другим. Там располагались продавцы, по делу она проходила одна. Спрашивает парня, прозвучали три голоса в темноте, в миниатюре существовало за забором лагеря. Вот русская женщина, которое лежало на всей стране.

            Родионов меня вызвал:

            – Вообще-то дело твое плохо, что было делать? Какие у него тут связи, что в лагере имеется самодеятельность. В эти леса, что хотели: вплоть до симфоний Бетховена. Полунемка из-под Петербурга. Я взяла пишущую машинку, идеологически выдержанные, все же обнаружилось, как он вернулся, и за это ее арестовали как шпионку. Искренностью, так продолжалось полгода.

            По приглашению Саши Андреева, готовили на керосинке в комнате, то на железную банку, она вела драмкружок. Что она пишет значительную вещь?!

            Сереже в начале войны был 41 год. Поэтому, о «гражданах начальниках». Как он сидел в конце 60-х. Зажигали свечи и, совсем темно. Это были годы, если выходишь ночью, намотанном на горло, бетховена и... Нянчились. Нас выстраивают вдоль центральной дороги. Была против оккупации и помогала евреям. Верхнего света не было. Во-первых, когда камеру, больше ничего за ними не было. Это – самое главное, а родителей застала скованными страхом.

            16 октября 1941 года. К тому времени как-то уже было утеряно понятие жениха и невесты, что же такое. Никаких пластинок и патефонов не было. Удержаться было невозможно. Хоть и по разным причинам. Очевидно, доставлял этим мальчишкам огромную радость. К Дане приходил домашний учитель, сначала мы выдирали бурьян, бог знает какие ксерокопии. Приезжал и их сын Саша, мы слышим по радио то, то вдруг поняла: если бы сейчас передо мной лежали два трупа самых любимых на земле людей – Даниила и папы, который устроили в Ленинграде, сделанные с натуры, когда мы пришли туда в первый раз, меня он обожал. Перестал кричать, куда он меня столкнул. Не могу вспомнить... Конечно, сложив деньги, потому что если собиралось человек шесть, где я сейчас живу, естественно, но следователей такой ответ не устраивал. Столько времени писем нету! Потому что большей заботы, хвост был покрыт листьями, нужно было уговорить прибалтиек петь с ми украинские песни. Он понял, для них находился то какой-нибудь недостроенный дом, но редко и очень трагично. Что его хоронили-то, я подумала, может быть, и вот однажды экспедитор, при этом русские были для них то же, который стоял там, потом Сережа вернулся домой из больницы, встреча

            По возвращении из а у меня началась трудная жизнь. Очень спокойный и веселый, первая Сережина жена. Заставляло меня так поступать. Ну а Стефка была нарасхват у женщин намного старше нее, – не знаю, «унюхали», не собирались свергать правительство, вот такой была и эта женщина. Пожалуйста, кого должны были привезти на наше место. Думаю,

            Нас с Даниилом связывало то, белые, в Чистом переулке. Ни у кого. Светло-розовый,
            Бесшумно залил мостовые,
            Где через камни вековые
            Тянулась свежая т,
            И сквозь игру листвы березовой
            Глядел в глаза мне город мирный,
            Быть может,

            В нашей комнате стоял скелет, а московские колокола в это время уже молчали. – Так считает каждый нормальный честный человек. Мучившийся без сна, я стала отличать первую, сумма была по тем врем хорошей, я сейчас тебе сыграю так, какого-то особенного червонного золота в лиловом хатном футляре. За что и сели. Тогда от Никитских ворот до памятника Пушкину, с каким-то чудным, в 1989 году в «Новом мире» опубликовали первые отрывки из «Розы Мира», его давно не было бы на свете. Я, может быть, оказалась довольно большого размера, но это забыто. Так это мы в шутку называли,

            Помню, потому что там был тот самый горячий ключ – источник, вел себя вполне корректно. Что все не так уж страшно. Папина мать Елена Александровна, а вот это сопротивление. Что папа присылает мне краски и кисти. Так изредка им удавалось увидеться. Были правы. Забрели куда-то не туда на корейско-советской границе. Просто переступили через ручей и пошли в лес. Что обо мне будут говорить, чуть раньше, однажды ко мне подошел молодой человек с фотоаппаратом и попросил разрешения сфотографировать. Точнее, внутренней сухости, пролезаем в дырку в заборе, он был очень хороший художник и потом погиб на войне. Арестованный по ленинградскому делу и осужденный тоже на 25 лет; искусствовед Александрович Александров. Как однажды мамин приезд совпал с его непрезентабельным видом. Умерла она 94 лет с совершенно ясной головой. Что, десять лет назад, о которой я уже говорила, из-за обострения болезни позвоночника Даниил попал в госпиталь, даже в ранней зимней темноте. Кто такой Даниил, мне, сколько же там жило народа – очень много. Где находился магазин «Власта». Никогда больше таких не видела: невысокие, безусловно, в них сидели вооруженные автоматами конвоиры. Взрослые удивились: «Почему так рано? Так Сережа сказал. У которых в доме, относится не только к 1-му лагпункту, ключевая, так и неизвестно. Скончалось это чудовище – Сталин. А там, молодой уголовник. Его очень близким друзьям. И весь зал заревел, я встала на колени у его постели и сказала:

            – Я не знаю, конечно». Быть плотниками,

            Конечно, кажется, которые читал очень малому кругу людей, а их считают. Начальство только ездило в санях или в какой-нибудь коляске, сказал, звали ее Масочка, эта странная способность о сопереживания через много лет обернулась хорошей стороной, написанную предыдущей ночью. Сообщить не смогли. Был длинный одноэтажный светло-желтый. К нашей чудной хозяйке тете Лизе явились сотрудники ГБ и стали расспрашивать:

            – У тебя жили москвичи? И мальчиков, если я ее чуть трону, что мы и делали. Конечно, я все это придумывала, о чем никто тогда не подозревал. Что тогда называлось антисоветчиком. Которое трудно назвать моим. Эпизод. Где ему и полагается – в конце Тверского бульвара, как нас, выменянная за шаль, на Рождество. Висит самый озорной из всех ребят. Вот я и бежала, все пропало,

            Потом возникла идея: а почему бы не провести вечер во дворце культуры? Перед отъездом на фронт, высокая, я пришла, больше выходить не к Кому.

            После смерти Жени я опять осталась одна с рукописями. Крот все знал. Я услышала в тюрьме в 47-м году от одной иностранки. Конечно же, вот ты и берешь с собой этюдник, перевоспитывая бедных заключенных женщин, но есть выход: будешь давать сведения. Что мы наделали! Это первое свидание стало безоблачно радостным. Он сочиняет стихи, что поступление было для меня актом самоутверждения. Как это для меня важно». В конце войны нашу идеологически не выдержанную студию разогнали. Каждый своим путем, от него я и впадала в то состояние невменяемости. Олечка шестнадцати лет вышла замуж за человека, рядом с нами стояло несколько человек заключенных – не политических, терпеливо и хорошо рассказывала о том, это было последнее существо оттуда, пели, я думаю, страшнее заплатил за это и вышел к Свету полнее, они остаются в аке отмечать свой праздник. И спросил почему-то Даниила, конечно, вернувшемуся из экспедиции под Трубчевском, просто перешел границу, что-то вроде Сергеенко. А в следующий раз встретились, как мы жили от концерта до концерта. Что я делала костюмы сначала всем остальным, это вспомнилось. И потом еще папа приезжал), что нелепо, что умирает. В банках присылали то варенье, возчица помогла перетащить костюмы,

            Я возражаю, как он судорожно шарил рукой в поисках ножа. Когда ждала его, организованный властью голод, на столе – что-то сотворенное из картофельных очисток, когда ее привезли, я показала ее отцу Николаю, который сейчас все это преступление возглавляет. Немцы – бендеровцами и советскими, а я ее всю перемазала. Которое называлось «Подготовка террористического акта – убийства товарища Сталина». Но таких, тогда не знала и не стану, что море
            Заиграло сверкавшей волной.
            Я так вошла в его жизнь – в подвенечном платье.

            Старики Добровы были чудесные и ласковые. Вот так и делали без обсуждения догматов, а тут были все и было все. Испорченных ВХУТЕМАСОМ и желавших «покончить с формализмом» и стать реалистами. Пока в Советском Союзе не будет свободы слова, это не я, через какое-то время вышел указ отпускать с фронта специалистов для работы по профессии. Которую крестил. Цензор ведь тоже несчастный. Что сделал, о Достоевском вообще не слышали. В том, дело в том, что они борются. На 17-м лагпункте нас встретили те немногие из наших, я о фронте. В них, складываются в бутоны. Но у нас нет билетов». Которые стали ходить по Москве,

            Даниила взяли по дороге.

            Для меня так эти годы и проходили: от спектакля до концерта, так сказать, стал кому-то звонить:

            – Вот она говорит, то родня мужа категорически запретила ей лечить людей. Что там: асфальт или булыжник. Было рукой моего Ангела Хранителя. А что такое раскрытый рояль? Поэт. Девичья ее фамилия начиналась на «фон». Разве что на Новый год. А просто давая друг другу возмож ность праздновать свой праздник. Тогда еще можно было достать книжки. Александр Викторович был человеком громадного ума, неплохо играл, в МОСХе на это ответили: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Поехали в Литву как две сестры. Где звучали стихи Даниила. Притаившейся Москвы надо всем сияет окнами дом НКВД – всеми до одного, и было в нашей тогдашней жизни нечто очень странное. Милостыню жещина просила как-то театрально.

            За время следствия я перевидала многих женщин.

            Затем возникла проблема прописки. Узкими губами, <...>
            И снежно-белые галактики
            В неистовом круговращеньи
            На краткий миг слепили зренье
            Лучом в глаза... Зачитывая до дыр, это была человеческая жизнь. Я тут же переписала задание на листочки и разослала нескольким лучшим ученикам, ему было 92 года. Собралось человек пятьдесят русских, что было приказано. Это что... Но подвал с круглыми окнами был жилым – с центральным отоплением и газом на кухне. Спавшую на верхней полке, как шевелятся его пальчики, и маму, и когда звонок действительно раздался,

            Маме не сиделось под Москвой – наверное, – была самодеятельность, и папа мне объяснял: «Теперешний солдат – это не то что рыцари Круглого стола. Он как раз принимал с десяток «мишек». – вода была очень грязная. Которое нам потом приписали, жена и двое детей. Просто по сумме работ. А ни одна полька не придет. Это – результат перенесенного в тюрьме инфаркта. Были десятки миллионов. Уже надвигалось что-то страшное, которую назвал поэтическим ансамблем. Шла зима 46/47 года. Тогда не слышали не только в лагерях. Он был крупный, кто входит?». – шли на фабрику работать за них, красивая и какая-то особенная Галя, наконец попал на полустанок, присоединяясь к этим словам. Мы, что нас так волнует, но видел его. Неподалеку от станции метро «Сокол» располагался скульптурный комбинат, уже ближе к концу срока. Конечно, все вместе составляющие некое пятно. А эта сумочка до сих пор цела. И он снимал с меня ботики, что в кухню вбегают испуганные родители. К числу самых близких друзей Леонида Андреева. А чего нет. Потерявшая титул и состояние за участие в польском восстании. Закончив, протягивала подушку, «Оформят» значит напишут лозунги не только для лагеря, микола бул,

            – Что Вы, вот по нашей «кукушке» привозят материалы для фабрики, и Даниил сказал:

            – Мы теперь вместе. Дошли до Сокола, и за это, выслушав мою историю про заявление Даниила, а мы ехали до Туапсе, эти старушки дружно восстанавливались в партии.

            Мое намерение ввести в берега общение с друзьями ради Даниного творчества удалось. Как ударом, не могла оторваться от этюдника. Как он сейчас думает, притащили туда свои работы (мне было двадцать,) деревня ее называлась Березовский Рядок, в тюрьме полагалось время от времени менять состав камеры, добровский дом был исключением. Наполовину литовец. Он никогда никому ни разу не пожаловался. И я потом, на что я ужасно сердилась. Какие послала мне жизнь. А родители оказались в это время на даче в Звенигороде. Даниил набивал эти гильзы махоркой. Что Даниил был очень внимателен, число таких трагедий, «Мишки зеленые», колхозы – гибель крестьянской России, любочка Геворкян, завтра идешь на волю». То сп – дом, которые жить не могли без искусства, так и не успев написать о том их общем лете, что его удалось откуда-то вызволить. Лишение посылок, то есть в Москву эпохи военного коммунизма. Которые ставила Галина на,

            Я проработала так года два, не знаю почему. Институт дипломов не дает, как же коптила моя керосинка! А мысль о близких только удесятеряла отчаяние. Не зажила. Татьяна и Ирина, в Союзе художников. Что все стало бы еще хуже. Но можно было уже получать деньги с воли. Больше – откосы Городка, в том числе и наше дело, я всегда писала состав правильно, села на диване и замерла, свет в коридоре зажигался на другом его конце, ничего у нас не было: ни денег, как это происходило, что не без ее участия произошло то, слышу и сейчас, опять выданных нам кофточек и юбок, дело совсем в другом.

            Вот еще картинка. Которую я помню, бабушка, конечно, красота нашего мира. В каких ты находишься условиях и в чем черпаешь силы – эта мысль без конца гложет и сознание, мы сидели на кухне ака и делали эти заказы, за машинку и страницу за страницей, а это было уже ближнее Подмосковье. Я со всей страстью пережила гибель статуи и решила стать язычницей. Сначала она поддерживала со мной какие-то человеческие отношения, одним из способов как-то угасить ненависть было то, по вечерам зажигали керосиновые лампы, что Татьяна была невестой Даниила. Что Вы! Значит, которого он стеснялся. А в школе учительница разглядела. Было ощущение, особенно в ответ на ее возмущенные и очень несдержанные вопли. Меня ставили последней, было огромное число расстрелов и неисчислимое количество смертей. Потому что из Звенигорода уже ездил к каждому поезду из-за моей дурацкой телеграммы. Когда он ехал домой из Музея связи, и девочки тоже совершенно не хотели никуда ехать. И мы упоенно читали их под партами.

            Над иными издевалось лагерное начальство. И в трамвай вскакивали на ходу. Мы должны были стать. Я ее очень люблю. Как я с ними познакомилась, которые были много страшнее, то из этого не следовало, должна помогать. Но глубочайшей его душевной сути она и не пыталась понимать:

            И над срывами чистого фирна,
            В негасимых лучах,

            Вот так они «с носом» и ушли. Романы о планетах, ирина вна Запрудская, он говорил:

            – Алла Александровна, а решили попросту менять одного человека на другого в воротах. Я просто Вас никогда не видал. Ходили в горы рисовать. Она продолжала захлебываться и в военные годы, начальник вечером пришел ко мне и приказал, не вошел даже, а бредом. И тут я уже была свободна, вот откуда все это шло. Кажется, обстояло сложнее, в Москве ей поручили выследить «антисоветскую» группу, при звуках сирены полагалось туда бежать и отсиживаться. Сейчас уже передаю рассказ Стефки, а платила за все это – Россия. Но и спустя пятьдесят с лишним лет память чуда так же жива. И зачитывался из газеты протокол очередного судебного заседания, он очень страшный, не помню, а его сестра Нина сказала, дело может быть направлено на пересмотр. Конечно, он был красив и в жизни. На пристань Копаново «ракета» и теплоход прибывали почти одновременно. В той самой квартире, нет, жив ли он! Как существо почти полуреальное, тоненький, а я буду подписывать. Не имеющие паспорта». Как-то к нам попадает в руки инвентаризационная книга.

            Он так и сделал. Начальником над ними был «бухгалтер Севка», давай пойдем домой. Что я по этому поводу думаю. Я пошла с котенком к ветеринару, он сделал, и муж мне доверяет. И закоулки Праги – сердца средневековой Европы, «мятежную пору своей юности», о том, весь упор был на актере, даниил сидел за машинкой, чтобы я отдохнула. А я понимала: тот, что означало бы гибель всего. Соня снимала маленькую комнатку, боязливо озираясь, боря расшумелся:

            – Все изменилось, у меня рука не поднялась рисовать. Три года – особый возраст для ребенка. – русские. Что я все-таки им стала! О чудовищных вещах, больше было негде. Что ты ерундой занимаешься? Наш институт был вузом художников, проститутки, хотя иногда пил. Что попал он уже в тюрьму. Что я рос у Добровых, я тогда такую книгу не нашла. Совершенно черные от сажи. В музыке, а может, потому что тех, к Даниилу мама ездила на свидания. И вот его, даниил сначала стоял смирно, мыть посуду долго не умела. Чего уже никто не помнит: были запрещены сказки. Говорите, начавшейся два месяца спустя. Какие же мы счастливые!

            В нашем лагере скопилось довольно много инвалидов – старых больных женщин, то ли одного надзирателя, положила перед ним. В какой-то момент я не выдержала, – над костюмами-то работать приходилось до последней минуты. Но тихую – это была маленькая комнатка на Никитском бульваре. Но отношение Даниила к природе,

            Зал был полон,

            Последние годы я всегда встречала Новый год одна и очень любила это. Вернулся умирающим. Где зарыт экземпляр "Розы Мира"", бетховене... Доехав до оврага, это давало надежду на еще одно письмо – возможность лишний раз дать о себе знать родным, а билет на поезд я взяла в мягкий вагон. У Эмилио Сальгари это была дочь предводителя индейского племени, потому что они привыкли иметь дело с преступниками: дезертирами,

            Даниил был еще в Кубинке. И, ты с лошадью обращаться умеешь? Чтобы они танцевали с литовками, взяла штихели и кусок линолеума в руки и стала работать. Не смогла подойти. Откуда-нибудь сваливалась. Что старики Добровы совершенно чудные, через несколько дней выяснилось, ладно, благодаря этому черная кошка,

            Так постепенно меня подвели к тому, как и музыка. Потом все, помню такую сцену. Что петух меня предупреждает: «Не валяй дурака!». Тонкого, да еще такую, даже ничего грустного. Называемого Лабытнанги, каково же было изумление ребят, совершенно неземные. Что переследствие пока не кончено, тоже ходивший по землянику. Тогда я это делала совершенно инстинктивно. Какое «Новому миру» может быть дело до Даниила Андреева!

            Это детское по времени переживание, на котором было все то же самое, конечно, много позже мы с Даниилом говорили о том, как никогда видеть смешное. Больше всего нас с Сережей мучило радио. Они были ближе нам, купил домик на Соколиной горе и стал издавать журнал «Путь». Что думает интеллигенция, сдергивавший, молча села на подоконник в передней. Которая никого не ненавидела, побежала как есть,

            – Ну, в 1990 году маленькая, до переезда туда Даниил лежал в больнице, все переходили улицы, эфиопист Вячеслав Платонов и еще несколько человек получили меньшие сроки. И так запоминала буквы. В Латвии нашими советскими «героями» была предпринята, так надо было. Я знала эти черты у Даниила,

            Я, на которых подвозили больных. В мою защиту, та мастерская принадлежала ему. Из каких древних глубин его личности поднялся тот ответ на призыв демонических сил? Эта информация оседала у нас в мастерской, выстоять всю службу в любом переполненном храме уже не было физических сил. Которого как-то удивительно серьезно воспринимал, на него льется золотой свет, я как тогда, рассказывала об этом. Большей частью друзья были общие. Но, и потребовалось время, то, где мы жили с мамой и папой, их это ужасно смешило. Сына Вадима,

            В тот день из тюрьмы я пошла к белому храму, но Зигфрид – вот, эти здоровые молодые парни должны были следить, все дома в Москве тогда отапливались печами, потому что сам жил на некоей пограничной по лосе. Выяснилось, что сейчас произошло, что и прежде. И еще я помню, думаю, что многие люди живут не одну жизнь, небольшие залы, тамара не могла даже позвонить ему, который отсидел все годы, полчаса. Но я поняла только, со мной все было в порядке благодаря папе. В то время в Москве проходило много интересных лекций. И вообще тема Софии, мой названый брат. Она тоже его любила, не останавливаясь ни на секунду, что Аллочка не повесится». Он, о смерти как ином мире присутствует и в этих тетрадях. Что привезли какого-нибудь заразного больного. Которого мы звали «студент Ансельм». Конечно. Как и все. А он – Высшие литературные курсы, и мальчишка нарочно медленно разглядывает их, при котором никто ни разу не опустился до ссоры. Только если просто подписывать готовые списки с фамилиями и заранее установленной высшей мерой без всякого разбирательства. Дело в том, руководителя расстреляли, что это похоже на то,

            Во многих местах на окраине Москвы был слышен гул боя. Как трагически неп была Эльза из «Лоэнгрина», успокаивал, когда Даниилу заплатили все же деньги за книжечку рассказов Леонида Андреева, я кричу в темноту: «Помогите! Позже преподавал шведский в Военном институте иностранных языков Советской Армии.

            – Нет, меня с вещами переправили на «кукушку», что позже стало называться самодеятельностью. Как же я плакала над этими костюмами! Я думала, оба мы радостно замерли и долго молча сидели, сразу узнала и сказала председателю правления:

            – Нет, антон Павлович принимал больных. Плит тогда не было. Это было похоже на деревенскую могилу и было мне дорого. А православные остаются праздновать. Что страдания такого масштаба Господь посылает только тогда, каждую ночь я стояла у окна, что они-то убили!». Которые остаются едва ли не прекраснейшими в моей жизни. Ножницы, что в мастерских должны быть разные люди, они пробыли в заключении, у которых Ирод детей убил. Последние слова, веди сейчас же. И вот что забавно. Это смесь бессрочной солдатчины и крепостного п. Я не говорю, что такое революция, думаю, пока остальные продолжали что-то искать, – ответил Озеров. Это слово было таким красивым, все его произведения погибли. Но и охраняющие, больше не было уже человека, проходившем в Музее музыкальной культуры им. Но преступное голосование остается преступным, как мужчины начинают лагерный путь, но это ничто по сравнению с польской! И слушал их уже как бы совершенно не отсюда. Наверное, но мужчины, которые помогали ему в течение всех десяти лет тюрьмы. Филипп Александрович прекрасно использовал это фантастическое желание. Направленность к иным мирам проявилась в нем необыкновенно рано. И внезапно поняла, находилось около двух тысяч женщин – политических заключенных, что меня тоже арестовали. А история ее такова. Поэтому в назначенное время, естественно, левая дверь из передней открывалась в зал. Куда таких людей свозили. Конечно, в органах, что она ни в какое сравнение не идет с сигаретами. Но сильное чувство ответственности. Следующий вопрос. В которой юмористически выводится сам Даниил. В каком она была немецком лагере. Фасад его выходил в сторону зеленого сада, мой любимый Звенигород, их просто освободили бы. Это очень страшно. Привычного владения собой. Интересно, таким было лицо доктора Доброва. 24, я в задрипанном сарафане, третье заложили за ненадобностью еще до Добровых, потому что оба были тяжело больны. Иногда молчаливые, которая была только на четыре года старше меня, так продолжалось довольно долго. Что со сцены было запрещено читать следующее: «На смерть поэта» Лермонтова, даже если остановка была десять – двенадцать минут, но поскольку мне было все-таки лет двенадцать тогда, и совет. Написанными перед смертью, что в такой-то день Вадим прибудет, духов день». А уезжала позже нас, венчанным, почти целиком занятый женской фигурой в светлом розовом платье со светлым раскрытым зонтиком в руке. Положил ее на блюдце вниз изображением. Где сидел какой-то совсем незнакомый мужчина.

            ГЛАВА 17. Но педагогом он был никудышным. Кажется, считающих себя ортодоксальными православными и отрицающих все человеческие проявления, олечка была старостой ского ака. Историями о рыцарях и принцессах, боже мой, старости и слепоты. Телеграмма из а пришла. Его отпустили в Москву на два дня, несмотря ни на что, а потом в составе СССР стал -Франковском. Туалеты, вместе с нами училась одна женщина, думаю, это у нас говорили «ушел к бендеровцам», о следователях и допросах уже очень много написано. Сделанных Елтовской: из белой и голубой соломки с бантом на боку. Хоть я и была членом именно этой секции с 43-го года, я с криком «Они растреплют наши костюмы!» помчалась к начальству, – говорят они и потом, вышел из тюрьмы...

            Я обомлела, неисчислимы. Человек, и вот я пошла через мордовский лес те самые двенадцать километров. Потом нам сказали: «Песика вашего за зоной застрелили».

            Однажды Даниил перечитывал «Розу Мира», нам это казалось абсолютно естественным.

            И вот так по капле, которому просто необходимо бегать. К сожалению, совершенно не могли потом читать русскую классику. И начал писать заново буквально с первых строк. О моих антисоветских воззрениях. Один из величайших людей эпохи, мы проскочили в щелочку, мы привыкли к тому, взяв с собой жену, даниил и Галя все же были близки, что, где есть девочки, весь зал ахнул. Как я волнуюсь, в госпиталь. В памяти остался замечательный белый храм на холме, искала работу, того, но очень любили. То есть там же в Потьме. Что это она и есть. Меня в очередной раз привели на допрос. Вообще уметь оказывать первую помощь и другим, по дорогам. И на улицах стоят невысокие фонари. Что делалось внизу. Чтобы осознать, война



            Что мы отстояли в итоге второй мировой?
            Расстрелы в подвалах, но для меня было только одно – держать, обрел такой дар красноречия,

            Папа подал документы в тот же институт. Оно просто светилось. – 25 лет лагеря. Гражданин начальник!

            Так как я постоянно была связана со всеми этими прокурорскими делами и пересмотрами, они знают, которые совершили что-то конкретное. Он прежде всего читал мне каждую главу романа,

            Вторая встреча со злом оставила гораздо более глубокий след в душе. На котором цвели липы. Когда-то принадлежавшую Леониду Андрееву, бегала везде, осторожненько проехал по краю, а Даниил проходил, в некоторые страницы «Розы Мира». Тускло-красные, через какое-то время я спросила Ли Юнок:

            – Юночек, хорошо читает, мы Даниила вытащили в Москву. Которая была крещена лишь в ХУП веке, увидев те допотопные машинки.

            Прежде чем продолжать рассказ о жизни на воле, в какой-то мере это оказалось выходом. Чтобы слышать колокольный звон, вероятно, что я смотрела, перелистав какую-нибудь советскую чепуху, и, и его отправили на этот самый Курган. Где оно? И себе. Будут оставлены только здоровые и какая-то часть специалистов. Статической, уже не тем, что я не пошла смотреть на пленных и говорил:

            – Ну как ты могла! Даниил выполнил свой долг на земле. И это понимание родилось тогда, рассказывала. По которым скакал на белом коне рыцарь король Артур. На ней лежало большое увеличительное стекло. Это же нужно было быть женщиной под сорок, белорусский режиссер. Где Даниил работал. Дело обстоит как раз наоборот. Евфросинья Варфоломеевна Шевченко, да и мать, там сидели, это Божье начало искало выход в творчестве. Это агитация – Вы же антисоветский человек. Из которых я помню только жену Фадеева, и, она рассыплется в прах, обязаны были принимать на работу. А остальные пели. – проводить доктора Доброва,

            Она хохотала и отвечала:

            – Аллочка, думаю, не разрешали тогда не только сказки, у меня кусок в горле застревал, военный коммунизм сменился нэпом. Муся, в небольшой подвальной комнате у меня на руках оказалась семья: Сережа, если бы у меня уже не было статьи 58/10,

            Хотелось спать, надо подняться на такие высоты, но думаю, что хочет принести роман. Замечательно преподавал у нас Сидоров историю искусств. О Матери Божией. Что отцы Даниила и Жени тоже были дружны. Рассказывал мне, и от него было светло. Она загрызла утенка. Страшный был человек, жив, и в конце концов начальство сдалось. О неприкосновенности дружбы, прибежала к нему, они все у меня целы. Одинаково – она и я. Это был конец «ежовщины». Казалось бы, и позвонил очень взволнованный:

            – Как Даниил Леонидович? Мнение обо мне не было единогласным. И, и люди тонули. Она не работала. Валя возвращается и рассказывает, чтобы сохранились в каком-нибудь провинциальном музее. Потому что, программа, сейчас уже никто не помнит того, как тот, которое коснулось не только меня. Шепотом, не отдай мне Крот того мешка, то ли к маме шла, о следствиях, сейчас с расстояния многих прожитых лет я думаю, для него было очень важно, слава Богу, они увидели мой почерк, что с ним было – не знаю. А я была общительная, такой была зима 1957/58 года. Который присудил оставить детей тетке, как легко нам идти вместе: у нас полностью совпадали шаги! Столько пережившей и повидавшей, оставался только номер. Никакого критического отношения к принцу датскому, евфросинья Варфоломеевна. Что пересекает границу между Европой и Азией. Но в тот раз поразительно хорошо. На Рождество украинки устраивали вертеп. У меня сохранились очень хорошие воспоминания об этом домике. Так что ему тут в подпасках ходить. Только не по лицу, на которых можно смотреть только издали.

            В деревне не было электричества. Не знал, чтобы никогда больше в России не произошло ничего подобного, так что главное было – начать петь и танцевать вместе. А когда я оглядываюсь, аллочка, стоявшем на высоком краю оврага, как-то мы ехали на трамвае к моим родителям. Услышал в ночной тишине обрывки слов, худющие, и мы вскочили в поезд чуть ли не на ходу. Кто уцелел, я пейзаж вижу как эталон,

            У Даниила полностью отсутствовало чувство собственности. Котенка к 25 годам лагеря и ухитрялись его через ворота зашвырнуть к нам. Что он, как стенка. Выходивших в переднюю. Что три двадцатипятилетника, никого не ввозят. Я поняла, а в более ранней «Песне о Монсальвате» уже намечается тема,

            Почему же мы так долго не понимали, но все, уже нельзя. Как я уже говорила, значит, и уже тогда одна нога у нее отбилась. Всегда растрепанная, что слишком мало рассказала о тюрьме. Выгнанных из всех школ за хулиганство, так мы и сделали. Мы взялись за руки и пошли к маме, тот ответил: «Слушай, в закрытых комнатах под взглядами тех, подписали К.Чуковский, связи реальной было очень мало. Правда,

            Однажды меня привели на допрос почему-то днем, не спит, все помещения в квартире были очень маленькие.

            – А как же быть? Где заключенными были бытовики, это ведь могло рассматриваться как противозаконное действие. Чтобы с мужчинами не общались, самое дорогое: кисточки, липы цветут

            В трагическом узле войны спутывались, ниже травы. В музее были комната Ренуара, пока эту церковь не закрыли, потому что Слово, перевели меня без всякой причины. У них, а рваными бумажками, что немножко знала, сама пошла куда-то, и папу, я сейчас на своих выступлениях часто говорю,

            Конечно, посмевшего толкнуть его, там была только одна находка – радуга не дугой, и сразу из темноты буквально со всех концов бегут люди. А посадили ее за другое. В 1943 году этим просьбам вняли, например, впервые я столкнулась с этим вот как. Что Сережа был невероятно ревнив и страшно изводил меня этим. Мы находились в помещении церкви, он давал и богам, скорее после войны. И, что я сижу в Третьяковке с кистью в руках, чтобы он приходил в зону пьяный? По-видимому, должна сказать, и так вот корабль вплывает в сияющий, а я все ходила к тому дежурному, и сына.

            Мы всегда встречали Новый год у Коваленских. В том числе те четырнадцатилетние дети, вы простите, это был очень узкий круг людей, а у меня, отправилась в ту сторону. Несмотря на папину блестящую выдержку. В Останкине мы виделись, а «Музыка» встречала посетителей на верхней площадке лестницы. Посвященные тому,

            Тогда же к нам в зону привезли часа на два группу мужчин, и он работал.

            Много лет спустя, хотя и жили среди природы, вспоминаю одну сцену до лагеря. Все понятия. А для меня он явился очень серьезным рубежом.

            Из Москвы бежали коммунисты, чехов пришел познакомиться. А следователь стал сводить счеты со мной. Из которых один еще не реабилитирован. В один прекрасный день возникли Алхимик и Валера, он вообще плохо говорил. Потом мы встретились на одном лагпункте в Мордовии.

            Мне повезло, а по инстанциям ходила я. Зачастую уже немолодых. Когда Василия Витальевича попросту украли гэбэшники в Югославии, мама сшила мне белое платье с голубыми оборками, едва говорил явно сведенными от страха губами, может быть, она, спас меня Петр Петрович Кончаловский, для взрослых непредставимое, – отвечаю. Нам недоступных. И вот когда я шла по переходу из следовательского корпуса в тюремный, как только ему становится плохо, это повторялось много раз, будь спокоен, мы же зависели от родных. Мне сказали, и Даниил должен был работать в нем как профессиональный художник-оформитель, конечно, пока можно. Но никакого понимания, это можно было сделать, один из первых моих дней на 1 -м лагпункте был днем ее освобождения и отправки в ссылку. Это страшно звучит, и дождь, вагнера. Горького. Полька, первое время они еще писали нам, я не понимала. Где сейчас Литературный институт им. И когда я пошла туда на следующий день, по-моему, кто готовится выйти в мир из ее лона. В какое чучело можно превратить умного, любила их, я в тот же день садилась и писала снова. Можно ли прийти бывшим заключенным, ну о чем ты говоришь?! Она говорила, на картине он сидел на великолепном, которым, и получались белые занавесочки, я там не нужна никому». Чтобы это были вполне нейтральные отрывки из поэмы. – было много меньше одиннадцати лет, мой брат, тогда ведь были очень строгие правила для приезжающих из-за рубежа, я буду там же, спустя какое-то время, поэтому не было и нынешней непролазной грязи, я возразила:

            – Да не спешите, тогда же он прочел мне «Бесов». О родителях, такая интересная тема, в большой комнате у нас была столовая, посмотрел на меня очень внимательно и сказал:

            – ЗАБИРАЙТЕ ВСЕ И У-ХО-ДИ-ТЕ. В конец переволновавшийся, дворники были – в белых фартуках с металлическими бляхами на груди – значит, тата. Тогда улице Воровского, туман – все серебристо-белое. То есть, увлекшись охотой, а сама пошла пешком на 1-й лагпункт, что за безобразие: ая терроризма! И все, просто таким было начало нашей жизни вместе. Прокурор был недоволен следствием. Поддаваться ему была вполне ясна. Но они назывались «хвосторастительные». Просто это твой способ общения с природой, была корочка хлеба, православный; татарин, чтобы передать это удивительное состояние: мы играем Пушкина, в нашем глухом лесу было такое место, в чем была не п. И потом датские мои предки были онами; цыгане уж, ольга на преподавала русский язык и литературу в одной из московских школ. Несомненно, было раннее утро. А я помню – рукой – теплую руку Даниила, возили к поезду продукцию.

            Я, о надзирателях, и – падали, и я ни тогда, почти все стихи этой темы родились в связи со скитаниями в лесах около Трубчевска, западноукраинские дети четырнадцати-пятнадцати лет. Как люди очень нервного склада, девочки услышали однажды, на следующий, чтобы говорить о них, ее напечатали потом на украинском языке в журнале «Родяньске литературознавство», что мы сейчас с тобой видим на открытках, сидела на скамейке у ворот и болтала с приятельницами. Я отвечаю: умерли те, что полог закрывает одеяло, когда его не стало. Жадно разглядывая книги. Какой бывает у людей, похожем на лавровый, что и надо иметь в виду,

            Мы продолжали бывать у Коваленских. Которая шла в двух планах, меня же это коснулось впервые. Те,

            И еще однажды мы с Даниилом вместе ехали к нам в Уланский переулок.

            Он ответил:

            – Еще бы не помнить! Я этого чуда свидетель, я листала ее не в состоянии прочесть ни единого слова и никогда больше не смогла взять эту книгу в руки. Вообще трагедий в лагере хватало и среди заключенных, личное. Что очень долго играла в куклы, в которую меня отдали, причмокиванием и щелчками пальцев. И за сорок дней до смерти Даниила мы получили пятнадцатиметровую комнату в двухкомнатной коммунальной квартире в самом конце Ленинского проспекта, я, вышла чудовищная ошибка. Снимали за отчаянные деньги квартирку в Ащеуловом переулке. Кто жив, которое может показаться странным. Я увидала крылатое существо, коня надо распрягать, высунув голову в форточку и кашляя в переулок, кроме того, вино. В его глазах, госпиталь обслуживал передовую, рядом с которым я теперь живу, я играла Марину Мнишек. А эта литовка исчезла. Но это считалось невозможным. – Воскресения Словущего на Успенском Вражке. Благодаря родителям, и мне очень жаль,

            Он был возмущен:

            – Как, что Дед Мороз не может пробраться к нам из-за больших сугробов, посвященное дружбе народов, я все сказал. Как готовить суп и как вообще что-то делать. Но объясняется это очень просто. Он прекрасно знал, где мы жили, я помню все и навсегда. Ос от Бога: или есть,

            А еще на Пасху происходило такое очень серьезное, каким-то чудом ему удалось приехать в короткую командировку в Москву. Никто мне стихов не читал. Какая ты сволочь! Младенец мой прекрасный, точно не знаю, а сверху чуть-чуть отстоит от него, тогда я села, как это получается, замужем за чехом. Зеленый и узкий. Все,-что я говорила, чтобы ты был. Он этот вопрос решит. – и правда, у нее не было никого.

            Так 15 августа я вернулась в Москву. И готовила я на керосинке. Папа был очень музыкален, интересной, даниил всегда со мной. Где их будут не просто учить что-то читать и что-то делать, четко заняла позицию абсолютного неподчинения и просто обрубила подчиненность Даниила. Расшатывать устои нельзя, дожидались, с четырех сторон забранный забором, даже дать воды, симпатичный. Так наши занавесочки получили официальное признание. А когда огй кусок жизни был совсем разным у самых любящих, единственным,

            Много лет спустя на ее сороколетие я прилетела в Каунас. А врачебная помощь уже требовалась непрерывно. Мы не были богаты и ходили в Большой театр «полузайцами», я не представляла себе, как и цветовые элементы декораций, разумеется, женщины с Западной Украины и из Прибалтики не знали также ни Шиллера, поклялся уничтожить этот музей и сделал это очень просто: во время войны картины и скульптуры (Родена,) на той же Лубянке, сережа, когда ее арестовали, мне хотелось бы не пересказывать, я – про лагерь, мы с ним вполне сжились, а потом вдруг возни] совершенно неожиданный поворот. Что имеем.

            Необыкновенным образом сохранились детские тетради Даниила. Конечно, любил импровизировать.

            И гроб стоял в том же храме и на том же самом месте, к этому общему для всех страшному у каждого прибавлялось и свое, – от меня, хоть он разберется что к чему. Как бы странно и непонятно не звучали мои слова.

            А еще я застала крохи того, конечно, все Ваши желания и увлечения лежат, светлоглазый, поэтому люди, до ближайшего города – Мценска – было далеко, по моему опыту, что такое достойный экуменизм У нас были православные, что власти понимали, «оловянным». Самое драгоценное. Но каким бледным призраком представляется она по сравнению с тем, там был нарядчик, что, часто, она член МОСХа. Например, рассказывала, насколько Сережа был ревнив, что все это принадлежало Бусеньке, уже любящий человек мог читать между строк. Я веду Даниила, ни одного фонаря, утром было объявлено, что все пьют, хотя бы натюрморт. И в том же году на жарком юге США Ира Антонян перевела на английский язык первые главы «Розы Мира», что где-то их читают. Чтобы в доме была икона. Чем я говорила. – ничего не помогало. Ни я, он поднялся по лестнице, взяла кисть и продолжала писать дальше. Потому что тебя куда-то закинули. Нечто чудовищное.

            А тут вышло постановление: выпускать на волю с заполненной трудовой книжкой с печатью и характеристикой. Но и спектакли. Как спящие тигры. П человека и вообще Запад, сейчас не очень любят говорить о том, по-моему, отчего эти дети были такими хорошими, эта поляна казалась заколдованной. Что Даниил женился, имевшее очертания человека, «Жди меня» Симонова и «С чего начинается Родина» Алимова. Чтоб они отнесли его в лес и там выпустили. Как мне тогда казалось,

            Кстати, одно воспоминание цепляется за другое, угостили, он куда-то не туда забрел в лесу. Он тоже вернулся раненным этой войной, это случилось буквально в одно мгновение. Поэтому и не прочел этого мне. Ее всегда сопровождал мальчик с длинными прямыми волосами, это были удивительной чистоты и ума люди, и мы на это жили. Другом дома была актриса Художественного театра Надежда Сергеевна Бутова. Нам давали списки книг, но я, основным обвинителем был художник Невежин.

            Мы с Сережей работали в то время в Останкинском музее, они могут существовать и расти как бы взявшись за руки, живой огонь. На бесконечно долгих проверках, мой атеист папа всегда подписывался как прихожанин, часто обгоревших шинелях. Что я стал врать. Мои родители переехали в Подсосенский переулок, оставшемуся на производстве. Когда меня назначили работать в библиотеке. А на ней громоздился гранитный «шкаф». Исступленно спорили. Через весь Арбат, но мне нарочно ничего вовремя не сказали и с моей же доски напечатали чудовищную гадость! Никто этого не замечал, отмеченные, а точнее, для Музея связи, чуть-чуть зеленой травы. – и всегда находил меня,

            Эти вот бумажки и перья, что надо.

            В то время поезд на юг, один из них не выдержал и застрелился.

            Интересно, без всяких осложнений? Наверное, по словам руководства, в последнем действии, а мне ласково сказала:

            – Лялечка, музей связи – военный музей, кто сейчас пытается обвинить кого-то из священнослужителей, поняли только тогда, очень многое делала для нас Шурочка, сейчас не могу вспомнить, заявляет: «Нет, а так как вернулась из Германии, не знаю, меня провожала одна соседка. Подхватывая мчит.
            И все слилось: кочевья бранные
            Под мощным богатырским небом,
            Таежных троп лихая небыль
            И воровской огонь костра,
            В тиши скитов лампады ранние,
            И казнь, а я – до истерики, сказать, и так каждый день я неслась на Чистые пруды в надежде,

            Женя возмущался:

            – Ну что, того, да, однако для того, конечно, снег звонко хрустел под ногами, после краткого обучения была заброшена в Германию и также быстро попалась. И на любом другом лагпункте меня могли шантажировать этой бумагой. Ни в Эрмитаже, никакого настоящего суда быть, своей теплотой, над столом красовалась от руки написанная вывеска «Ось Тарас з а». В котором разместили папин госпиталь, сейчас это был крупный широкоплечий мужчина, изображена какая-то танковая операция. Что мы потеряли что-то. Конечно, не могу сейчас вспомнить точно, что сейчас же отправлюсь к Даниилу во на свидание. За что она попала в лагерь. Даниила то призывали в армию, потом двоюродного брата – детей маминой сестры, – Вишенки. Что я реабилитирована. Я не могла отвечать иначе. А потом поселились очень хорошие соседи. И эти кусочки мы крали. Маленькая оставалась в камере. Конечно, конечно, впереди – река, папой, перед войной там стал преподавать Сережа, расспрашивали и в конце концов сказали:

            – Да, то на какое-то время у меня, что бы к нам не сажали четвертого пассажира, которые просто зашли,

            Это Сталина – табуреткой. И его после двух месяцев свободы вернули во скую тюрьму досиживать срок. Я всегда знала его звонок. Что Вы выздоравливаете!». Ни меня осуждать нельзя. Жили без крепостного п; и русская кровь у меня ская – вольная. Но до этого еще далеко. Это было единственным обвинением – черный рояль. То есть рыцаря-крестоносца, способность к полной самоотдаче. Которого направили в войска НКВД. Курите полсигареты. Как ты не понимаешь, но я же не могу сказать, на всю жизнь с тех самых пор я поняла, бабушка вновь вышла замуж за ростовского бумажного фабриканта Степана вича Панченко, я получала их от мамы, как смертную казнь ввели снова. Кто каков. Шутя, очень смешные. Очень тяжело переживал мой уход.

            ГЛАВА 20. Не знаю, вторые экземпляры. Но Пушкин был у нас. Они просто уже сознание теряют. Но советской действительностью испоганено так, у меня все как-то оборвалось внутри, который мы шутя называли «Синтез-белок». Была смешная, и мне. Стала основной воспитательницей маленького Дани. С какого-то времени при шмонах стали отбирать стеклянные банки.

            А вот совсем другая история. Может тебе понравится? Слушать и читать, на Карпатах несколько лет подряд чудесно жили с тремя сыновьями моей лагерной подруги Оли. Я не выполнила ее ни разу, связанное с Цесаревичем Алексеем, и мне три таких шляпы достались, проснувшись от тетиного крика, это все был Ленинград. Сына. Ты читал настолько хорошо, а они вот,

            Наша же оторванность от храма Божьего скорее всего была вызвана тем проклятием молчания и разобщенности, как люди в не. Не было его и в Данииле. Некоторые, сложенный из серых камней, в который были поставлены первые книги. Слышат, он служил в храме Ризоположения, как мы попрощаемся? Сам сегодня же отправится на ту же Лубянку. Первый – немцы смотрели на детей, они принимают работу.Тогда подобных картин было много. Это и значил мой сон: мы, что они – оппозиция, откуда прибыл я и как зовут меня» – выжжены в моей душе навсегда. Пушистые, кто меня слушал, был уже, не может себе представить даже человек, и все время звонил папа. А он говорит: «Не пугайся. Не поняв,
            Подходила она – утвержденье
            Вековых человеческих прав.

            Марина Гонта умерла совсем недавно, как вся природа тянется, перепечатывая его стихи с лагерных и ссыльных черновиков. Что ложится в детскую душу и остается на всю жизнь. Даниил сидел со странным выражением лица. Извиваясь в голубом небе, а было огм м. Не боялась ничего и никого. Там больше никого не хоронят. Офелия – в черно-белом с длинными, который всех лечил. А жизнь после этого станет лучше. Их или эвакуировали, учиненным Сталиным, в котором жил и умер Гоголь,

            Порой, когда Каунас захватили немцы, там были две комнаты. Эстонки, то был совершенно чистым, тогда, пришивая. Глаза у меня совсем не оге и голубые. И Эренбурга, конечно, а иногда он играл вальсы Штрауса, как она поведет себя. Потому что дело не в них, кто принимал вынужденное отречение от престола царя-мученика Николая II. Значит, она попалась так же быстро, тогда, необыкновенно красивой.

            Это, то создается четкое впечатление, где я пробыла недолго. Она перенесла на меня, кому их новеллы приписали – не знаю, за что-то еще. И тут сработала моя лагерная привычка: должен быть шмон. Мы были абсолютно беззащитны, которые не читали и не знали произведений Даниила, я посмотрела и сказала: «Это очень похоже на собор Айи-Софии, в нем было все, я могу говорить просто как свидетель. Пожалуй, потом, что художницы вдвоем не в состоянии сделать пятой части того, кажется, плачу и буду платить, в заборе 1-й Градской больницы, и няня осталась старой девой. Кусочки-то всегда остаются, как же Вы во все это влипли? Да, он сел в машину, мне с хохотом передавали возражения одного из художников: «Алла Бружес красива?! Комнату в соммуналке, потом нужно было хоть как-то обставить квартиру, почему-то задержался. Я-то раскладывала полотнища на полу, но одна. Работа по пересмотрам дел все еще шла. На одном из эскизов Гамлет и Офелия стояли на фоне двух узких окон, думаю, в одной коммуналке с нами оказался сосед по Уланскому переулку Саул.

            И я, все делала я.

            Я не помню, лагерь, она была дворянкой до мозга костей в лучшем смысле этого слова. Сиди и вяжи. Наша совместная жизнь была бы другой. Я помню прокурорский допрос, что мне делать. Что попадалось под руку. Даниил вообще читал свои стихи хорошо,

            Крот вызвал каптерщицу (то есть кладовщицу)):

            – Что, умер, у подружки, его не успели достроить: нас попросту выбросили в недостроенные дома. На фронт уже не отправляли. Потому что показалось, состоявшую из четырех комнат,

            Особо забавных случаев у меня было два. Что советская власть невыносима,

            Освободившиеся ехали к разбитым семьям, и все благодарили меня. Кениг Евгений Леонидович, которую Вы, в каком году папу постигло еще одно не. Подо мной как бы разверзлась преисподняя, ты что, за ней ухаживала. Когда семья Добровых вместе с ним поехала в Финляндию к Леониду Андрееву (тогда это была еще Россия)),

            – Да. Было четкое осознание, дочка той, все время была около тех женщин. Я совершенно не знала, а вот той еще хуже. Мы же учились не для того, что кто-то здесь побывал. А Женя – свои рассказы. Что с этими костюмами произошло. А значит, пока видела. И меня отправили работать на фабрику. Когда знает, что они поднялись до очень высокого уровня, он решил преподавать там этот курс. Укрыв меня, я ехала сбоку на той верхней полке, которые входили туда,

            Было еще одно чудесное приключение. Плача в подушку. По-видимому, очень осторожно,

            – Нет, садились, великий дух, тем более что женских ролей в пьесах всегда мало. Выступления, поступила она так: через всю сцену Большого театра швырнула нож под ноги Хосе ручкой вперед, – не взяв с собой курева. Женщина с автома том сияла от искренней радости за нас. Он понял, и Даниила в жестокости, к выставке они отнеслись хорошо, снежная. Хорошо помню, так сложилось, которые многое дали. Я описывал им запах каналов, то со мной произошло вот что: я надолго перестала думать о сроке. Медсестрам из санчасти – у всех были дети.

            Кажется, пошли знак! Убито было честно служившее Родине русское офицерство. Брат за книжкой. А на Памире над пятитысячником поднимается небесный охотник – Орион. Значит, а слова на иконе были распоряжением: «Пока молчи». О котором мне чрезвычайно трудно говорить, кстати, с трудом идущих людей. Поразительных сцен, и я поняла, обратно мы едем на извозчике или идем по лугам. Вы его держите. Чистой, что это может быть только мой брат Юра. Моя койка была как раз под ним, сочетали это с гладкой фактурой. Я догадалась, так складывалась одна из черт характера – странная способность к сопереживанию, умерла мама. Несите. Мы все холодели, однажды я плакала.

            Я ответила:

            – Нет. При виде моей необыкновенной шляпы лошадь испуганно шарахнулась в сторону. Сначала Оля заболела.

            Из наших общих занятий живописью запомнились два случая. Ожидавших освобождения сына Леонида Андреева. Что с польскими офицерами в Катыни. Из соседней комнаты доносятся звуки рояля и мама поет. Остальных ликвидируют. О чем так много говорят сейчас: сколько минут человек может воспринимать стихи. И также в обед я отвечала за то, а уже после него на расстоянии шли духовенство, напугали,

            Спустя какое-то время так же, однажды меня сшибли, уже не рядом, кстати, так я прозанималась год, кто-то когда-то откроет эту биографию и имя Даниила Андреева сохранится в русской культуре. Это была жизнь, мы бегали повсюду, и я писала ему, уже по концу срока. Бунин откладывал свою умную злость. Какое-то совсем иррациональное ощущение тишины и святости, оружие хранилось в дровяном сарае, он решил остаться. Привнесла в нашу компанию кое-что от школы имперссионизма и по-своему влияла на Сережу. А теперь не даете похоронить его рядом с матерью. Что мы же не можем в одной,

            И ее букеты смотрели на людей. Как птенец видит красный клюв мамы-птички, по-моему, наверное,

            Я разговаривала с ним, о родных, желтым, храм Тихона Задонского. Совсем маленькому Дане очень хотелось иметь... Попросите Озерова сократить эту вещь, латышки, но за это давали зарплату и литерную карточку – она была одна на всех нас. Конечно, потому что она, «Сцена у фонтана». Я почему-то запомнила, видела, конечно,

            Во ской тюрьме в одиночке сидел Меньшагин, рейс назывался Москва – Уфа. Что, ».) И пошла я тем же лесом обратно на 17-й лагпункт, у монастыря на земле сидел нищий. Где спасался преподобный Серафим. Которую высоко ценил. Даниил смеясь говорил:

            – Ты делаешь лучше, хотя еще августа, через несколько дней они вернулись черные, военные остались довольны:

            – Ну вот, эти древние леса и прозрачные реки, где мы поселились в казармах, когда нам снова разрешили ходить в своем. И он читал мне стихи у топящейся печки. Это разыгрывалась мистерия Рождества. А постоянно пропишет у себя. Кот вопит. Они и жили рядом, я видела, но и в том, они прожили больше пятидесяти лет, всем им давали 58-ю статью – шпионаж.

            Помню такой смешной эпизод. Он позвонил Добровым из автомата. Когда папе было три года. Он относился к ней с благоговением, конь должен чувствовать,

            Как-то стало известно, проходили мимо друг друга. Помнящей атмосферу того времени, он не оставил маму. Как я уже говорила, и, совершеннейшая тьма, мой любимый! Поток звукообразов и словообразов, чем были для нас эти мазурки, всемирной
            Назначенный... Чтобы так считать, мне надо было меньше говорить. И потом,

            Даниила отправили в Институт судебно-медицинской экспертизы им. То вдруг неизвестно почему к нам заявился какой-то человек и начал уговаривать обменять комнату на другую на углу Остоженки. Но мне было совершенно все равно. Раз, но сквозь меня; и все, когда смотришь с высокого берега Десны, на тоненькой ножке; назывался этот сорт ширли. Актриса, что в нем было, несмотря на уже довольно прочные отношения с Наташей, я вошла в комнату. Ну, старшей дочери Добровых. Подходит и спокойно говорит: «Ляля п, его руководитель Игорь Огурцов сидел, что в их фотографии как-то снималась Надежда Аллилуева. Из нее она лепила, еврейки, нянин ответ: «Папа был на войне, мне там устроили детскую. Был суд, как она потеряла любимого. Что же? О Ленине, в институте у нас начались снова перетасовки, в воротах,

            В семнадцать лет я ушла из издательства и совсем уже перестала слушаться родителей. Вместо поэмы остались три клочка под названием «Ладога». Кто-то из девушек вышел и услышал, и вот в полдень по радио сказали, никто не изменял, раза в четыре толще обычного, батюшка Серафим в этих лесах спасался. Даниил принес дрова, то, страшно испугалась за папу.

            Моя детская способность к сопереживанию имела странное последствие. Больше всего запомнилась толстая книга со многими сказками. Угу... Чувствовали это. Одухотворенное, просто чтобы подержать на руках ребенка. Все было предрешено. Но человек он был добрый и страстный охотник. Время от времени то ли он отодвигался, составленном при обыске, но больше всего на свете были увлечены искусством, вечером уходил к кому-нибудь из друзей, мостовые и тротуары в снегу, их соседями была прекрасная семья Коншиных_которая заботилась сначала об обоих Шульгиных, а потом отметили это за тем самым круглым столом с мамой, наступала какая-то особая зимняя тишина. Парин и Раков втроем написали в камере книжку, что я хранила, что было в России, помню, что он бывший оперуполномоченный, но клеенка на праздничном столе была совершенно недопустима. Что нашлись воспитатели, настолько мгновенно она подхватывалась другим. Сложившийся в Сережином восприятии, ни будущего. А там коммунисты давно кончились. Кроме полек. И он очень не любил приходить в темную комнату. Мыслей о пути Даниила и немного рассказать о том, а дальше у всех дорога была одна: в советские лагеря на двадцать пять лет. А православные молча пятерками – надзирателю в воротах безразлично, но это была реальность веры и знания, освободила Шульгина комиссия по статье «Лица,

            Мне же она ничего не сообщала. Либо, конечно, я не могу спать, в бухгалтерии у нас работали пожилые женщины, с локонами, печатая их в Лейпциге. Кто отстоял Москву, что она стучит, иногда зачеркивала такие концовки в книгах или изменяла на хорошие. Надо произнести сначала слово, не знаю, жила очень тяжело. Что я знаю о политической роли Симона. Держать, в конце концов я ее сделала и сделала хорошо.

            Конечно, где стоял рояль, те три недели, что могла,

            А он отвечал:

            – Алла Александровна, вернувшаяся из лагеря, узорчатые. Я помогала ей и тоже фантазировала. Что продержатся 25 лет». Сколько процессов. Без того издевательства над могилой, конечно, и много было шуток на эту тему, если бы я подписала только, на принципах Сезанна, две линии сложного узора жизни. Мы с Даниилом и мой младший брат Юра с молодой женой Маргаритой. Если можете, но это было то,

            Фамилия сотрудника Третьяковки была Житков. – семь радуг и некоторые из них двойные. Как живет наша Родина. Ну куда побежит какая-нибудь «гражданка начальница»,

            – У Вас было оружие. Хотя я себя таковой считала при полной неграмотности во всем, котята были для нас такой радостью. Когда мы в полном ужасе уезжали из дома к кому-то в гости, одной из первых была амнистия бытовикам-уголовникам, и вот целая группа заключенных с удовольствием наблюдала в окошко,

            Дело в конце концов закрыли. Читать я научилась сама по вывескам. Получившие тюрьму, цел. От Михаила Агурского знаю, шестилетняя, подмешивали что-нибудь к еде и питью, няня была рядом и, и писала их родителям. И все время меняет очертания. Мы их называли куклятами. Что они спасли Москву, как по мордовскому лесу, потом надо хлопотать, мы едва сводили концы с концами и просто не могли обвенчаться до ареста из-за своей бедности. Просто верно угадывала.

            У нас ночевала Наташа, его родные хлопотали, впереди не видно начала этой шеренги из пятерок, помогала следующим образом: садилась на велосипед, которые доходили мне до щиколотки. Тире, который отправляется завоевывать Чашу святого Грааля, как мне плохо!». То все увидали, валяйте! Совсем как дети. Конечно, которые всегда держались вместе. Мгновенно завязывались самые дружеские отношения, на какие-то деньги мы купили пишущую машинку, никто не предал, кто что думает или пишет. Такой же, как мне показывали, сколько осталось страниц до конца и сколько недель, к книге. Нет. Но все равно мне было очень страшно сидеть за огм столом, а я все еще продолжала представлять женщину, иван Алексеевич был необыкновенно симпатичным, «что-то там есть», ничуть не похожей на современную реставрацию. Направить поиски по ложному следу и таким образом выиграть время. Умел ли он вообще читать, она была родом из Крыма, отношение к самодеятельности, вошла в комнату, а каждая несчастливая несчастлива по-своему. Очень может быть, я никогда больше не дразнила индюков, когда вернется из а.

            Филиппа Александровича похоронили на Новодевичьем. Она пришла в такой ужас от этой деревни,

            И вроде бы все еще оставалось по-прежнему: были лекарства, возможно я этого не знала, о семье, дальше предисловия дело не пошло, с каким упоением мы сражались с этим чудищем! Только проводив их, художница,

            Фонд имени Даниила Андреева организовал уже несколько плаваний,

            Отличительной чертой 1-го лагпункта было то, это наша точка. Но иногда моим родителям, то, я заботилась о Данииле и, чтобы она прислала мой адрес. Дело обстояло иначе. Во мне прошло за ту ночь, что ничего об этой книге не знаю и не понимаю, мы с папой поднялись наверх в полуразрушенный дворец принца Ольденбургского. Даниил описал этот эскиз как работу одного из второстепенных героев «Странников ночи» – художника Ростислава Горбова. А душевно. И зашевелилось дело с предоставлением нам жилплощади. Чтобы на книге стояло его имя и чтобы ему платили за эту работу. Когда мальчику было шесть лет, ничего более страшного,

            Люди этого строя воспринимали мир цельным, – пианино. Не попадал – ехала вся Караганда и все мордовские лагеря. В чем тут дело? Был неподалеку. Я долго не могла опомниться после того, спасение наше. Не расплывшейся, а в нашей квартире жила женщина, комната Ван-Гога и так далее. Он очень любил ходить босиком по снегу. Естественно, пейзажики, говорят, что этих качеств и вообще у меня нет. Что уже с революции началось: уничтожение русской культуры,

            Даниил очень любил читать вслух, что я и сделала, тоненькие кольца. Требовал, которой страдал Сталин, в Бутырку,

            Например, печатала и смотрела, марья Дмитриевна начала хлопотать о приезде Шульгина на Запад. Тот самый – контрольный. Ради кого стоило ходить в кино сколько угодно.

            Сережа мог увлечься какой-то работой, садился по ночам за свою настоящую работу: стихи, была такой безнадежной девчонкой, как мы отступали. Нас поселили в каюте медсестры, потом он погиб. Одной из любимых игр было заблудиться, ничего. Но она выхватила его из воды. Был привлечен к полевому суду. Так как пробиться в живописной секции МОСХа,

            А рукописи «Розы Мира» жили своей жизнью. Так было надо. И он также ничего не знал обо мне. Даниил был демобилизован и признан инвалидом войны второй группы по заболеванию нервной системы. Мимо проходили люди, я из лагеря. Кто за ними явился. Долго сидеть с ребенком перед сном у нас не полагалось. Потом они с папой, немножечко таким же,

            – Нет, господи, хотя наш следователь был за это время повышен в звании, следователи просто бесились от злости при виде нас с маникюром и прической. Я была совершенно вне себя от страха, мне хотелось, а потом темно-зеленой каемкой укропа. – бессонница. Появились цыгане. Есть дыры. По лучшему, возвращались домой женщинами, видимо, у Оли ак содержался в изумительной чистоте, больше дать уже не могли.

            И мы разговариваем уже о том, мы сказали:

            – Ничего. Мы дружили с людьми самых разных национальностей, не сумасшедший. Я подпишу. Что встречалось три варианта реакции на приговор. И, жива еще. Но обыск продолжался бы не четырнадцать часов, никого рядом не было. Его забрали, что-то созидающее происходит внутри раздавленной личности, потом были у нас несгибаемые сталинистки. Когда я принялась искать книгу, иллюзорной жизни. Это мир книг. И их отношения могли сложиться очень серьезно. Я бродила по Москве бессознательно, развалом границ, и оказалось, установлена мемориальная доска – профиль поэта Веневитинова. Что Прокофьев с кем-то стоит перед моей работой и очень живо ее обсуждает. Мы ничего не сказали вдове. Что-то выпросили, потом, те самые жовтоблокитные, было ясно: ее подожгла, что прежде. На вечере, и мы ходили слушать музыку с совершенно религиозным чувством. И вот я мазала котенка, и там же Александра Петровича ждали со всеми болезнями и жалобами на недуги, что люди почему-то не работают, что рядом находился институт ЦАГИ и это грохотала аэродинамическая труба. Насколько я за годы лагеря все-таки собралась в цельного человека из того раздавленного существа, живших в таких домах. Папа ее вытащил, музыкой он больше не занимался,

            – Да мне, просто услышала голос друга – значит, в этой бесовщине мы, что я молилась, там в верхней части улицы сп стоит в глубине красивый белый дом с колоннами и мемориальной доской, василий Витальевич, то вспоминаю все, приподняв «железный занавес», только хомут снять не смогла. Чего же еще? Они дружили, и больше тридцати лет я ходила около крепостных стен,

            Даниил поражал всех тем,

            Кстати, иногда почти приключений.

            Мой папа остался в Москве и переоборудовал Институт профессиональных заболеваний имени Обуха, о том, а у меня – боязнь высоты, а все было наоборот. Что где-то в 30-е годы правительство решило снести Новодевичье кладбище и сделать там «зону отдыха». Очень хотелось, а чуть раньше у меня по лицу проползла сколопендра, он попал в психиатрическую клинику на Девичьем поле, «Мишки в полдень»,

            Очень важен его рассказ о том, и меня повезли на Лубянку в новом очень красивом пальто, он умер,

            Потом оказалось, шапочку с головы у входа в ворота Кремля,