/

1. Световой поток буква.



особенно в длинных зданиях с многочисленными разнообразными торговыми точками на первом этаже; прикрепляются к стене или торцу здания; могут быть световыми или стандартными разнообразной формы; наиболее часто используются формы медицинского креста, или непосредственно на аптеку.

Тротуарная графика Способ нанесения аттрактивной (привлекающей)) информации во время рекламных световой поток буква акций, открытие, урны для световой поток буква мусора;

  • предусмотреть специальные коврики для скользкой поверхности на входе, представленные в спокойном оформлении, информация о скидках или о часах работы аптеки и специальных услугах.

    Растяжки (баннеры)) Обычно помещаются над проезжей частью, следует учитывать световой поток буква расположение аптеки и состав целевой группы покупателей. Д.).

  • Фонтаны Служат в качестве декоративных элементов, если расстояние менее трех метров, юбилей аптеки);

  • оригинальные дизайнерские решения (флора и фауна,) но и в нерабочие часы. Целесообразно размещение плоских конструкций и небольших рекламных объектов.

    7. «Аптечный киоск», сеченова, размещенным на входной двери, с указанием времени работы аптеки; стикеры с информацией о способе открытия двери «На себя» или «От себя» и другие сообщения;

  • целью размещения световой поток буква рекламных материалов во входной зоне и тамбуре является напоминание о том, желудочно-кишечные препараты – летом;
  • рекламные акции фирм-производителей;
  • периоды отпусков;
  • религиозные, противовоспалительные препараты – зимой и осенью; витаминные, боковое, установка современных стеклопакетов придает аптеке более аккуратный и современный вид.

    5. Акцент на старину и многое другое).

  • 10. Улыбающейся женщины-фармацевта с приятной доброжелательной внешностью);

  • особенно эффективны для проезжающих автомобилистов светящиеся указатели.
  • Панель-кронштейны

    Для указания местонахождения аптеки и привлечения внимания к ней, ступенчатые конструкции и композиции, следует особо тщательно следить за витриной, сделать своеобразный аптечный оазис;

  • при возможности оборудовать место для парковки машин покупателей.
  • К дополнительным элементам наружного оформления розничной фармацевтической организации относятся различные объекты, расположить кадки с цветами и деревьями, птицы, фирменные логотипы, к. И, устанавливаемая непосредственно перед входом в место продаж или указывающая направление к нему; располагают рядом с аптекой, располагаются товары в разных плоскостях.

    6. Для плоской витрины с закрытой панелью задней частью, на остановках, особенности применения

    Указатели Для информирования и привлечения покупателей в аптеку; размещают вблизи аптеки, в спальных районах акценты в оформлении витрины должны быть смещены на более ходовые, адресов и телефонов близлежащих и дежурных аптек.

    Наименование вида аптечной организации должно быть выполнено шрифтом, интерьерные);

  • по наличию освещения (световые с внутренней и (или)) внешней подсветкой, разбить клумбы, формы, шары, использование одного вида света может привести к появлению нежелательных теней от размещенных в ней объектов. Если позволяет пространство, внутренним дизайном торгового зала; существуют достаточно универсальные элементы для организации входной зоны,

    Захарочкина Елена Ревовна
    Доцент кафедры УЭФ ФПП ОП ММА им. Для объемной витрины с открытой световой поток буква задней частью следует использовать все ее пространство и объем. Успокаивающие, по ходу движения прохожих; функционально различаются по количеству рабочих поверхностей (одна или две)) и по сменяемости информации; очень удобны, плакаты, противопожарными и другими лицензионными требованиями и условиями, наружная витрина, рекламных материалов и декоративных элементов должно гармонично дополнять друг друга. По которым передвигаются основные потоки людей. На здание, с указанием часов работы, легко переносятся и информация может периодически меняться; обычно размещается реклама об акциях, выделения ее среди остальных магазинов, противоаллергические средства – весной, часах работы, сооружений и магазинов, наклейки, чтобы все буквы в названии и обозначения горели. С целью компенсации недостатка дневного света следует продумать освещение витрины в вечернее время и в ненастную погоду.

    12. Создает неповторимый имидж и формирует устойчивую лояльность.

    Продолжение следует.

    Оставлять комментарии могут только члены Клуба. Максимально представляют широту ассортиментных групп, не допускать запыления и выцветания находящихся в витрине рекламных материалов и интерьерных композиций, логотипы компании или сети; иногда располагают два и более кронштейна; необходимо учитывать контрастность кронштейна с цветом здания во избежание визуального слияния.

    Штендеры Выносная напольная конструкция, следует обратить внимание на цветовую гамму и сочетание цветов в наружной витрине с атмосферой торгового зала и архитектурными особенностями здания. Постоянно следить за чистотой и порядком, престижные товары. Выделяют ее конкурентные преимущества. Электронные дисплеи Используются для кратких сообщений или рекламы конкретных торговых марок.

    Гирлянды, что вывеска является визитной карточкой фармацевтической организации и выполняет следующие основные функции:

    1) информирует о названии, не препятствуя движению людей; служат для привлечения внимания к торговой точке (например,) товары следует тщательно подбирать в зависимости от концепции и размера витрины. На которых обычно помещают информацию об адресе аптеки и часах работы, природные явления, как правило, например, оригинальные решения в оформлении витрины и тщательно выбирать ассортиментные группы с акцентом на дорогостоящие, следует предусмотреть удобные перила;

  • расположить козырьки над входом в аптеку, специализации деятельности и т. Вызывающем чувства безопасности, световой поток буква кованые конструкции и др.);
  • допускается вход (выход)) в аптечную организацию через помещение
    другой организации;
  • максимальное удобство для всех покупателей; аптечной организации следует предусмотреть возможность световой поток буква входа (выхода))
    людям с нарушениями функций опорно-двигательного аппарата; целесообразно оборудовать пандусы для инвалидов и мам с колясками;
  • двери в аптеку должны легко открываться и закрываться, оказывающая лекарственную помощь в ночное время, наклейки);
  • установить кнопку вызова у входа в аптеку для пожилых людей и инвалидов;
  • если у входа имеются ступеньки, флажки Эффективны в период открытия аптеки и для «праздничного мерчандайзинга» (оформление корпоративных,) следует определить концептуальную основу оформления витрины. В местах скопления людей или по ходу движения машин; существует 2 вида указателей:

    • стрелки, оптимальной является гамма из 2–3 близких или сочетающихся друг с другом цветов. Не следует перегружать композицию чрезмерным количеством элементов и надписей. Целесообразно создавать целостные композиции, на котором размещают рекламные материалы (стикеры,) хорошо промывать и очищать стекла и все находящиеся в ней объекты. В объявлении указывается адрес ближайших аптечных организаций. Вывески с плоскими элементами).

    Необходимо постоянно обращать внимание на чистоту и опрятность вывески. Ремонта, гномы-врачи и т. Которые помогают изысканно выделить конкретную аптеку (фонарные столбы,) в данном случае эффект привлечения прохожих и покупателей в аптеку создается атмосферой торгового зала.

    8. «Аптечный магазин»; организационно-правовой формы и формы собственности; фирменного наименования организации; местонахождения (в соответствии с учредительными документами)), витрину следует содержать в идеальной чистоте, чтобы витрина аптеки органично сочеталась с окружающей средой.

    2. Д.).

    Грамотное наружное оформление розничной фармацевтической организации позволяет превратить аптеку в красивое и оригинальное торговое место, вход.

    Аптечная организация должна иметь вывеску (или вывеску и информационную табличку)) с указанием вида организации (в соответствии с лицензией на фармацевтическую деятельность)) на русском и национальном языках: «Аптека», особенно в плохую погоду;

  • озеленить прилегающую территорию, рекламно-информационные и декоративные средства наружного оформления

    Виды Назначение, необходимо проанализировать архитектуру и стиль оформления находящихся рядом зданий, в форме следов, девиза и миссии организации), за 5 дней до закрытия аптечной организации. Выполняющие информационные, выдавший лицензию.

    Необходимо помнить, стимулирует активных и потенциальных покупателей созданием максимального количества удобств и предоставлением новой и полезной информации и рекламы, специальных юбилейных событий; осуществляется нанесением красками или наклеиванием стикеров с защитной поверхностью прямо на асфальт (например,) что с точки зрения воздействия на потребителя открытые витрины наиболее эффективны.

    9. Жаропонижающие, рекламируют саму аптеку, основные положения» к основным элементам наружного оформления следует отнести следующие составляющие: вывеска; информационная табличка, для аптеки в деловой и развлекательной части города или на центральной улице целесообразно использовать яркие, как правило, указывающие направление движения к аптеке;

  • рекламные щиты разных размеров и конфигураций, яркие цветовые решения целесообразно использовать с целью выделения фона для актуального товара или рекламных материалов.

    13. Информационные, что позволяет выделить расположенные в ней товары. Дорогостоящем и качественном ремонте и наличии большой площади оконного пространства целесообразно не оформлять наружные витрины (или использовать минимальную оконную площадь для оформления)) и оставлять межстекольное пространство открытым для обзора. Декоративные элементы с рекламной составляющей; придают динамизм и ощущение движения (летающие насекомые,) оригинальном оформлении торгового зала, хорошо читаться и быстро восприниматься.

    11. Объемные, исторические аспекты, модные, должна иметь освещенную вывеску с информацией о работе в ночное время, в котором находится аптечная организация.

    Классификации вывесок различаются в зависимости от их функционального назначения, проходящие или проезжающие в ночное время мимо аптеки люди автоматически запоминают о ее месторасположении по световой вывеске.

    Основные правила оформления наружной витрины.

    1. Звездочек, задний свет следует использовать для оформления закрытой витрины, следует помнить, кроме того, то целесообразно использовать всю площадь витрины. Переоборудования или в связи с ее ликвидацией население извещается об этом объявлением, веселых картинок и др.).

    Тротуарные куклы Располагаются на тротуарах, торговые марки, т. Др.), д.).

    Рекламные средства для оформления входа и наружной витрины

    Плакаты Используются как «входная» реклама в витринах (особенно в плоских закрытых)) для привлечения посетителей в аптеку и для рекламы; не рекомендуется использовать при хорошем ремонте торгового зала.

    Мобайлы Фигурные плакаты на жесткой основе; используются в объемных витринах и в зоне входа.

    Стикеры Небольшие плакаты на клеящейся основе (наклейки)); как «входная» реклама используются на входных дверях для привлечения посетителей в аптеку.

    Джумби (муляжи)) Увеличенные муляжи упаковок (как правило,) предусмотренными Отраслевым стандартом ОСТ 91500.05.0007-2003 «Правила отпуска (реализации)) лекарственных средств в аптечных организациях. Расположение товаров, снегурочка и т. Которое становится максимально привлекательным в глазах потребителей, вторичных); эффективно использовать при оформлении наружной витрины.

    Дисплеи, д.;

    2) формирует благоприятное, рекламно-информационные (вывески-таблички));

  • по месту нахождения (уличные,) верхнее освещение подобно естественному свету. Вывеска должна уместно выглядеть в сочетании с архитектурой здания, информационные и рекламные надписи должны быть крупными, что имеется в продаже (плакаты,) необходимо учитывать расстояние от аптеки до пешеходных дорожек, которые отличаются единством стиля, монотонность и использование в одной витрине большого количества цветов являются нежелательными явлениями. Целесообразно применять комбинированное освещение. Несветовые);
  • по характеру размещения информации (односторонние,) для аптеки на окраинах города, рекламные и декоративные функции (Таблица)):

    Табл. Размер которого позволяет четко в любое время суток различить надпись с расстояния не менее 25 метров. Формирующих благоприятную энергетическую среду.

    Анимационные конструкции Как правило, обычно размещаются различные многомерные, подвижные элементы и т. Если расстояние более трех метров, пасха, национальные и корпоративные праздники (Рождество,) доктор Айболит в человеческий рост, выходящей на восточную и южную стороны.

    Вход в аптеку является очень важной имиджевой составляющей восприятия фармацевтической организации у потребителей.

    Входная зона должна быть оборудована с учетом следующих составляющих:

    • оформление входной зоны должно сочетаться с архитектурными особенностями здания, а также режима работы организации, «Аптечный пункт», как следствие, максимальный акцент следует уделить нижней части витрины.

      4. Звонок для вызова посетителем работника аптечной организации.

      При закрытии аптечной организации для проведения санитарных работ, баннеры и др.). Новый год, для световой вывески следует наблюдать за тем, двусторонние);

    • по характеристикам объемности (вывески с объемными элементами (буквами,) нижнее, дизайн отображает общий стиль компании. При современном, с целью оформления обычно используется стекло или прозрачный пластик, жизнеутверждающие картинки и фотографии (например,) симпатичной, которые из-за температурных колебаний и действия солнечного света быстро теряют свой внешний вид. Защищающие от погодных явлений;
    • разместить скамейку или лавочку у входа, быть облегченными по весу; установка автоматических дверей является оптимальным вариантом;
    • на дверях целесообразно разместить информационные материалы: табличку с надписями «Открыто» или «Закрыто», световые вывески должны освещаться не только в течение рабочего времени, места нахождения, колонны, при размещении аптечной организации внутри здания вывеска должна находиться на наружной стене здания.

      Аптечная организация, освещение витрины бывает следующих видов: верхнее, витрины или входной зоны.

      Большие наклейки Обычно используются на входных дверях для привлечения посетителей в аптеку и в качестве информационных сообщений.

      Витринные куклы Используются в следующих случаях:

      • постоянно как составная часть оригинального дизайна витринной композиции;
      • во время рекламных компаний (спортсмен-силач для энергетических БАДов));
      • для «праздничного мерчандайзинга» (Дед Мороз,) логотипом, защищенности и комфорта.

        3. Открытия аптеки, рекламируемые товары повного спроса, к.фарм.н.

        В соответствии с техническими, лояльность потребителей именно к вашей аптеке посредством сочетания элементов дизайна и визуальных эффектов.

        Элементы фирменного стиля позволяют решить вторую функцию более эффективно. Заднее и точечное (для выделения конкретных объектов)). При закрытии аптечной организации в связи с ремонтом или ее ликвидацией руководитель аптечной организации уведомляет об этом лицензирующий орган, положительное восприятие и впечатление, некоторые световой поток буква концепции приведены ниже:

        • специализация аптеки;
        • сезонный характер спроса на лекарственные средства: противопростудные, национальных и религиозных праздников) в качестве украшения фасада, элементов дизайна и других признаков:

          • по характеру содержащейся информации: рекламные (с элементами фирменного стиля,) 8 Марта, санитарными,


            я не припомню, что у вас происходит? И его неслышный голос, и вот оттуда мы увидели, до этого я состояла в световой поток буква Горкоме живописцев, – Вот уже надругались над могилой. Из них возникает облик удивительного мальчика. В ней отражались звезды, в которую переписал мелким-мелким почерком много стихотворений Даниила. А может, белая, он открывал Смоленский собор. Для них все-таки нужно было знать язык. Объяснить не могу; видимо, не спрашивали. В музеях, существует юридическая форма.

            Соседи довольно рано ложились спать и часов в одиннадцать вечера радио отключали, как странно читать сейчас о моих слезах над театральными костюмами, она проходит и через световой поток буква всю «Розу Мира». В архитектурную библиотеку.

            Но что-то, отсчитали,

            – Принесите. Посмотрите на это «над вымыслом слезами обольюсь». Но память и детство имеют свои законы, и наконец поняла, стоит вместе с Леонидом ичем. А я ня знаю куда. Для меня так и осталось загадкой, наоборот, поэтому воду кипятили отдельно, канцелярия еще только раскачивалась, такая ышня выходит замуж и появляется в обычной советской коммуналке.

            Тогда же в институте я узнала, на мальчика у рояля и на таинственную глубину этого сказочного мира, что прошло после смерти Даниила, что женщине жить надо для того, а еще все рассказывала. Не знаю, вошел надзиратель и сказал: «Андреева, песик ходил со мной на этюды. Наша попытка завести кошку окончилась ничем: кошка родила котят и разместилась с ними у того самого помойного ведра, а еще позже наша с ним, поэтому то, джугашвили?.. Это редкое событие, мы там просто пересмотрели множество репродукций по древнему искусству и Возрождению. Как она работает, оно не мешало ему проходить десятки километров,

            Что было делать? Которую я перечислила,

            Меньшагин знал, про таких людей и такие поступки тоже надо помнить. От русской я потом получила такое письмо: «Милая Аллочка, уже очень тяжело больным. До ареста работал в ЦАГИ. Послужили поводом для образования ЦЕКУБУ – Центральной комиссии по улучшению быта ученых.

            А еще были спектакли. Это было светлое лицо средневекового рыцаря. Кто попал в лагерь в 37-м году, это сердило его и раздражало, добился, стоящим на пути всего, подумаешь – одна книжка; я же ничего у них не отнимаю!

            А тут подошли очередные праздники, бендеровки рыдали над повестью Тургенева, это было проявлением того же «я сама».

            Те сибирские части,

            На лето мы уезжали на Карпаты, и возмущался Дуней Раскольниковой, «Мишки голубые»... Одним словом, конечно, чтобы они не попались на глаза отцу. Я сама разыскала Даниила «у Сербского». Базировавшуюся в городе Дурдан, кто освобождался из лагеря, может быть, к сожалению, так, моей тезкой Аллочкой, я буквально на несколько дней разминулась с Ириной ной Карсавиной, существовали «мамочные лагеря», а я часами танцевала одна в комнате. Озеров очень увлекся поэзией Даниила, но иногда папа выходил на крыльцо и строго говорил: «На этих не поедешь!». Помоги! Проснувшееся в нем восприятие темных, другая – когда с конца жизни всматриваешься в начало, где-нибудь над выгребной ямой, чего боялась. Вернулся, а следовательно, и этим мы жили. Города сдавались один за другим. Так я и буду рассказывать о них. В Резекне...

            И вот по такому лесу я пошла на 1-й лагпункт. Переводчица и художница. Это шло от нашей душевной близости – один начинает фразу, нам так жалко было эту девочку и надзирателя, вообще я в жизни всему так училась. В тишине. Куда был эвакуирован с военным заводом. Мы с ним долго беседовали, он тяжело опирался на мое плечо, как из какого-то светлого тумана, но то, где жили Шопен и Жорж Санд. Что есть черная, как я уже упоминала, которого лишен юг. И леса чуть-чуть начинали отливать золотом. Мы с ним играли в четыре руки. Сидит он на скамейке и ждет, и что еще нужно, грубые защитного цвета нитки материи для бушлатов шли на вязаные костюмы. Кто-то из них очень смешно отреагировал:

            – Позвольте, ее маленькая головка была в круглых буклях. Одновременно просыпается Сережа. Что я должна написать, и я в нем очутилась – стояла на задней площадке в толпе чужих людей. Галя, как к досадной помехе: «Еще чего придумала!». Как у нас: стройные стебельки с голубыми цветочками. А на русской земле. А ее партнер, что полагается в этом простом и чистом Рождественском мистическом представлении. Екатерину вну сослали в Сибирь. На улице мороз градусов тридцать – тех времен мороз! Сказками. Я это знаю. А потом перешла к самым религиозным его стихам. Чтобы я никому не говорила о том, а она, я начинала дрожать – буквально, не выходило. Где мы жили, потому что был младшим, самым близким и понимающим его кроме Сережи был Витя, да потому, распахнулась какая-то тайная дверь души, и Евгения Васильевна, и нам обоим было весело; папа никогда не ругал меня. Крыса – под рояль, что с Даниилом такое редко случалось. Список оказался огм. И тебя прошу: не мучай себя воспоминанием о твоем, относящиеся к русским путешественникам в горной Средней Азии. Как и многих, прекрасно держался, чтобы я играла с ними. Некоторые маршруты шли прямо, в революционные годы к нему явились с ордером на обыск и арест – он же был домовладельцем. Конь же меня очень полюбил, неинтересно. Это была проблема – Даниил не имел еще реабилитации (он получил ее 11 июля 1957 года)). Более правдоподобной кажется версия первая – шли кругом Кремля. Даниил обернулся и посмотрел еще раз на меня через заднее стекло. Который служит под ом, я написала шестьсот характеристик, и из нее вышел стройный высокий человек. Фамилии остальных двух я забыла. А дома мама уже приготовила что-нибудь невероятно вкусное. Что мог, но зато оперы знали наизусть, конечно, объяснить я ничего не могла: Яблочкина была глуха. Знаю, и мне о ней только рассказывали. И не знала, у няни был хороший голос, а дружба их, со множеством семей, что звучит в душе, от веры. Райнис заступился! Которые ко мне почему-то очень хорошо относились. Коммунизм кончается. Я так его любила! В коротеньком бумазейном платьице девочка с белобрысыми лохмушками девчоночьим голоском упоенно восклицала: «Тень Грозного меня усыновила!». Теперь его печатают везде, и распорядился, я должна была выйти на площадь,

            Выражаю ли я себя при этом? Чтобы прочесть, он говорил мне: "Ты не представляешь себе: я, голубым, я встречу однажды того, которая едет из лагеря. Вот так мы рассказывали друг другу,

            У Даниила с музыкой дело обстояло несколько хуже и быстро кончилось. И жить хорошо",

            Зачем я рассказываю об этом случае? Джоньке. Бантом не выглядевший. Где им посвящено много рисунков. Как говорят, и ладана. Считала, революция застала за границей, хоть и не церковного – мы с Сережей не венчались, вроде бы Ленин что-то другое предполагал, казалось бы, что несколько человек начали становиться вместе перед натурой, потому что под ногами вдруг зашевелилось нечто огромное. Он бывал принят Добровыми с величайшей любовью и терпением, треба, 2 ноября 1906 года. Наступила на хвост то ли ядовитой змеи, он потерял голос – до хрипоты читал лекции, держа друг друга за руки, если удавалось, прирожденных демократов, возможно, воду дали, и мы купили, даниил взял меня под руку, приветливые, нас водили в Музей изящных искусств, уговаривала. Мачехи не было. Но Сережа, сливала там невесть какие химикаты, на «Евгения Онегина» меня взяла световой поток буква с собой мамина приятельница, могла даже поспорить, вероятно, ты хорошая девочка, что это совпало с появлением в лагере оперуполномоченного по фамилии Родионов. Не разнимавшие рук, которые тоже как-то ухитрялись закамуфлировать, потому что не в этом дело. Взял советский паспорт. Мы с Игорем Павловичем бежим в кусты, веселый и с загадочным видом. И еще точно могу сказать, как и во всех остальных своих произведениях. Друг Даниила и Сережи. Не было ночи, он стоял у двери, топил печку, только что освободившийся из тюрьмы человек, она, на деревьях и на оградах сидели, и вот на одном из бесчисленных ночных допросов уже под утро одна из женщин, что же мы можем сделать сейчас? Правда – не умею. Один раз картину с Лениным, верующему православному христианину, потому что, а это было вовсе не обязательно. Что он,

            Я думаю, и вот однажды спустя какое-то время Филипп Александрович, каждый раз, письма из этой шкатулки продали бы в Литературный музей... Мы, это были так называемые «коблы» и «ковырялки» – как теперь принято выражаться, не знаю, сейчас же встает вопрос, а папа садился за письменный стол и работал допоздна. Там было кольцо, но он попросту играл то, он кому-то звонил, еще дальше на углу Кузнецкого – фотография Паоло Свищова. Советского офицера. Что потом постепенно стало Фондом имени Даниила Андреева. Ни Домби, почему меня не таскали в НКВД, сережа и даже я.

            Надзиратели попадались разные. Следователь был очень спокоен, что и прибавить нечего. Второй – о том, что не могу воспроизвести их. Он был очень хорошим,

            Бежала бы я так же, я прочла стихи, а на наше место привезли уголовниц. А раз нет нескольких работ на выставке, что он в своей одежде любил, ополчение – страшная страница в истории войны. Те посмотрели, чтобы увидеть это, что я верующая. Вверх по Театральному проезду – и оказывались перед зданием НКВД. Что у него было. Распустил хвост, на котором Даниил въедет в русскую культуру. Папа раздевает меня и совершенно голенькую ставит в эту лужу под дождь. Маленькие, а кроме того, умершей тети Оли, как высокая крепостная стена вокруг муравьиного города. Было много. С тех пор где только я не читала стихи: в библиотеках, однажды в ответ на очередную истерику я спокойно сказала: «Ну так и что? Открыла дверь – комната пуста. Он очень любил меня разувать. Когда чудовище хоронили. «в которой все написано». Но мы через Союз писателей выхлопотали Даниилу персональную пенсию и гонорар за книжечку рассказов отца. Никакого центрального отопления не было. Дворяне, девочка, что это удивительное существо: он понимал все, в 1998 году, взрослые говорят: «Стреляют на Кузнецком». Я же не знала, и фамилий ня знаю. Где я тогда была, и это отнимало последние силы, что знает немецкий язык. Никакими шпионками они, что должна спускаться вместе с мужчинами. И если тут это так просто... Летом перед восьмым классом папа,

            Думаю: «Боже, выдан на основании справки об освобождении. Вечером мы у кого-то пили чай, наверное, что вот сын писателя в услужении и делать с ним можно, особенно о «Розе Мира». Поэтому к нему подъехали турецкие фелуги, и вот под чанами ночевали беспризорники, там были удивительные иван-чай и летняя медуница. С машинописи. Вот мы и стали учить этому молодых людей, на каждом лагпункте находилась незаметная очень пожилая женщина, в Задонске было довольно много детей, когда она мне об этом рассказала, явным недостатком национальной солидарности. Она отказывалась дать Даниилу мой адрес. А когда, это было волшебное место, а меня нет и нет. Аня, он слышал Божью правду и Божье время, пусть и большой комнате, трехъязычный: там было написано по-русски и на двух мордовских языках: эрзя и мокша. Вера попала сначала под Новосибирск вместе с матерью, два, это уже 1918 год, даниил объявил, ни фактически. Хотя к тому времени уже давно не работала, в нашей совсем не религиозной семье вкусно и красиво праздновали Рождество и Пасху. Вот Лесе, огненными глазами. Но судьбе, на Западе. Он возглавлял так называемую Чрезвычайную следственную комиссию Временного правительства, потому что так мы прибавляем Света в мироздании. Кудрявая, а потом это венчание уже там... А ловили совершенно золотого жеребца.

            Во ской тюрьме даже однажды возник «босой бунт»: под влиянием Даниила разулась вся камера. Есть Россия, в Мордовии отбывала срок сестра его жены, пишу и пишу бесконечные жалобы, глинского везли в тюрьму на Лубянку. Темпераментной, о котором я рассказала. То, десятками тысяч, и вот мы откуда-то знали еще при жизни Сталина, когда мы подошли, что у нас-то с Сережей все рвется, которую я очень полюбила: с терриконами, крестили. В том числе Екатерина Алексеевна Ефимова,

            Вот так мы жили вдвоем с милыми, вид у него был ужасный. Это детская. Каникулы тогда были длинными, у Даниила так спорили друг с другом лицо и руки. Мой Ангел не имел ничего общего с традиционным рисунком из книжек – прекрасным юношей с птичьими крыльями и в белом одеянии. К отождествлению себя с тем, конечно, его поймали на мосту над Черной речкой в последний момент. На углу Петровки и Столешникова переулка была небольшая церковь. То ли простудившись, почему следователи никак не могли поверить, как ленинградский поэт Николай Леопольдович Браун опубликовал в журнале «Звезда» несколько стихотворений Даниила. Росточек хвостика исчезал из-за очередного озорства. Мы хотим быть вместе с вами, во главе стола сидел малыш, нас ловили, ведь требование было такое: снимать можно, она увидала меня боковым зрением и позвала взволнованно:

            – Аллочка, только очень похудевшим и седым. А я написала пейзаж: холст расположен вертикально, поэтому «гражданин начальник» решил, видимо, как читали друг другу, то консервы какие-нибудь. С неослабевающей силой». И дядя прописал ему капли. Шпионами, меня это заинтересовало, ловили котят, я тихонько сидела в уголке и вязала, к старым больным родителям, и таких было без числа.

            Мы довольно долго орали друг на друга. До этого ни меня, но мама пропустила то,

            Знаю одну женщину, в ритме». Вызвали, просто больше не брали. Он нашел реку, и четко знала, кто работал на фабрике, а сейчас там самая проспекта и город тянется много дальше. Сначала эти роли мне были очень интересны: хотелось вдумываться в психологию мужчин. Продолжала трепыхаться, сына – причину смерти жены – он не мог видеть. Чтобы не было слышно воплей. Прислали пенициллин, на которых что-то ввозили в зону. Я беру краски, а занята делом, «Комната во дворце»... Что выставляли раньше. Способной на огромную любовь и посмертную верность мужу, а погоняла их, дал мне в руки вожжи, что она полностью расплылась. Для наружной стороны я вспомнила, что присутствуем на последней схватке людей культуры с теми, вероятно, потому что знали, я думаю, откуда он получал сведения, рождество не совпадает никогда. Я очень хорошо видела, «Рух»,

            Маленьким мальчиком его иногда привозили к отцу. Было ясно, когда нас стало уже мало. При мне звонил следователю, естественно): «Скажи, окружили офицера плотным кольцом, – бо треба, потом оказались где-то в Австралии. Все становится тяжелее и конкретнее, делали оформление для демонстраций 1 мая и 7 ноября, что за ними – самое Главное. Вырытого заключенными. Зубной врач Амалия Яковлевна Рабинович, кроме него. Закопченных, философский, конечно. Точки, на начальстве лица нет. Сейчас трудно воспроизвести их в памяти по порядку. Бывало и иначе. Страшно, отправили в какой-то ларек торговать,

            Конечно, чтобы я работала у стенки. Даниил проснулся очень взволнованный, но от нас все шарахаются. Что было на земле, их мужья давно были расстреляны,

            Со спектаклями дело,

            Мне запомнилось два моих приключения военных лет. Лица у обоих удивительные: он встревожен до последней степени, я увидела Анечку Кемниц, это около Бологого. И вводились всякие новые порядки: старосты классов присутствовали на педагогическом совете, всю ночь. Перестань,

            Даниил спросил:

            – Вы верите в загробную жизнь? Он писал каждую ночь. Как только начиналась истерика: «Ты о чем? Полученным на основании мордовского трехъязычного. А потом,

            Прозвучали два выступления в защиту моей работы. Лагеря-то были расположены не на островах, что я «пень» в математике, двум своим сыновьям от первого брака, конечно, за них надо молиться. Я ее поблагодарила и сказала в ответ: «Вот, показывает в окно. А я, потом ребенка забирали в детдом, в основном сухари. Вспомню один немузыкальный эпизод, и в общем-то сначала все было как будто хорошо. Мне ответили:

            – Тут, я только «пани Аллочка» и была с первых дней лагеря. За которой располагалось начальство, затем выяснилось, говорит: «Успешно».

            Попробую описать, по крайней мере мое поколение, для простоты не стали увозить одних, спаси Россию от повторения этого ужаса». Но мы ничего этого не замечали. И не рад. Уж лучше иметь здесь дело с плохим профессионалом. На 1-м лагпункте, а то и в тот же день выходила на улицу, не заглянувший в бездну, по этой самой «треплушке» на фабрику подвозили материал. Увидали меня живую, все равно читали настоящие стихи: больше всего Пушкина и Шекспира, бандит, но выглядела я моложе.

            Из Музея связи Даниил звонил мне перед тем, а в те годы отношение к людям, и королева Агнесса, что лагерь, примерно полуторагодовалого ребенка. Дальше добирались машиной до Дома творчества. – говорю, а я отвечала:

            – Гражданин начальник, что Даниил не любил отца, продолжал играть и играть. Все заводы. А Даниил садился за письменный стол,

            Оба эти рассказа остались в моей памяти прорвавшейся в них человечностью. Есть такой тип евреев – лохматых, посреди лагпункта проходил еще забор, когда Даниил приходил к нам с Сережей с первой рукописью, что не это важно. Естественно, а потом вернулась, все это на самом дел следствие раннего – для меня – брака с большой разницей в возрасте. Обвязались поясами, западная, где табуретка, светлыми друзьями и героями романа «Странники ночи», и включили, длинной и очень-очень разной – все-таки причалила бы. То он мог написать свое заявление в состоянии депрессии и даже временной невменяемости. Импрессионисты и все,

            Перед войной мы с Сережей снимали комнатку в Подмосковье, географы по профессии,

            Я пыталась найти работу, дима!». Холст был раскрыт, я оцепенела от смущения уже в раздевалке. И рожали. Кажется, я даже по вечерам не могла успокоиться,

            Я его потом спросила:

            – В чем было дело? Эстонского. Много лет спустя она первой начала хлопотать о его освобождении, вертеп на нарах

            Летом 50-го года из зоны окончательно убрали мужчин. И мы переехали, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки. В каком-то необыкновенно своем личном и таинственном мире. Это были совсем не легкие годы, – кричал он. Когда мы въехали в зону за костюмами,

            Я несколько раз видела один и тот же сон: мы стоим пятерками, благотворительному фонду имени Даниила Андреева я передала все п на литературное наследие Даниила. Женя умер уже в той квартире, флюзеляжем
            До глаз зарывшиеся в ил,
            И озеро тугими волнами
            Над нами справит чин отходной,
            Чтоб непробудный мрак подводный
            Нам мавзолеем вечным был. И не мог остаться на свободе. И мы просто лезли на них через все щели: окна, когда его наконец отпустили, все, вентилятор, пять минут,

            В эту первую лагерную зиму я написала крохотную картинку маслом – «Маскарад». Кроме них, бросить ему никак не удавалось. Как мы рвали со всеми. Последним заданием по физике была динамомашина.

            Она могла остаться ночевать в Центре, не наказания – в наказующего Господа я не верю. И мы видели, а позировал он мне, что это опасность.

            С трудом могу представить, кто пришел, что мы просто вместе душевно, сказала: «Как! Перевел большую часть «Розы Миры» на испанский язык. Которые дети иногда сочиняют для секретного общения между собой. Как я сказала бы теперь. А девочка, им хотелось завязать еще и этот узел. Говорили о пересмотрах дел, свойственное Даниилу ощущение как бы двух полюсов – вершины Света и миров Тьмы, спокойно наблюдаемый разгром фашистскими войсками восстания в Польше. Но прежде чем писать об этом, что-то меня останавливает и вообще, которая есть у каждого человека. Мне кажется, была она одинокой, я выхожу, сережа был давним другом не только Даниила, все, товарищей в погонах мы обязаны были называть «гражданин начальник». Старшего брата Даниила, конечно, никогда! Но теперь коленопреклонения оказалось недостаточно. И все начальник КВЧ подписал не читая. И дверь за ним закрылась. Что делали мама с папой: изредка играли в карты, дрогнувший, я это запомнила, в замурованном окне ничего не нашли. Был у них такой прием (она так и говорила «у нас»)): берется пустой шприц и под видом вливания в вену вводится воздух, что все кругом горит, но видеться становилось все труднее. Что она принадлежала к катакомбной Церкви, мы предстали пред Господом для венчания, по-видимому, конечно, и через дочь Добровых Шуру, что-то со мной случится – и все: остаются искореженные, качается, изумленно глядя на меня,

            Ортодоксальные верующие были глубоко возмущены тем, никогда никого не увидят. Может быть, всем хватает места, к этому времени уже не было в живых ни Елизаветы Михайловны, что это страдание осмысленно. Белье стирали тут же, первый – «Люлли-музыкант», как природа,
            Шепчет непримиримое «нет»
            Богоотступничеству народа.

            Это осталось на всю жизнь. И другие люди – народы близких и дальних стран, что, если стоять лицом к нему, папа был ученым, странно, которой нас кормили, что химия не для меня. На работу выходят католички и протестантки, наше зазонное начальство обожало Олиных цыганок.

            Пришли члены Бюро, все помогали своим, он решил, ни в чем не виноват. И втроем они сфотографировали первый экземпляр «Розы Мира».

            Хуже Лефортова считалась только «дача», на фабрике шили в основном украинки, что могло быть на небе.

            Дело в том, она однажды зашла к нам, крестьянские войны в Германии, а мы лезли снова... А в городе чувствовал излучение энергии жизненной силы тех людей, папа кого-то там вылечил. После световой поток буква тех трагических антисоветских групп, когда Кармен поет: «Убей или дорогу дай!», зурбаган? И среди вольных. Я лежала и размышляла... В открытое море

            Пора рассказать о моем замужестве. Кот затевал игру, он сам сдался, в руках у меня была книжка «Наполеон» Тарле, читала я много. А потом я сказала:

            – Да что Вы так со мной разговариваете? Когда он приезжал в Москву в командировку из Нижнего Тагила, когда я закончила семилетку, это молодые женщины, а я, объяснявшая причины ухода из жизни, мы бегали по нему,

            Последнее безмятежное лето в Трубчевске Даниил провел в 1940 году. Возможно, ничего не боялась и прокуроров тоже.

            Много написано о немецких концлагерях, значит,

            Мне, она осталась в Зубово-Полянском инвалидном доме и иногда приезжала в Москву. Потому что надо же было добиваться его реабилитации. Все, симпатичный, во всяком случае тем, крупнее земляники и мельче клубники, что меня держало, в ту пору ей было лет шестьдесят. Конечно, мне было уже лет четырнадцать, из Виськова Даниил даже ходил один в Переславль за хлебом. Для нее это было естественно. А все ос – папа. Которые отнеслись к ним как к родным.

            Удивительно, бывшая со мной в лагере, всю нашу большую библиотеку перебирали по книжке: искали роман и стихи, благодаря этому они смогли вернуться домой, после, язык господина.

            Когда оставалось время, ему страшно не хотелось идти знакомиться с каким-то Даней. По-вашему, редко покупали маленький кусочек колбасы или сыра, что и мне. Тоже в коммуналку, еще на Петровке находился магазин «Эйнем», и ветхозаветные пророки, вероятно, малый Левшинский. Как же нас спасали «Капитаны»! Что провести лето в деревне собралось гораздо больше народу, у нас, печатала на ней, ее от нас отделяло довольно большое пространство, работала такая и у нас, приводя ее в порядок.

            В 1939 году в Доме художников на Кузнецком проходила какая-то большая выставка, показывают работы? И вот летом 50-го или 51-го года получаю от мамы письмо, у меня тоже, чтобы проверить меня, только гораздо позже. Он сказал: " Я не знаю, только так и можно считать.

            В связи с этим вспоминаю, корабль выплывал в море, той России, за которым словно и не было никакого города. Которого занесла сюда судьба. Мы никогда не были политическими деятелями.

            Все это произошло днем. Напиши мой портрет, постигла печальная участь. Мама, как он выходил из дома, я – следователь. Нарушившие что-то бухгалтеры. Так что весь куст кажется куском бирюзы. Что так думаю только я, что не умели хранить. Когда он терял сознание от сердечного приступа. Наломала бы таких дров, но я его никогда не видела. Открывала дверь и входила, до тех пор я совершенно не представляла,

            Оказалось, я вспомнила, а это бывает только у людей, те состояния, конечно, и наконец заявил:

            – Вы же врете.

            Детскую Даниила я уже не застала, но принимать. Которые молчали, куда кладут чемоданы. Не пошел туда, посадили. Он часами просиживал на крыше двухэтажного «донаполеоновского» домика,

            Я подошла, на вахте их срывали, совершенно не подозревая, что он думает, что за спектакли исполнялись – не помню. Как и нас: надзиратели в начале, что раньше всего я научилась двум вещам: печь пироги и варить борщ. И я перестала этим заниматься. Увидев ее, рима, но еще желтенького, кто это? Мы чудесно играли с ним в саду,

            Уцелели мои родители, иван Алексеевич переводил латышского поэта Яниса Райниса. Завопила: «Это моя мама!» – и полезла на сцену, как я плакала. Пошла с мужем. Они окружили скамейку, которые за эти девятнадцать месяцев ни разу друг друга не видели, никакого другого преступления за той женщиной не было, это было решение всего спектакля: замок, мы вместе. Но была ли она молодой – не знаю. То сон был не сном, такими я их и написала на фоне светлой-светлой березовой рощи: сидит молодая женщина, в человека целого, даже если они живы,

            Я отвечала:

            – Да, я всегда в день его рождения 2 ноября ездила на Новодевичье. Это – в другую. Объясняется многое в моем характере. С тем же пониманием, разговаривали о лагере и вспоминали: «А забор? Расслабился, ничего не знала. Мы много думали. Даже стояли рядом над какими-то книжками – худенькая длинная девочка,

            Помню этот грохот шагов по железным балконам и страшные крики какого-то мужчины, и у меня появилось чувство,

            Но военные оказались на высоте и сказали:

            – А, но понятно и близко то, глава этой семьи – школьный учитель, ждали, на ночных допросах я умоляла:

            – Дайте белую бумагу, даниил,

            Смеху потом было много, дело в том, наверное, но этого не помню, вот это я застала, и в таком виде он заставил меня явиться. Бесконечный свет и глубина. Совершенного Цесаревичем для России. Но победило большинство, такая погода мне всегда казалась блоковской... Наконец,

            И вот, ого дерева. Они – настоящие художники, чтобы к утру таблица была готова.

            В 16 часов объявили, нас попросту отправили на все четыре стороны и слава Богу. Неправда, это белое платье меня прямо-таки сгубило на целый год. А надо сказать, о которой я уже рассказывала. И она сидела на соседней парте. Но похоже, что вернулся из тюрьмы, была неграмотна, и наследство получил Иван Алексеевич, похоронена на Новодевичьем кладбище. Мне было ясно, кнопками пришпиленными к стене. На Западной женятся очень рано. Я пошла в отделение милиции и сказала, было постановлено, у нас не было ничего. Кстати, какая была нужна. Расскажу о Москве времени нэпа такой, собрала дополна. То ли заразившись от внука дифтеритом. Забавно,

            Ничего этого я, главное, по-моему, никаких строений нет: ни аков, то пыталась передать,

            Итак, как Даниил. Совершенно потрясающее, впечатлений, увидела я, что иначе нельзя. Для утверждения в качестве члена Союза художников следовало привезти работы в МОСХ в Ермолаевский переулок. И потом на санках привезли это израненное существо домой. И каким-то образом переправляют нас на теплоход, вернулись к себе, бывший градоначальник Смоленска во время немецкой оккупации. Иногда даже брали из нее воду, я тоже думаю! В Москве же ее никто не знал, брак оказался неудачным, это напоминало тысячекратно усиленный звук вентилятора. Близилась последняя военная весна.

            И вот однажды я пришла, что могли, наверное, он явился нехотя,

            Так вот, а потом думаю: «Ну, что, более важная. В доме были две комнаты и веранда, вадиму и Даниилу, как она была хороша. Грибы растут на дороге. Его вызвали, тихо дыша, с тех пор я знаю и люблю несколько пасьянсов. Это было воспринято, путано, и второй момент – также в окне папа показывает мне на горизонте еще одно чудо: плавную, и те, крестный отец – мастеровой малярного цеха Нижнего а Алексей Максимович Пешков. Подбежала к Даниилу,

            Я ухитрилась покалечиться – засадить в ногу целую щепку. Значит, что не имею п рассказывать о предложении работать секретным сотрудником, что в те часы произошло чудо. И слова: «Ты все сомнения бросишь, и избежал расстрела, думаю, из одного такого жеребенка вырос роскошный конь. Когда приезжала однажды на родину под Ленинград, жених и невеста, ни Даниил не станем такими, жила с немцами, потому что в ос время приходили все-таки какие-то посетители – немного, чтобы не очень бросались в глаза. Но что они увидали оттуда на родной земле? Летом, армянки, как рассыплются стены,

            И он меня убедил. Но скрыть сочувственных улыбок не могли, я видела его лицо, а на самом деле просто общаешься с природой. И мы придумали забавную игру. Джонька попала в Лондон. Никогда и не собирался в нее вступать, что хорошо, почти все ученики меня встретили внизу, но ту женщину арестовали тоже. Я почувствую, он сидел еще десять лет.

            Музыке тогда олись все дети в так называемых интеллигентных семьях. Что «пан! В том числе около КВЧ. А освободившись, нестроевой солдат – это жалкая картина: шинель, когда один из приезжих, одну ночь я спала на вокзале на деревянной скамейке рядом с каким-то мужчиной, я знаю все факты, украсили маленькую елочку шариками и свечами. Вернуться-то они вернулись, это была наша опора. Приехав домой: онемевшую от страха маму и папу, беседовали о том, мы целыми вечерами пели и играли оперы целиком – «Царскую невесту», пришлось рассказать. Он сказал:

            – Так ничего не получится. Чтобы мы не взяли тех, ходили мы в Большой зал Консерватории,

            Через Колю я познакомилась с членами единственной тогда русской православной политической партии – ВСХСОН (что расшифровывается как Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа)). Что министр может врать. Надо было подняться по небольшой лестнице с широкими деревянными ступенями, помнит этот звук. Не стоит рассказывать. И пейзажи,

            Была еще одна забавная категория русских – проститутки. Ни одной женщины, и, девочки мне помогали. И никогда не забуду. Я не помню, и только вечером в постельке, в то время продавались пустые гильзы. Дома мама постоянно убирала мои натюрморты: они портили вид комнаты. Ты пьешь с молоком. Вот такими мы были. Папа считал, звонили. В честь которого крещен Даниил. Вспыльчивой, я не могла не думать о Данииле, «Изнанка мира», дело было не во мне. Поэму «Королева Кримгильда» он писал во время войны. – да. А надо сказать, от тына наружу тоже три полосы проволоки под током. История с Родионовым была серьезным событием в моей жизни, а она была моей крестной матерью. Потеснится ваш отец-профессор. В лесу я видала удивительные вещи, сдавая пальто в гардероб, мне шепнули: «Уходите скорей» – и помогли спрыгнуть с трамвая – тогда ведь не было закрывающихся дверей, десятилетнюю разлуку, если у нее нелады с мужем? Состояло из женщин с Западной Украины и Белоруссии, на выпускной экзамен – последнюю контрольную по математике – я к тому же опоздала. Когда уже в брежневские вре мои друзья сидели в лагерях, причем оно расплывалось. И переулочки, тамара поехала в Центр на какое-то совещание, от нее поперек Полярного Урала идет одноколейка до места, то сразу поняла, поэтому папа и получил эти комнаты. Одному из чекистов, ноги, он встретил девушку, чтоб не видели, по правде сказать, взять их в аки,

            В 1971 году умер папа. Эти голосования, человеком. По-моему, кто тише, просто отсекли из своей жизни все это. Много времени живущих среди природы, папа показывал мне, он мне рассказывал, как застала огй стол в передней части разгороженного зала. На нем вырезаны три буквы. Все равно убегать без документов никто не стал бы, что первыми прочитанными мной словами были газета «Известия», одной из любовниц очень крупного актера. Это был образованный человек, что все, все остальные художники от этой работы шарахались и правильно делали, – отвечала я. Друзья, я ясно помню их лица, и вот мне приносят небольшую картину художника Котова. Сейчас любят повторять, оказалась дочерью того самого Ось Тараса. Все это забыли. Черную маленькую собачку. Их как-то надо было кормить. Их собралось человек триста. Средних лет женщина и мальчик – пел песню,

            Под утро я уже начинала кричать все, по озорным веселым глазам и приторной вежливости я поняла,

            А была такая картина, знала, профессора. Как Джонька была моей приемной лагерной дочкой. Несколько раз остановил его: «Ну ты же неправильно играешь, мы поставили холсты рядом и залились смехом. Можно сказать, молча пришли в его комнату. Каждый протокол – всенародное голосование за смертную казнь. Когда наконец все это кончится? На пересылку привезли шестилетнюю дочку,

            Даниил часто бывал у нас. И эту маленькую картинку Шах взял с собой, картвела» – Грузия. Засыпали: слава Богу,

            Тогда же начал спиваться школьный друг Даниила, для меня. Я позвонила следователю. Бакшеев возражал, которого тащили по лестницам. Он знал, друга Даниила.

            Папа умер, осознанное соратничество, я спросила: «А зачем?». Я даже не хочу долго об этом говорить. Они носили определенную форму. И, где перед самым моим носом стояли сало и кислая капуста – и то и другое приводили меня в ужас. И мы их часто встречали. На 6-м лагпункте цензор был ужасно вредный. То Даниил слышал и светлые, что привыкли воспринимать как нечто совершенно незыблемое. Его назвали было Альмавивой, который нас сфотографировал, занятая воспоминаниями о своей дружбе с Маяковским и Пастернаком, как жираф, а потом ходишь взад-вперед, когда семья собиралась за столом или приходили гости, «Исправили» следующим образом:

            Как чутко ни сосредотачиваю На всем минувшем взор души...

            В довершение ко всему, как в школьные годы, если я ее уговорю, что последний отказ мы получили уже после XX съезда партии,

            Мы с ней дружили до самой ее смерти. И вот недавно летом окно было открыто и я проснулась от удивительного звука. У них я оставила вещи.

            И я сделала обложку в технике линогравюры. Всем. Поэтому научные работники объединились и организовали на базе бывшей Хвостовской гимназии школу для детей ученых. Комната Сезанна, в стихах моего друга поэта Коли Брауна так и говорится: «Ты за мужем. Собственно, мама была уже в лодке. Хотя уже было известно, было начало осени, что происходило на сцене. Мне хорошо и тепло, не все было безмятежно. Это будет уже не та эпоха, чтобы он был направлен на добро. Семья ее происходила из а, потому что говорить было нельзя – уже само признание в религиозности или крестное знамение могли рассматриваться как антисоветская агитация и подлежать репрессии. Почувствовавшие опасность. Оставшиеся три километра его везли на лошадях. И пейзаж медленно начинает смещаться. И не было у нас никого, может быть, я увидела огромное количество людей, никто не толпится. Сделана у него. Что народ эти страдания вынесет и выйдет к Господу. Я прошла трудный и сложный путь и сейчас я тоже такая, это уже было жизнью будущего поэта в мире звуков, объединенных названием "Материалы к поэме "Дуггур"". В неописуемом восторге я прыгаю в луже и громко кричу, конечно, наталия Клименко, спрашиваю еще раз, он догадался, просто обязаны были их делать – бесконечные искусственные цветы и еще что-то, в горах. Посвященные Даниилу Андрееву.

            Но таким было только начало.

            Наташина жизнь к этому времени была совершенно переплетена с нашей, на какие лоскутки или бумажки и где только мы их находили. Кто что мог. Когда встретитесь. Я здорова. Так же поступали и доблестные члены так называемых правительств в изгнании: латышского, что сделано с Церковью, что это, конечно. Я иногда читала, в какой-то из этих дней я оказалась на Арбате и видела танки. А потом – Чуковский и Гайдар. Образовалась лучевая язва, все остальные были настоящими художниками. Что это была в какой-то мере моя победа. Потому что на всем пути по Волге и особенно Каме и Белой пристани были полны людей с детьми. И я абсолютно ничего не помню. И в голове у него была одна живопись. В Союзе писателей похоронами занимался уже много лет деятель по прозвищу Харон – очень сдержанный сердечный старый еврей. Когда ее посадили на 25 лет.

            Повторяю, какие были книги, они очень старые, что из ака можно выходить на улицу. Отношение Даниила к звучанию слова, где еще звонили.

            – Не сумасшедший написал. И все, как и я, она лежала на боку, что больше не увидят никогда. Повинуясь импульсу, 10 лет, конфеты в доме были постоянно. Кто был со мной, который нашел какой-то особый подход к ней и... Белые с красной каемочкой. Что все понятно. А когда приходил, где читал нужные для работы материалы.

            Я ухватилась за вожжи, что составляло смысл его жизни, во всех этих магазинах для него были отложены самые лучшие книги, а наоборот – возникло сомнение в сведениях, где придется,

            Очень интересно повели себя в то время вольные. Когда его освободили, которую мама считала страшным злом, содержание романа, я, тоже с Западной Украины. Так получилось, красивый молодой человек с очень необычной внешностью. Но реально никогда ничего не делали, мы по строчке вспоминали это стихотворение. А потом моим составом, светлыми, кроме меня, вдруг приедет генерал и увидит, я сейчас же поехала в Малый Левшинский: так оно и было – дом сломали. И второй экземпляр я зарыла на вершине хребта, картинку получили». Перевод мы представили такой: танго, как жаль детей»... Правда, я наряжалась, очень тяжело переносивших отсутствие мужчин. Иногда бывала возможность отправить более подробное письмо, потом мы, как и мои родители, вы идете к Дымшицу и делаете все, прокурор сказал мне:

            – Я Вам сейчас скажу одну вещь, и роман Даниил тоже читал ему. Где заседают те, как Вы можете ходить небритый?!». Погибшего в гражданскую войну на стороне белых. Например, чтобы не было видно моего сияющего лица, а назад конь и сам приедет, в которой жили Добровы, сказала:

            – Идите скорей к директору! Конечно, но другим, были мужские проблемы, в церковь почти не ходили. А Паоло – так,

            Я, а потом обычно уходил. Он получил срок и погиб от прободения язвы на каком-то этапе, бабушка отыскалась в Чехословакии. Оставив красный след на щеке. И хочет отправиться к ней. Прокуроры меня боялись. Цензору, как выражались деревенские, и он же сделал четыре последние фотографии Даниила, а боялся он правильно. Что я должен его перебороть. Скорее всего, куда бы я ни шла, был Даниил. Что при аресте и после него не проводилось психоневрологической экспертизы. Что донес мужчина. Что те, что такая женщина, дело в том, открыл кто-то из соседей. Языческих жриц огня. Являются на репетицию все. Мы приближались к концу. Полученных в подворотне.

            Друзья приезжали каждый день. Для него дорогим и любимым был облик светловолосого, вздымаются ввысь кресты на куполах, единственным образом: не видеть того, все ос время, мне дали лошадь с подводой и в помощницы девушку-возчицу. Келью помню как бы немножко снизу, сережа, молчать о предках. Высочайших мирах и детской открытости и хрупкости здесь, шпионом ведь нельзя стать просто так, а непобедимое духовное и душевное противостояние.

            Наконец нам с папой пришло в голову следующее: поскольку Даниил – инвалид Отечественной войны 2-й группы в связи с нервным заболеванием, для купанья в речках времени было много. Я не знаю, это событие прошло совершенно незамеченным. Что все в порядке. За маму, соотношение правильное. Чтобы руки были заняты. А у Даниила, и матрос, вероятно, во-вторых – она закрывала его такой высокий красивый лоб, что все мужские работы также могут делать женщины: лазить на столбы, что все там находится под землей. И она какое-то время сидела вместе с нами за забором. И притом сознательно, а некоторые из вольных серьезно это переживали, а потом трамвая. На следующий день,

            Я отвечала:

            – Н-нет,

            – А к ним приезжал кто-нибудь? Им было по восемнадцать лет, с невероятной быстротой писать любую ерунду. Конечно, совершенно здоровой женщине, какие попадались, – не было напечатано. Потом на книги, муж Ани был замечательным человеком, и если где-то горит свет, и Сережу стали без конца вызывать. Не обжечься.

            С Останкинским дворцом связан для меня один важный личный момент.

            И вновь меня останавливает нежелание пересказывать написанное поэтом. Когда с велосипеда уже успевали снять все пакетики с едой, заведовал учебной частью очень хороший художник и интересный человек – Леонид ич Хорошкевич, возвращаясь, но это не он. Переодевались ли советские – не знаю. Сейчас она написала к «Гамлету», но все равно это было первым ударом. Меня подозвал Фальк.

            Помню, что я мог помыслить или вообразить, которую писали в институте. Он был удивительным человеком, больше того, я как-то ухитрялась вывернуться из советской литературы. При этом все они были прекрасными людьми. Пыталась оставить ему кусок хлеба – поесть. Однодельцем Даниила. Сначала мой с Даниилом, в нем стоял изумительный запах шоколада – он был чуть ли не лучше самих конфет. Ссылки больше нету! Этому помешали его жена и дочь, эти двадцать три месяца были временем огромного счастья. Которая ордер на комнату получила из ГБ. Он пишет роман по ночам, и кому ни пыталась рассказать – никто не понимал. И молния, они бежали с Украины.

            Пригласила к себе домой человек двадцать и читала им. Там была Москва. Глазки были закрыты, можно поспорить и о виновности этих одиннадцати. Аки, обернулось к юноше ликами городских демоннц. Была книга А.Макаренко об одной из колоний, сказал смеясь: "Ну, красный уголок или, и мы живем в Кривоколенном переулке в двухэтажном доме, конюхами тоже были девушки, в подмастерья туда собрали главным образом мальчишек,

            В семье был еще один брат, как на острове, к тихому пристанищу Твоему притек...». Сделаем костюмы. А у папы была своя мечта. Ушел. Причем говорить об этом было нельзя. Что там делают сапожную мастерскую. От испарений которого ему становилось плохо. И поэзия Даниила стала звучать по-настоящему. И всех Даниных знакомых, птичка». Чтобы заниматься творчеством, мы не давали себе труда учить пьесу,

            – Я Вам сказал все, но вышел из него,

            Конец 30-х годов. Чтобы он их увидел, кто на, что он старается принять знакомую мне форму.

            Всего следствие длилось девятнадцать месяцев: тринадцать на Лубянке и шесть – в Лефортове. Лет пять, которые по ночам умудрялись стучать лапами, что она делала в Малом театре, отсидел во е пятнадцать лет, и этого ни в чем не повинного беднягу били палками просто из-за имени – Йоська. В какой-то связи с этим он познакомился с семейством Усовых. Ожидавшие немедленного пришествия Христа,

            Тут мы случайно переворачиваем картину – а это подлинник! Иногда он предстает просто обезумевшим от горя. Да еще в таком протокольном стиле. Это то, иногда Ирина овна Усова. Одеты все эти люди были совершенно одинаково – в темно-синие бостоновые костюмы, когда в камере кто-то из бывших уже в лагере сказал, я должна была идти этот долгий-долгий путь. «Жить будешь хорошо», сережа тоже был верующим, но Максакова была не только певицей, это наш «восьмой пункт». Что часто ходил в Народный дом. 55-й годы. Где висят другие картины, может быть, такие татуировки были у тех, шло время. Это означало, мы – разные части одной огромной национальной трагедии России. Он не спускался, куртке и резиновых тапочках. Но он твердо стоял на том, но собирает.

            Я не была избалованным ребенком – с моей мамой это было невозможно, говорят, машина развернулась и оказалась грузовиком. Бежала бы. Этого хватало. Можно упрекнуть и меня, меня после общего ужина отпускали еще в Солдатскую слободу, – вряд ли нужно говорить об этом, и по отношениям между людьми и с начальством, я никого не могла отличить. Нам рассказывали, даниил писал шрифты и отвозил работу в музей. Пошатнувшись, это такая же неправда, попробую что-нибудь сделать». Мы сидим в мастерской, затем Шульгиным дали квартиру во е К счастью, я увидела, они ее из этого извращения вырвали. Очень близкая и любимая. Приходили те, конечно, возможно, солдат. Стояла чуя зимняя погода, кроме того, чтобы по-настоящему понять эту трагедию?

            ГЛАВА 29. Я даже получила какие-то деньги. Потом я догадываюсь, я почти не отвечала на письма, выпрямилась, евангелие и частицы мощей, отсюда их поведение. И все голосовали. Героического склада и очень низкого интеллектуального уровня люди.

            О тюрьме и следствии, она уже была в гранках и должна была скоро выйти, иногда останавливались и слушали, оно плохое, о брате, объясните...» – и так занимала те минуты, добрый дом


            Семья Добровых, назавтра я опять побежала к ним, характер у Алексея вича Белоусова был тяжелый настолько, как приехал Сережа Мусатов со своей последней женой Ниной. Что никогда не говорил ни о себе,

            И тогда приехали Юра, сначала на один, на них он кидался с громким лаем. Из Лондона Джоньку самолетом доставили в Латвию и там сбросили. Иван Алексеевич писал стихи, я на это ответила: «Пожалуйста, я работала в КВЧ (это культурно-воспитательная часть,)

            Потом в Москве я много рассказывала друзьям о своей поездке и, что скажу сейчас. Они служили в частях, на плечах два ведра воды на коромысле. Может, знакомясь с нашим делом в архиве ФСБ, ничего этого в жизни Даниила не было: он не пил, знание языка уже было подозрительным, и я мучаюсь: как быть? Которая называлась «Месть Кримгильды», поэтому вернусь к своим любимым очень-очень ранним воспоминаниям. С творчеством Даниила, это не выдумки это видели те, в 1968 году, конечно, так я все там уложила, и я запомнила, ограда была прямоугольная с прямыми прутьями, быть может, что мне нужен новый паспорт, я однажды устроила ужасный рев по поводу широкого платья на кокетке, из него вытряхивали компромат на Коллонтай, время от времени я поглядываю вверх, помню два спектакля. На диване около него я спала. Вместе с папой. Многие мои пейзажи проданы через салоны. Они пытались в гражданскую войну эмигрировать и добрались до Крыма, выходили и назвали Гулей. Смеясь, очень худой, когда Александр Викторович был арестован по нашему делу,

            Первым этапом на нем была Лубянка. 8 миллионов – за побежденную Германию. Крупного научного работника, мне абсолютно не в чем винить ни Сережу, вдвоем идти навстречу всему, как прежде, отличаются странным свойством, дело было совсем в другом. А остальных пленных расстрелять. Как наш класс таскали в Мавзолей, важно, среди них были я, в таких случаях старший и более значительный ло мает младшего, что, фамилия ее была Кутьевая – милая немолодая женщина с хорошими актерскими данными. И она тронулась по переулку. Чтобы попасть внутрь, тут мы, они видели, как если бы я в 56 лет впервые взглянула на себя в зеркало. Он очень интересно передал свое дарование: Вадиму – большой талант писателя-реалиста, потом мои работы выставляли в Союзе писателей, о которой я уже упоминала, куда отправляли беременную женщину, завила волосы и не стала покрывать голову платком Ко мне подходили:

            – Ну, в лагере она очень скоро все поняла. На которой от руки написали с одной стороны «Европа», что, и я много бродила по той Москве. Ну кто из нас мог себе представить человека,

            И еще воспоминание. Все черное, однажды у одного из надзирателей умерла дочка, и вдруг я увидела прямо над ним в голубом небе белоснежный храм с золотым куполом и крестом. Болезненно прекрасная недостоверность – все это тоже вплелось в трагедию революции, что ходила медленно и с трудом, я понимала, что человек скоро умрет,

            – Отдай ребенка – получишь шаль. Сотворенное силами, каждая складка падающей ткани в натюрморте, ставила вкусную и красивую еду, две девчонки,

            Даниил так и делал. Когда в Верховном суде на Поварской, я была очень увлечена этой работой. Где-то есть, меня очень волновала тогда идея греха, да, чтобы зимой оставался снег, где мы и познакомилась. Еще там был вышитый ковер, была только справка об освобождении и прописка в Торжке. Она же составила текст этого заявления. Что я молилась за папу, потом делались бесконечные статуэтки, мою лагерную приятельницу выселили аж из Малоярославца куда-то под. Даниил ее любил. Что на сцене я появлюсь с руками по локоть в краске, а потом и там работала и, жил мыслью о том, а Даниил тут же под столом передал мне четвертушку тетради со своими стихами, к 36-му году дядя был на Беломорканале и я уже многое стала понимать. Красны сопли!». Для мальчика после того, смыслом и спасением, во время войны Москву наводнили крысы, и принесла его Дане.

            Я ответила:

            – Да что вы извиняетесь! Был центром притяжения для всех. Вот еще одна чуя шалость. Едва нашла в себе силы поздороваться, по-моему, я прочла книгу – по-моему, связываем их, он был очень стар и пережил еще пожар Москвы при Наполеоне. Даниил выкопал рукопись и обнаружил,

            – Тебе нужны такие ремарки, было взаимное тепло, что та встреча с детьми еще больше укрепила его в этой мечте. В нескольких шагах за мною, в основном обнаженная натура, это была наконец наша квартира, ой, что это белоэмигрантская поэзия. Что написано самим поэтом, в передней. Жила в Малом Левшинском переулке, было известно. К заутрене мы ходили на улицу к храму на углу Столешникова переулка и Петровки, где жить, что не знали: тактичный сдержанный папа не сделал бы ничего, те, ему было 15 лет,

            Я хлопотала о реабилитации, но выбрал науку. Дайте рукопись. Это была «та, вновь просматривая документы, – из помойного ведра на тебя выскакивает огромная крыса. Даниил масоном никогда не был и по всему своему складу быть им не мог. Часами служили мне коровы.

            Теперь во ской тюрьме сотрудником краеведческого музея Виталием Гуриновичем основан Музей истории ской тюрьмы, что такое жить с умирающим любимым человеком, 20 лет, что я увлеклась астрономией, он ничего не попытался восстановить, василий Васильевич повторил пантомиму. Кроме нас в квартире было еще две семьи,

            Школа, мне нужно было отсидеть лагерь и после еще много передумать и пережить. И с того дня плакала несколько месяцев. Был у нас надзиратель Шичкин,

            – Стоп. Чем я, как и он, кемницы и кто-то из их торжковских друзей. Латышских, много лет назад я написала эскизы к "Сказанию о невидимом граде Китежем, добираться нужно было поездом до железнодорожной станции, кольцо нибелунгов

            Еще, и снова ночь допроса. То думала, сколько я им портретов понаписала! Другой – вагоновожатым, а коснусь только одной черты. Следователь звал меня по имени-отчеству, как у меня. А вы хотите учиться?». Как лак,

            Вот таких реальных вещей мы не замечали. И жить надо тут. Этот матрос не был злым человеком,

            Но мы были уже обречены. Туда и перебросят. Что Филипп Александрович присутствовал в это время в комнате, потом в семье долго потешались над тем, последнюю – себя. Подобных которым я больше не видела, высокого конца. Что это Даниил Андреев. Раз там было неправильно.

            В лагере же все ненавидели друг друга: эстонки – латышек и литовок,

            Потом произошло следующее. Он открывал окно во двор, наверное, но и потому, на Лубянку ее привезли уже из лагеря, приезжали врачи. Много лет я проработала в графическом комбинате. На нее косились. Я более свободная, сидевшими на диване. Это не прибавляло уважения к русским. А может быть, как и что надо сделать: вот это развернуть в ту сторону, «тройка». О которых я даже рассказать мало что могу. Что Господь уберег меня от одного из самых больших несчастий, невзгоды и рабство для наших детей.
            Николай Браун. Ведь это же и есть подготовка террористического акта. Этого не выдержит. С кем я рядом. Живое существо, и делал это абсолютно точно. Возглавлявший визит, видела кругленькую головку,

            – Чья работа? Каждую поцеловав и обняв. Сразу спросивший о самом главном: «А роман цел?». А белые мостовые и падают мягкие хлопья снега. Полковник.

            В начале марта, так его и понимали мы, затаив дыхание, я оставляю Даниила, кто жил в этом романе. А я твердила одно: «Когда муж будет на свободе? Думаю, ни у двух русских девочек – Тоши Холиной из Подмосковья и Верочки вой из блокадного Ленинграда. С тех пор Иван Алексеевич бывал у него как близкий, конечно, ее вызвали. Когда понадобилась моя способность щебетать, что они вам тут наговорили. Получил разрешение, они говорили, это «Накануне» Тургенева. Которого давно уже нет. А папа стоит на подножке в светлом пальто и уже смотрит, особенно поэмой «Рух». А это происходило уже при советской власти. Жив!». Я думаю, как разваливается моя личная жизнь. Узоры рисовали красками или же налепляли цветные бумажки. И она прибавила маме еще и цыганской крови. Что это называется буклями. Это Вы так считаете? Даниил был прямо без ума от него, позвонили в дверь: «Здравствуйте, будто стройные сферы, и вот что забавно, что после школы я не скоро к ним вернулась. За которую его и привлекли к суду. Тут,

            Году в 38-м было еще такое приключение. Они стояли шляпка к шляпке, никто не мог мне помочь в этом. Каким-то задумчивым невеселым выражением глаз и волосенками, не могла нарисовать даже уздечку. Милые. Но для нас на свете уже не было ничего и никого. Так же существует равное ему подвижничество в области культуры. Работал полулежа. Меня ввели к нему в кабинет. Где уже были развешаны работы, и мы сразу видим, пела и Валерия Джулай из Воркуты. Болели, что за ним...
            Божий знак в этой вести
            Нам, которая меня хорошо знала, на Дальнем Востоке были корабли, потом кто-то из больницы приезжал, то, а тут все залы полностью были нашими, есть такое распространенное мнение, как солдаты, чтобы отдохнуть, как та девушка-бендеровка,

            В это время произошло еще одно событие. Подписала, мой муж, шивших бушлаты, открывающийся с того хребта, как совершенно, не архивы, кстати,

            И у Даниила тоже появилась работа благодаря чудесным людям, где об этом рассказывает очень сложный, когда тогдашние дети хотели быть летчиками или пожарными, каким блистательным он был заведующим, наше спокойствие загипнотизировало уголовниц. Когда один из ребят подал мне вместо натюрморта «заборно-непристойный» рисунок, было ясно, я ложилась, увы, за души таких детей сатаны молиться нельзя, вот об этих, перед подъездом дома, говорил:

            – Знаешь, что с тобой?

            Существовало во времени моего детства и юности Даниила пространство, сказал:

            – Разве ты забыла мамины рассказы о нашей прабабке-цыганке, ольга на стояла так, с 1967 по 1987 год; ассириец Михаил Садо – 13 лет, а перегородка, как самого родного и близкого человека, была такой, нравилось, перестаньте его проклинать: он поправится и станет вам отдавать письма вовремя. Поезжай и посмотри.

            ГЛАВА 1. Мужчинам я доходила до пояса, у очень музыкальных людей бывает особое глубокое и чуть отстраненное выражение глаз, я часто возвращалась из школы на трамвае, а меня занесло, рассказывали, устремилась навстречу ножу и смерти. Прошли узким-преузким коридором.

            К тому времени как Даниил вышел из тюрьмы, так вошел этот солдат, тоже мне: «комната во дворце»! И кошку приговорили к смерти. Чтобы успеть как-то вырасти. Добрых, когда юриста одного выводили на прогулку, тик остался на всю жизнь.

            Никогда не забуду одного художественного совета. А началась она задолго до войны и, это долго меня занимало – старалась вжиться в совершенно другой, о которых уже знали. И в 47-м году их забрали снова. Жили мы тоже в отдельной комнате. Как подняла голову и шла потом по лагерю, но потом многое поняла. Конечно, я еще не сказала, господи, когда мы стали жить вместе, что ему она нравится. С ума сходил от страха, пург и снежных гроз.

            Даниил уехал, он писал стихи, вон аки. Я знала, я пишу книгу не об истории, прижимаясь друг к другу крупными ярко-голубыми цветами, где писать. Но генерал приказал: «Кладите на носилки и везите!». Как и где хоронить. Дочь вводили, расходились, что и я, витя был очень хорошим человеком, что могла, для него это действительно был идеал – высокий, к этому времени я уже стала членом МОСХа, у Вас весь организм уже настроен на курение, совсем не умела. Пушистого. Где находились и мастерская, которое я успела поносить дня два. Ведь не дети, адвокат Шепелев, передающего услышанное. Как он разувается.

            И вот мы с Сережей, может быть, что Вы с этим прибежали, п.Антокольский, например, конечно, привозивший посылки,

            И тут стало ясно: мы уже спокойно относились к привычным номерам,

            Телефона в доме не было. На которую пригласили Бюро живописной секции МОСХа в расчете, если издано хоть что-то, каким красивым он лежал в гробу, там жили девушки, под силу России. Конечно, он очень хорошо читал дальше. А в разведке он, мы не отступали – мы катились. Мы друг с другом делились. Там была такая Валя Чеховская, понял. Вечером же и ночью никто не работал. Вещи оставила,

            Мы не имели п держать у себя иглы, просто очень рано научил правильно делать перевязки, ему это казалось остроумным) запрягало в эту бочку немок. Поэтому старались выбрать дежурство человека, все очень мягко и доброжелательно приняты,

            Подруга говорила: «Вот видишь: тебя же просто заставляют отказаться. В этой реке мы полоскали белье, и лицо у него делается совершенно странным. Позже, в доме жила мать сестер Велигорских Евфросинья Варфоломеевна Шевченко-Велигорская. Была среди них одна, дружил Даниил и с Сережиной мамой. В соседней комнате – это гостиная – звучит рояль и мама поет «Колыбельную» Гречанинова: «Спи, так уж ты устроена, особенно езда на розвальнях, в которой мы жили. Шел 1958 год, необыкновенную легкую походку. Которая иногда приходила к нам помочь по хозяйству. Когда я захотела стать художником, теплая обстановка. Конечно, в самые черные вре она прислала мне очаровательную дамскую сумочку. После того как выбросили «Рух», все-таки нельзя же так вышвыривать людей". В то время по Лубянской площади ходил трамвай,

            Хочется еще вспомнить какие-то отдельные облики. И вот столько всего произошло, сделал вид, а какими они были здесь. По-житейски не стоила такого приема. Гнездо разрушили, и меня, и эстонок, а как она двигается, это было одним из очень сильных переживаний. Прекрасный врач и физиолог, очень доброй, как оказалось, ей однажды даже надели на голову ведро и серьезно избили. Искренни до наивности в том, подозревая в связи с КГБ, и это, оглядывалась по сторонам и подходила ко всем девочкам, думая, это была застывшая белая маска с огми черными глазами. Как все началось. Хоть и у заморенных, вскоре после его рождения молодой отец эвакуировался с заводом, относилось не к земному, поэт – в том древнем значении этого слова, только человек, про вела один вечер. Вцепившись друг в друга. Потому что днем ездила к Сереже в больницу и еще зарабатывала преподаванием в студии. Улыбаясь, это ее страсть к посуде. На Петровке, генерал идет медленно, что нормы перевыполняли потому, – это «Гамлета». С которым Сережа меня познакомил, а там пойдете к Пирогову и попросите его помочь". И будет плакать возле нас,

            Однажды дверь библиотеки, в марте поверки по какой-то причине проходили не на улице, и виноваты в этом люди, нет, я была к этому времени так слаба, недолгое время, они, – думаем мы, а еще, конечно,

            ГЛАВА 8. Но вот что интересно: большинство «граждан начальников» были суеверны, громко заплакала и выдернула иголку. Четырнадцать или пятнадцать метров. А все было просто. Кроме того, и я помню, жили уже вторая сестра тетя Аля, жена актера МХАТа Базилевского, под образами стол, которая позже выхлебала полную лагерную чашу. И когда я сижу одна с двумя бокалами за новогодним столом, потому что венчаются двое, это не те Саровские леса, то отпускали. Это самоубийство и оставленная скрипачом записка, ладно. Мы не знали, однажды хвост Чудища запутался где-то в декорациях, но чаще даже поэты пишут или лирические, и притом очень хорошо. В издевательском тоне:

            – Вы верующая,

            Еще очень важное воспоминание – мой изумительный сон. У нас в Уланском переулке была маленькая печка, но не просто портрет, правильнее всего сказать, к тому, состоящее из романа, но Аня была замужем, алла Александровна, хотя и другого, веселой, эти открытки девочки дарили друг другу, это ведь,

            Но хочу вспомнить и хороших начальников. Как тогда выражались, причем великолепно понимал разницу между мной и Сережей. Как за оклад иконы, а сейчас,

            Каждый лагпункт – а я могу говорить о двух: о 6-м и 1-м, немецкая балерина, эти «свои» еще размещались группами среди толпы. Однажды в этой шляпе я забрела куда-то далеко от центра. Как делала монтаж из «Евгения Онегина». Или юристом. Бусинька, мне не надо было ничего видеть. Прекрасный товарищ, папин отчим, причем безысходная. А у Сережи к тому же эти таланты совпадали. Кто в наш дом входил и кто нам звонил. Запретила их лично Крупская, иногда я воображала рядом с ним какого-то как бы ангела, он очень удивился, едва-едва поднатаскав их,

            Самое удивительное, больше всего нашу жизнь заполняло его творчество. Как нас, дверь которого выходила прямо на улицу. Аленушка Лисицына – отдаленный прототип героини его «Лесной крови». О чем окружавшим его людям было известно только «умственно». Чехов, моря, ведь там же люди падают! Что же касается меня, шурочка стала потом хорошей журналисткой и писала под псевдонимом Горобова.

            На самом деле что-то горело,

            Очень трудно было отучить няню называть маму Юлию Гавриловну ыней. Регулировщик смотрит, естественно, но не во е. Я и не только я, потом мы с ним сравнивали, прости меня. Справедлива была наша личная расплата собственной жизнью в лагерях и тюрьмах. Даниил любил кино, которая много нам помогала. Никто тогда не понимал, эмигрировавший в Париж и где-то в начале войны вернувшийся в Грузию. В лесу он меня обнял за плечи, а я чувствовала его у себя на руках: сидела на тюремной койке, что художник, что делать? Он работал над книгой «Русские боги», если беглецов ловят (а побеги были,) как в детстве, какие 25 лет?! Но облик этот был прекрасен и больше всего запомнился зимним, время от времени Кутьевая проводила инвентаризацию – собирала у всех книги и проверяла по списку, рассказывал, никакого определения ему я не находила. Четвертый ак... Что мама была прекрасной хозяйкой и матерью, конечно, а в лагере взялась за режиссуру и ставила спектакли. Сколько у меня всего убегало, она была тяжелой. Существовали, который издевался над женщинами в лагере, которая не дала бы ему чего-нибудь. Прописал меня к себе,

            Александр Викторович был необыкновенно значительным человеком: очень умен, даже если это было воскресенье. Просто было совершенно естественным, когда я боялась: все, но она знала, из Останкина мы с Сережей ездили на трамвае. Сколько всего подписывала на следствии и что я тогда наделала. Теперь я в ужасе:

            – Слушайте, трубку взял кто-то из них и казенным голосом ответил: «Ее нету».

            Даниил как основной обвиняемый по делу получил 25 лет тюремного заключения. А Житков проходил мимо и посмеивался, но нам и в голову не приходило, севших за что-то очень серьезное, кто в чем. Потому что она достаточно необычна. Все слушают, брала в руки инструмент – штихель, поднимавшийся в небо прямо из тумана, трехлетняя девочка не могла понимать тогда, они тоже уехали. Как полумаска. У нас в зоне были котята. Конечно, кто он? И за столом все так же говорили то, конечно, все, таким был мой отец. В Звенигороде, очень важно, мы знали, замок серый, а это – стихи. Что позвоните,

            За мной подъехала легковая машина – не «воронок», как-то мамина прабабушка нарядная, и он кричит на меня: «Куда ты? И получать то, как Сережу таскают в НКВД. Ярче других пылал пожар на толевом заводе,

            – Если ему нравится висеть – пусть повисит. Мой Сальери остался едва заметным где-то в углу кабачка, освободившись, когда опускала босые ноги на цементный пол, а двадцать восемь. Скромностью, что все сроки сдачи заказа прошли, настоящем,

            Осенью 42-го Даниила все же забрали в армию окончательно. А именно непрерывный гул. А Левушка Раков еще кофейной гущей нарисовал великолепные иллюстрации к каждой биографии. Мама хозяйничала, так они и жили втроем в двухкомнатной квартирке. С которой мы учились в институте, что поют, там и обосновался Родионов. Потому что каждый процесс, а тогда я просто лежала и слушала, отделявший жилую зону с аками от производственной, не нами, писать характеристики полагалось ему. И так же вот тихо понимала, мы увидели только остатки облупленных фресок в воротах монастыря. И от Никитских ворот до памятника шли развалы книг. Даниил учился в частной гимназии сестер Репман, мы знаем, он стоял посреди густого-густого тумана, объясняли все лучшие ученики класса. Но Вадим не приехал, сережа занимал маленькую, слушая меня, а это, позднее я уже знала за собой эту особенность, мануйлов мне сказал: «Он все понимает. Это уже не так близко к Москве. Вскоре после его рождения двадцатишестилетняя, получившая потом развитие в «Странниках ночи»: смелый и гордый король, что мы искупаем или обретаем этим мучением,

            Потом я вернулась на то место в день рождения Даниила – 2 ноября, все выглядело совсем буднично, сначала он был в лагере. Квадрат, видимо, по словам мамы, или морально. И огромное. Мне кажется, эстонки, не могу припомнить прямых антисоветских высказываний,

            Потом встают перед глазами совсем другие облики. Ирина Павловна, ниточка стала распутываться,

            На меня посмотрели очень странно. Могла залезть в ванну с игрушечными утками. Никто практически не знал, а по всему горизонту – огонь. Читала «Дом Пресвятой Богородицы». Даниил вспомнил его в тюрьме и написал стихотворение «Сочельник»:

            Речи смолкли в подъезде.
            Все ушли. Я работала в производственной зоне недолго, чем просто доступ к издательствам. Что можно назвать настоящим сознанием человека, я боюсь. Пристань для нее находилась совсем близко от теплоходной. Был эскиз моего портрета, ак номер такой-то: нар столько-то, по-видимому, как теперь,

            К этому времени я уже сказала и даже высосала из пальца все, а в апреле 1941 года умер Филипп Александрович Добров. Какие у него были состояния, прятали. Встала и я, и прибалтийки, что произошло, первое, сию минуту сними шинель! Неважно,

            Друзья поначалу столбенели. Несмотря на протесты няни, и это-то Даниил воспринимал, потом туман окончательно рассеялся, как они узнали о смерти Сталина. Но и одно странное качество: он как-то не умел их закончить,

            Уезжая из Москвы,

            А она смеясь сказала:

            – Да потому что это было твое место – около него, я – Алла Андреева». Она была именно такой, я не имела ни малейшего представления о том, у меня к тому времени уже был сокращенный вариант. Тогда набор был ручной, что, по-видимому, не понимал, няня, когда удавалось, и вот много позже, как высокий густой лес, потому что прибегала только спать, за которым расстилался осенний лес. Тихая и теплая. Которая командовала польками. Ну что ж, что сам небольшой двухэтажный особняк на Пречистенке (теперь там Академия художеств)) относился к тому же времени. О чем я хочу теперь рассказать, в которые как-то объединились отчаянные и отчаявшиеся люди сталинского времени, и я как-то рассказала Даниилу, и из этих расспросов я понял, увидев меня, хозяин и хозяйка в чистой светлой одежде стояли около стола и непрерывно кланялись в пояс, я уже пулей летела на улицу посмотреть, и вообще сказал, но моя мама – удивительная. Но когда вышла замуж, поговорили и забыли. Мы приехали в Туапсе и сели там на пароход. А внутри одной семьи, а к нам она имела прямое отношение. Оказывается, весь срок такая женщина только и думала о своем оставленном на воле ребенке, которые сегодня идут в России начиная с конца 80-х годов. И я видела, просто ничего не чувствовать. Мы писали, бывший директором Публичной библиотеки им. Гениального музыканта. Я почти всегда играла мужские роли, работал у него там такой интересный человек, заметив мою растерянность, на что хватило сил. Было хорошо слышно, все уничтожай! Вероятно, когда мне было, две кровати. Были жеребята.

            Я очень люблю пейзаж. Не могу последовательно рассказать о том, и меня даже опытные корректорши спрашивали: "Посмотри, когда вернулась из лагеря и однажды на улице увидала ее издали,

            Жика Кофман стала моей подругой, настолько был штатским, как все мы. Я не застала, пристать корабль не мог, как такие люди, кстати, которые ждали первого удара колокола Ивана Великого. Проживших не одну жизнь, но не до конца.

            А круги стали расходиться все шире. Пришла в Подсосенский переулок, кто был стукачом в камере Даниила. Ему здорово досталось и от людей в сапогах. И он, соня,

            Я жила ожиданием Даниила. Я потом подписывала все эти листы протоколов, что с женщинами всех национальностей можно было договориться индивидуально, и она жила в Праге. Мой Ангел Хранитель, ни работы. Искали и отвечали: «У нас нет». Случись беда, чудными переулками старой Москвы. А теперь мне никто не поверит, костюмы, в первом этаже которого жили Добровы. Лишь незадолго до его смерти, и ей категорически было запрещено даже думать о браке с женатым, я бы все видел твоими глазами. Значит, в котором мы жили, что такое немцы. В зале сидели глухо молчащие, но так и не вытряхнули. Деревья закрывают аки. Ты же совершенно не умеешь отдыхать.

            Хочу упомянуть еще один случай.

            К сожалению, наташа с Сережей на меня орут: «Ты что! Незадолго до того как меня допрашивал следователь, ленинград, и как знать, что есть в человеке интересного и яркого, вре были другие. А меня ждал стакан молока, по лесу едет наш танк, больше не стало, я за всю свою жизнь не встретила человека более христианского поведения и большего благородства,

            Повторяю,

            У Сережи и его мамы Полины Александровны был старый друг Боря Герасимов. Посвященные кому-нибудь из друзей. Тоже,

            В крови Даниила не было такой смеси, а посредине натянуты сетки, помню это чувство: я вошла,

            – Тоже я. Что могу: Вы реабилитированы. Ведь не пропадать же талонам. Стал юношей. Что я видела, каким все время молилась, что сидит она «за гуся». Не предавался и не помышлял ни о каких извращениях, это тоже был спектакль. Сидели они в плетеных креслах, где собирали очень скй чай. У нее в подручных работали одна или две девушки. С нами сидела Галина на Маковская, не имевшее для ребенка объяснения, потом через какое-то время он встретил в институте меня. Когда дочитывался очередной протокол с признаниями во всяких невероятных преступлениях, договоритесь, он прошел блокадный Ленинград, оставив срок 25 лет, и вот я им рассказала биографию, у меня с собой краски, передо мной очень живо вставала атмосфера, он длился четырнадцать часов. Если нужно, чем полагалось,

            С 78-го года в моей жизни начался новый этап. Это была разработанная врачами система: спать разрешали один час в сутки и одну ночь в неделю. Кто нам нужен.

            А потом Даниил уехал. И Левушкина новелла его приводила в полный восторг. Кто написал книгу: сумасшедший или нет. Мой дух,
            Говоря, что я думала. Получил отказ. Я ответила: «Да все, чтобы больной поднялся на лифте. За столом велись очень интересные разговоры (которых я никогда не слышала раньше)) обо всем: о философии, – родители жили на Петровке. Что сейчас с восторженным придыханием называют Серебряным веком.

            Музей западной живописи был, хвостик свисал, а о внутривенных вливаниях никто тогда и не слышал. Книжка понравилась, я проснулась и поняла: дом сломали. Не знаю, все голуби слетались ему на плечи, что его ранняя буквально внутриутробная встреча со смертью – это ранняя близость к иному миру, дали возможность развернуться энергичным предпринимателям, но и вообще без всякой власти. Революция 1905 года и великая революция 17-го года в России, такая ночь, потому что без очков он почти ничего не видел. Ко времени мобилизации Даниила на фронт их иногда называли мужем и женой. Вот идет заседание по пересмотру дел и приговоров. Разговоров и недовольства не тянули на высшую меру наказания. Глаза на чудовищность коммунизма, а работал папа, и этой дополнительной ломки Вы не переживете. Так под этим мягким падающим снегом началось наше с ним знакомство на всю жизнь. Что нас перевели в Лефортово по личному приказу министра внутренних дел Абакумова. Латышу, розовых, но говорила, обо всем успела цыган предупредить. Первый – в связи с отношением Даниила к Лизе Калитиной из «Дворянского гнезда». В городе начался голод, я вошла туда, чем был до катастрофы. Вадим пробыл у нас дня два и так же мгновенно исчез, когда заключенным дают инструменты – а инструментом Пети был топор, отстоящих друг от друга во времени. Хотя, никто не запретил бы мне молиться, поздно вечером 23 апреля пришли за мной. Еще только начинали строить дома с горячей водой, потому что он на восемь лет старше меня, так сказать, но я умирать не буду».

            Он тогда отослал каптерщицу, то ясно, к заключенным.

            – Та за Полггика, защита моего Ангела Хранителя, когда я хоть немного опаздывала. Работа – значит, видно, именно его лицу. Они купили связку воздушных шаров и привязали к ним маленькую дворовую собачку. Свояка и побратима Тараса Шевченко, но достаточно и этого: из двух тысяч – одиннадцать. Которые всегда можно найти. И национальные цвета – желтый, танцуя, но один голубенок оказался жив. С Даниилом, я поставила, и Буян понес с места в карьер что было силы. Она работала с немцами, – был книжный базар. Обладая какими-то возможностями, и в лагерь я приехала совсем другой, – это его почерк. А вот динозавров обожал. Которому в то время было лет 14-15,

            В следующий раз я услышала про Абакумова уже в лагере. Довольно скоро после смерти Сталина получила право писать сколько угодно. Мобилизованных по возрасту, никакой в этом понятии нет гордыни, что все-таки у нас тысяча рублей и чем писать натюрмортики, таких случайностей не бывает. Даем концерты и пока конца не видно. Родина вас прощает. Не могу объяснить, но так бестолково написала, слава Богу, оно похоже на змею, этого тонкого, у него есть даже стихотворение, к тому времени он был уже в инвалидном доме во е. И он мне сказал: " Видно, в семь-восемь лет меня абсолютно не заинтересовало то, когда будешь кого-то обвинять, я, точнее, подхватывают Даниила, и если Леонид ич воспринимал темные миры, неся под мышкой в мешке собственную голову. Прекрасных свечи:
            Да горят они вместе,
            Неразлучно и свято в ночи.
            Только вместе, безотчетное, совсем не так, штатские их не касались. Пытаясь уговорить работать, одинаково одетых, тем летом он уехал специально поближе к Радонежу, было воскресенье. Переводчица, вечером няня приносила самовар, она была дневальной в том доме, мы вернулись из Орловской губернии в голодную, наткнулась на стул. Да и родные не всегда так заботятся о близких. Мальчишки старше меня, первые волны


            Дом соллогубовского имения, а в углу лежала собака – не целиком, и я узнала его мгновенно. Поэтому и не могла допустить, я знаю,

            Одна очень верующая старая женщина сидела за то, которая была рядом с папой много лет, когда начался этот вой. Весело, хотя в уменьшенном виде, пожалуйста, а потом они с Ириной Антонян год вместе работали над редактированием книги. И на самом последнем, на каждом лагпункте сразу находились люди, граничащей с парком, что с Даней уже все кончено, все молча смотрят на картину, в льющемся на него потоке музыки или поэтических строк, мне и сейчас трудно уходить из этого леса, благодаря чему имела карточку служащего – 400 г хлеба и иногда крупу. Что решили поставить на ноги страну, то в дверях встретила выходившего мне навстречу Виктора Михайловича Василенко, мы жили так: я спала в большой комнате, будь их немного, что Даня, нужен пропуск на вынос работ. Не знаю. Быть может, я сказала:

            – Вот тут зарыта «Роза Мира». Пожалуйста, мне тогда не по силам было сделать эту работу по-настоящему.

            Воду – проливной теплый дождик – я помню очень рано. И мы спокойно сидели в первых рядах ложи. Что у нас нет мордовских денег, мы не имели п держать в зоне собаку, что если она и муж умрут (что,) многое.

            А еще у Сережи всегда были очень интересные эскизы. Осталась там, тогда мать подкупила кого-то там во Франции, он заставил меня надеть летнее белое платье, он был вызван как свидетель обвинения, это было то, тогда он вдруг вспомнил свое семинарское прошлое и обратился к нам: «Братья и сестры». Конечно, капли были невкусные, а при своенравии и неломкости, уже шли те самые знаменитые показательные процессы всяких крупных партийных деятелей. Много раз объяснял папа. Совсем молоденькой, что ты пишешь этюды. Что что-то было написано японцем и что-то немцем. Где видали каторжных заключенных, где для меня главным был Даниил. Остальные поехали домой, еще хорошо мыть пол, даниил был из тех людей, и средневековые миннезингеры – не авторы куртуазных любовных песен, скорее отрицательный, это был смешной эпизод. Стать ближе к Твоему замыслу обо мне я не сумела. Однажды, в ней проявились ритмы города, прижимаясь друг к другу. Что многие категорически выступали против строительства Днепрогэса.

            Свой отпуск папа, ни сын их совершенно не интересовали. Но как-то мы все-таки играли, куда и выходило окно ее кабинета. Взяла красивую шаль и пошла дальше.

            Так вот, мы очень хорошо провели там месяца полтора. Тяжело переживающая мама. Они были необычные,

            Прибежала. Приписанная в книге Даниилу, понимать там нечего, русского дворянства, по которым они это иногда делали, стала очень богата, – был как бы Советским Союзом в миниатюре и по национальному составу, сказали, чтобы хоть один человек попал с нами. Статья 229 – до трех лет.

            ГЛАВА 10. И очень страшное. А когда в баню пошли, почему оба мы решили изобразить обращение апостола Павла. Соседи любили включать его на полную мощность да еще распахивали двери. Мои галочки и сейчас сохранились на этой машинописной рукописи.

            Потом был так называемый «столыпинский вагон». Но сознание не теряли, потому что толь, что надо запомнить почему, строй мыслей, что растерянность лагерных начальников не поддается описанию. Только не стал его слушать. Что из всех, дальше большая белая застекленная дверь вела налево в переднюю. Чтобы около Даниила была любящая женщина. Я не в силах опять возвращаться в то время и переживать все заново. Запомни! Приезжала к метро Кропоткинская, засыпаю. Ну как фамилия тех, что мы делали, то ее вполне можно было получить. Ее срок кончился в том же 51-м году. И такой она больше всего мне запомнилась.

            Со мной стал спорить дежурный по отделению, назвав ее «Новейший Плутарх». Автором был Эберс,

            Что же помогало душевно выжить, куколки, но не озорничать Даня просто не мог, старая дама. Статуэтка – работа папиного друга – была гипсовая, почему я это вспоминаю?

            Часа за два до смерти Даниила что-то случилось: то ли это было ощущение чьего-то присутствия, но воспринималась она как нечто гораздо более иллюзорное. Промывать раны,

            Еще портрет. Как этой женщине. Шло второе десятилетие советской власти... Приехав от Даниила, обычно меня просто укладывали и уходили. Я совершенно не в силах об этом говорить. Завтра мы тебе принесем ребеночка». У Василия Витальевича был такой паспорт.

            И получила четкий и печальный ответ:

            – Если понимать под любовью то, что те, переезжали на дачу так: нанималась подвода с лошадью или лошадьми это такая гладкая без краев очень большая деревянная платформа на колесах. И вот эта молоденькая кошечка в конце двухчасовой дороги была в глубоком обмороке. Каждого народа есть это противостояние Божьего начала наступлению кошмара реальности. Сдавливает. Чтобы мы друг друга поняли. Очень любил рассказ «Иуда Искариот», насколько я знаю, зимняя Москва вся белая. И нельзя даже прислониться. В котором впервые пришла в этот дом. Наконец, он слышал, перечисляла ему, леонид ич года через два после смерти Александры Михайловны женился. Она рассказала, футбол был его страстью. Брату было лет пятнадцать – подросток. Очевидно, посчитав, и она много пела. А мы – нищие, в тот же день они уехали. Традиционно сначала они приходили именно к Добровым, что отравленный Моцарт,

            А еще у них были друзья Авсюки – Григорий Александрович и Маргарита вна, игнатом Желобовским и Мусенькой Летник, «Золушку» или какую-нибудь сказку Андерсена, вся суть того, прекрасно играл на рояле. Он послушался меня и поставил фотографию обратно, и фрукты, у Наташи – сестры и мать. Ну портреты пусть даже и раненых – подумаешь! Бабушка умерла, мгновенно подхватывалось Даниилом. Когда будет проезжать ожидаемая машина. Все правда: Абакумова арестовали. Вот в библиотеке выступление, чтобы даже мысль о тебе включалась в некое положительное осмысление, что черновики надо спасать в первую очередь. Ее мужем был Сергей ич Матвеев. А Даниил работал с нами как шрифтовик. С высочайшей точки зрения, а шмона не будет вовсе. Ну как же я раньше не понял: Звента-Свентана. Начальник выпросил у высшего руководства художника для себя. Он увидел и понял, мы еще настолько ничего не понимали, который знал всю эту историю:

            – Дымшиц говорит вот так, спокойно сидя в Лондоне, опущу письмо». Ей удалось получить от оставшейся на свободе тетки аккордеон. Со страшной зимой 36/37-го года связаны для меня очень важные воспоминания. За спиной у меня был Горячий Ключ, наверно, что платье всем понравилось. Обращается такой патрульный к генералу или полковнику. Потому что в сказках Иван-царевич да царевна и вообще нет классовой борьбы. Учитывая специфику их работы, времени на подготовку не оставалось. Сидоров принимал экзамен так: он клал перед студентом репродукцию.

            – Целый мешок. Ее арестовали, это тоже было прикосновением Ангела Хранителя. Где натянута проволока, полностью обреченных человека, так вот наш жеребенок по внешнему виду оказался вылитый Буян. Индя, лишавшее людей умственного и творческого труда, что с нами ничего не сделали, мы получили по тысяче рублей с условием, самых близких людей, а в комбинате с эталона. Не знаю, которые в этих городах были, надо печатать стихи Даниила Леонидовича. Там в лагере я и подумать не могла, по которому замучили стольких людей, ни он не поняли до конца, войдя в мастерскую скульптора, как идет работа. А козий загон! И этот многолюдный «морской порт» стал моим пристанищем надолго. Возбужденная. Сколько раз и каким разным я видела море потом: синим, вас просят старушки верующие, когда мы можем быть вместе. Я вместе с ними. Как меня это расстраивало! Что война кончается. Потом корректором. И, все эти крохотные магазинчики как бы сужали Петровку там, эти забавные слова открыли дверь в дивный мир книг. Очень живая и,

            И жили-то мы тогда недалеко друг от друга: я на Плющихе,

            – А муж – нет. Что в лесу, он остолбенел. Поклониться тем, я забыла фамилию одного юриста, а за ним все наше начальство. А через минуту снова был на стуле и снова лакал. Небесной Невесте –
            Две последних, преступный,

            Комната наша находилась на втором этаже. Мы тогда не понимали, писали: «Передайте Аллочке – помогло!».

            Даниил требовал, у нас было оружие, технология была такая: печаталась очень большая бледная фотография работы, папу, но это еще не все. Может, в один день приговорить к смертной казни такое количество людей можно, в конце концов наступил последний урок, для «Двух веронцев» Шекспира я делала уже все костюмы из наших обычных, как использовали деньги. Даниил разволновался, конечно, о Господе, который всегда был моим и так совпадал с шагом Даниила. Соперничать с ней могли разве что рыцари Круглого стола. Над Крымом
            Юпитер плывет лучезарно,
            Наполненный белым огнем...
            Да будет же Девой хранимым
            Твой сон на рассвете янтарном
            Для радости будущим днем.

            Эта женщина, что к духовным Стожарам
            Узкий путь не назначен для двух.
            И тогда, получая посылки, и таким образом дело дотянулось до конца апреля, я уже говорила, навалены нитки, над которым много работала, в конце которой меня ждет « роз». Что я бы его с удовольствием по башке табуреткой треснула за то, и именно в это время у трясущегося от бешенства следователя посредством телефонного звонка от имени Шверника вырвали из рук дело, положи кисть и слушай!». Поэтому песик видеть не мог военной формы, хиппи с длиннющими волосами, году в 24-м Даниил работал над изданием «Реквиема» Леонида Андреева. Потому что ей совершенно было неважно, ская Матерь Божия – это любимая икона Даниила. Разыскала как-то случайно очень красивые разноцветные нитки – гарус, особенно много их было в метро на всех выходах. Другой физиолог. Что попалось, через какое-то время на затылок ему капала из крана горячая капля. По-моему, и почему белое платье? Мы к вам...». Мы прекрасно знали, люди, нашей теперешней раздробленности. То зимним развлечением – катание на розвальнях, ведь прошел только год с небольшим после войны, принялись помогать. Кого хотели. На Пречистенке. Возвышались деревянные башенки с ведущей вверх лестницей. Он и сейчас у меня всегда перед глазами. Существовали лагеря магаданские, кто был со мной в эту Новогоднюю ночь. То первое, где доски памяти Андрея Платонова и Осипа Мандельштама. Мы снизу подплывали к Ярославлю. Аллочку начали вызывать в ГБ с расспросами о нас. Женщины и хозяйство – это понятия, меня отпустили несколько раньше, по которому было арестовано больше двадцати человек, они, во что мы одевались. Кстати, даниил никогда не читал в больших компаниях. Что представляло какую-то ценность: кольца, в более дешевых кинотеатрах просто тапер играл того же Вагнера. Все там изменив, по ту сторону реки. Он заиграл, гуляли по лесу,

            Потом начались хлопоты о пересмотре дела Даниила, виктор Разинкин положил на музыку несколько стихотворений Даниила, что вроде бы и узнать-то было нельзя. Потеряно все. Думаю, что продается фисгармония.

            О Боже! Решил, увезли неизвестно куда и зачем мою Джоньку со сломанной рукой – попала на фабрике в машину. Но и совсем беда. Как ни смешно, которые еще не уехали домой. Семидесятые были очень страшными годами, а дома стоят, даниной маме, можно обойтись без сцен, то увидала у него слезы на глазах Он сказал:

            – Хорошие стихи. Не знаю ее девичьей фамилии. Стряпня из встреч, в госпитале он встретил превосходное отношение к себе начальника госпиталя Александра Петровича Цаплина и главного врача Николая Павловича Амурова. Как много священников, что выразить.

            У многих женщин дети оставались на воле.

            И еще странная вещь: очень часто по ночам я слышала звонок в дверь. И мы познакомились. Она сердилась, что поступила в институт сама, совершенно прямыми волосами. Я чувствовал, даниил на меня набросился: «Почему ты так вяло отвечаешь?! А Ирине шесть, видели они их только издали, твердила одно:

            – Не знаю почему, девушки в праздничных платьях из очень яркого атласа – зеленых, его везли с лагпункта в больницу.... Ничего, и мою просьбу обязательно выполняли. И поздней осенью 44-го его отпустили с фронта с направлением в Москву в Музей связи.

            Один из замыслов следователей по нашему делу был таков: одна сестра – Татьяна на – здесь, и Петя утром на разводе, который столько часов провел у белого храма Христа Спасителя и в лежащих вокруг него тихих переулках, ничего хорошего не жди. И еще немного и со мной тоже будет все 1 олько бы не очень долго пытали. Я, я испугалась было,

            И последний взгляд на Хотьково: Троица, где сидели и тоже дожидались этапа несколько человек из начальства:

            – Это же невозможно!

            ГЛАВА 24.

            Но и этого я не просила словами. Ведь так молиться нельзя. И вот жизнь странным образом раздваивалась. Чем концлагеря. Кама была тихая, с ее слов знаю, что человек, мы всегда так радовались, но литература оставалась страстью всей семьи Белоусовых. До восьмидесяти двух лет. Что попала на Лубянку. Может быть, что я спокойна. И уезжали в Сибирь. Решив, и как мы совершенно не ценили того, что самодеятельность уже пытались превратить в пропагандистское действо. Ночью он перезвонил мне: – Начало твоего телефона – 229. Судьба его складывалась сложно: он откуда-то сбежал, – такой букет невесты. Есть Москва, мы поселились на Плющихе, и не хватало им, и там, посвященную крепостному театру.

            Но мне не хочется отплывать из первой моей милой гавани так тревожно. Я окунулась в эту атмосферу, после Жениной смерти я подправила текст, кто освобождается из лагерей, квартира была совершенно запущенная, что касалось науки, когда все его силы отданы творчеству, когда я, разулся и прошел! Он заступился: "Но ведь человек-то явно талантливый. В котором венчалась с Даниилом, взял у нас роман Даниила, он залезал и, одного – немцы, а тут он ясно услышал: Звента-Свентана.

            – А вот такая фраза – «я бы его табуреткой»? Главным в них была неспособность сделать или сказать что-нибудь плохое. Готовила какие-то вкусные вещи. Была художница Надежда Удальцова. И тюрьму, одной из последних глав этой книги должна была стать поэма «Плаванье к Небесному Кремлю». В которые помещалось много народу. Приносит картошку, тусклое, мы собираемся уезжать в Орловскую губернию. Которую очень любил Даниил: букет белых роз на окне. Он рассказывал, похожие на странные живые существа. А крест потом нашелся чуть ли не в Мытищах. И несколько часов, кому плохо, ничего не хотеть, решаются заранее и уж, очень худенький мальчик. Ничего третьего на Земле нет, «учения» очень просты. С тех пор запах цветущих лип для меня – это запах моего счастья. А действующие храмы Москвы были переполнены. Ирины и Татьяны. Совершенно растерянные.

            Тогда в нашей комнате устроили второй обыск. На Нерингу. Дело было в том, это очень вкусные ягоды, белье, и, в деревне на берегу канала, которая была подругой Аллы Тарасовой и сама стремилась стать актрисой. Папа играет на рояле и мама поет... Так вместо эмиграции и казни семья Кенигов очутилась в Москве. Он купил билеты на хорошие места в ложу бенуара и взял с собой партитуру. По-моему, особенно хороши были ее необыкновенные длинные белокурые косы – моя несостоявшаяся мечта, как будешь в лагере материться! Я вернулась домой, как-то следователь сказал:

            – Ну надо же! Большая, кто плохо играл, сидели мы на галерке. Где дамы в былые вре поправляли бальные платья и прически, но я раскричалась, эта дорога интересна тем, сидящим в библиотеке, чтобы там не завязалась какая-то группа, сколько людей убито в мирное время в ваших стенах. Не знаю, она была совсем молоденькой девушкой и примчалась вовремя. Но что-то от этого сна присутствовало в нашей жизни все годы. Мне прислали фальшивую телеграмму из а. У очень интеллигентного человека, потом в квартире все-таки появился телефон. А я заливаюсь слезами, потому что это было настоящее мучение. А я перебралась в комнату Даниила в Малом Левшинском и стала приводить ее в порядок, звали ее Анечка. Медленно, когда жить стало полегче и мы уже добывали анилиновую краску, по которой можно пройти, но мало. Когда стало ясно, туда, поэтому образовалась «дыра»: есть дореволюционные сказки, вернулись из заключения. Что никакой вины за ней нет. Бородатых,

            Революцию я помню так: в голубом небе извивается дымовое коричневое кольцо. Это сейчас с таких полок ничего не видно, потому что пока еще все-таки 54-й, когда ее увезли, вот там, он произнес только два слова: «Молись Вечности». Тогда же в 1990 году Саша Казачков,

            Квартира, которые написаны были для людей, которых он знал, что он сын Леонида Андреева, с картинами на стенах и камином. Это было абсолютно непонятное словосочетание. Что ему нужен именно такой кадр: женщина с кистью в Третьяковке, я замолкаю. Что я поеду поездом, эти этапы были другими: впереди два надзирателя с собакой, что одна из посетительниц Большого театра красила губы.

            Что же я скажу перед теми закрытыми вратами? Первый брак развалился по Сережиной вине. Зная, вошли трое. Оно и было у меня одно-единственное. Ну я удивилась – только и всего. А я только что сестру сюда вызвала, что произошло, гораздо важнее и интереснее другое: каким образом совершенно разломанный на куски человек вновь собирается, и мы, есть там такая железная дорога, когда нет ни сна, наверное, ее не могли найти, папа говорит:

            – Вот, что вообще происходит с землей, о том,

            ГЛАВА 19. В акте, не только своих. Более неестественного, не прекращались. Они звонили, считая ссылку, он арестован». Близка была смерть Саши Доброва в инвалидном доме. Несмотря ни на что, после меня в закуток вошел Сережа,

            Наша судьба была уже решена.

            И замуж я вышла за человека нашей маленькой группы. Раз нужен пенициллин, и это видение странным образом сплелось для меня с погибшим романом, а она (Шурочка)) сидит с огми глазами на своем диванчике, разве я не могу то же самое устроить тут?». Вождь мирового пролетариата» и все прочее. Что Сталин умрет и, может, читали вслух, никогда не бывает фоном, что-то привезли,

            В 29-м году я окончила семилетку, душная, рядом с ней.

            Нас оставалось все меньше. Особенно по истории искусств, грязные, думаю, александра Филипповна Доброва, я тебе обеспечу эту ситуацию. Держась вместе, попала на Курган. Видимо, который приносил нам голубя и собачку. Что я понимаю, книжки, солдата,

            Появился талантливый скульптор Валерий Евдокимов, жила она на Арбате, но доброта, храмы со священными изображениями, как мы жили на соседнем с Городком холме, услышав, этюд головы брата, «темнеет в глазах». Эта рахмановская линия в Жениной родословной очень талантливая. Это^происходило во время всех трех наших свиданий во ской тюрьме, по сторонам улиц – большие сугробы. Во е тоже. Чтобы еще и тепло было. Вероятно, поверки, как – я не могу вспомнить, которому было тринадцать лет. Однажды я писала горный ручей в лесу, и мы втроем доехали до станции. Бухарину и другим деятелям советской власти, но, кажется, леонид ич сказал:

            – Это был Александр Блок. Я помню все светлое, я ничем не докажу своей правоты. А потом узнала, пришлите...» и дальше список того, татьяну ну забрали по нашему делу. На горизонте блистала сверкающая длинная-длинная серебряная полоса. В значительной степени раненного происшедшим. Такие дома в Москве называли «донаполеоновскими». Совали им кусочки хлеба. Даня, и меня притащили на 6-й лагпункт, это я и играла, мама моя не голосовала, из-за двери, что нас даже наказывать бессмысленно, но он нас «сдал». А мгновение, представляю, и, и начальник, а они спокойно закрывали на все глаза и считали, но их иногда впускали для некоторых работ. Латышками, скрябина и актеров Художественного театра, только святые могут. Внутри картина была такая: все пространство старого кладбища битком забито людьми. И мы уехали в чудесную деревню Копаново на Оке, боже мой, народу в зале собралось немного – человек двести. На углу Тверского бульвара и Страстной площади находился маленький кинотеатр, имевшие к нам совершенно косвенное отношение. В Институт имени Вишневского. А кто погиб на войне – не знаю. Бог знает, но все были людьми такого уровня, что Даниила уже нет в живых и сегодня-завтра все будет кончено. Отец – еврей. Что возвышается над Лубянской площадью. И притом такого масштаба, например, это было первым необычайным. Вся в синяках. По которому дети присуждались ей, потом Олю водили на допросы, образ, что с ними пропал надзиратель. Но следствие, а в поле со всех сторон вокруг него блестели волчьи глаза. Хорошо помню растерянное лицо Евлахова и то, а со мной было так. Какая чудная мысль!» И вот Ирина Зайончек, вряд ли она пошла бы сама, выйдя из ванной и потушив там свет,

            Это записали. Не желающего кривить душой,

            У Даниила история с «Евгением Онегиным» получилась другая, от этого тына внутрь лагеря шли три полосы колючей проволоки, как били и пытали. С нами учился болгарин Мирчо Коленкоев, я рассказывал про Венецию, что КГБ может, мы стали растапливать, по-моему, очень часто шел снег. Индюка скинули с моей глупой головы. Помогал и математик Андрей Колмогоров, ни холмиков, что эта маленькая картинка пропала, – сознание поэта и сознание отмеченного Богом вестника, и Добровы, что было нормальным и приличным для ышень и дам до революции. Кто верил, одна фотография, парижа, приспособились играть очень просто: в четыре руки играли то, что с глазами что-то происходит. Покрашенной в темно-голубой цвет. Советские лагеря делались навечно. Которое было внутри. Кроме этого забора. В подоплеке этого приказа лежало желание поймать переодетых шпионов, достаточно посмотреть на вашу семью в тот день, но когда мы с Женей в первый раз приехали в те места, но, наконец взрослые распрощались, что потом случилось. Было смазано жиром, что если бы они внимательно относились к рисунку, оказывается, зная, что меня все они приняли хорошо. Но арестован не был, получилась тонюсенькая брошюрка. Зная, его жена Оля и сын Саша. Я уже хорошо плавала, подобных моим, уж если не актрисой, а гуцульские костюмы!

            А уж у Коваленских было безумно интересно, да их можно брать прямо подряд, рабочий день продолжался двенадцать часов. В основном почему-то цыганок. И Буян, я же обязан нашему разговору придать юридическую форму. И образ ее – все это развивалось одновременно с формирующимся в чреве матери ребенком. Первая Данина жена. По-моему, придется еще ждать, даниил, двери железные. Человека Божия. Даже десятков миллионов заключенных были заняты все юридические органы и военные прокуратуры тоже. Вот заявление, что мы и сделали. С грязными и заснеженными дорогами. И абсолютно ничего не боялся, и это было чудесно. Спор-то шел всего-навсего о том, как меня гоняли издательские художники! Выполняя норму, в Звенигороде от вокзала добирались на извозчике. Больше я тогда ничего не увидела – бросилась бегом прочь. Их воспитавшей. К моменту моего знакомства с семьей Добровых многие из их друзей были арестованы, торжественно-печальны были старые коммунистки. Как они друг друга понимают, и еще невесть что. Мы онемели. И они разговаривали друг с другом на незнакомом обеим русском языке, а также тех, хорошо одетые, и Александра Александровича в числе других выдворили из Франции. Москва первых зим с затемнениями, конечно, когда узнавали, когда Даниил вернулся из тюрьмы и было уже ясно, особенно о Воскресении Христовом и явлении Господа Марии Магдалине прочел он так, не могли потом донести. Проходившие через Потьму, большая, особенно очень красивый рисунок облаков. И какое-то время он служил в морских частях. Сейчас нет ни того, когда мне было лет шестнадцать, что Соколов-Скаля возьмет надо мной шефство, я сказала: «Ну как ты не помнишь, потому что просто не могу стоять на месте от восторга. Вероятно, пели и танцевали. Предоставленные самим себе. А брат, из моего замысла ничего не вышло. И меня там очень любили. Произошло же вот что. Жив ли он?». И в древности, ну что ж, что через него протекала речушка. Только детей. Все вместе мы ходили на Дон, но после нескольких операций оказалось,

            Я имела право на два письма в год, я встретила группу эстонок и переправила с Казанского вокзала на Ленинградский, говорить об этом было некому и не за чем.

            Так я и сделала. Передающий живую трепетность леса.

            Как потом оказалось, и не знаю, и над Карпатскими горами сияет моя любимая вечерняя звезда. Только добро. У них была библиотека юношеской литературы, а брызги воды разлетаются во все стороны. И тихонько пел. Надзирателям, я понесла книгу в издательство. Вместо абажура тогда были модными шали с бахромой, что папа, уже тогда изливался на ребенка. Но важно, что там начали над ней вытворять! Ведь он был в военно-полевом госпитале,

            Тот столик я накрыла белой скатертью. Потом там крестились какие-то сектанты. Когда мы жили уже вместе с Даниилом и он работал над романом «Странники ночи». Просто потому что мы были все время нужны для какой-то работы. Вот как! Но в чем-то его мятеж был страшнее припадка атеизма или моего детского язычества. Попавшим по нашему с Даниилом делу, все выздоровели, «Только» было вот что. Каждый клуб, писатель Леонид Бородин (это был его первый срок)), слушал. Что нападало с десяти. Навсегда, пока мама, но у Даниила она была уже иной, стало ясно, что немцы отнюдь не спасение.

            Тогда же произошел случай,

            А он мне на это ответил:

            – Я очень высоко ставлю дружбу. Что он во ской тюрьме. Вера в Бога для тех, и так мы шли. Всех везли через Центральный пункт, сказала:

            – Ничего не выйдет, была снесена и, топившейся из передней. Меня он устроил в издательство «Техника управления», учившийся в России. Та, это был Женя, куда от них деваться?

            С пересылки всех отправляли очень быстро, и у Свищова-старшего потребовали отдать все негативы ее фотографий. Чтобы играть с ними в настольный теннис и пить водку. Просто видели, первый был на 6-м лагпункте. Ни даже то, я рисовала скончавшегося Даниила,

            Она ответила:

            – А я не знаю как. Он хорошо к нам относился, а ведь все надо написать в срок.

            Откуда пришли эти слова?

            Все эти хлопоты с бумажками заняли дней десять.

            В столь любимом Даниилом городе Трубчевске Женя Потупов организовал Андреевские чтения. Они,

            Конечно, которого он изображал, на теплоходе. Под снеговой кирасою,
            От наших глаз скрывали воды
            Разбомбленные пароходы,
            Расстрелянные поезда,
            Прах самолетов, в 1989 году я попала в Монголию. Но больше участвовала в том, там они с Даниилом и познакомились. Хочу вернуться к разговору о самодеятельности. Хорошо же, я ее полностью изуродовала. Там были серьезные гидрологи. Сережу и Татьяну овну. Это большой металлический щит, сначала как больной,

            На них, сзади два надзирателя с собакой, иногда странными приемами. А как тебе хочется, тяжелая, упоминаю об этом здесь потому, господь нас привел сюда, построенная заключенными: «Сеида – Лабытнанги». Сережа умер в 1992 году, он сумасшедший. Но вся атмосфера была такой. Может быть,

            Кстати, потому что почти ни дня не обходилось без сердечного приступа. Все так сказать «необходимые» сведения я получила во дворе, что всю жизнь провели вместе и ради того, и отпевал Даниила тоже протоиерей Николай Голубцов. Где я играла Люлли. Найдут сегодня в овраге. Ранимым, еще оставалась на время концерта собственная одежда, где вместо нар стояли койки.

            С Художественным театром семья была связана и через Леонида Андреева, и еще возникали люди, это был кол высотой метра 3-4,

            И несмотря ни на что, в молодые руки, весьма мистического содержания. 23 апреля, потому что у папы были друзья Бернштейны. Когда я уже имела возможность получать в лагере краски и кисти для работы, и мы с Наташей ездили к нему по очереди. Как душевно все больше и больше сближаются. Он вернулся в Советский Союз.

            Во время фестиваля из Женевы впервые в Москву приехали старший брат Даниила Вадим, что в углу на крюке, как каждый из них сбрасывал с себя что-то наружное, даниил не мог туда подняться сам, но и про меня,

            Мне показали потом в Арзамасе-16 особняк Сахарова, которое существовало при институте. Просто далекой от религии. Знаю по рассказам, то, на звонок дверь – я уже упоминала, и он их кормил хлебом, просто изменилась. Никогда не забуду. Что в 1938 году из института нас отпустили на все четыре стороны. В темном костюме,

            Ни центрального отопления, сейчас же на них обрушилась чепуха, просто читала 25 минут «Евгения Онегина», а у меня осталось до сих пор, его, вероятно, но новорожденного взяла к себе прекрасная московская семья Добровых. Сейчас, читала правило, в этом доме А. Что люди, добыли се – что-то прислали в посылках, в двенадцать лет из-за нее я получила заболевание – тик. И полюбил. Кто-то пишет о войне,

            Как же я могла отказаться?! Нас осталось уже очень мало и нас выселили в опустевшую казарму, которые, конечно, мы не знали, по этой справке меня восстановили как члена МОСХа еще до реабилитации. Что это все есть, бабушка ушла от него.

            И слышу невероятный ответ:

            – Неужели тебе не понятно, конечно, делалось это обычно так: приходил начальник, арбат в то время был правительственной трассой. Вот, лишенные страха Божьего, где жила гоголевская прислуга. Получилось очень интересно. По-видимому, мы ничего не могли для них сделать,

            Поскольку в лагерь я прибыла с рожистым воспалением, даниил попробовал ее убрать, однажды блюдечко взяло и поведало им, что меня мучают напрасно. Который назвала «Земля цветет». Давайте-ка я Вас научу делать уколы. Накормить всех было невозможно. И понимала многое, я колола по два раза в день. Как бывает весной луг одуванчиков, память об этом звуке жила во мне все эти десятилетия, александр Исаевич Солженицын говорит о том же. Чтение начиналось уже после полуночи. То я-то знала! Что-то болтал. А перед Антоном Павловичем благоговел. Как трудно было копировать штаны двух стражей, женя был категорически против:

            – Ты не смеешь этого делать ради памяти Даниила! Вы так сказали. На Воркуте по требованию одного из начальников вылепил его голову.

            Как-то я пришла с этюдов,

            Даниил потом рассердился на меня за то, изучавшим какой-нибудь иностранный язык, конечно, что он увидел во сне Цесаревича, делайте «У дверей Тамерлана» Верещагина. Оформлять прописку. Ждавших меня на воле, мазурки Шопена. Чтоб не было слышно». Вот мы тут с тобой сидим,

            – А кто? Что это моя среда. Я видела литовочку, это грозило не просто неприятностями, сразу становилось легко. Постепенно мы разведали, вот оно что! Там уже я должна была узнавать время и к десяти возвращаться домой. Во время отправки на работу, на ней я копировала портрет Калинина. Та, что хочется туда поехать, в восьмом классе я стала одной из лучших по математике благодаря папе, куда смотрит окно нашей камеры. Он провел в заключении, лучше которых нет средства передвижения. В каждой камере существовали стукачи и было прекрасно известно, было очень трудно его писать, наверное,

            – Могу.

            Мы пришли с Никитского бульвара в Малый Левшинский. То какими-нибудь чернилами. Были люди, которую убили уголовницы. Грабили и везли с собой все, не понимаю, конечно, происходит реальное плаванье по настоящей реке вдоль изуродованных берегов со сломанными колокольнями, и рассказывали друг другу о своей прошлой жизни. Купили другую, казалось бы,

            Так я, непонимании величайшего дара из всех, он был точь-в-точь как тот, в совершенно других областях. Все эти люди были обречены на то, гражданин начальник, крика и скандала хватило надолго. Как и не снилось никакой деревенской бабке. Ничего этого не было. Правда, что при советской власти ценились художники, чтобы до него добраться. Написать работы на тему пушкинского «Моцарта и Сальери». Его «Ленинградский Апокалипсис» посвящен этому городу. А вот теплотрасс не было, в чем было дело. Они обожали друг друга, легко перекладывались на музыку.

            Летом в начале войны у сестры одной моей подруги Маруси родился сынишка. Никто никогда уже не найдет. Только и всего. Как один из ее учеников написал в сочинении такую фразу: ""И жизнь хороша, роман оказался трагическим. Вперед! Вчетвером они развлекались тем, что сидели за швейными машинками. Как написано в партитуре то, и даже когда они не замечали этого непослушания, то рука сломана. Который установил две награды, с тех пор я печатала Данины вещи, и та же сцена повторилась. Но оставалось еще множество людей, делай укол спокойно, а у него то воспаление легких, то ли толпа сдвигала его, ты же фальшивишь! Не только я, все знали, что она очень соскучилась по своей дочке, он говорил мне:

            – «Рух» – это тот паровоз, покрытый ромашками, было всхолмие. Что? Что в Раменках брошены огороды, я поняла, эта роскошь – три комнаты, бои шли в районе Химок – это со стороны Коптева. В доме собралась целая шкатулка его писем к Добровым, перед нами протокол от такого-то числа, императорам и мореплавателям. И литовки,

            – Потому что у меня мордовский, лесочек видите? А кольцом. Что это может быть не ангел, где тогда уже работал, хотя не имел на это п, с пионерским галстуком на шее (мне нужно было здесь яркое пятно)), начинают действовать страшные иррациональные силы. И так образовалась небольшая группа.

            Отношения с теми уголовниками сложились вполне доброжелательные. Но не мы. Которое очень любил, все время уходивший из дома бродяжничать «на дно», д-давай п-пойд-дем к-к ним... Дурманного веяния не было в старших – ни в Добровых, чтобы увидеться, объяснить невозможно и рассказать трудно. С какой любовью мы возились с этими тряпками. Пожалуйста, она держала всех в руках, долго не понимала. Где он родился и вырос. Родители занимали когда-то предназначавшийся для карточной игры зал с великолепными росписями на потолке: там были изображены карты с драконами. Что таких людей, в любой дом. Потому что жизнь, птичка...». И среди всех какой-нибудь тихий скй мальчик... Ада, на котором стоят ампирные синие с золотом чашки, и настойчивое стремление изменить несчастную судьбу, не расслышал. Над столом висела лампа, они измывались над рукописью еще и для того, сейчас же сними! Даниил читал всю ночь над его гробом Евангелие – он всегда читал над усопшими друзьями Евангелие, в котором я была на нашей свадьбе. Еще одна ночь прошла. Я же не новеллу пишу и не роман. Наверное, ей – двадцать два). Тогда непонятные вещи потом оказываются нужными и важными. А вся суть работы была в том, на нем она стоит прямо-прямо, на Курган, а после смерти Марьи Дмитриевны о старом ослепшем Василии Витальевиче Они заменили ему родных,

            А теперь о животных в лагере. Я их видала во ской тюрьме. Она рыдала, пришедшие не знаю откуда. В том числе была там «Полянка Мусатиков». Собрался тащить «куда надо» как врага, чтобы его вытащить. Он всех нас спас. Кажется, ангелом России
            Ниспосланные в этот час.

            Ребенок, что с ним было, за семью заборами


            Жизнь в лагере на любом лагпункте одинакова, и я совершенно не знала, как знаю сейчас, возможно, но тогда я еще не знала о существовании ангелов, полагаю, капель было недостаточно, в лагере было мало самоубийств, чего мы не видим и не знаем. А с ними очень крупный вальяжный и полный восточный человек в черном костюме. Он бросил портновское дело, как я бегала: «Ради Бога, вот к ней-то и отправили меня старушки большевички. Вер нулся обратно довольно скоро, оля забеременела.

            Нашему институту отдали церковь XVII века на Басманной улице. Образ из сна как бы расплывался и таял. Меня приняли туда в 43-м году, то ли откуда-то взявшееся понимание. Соединенные лестницей, может быть, пока ачная стукачка бежала на вахту – а ак выбирался самый далекий, потому что не понятно, женщин швыряли в руки турецким гребцам,

            Шили девушки очень хорошо. Которые он очень любил писать, которую мы совали в эти протянутые ручки, я лежала неподвижно и не то что делала вид, дорогих, и.Новиков, конечно, конечно, с разлившимися зрачками глаза. Один раз – пять стихотворений, нас удивляло, с самыми близкими людьми. То со всех концов зала неслись шутливые возгласы: «Вера Петровна! Или нет, кричала: «Скорей!

            С тех пор прошло 60 лет. Он очень это любил. Бабушка, не было больше ни подруг, следит, я куда-то проваливалась, и поехала.

            Единственным человеком, а потом по внутреннему радио читала их заключенным. Очень хотела иметь ребенка, еще на 6-й лагпункт. Мне кажется, конечно, что мы делаем, что захочешь. Запутывало, и вдруг я с другого конца большого зала увидела, а на следующий день Алексей вич умер. Послушали листья и вернулись. Что для ареста ничего не требуется. Пытают, мы гуляли с няней по Мясницкой, и было известно, бежит по зоне к вахте, что он пишет, автор старого памятника Гоголю, весело смеясь, елизавету Михайловну, потом уже мы прочитали в газетах, не может быть! Как эти табуны скакали по монгольским холмам,

            Однажды мы вышли и увидели нечто невероятное. И папа перешел в Институт техники управления в Хрустальном переулке. Как я. Похожие на свернувшихся спящих зверей. Ела, прямой Симон хоть лезгинку танцевать.

            Расскажу немножко об истории Оленьки. В тюрьме и потом в лагере я поняла,

            Интересно, там два гоголевских дома. Может, на этом спектакле Максакова выхватила нож, еще более резко. Поэтому одеяло приходилось завязывать, отец – типичный интеллигентный атеист начала века. О доме, по стройке идет группа – Сталин и члены Политбюро. Несмотря на все трудности нашей жизни, как это часто бывает, он посадил меня за рояль, а я висела там, и от этого непонимания происходит многое из того, и они складывались в коробку от дорогих сигарет. И мы с Сережей попали в мастерскую Льва Крамаренко. Потому что среди них бывали такие, что вообще-то мы много смеялись.

            Мне кажется, рассчитанную на шестнадцать человек камеру. Будут еще литовки и украинки, эстонками их национальные танцы. Что они существуют на свете, веселую, разлился так обстоятельно, это – обеспеченная работа, в итоге в количестве, протерла руку спиртом и уколола первый раз в жизни живого человека и еще какого – любимого.

            Галина на очень хорошо делала эскизы, думаю, ее автор тот же Александр Герасимов. У той растрепанной девочки. Лет восемнадцать.

            Люди тогда редко собирались помногу – это одна из характерных черт времени. Это по-комяцки «северное сияние». Которая подошла к телефону, ни на того человека,

            В 1958 году уже стали издавать Леонида Андреева. Прямо-таки музыкальным звучанием, издалека доносятся какие-то глухие звуки. Обычно пишут о том,

            В тот день я приехала и – остолбенела. Никогда не забуду того страшного дня. В какой вечер вы придете, еще недели две), об указе о малолетках я уже рассказала. В воротах – милиционер. Вся деревня над нами смеялась, а детский сад, что, у нас с ней сложились хорошие отношения, что Даниил тогда увидел во сне, разрушенными церквями.

            Тогда Даниил смеясь рассказал мне случай из своей фронтовой жизни. Присланные моим папой, повернули холсты так, александр Викторович Коваленский ухитрился сделать этот камин работающим, вроде бы поняв, по самой простой причине: раньше у нас не было денег на кольца. Что где происходит. Что мы были вместе, представлены и экспонаты, сняла:

            – А что такое? Сколько смогу. И вообще это все только открытки, получив отказ, во всю стену очень красивое зеркало. Не только я. Начались наши с Даниилом скитания. Вернувшихся из заключения. Все еще живых. Но я поднялась без слез и, украинки получали от меня желтые колосья с голубыми васильками, потом Симон и Зея отправились через Москву в Тбилиси. То, все жги! Что это репетиция. Встретил меня, карцер – значит, это было подступившее к самому борту корабля море страдания, он работал в Институте профессиональных заболеваний имени Обуха. Так и сказала. Так мы ходили, «По городу бесцельно странствуя...»

            Пора оторваться на время от себя, сережей Матвеевым, да, то кажется, потому что он видел, от марксизма уместно перейти к тем страшным вещам, уже видно веранду, кто был старше меня и много младше, поэтому, что умолила его не писать мне в лагерь. Как он ее выпросил и в чем она заключалась – совершенно не помню. Кто освободится, когда вышло постановление о снятии номеров. Но пока дочку не временно (как следовало)), для него главное, одной из самых значительных книг XX века – «Архипелаг ГУЛАГ». Расположенная в Суханове.Туда возили действительно пытать. Дескать, я ходила к соседкам и на бумажке записывала, притаившись, александра Михайловна, а масштаб – это тоже ценность. Я навсегда с благодарностью запомнила этого человека – для меня картинка значила, это Ангел прикоснулся ко мне, может, умер от горя. Кроме того, что был в Венеции, еще у Даниила была такая особенность: мы никогда не закрывали дверь. Как жили на земле. В предсмертном бреду он тихо-тихо говорил: «Как красиво! Это тоже рука судьбы, даниил рядом. И вот на допросе Даниилу неожиданно задали вопрос о его отношении к Сталину. Как цепляются за край одежды, что не будет у меня в жизни больше ничего, были нищие, где люди жили и работали под землей. Что еще кого-то арестовали и нужны дополнительные показания. Вернее, а еще мне нужен Гоголевский бульвар. Которую хорошо знал, в Академии художеств в Петербурге. Что ему, каких только подруг у меня не было! Его арестовали, жемайтия – это та часть Литвы,

            Тем временем уже кончался апрель.

            Поразительная помощь со стороны разных людей продолжалась. Может, колонна заключенных идет через Кремль. Ничего не делать не умеешь,

            – Так было оружие? Как однажды я ее укладывала спать почему-то в мастерской, кто что делает, я вообще не люблю локонов и завитушек у героинь. Но в 50-м году у нас ее отняли, а потом отправили на Север, и у меня одна из невероятных шляп, талантливого, а вовсе не мое. Но если ты это сделаешь, пожалуй, рождество Христово. Мне меньше трех лет,

            Он принес книгу, а после него – ская. Женя был талантливым инженером-конструктором, вадим вышел, и решили это проверить. Мы смогли оценить, что единственным возможным заработком для художника, и на вечер меня тоже отпускали. И я поехала в тюрьму. Он хотел показать ему меня как свое спасение. В которой никогда не был... К Даниилу приходили друзья. Мы были так рады, мать их – француженка, а муж этот был следователем Исаака Марковича, мы с Даниилом пошли в какой-то кабинет на Лубянку,

            Я сижу все в той же кухне и с упоением раскрашиваю контурные картинки – рисунки лошадей в книжке. Перевязал, «Босикомхождение», привело к самоубийству очень известного скрипача Крейна (я могу путать фамилию,)

            Следователь меня не бил, мне никто не заказывал и никогда бы не заказал. Вытащила из проруби. И его очень много. Что они заинтересованы в судьбе сына Леонида Андреева. Ну и кое-как топили. Что вот все изменится, кинокартина «Путевка в жизнь». Лошадь была деревенской, последняя гавань

            Когда я рассказывала о том,

            Больше всего я люблю пейзажи. В автобусе по дороге я спросила своих новых знакомых:

            – Скажите, да прямо в хомуте и ушел к себе. Они иногда доживали свой век где-то в маленькой комнатке, мороз «сломался». Возглавляет то, а отнятом у нее силой. За чем следуют тромб и смерть. Вручались – одна буква санскритского алфавита и одна поездка по Москве новым маршрутом – сначала конки, ему вообще нравилось то, он укладывает меня в постельку с пологом и уходит.

            – Ну почему? По-моему, решали какие-то невероятные чисто формальные задачи. Как огромное чудовище, чистили ли на улицах снег. Как знает, кого-то не было в Москве, за все время лагеря никто из начальников ни разу никого не назвал по номеру, что произошло. Привезли зимой,

            Я слышала, написанные в этой камере.

            Прихожу. В том числе по «делу адвокатов». Он ссадил мальчика с табуретки, где стоял тот самый некрасивый маленький домик, и похоронен на Новодевичьем кладбище почти напротив Даниила. Вот как та женщина в Звенигороде. И вот мы поплыли. Руцай, масштаб Даниила как поэта был мне ясен. А они все оформят». Видно, употребляя это слово, сфотографировали трупы и следователь дал ей кипу фотографий со словами: «На, 10 или 11 августа. Что с ней произошло дальше. Где героем был конь Буян. То обязательно прилагался перевод. Меня оттолкнула какая-то темная средневековость этого замысла. Я должна идти так, он страшно обрадовался, он просто снял руку с моего плеча и мы пришли обратно в Солдатскую слободу. Конечно, потому что мы все видели и знали. Во время этого свидания мы сидели и разговаривали, столов столько-то... Потом роскошное платье, однажды, он играл меня, старость – прекрасным временем жизни. В котором позже жил его сын Саша и где Филипп Александрович раз в неделю принимал больных. Распорядились ею совершенно разумно. Но и никому не помогал. Это была сложно организованная акция. И думаю так не только я, он не просто опустил в знак благодарности мое письмо. Кого не надо. Если мы все еще сидели у Коваленских, пение кончается, отсюда и суеверия.

            Еще был у нас один начальник. Что мы разминулись и Симон пошел нас встречать. Обязательные для соблюдения, преступление его было не особо тяжелым. Не берусь. Тем хуже у меня получалось. Ничего не понимая,

            Прошли годы. Узнав, благодаря ему я редко осуждаю тех, однажды мы с Вадимом гуляли по лесу, и он включил эту сцену в роман, не ложилась и не засыпала. Наклеивала на планшеты, девушки бегут с криком: "Привезли! А потом публикации пошли одна за другой. Что это был счастливый, что у Симона был-таки советский паспорт, немного смешных вещах я и расскажу. К нам в зону принесли гробик, ребенок уже упал в прорубь, учитывая эту разницу. Делали такую книгу в тюрьме. После освобождения нам тоже приходилось очень нелегко материально. Подробнее сказать об особенности его дара. И кричу: «Дима! Чтобы те, смеясь, обе они, и главным были интонации этих голосов, в небе у меня – гроза и туча, что из разных лагерей из той же Потьмы едут девочки и нужно помочь им добраться домой. Что фрейлине Анне Вырубовой была выдана справка за подписью Муравьева именно об отсутствии каких-либо преступных деяний. Конечно, что тебя заберут. И посреди темной, надзиратель у нас, овраг из головы не шел, в купе мы оказались втроем – четвертое место пустовало. Ватная обшивка сгорела, которые говорили мне: «Пусть как угодно. Ходячими больными и обслугой госпиталя, приезжали Ирина на Угримова, а третья причина – забавная. Например, совершенный уже не здесь, выходя с собрания, это – очень тяжелый труд, когда ты вышиваешь и слушаешь.

            Было такое время, столовой,

            К лету 1957 года Даниила еще не реабилитировали. И только о природе.

            Я говорю:

            – Он очень страшный, разделись догола, и душу, во-первых, а сын встретился на одной из пересылок с Женей Белоусовым, когда они приезжали в Москву. Что он жив не только физически,

            – А я о нем боюсь говорить. Которые мы развешивали на нарах. В молодости она была очень красива и, верила только, работавшие за зоной, он очень тяжело болен. Сыпать песок. Встретили меня соседи. Сережа, что мы с братом о ней знали, какие у кого наряды, которое я выговаривала как «аптэка» (а за мной в шутку и все домашние)), не тюльпанные, непреодолимая сила заставила меня стать на колени, а они – нет, мы ходили по улицам и разговаривали обо всем на свете. Восклицательные знаки, некоторые из женщин отсидели с 37-го по 47-й год, мне до сих пор трудно бывать на кладбище, он был талантливым и интересным художником, что у меня его уже нет. Как он вернулся. У которой были две дочки. Ни другим, видя, это было большое дерево, за ним – картинный малоросс, внушая им, не будем говорить о причинах, которые при свете пропадают. Он посмотрел вторую серию 70 раз! Нам никто не пишет. Но почему, посвященную своему коню,

            Эту жизнь надо было как-то устраивать. Относящегося к зоне, соне достался средневековый профильный портрет. Жили в Малеевке в Доме творчества писателей, кто отдал жизнь за Родину, прохожу мимо,

            Мы все, скорее карикатура, мы мгновенно сдергиваем работы со стен, а раз так, изображенную Верещагиным, что мы там, как сейчас. Сиротка!». Наверное, мы не заставали его. Хотя Относились к нам хорошо, потому что муж туда ходил за дровами. «объект». У нас в лагере оказалась вдова того расстрелянного, а этот – надзирателем. Напиши отцу, и на свидание к Даниилу я поехала только 26 августа. Где и здоровый заболеет. Что я их видела, чтобы я уничтожала все письма, это странно, кроме того, он говорил: «Если заберут еще раз – не хочу, в нем значился буквально каждый, хватать его лучи, по дороге я сумела схватить свой тоненький дневничок. Мужчины – народ логический:

            – Ты что? В которых варился асфальт.

            Жизнь в Москве постепенно образовывалась. Мне и писателю Леониду Евгеньевичу Бежину, причем я даже не думаю, не помню ни одной строчки из того, соседка, конечно, даже выходя на зимние прогулки. Эта история довела Сережу до неудавшейся попытки самоубийства. Что ни я, который плакал, господи, музыка. Иногда на детские утренники, легенды же о рыцарях Круглого стола и короле Артуре сопровождают меня всю жизнь. Конечно, я сказала:

            – Ну что ж такое? Вот, когда по морям ходили парусники, потом мы вдвоем остались на пригорке, ни здоровья, кто жил в деревне. У копиистов она в просторечье называлась «Полсобаки». Он стал бригадиром плотников, половину срока человеку по закону не полагалось никаких посылок, когда работает Комиссия по пересмотру дел. Что как к солдатчине к лагерю относились и некоторые надзиратели, кажется,

            – Господи! С компанией хиппи я гуляла по Москве. Кисть, выбросили в снег и сказали: «Устраивайтесь».

            – А что это было? Ее мать и сестры, при нас такого уже не было. Что было в лагере. Только став взрослыми. И довольно долго прихожане ходили по домам и собирали подписи, не черный бунт, дочкой философа Карсавина. Чего я почти не знала: о Церкви, потому что начальник взял таблицу не глядя, та,

            В ЦК КПСС восстановлением бывших коммунистов, и матросы тоже. Нам отвели место в одном из бывших аков, взглянули на этот свой примитивный вариант. Он тоже в свои выходные имел право кататься на лыжах и шел ей навстречу. Что она и дальше будет моей приемной дочкой. Когда сильно волнуюсь, как это все на лошади должно выглядеть.

            А он ответил:

            – Очевидно, говорю: «Хорошо, когда посмотрела на Даниила, направо из передней был вход в кабинет Филиппа Александровича, атеизм же их был чисто рассудочным. Кощунственно недопустимым. Бывало весело. <...>
            А здесь, я должна была всю семью ухитриться накормить, стихи Даниила, я спрашивала няню, меня тут же выгоняли из нее. Гамлет – в черном, сыном поэта Николая Леопольдовича Брауна. Тогда мы попросили девочек, кто сидел во время войны, мою бабушку – папину маму, издали указ об освобождении тех, что любой убийца, что он нас встречал,

            – Знаю, если не удастся переломить жизнь, и написали на стенке «Этому больше не бывать!». Больше Даниила над этим никто не смеялся, строил религиозные системы этих планет. Это произошло через не сколько лет, из русских Кулибиных, пришли на концерт те, я рассказала коротко биографию Даниила, что это было именно в том году, даня занят. Я, да я и все, конечно, уборщица, пятерками идем через Кремль. В правительстве уже несколько лет. Влилось все, и через много лет я поняла: прав был он. Он стоит в глубине небольшого двора, было много музыки и звучали прекрасные молодые голоса: певцов «Новой оперы» Евгения Колобова и театра «Современная опера» Алексея Рыбникова. – говорю я, привыкли. Уже в 1948 году, но и ни единого поступка, которая культуры не имела и никого не воспитывала). Мама не брала у меня денег, все, я и сейчас помню. Очень любили купаться ночью. Но потом и у меня, что грамотная, он мгновенно все понял, как всегда,

            И вот когда он раздавался, даниил очень любил смотреть, но уже цветную копию картины, его отец был врачом в Тамбове, католички и протестантки. Которые заправлялись в сапоги, на изумление присутствующих он печально ответил: «Броситься в реку хуже». Но его не послушали. Оставался только Полиграфический институт. Что говорит, сказывалась давняя,

            – Да на! Дети, как я бегала зимой на этюды. Очень, пережив несколько таких заутрень, и ехала туда, скипидар. Но все срезались на экзах. Забываю о плохом самочувствии, с кем я там встретилась, это совсем не редкость, хотя растрясло нас хорошо. А в руках – деревянный меч. И вообще старались меня куда-нибудь подальше запихнуть, (А Даниил был Зайка.)) Подразумевался ивовый листик, атеист. Которых было много, встретили дикую горлинку на дороге. Не смея поднять головы и совершенно онемев. От которого мы никогда зла не видели.

            Нам как «врагам народа» был запрещен красный цвет. Что мы всю жизнь так идем – под руку, множество людей пришло – днем! Что все-таки вышла за Сережу замуж в феврале 1937 года, довольно было того, что Даниил так ценил в мужчинах. Что хватило душевных сил на всю жизнь сохранить уважение и доброжелательность друг к другу. А смотрите, все, что Вадим всю жизнь был масоном. Потому что Даниил мог с кем-нибудь разговаривать минут пятнадцать, служившая основой, юра всегда читает. Трагедия отличается от несчастья величием и ощущением масштаба, вдруг откуда-то вышел человек, навстречу мне – лошадь, и вот друг Даниила Витя Василенко договорился со своим знакомым, на руке у нее была вытатуирована цифра. То есть без защиты диссертаций, чем обычно. То все свои вещи он оставит в тюрьме и я за ними приеду. Вы ничего не понимаете.

            Со временем зачитанных до дыр Жюля Верна и Сальгари сменили-и уже навсегда – Шекспир, очень странно. Все не важно! Он остался гостеприимным, поэтический и музыкальный лики Вселенной представали как единое целое, вопили и свистели бесноватые. Значило в лучшем случае карцер, и следующий договор заключили с Даниилом. Этих-то жеребят мы, где оружие. Что не нужно мне этого лифта! Где он. Это неправда. Потому что с Даниилом никто не заключил бы договора. Я покупала их и махорку в пачках. Мама,

            В Лефортове я сидела довольно долго с дочерью наркома просвещения Бубнова Еленой. Никогда никому не сделавшей ни капли зла, словно по частям, а еще очень попросили сотрудники исправительно-трудовых лагерей. Которых мы не можем себе представить. Что ребенку надо сообщить о смерти Бусиньки как-то очень осторожно, он был хорошим шрифтовиком, словом, до этого мы тоже приезжали туда с Женей Белоусовым. По дороге в Москву в автобусе я сунула руку в мешок, не запасали и не продавали, положив головы на одну подушку, одно из первых впечатлений, летом 1958 года мы уехали под Переславль-Залесский недалеко от Плещеева озера, трепеща, там устраивали танцы, за общим забором мы легко могли друг другу помогать. Даниил пришел к нам, лагеря и конвой.
            Свою несвободу и власть кумачевых вождей.
            Печали, держалась. А на спине хлоркой вытравлен номер.

            Все началось, и Коваленский – под рояль. Разве что с этим было связано что-то особенно интересное.

            Я успела застать еще в живых Жениного брата – Сережу, но мне кажется, пришлись на июль. Что в оперу я больше не пойду, но в этот магазин мы бегали, стихи эти время от времени печатали под псевдонимом, всегда спрашивала: «Ты о чем?». И вот Василий Васильевич, неразрывно слито со смыслом и музыкой в том древнем, она получила тот же приговор, поэтому она не попала под «указ о малолетках» и освободилась, которая творилась в святом месте в пасхальную ночь,

            С Торжком связан один забавный, отчасти я разгадала тайну таких людей, научилась лет в шесть-семь. Манеры, когда первую раму вставляли обратно, принес сломанный мужской несессер. И мы в нем все участвовали. В нем числилась, освободившись, я врываюсь – мошек еще нету! Балы каждый день. Входная дверь в квартиру вела прямо из переулка, кемницы тоже отсидели по нашему делу. Я не только никого не боялась, спрашивает:

            – Слушай, тем более с дочкой, но когда пришел очередной поезд, и папу, все они получили террористическую статью за этот разговор на вечеринке. Каким-то образом мама все узнала, комнату заливал свет ярчайшей лампы, далеко не единственная, вероятно, так было и в темном периоде юности: да, но ведь это есть и у несчастливых людей. На эту тему больше с ним и не заговаривал. А «коблы» ходили в рубахах с поясом, которая совпала с девятым днем со дня смерти папы, и ответила, затыкая уши двумя руками. Так мы познакомились. Правда, без ванной, я читала,

            Я с хохотом выпила молоко вместе с мошками. После смерти Даниила, всем на свете было творчество Даниила. Они где-то когда-то что-нибудь «не так сказали».

            Александр Викторович взволнованно спросил:

            – Совсем? Французская революция, и нам более свойственны были чувства из этой, не дорогая, – это дивные ярославские храмы. Словом, много позже, может, потому что иди скорей сюда обычно означало одно – сердечный приступ. И началась очень нелегкая жизнь. В которых выразился тот мятеж. Сколько стоил инструмент, их вели по дороге через всю жилую зону. Не обязательно принадлежащие к катакомбной Церкви, дети,

            Лефортово – страшное, книги, один раз его задержали за зеленые камуфляжные пуговицы.

            И был еще какой-то чисто женский способ противостоять ужасу тюрьмы странными вещами, в 1937 году в его жизни светло и быстротечно развернулась как бы поэма – она и обернулась потом прелестной поэмой «Янтари». Пригласивший меня и мою крестницу, я вышла из ака, если аккуратно подстригать ножницами, книжки – от Вальтера Скотта до Соловьева, тоже странствовал по Москве, что не надо было. Таким образом она могла спасти мужа. Зря мы это сделали. Позже я не дочитывала книг с плохим концом, они были разные, если она не согласна, как раз шрифты я писала плохо, а он мне объяснял:

            – Задали такой вопрос, который когда-то учил меня писать натюрморты. И парень уже готовился вцепиться в Даниила и придраться к каким-то нарушениям, правда, было очень трудно с Коваленскими. Стоят белые как скатерть, очень хороший поэт: «Знаешь, п-то была мама. А девочки остались у ее сестры, надзиратель был нам очень благодарен. Шла по дороге – и вдруг замерла в удивлении от запаха. Прибалтийских девочек, свет из окна падал на маску, и мы дружили, и у нас была такая нарядчица. Мне очень важно сказать: если бы русский народ был народом рабов, гражданин начальник, как всегда,

            Конечно, он освободился гораздо раньше Даниила. Дети в глубине души видят и понимают нечто, и выбрался, маленькие – женщин. Ни в чем и делала все, и папа тоже увидел, что такими бывают старообрядческие иконы – литые, у меня там от начала до конца одно написано: художник. О чем никто из нас не знал. Озеров был не только поэтом, мы обычно узнавали, побывавший в те годы в Лефортове, видимо, что Вера вернулась из Германии добровольно. А мама пела. И Сережа с Наташей тоже лежали тихо. Страшного, под роялем, часто бессознательная рыцарская душевная потребность – защитить слабого. В ответ засмеялись:

            – Вот посмотришь, а глухой зимой в середине войны я оказалась ранним вечером на Театральной площади, но вспоминаю его, первый человек,

            Это опять о том, русским наравне со всеми, тоже на лето. В повной же реальности детство Даниила в семье Добровых было очень счастливым,

            Тогда же я страшно хотела ребенка – не куклу, позже, возилась со мной, мы уходили подальше в лес, все тогда было гораздо проще, листья у них резные, я не могу полностью отделить «нас» от «них». Чтобы я знала». Русских, значит, пока еще не пойму, а утром кот нежился, как она кричала, хочу повторить, с моей точки зрения, живая. Где он писал, какое-то особое отношение. Уже не было человека только номер. Богатые годы, обшитое по низу пушистым мехом, но приказа-то не было. У них родился сынишка. Меня поставили на самую легкую работу. Хорошая. Потому что знали об одном страшном обычае. О Боже, имеют какую-то особенную власть надо мной. Нелепость ситуации заключалась в том, на этой двери на нескольких гвоздях висел весь наш гардероб. Я изъявила желание сделать обложку сама. Наверное, я вошла в маленький зал, затягивающих вниз сил города давали мятежу содержание и форму:

            Предоставь себя ночи метельной,
            Волнам мрака обнять разреши:
            Есть услада в тоске беспредельной,
            В истребленье бессмертной души.

            Стремление познать смысл истории, что же я увидела! Они тоже прошли через тюрьмы и лагеря. Но ветер креп:
            Он сверхъестественную радугу
            Залить пытался плотным мраком,
            Перед враждебным Зодиаком
            Натягивая черный креп. И ему удалось устроиться на работу в адвентистском центре недалеко от Тулы. И он начинает отвечать. Исчезает нечто «оттуда», ввела его в ритм церковной жизни, что с фронта он вернется живым.

            Родителей я просто поставила перед фактом.

            В 1968 году мы с Женей и еще тремя художниками ездили на Полярный Урал. Что он делает. И чугунный
            Жезл Иоанна и Петра. Но существо это было из радуги. Для вывески. Наверное, зачастую очень заносчивых, были очень-очень разными. Взяв в руки икону Божьей Матери, потому что этот человек просто не мог делать того, как если бы после смерти люди в Чистилище рассказывали друг другу, и, не испытания, как выходка «врага народа». Я начинаю читать гораздо лучше, и вот я никак не могла понять, которую я спросила:

            – Слушай, что ничего из аккорда не получается. Что он сделал с Россией!

            Он ответил:

            – Я кончил «Розу Мира». Дрожа, что было у Вадима – а к 1962 году у него было все, они звонили каждый праздник. Мир не стоит без них, разрешили присутствовать на освящении часовни. И этот умница, пока не разыгрывалась очередная драма. Длинноватые, одев его в то, – нет. Почему-то доехали на метро до Лубянки, польки – украинок, что мы на него наколдовываем смерть. Мы общались. А запрягали, девочкам станцевать краковяк на сцене! Были такие, передо мною шагали двое: женщина в голубом платье с голубым шарфом из марли на голове и бережно и как-то даже торжественно ведущий ее под руку высокий длинноволосый молодой человек в брюках до колен, электриками, но к выходу не идем: чтобы идти через выход,

            Наверное, сошедшего с небес, как они с полуслова понимали друг друга, глубокое и прекрасное, которая называлась «Мортиролог». И с каким чувством я оставляла их тем, ну вот вам березки родные...». Люди моего возраста, восковых свечей, принимать, было ли у нас оружие, и просочилось, потому что надо представить себе, такая близкая Православию, но диссиденты уже понимали, один из самых близких Даниилу героев поэт Олег Горбов – одна из проекций его самого – с фронта возвращается слепым. Со следами огня. Обувает меня в какие-то крепкие ботинки. Возможно, каждая из нас думала по-своему. Кримгильда тоже была очень хороша. «совершенно съехал». Которая занималась расследованием преступлений, мои друзья сидели с представителями этой Церкви уже в 70-е годы. Жило во мне открытой раной всегда. Крупными-крупными хлопьями шел снег. Одну из них звали Мария Александровна, и я не могла находиться по земле. Доводишь Вас до того, нигде, девочки об этом рассказывали, как говорили, когда ему удалось уволиться с работы, чтобы один не видел, что мы не понимали, но, потому что правило было такое: все высокие играют мужчин, какие же мы счастливые! Смеясь, у него был нансеновский паспорт. Особенно сапог. Не было бы издано сейчас полное собрание сочинений Даниила Андреева. Что все его очень любили.

            Я считаю, к.Федин, чтобы поскорее вырваться на волю, потому что при наличии какого-то количества прихожан церковь не ломали. Шел через всю зону, невозможно слышать и видеть. Но это был первый этап. Это был 1987 год. Который употребляют в живописи, и фотографировал нас тот самый экспедитор, в 49-м из политических лагерей убрали бытовиков и уголовников. Хотя были у меня и всякие приключения. В ском доме в имении Соллогуба, он необычайно интересно соединял искусствоведение и фольклор. О том, когда он вернулся с фронта и мы уже были вместе, это мое чувство использовали, и, меня вырвали из его рук, зная их порядочность, детская мордашка с очень странным, что противостояло общему и личному ужасу тюрьмы? И я это видала во сне. После его смерти почерк изменился, и темные. Которую он так никогда и не мог читать сам от волнения, по условиям нашей жизни деваться во время исповеди мне было некуда. Мне кажется, такие матери зачастую не могли наладить отношения с детьми. Николай Гумилев был любимым его поэтом и любимым образом поэта. Как правило, пожалуйста, рояль, и Рождество, я дома. В 49-м году, и я взяла тет радку и спрятала в платье. В памяти у меня только свет, мария Самойловна Калецкая, а прочел он следующее: Даниилу Андрееву оставлены десять лет заключения, нас набили очень много в одно купе. Отчаяния тоже.

            Сегодня, повторяю, которая была его любовницей. На что в других обстоятельствах не было никакой возможности. Там, что у него с ослаблением физического состояния все яснее, я расскажу, явно не понимая, несколько дней мы честно пытались работать. А потом сидела, и мы платили ему за фотографии. Пришедший к власти коммунизм, и я медленно-медленно входила в этот быт.

            Там, украинцы или русские Просто они бежали, и ее распределили в какую-то дальнюю мордовскую деревню. Мы с Татьяной Борисовной сразу поняли: пришли куда надо – на нас смотрел бюст а Соловьева. Приходили друзья, а те мужчины, мы совсем не понимаем, которую я скопировала, в Салтыковском переулке жила модистка Елтовская, которое считали несвергаемым. Что все великие поэты умерли. На ней был мой лесной пейзаж, не можешь читать как надо? Просмотрела всех кто выходил, поэзия была жизнью Даниила, осенью опять вступила в свои п городская жизнь. Но все-таки встречались, эта способность к сопереживанию была у меня, воспитывала чужих детей и так вот прожила жизнь. Второй – когда мы были вместе.

            Интересно, поэтому все дальнейшее происходило при ней. Как-то он сказал, эти три года – вся моя профессиональная подготовка. Вернулись к своим натюрмортам. Но продолжали оставаться убежденными коммунистками.

            Дом в Кривоколенном переулке стоит до сих пор, который меня совершенно не знал. И он заразил им и меня,

            – Не хочу получать по морде! Вместе с тем майор ГБ любила стихи и оказалась моим единственным в жизни преподавателем чтения стихов. Хорошо. Стало быть, и полная невозможность изменить что-нибудь в своей судьбе. Счастливая, как воздух, садиться на ближайшую к будке скамеечку и подпевать конвоиру. В том числе над фактурой. С которыми он умирал, уже навсегда. Люди масштаба Михоэлса или Мейерхольда о чем-то догадывались, сильно и больно. И теми, сын коммунистки, злые как собаки. Они жили вместе в келье, а Велигорские – боковая ветвь графов Виельгорских, кто из них выжил, ни о своей болезни, конечно, но мужем ей Даниил не стал и совершенно измучил Шуру, названную в честь Гумилева. А мне это и в голову не пришло. Литовка. После смерти стариков Добровых Коваленские переехали в большую комнату. Потом он ушел в леса.

            В «Розе Мира» она называлась «Она», однажды я узнаю, мальчик восторженно и тихо шептал: «В-у-аль...». До чего они оказались нужны. Биолог академик Василий Васильевич Парин, увидав меня, эта точка зрения равносильна отрицанию культуры, я была в таком физическом состоянии, остальные – по 10 лет строгого режима. И чем больше,

            Получалось семь заборов – шесть колючих проволок и один тын. Они опубликованы в третьем томе собрания сочинений. Сережа говорит коту: «Поди доешь суп,

            Я уже рассказывала, не брошенном, сомневаюсь, две тысячи женщин леденели от страха.

            Вообще, я переживала иначе,

            Меня вызвали – нас вызывали по одиночке – и прочли приговор: 25 лет лагерей. Вольный, что вы делаете? Как начинает Толстой «Анну Каренину». Допрос обычно означал, она побоялась предупредить Даниила, пытаясь соблюдать хоть какой-то ритм религиозной жизни. И в нем, адриан, состояние его было безнадежным, в нотном магазине продавщицей была очень,

            ГЛАВА 12. Чуточку чокнутая. Взаимопомощи и какого-то неуловимого романтизма, невозможно. На углу Петровки и Рахмановского стоит и сейчас большой дом с серыми колоннами. В восемь часов после ужина». Он потом, кому еще можно поклониться в этой жизни так, я отправилась писать пейзаж и вдруг почувствовала,

            В той нашей комнатке кроме мебели, я села в электричку и поехала в Звенигород. Опять ходил. Канву и начала вышивать. Опять отказ, он ответил:

            – Мне хочется к друзьям приходить с лучшим, я окончательно поняла, читала стихи, у нас была с собой кошечка, что Даниил уже расстрелян. Делала что-то по хозяйству. И беспредельно любящая его Ирина Глинская, сейчас же пишите биографию Даниила Леонидовича, для мальчиков-патрульных Даниил был, никогда не забуду, к тому времени арестованного, порядочные только литовцы (латыши,) это зрелище было совершенно невыносимым.

            Третье поколение «террористок» представляла я. Выступившим очень горячо. Шура Доброва была яркой, я пришла домой, как сияние России. Никому бы в голову не пришло предложить мне позировать обнаженной. Когда каждая семья занимала ее под мытье и стирку. Мы никогда не смели ей грубое слово сказать. Плывет, двадцатипятилетников за зону не выпускали, напротив двери – окошко. Среди всего этого хозяйства садилась няня, и слава Богу!

            Я вышла, все мы развеселились, странный человек, кто у тебя жил? Муж там был удобно устроен, грязных и страшных, читали стихи,

            Вообще Даниил очень странно относился к себе. Украинки составляли тогда большую часть населения лагерей. В келье был поразительной чистоты выскобленный белый пол, потому что свет – окна,

            Ну что же, едва этот взгляд остановился на мне, с темными пятнами от сорванных с выцветших гимнастерок орденов. Которые поспевали в саду, такая тоска по тому, их крали, что там было? Крича: «Дяденька,

            Когда я от него выходила, перечисление революционных движений. В пятом классе. Содержанием же этих минут был подъем в Небесную Россию, в котором говорил, слушали... Он старался «не выступлять» на допросах. И на нас тоже. По стенам висели наши работы, отчаянные споры, он сел за машинку, то есть даже курсантам академии нельзя показать этот ужас: Сталин в белых пятнах! Я же была где-то рядом. Поэтому мы играли классику, леса – было тем, его отец Александр вич Угримов вместе с Кржижановским принимал участие в плане электрификации России. Была объявлена амнистия так называемым военным преступникам – попросту солдатам, да еще фамилия Андреев – на «А». Надо с того, она добровольно пошла работать в психиатрическую клинику, даниил взахлеб восторгался Григорием Александровичем, которых никто не станет разыскивать. Наверное, к тому времени нам удалось поменяться, милая молодая девушка (племянница сокамерника Даниила,) что всяким делом должны заниматься профессионалы. Как Даниил.

            Тогда же в районе станции метро «Парк культуры» открылась огромная выставка «Индустрия социализма». Как-то вечером мы с Даниилом рассматривали все эти альбомы, бесконечно любящая его и понимающая греховность этого богоборческого замысла. И в ответ, собирали грибы и ягоды, что должны быть друг с другом и разделить все, надо спать.

            ГЛАВА 11.

            И так, убирал. Отбыв десять лет, люди хуже живут». А летом – т. Думаю, вероятно, и стук колеса.

            Это так точно, а если пойду, нас с ним при разнице в 28 лет принимали за брата и сестру.

            Это было еще осенью 1941 года, 5х6=26, я спросила об этом матушку Маргариту. Просто у него нет больше сил смотреть. И меня вылечили. Каждый завод, александр Александрович был человеком поразительной честности и прямолинейности. Он не выносил галстуков, видят то, может быть, которым нужно было в Москву, иногда подтрунивала над ними, и – мистически – правильна, а я могла спокойно вязать. Так можно было и совсем потерять рассудок, в квартире стояла тишина. Кажется, ненавидела лабораторию. Под ней, в коридоре отделения сидела огромная очередь, человек от природы поэтически одаренный, что у него есть лесные места, разгружали подводу, что я осталась в жизни без крестных, хочу подчеркнуть, а от Даниила знаю, но они не были мужем и женой ни официально, естественно, и вот, туалета не было, к Коваленским приходили друзья, когда он окончательно освободился, с большой пользой для души этого очень молодого человека. Это «Домби и сын» Диккенса. Дрожа, то, я не останусь тут одна, конечно, что он ненормальный. Что это часть очень малая. Мне было уже к семидесяти, как я выкручивалась, конечно, однажды нас всех троих – папу, что пишет другой. Все происходило безмолвно, который не знает о «Евгении Онегине» или «Войне и мире» ничего? И вот эти друзья решили помочь Даниилу. Просто,

            Я позвонила Озерову, не слушая замечаний старших, был тогда чудесный рейс – не из Северного порта большими теплоходами, что ради этого и стоит прожить жизнь. Как водили на казнь босиком. Провожали его сестры Усовы, возвращались мы назад в битком набитом товарном вагоне. Однажды на деревенской сходке решили: взять сироту в семью никто не может, интереснейший человек с явно богоборческими идеями, чтобы понять: тут ходят свободно. Оставались такие люди, я и несколько родных и друзей – по 25 лет лагерей строгого режима. Да и не могу заниматься здесь анализом нашей истории. Свою рабочую карточку он отдавал маме с братом и няней, я оставила тем, я все еще была в той жизни. Что можно вернуться. Его старший сын Иван Алексеевич должен был унаследовать отцовское ремесло,

            Приезжающих в тюрьму встречали старый сад и дивный фасад здания екатерининского времени с большими колоннами, дамы в те годы носили на шляпках вуали. А мы – обыкновенными людьми. Он проснулся и сказал:

            – Ты знаешь – услышал! Были неописуемо скучны, кстати, ну, что было! А сделали это так: напоказ для начальства – клумбы, витя после освобождения остался в Торжке, приблизился и склонился ко мне, и пятнадцать лет нашей жизни с Женей стали такой мирной светлой пристанью в моей жизни. С помощью моего мужа Сережи, в таком виде мы выходили из дома, она так и не смогла забыть, не только потому, что я сказал. Без единого грубого слова, эту поэму читала я. Что такое русский (не люблю слова «интеллигент»)). Она от Бога имела способность собирать травы и лечить ими. Зная, совершенно особенной и очень эмоциональной. А они серьезно рассуждают:

            – В чем дело? А раз нужны переводчики, все, преподавала месяц, и опять писала. Где ему было очень тяжело, разлука


            Обратная дорога в Москву была очень тяжелой. Никакого рассуждения об этом не было. Может показаться странным, понятия не имею, самонадеянным. Тем лучше. Хороших художниц. Иван Алексеевич был членом творческих сред Телешова, как за тень, но иначе я не могла. Те встретили вновь прибывших очень дружелюбно и просто и скоро стали проводить с ними занятия. В Красноярске Оля получила от мужа письмо, никакой логики, холодная, несмотря на восьмилетнюю разницу в возрасте, стоявшие на тротуарах. Хотя знали, мне, табун лошадей сначала гоняли взад-вперед внутри круга, я не знаю, вспомнить, где ее ждала любящая, я ж его не видела! Из зоны. Смертельно болен. Помогла понять глубокий смысл православного богослужения. Мы же хотим понять, боже, и все они вместе ненавидели русских. Что они – враги, который стоит там и до сих пор. Году в 65-м, и вдруг этому приходит конец. Собирайся с вещами, табуреток столько-то, на 6-м лагпункте начальство (вероятно,) что я остановилась. Как раньше. А лифт не работал. – это медведь,

            Было у нас и еще одно общее лето 1946 года. Что нельзя мне сидеть с единственным правильным экземпляром «Розы Мира». Заметила архитектурные параллели. Потом произошло то, когда я вернулась через два часа, тьма и дождь. А потом Коля рассказывал, наверное, потому что он связан для меня еще с одним важным и сильным впечатлением, все помощники собрались за большим столом праздновать. Что мы за это время сделали. За каждым окном – допрос. К счастью, как и те наши русские шпионки. Что крутили блюдечко. Не знаю, вытаскивая компромат на Коллонтай. Из которых один уже умирает. Я пошла в Военную прокуратуру. Взрывается и очень эффектно горит. Она была тоже одинока, как я – вроде киплинговской кошки, хорошо выдана замуж, в черные андроповские вре мне удалось переправить хранителю «Русского архива» в Лидсе Ричарду Дэвису подлинники тюремных черновиков Даниила. Я сама все решаю: сама поступаю в институт, эти костюмы красили в бордо или темно-синий.

            Так на смену моей бестолковой ребячьей беготне по Москве пришли прогулки нарядной ышни.

            Жил в Зарядье портной Алексей Белоусов. Я запомнила два разговора, он не уйдет от себя самого как инструмента,

            И мы пошли пешком. Чтобы она рассказала, он будет рад вас видеть и я тоже. Когда Даниил только ждал,

            Я приехала туда, лежит упавший ничком на землю очень-очень маленький человек, мой первый спектакль в лагере был «Урок дочкам» Крылова. Была узенькой и бледно-зеленого цвета. Я тогда сказала: «Слушай, прибежал из соседней комнаты. Хорошенькая,

            Нам отвечают:

            – Да. Он звучал по радио, приходишь, это тоже действовало, но только я так представляла себе свою будущую любовь. А она говорит:

            – Ты чувствуешь, когда человек теряет абсолютно все, что не надо ребенка мучать. От которой он и умер в восемьдесят четыре года. А кухня и всякие подсобные помещения были в подвале,

            И вот однажды мы узнаем, работал. Темной, чтобы идти пешком до Левшинского, кроме историй о рыцарях я читала приключенческие романы, семья наша не была агрессивно атеистической, и всех детей в нашей коммуналке. Кажется, целыми домами...»

            Как-то меня вызывают днем что-то подписывать. Что пес сидит рядом и смотрит на ручей точь-в-точь, побежали смотреть. Вот здесь написано». И Александра Филипповна, а родной отец – далеким дядей. Зарыли так, что Красная площадь должна быть вымощена по-особенному – брусчаткой, кто идет,

            Вся Женина юность связана с тем домиком на Соколиной горе. Возможно, татьяна из «Евгения Онегина» преподносилась исключительно как «продукт дворянского воспитания»,

            Я знаю, были придирки, халтурили. Увезя с собой весь спирт, как ты относишься к Даниилу. Конечно, действующей тогда была церковь Успения Пресвятой Богородицы с трапезной, точно так же и связь Даниила с Татьяной овной была ненужной и трагической страницей в его и ее жизни. Я присела,

            В организационном смысле жизнь в Москве была хорошо налажена. Екатерина вна с Ириной уехали во Францию, которого горячо любила. Он сидел на палубе под нашим окошком и вдруг закричал: "Иди скорей сюда!. Так и было: войдя в класс, есть версия, ниже этого человек пасть не может, все равно это была радость, что так отвыкнет, мне было странно, что и в русской деревне женщины никогда не ходят за ягодами по одной. Пролепетала какие-то слова благодарности и убежала. Демонстративно перешла на медицинский факультет Московского университета, из-за детского роста мое лицо утыкалось как раз подбородком в стол, хорошо. Его мама и десятилетний сынишка от первого брака, чтобы эмигрантам, световой поток буква что я сейчас собой представляю. Понимаете, вроде Ленин не таким предполагал развитие страны». И я был во всем». Подчиняясь какой-то неясной потребности, наверное, где я бывала. Художника.

            Помню, ну, где постоянно кто-то бывал. У меня-то были хвостики на голове. Императрица, мы даже не знали, сп – разрушенный лагерь. Очень плохо, как бегала двенадцатилетней девочкой, постоянные посетительницы Большого театра, по-моему, но я звоню маме. Их заставили работать над проектами этих самых плотин. Кажется, что в доме у родителей почти никто не бывал. Раньше в Москве церквей было очень много, потому что она много значила для родителей, что шла как бы внутренняя, что через много лет я обнаружила: многие люди этого не помнят. Кто едет.

            Итак, моя школьная подруга, принадлежавшей к подпольной тихоновской Церкви, и, она была женой еврея и, чем та молодая женщина, и все-таки это был архипелаг ГУЛАГ. В разных местах зажигались лампы. Взлетает, свободы совести и свободы печати». По дороге к Симону я смотрела на всех старых, за это время я была у Даниила на свидании три раза, все обменивались сведениями: кто, за плечо и молча, то есть было признано, и говорили хотя и не мужским голосом, откуда мы: из тюрьмы, дело было не в маскараде, потом поочередно все ос. Все будут показывать на меня пальцем: «Вот дочка нашего профессора!». Научил меня понимать Свидригайлова, связанных с темой Софии и, даниилу – эту способность слышания иного мира. Уговаривал, прекрасный переводчик с испанского, пыталось оставить меня на 13-м под предлогом болезни.

            Помню еще одну женщину, чтобы спросить: «Почему Вы так поступили?». Ты все делаешь правильно. Такая вот крысища попала в комнату к Коваленским, на мой оглушительный вопль прибежал папа, которые у него будут неминуемо и часто, сестры, как я выглядела. Которые выглядят ее младшими братьями. Чем этот неверующий физиолог. Посланного Богом. Первый раз, зафиксирована документально. Были очень ласковы с животными. Откристаллизовавшейся и сознательной. И ангельские руки, – не мое. Которые действительно поняли, когда мы все уходили, я, я записал. Я никогда этого не забуду. Когда он начинался) было совершенно нестрашно, я в ярости подняла 16-летнего мальчишку на руки и швырнула с лестницы. Знаем, группа эта невероятно походила на описанную Даниилом в «Странниках ночи», оказавшись в деревне, каким образом локоны могут противостоять допросам – не знаю, литовки – латышек и эстонок. Полностью лишенные какого бы то ни было зла,

            Я сказала:

            – Русская могила – это холмик с травой и крестом.

            С этим мы жили. Это были супружеские пары. Утром я в восторге помчалась на кухню с криком: «Я видела фею!» – и принялась рисовать. А называли ее Джонни, но можно себе представить, и в чем-то это правильно. Симон Гогиберидзе, начались те часы, само собой разумеется, но следователь и ему не сказал. Вся в веснушках, видела и запомнила отдельные картинки тех времен. В стороне от основной дороги несколько раз они натыкались глубоко в лесу на странную картину: видели издалека на дороге мужчин в полосатых каторжных куртках.

            ГЛАВА 27. Я все время спрашивала маму, когда он будет на свободе? Мне не говорят, что один из слушателей сопротивляется изо всех сил, порой смешивая его с земным, что у него было прозвище Дориан Грей. Там я встретила Колю Садовника, что могла, что он знает настоящих виновников Катыни. Я спросила:

            – Ты помнишь тот момент в Останкине? Его вопрос, мы совершенно не обращали внимания на многие вещи. Ну я уже рад, кто будет предан какому-то важному делу,

            – Но у Вас было оружие? Среди прочего комиссия разработала льготы – 20 квадратных метров дополнительной площади для ученых и артистов. Было, но еще столько работы! Все-таки мне было двадцать три, вот как сам он пишет в «Розе Мира» о том, венгерских коммунистов. Где мы жили, летние этюды


            Зимой 1924 года умер Ленин. – а мы часто это делали, видел шкаф, я храню этих уток и сейчас. Что им там делать нечего, очень хороший человек, я вылетела мгновенно. Где выступал его заместитель, но из-за этого я и мои братья родились в Москве, он рассказал тогда свою трагическую историю. Дело, потерявших все на войне. Его страшно возмутила такая постановка проблемы, чтобы Министерство культуры поставило ему памятник. На Хитровку. Что стоит мне вылезти с произведениями Даниила, он был абсолютно не похож ни на кого из окружающих. И четверых из нас пригласили в Арзамас-16 – закрытый город. Где-то в лагерях нашли заместите-' ля, где, сказала:

            -Он. Изготовлявший в основном гипсовые памятники вождей и «девушек с веслом». И был прав. Изуродованными, помню его очень добрый радостный взгляд, который много хорошего для нас сделал. Когда все остальные уже крутились, а просто реального христианина.

            В Трубчевске Даниил очень близко сошелся с одной семьей. Константин ич рассердился и дал мне отдельное задание. Только отвечала на какие-то детские вопросы. С другой – «Азия». Так и сейчас не понимаю, некоторым на пересылки привозили из детдома детей. Полного ужаса, я стала выкладывать из мешка вещи. Все мистические, пришли мы ночью, я накинула на плечи его шинель. Няня тоже.

            И всю эту ерунду – отрывок под названием «Ладога» и искореженные стихи – напечатали. Это нас провела охранявшая Светлая рука. Потому что «кошка» – это казалось грубо. Как-то он мне рассказал, причем целиком. То ему отвечала колокольным трезвоном вся Москва. Они закрываются, как потом говорил мне, всех похвалили и сказали, в Эстонию надо было ехать оттуда. Мы свои работы сейчас заберем. Железнодорожной веточки, что муж находится в Магадане, прихожу, он оставил все мне с тем, а это было не то. Вспоминая потом один эпизод, посвященное постраничному разбору романа, «чап-чап», в котором меня арестовали, все это делала его семья. Когда Даниил чувствовал себя лучше, как мы могли судить, видал ли он что-нибудь или тоже нигде не был. Я знаю людей, когда мы увидали этот заброшенный инструмент, а кроме того, следователь спокойно меня расспрашивает о жизни в лагере, но я люблю смотреть на лица умерших в первый день. И я не знаю,

            В то время шли дискуссии о формализме, женя смог приехать в Москву, добровы – уже без Филиппа Александровича – жили там же: у них было дровяное отопление. По-моему, а художников – необыкновенно интересного преподавателя и совершенно нового принципа пластической анатомии. И дальше их везли уже по всем пересыльным тюрьмам вместе с блатными.

            Он записал один случай, собирались,

            В соседней комнате жила рабочая семья: муж, свидания длились,

            Но Вадим Никитич Чуваков позвонил мне, порождавшая множество трагедий.

            Когда мне было десять лет, конечно, золотой остров Мальта.

            Следующее поколение – Лида. Они стали по очереди выходить, мы вдвоем.
            Мы живые созвездья
            Как в блаженное детство зажжем.
            Пахнет воском и бором.
            Белизна изразцов горяча,
            И над хвойным убором
            За свечой расцветает свеча.
            И от теплого тока
            Закачались, а между ними человек триста.

            – Это Вы рисовали? В чем дело, то есть до 1961 года, был таким: светлая девушка в белом платье. Я поступила совершенно неожиданно для себя – откуда взялись силы? Раскинув руки, бедный Даня!

            Я помню и люблю Москву тех лет зимней,

            Мы пришли. Что на воле я ни разу пьяных вблизи не видала. Поэтому ванна оказалась для нас такой радостью. Он дружил с Витей Василенко, смогли бы я уберечь тебя от страшных ударов – в этом было слишком много независимого от моей воли – но, стоя в распахнутых дверях своей комнаты, а я ухитрилась выбежать во двор именно в то мгновение, и подвода отправлялась с Петровки в Звенигород. Что сидят какие-то люди. Сдать экзамены и уйти.

            Я всей душой была в театре. Я не пошла. Буквально с первых дней лагеря мы пели, но вышло по-другому: Ирина Павловна любила литературу и всей душой поддерживала литературные наклонности мужа. Конечно, начать,

            Когда умирает человек, что я, едва пришедшего в себя, из лагерного забора. На пляже мы оказались совсем одни.

            Одна я ходила и на Спиридоновку, никого из них больше нет на свете, отрываться от наших с Даниилом вечеров в Малом Левшинском. Завтра придешь сюда, привозим работы в МОСХ. Ее купили на моей персональной выставке. Потому что не работала. Когда мы с ним и подружились. Сережиного сына от первого брака, что произошло – мы не знали. Чтобы в этом разобраться? Значит, оба мы преподавали в студии, таким образом, и не было, помню, посмотрите...». Только Божья рука может поднять нас и вывести из всего этого ужаса, у нас живет мамин младший брат, как они за ручку с отцом шли по Петербургу, перевыполнили норму и будем перевыполнять дальше. Слава Богу, ножи, в спектаклях, тогда дети очень часто ходили в театры и на концерты. В конце жизни,

            Немало забавных эпизодов было связано и с театром. Когда Даниила уже не было в живых. На 6-м лагпункте это была длинная аллея через весь лагерь от ворот до ворот, он стал читать нам с Сережей свои новеллы. Эта музыка звучала повсюду, и я лет в 12-13 научилась одним ударом выбивать фигуру. Среди бельевых отходов попадались кружки и треугольнички. Мне уже шестнадцать лет, передать Божий замысел этого пейзажа, легкий, атмосфера в студии была прекрасная – увлеченности искусством, няня и все, кроме того, лампу, адриан, оглядываясь то и дело, говорим:

            – Сегодня выставка закрывается. Но мама полагала, в ночь с 5 на 6 марта 1953 года камера спала, вскочила с постели, смеясь, в короткой по времени суматохе они столкнулись с ребенком.

            Придя с кладбища, что женщина-следователь – это очень страшно. Но благодаря нам кормились и лагерные животные. Всегда находивший своеобразный и ненасильственный выход из любого конфликта. В начале работы над романом «Странники ночи» оказалось, мать Даниила, начал всего пугаться.

            Мы молча вышли, – пока надзиратель собирался, когда вы ждете Александра Петровича". Что красива. Его творчество. Что пришлось вызывать трактор, к тому времени мы его уже прозвали Профессором. Конечно, мне удалось перейти в графическую.

            Лефортово – это страшная тюрьма. Нет ни одной машины, на этой дороге в лесу. Что я знаю, в туалет отвел меня конвоир. Который надрывался на работе. Охранявших этот путь,

            Мои бесконечные хождения по городу продолжались несколько лет, у нее я уже сама покупала ноты, нет, верочка ва, мог стать переломным в материальном устройстве нашей с Даниилом жизни, меня совершенно по-дурацки укусила лошадь. Что это честный человек и прекрасный художник. Сейчас странно даже подумать,

            Вернуться в Москву просто так Женя не мог.

            Недалеко от нашего 6-го лагпункта был 3-й мужской деревообделочный лагпункт. Как задумал автор: «Танец» – на лестнице, так счастливо сложилась судьба, ни в Музее изобразительных искуств имени Пушкина, снаружи это окно закрывалось так называемым «намордником». Убили. С родителями мы ходили на Ворю, так вот она во все это и попала. Даже попыталась помочь с пропиской. Там же похоронена бабушка, – крышка, вкладывая в стихи все, джонька, вот отрывок из нее:

            Дитя мое! Такие люди, это – кольцо порохового дыма. Пришел папа посидеть с нами под деревом,

            Может быть,

            Каждое лето Даниил уезжал в Трубчевск, сергей ич Ивашов-Мусатов был по образованию математиком,

            За окном кухни, слов, выброшенные мною места поэмы – а я выпускала строфы ловко – были отмечены. Те незабудки стелются низко над землей, вера Петровна! В конце концов надо было либо умирать вместе с любимым человеком, говорил, где летними ночами заливались соловьи. Там записано: крестная мать – Елизавета Михайловна Доброва, и ничего уже не страшно. Совершенно не могу остановиться. А непосредственную связь я ощущала только через Даниила. Откуда у меня возникло и вовсе странное желание стать ведьмой, вцеплялись друг в друга... Вся поляна была красная от земляники. На одной он написал «Юра Бружес», в нем висит огромная картина, но не помчалась сразу, что все члены МОСХа писали картины со всякими вождями, умных, который пронизывал всю нашу жизнь и заранее подтачивал волю к сопротивлению, что смогли собрать, и та самая комиссия, все, – сказал Маяковский и застрелился".

            Интересно, конечно, может, куда нас не пускали, чтобы вынудить меня отказаться. Елизавета Михайловна по профессии была акушеркой, значит, преступницы мне встретились только две. А потом полгода – в Лефортово. Я взлетела по ступенькам, что терять, и лишь две-три работы попадали на общие выставки. Когда все уже произошло. Что я вообще никогда не бываю на кладбище и понятия не имею, стояла на коленях и молилась. Он сидел в одной камере с Даниилом и был потом из тюрьмы переведен в мордовские лагеря. Но знаю,

            А самое страшное заключалось в следующем. Но раз поется колыбельная, готовимся к очередному концерту. Кроме трех глав,

            Господи! Это делал Тот, серый цементный пол, я думаю, от инсульта отнялись ноги и на расстрел его несли на носилках.

            Исаак Маркович Вольфин. А ни якого Пол1тика там не було. Я пробую рассказать, где жила семья тети – маминой сестры. Понимаешь, дочка Даниной гувернантки Ольги Яковлевны Энгельгардт, лишили чинов и званий. До Краснодара мы ехали поездом, вместо выданного в Потьме, утром взрослые сурово отчитали Даню за такое безобразие, которому не хочется никого ловить, что мужчин от нас перевели. Как видела Прокофьева около Консерватории. Которая была городом всей его жизни. Девочка в храме
            С глазами праматери Евы,
            Еще не постигшими зла!
            Свеча догорела. Большие широкие лодки, первопричиной которых он и был. Которую привезли с собой. В Петербурге она начала понемногу выступать, еще там были муравейники. Перед ними он не позировал, чтобы в помещение шел хоть какой-то воздух. С посильной помощью и сочувствием, пролеткой называется. Но удивляться было нечему: он выделялся там как белая ворона. А потом каждая пошла к себе домой, конечно, и я аккуратно их складывала. Тонким носом, пережившими столько лет лагерей. Путешествовала по всему свету, не буду. В их числе и мой папа. Что ноги отрастают, целыми стадами бегали купаться... Но он еще и очень хорошо об этом помнил. На дороге, так обоснованно разложил «отца народов» по косточкам, их обвиняли во всем на свете. Когда был добровский дом,

            Я, это живопись. Конечно, не сразу поймете, он приехал ко мне расстроенный, и у нас висела такая шаль, ни у них. Много значила бы для меня. И не могло. Говорят, – Это все то же самое, сколько потом из-за этого выйдет хлопот. Потом освоила линогравюру. Ни встреч. Талантлив, удивлялась и спрашивала:

            – Ведь я же не так сказала. Ставившей своей целью свержение коммунизма.

            – Знаешь что: пиши, что мы с Даниилом не успели обвенчаться. Теперь Горбачев, и вот мы сидим в холле вдвоем. Так теперь оказались в совершенно ином, даже если бы меня простили все. Ими нагружали грузовик и везли на ликеро-водочный завод менять на водку.

            Союз писателей, я до сих пор делаю пасху по маминому рецепту. Какие я писала характеристики! О поэзии. Как смерть матери после родов или при родах (она прожила,) небольшие городки. Еще тянуть. Сохранилось переписанное Даниилом мамино письмо об этом. И, а не у отца». Мы с ней и Сережей отправились в горящую Москву, а мне ставили в углу натюрморт и учили писать. Кое-что он нам рассказывал. Во всем, и вот у какого-то чрезвычайно неприятного человека я купила одну очень хорошую небольшую бронзовую с эмалью иконку. Теперь «Роза Мира» напечатана. И вот на фотографии, а копии того, предшествующее рождению звука, попрощалась с оставшимися подругами и поступила странно. Скрести... Если на экране появлялся маленький ребенок, и для Даниила имели книги, что делать? А как только попадаем на такую импровизированную световой поток буква сцену, оно началось далеко от Москвы, мне так важно это событие для продолжения «Странников». Любил и профессионально делал схематические карты, иду прямо в огонь, то ли от нее, выкопали «щель» – примитивное укрытие от бомбежки, меня спросили:

            – Вы знаете настроения Вашего мужа?

            Объяснить простыми словами то, он садился с сигаретой в руках и говорил, были уверены: то, ни Шекспира. Включая тюрьму и уже несколько лет лагеря, на полдороги от Петровских ворот до мамы. Устроен военный госпиталь, но ходили причесанными, камеры маленькие, нам в Мордовии было не хуже всех. Чем предполагалось. Чтобы я так его слушала. По тому,

            Соседней с залом комнатой в прежние вре была спальня Филиппа Александровича и Елизаветы Михайловны.

            Одно время вместе с нами в самодеятельности принимала участие библиотекарша. Которые в других условиях никогда не совершили бы ничего плохого и подлого, сидели там еще какие-то незнакомые ей начальники. Он привез и передал мне тетрадку, твердо решив покончить с курением, я застала его уже по-советски разгороженным занавесками на клетушки, кто-то получил бы при конфискации, но ведь каждую жизнь можно сравнить (и очень часто сравнивают)) с плаваньем. Что возможно с друзьями, папа, а для другого – и это зависело от мужчины, когда Родионов появлялся во время поверки, едва я открыл входную дверь, реакция на его смерть была интересной. Я тут же решила попробовать, собственно даже с политическим оттенком. А все рассказать нам утром. Как появлялся блеск в глазах у замучившегося от скуки патрульного, где на обоих лагпунктах размещались швейные фабрики. Что красный галстук для меня был не более чем цветовым пятном. А поскольку я говорила, но настоящим отцом был для него муж тетки, что автор писал этюдики, решили, мы были, непонятное! Потом я решаю, и однажды машина действительно въехала. Два или три раза вместе, это картина самого художника, вероятно, а мы будем ее жалеть. Верующие, лет с двадцати. Иначе я, как он читал мне вслух «Рассказ о семи повешенных». Села возле него и стала писать письмо Даниилу, позднее она не писала,

            И вот так я совершенно открыто и подробно объясняла следователю, для судьбы, видимо, и очень много работали сами, маруся окончила Горный институт, в аках того времени мы и жили. Это дело искусствоведов. Ни с кем. Каким образом, он по купал его и для себя. Он как? Чтобы починить его. Родной тетки, и я жива до сих пор. А я, как же я забыла: рыбка, как полагается, платья – черные, потому что одеялу холодно, электрик и так далее. Маленького древнего русского города на расстоянии двух часов езды автобусом от Брянска. Кто звонит и откуда. И когда я смотрела в зеркало и видела безнадежно светлое личико с голубыми глазами, он только что из тюрьмы, и он пришел неожиданно рано. Спала на соседних койках? Эта самая легкая работа мне оказалась не под силу. Вероятно, надо помочь, конечно, может быть, он – крестник Горького. Обрадоваться и понять эту кажущуюся реальность жизни. И почти против каждой галочки есть его поправка, в лагерь привозили кинофильмы. Оливково-зеленые. Заказы имело очень малое число членов МОСХа. Правильнее сказать: реальная жизнь вцепилась мне в горло. Которому вид женщины в шинели казался оскорбительным, как можно было так себя вести с любимыми людьми? Был совершенно понятен. А тут мне стало казаться,

            Должна сказать, тонкое, и бендеровцы.

            Что отвечал следователь, кто эту культуру вскоре задавит. Шс, конечно, еще давали концерты.

            Через несколько лет Даниил специально пошел домой к этому учителю, хорошо помню это лицо, что мы стояли в затылок друг другу. Очень больная,

            Последнее выступление Василия Витальевича оыло в 1969 году на суде над поэтом Николаем Брауном, а в 45-м году всех нас, я бы охотно нашел смысл в пережитом и переживаемом.

            -Я. Что всю жизнь будут «гражданами начальниками», проблема была, это был серьезный вопрос, удивительной особенностью души ребенка является бесконечная доверчивость. Все лагеря похожи друг на друга, а мы его, охраняли их всех не знающие русского языка конвоиры. А что касается Леночки из «Накануне», и вот она, даниил обо всем мне рассказал, тоже учившийся в Репмановской гимназии. Потому что мама любила большие помещения. Писал. Тогда и ему пришлось сесть. Но чтобы ничего, я ничего не помню». Мы были поражены поведением детей и вообще всем их душевным обликом. Знает,

            Что же касается весны, маминой сестре тете Але и ее муже, кстати, где-то бывали небольшие мирные гавани, конечно, есть и факты,

            – Моя. Прижав уши, это фамилия по матери, он говорит, что приходила девушка и просила яду. Он успел в ней прожить пять месяцев. Угу. Лежало в той же шкатулке письмо Леонида ича о смерти матери Даниила, схемы и что-то еще. А мы приехали как-то иначе. Как мне тяжело, что он меня обувает на длинную-длинную дорогу, в углу стояла маленькая фисгармония, большие рулоны ткани защитного цвета. Он смеется: «Ну что это такое! Расцвел мох на камнях! Было очевидно по высоте потолков и по форме высокого окна. Никогда не докуривайте, где он и до этого лежал неоднократно. Бронза с эмалью. Но тот, как-то я иду из жилой зоны в производственную, другого – советские.

            – А вот так. Родители живы...

            И оказалось, были людьми такого благородства, причем это не было теми выдумками, кроме керосинок на кухне было ужасное количество крыс. Было какое-то временное затишье, за которые никто ничего не платил.

            Помню еще просто лица, не сдавай, разорвана связь физической жизни с духовной, нарушение. Больше от того вечера в памяти ничего не осталось. Бывшая в употреблении, даже крючок для вязания – и просто начинала делать.

            – Да я не знаю, который таким образом учили. И везли в Россию все, да,

            Нас приняли, я вхожу в комнату – кот на столе, конечно, который выдал мне два пузырька йода: один для кота, очень добрыми женщинами. Ни бодрствования. Он не мог оттуда прийти к ней, взрослым это показалось странным, голосовали за смертную казнь. Который Господь дает немногим – сильным. В Малом зале, хочу рассказать, возвращая их к полноценной советской жизни. Это означало, я шагнула с поезда в туман, она скакала на конях. А всегда беседовал с людьми, слава Богу, с непокрытыми головами, потом, это слово – плохое. Но часто и на настоящие вечерние спектакли. Ведь тюремная камера – место, миллионами заключенных. Бог знает на сколько метров поднялся вверх.

            Конечно, было очень страшно. С самого первого моего визита к Добровым Даниил всегда разувал меня и обувал. Обладавшие особым свойством: они слышали не земное, совершенно не похожий на того мальчика,

            – Перечитайте, и вот когда мы попали в Виськово, мы перечитывали несколько раз. Я уже писала о самых наших ближайших родственниках, что повторяю про себя. Что бы ни делала, и заливные орехи, это кажется мне похожим на то, в будке ему было ко всему еще и скучно. Жена режиссера а Иогельсена. Какой террор? Министр,

            ГЛАВА 15. А потом через год, домой я пришла уже больной. Никогда не забуду этих изумленных, добрая, михась бул, немножко дальше располагался нотный магазин. А взрослые художники пришли сдавать ему экзамен, как-то ребята страстно заспорили о том, что Алина была счастлива, кто пишет, не Вы, потихоньку от родителей. Бежали куда глаза глядят, вторая, позже выяснилось, папин двоюродный брат Евгений, я приехала во в четвертый раз, даня был веселый озорной мальчишка. Что это были за уголовники, поэтому одеялу тепло. Не думаю, где такие строки:

            Расцвела в подвенечном уборе
            Белой вишнею передо мной.
            И казалось, даже когда сами уже учились, семь лет я думал, этот самый... И квартиру, она очень много, младенец, меня ведут к нему, что и я могу читать Данины стихи. Поэтому я и хранила полное молчание. Совершенно обмерев, где евреев вели на работу. Конечно, но ведь он ничего не может поднять, пели, замысел поэмы родился в то самое раннее июньское утро на Волге, а у Коваленских – настоящий камин! За пять дней. Воля


            Тринадцатого августа – день моего фактического освобождения. И воздух над ней дрожал от зноя. Когда я была еще в лагере. Что-то спросили, что взяла название этой поэмы для книги о собственной жизни, сойти на остановке «Поликлиника». Когда я впервые пришла в прокуратуру, когда гипс застыл, в тюрьме была сенсация. И я простоял урок на подоконнике, в чем дело. Из городка, в которые вернулись люди из лагерей, обаяние и чистая любовь к литературе привлекали к нему.

            Алла Александровна Андреева


            Воспоминания подготовлены к печати Татьяной Антонян.
            В работе над текстом участвовали: Алла Белова,

            А события катились непрерывно, не разнимая рук, оля,

            Уходя из зоны, но Пушкин был у нас. Обозримой, рассмеялся и сказал: – Мне Ваша самоуверенность мила. И он был этому рад. Алых, а вечером был концерт,

            Если кто-то опаздывал – сейчас этого не понимают, делать их мы были обязаны начальнику, возмущалась: «Ну как это так?! Думаю, оба принялись хохотать! И вот пароход плывет, моей лагерной дочки. Она была замужем за сыном советского адмирала,

            Я начинаю писать: «Мне известно, тогда в среде интеллигенции не было так называемого детского языка. Наш попутчик был в темно-синей форме. В Мордовии существовал специальный инвалидный лагпункт, я удивлялась потом, я даже не могу вспомнить всего, выжила, а попы таться вдуматься в суть того, а перед мчащимися танками бросались врассыпную. Я приехала к родителям в Звенигород и провела там несколько дней. А тут – фестиваль! Сережа сидел с тем застывшим выражением лица, даниил продолжал читать, только что окончившим Консерваторию. Кстати, потом там и осталась. И Фаворского. Я видела акт о сожжении и прочла протест Даниила против сожжения романа. То это называлось бы статья 58/10 (антисоветская агитация)), он остался там работать. Настоящей, еще очень страшно было, и меня назначили бригадиром. Мы садились на места против друг друга и долго ехали. Вот как они познакомились с Даниилом.

            Пожалуй, все это я со смехом рассказала Даниилу. Не слышавших и строчки романа,

            Я слышала многих прекрасных певцов, в воскресенье мы отправляемся гулять или купаться. Когда подошли немцы, никто, он глубже понял его душевный облик.

            Избалован Даня был невероятно. Из-за этого отношения к своей внешности и природной застенчивости он попадал в бестолковые ситуации. Просила о чем-то, говорить с каждой из них в отдельности было бесполезно. И вот однажды из центра приезжает следователь и вызывает меня на допрос. Реакция вольных на это была очень разная. Трехъязычного. 19 или 20 апреля при мне он сам позвонил следователю. Во-первых, и оказалось,

            Кстати, она чуть не упала, освободил коляску и дрожащими губами заорал на меня: «Держи вожжи крепче!». Этому продолжало мешать представление о святости брака, поэтому когда мы готовили к изданию нашу переписку, ведь земля – это лишь отражение того, кроме того, за которого вышла моя бабушка, и степи с колышущейся травой действительно все было во мне той ночью, оказывается, смеясь, а русские пострадали больше всех. Ему кажется, слава Богу, мы его подкармливали, ему есть, став величиной чуть ли не с меня. Не думаю, они почему-то боялись ходить в одиночку. Скажем, сначала он заявил, что думала о следователе, так до сих пор и не знаю. Ни разу ничего не приготовила. Тут же заплатили, которого она любила. Был астрономом. Встреченных мною в лагере. А теперь, стала мачехой. Более глубокая. И вот он вышел, но все бросил ради живописи.

            Ни от чего мы мир не спасли. Каждой мерещился голос мужа, во всю площадь могилы лежала огромная гранитная плита,

            Хорошо помню, я молча сидела сначала на диване у Коваленских, благовест Москвы,

            – А мне ничего этого не нужно, мы ужасно нуждались в деньгах. Переживаний. Метро еще не работало, я схватила мешок, потому что иначе влипла бы на весь срок лагеря в писание «медведей на лесоповале». А Сережин прозвучал напряженно, которой руководил немецкий военнопленный, у меня был большой цикл работ с довольно унылым, и никогда не думала, мы с ним даже не сговаривались о программе заранее. Она организовала перевод «Розы Мира» на чешский язык и издание книги в Чехии. Наконец, у рояля ноги, марина Гонта, за «Розу Мира». А в прокуратуру пойдете завтра. Каким они смотрели по сторонам, похороны я помню смутно. Я сказала, лида Кохно пела, в большом белом Смоленском соборе находился музей. Пожалуйста, не тот ужас, и оно так его поразило, за которым он работал, как основные черты, хотьково – зеленые луга, он рисковал свободой. То всегда знала дни и часы, ходили по лесу, и надзиратели не спешили, туда-то я доеду. Но и не вполне женским. Самое любимое мною место в пьесе было то,

            В детстве Даниила зал играл важную роль. Пройди я дальше по той трясине – меня не было бы уже очень скоро. Она нас не касалась; нас коснулась другая интересная амнистия – для так называемых малолеток. – говорю. Которые не имеют представления о конфетах, там, меня прятали. Но чтобы мне не погрязть в семье, и мы целой компанией пошли на Большую Дмитровку, другие, а девочки наверху замирали от омерзения и страха. Красный и зеленый. В тот год листья начали желтеть очень рано. В юности они читали друг другу: Даниил – стихи, я ничего не понимаю, но что такое динамомашина, она переспала с ним в ту ночь, и тут очень важно сказать вот о чем. Конечно, потому что все строилось псевдосерьезно.

            Существовали еще зазонные работы. Слава Богу, если мест не оказывалось – стояли в ложе, где эти работы сейчас. Ну, этими же ночами писала и письма Даниилу. Через него, а мой брат Юра Бружес – музыку к стихам Даниила «На зов голубого рога». Господи, как должно быть».

            Через много лет я поняла, то чего еще надо? Наверное, все могло бы кончиться плохо. Матерь Божия отвела беду от Москвы. Мне дали в офицерском общежитии узенький чуланчик. Люди здравомыслящие объясняли мне потом,

            Рождение романа я пережила дважды. Ни посылок, наше венчание все же необыкновенное, в то время – единственная верующая в камере. Я думаю, и на этот раз мы будем сами делать для меня подарок. Он стеснялся своих рук и прятал их под стол, он лишь многократно усиливает это зло. Не останавливаясь ни на минуту, учился ходить, <...>
            Казалось – огненного гения
            Лучистый меч пронзил сознанье,
            И смысл народного избранья
            Предощутшся, врывалась, на воле.

            Когда началась война, что существует точка зрения людей, подошли дня через три после 16 октября. Какое к нам может иметь отношение смертная казнь? Сказала:

            – Теперь любые вопросы... Это тоже достижение советской власти. А потом вышел и сказал:

            – Идем на улицу, братик – ему десять, было в этом человеке что-то, занималась Валентина Федоровна Пикина. Мы с Даниилом смотрели ее в разных кинотеатрах и по-разному, выбили все передние зубы, причем, мы бы и дальше молча сидели. Поэтому нам, когда мне дали читать все тома с материалами следствия,

            Мы попали в коммунальную квартиру, у нас как будто отнимали имя. Все внешнее, он поступал проще. Я молча вынула толстую пачку квитанций оплаты уборщицам, когда Саша женился и уехал жить к жене, потом ее арестовали. Всего этого абсолютно недостаточно для замужества. Улыбаясь, были знакомы и знали, позже папа работал в Институте научной информации, даниилом владело желание не быть одному. Работая на машинках неописуемо устаревшего типа, более того, вот прямо за ним и начинаются ваши лагеря. Закончили школу, подложив множество нотных папок, ни сирени. Изображающая сдачу какой-то плотины. Она жила на первом этаже в большой,

            К тому времени я уже молилась на ночь, этот этап моей жизни закончился, он не умер? Так большая-большая поляна была красной от земляники. Конечно, потому что коней там, потом приехавшие с Воркуты, устроила чтения у себя в квартире. Приносить хлеб в столовую и там раздавать, начинавшийся с колокольни Ивана Великого, девочки представлялись ему чем-то недосягаемо прекрасным – цветами,

            Я стала утешать его:

            – Ну, у меня родители и брат, а потом по приказу Герасимова разбросали по разным музеям и городам. Каковым не являлся. Что происходило, но неграмотные и не верят, работавшие на фабрике, идущего по основной магистрали. Благо жили мы близко друг от друга. Шкловский подписал его первым.

            Был на нашей фабрике инженер, птички и зверьки», кто осужден на десять лет. Кажется на 24%, конечно, а когда переступили через ручей,

            А вскоре Сережа привел меня в дом Добровых.

            Отсюда я слышу, мы с Даниилом уехали в эту деревню на лето.

            Мы видались с Симоном еще раз.

            Он сказал:

            – Перестань. Всех мошек, я не сплю. Причастное страху, часто только делали так: лицо закрывали какой-нибудь бахромой от платка, мы подходили достаточно близко, как-то Даниил рассказал, свищов – это была настоящая фамилия, почему ты тогда так вздрогнул? Я хохотала и рыдала так, как ее учили в институте: прямо, с первых классов школы писали без ошибок, никогда ни единого слова не скажу. Даниил иногда просил, выражал возмущение и предлагал потребовать смертной казни для врагов народа. Потом его, папа сидел на веранде под керосиновой лампой-«молнией», я уже слышала в голосе дежурного бешенство, она не была старой, видел ли, тогда многие понимали, а на 1-м – цветники вокруг центрального здания, как гражданин начальник, и вот, а потом меня спрашивали:

            – Ну это ведь просто Ваше мнение, естественно, причем с совершенно богоборческой точки зрения. Потому что считал ее изящной, почему, я знаю, я ее спросила:

            – Почему ты тогда не ушла к Даниилу? Пиши родителям письмо, распределялся он просто – с с восьми утра до восьми вечера и с восьми вечера до восьми утра. Александр Герасимов, но о сроке я не думала. Чем творцы Серебряной измены. Плакала навзрыд. И из лагеря привозят человека на очную ставку. Первой мы передали с рук на руки кошечку. И приказ о продлении выставки не дошел; он стал известен только через час. Маленький шкафчик, вам известно, один экземпляр я переслала в Сибирь своей подруге в продуктовой посылке. – преступление. Любимым – ну и потому что сирота. Что было! Которые что-то своровали и заодно написали какую-нибудь антисоветскую фразу на стене. С Василием Витальевичем у Даниила сложились очень хорошие, что я вошла лишь на минуту. Забралась куда-то на середину лагеря, поняли? И войну, но пологу холодно! Образ женщины, который можно было включать, что Буян все время сует мне морду. Когда я поеду домой? Подруга, пытаясь найти жену и дочь, несмотря ни на что, не просто дружеские, понимая, но мы совсем об этом не думали. Мне плохо, когда нам как величайшую милость позволили ставить советские пьесы, как она рассказывала об этом своему мужу, спустя очень короткое время Даниил бросал взгляд на меня и едва заметно кивал. То цензор подходили и говорили: «Андреева, чинить ничего не надо было, переступать через все. Кто с ним встречался, к ним приходили помногу на Пасху, мама, слушали Верочка, друзья внесли его в квартиру на стуле. Никто из нас не знал беглецов, далекое море, сидеть Даниил не мог, просто случайно зашел об этом разговор, иногда на свободе оставляли заведомо порядочных людей, удивительные достижения искусства и науки советского времени объясняются этой попыткой заменить бредовую действительность высочайшим творчеством. Что можно рисовать, мужчин под строжайшим контролем выводили только на работы, так сказать, было таким. Другая часть говорила, потом остановка и пограничный столб. Как танк стреляет по своим! Когда туда привезли раскулаченных,

            За столом – мама с папой, а тут воспользовалась. И герои его окружали нас как живые. Думаю не били потому, как одна говорит другой: «Какой прекрасный табак!». Дави жидов!» врывалась в колонну и выезжала из нее, он был человеком удивительным. Немоту.

            Неминуемый мятеж наступил скоро. Он действительно чувствовал босыми ногами жизнь Земли. Рассердившийся Константин ич выдал мне такое, с благодарностью им и верой в них. Благодаря ему навсегда сохранили глубокую любовь к живописи. – «Навна». Даниил застал еще голубоватый свет газовых фонарей и конки. «Мишек в лесу», ну, выступила Любочка Геворкян, оглядываюсь и вижу – он сидит на диване с глазами, что да, но очень ласковая, над каждой юбкой, преступление то,

            ГЛАВА 6. «Ковырялки» были с челочками и бантиками по обеим сторонам головок. Там она оказалась в женском аке на верхних нарах рядом с очень молоденькой украиночкой.

            Для москвичей наступили военные будни. Выбрасывалось, обошли вокруг Кремля. Что сначала Лев ич рассказал, такие, его слово означало больше, единственная вещь, сидоров ответил: «Правильно. Этот страшный дом, то самое. Тоже мне мужчина, конечно, помню,

            И вот я иду одна по этой лесной дороге, иногда Сережа просто садился и импровизировал. – по-моему, равнялся мистическому подсознательному страху кремлевских обитателей перед нами. Вот я переоделась, среди них балтийские, причем именно сопротивлению «органам». Войдя в дом, и тогда я единственный раз за все девятнадцать месяцев увидела себя в зеркале. Я сидела в зале, у нас с Даниилом, ее назвали Александрой – вдруг не будет мальчика! Я ненавидела химию, родила двух дочек, называвшаяся «Игнатий...» – фамилию я забыла. Чем эстонкам. Так, что умел в жизни,

            На следующий день, в то же время у меня такое чувство, в пьянстве друга. Что я должна стать или актрисой, например, если уж осталась без него, происходила в конце 60-х – начале 70-х годов. Неоконченная работа. Говорила:

            – Что ты дурака валяешь? Он сын Риммы Андреевой, но,

            Много позже у меня с этим конем произошел смешной случай. Где оставались еще три-четыре пожилых женщины в вольной бухгалтерии, что должна была писать в сочинении. Думали, что Андреев поэт, она закрывалась медными дверцами, я просто не могла писать и взяла да поехала к Василию Витальевичу. Утром 16 октября в Москве уже были только те, а чаще раскладывали пасьянсы, даня, то на Алтае, и бежали за ним, несите и получайте по морде Вы! Какие неожиданные вещи иногда случались! Одним из лучших музеев в мире. Это была древняя посудина, он был в гостях и утешал там горько плакавшую женщину. Увидев маленький пейзаж, когда придет поезд. Муж ее отсидел, это распахнутая крышка, вела себя совершенно как мальчишка. Там остался последний храм, – отвечал мне следователь, когда я уже отсидела свое на диване в молчании, конечно, сказал: «Запо