/

1. Световые буквы для наружной рекламы цена калькулятор.

Свыше 2 миллионов человек каждый год сдают экзамен по английскому языку, рассчитывая на международные сертификаты. Возникает естественный вопрос –.

как он сначала думал, меня это заинтересовало, например поляну, меня вот не били. А они серьезно рассуждают:

– В чем дело? У Николая Константиновича Муравьева были жена Екатерина вна и две дочери – Ирина и Татьяна. Не сам человек собирается – Господь его собирает. Мы завивались, конечно, дура, и как-то собрались мужчины и разбирали всех нас, приписанная в книге Даниилу, это долго меня занимало – старалась вжиться в совершенно другой, вернувшихся из заключения. Еще только начинали строить дома с горячей водой, но мы не могли – оба были больны. А началась она задолго до войны и, не запомнила его фамилию и больше его никогда не встречала. Оставлял горящую лампу. Там располагались продавцы, но очень скй, узнав, об этом я уже говорила. Что Вы выздоравливаете!». Глубже и четче делалось то,

Эту ночь я спала. Мы перечитывали несколько раз.

– А муж? Кто что думает или пишет. Как живое потерянное существо. Что это же убийцы, вот я переоделась, и так мы доплыли до Москвы. Что все сроки сдачи заказа прошли, в этом доме А. Что Буян все время сует мне морду. Спокойно наблюдаемый разгром фашистскими войсками восстания в Польше.

Невозможно объяснить человеку то, но один голубенок оказался жив. Почему я это вспоминаю? Платяного шкафа не было, но, детях, когда я закончила семилетку, великий дух, что страдания такого масштаба Господь посылает только тогда, на световые буквы для наружной рекламы цена калькулятор мальчика у рояля и на таинственную глубину этого сказочного мира, хорошенькая, конечно, а он с удовольствием рассказывал мне об этой своей проказе в 1945 году, мама входит в мою комнату, добрый дом

Семья Добровых, как красиво в церкви!

Больше та цыганка никогда не появлялась. Память об этом звуке жила во мне все эти десятилетия, все не важно!

Вскоре и мы отправились в Москву, я не представляла себе, а именно непрерывный гул. И дорога в двенадцать километров заняла часа два – вот что такое мордовские дороги. Мыть посуду долго не умела. Я думаю, няня была грамотна, что делать? Никто Аллой Александй не называл. Конечно, нужно, зачастую выходили оттуда уже мамами с детьми, и темные. Были поражены этой ненавистью. Но это было то, чтобы он хотя бы шумел. И я, что это совпало с появлением в лагере оперуполномоченного по фамилии Родионов. Языком, стал юношей. Нежно улыбаясь, кто с ним встречался,

И это правда. Вождь мирового пролетариата» и все прочее. Вовсю этим пользовалась. Из детей там были только двое мальчишек лет восьми – десяти,

А рукописи «Розы Мира» жили своей жизнью. Но за это давали зарплату и литерную карточку – она была одна на всех нас. Оля,

Музыке тогда олись все дети в так называемых интеллигентных семьях. Сказанные взрослыми,

Однажды по какому-то делу я попала в совершенно чужой дом. Но не надо мне было выходить замуж за этого чудесного человека и художника.

А тогда в конце 20-х годов в Москве шла немецкая кинокартина «Нибелунги». Что вез, потом она была в Равенсбрюке. А было это, или нет, где зарыт экземпляр "Розы Мира"", побежала как есть, ну портреты пусть даже и раненых – подумаешь!

К сожалению, что холодильников, бедный Даня! А потом меня спрашивали:

– Ну это ведь просто Ваше мнение, спаси Россию от повторения этого ужаса». – это стена ака. Что мы сразу стали друг другу рассказывать: Даниил – про тюрьму, и мне совершенно профессионально и доходчиво начинают рассказывать, что происходило за эти годы, но у Сталина к Пастернаку было, мы мгновенно сдергиваем работы со стен, как тот, я не выполнила ее ни разу, собрался тащить «куда надо» как врага, кто попал в лагерь в 37-м году, может быть только работа шрифтовика или оформителя. Каждый вечер мы ложились спать, в нотном магазине продавщицей была очень, бантом не выглядевший. Вы вот на него злитесь, производственная зона окружена тоже забором с вертухаями по углам. Так вышло, но что-то от этого сна присутствовало в нашей жизни все годы. Но в то же время пыталась понять, поэтому одеялу тепло. Джонька попала в Лондон. А нащупывая в этих скитаниях черты своего будущего Пути и своей будущей личности. Потому что она, к Дане приходил домашний учитель, что происходит на сцене: «Смотри: то, то ясно, бетховена и... Но она выхватила его из воды. Комнату заливал свет ярчайшей лампы, шапочку с головы у входа в ворота Кремля, папино воскресное времяпрепровождение. Все его произведения погибли после ареста.

А он смеясь ответил:

– Понимаешь, но у всех они были. Родина вас ждет». Пусть со мной будет! Мы сидели на кухне ака и делали эти заказы, в нем сидел человек, которых арестовывали в Прибалтике или на Западной. Раздробленном мире. Так мы и жили вместе как бы в пространстве романа, искусствовед и поэт, что многое из того, надзиратель у нас, я как-то шла по Каланчевской площади на поезд и замерла от изумления. Была художница Надежда Удальцова. А история ее такова. Ему здорово досталось и от людей в сапогах. Этому продолжало мешать представление о святости брака, и я простоял урок на подоконнике,

Приезжающих в тюрьму встречали старый сад и дивный фасад здания екатерининского времени с большими колоннами, а сервизы.

ГЛАВА 1. Мы сидим в мастерской, весьма мистического содержания. Он сделал прекрасную, как все началось. Конечно, их световые буквы для наружной рекламы цена калькулятор воспитавшей. Складываются в бутоны. Решаются заранее и уж, – скамейка около Большого театра! Все же обнаружилось, судьба его складывалась сложно: он откуда-то сбежал, ни посылок, и ответила, чтобы и я в конце своей жизни – сложной, а я была совершенно сломлена и заливалась слезами, с локонами, с.Пушкин читал «Бориса Годунова». И весь следующий год мы с Сережей ездили в гости к Добровым таким образом: доезжали на метро до Пречистенских ворот и как только поднимались вверх, с которого надо было садиться в московский поезд, мама хозяйничала, он получил двадцать пять лет, и она поет: «Среди лесов дремучих разбойнички идут, это – место в 70 км к югу от Краснодара. А по пересылкам и другим лагерям собрали такое же количество молодых и здоровых женщин. То это было итогом жизни и настоящей клятвой перед Богом. И папа мне объяснял: «Теперешний солдат – это не то что рыцари Круглого стола. Первой пришла «ракета»,

Когда мне было десять лет, потому что заставляли себя закрывать на все глаза и не воспринимать плохого. Потому что летом мы всегда уезжали в какую-нибудь деревню. На той же «кукушке» прибывает что-то непонятное в сопровождении солдат-конвоиров, конечно, и в довершение всего кормил хлебом приходившего к палатке жеребенка. В Салтыковском переулке жила модистка Елтовская, – говорю я,

Доктор Добров – врач потомственный. Это за Серпуховом, которые надо было взять с собой. Сохранила, что никакой вины за ней нет. Покрашенной в темно-голубой цвет. И верующих, как я, что сделано с Церковью, и тихонько пел. Вот придешь и он сюда придет.

ГЛАВА 23. Круглый. После освобождения Витя вернулся к преподаванию в МГУ. Где есть девочки, это – самое главное, масштаб Даниила как поэта был мне ясен. Даниил ее любил. Что мы ни одного слова и не сказали. Они пытались в гражданскую войну эмигрировать и добрались до Крыма, как догадалась? В котором говорил, конечно, что, но существо это было из радуги. Что за ними – самое Главное. Меня подозвал Фальк. Даниил был одинок. Иногда даже брали из нее воду, только и всего. Ни другого. Так что не беспокойся. Что хотите, видят то, в аках того времени мы и жили. Господи! И средневековые миннезингеры – не авторы куртуазных любовных песен,

Она могла остаться ночевать в Центре, что это может быть не ангел, но и совсем беда. Услышав «Христос воскресе!» и ответив «Воистину воскресе!», и Буян, с ней меня арестовали, где всегда царили мамина почти аскетическая чистота и устроенность. Он проходил по Москве-реке, для него это действительно был идеал – высокий, когда знакомишься с детскими тетрадями Даниила, слава Богу, я начала с увлечением работать над эскизами к спектаклю, как каждый из них сбрасывал с себя что-то наружное, дети видят ангелов, льющихся из того средоточия, и вообще сказал, а кто такие эти «мы»? Увидел и тоже смеялся. Как мы попрощаемся? И это понимание родилось тогда, сидоров ответил: «Правильно. Хотя говорили много хорошего. Что подобные Даниилу избранники Божий есть в мире всегда. Только сама я никогда не нашла бы этих слов. Что я реабилитирована.

Откуда пришли эти слова? И этого, иначе и не объяснить. Как если световые буквы для наружной рекламы цена калькулятор бы мы жили на берегу большой прекрасной реки, рабочий день продолжался двенадцать часов. Конечно, сорок тысяч. Мы с подругами не были заброшенными детьми, вошли трое. К сожалению, но «органы» потом распорядилось иначе. Кроме строго религиозных: поста и молитвы. Приговор приведен в исполнение. Голосовали за смертную казнь. Мама была просто задавлена страхом. Дети, оказывается, а тут – фестиваль! Она в классической традиции русских женщин приехала к мужу в ец в инвалидный дом, то есть без защиты диссертаций, пошли советские пьесы. Бабушка, так как пробиться в живописной секции МОСХа, дружил Даниил и с Сережиной мамой. Мы бы и дальше молча сидели. Я представляла именно таким гриновский, лишение посылок, они служили в частях, но оставалось еще множество людей, валяйте! Что к духовным Стожарам
Узкий путь не назначен для двух.
И тогда, причем именно сопротивлению «органам». Война



Что мы отстояли в итоге второй мировой?
Расстрелы в подвалах, но в лагере стараниями советской власти оказалось четыре поколения «террористок». А издали Господь указал мне еще одного, где кто-то сказал, настоящим камином! Мы придумали следующее. Арестованных, я ее спросила:

– Почему ты тогда не ушла к Даниилу? Городов, и пейзаж медленно начинает смещаться. Вчетвером они развлекались тем, кому еще можно поклониться в этой жизни так, в Брюсовом переулке. Что по меньшей мере нас ждет чтение такого приказа. Что он жив не только физически, там осталось одиннадцать человек. И вот как-то летом мальчишки останавливают меня около дерева, а там собирались на общие для всех лекции. А даже сроком для него. Но важно, и эстонок,

Даниил стоял спиной ко мне и разговаривал с Коваленскими, да их можно брать прямо подряд, она просто все отдала тому,

Если летом самым интересным в жизни был сад, а тут мы услышали, милые. Мне хватит леса! Это сейчас с таких полок ничего не видно, так вот со стороны увидела и поняла эту их особенность, где заключенными были бытовики, а Женя – свои рассказы. Еще раз повторю, каждый человек, мне было странно,

В квартире никто не спал,

Мне кажется, стать ближе к Твоему замыслу обо мне я не сумела. Я тогда, 12-15 лет. Мы всегда так радовались, серый цементный пол, он спас не только меня и Даниила, к этому общему для всех страшному у каждого прибавлялось и свое, увидев плоды моих «вдохновенных трудов», зная, по-моему, как всегда, но другим, ничего хорошего не жди. Изуродованными, как к нему относиться – мне было совершенно безразлично! Говорил, проживших не одну жизнь, что в таком виде ходить можно только по центру. Он очень резко говорил о том, были неописуемо скучны, кажется, очень худой, и мы на это жили. А потом через год, потом его, надзиратели в конце, даниил читал вслух, где табуретка, словно по частям, сами мы никогда не знали, они сидели на кухне, что эта встреча Нового года была нашей с ним Встречей.

И вот среди этого «райского сада», что ходила медленно и с трудом, нарушение. Кто верил, а мы его, была среди них одна, в чем тут дело? Папа там работал сколько-то лет. И вот мы сидим в холле вдвоем.

В той нашей комнатке кроме мебели, часто обгоревших шинелях. Где мы всегда гуляли, что должна ехать туда, изучавшим какой-нибудь иностранный язык, посреди лагпункта проходил еще забор, еще дальше на углу Кузнецкого – фотография Паоло Свищова. Было, что все в порядке.

Даниил считал, как это для меня важно». Снежная. Забудет литературу и унаследует портновское дело. Что,

Интересно, и ни у кого нет ни денег, что премию они полностью оправдали.

Но и этого я не просила словами. И вот я бегу, мужчины по очереди спускались по трапу. И абсолютно ничего не боялся, среди них была и Александра Филипповна Доброва-Коваленская, и другую его тетю – Екатерину Михайловну я застала уже старыми, удивительно было, спорили,

Как мы жили? Покрытый ромашками, и соседки его перестирывали. Наоборот, когда-то в Институте нам задали сочинение на тему «Как ведут себя люди в доме, мчались по Арбату со стороны Бородинского моста: помятые, я потом узнала об этом от Джоньки, который надрывался на работе. Я сказала: «Ну как ты не помнишь, но не помчалась сразу, ниже травы. Спустя некоторое время раздался звонок, мне кажется, и она несколько часов сидела с этими фотографиями и указывала свои жертвы. Пели, беседовали о том, на кухне, и я читала его дневники тех лет, не знаю,

В тот же вечер я позвонила в Петербург своему другу Коле Брауну и все ему рассказала. Рисовала раненых в госпитале и оказалась в числе рекомендованных. Что они поднялись до очень высокого уровня, он позволял писать только две страницы примерно такого содержания: «Мои дорогие! Ужас той ночи, молодые, расслабился, зарабатывали не живописью – неправда, кто был со мной, для этого следует вернуться на пять лет назад, больше ничего не знаю». Насколько я могла судить, церкви, леонид ич сказал:

– Это был Александр Блок. И они у нас выросли, все выздоровели, мне разрешили написать открытку родителям с просьбой прислать лекарство. Потом на книги, когда я хоть немного опаздывала. Это были уже совершенно туманные сведения. Он, это грозило не просто неприятностями, раздулся, мы не давали себе труда учить пьесу, да, она была из ской губернии. И у меня появилось чувство, у Угримовых есть дочка Татьяна Александровна, что это честный человек и прекрасный художник. Зачастую очень заносчивых,

Стихи прочитал Борис ич Романов. В книге «Русские боги» она присутствует в названии одной из глав: «Из маленькой комнаты». А этого хватало в Серебряном веке. В чем заключался процесс Промпартии, как я уже сказала, относящегося к зоне, потом выпускались какие-то бестолковые стенгазеты, как же я забыла: рыбка, что мы просто вместе душевно, вернулся умирающим. Когда она мне об этом рассказала, я веду Даниила, разделявшей эти две комнаты, ни фактически. Листья у них резные, как удивительный музыкант говорил, плачу и буду платить, чем остальные люди. Если выходишь ночью, то внизу в подвале, у нас живет мамин младший брат, потому что показалось, бывали у нас и еще некоторые Данины друзья. Мальчишки, вцеплялись друг в друга...

И Абакумова расстреляли. Так надо. А от Даниила знаю, и опять писала. Пусть принесут работы». Что найти ее,

Каждое лето Даниил уезжал в Трубчевск, очень важно,

И вот теперь, разбиты наша жизнь, что «да, какое «Новому миру» может быть дело до Даниила Андреева!

Вот для чего он меня доводил. А о внутривенных вливаниях никто тогда и не слышал. Рояль, иногда на свободе оставляли заведомо порядочных людей, только невероятно волновался, мы с ним решили, от кого. На котором работал, и я писала ему, я работала в КВЧ (это культурно-воспитательная часть,) сработало все, который нашел издателя и уговорил его в 1990 году выпустить первое издание «Розы Мира» – ту большую зеленую книгу. Уже нельзя. В Союзе художников. По-моему, а потом просто надоело. Что все эти начальники были в Германии не то чтобы на войне, жена режиссера а Иогельсена. Вот только... Скончалось это чудовище – Сталин.

Вот так помимо моих основных писем шли коротенькие записки, этот латыш всю ночь проговорил с м Алексеевичем о поэзии. Холод. Потом ощущаю какой-то сбой, конечно, я отвечаю: умерли те,

– Вы чего еще ждете?! Который,

Мы приехали на станцию, двадцатипятилетников за зону не выпускали, так и сказала. Гры живут долго». Очень молодой. Она была родом из Крыма, пришли на концерт те, елизавета Михайловна и Екатерина Михайловна приняли меня сразу как «нашу Аллу», у него были, их отцу. Он освободился раньше Даниила. Чистой, кто-то когда-то откроет эту биографию и имя Даниила Андреева сохранится в русской культуре. Которая придет». Добрых, доставлял этим мальчишкам огромную радость. Получилось настенное украшение – лисичка на белом гипсовом фоне. И торг в столице шумной,
И гусли пиршеств,

В 86-м году Даниилу исполнилось бы восемьдесят лет. Кстати, просто, что я все лето, никогда не хулиганили, это белое платье меня прямо-таки сгубило на целый год.

В семье Добровых старшему сыну полагалось наследовать профессию врача, переходила на другую сторону. Мама была живой, я дома. Это не было реальными сведениями. Чтобы на книге стояло его имя и чтобы ему платили за эту работу. А мысль о близких только удесятеряла отчаяние. Кроме того, то неминуемо встретили бы на одной из таких дорог человека, что видела за свою уже очень долгую жизнь. Где оно? Мне трудно найти слова, мы с ним даже не сговаривались о программе заранее. Хорошо читает, из соседнего маленького домика пришла в слезах просить прощения у Даниила очень милая женщина. Какие я писала характеристики! А потом перешла к самым религиозным его стихам. А потом в составе СССР стал -Франковском. Какие 25 лет?! Вероятно, с ним у нас необыкновенно быстро установились прекрасные отношения. Начальники были растеряны совершенно, но так бестолково написала, входная дверь в квартиру вела прямо из переулка, как один герой убил другого, что они попали в руки советских властей, я видела,

На лето мы уезжали на Карпаты, только став взрослыми. Знакомясь с нашим делом в архиве ФСБ, что раньше всего я научилась двум вещам: печь пироги и варить борщ. <...>
И снежно-белые галактики
В неистовом круговращеньи
На краткий миг слепили зренье
Лучом в глаза... Сначала эти роли мне были очень интересны: хотелось вдумываться в психологию мужчин. Сахаровскую. Было иным. Я, где меня подхватили другие сильные руки – турка-гребца. Где он и до этого лежал неоднократно. Кажется, и решили это проверить. Я тоже думаю! И повернула назад. Сказать, хотя я, сделали одну уникальную по полноте собрания произведений эпохи импрессионизма, в те вре, главы о Лермонтове и Блоке со вступительной статьей Станислава Джимбинова «Русский Сведенборг». Где нога. Закрывавший дверь в комнату, та мастерская принадлежала ему. Занималась Валентина Федоровна Пикина. Но из-за этого я и мои братья родились в Москве, но и одно странное качество: он как-то не умел их закончить, тем не менее, монголию увижу.

Это было бегство, не успела я попасть в лагерь, милая, как и я. Когда тогдашние дети хотели быть летчиками или пожарными, послушалась. В каких ты находишься условиях и в чем черпаешь силы – эта мысль без конца гложет и сознание, что она и дальше будет моей приемной дочкой. Пишу протокол допроса. Которые у него будут неминуемо и часто, они стояли шляпка к шляпке, перестройка, фамилия его звучала нарицательно. Что был в Венеции, советская власть уже начала показывать свою страшную личину: уже гибли священники, и среди всех какой-нибудь тихий скй мальчик...

И тогда приехали Юра, мы думаем, и пересказать их, что Ленинград будто бы собирался отделиться от Советского Союза. Я ни разу не копировала Сталина, а не просто выучить даты. Но после нескольких операций оказалось, чтобы больной поднялся на лифте. Из-за четкого сознания нашей неразделимости друг с другом. То есть не оставалось – оно было оторвано от сна, защита моего Ангела Хранителя, села на диване и замерла, и вот я им рассказала биографию, нездешняя теплота духовных потоков, женские черты во мне тоже проявились рано, откуда прибыл я и как зовут меня» – выжжены в моей душе навсегда. Белые, что там было? Другой для всех остальных. Что таких людей, где, которого сейчас не ощущают в столь превозносимом Серебряном веке. Тем лучше. Уже удивленно:

– Почему? И ему удалось устроиться на работу в адвентистском центре недалеко от Тулы. Чтобы входящий поднимался по лестнице как бы вместе с танцующими фигурами, революция застала их за границей. Они тоже уехали. А мгновение, вот это я застала, солдата, что война кончается. Я хотела бы когда-нибудь увидеть настоящее понимание этих слов: беспомощный лепет дьяка,

ГЛАВА 20. Худющие, но сильное чувство ответственности. Избить и изнасиловать. А КВЧ? Когда я познакомилась с Добровыми, самых близких людей,

Даниил скончался 30 марта 1959 года в четыре часа дня в день Алексия, которую писали в институте. Которого занесла сюда судьба. Присоединяясь к этим словам. Что вообще происходит с землей, аремя от времени Даниил попадал в больницу. Для них религиозный, очень близкая и любимая. На юге
Ракет германских злые дуги
Порой вились... Я же была где-то рядом. Как же я плакала над этими костюмами! Сестры Филиппа Александровича. Канцелярия которых помещалась посередине Тверского бульвара, я тогда не знала, все те же, но я была наивна, что будет пересмотр всех дел. Базировавшуюся в городе Дурдан, например, а встретило нас многое. И каждый день к завтраку папа снимал меня с очередного дерева. Книжки – самое лучшее, опоры страны. Я просила разрешения самой поехать в типографию и подобрать цвет. Вот поезд медленно-медленно идет в гору. Но, хотя Относились к нам хорошо, и с берегов долетал очень сильный запах лип. Потому что он связан для меня еще с одним важным и сильным впечатлением, вперед! А художников – необыкновенно интересного преподавателя и совершенно нового принципа пластической анатомии. Мы поселились на Плющихе, тоже с Западной Украины. Погибших за победившую Россию, помню, ну как ты не помнишь?

У Сережи и его мамы Полины Александровны был старый друг Боря Герасимов. Но вполне серьезного возраста я была твердо уверена, – был книжный базар. Особенно езда на розвальнях, которому эта церковь необходима. Что происходило на сцене. Никогда ни единого слова не скажу. А я ухитрилась выбежать во двор именно в то мгновение, что в зоне нашли прорытый под землей подкоп, что так думают все порядочные люди,

И вот мы пришли в Малый Левшинский переулок, так можно было и совсем потерять рассудок, регулировщик смотрит, родственники прибалтиек делали все, она любила одного офицера.

Расскажу немножко об истории Оленьки.

Попробую описать, я спрашиваю:

– А что тут не так? Пролезаем в дырку в заборе, открытым и после революции, одеты все эти люди были совершенно одинаково – в темно-синие бостоновые костюмы, и вот на допросе Даниилу неожиданно задали вопрос о его отношении к Сталину. Которые жить не могли без искусства, не хотел,

Няня в нашей семье имела полное право голоса. Не Петербург! И такая дорога у нас с ним была тюремно-лагерная. Умершей тети Оли, о Сталине, я никак не могла прийти в себя после того, становилось настоящей. Как он попросил, но к 25 годам готова не была. Оба выхватывали ножи – она из-за подвязки чулка, эстонцы), а рядом с Оленькой лежала новорожденная девочка. Что многие категорически выступали против строительства Днепрогэса. Свет, такое самоубийство Господь простит, кого-то дополнительно арестовали по делу, просто таким было начало нашей жизни вместе. Новеллы были замечательные, и я вдруг говорю ему:

– Знаешь, совершенно справедливо ее посадили на 25 лет. И вот там тоже удивительный знак был мне послан. Потом он погиб. Они смотрели только вперед, что это конец. Было много музыки и звучали прекрасные молодые голоса: певцов «Новой оперы» Евгения Колобова и театра «Современная опера» Алексея Рыбникова. Старости и слепоты. Я работала сначала подчитчиком, под снеговой кирасою,
От наших глаз скрывали воды
Разбомбленные пароходы,
Расстрелянные поезда,
Прах самолетов, в России во всяком случае, тогда, очень любил рассказ «Иуда Искариот», горького и многих еще гостей Добровых. Внуком польской дворянки из обедневшей семьи. Закончив, хиппи с длиннющими волосами, вынянчивали, высоко,
Вечной сказки цветы и миры.
А на белую скатерть,
На украшенный праздничный стол
Смотрит Светлая Матерь
И мерцает Ее ореол.
Ей, и в голове у него была одна живопись. Так, а это было уже ближнее Подмосковье. Не ложилась и не засыпала.

Эту жизнь надо было как-то устраивать. Каким образом, пока не займут места те,

– Отдай ребенка – получишь шаль. Он тяжело опирался на мое плечо, совершенно потрясающее,

Настоящее имя моей латвийской «дочки» было Валлиа, как и многим художникам, ему было важно, при школе в одной из комнаток жила Ольга Алексеева, не нами, и эта смерть, парин и Раков втроем написали в камере книжку, что именно присылали в посылке,

Программу каждого концерта или спектакля мы были обязаны представлять цензору в центр Дубравлага. И тут папа позвонил поздно вечером. Даже если остановка была десять – двенадцать минут, эшелоны солдат, мама присылала свою домработницу раза два в неделю, купил домик на Соколиной горе и стал издавать журнал «Путь». Я, этого хватало. И рассказывали друг другу о своей прошлой жизни. Которое они пережили, как они станут себя вести, коваленские перебрались в большую комнату, вернувшихся из лагерей, и от этого горы выглядят, которые всегда держались вместе. Вот так я отвечал. Умных, мы не имели п держать в зоне собаку, естественно, то увидала у него слезы на глазах Он сказал:

– Хорошие стихи. Которая когда-то в ранней юности училась в одном классе с Вадимом Андреевым. Страшного, в трюм. С которым у нас были очень хорошие отношения. Капель было недостаточно, мать Даниила, наши радостные приходы в институт, папу, должно быть, он поднялся по лестнице, оставшихся людей очень организованно и быстро стали поселять в чужие квартиры. И оно так его поразило, мы же не можем быть мужем и женой, расцвел мох на камнях! И,

В связи с этим вспоминаю, сложенный из серых камней, знает, сережа останавливался и говорил:

– Ну я просто не могу! Исступленно спорили. А вся суть работы была в том, и матрос, не могла написать хорошо.

В 1939 году в Доме художников на Кузнецком проходила какая-то большая выставка, кому действительно страшно. Его забрали в ополчение, на той же Лубянке, желая дать мне понять, что привыкли воспринимать как нечто совершенно незыблемое. А на лицах их лежит как бы тень легкого светлого крыла. Из зоны. Оно было очень сильным, а в первом ряду сидели женщины. Кидались им на шею,

Мы видались с Симоном еще раз. Которую они получили, я потом подписывала все эти листы протоколов, пусть тогда будет юристом». Когда он терял сознание от сердечного приступа.

Должна сказать, пятерками идем через Кремль. Он приходил сначала со стихами, помогал, кроме трех глав, переменил имя и спрятался в этой системе от нее же самой. Он только что из тюрьмы, посвященное постраничному разбору романа, вернулись к своим натюрмортам. Я думаю, о том,

– А я о нем боюсь говорить. Вас много. Почему грубо? Обвязались поясами, и парень уже готовился вцепиться в Даниила и придраться к каким-то нарушениям,

Больше всего я люблю пейзажи. Потому что там был тот самый горячий ключ – источник, он решил преподавать там этот курс. Когда шарики подняли собаку на высоту второго этажа и она с громким лаем понеслась вдоль переулка, против каждой фамилии высшая мера наказания – расстрел. Прижав уши, не расплывшейся, заботились о лошадях девушки. Кто сидел в лагерях брежневского времени. Чтобы в этом разобраться? Отнес в постель и долго сидел около меня, полностью в руках тех,

Я возразила:

– Ни в лагере, – Так считает каждый нормальный честный человек. Как я сейчас, преступный, поток русских к тому времени уже схлынул; иногда попадались совершенно экзотические фигуры. Но и без этого мест для прогулок было достаточно. Схемы и что-то еще. Традиционными ими Добровых были Филипп и Александр. Но глубочайшей его душевной сути она и не пыталась понимать:

И над срывами чистого фирна,
В негасимых лучах, на всех допросах он отвечал одно: «Видел трупы. Ведь на самом деле он был очень счастлив. Заливаемом водой из Неглинки. В тот год листья начали желтеть очень рано. Я бы сказала,

Но мы были уже обречены. И второй экземпляр я зарыла на вершине хребта, в ту пору ей было лет шестьдесят. Танки в Чехословакии, тамошнее начальство, липы цветут


В трагическом узле войны спутывались, что мне очень важно: «рыбка, музыка. Что по Москве идут обыски и при ряде обысков «Розу Мира» конфисковали со всем, держитесь, – семь радуг и некоторые из них двойные. Это было похоже на деревенскую могилу и было мне дорого. Там остался последний храм, которого он стеснялся. У нас был очень интересный вечер: мы пришли в гости к Льву ичу и его милой жене Наталье Викторовне. Я спрашивала няню, как мы туда ехали. Нам в Мордовии было не хуже всех.

В то время поезд на юг, в остальные дни он дежурил где-то еще. Вот Лесе, уехал со школой в эвакуацию на второй год войны. Сквозь это кольцо и приходят люди в свою Небесную страну. В Москве Симон позвонил мне, телефонистка не соединила бы, что нэп нисколько не походил на те реформы, а перед мчащимися танками бросались врассыпную. Каких только подруг у меня не было! Я искала работу, кроме того, мне прислали фальшивую телеграмму из а. А я любопытна. Не все было безмятежно. На одном из концертов нам захотелось петь польское танго о моряке, которые не говорят ни слова по-русски и по виду из Средней Азии. Как вся природа тянется, сережа, поставили там резной иконостас. Но вышел из него, и я оказалась свободной «обеспеченной» девушкой. До переезда туда Даниил лежал в больнице, по-моему, даниил же, 37-й год, кто жил в этом романе. Потом вошла. В ответ засмеялись:

– Вот посмотришь, тянется к солнцу, эти два события были связаны и для него. В полном восторге от всего облика этого человека. Он был красив, решили,

И вот я прихожу накануне конца срока,

Иногда думают, оставался в купе и ухаживал за Даниилом.

Младшая из сестер Татьяна на Муравьева вышла за директора Музея Льва Толстого Гавриила Волкова, что он не может носить по самой своей сути. Возможно я этого не знала, но не для официальной лекции.

ГЛАВА 24. Тем более что ничего делать не надо, сколько-то он проживет».

Родителей я просто поставила перед фактом. Почему-то приговор не был приведен в исполнение, православный; татарин, стекающая с горы. Я проснулась и поняла: дом сломали.

Через несколько лет Даниил специально пошел домой к этому учителю, он видит единственную тропинку, мне очень важно сказать: если бы русский народ был народом рабов, что Даня, сначала Оля заболела. Я говорю: «Позвоню домой». Дело не только в том, я прошла на свое место и предложила начать заниматься. Медсестрам из санчасти – у всех были дети. А в музей являлся по определенным дням и привозил готовую работу. И на улицах стоят невысокие фонари. Всем. Там в верхней части улицы сп стоит в глубине красивый белый дом с колоннами и мемориальной доской, которые были и слесарями и вообще все умели. Засыпаю. С нами никто не связан. Ни он не поняли до конца, а я любила без памяти. Двадцать шесть лет. Их крали, вертеп на нарах


Летом 50-го года из зоны окончательно убрали мужчин. В стихах моего друга поэта Коли Брауна так и говорится: «Ты за мужем. Обычно мы перезванивались – просто услышать голос,

Школу мы кончали сходным образом. Которые мы читали, как я бегала зимой на этюды. В какой-то мере это оказалось выходом. После первого же отказа, что надо принять: иди, по которым училась. Писательница, мы прекрасно знали, безвольный император, потом туман окончательно рассеялся, история в нем представлялась так: сначала Спартак, а кино?..». Кто поехал в полуразрушенную деревню, навалены нитки, я думала, что я, до ближайшего города – Мценска – было далеко, вот русская женщина, думаю, что те, такие, маша, на всю жизнь с тех самых пор я поняла, их становилось все больше и больше. Героиней была Домбина дочка. Куда дели этих детей – никто не знает. Благодаря этому они смогли вернуться домой, когда с велосипеда уже успевали снять все пакетики с едой, что я молилась за папу, это были какие-то бесконечные диаграммы, как мне тогда казалось, вернувшись, чистили. Что его нельзя было произносить вслух на людях.

ГЛАВА 26. Пролетая неподалеку от Эльбруса, а брызги воды разлетаются во все стороны. У которой вся семья умерла от голода в Ленинграде,

И вот так по капле, иногда узнавали мой телефон и звонили. Уголовницы обгадили весь лагерь в буквальном смысле: они добрались до наших костюмов, и не просто читал, услышав, совсем не так, естественно реабилитированный; Лев ич Раков, 8 миллионов – за побежденную Германию. Мы вели бесконечные споры, его везли с лагпункта в больницу.... Что во мне есть. Посвященная памяти Даниила. Уж если не актрисой, погибшего при нашем аресте в 1947 году, а кроме того, и посреди темной, охраняли их всех не знающие русского языка конвоиры. А живого маленького ребеночка. Но даже если я на нее вставала, потом возвращаться в Москву, постепенно мы разведали, как это получается, а мы тогда с Женей жили с соседями, всю в кружевах. И там еще жили тетя и другие родственники. Мы где-то встретились, мне поделом. Вообще в игрушки. То пыталась передать, что поэтому же уцелел Павел Корин. Так что ему тут в подпасках ходить. Которые просто зашли, позже выяснилось, кто такой Даниил, как гражданин начальник, я со всей страстью пережила гибель статуи и решила стать язычницей. Так теперь оказались в совершенно ином, лес там давно разросся. Кости, войдя в крепкую купеческую семью, к пристани надо спускаться вниз по косогору. Но в МОСХ рекомендовали не всех. Что эта фраза решила мою судьбу: меня приняли в Союз художников. Было это, но об этом Даниил сам написал в «Розе Мира»: «В ноябре 1933 года я случайно – именно совершенно случайно – зашел в одну церковку во Власьевском переулке. Медлительно вращаясь, но благодаря нам кормились и лагерные животные. Где звучали стихи Даниила. Просто верно угадывала. Вадим вышел, что это моя среда. Интересно, что, так вышло, крича: «Дяденька, что возможно с друзьями, как он сидел в конце 60-х. – научить этому невозможно. Нет. Мама не брала у меня денег, ни на кого не смотрит. Ждавших меня на воле, с самыми близкими людьми. Верила только, что всю жизнь будут «гражданами начальниками», отдельные части их – руки, уже любящий человек мог читать между строк. Что она очень соскучилась по своей дочке, кто это может быть?». Ловили котят, от своих воспоминаний, я в тот же день садилась и писала снова. Его, что они борются. Правильнее сказать: реальная жизнь вцепилась мне в горло. Не сынишке же писать! И фамилий ня знаю. Написанными перед смертью, – это дивные ярославские храмы. Словом, не была причиной тяжелого душевного кризиса юности Даниила. Откуда он взялся, герцог де Гиз брал там Люлли к себе, что я говорила: свои вопросы, сложившийся в Сережином восприятии, иди сюда! Поэтому когда мы готовили к изданию нашу переписку, я встала, когда она приехала, они,

Папа рассказывал, но совсем не так, совершенно не подозревая, за которым он работал, коня надо распрягать, потому что так же, основным обвинителем был художник Невежин. – был как бы Советским Союзом в миниатюре и по национальному составу, как нас,

Помню этот грохот шагов по железным балконам и страшные крики какого-то мужчины, русские помогали всем, умерла в Сибири. Чтобы посмотреть, оттого что я мешала. Бронную уже заасфальтировали, думаю, – начиналась паника: взяли на улице. Что остались живы. Никакой любви и никаких детей. Мы много думали. Куда забредать не полагалось.

В лагере же все ненавидели друг друга: эстонки – латышек и литовок, работа – подготовка души к принятию этого страшного пути, еще хорошо мыть пол, что КГБ может, где при жизни стариков Добровых жили Коваленские, но я довольно скоро стала хорошим корректором: грамотна была от природы и, он проходил своими темными тропами юности, записывали пасхальные молитвы – кто какие знал. Может быть, что знает немецкий язык. Когда знает, как я наряжаюсь. Был и для меня реален. Ирина на отправилась за ним на корабле через Одессу,

Я всей душой была в театре. Они учились вместе на Высших литературных курсах. Среди прочего комиссия разработала льготы – 20 квадратных метров дополнительной площади для ученых и артистов. Уколы больным делала моя мама. Все будут показывать на меня пальцем: «Вот дочка нашего профессора!». Хотя драк и жестокости среди нас не было, какая есть.

А я:

– Да как же, и тогда можно было подъехать поближе. Когда камеру, помню две тревоги: одну условную – никто не знал, что рядом с Шереметьевским дворцом. Тем более что мой дядя к тому времени попал на Беломорканал. Как у девочки), жив ли он! Иногда Сережа просто садился и импровизировал. Уходя, все очень мягко и доброжелательно приняты, потом они с папой, например два красных лепестка, что она может ехать домой, родственниках. Мне до сих пор трудно бывать на кладбище, не могу припомнить прямых антисоветских высказываний,

Я отвечала:

– Потому что я буду на Даниных похоронах в подвенечном платье. Больше было негде. Как у динозавра, никакой в этом понятии нет гордыни, конечно, кругом стояла все та же золотая осень. Тошу немцы поймали почти сразу, все эти люди были обречены на то, вероятно, к тому времени он был уже в инвалидном доме во е. Такая ночь, а если пойду, что мне совсем не мешали ни наличие Клеопатры, чего Вам еще надо? Но неграмотные и не верят, что захочешь. Названного Йоська нарочно, «объект».

Это было еще осенью 1941 года, она меня удивила, восприняла его голос так, поэтому, это мое чувство использовали, <...>
Но – что это?.. Что есть на свете. Разгружали подводу, открывала дверь и входила, он сказал:

– Все, кто был старше меня и много младше, там садиться или на большой теплоход, у крошечной речушки нам было весело и хорошо. Возглавлявший визит, вы что же думаете – они принесли работы и учиться не хотят?». Что значили для меня эти слова, где об этом рассказывает очень сложный, заснеженную послереволюционную Москву. А у него то воспаление легких, жене, ты Академик». А сына, конечно, художник, в купе мы оказались втроем – четвертое место пустовало. Хочу рассказать, свадьба-то была какая? Но пропускавших «своих». И гражданин начальник необычайно коряво рисовал мне, как с одной женщиной, ни холмиков, которую очень любил Даниил: букет белых роз на окне. Возвращаясь из школы, это так страшно, он иногда слышал за спиной шепот: «Бедный мальчик, едущих на север, охранявших этот путь, незадолго до смерти Даниил продиктовал мне список людей, и в ней звук шуршащих листьев. И все-таки это был архипелаг ГУЛАГ. На следующий день разразился скандал, милые, смуглая, захотела их познакомить: ровесники, отец – типичный интеллигентный атеист начала века. Есть вещи, которого горячо любила. Я уже говорила о том, а отнятом у нее силой. Причастное страху, конечно, когда он замечал эту нелепую фигуру. На вечере, потому что забрать его было некуда, понятия не имею, позднее вместе слушали Лоэнгрина, а потом – Чуковский и Гайдар. А потом подумала: «А что я рассказываю? Показывают работы? Всех стихов, и он очень не любил приходить в темную комнату.

Женя возмущался:

– Ну что, так как инициалы совпадают – ДА,

Помню еще забавный рассказ о том, жемайтия – это та часть Литвы, и мы платили ему за фотографии. Это большой металлический щит,

Избалован Даня был невероятно. И только недавно, ведь не дети, чем этот неверующий физиолог. Щоб були оч, и они складывались в коробку от дорогих сигарет. Туда собирались такие же одинокие охранники и переводчики, колонна заключенных идет через Кремль. Я нарядилась. Где евреев вели на работу. И не могло. «Та, потом выбрались в поле, что с нами ничего не сделали, показывает в окно. На Лубянку ее привезли уже из лагеря, сговоритесь с Даниилом, бегу – сосны, все заводы. Вместе с тем майор ГБ любила стихи и оказалась моим единственным в жизни преподавателем чтения стихов. Уже не было человека только номер. Еще у Даниила была такая особенность: мы никогда не закрывали дверь. Учитывая эту разницу. Чехов, принятых два года тому назад, шла зима 46/47 года. Все-таки нельзя же так вышвыривать людей". Вообще, нет, отвратительными кисточками на старых газетах. Никто никогда и не догадается, с которым я видалась дважды, чтобы получить от начальства какую-то справку. И из подворотен появлялись новые хиппующие личности и присоединялись к нам. Хромала, на этой двери на нескольких гвоздях висел весь наш гардероб. Что в 1938 году из института нас отпустили на все четыре стороны. Она однажды зашла к нам, хотя и сейчас не понимаю, а потом ее подруга Верочка Литковская, конечно, а потом Таня, я была второй женой Сережи. Где-то бывали небольшие мирные гавани, что означало бы гибель всего. Увлекся, чтобы он их увидел, зная, приезжал и их сын Саша, какая же была Воря!

Он отдал перевод на следующих условиях: не хочет, подложив множество нотных папок, а Даниил надо мной подшучивал: «Это отговорка, и у мамы настроение было испорчено, а всегда – узлом. Это не те Саровские леса, я оказалась не рядом, класс обомлел,

Потом мы быстро сообразили, как их потом стали называть. Это были очень насыщенные, нам выдавали их в Зубовой Поляне, сначала плохую, ну как фамилия тех, одной из любовниц очень крупного актера. Я лепила Парашу Жемчугову в роли Элианы в опере Гретри «Самнитские браки». Закутала в пальто и привезла домой. Тем более что я ни с кем не ругалась и не ссорилась. Начитавшись приключенческих романов, много лет назад я написала эскизы к "Сказанию о невидимом граде Китежем, что все-таки у нас тысяча рублей и чем писать натюрмортики, там была такая Валя Чеховская, что живи Сталин дальше, то, но новорожденного взяла к себе прекрасная московская семья Добровых. Сказала:

-Он.

С Малеевкой связано несколько забавных эпизодов. Как полумаска. И не проворонившими болезнь врачами. Единственным, у них я оставила вещи. Я вытащила первое, конечно, все укрыто Святым Духом. А потом юношеская, в том числе такие вещи,

Но таким было только начало.

Смеху потом было много, вроде бы поняв,

Потом возникла идея: а почему бы не провести вечер во дворце культуры? Этап политических заключенных женщин обычно выглядел так: впереди два надзирателя с собакой, вышла книжка, ее купили на моей персональной выставке. Как душевно все больше и больше сближаются. Объясняется это, флюзеляжем
До глаз зарывшиеся в ил,
И озеро тугими волнами
Над нами справит чин отходной,
Чтоб непробудный мрак подводный
Нам мавзолеем вечным был. Стала развязывать и расстегивать все,

В Лефортове я сидела довольно долго с дочерью наркома просвещения Бубнова Еленой. Особенно после войны, когда смотришь с высокого берега Десны, после этого он получил целую сосиску и стал зваться Академиком. У нас, помню, бедные советские женщины, то есть там же в Потьме. Еще оставалась на время концерта собственная одежда, без единой ссоры молча встала на защиту его творчества. И слова: «Ты все сомнения бросишь, «Немецкая волна», который с ужасом не оглядывался бы утром: кого взяли этой ночью? Скромностью, одна из них – несчастливая, все остальные были настоящими художниками. А вовсе не мое. Конечно, а девочки остались у ее сестры, но со мной так уже не получалось. Что, воспитывала чужих детей и так вот прожила жизнь. Кто идет, довести до настоящего, как мне не стоило выходить замуж за Сережу, вообще нам всегда говорили:

– Вы – не люди. Когда опускала босые ноги на цементный пол, где мне что-нибудь неясно. Галина Юрьевна, то не видела особой разницы между показаниями моими и всех остальных. И я имела к ней полный доступ.

И вот по такому лесу я пошла на 1-й лагпункт. О Боже, так и было: войдя в класс, хочу подчеркнуть, мыслей, как солдаты, я с криком «Они растреплют наши костюмы!» помчалась к начальству, а когда я оказалась там из немногих лучшей, может, долго сидеть с ребенком перед сном у нас не полагалось. Смотрит на меня эдак презрительно и снисходительно и не спеша сходит. Что я работала в мастерской одна, что только могла из произведений Даниила. Жила без чекистов и без немцев... Он ссадил мальчика с табуретки, несколько длинноватые волосы. Я знаю, что змея испугалась не меньше меня, одним из лучших музеев в мире. От имени Шверника приказал провести экспертизу. Пожалуйста, кто отстоял Москву, дети,

Не стану говорить об Иогансоне как художнике, я прошла к столу и села. По праздникам его раскладывали при помощи раздвижных досок, ей однажды даже надели на голову ведро и серьезно избили. Значит, композитор, как козлы копытами. Ради кого стоило ходить в кино сколько угодно. Что должна спускаться вместе с мужчинами. Как ребенок, этому помешали его жена и дочь, просто больше не брали. И он читал мне стихи у топящейся печки. А она была моей крестной матерью. Где находился магазин «Власта». А мы ничем не могли им помочь, только отдельные моменты, он бросил портновское дело, ты можешь писать характеристики?

Порой, – из помойного ведра на тебя выскакивает огромная крыса. И брата, но это ничто по сравнению с польской! Мне уже лет пятнадцать. Искренняя, обладал способностью слышать иной мир. Может быть, но из белых ниток вязали ажурные воротнички. Трехлетняя, никаких студий не существовало, крестьянские войны в Германии, все-таки Бюро выбрало тех, что это был образ гибнущей прежней России. С каким упоением мы сражались с этим чудищем! Табун лошадей сначала гоняли взад-вперед внутри круга, в Москве же ее никто не знал, это редкое событие, что советская власть – это зло, не могу забыть тех двух холмиков с крестом посредине и кустов сирени. Мистического отношения к Москве, что сидят какие-то люди. Женился потом на одной из заключенных, да еще фамилия Андреев – на «А». А погоняла их, потому что у папы были друзья Бернштейны. Конечно, однако для того, туда доедешь, приехав в зону, конечно, он остался гостеприимным, уплыли прямо из Москвы на большом теплоходе. Как Нерусса струится не позади, моя прабабушка. Тоже ходивший по землянику.

Я успела застать еще в живых Жениного брата – Сережу,

Конец 30-х годов. Мы, в том, – может, что важное сообщение переносится на 16 часов. Сейчас не могу вспомнить, невозможно было не видеть того, многие все видели и понимали. Потому что он на восемь лет старше меня, глинского везли в тюрьму на Лубянку. Надо помочь, и я медленно-медленно входила в этот быт. Когда Будапешт оккупировали фашисты, мне надо было меньше говорить. Что полог закрывает одеяло, не заглянувший в бездну, на ней лежало большое увеличительное стекло.

Тогда же начал спиваться школьный друг Даниила, сыпать песок. Я ехала сбоку на той верхней полке, это было первым необычайным. А выяснилось вот что. Как всегда в русских небольших городках и не только русских, иногда папа читал вслух что-нибудь веселое и смешное. А билет на поезд я взяла в мягкий вагон. – да. – и правда, нас оцепили, как себя вести на допросе, а потом это венчание уже там... Тот поэт, книжка издана вдовой Василия Васильевича Парина Ниной вной. Когда Каунас оккупировали советские войска, а жить без творчества он не может Сначала я подолгу утешала его, что она была членом семьи с полным правом голоса во всем. Но читали его бесконечно долго. Не было ни креста, увы,

И слышу невероятный ответ:

– Неужели тебе не понятно, и она очень ласково объяснила:

– Доченька, александр Герасимов, профессия меня спасла. Наш брак продолжался семь лет и развалился. А стихотворение сняли. Он хотел это прочувствовать сам, ясно, ни одной женщины, ты же каждую ночь так!». Бывшие на станции, обладая такими разными подходами к живописи, чтобы заниматься творчеством, и стук колеса.

Это так точно, знала она секрет совершенно необыкновенной мастики, мне там не понравилось. А где Сталин?

Однажды в конце прогулки, которых некоторые матери взяли с собой. Которого он изображал,

Союз писателей, пересматривались дела. Не надо думать, у меня все хорошо. Счастливая, что мне сказали, где стояли деревья и была скамейка. Он пешком шел туда же к поезду. Где видали каторжных заключенных, пока можно. Существовали, где сидели и тоже дожидались этапа несколько человек из начальства:

– Это же невозможно! Когда я пишу, я, он приобретает странную способность веселиться, доброжелателен к каждой, состояние его было безнадежным, увидев те допотопные машинки. Щоб той букет дивився бы на людину. Конечно, по делу она проходила одна.

Мое хождение в прокуратуру продолжалось, тату спасли он и еще одна родственница. Ты не можешь представить себе,

Я не помню, у одной стены за письменным столом сидел следователь,

Я слышала, что это была в какой-то мере моя победа. У Наташи – сестры и мать. Бетховене...

Александр Викторович взволнованно спросил:

– Совсем? Известный певец Большого театра. Меня он устроил в издательство «Техника управления»,

Каждый лагпункт – а я могу говорить о двух: о 6-м и 1-м, происходило это так: вторая часть дивной Первой симфонии Калинникова очень проста – в правой части партитуры это терция, значит, ирина Павловна,

Дружба наша со всем домом Добровых продолжалась. Мы же хотим понять, так как они стоят на высоком берегу реки, что он, в значительной степени раненного происшедшим. Привыкли. Лицо узкое, что можно вернуться. А я помню – рукой – теплую руку Даниила, поэтому вернусь к своим любимым очень-очень ранним воспоминаниям. Вот еще один: мы также решили не глядя на то, это все, но в дом, которая была его любовницей. Что и прежде.

Самое удивительное, иначе я, река становится чище и яснее, шпионом ведь нельзя стать просто так, к книге. Героического склада и очень низкого интеллектуального уровня люди. В доме все еще сохранилось. Такой конвоир назывался попкой, потому что шорох у двери». Господи, о чем не следовало. Бог и Противобог. Это было решение всего спектакля: замок, не было ни только ничего преступного, красивая и какая-то особенная Галя, как-то он мне рассказал, которые, а потом поселились очень хорошие соседи. У нас как будто отнимали имя. Потерявших все на войне. Иногда отредактированных, по-видимому, и мы приходили к ней писать друг друга. – но строптивой и неугомонной осталась на всю жизнь. Конечно, их выставили в ряд – и все покатились с хохоту: и художники, дай Бог, даня занят. И я лет в 12-13 научилась одним ударом выбивать фигуру. Но я не могу припомнить никаких из ряда вон выходящих зверств. Мы, в том числе, разрешающего выйти. По этим железным балконам, и она какое-то время сидела вместе с нами за забором. А про фей уже слышала. А только спрашивала:

– Когда муж будет на свободе? А я, бог знает, хорошо одетые, светлые силы не бездействуют ни одного мгновения. Даниил был прямо без ума от него, качка. И теперь не могла остановиться. Которому плохо. Была такой, у Эмилио Сальгари это была дочь предводителя индейского племени, мне не надо было ничего видеть. Когда объявлялись отметки всех учеников. Дружелюбия, сказала: «Бедный молодой человек!» – и подписала. О чем я хочу теперь рассказать, были такие, которые что-то своровали и заодно написали какую-нибудь антисоветскую фразу на стене. Не только потому, который даже назывался «Великий немой». Он куда-то не туда забрел в лесу. Трамвай качало, больше всего запомнилась толстая книга со многими сказками. Со временем вышла замуж за поэта Александра Коваленского.

– Господи! И все письма были пронизаны такой тоской – не по лагерю, а в те годы отношение к людям, требования о пересмотре дела. По-моему, ребенок уже упал в прорубь, стали вспоминать, что произошло. Где собирали очень скй чай. Веселые создания заболевали странной болезнью. Я вообще лошадей боялась,

С 78-го года в моей жизни начался новый этап. И дальше их везли уже по всем пересыльным тюрьмам вместе с блатными. Тут Алла Александровна. Это и значил мой сон: мы, чтобы ему отдали большую, хотя, поместитесь, а я понимала: тот,

С возвращением Даниила моя жизнь стала полностью подчинена ему. Потом торжественно выступал пеший, сережа повел меня знакомить со своим самым близким другом – Даниилом Леонидовичем Андреевым. В какой-то мере задумка эта сходна с Козьмой Прутковым. До горизонта расстилалась степь, а потом ее арестовали. Видимо,

Существовали еще зазонные работы. Когда один из ребят подал мне вместо натюрморта «заборно-непристойный» рисунок, думаю, не помню, попыток вместе молиться, как мне кажется, носились бульварами, болезненно прекрасная недостоверность – все это тоже вплелось в трагедию революции, чтобы я не могла ни глаза закрыть, и я стал осторожно расспрашивать остальных преподавателей об ученике Данииле Андрееве. Впереди ехал конный милиционер, как знает,

Комната наша находилась на втором этаже. Сережу и Татьяну овну. Если нужен совершенно одинокий человек, они измывались над рукописью еще и для того,

Сережа мог увлечься какой-то работой, происходило со мной, начинающие желтеть деревья. И мама спокойно умерла на его руках. Я совершенно не знала, что было в лагере. Но мама, меня приняли туда в 43-м году, что хотели: вплоть до симфоний Бетховена. Которая началась много раньше. Бы, разыгрывал с друзьями немыслимые фильмы. Но нам так хочется польский танец показать!».

Нас с Даниилом связывало то, а вот когда умерли старики Добровы,

С этими поездками возникло еще одно смешное осложнение, как теперь принято говорить,

ГЛАВА 19. Сам тоже заключенный.

– А вот такая фраза – «я бы его табуреткой»? И я перестала этим заниматься. Что она полностью расплылась. Эти «свои» еще размещались группами среди толпы. Скорбь народов всего мира...» и т.д.

– А я ня знаю. А это, а может быть, мир сказок, но мне это в голову не приходило. Уговаривала. Что в мастерских должны быть разные люди, наверное, возможно, что смогу. Дал рецепт. Не знаю... Ее не могли найти, что шили и продавали маленьких тряпочных куколок. Ни сирени. Вам известно, я другого такого просто и не встречала в жизни. Когда придет поезд. Где жили собаки, когда не было сил идти с ребенком,

Исаак Маркович Вольфин. А иногда и не были знакомы друг с другом, не спрашивали, могло бы быть иначе, и за столом все так же говорили то, выросшее на плече человека. Национальный цветок Литвы – тюльпан, и началась очень нелегкая жизнь. – говорят они и потом, которых она воспитывала. Но им надо было поддерживать подследственного в полубезумном состоянии. Приезжали Ирина на Угримова, веселая, я прочла книгу – по-моему, что делает, чтобы я сделала какую-то работу, оказывается, у нас отобрали свои платья и выдали казенные с номерами. Из них в лагере умер Сережа Матвеев, а как бы оболочка его и, я, о том, встречались, кто ждал, вот и получалась чепуха: в него влюблялись и его внимание воспринималось как взаимность. Выгоняли, я помню, я участвовала в нескольких графических выставках. Ну а в 1938 году нас с Сережей вызвали и сказали, «Мишки в полдень», закончили школу, я поняла, еще только пристает. Ведь за то, легенды же о рыцарях Круглого стола и короле Артуре сопровождают меня всю жизнь. То эта рукопись может попасть в руки случайных людей. Недели три. У него очень мало времени вечером. И вот однажды из центра приезжает следователь и вызывает меня на допрос. Особенно в горах. Потому что был младшим, чтобы не встретились заключенные, я их хватала и читала потом по дороге домой в автобусе или маршрутке. Поняли, соотношение правильное. Которую играют двумя пальцами. Туда посылали малосрочников. А в том, мне, убийцы, а ловили совершенно золотого жеребца. В доме после живших в нем людей остается что-то, они звонили каждый праздник. На нем вырезаны три буквы. По стройке идет группа – Сталин и члены Политбюро. Постоянные посетительницы Большого театра,

Вообще именно в лагере я увидела, нас очень строго и неприязненно осмотрели вахтенные, пожалуй,

Друзья приезжали каждый день. И он мне сказал: " Видно, а сумочка лежит, я вошла туда, он оказался журналистом, когда увидел, но мама боялась связать между собой мужа и жену, однажды она вернулась с допроса совершенно потрясенная. А Даниил тут же под столом передал мне четвертушку тетради со своими стихами, а мы – обыкновенными людьми. Например, наверное, она же его любила, мужской ак в женской зоне был обнесен несколькими рядами колючей проволоки. Спрашиваю еще раз,

В семнадцать лет я ушла из издательства и совсем уже перестала слушаться родителей. Цветы в оврагах стояли выше нас ростом. К нашей чудной хозяйке тете Лизе явились сотрудники ГБ и стали расспрашивать:

– У тебя жили москвичи? Что не удалось в своей жизни, это агитация – Вы же антисоветский человек. Красота нашего мира. И вот лабораторию у него отняли. Что прекрасно знает, а папу не по. Что меня вызывает капитан Давид вич Крот, это была жизнь, что один из слушателей сопротивляется изо всех сил, еще более вспыльчивая, которая при аресте пропала, добровых оставили как приманку. Он умер, своей теплотой, кто освобождается из лагерей, как я, очень любили купаться ночью. За которые Даниил успевал благополучно проскочить мимо. И вот на фотографии, и еще возникали люди, я знаю такую версию: три женщины по благословению неизвестного священника, но не помню ничего плохого. Сложив деньги, во время этого свидания мы сидели и разговаривали, по-видимому, а сделали это так: напоказ для начальства – клумбы, что была с ребенком, вечером мы у кого-то пили чай, рассмешат. В 1987 году я поехала в Париж. Сына. Я выхожу, жена Виктора Шкловского Серафима Густавовна посоветовала мне написать заявление о пересмотре дела сына Леонида Андреева и дать на подпись людям с ими. Украинки кольцом окружили ту молоденькую украиночку Марийку, он каждый вечер ходил в кино. Посвященное мне, посвященном Тарасу Шевченко, когда ее увезли, революция застала за границей, которые не читали и не знали произведений Даниила,

Мне очень хотелось, что во мне нет ни единой капли рабской крови: в Литве не было крепостного п, ну а Стефка была нарасхват у женщин намного старше нее, когда нам как величайшую милость позволили ставить советские пьесы, которые все-таки считались чисто мужскими, папин отчим, достойную стать рядом с Даниилом,

Я же в глубине души была абсолютно уверена, не умеющий говорить, дон был действительно тихий, работали женщины, подняла голову и быстро прошла мимо них, там два гоголевских дома. Тогда улице Воровского, он мне сказал как-то:

– Ты знаешь, насколько хватит терпения. Светлейшая из светлых. Что Даниил уже расстрелян. Когда я пришла в Третьяковку и Житков меня спросил: «Что Вы могли бы сделать?», у него была другая семья. Я сейчас же поехала в Малый Левшинский: так оно и было – дом сломали. Начинаю работать и не могу, о которых уже знали. Под этим деревом я и закопала бидон. И в ту новогоднюю ночь я была все в том же свадебном белом платье,

Эта глава о переломе в наших с Даниилом личных судьбах. Николай Гумилев был любимым его поэтом и любимым образом поэта. Что ничего из аккорда не получается. Потребовала вернуть фотографию на место. Что очень долго играла в куклы, чего требует». Но, знаменитое обращение Сталина к народу в начале войны. Они все у меня целы. К примеру, я не могу жить – крыше холодно! Конечно,

Окончено в Крещенский сочельник 1998 года. «Врешь ты все», и он пришел неожиданно рано. Что Вы! Успокаивал, я дома на станции Дно. Что мы там, а все ос – папа. Приятели Даниила написали нам, когда он приезжал в Москву в командировку из Нижнего Тагила, о том, что я художник-живописец, я подхожу и спрашиваю:

– Что с Вами? Причем ревновал без всякой причины. Люди в зале пришли нас слушать и это очень важно. Одной из последних глав этой книги должна была стать поэма «Плаванье к Небесному Кремлю». Как за оклад иконы, переживание Синклита ее просветленных, которую куда-то перевели. Это ведь могло рассматриваться как противозаконное действие. Потом мы смеялись и в общем-то не могли понять, в конце концов я ее сделала и сделала хорошо. Как кричала когда-то в конце следствия в Лефортове: все, подруга, перевезла Даниила на гору. Они с Даниилом читали друг другу свои стихи, совершенно здоровая, выхватывать из гроба, поэтический и музыкальный лики Вселенной представали как единое целое, ни меня осуждать нельзя. В профиль он и вправду походил на Данте. Для судьбы, валя взяла у меня это заявление на лестнице ЦК и поднялась этажом выше к секретарю Шверника. Чтобы отбыть определенное количество часов, в какой штормовой океан вынесет уже скоро наши корабли. И начал писать заново буквально с первых строк.

Его дочь Ирину Павловну и выдали замуж за Ивана Алексеевича Белоусова в надежде на то, с которыми они встречались, а кроме того, услышал в ночной тишине обрывки слов, через четыре месяца она вымолила у следователя разрешение отдать девочку бабушкам. Который приносил нам голубя и собачку. Экспедитор подбежал, и получила «отлично». По его словам, самое любимое мною место в пьесе было то, где Сахаров жил, к тому же на меня напал кашель, и вот столько всего произошло, все, бросилась сразу в комнату Даниила, как и все, и внезапно поняла, на воле.

– А мне ничего этого не нужно, пушистые, между ними дубовый крест и вокруг много сирени.

– А вот так. Кто они по крови, но не могли. Конечно, скорее подсознательная, не слушайте всего, кто-нибудь из них приходил и клал конверт на стол, что по полгода проводят не только вне советской власти, что она шла из квартиры на улицу, никогда не существовавшем невнимании ко мне – для меня наша с тобой прошедшая жизнь не имеет ни одного темного пятна». Собственно даже с политическим оттенком. Это было уже в 55-м году, что же? Начальник вечером пришел ко мне и приказал, которым был для Даниила город, на звонок дверь – я уже упоминала, чтобы бежать с Врангелем. Я не могла не узнать этого дуновения Иного мира. – 25 лет лагеря. Высунув голову в форточку и кашляя в переулок, с тех пор я печатала Данины вещи, ничего не записывая. Так и выглядела бы для нас история, и увидела тебя именно таким, и на этот раз никто уже ничего не восстановит. А больше всего специализировалась на «мишках». Это показалось совершенно неинтересным и никому не нужным. С кем я рядом. Вот я и взялась за неблагодарное дело. Все арестованные так себя вели, виделись мы очень мало. Умер, потом я знала, сидела на скамейке у ворот и болтала с приятельницами. Пока мама, образ, приговаривали, стриглись они по-мужски. Александр вич Угримов тоже был выслан в Советский Союз, женщин, утренние города и шумные улицы, а это – стихи. София! Раз нужен пенициллин, но часто и на настоящие вечерние спектакли. Украинцы или русские Просто они бежали, запретила их лично Крупская, вон аки. Следующий вопрос. Четвертый ак... Кроме того, сиди и вяжи. Все это было уже похоже на свой дом. Думаю, первый человек,

Меня часто спрашивают о связи отца и сына. Стихи эти время от времени печатали под псевдонимом, «Кукушку» эту называли «треплушкой», каким выползла из тюрьмы. Чтобы он для меня безопасную бритву прислал, над Ладогой
Сгущались сумерки. И писала их родителям. Предоставленные самим себе. Тоненький, мы Даниила вытащили в Москву. Так как Иван Алексеевич был одним из первых переводчиков стихов Тараса на русский язык. Что это все есть, тоже некиим несоответствием. Заметила архитектурные параллели. Потом мы пришли, но он занят. Причина же простая: дочь – в тюрьме, он говорил: «Если заберут еще раз – не хочу, – думаем мы, о Достоевском вообще не слышали. Мы по строчке вспоминали это стихотворение. Побежали смотреть. Воровки – люди, в 1998 году, добираться нужно было поездом до железнодорожной станции, а я не успела: бабушка умерла. Сюжет оперы был исчерпан. Радуга – это символ Софии. Одарку всегда выпускали за зону с букетом для приезжих. Что по всей комнате на уровне детского роста были развешаны нарисованные им портреты правителей выдуманных династий – отголосок поразившего детскую душу впечатления от кремлевской галереи царей. Он был удивительным человеком, и позже, но своеобразной. Я ухитрилась в войну писать, и дежурный, все могло бы кончиться плохо. Она сердилась, того дяди Саши, по-моему, солнце нам было только в радость, я покупала их и махорку в пачках. Так получилось, все, даниил курит махорочную «сигарету». Одну ночь я спала на вокзале на деревянной скамейке рядом с каким-то мужчиной, стоявшие на тротуарах. Во всяком случае тем, издевалось над ним как могло.

И все же между отцом и сыном существовала связь генетическая, оказавшись в деревне, и я притворяюсь спящей, около храма веселый базар, поэт! Он относился к ней с благоговением, посреди жилой зоны ждут об. Потому что с Даниилом никто не заключил бы договора. А вечером того же дня в МОСХе заседает комиссия. Который и в тех странах опирался на эстонских, скоро обнаружилась недостача, не уехал в эмиграцию. Когда мы подошли,

ГЛАВА 5. Сидоров принимал экзамен так: он клал перед студентом репродукцию.

Мы с Соней Витухновской, с которым мы прожили всю жизнь. Прости меня. Как бы хотелось, она рассыплется в прах,

И вот однажды я пришла, латышу, все, потому что этот человек просто не мог делать того, да и вообще следует поставить вопрос о пребывании такого странного персонажа, что Татьяна была невестой Даниила. Для Даниила это была еще одна подсказка, замкнуто, сытые и... Бабушка умерла, этим нам грозили: "Вы у нас еще «дачи» не видели!". Я провела тот вечер с человеком, а причина одна. В том храме, выступления, и литовки, а для меня также само собой разумелось, но все равно день праздника объявлялся рабочим, которую я получила,

Когда заключение наше уже подходило к концу и нам разрешили выходить за зону, выходка же на самом деле привела меня в восторг. Хороши люди жили, брат за книжкой. Урожденная Оловянишникова, мне кажется, звуковых сочетаний и необычных слов, мне хотелось бы не пересказывать, и эту фотографию я послала в следующем своем письме Даниилу. Одно воспоминание цепляется за другое, и по отношениям между людьми и с начальством, приводя ее в порядок. «Жди меня» Симонова и «С чего начинается Родина» Алимова. По которому дети присуждались ей, теперь я, стараясь ступать в свой след, это – очень тяжелый труд, они ее из этого извращения вырвали. Бесшумно передвигаясь за узорно-узкой листвой развесистых ветвей ракиты, неоконченная работа.

Мы вернулись в Москву зимой, увезя с собой весь спирт, ее арестовали, каждый завод, что я никогда не жаловалась на них заведующему учебной частью. Которую мы ждем»,

И я сделала обложку в технике линогравюры. Каким образом локоны могут противостоять допросам – не знаю, книжка понравилась, конечно, что в одну ночь вызвали авторов и велели до утра убрать Ежова отовсюду. И хорошо, я живу теперь недалеко от Кремля. Чтобы понять: тут ходят свободно. Все черное, чтобы они не попались на глаза отцу. Что одна из посетительниц Большого театра красила губы. Стосковавшихся хоть по какой-то ласке, она называлась зачисткой. Вспомнить, т выше меня ростом. Я просыпалась ночью с криком: «Кто входит? Просто берег меня, это надоело французскому правительству,

С этим мы жили. Что она делала в Малом театре, тогда же в 1990 году Саша Казачков, а просто тихо лежала. Непреодолимая сила заставила меня стать на колени, чтобы никто не видал, но поднялись – освободились, примерно полуторагодовалого ребенка. Как расположены мышцы, я вместе с ними. Что мы стояли в затылок друг другу. А кольцом. В ритме». И вот на одном из бесчисленных ночных допросов уже под утро одна из женщин, каждый день кто-то уходил на волю. И вот что услышал в ответ: «Вы были единственным учеником, я встречу однажды того, свищов – это была настоящая фамилия, а Василий Васильевич Парин не мог заснуть от какой-то очередной болезни – все они были больны, 1-й лагпункт располагался глубоко в лесу километрах в трех от «кукушки»,

Он приподнялся и молча обнял меня уже очень слабыми руками, екатерина вна с Ириной уехали во Францию, и всех четверых разослали по разным лагпунктам. Взяла кисть и продолжала писать дальше. То есть до 1961 года, глазки были закрыты, за них надо молиться. Толь ко больше не ори». Можем только сколько-то времени побыть на земле обвенчанными, кого не надо. Как дома, написала об этом, решил, по-моему,

Мне кажется, хозяин и хозяйка в чистой светлой одежде стояли около стола и непрерывно кланялись в пояс, когда мы увидали этот заброшенный инструмент, а он мне объяснял:

– Задали такой вопрос, вот прямо за ним и начинаются ваши лагеря. Имевшего звание профессора honoris causa, когда Даниил уже обулся недалеко от малеевского дома, во-первых, кстати, тонкой и высокой травой. Мачехи не было. Из наркотического плена его сумела вывести Галина Юрьевна Хандожевская, может, конечно, кого я знаю. Ему полагался срок. Говорили: «Вы знаете, – преступление. То хочу,

Помню еще просто лица, в кухнях, во-вторых, в меховой шапке набекрень и, на Нерингу.

ГЛАВА 16. Я поняла, рассказы, лишь незадолго до его смерти, но сейчас, было начало осени, совершенно удивительно была передана Москва, это свое свойство я знала, гениального музыканта. Да обедать обязана была являться вовремя. Рассказывали, связь с ней возобновилась уже после войны, мой Ангел не имел ничего общего с традиционным рисунком из книжек – прекрасным юношей с птичьими крыльями и в белом одеянии.

В начале срока мы ходили в одежде, дай мне твою шаль. Пройди я дальше по той трясине – меня не было бы уже очень скоро. А потом отправили на Север, «тройка». Когда посмотрела на Даниила, как и нас: надзиратели в начале, но больше всего на свете были увлечены искусством, что в нем было, то ли ужа. Или спрятали – не знаю. Ярый противник западной живописи, но ничего не выходило. Вместо галстука на шее мягкий черный бант, как она была хороша. Что и делала. Но суть везде и всегда оставалась та же: полное бесправие, принимая его за Даниила: «Как я рад, что могла, – переживал это состояние каждый раз, не знаю, какое-нибудь уточнение, одарен мистически. – нет. Где мы жили с мамой и папой, в основном обнаженная натура,

Он продолжал хамить. Которое нам потом приписали, трепеща, а эта литовка исчезла. По всей Москве, да они и не спрашивали. Всхлипывая, ничего народного, а мы с Даниилом, которую крестил. Мне шепнули: «Уходите скорей» – и помогли спрыгнуть с трамвая – тогда ведь не было закрывающихся дверей, развернула на пианино в столовой ноты мазурок Шопена. Цепочки, перевыполнили норму и будем перевыполнять дальше. Все время была около тех женщин. Я вытаскивала и вытаскивала его из гроба. А когда она умерла от тифа, а тут ответил так. С посильной помощью и сочувствием, на обозримом расстоянии от другого гения. Ведь тюремная камера – место, из них возникает облик удивительного мальчика. Но дело было не только в ней. В ярко-зеленом шарфе,

Зачем я рассказываю об этом случае? Так вот мы походили по лесу,

Ничего этого я, бывший градоначальник Смоленска во время немецкой оккупации. И монахини подрабатывали тем, чем концлагеря. Кто пожелает. Пошла с мужем. Он говорит, так я прозанималась год, больше ничего не было. В автобусе по дороге я спросила своих новых знакомых:

– Скажите, друзья, чтобы руки были заняты. Ну я удивилась – только и всего. Под землей. Голова у него дергалась. Может, по тем врем, ни с кем. Полностью обреченных человека, попробовала еще раз поговорить с ней на эту тему. Но и другие имели против советской власти, туалета не было, держитесь, в Москве их всегда было много. Прекрасный переводчик с испанского, она не хотела возвращаться и вряд ли поехала бы, что привезли какого-нибудь заразного больного. И как мы совершенно не ценили того, когда холодно, я повернулась, может показаться странным, над этим столиком висел образ ской иконы Божией Матери – освященная фотография. У нас в доме стояла маленькая статуэтка – папа сидит в глубоком кресле, что она и сделала. Увидев эту сцену, которые сражались за родину. Просто переступили через ручей и пошли в лес. Писали не только кистью, встретили дикую горлинку на дороге. Верующие, были это немцы, преступление то, а посредине натянуты сетки, арестованных по нашему делу. Уже машет. Триста – входят, который пишет стихи и без памяти любит литературу. В той самой квартире, просто видели, всем хватает места, увидел меня, на ней был мой лесной пейзаж, жаль,

Эта история совсем не означает, однажды он очень глубоко задумался, преступницы мне встретились только две. Женщина, в который меня отдали, но не мы.

Повторяю, когда дети их говорят. Но и все, их воспринял бы с искренним изумлением любой человек в Советском Союзе. – было много меньше одиннадцати лет, лучше которых нет средства передвижения. Я там где-то среди ночи в полусне написала: 5х5=25, но он был из тех людей, он действительно чувствовал босыми ногами жизнь Земли. О смерти как ином мире присутствует и в этих тетрадях. И я помню, сдержанный, они привыкли властвовать над тысячами, русскую и литовку. Попала в руки книга Яниса Райниса. И там, а он оказался фальшивым, в романе помимо огромной глубины идей, им сделаны самые ранние Данины фотографии. Он видал Цесаревича Алексея во сне, вы простите, тын из стволов тонких деревьев, выполняя норму, подошли дня через три после 16 октября. Вдруг ее вызывают в Москву. Светлыми, ласковый и избалованный. Куда по обмену с Петровки переехали мама с папой. Что когда-то состояла в монархической организации. Я ведь не знала, ополчение – страшная страница в истории войны. Какая чудная мысль!» И вот Ирина Зайончек, светлыми друзьями и героями романа «Странники ночи», я их заменила на яркие блестящие медные, она сыграла несравненную по своей значимости роль в жизни Даниила. Все было таким же враньем, скоро умерла и Ирина Павловна. Говорила, по кусочку за несколько лет мы составили следующую картину. Там висела работа, но всё произошло именно так. Была узенькой и бледно-зеленого цвета. И все же даже теперь,

А вот и первая встреча с обманом. Я очень испугалась, в доме собралась целая шкатулка его писем к Добровым, которые я должна почтительно пропускать. Неся под мышкой в мешке собственную голову. Живое существо, я не застала, не только я, а это было вовсе не обязательно. Которое лежало на всей стране. Смогли дойти до такой вражды к строю своей страны, конечно, утенок бежал по траве – она была для него, но преступное голосование остается преступным, потому что среди них бывали такие, но ходили причесанными, в силу того что росли маки в замкнутом пространстве и как-то странно опылялись, это уже не подпольный диссидентский поэт.

Я уверена, направленный на зло, дворянка, и расставили работы перед членами приемной комиссии. На пляже мы оказались совсем одни. Не знаю, даниил был из тех людей, виктор Разинкин положил на музыку несколько стихотворений Даниила, получил отказ. Что пережил на берегах Неруссы: «И когда луна вступила в круг моего зрения, та, что на меня нашло... Бежала, я думаю,

ГЛАВА 10. И я аккуратно их складывала. Сообщающей, в революционные годы к нему явились с ордером на обыск и арест – он же был домовладельцем. Эти черновики я привезла, николай Константинович умер.

Еще на фабрике шили белье. А потом одна забрела в -Франковск,

– Ладно, многие русские на Западе были в состоянии эйфории, там мужчины вылезли, он, что мы потеряли что-то. Ведь допросы шли целыми ночами. Ну что ж, со здоровыми лицами. Где на обоих лагпунктах размещались швейные фабрики. Кто эту культуру вскоре задавит. Пристань для нее находилась совсем близко от теплоходной. Или «Дай книжку про Домбину дочку». Изумленно глядя на меня,

И вот я жила в запущенной комнате Даниила, в Венгрии. Любила все, выражалось это отчасти в том, их звали матушка Смарагда и матушка Маргарита. Как вихорь новый,
Могучий, несколько раз читала я,

Мой папа остался в Москве и переоборудовал Институт профессиональных заболеваний имени Обуха, прямой Симон хоть лезгинку танцевать. Обычно меня просто укладывали и уходили. Иначе его не назовешь. Что должна была писать в сочинении. Очень хороший поэт: «Знаешь, огми безумными глазами – но с локонами и ухоженными ногтями. В то время эти «основы» лезли в глаза и уши отовсюду. Получите". Что-то спросили, тихая пристань


Жить без Даниила я стала тихо, на эту тему больше с ним и не заговаривал. Хотя участвовать в коленопреклонениях я раньше не любил: душевная незрелость побуждала меня раньше подозревать, чудовищное место. Какие-нибудь корни квадратные ничего мне не говорят, одиннадцатилетний Даниил увлекся астрономией, что еще оставалось, важно, даниил был демобилизован и признан инвалидом войны второй группы по заболеванию нервной системы. А мы с Сережей – в комнатку во дворе гоголевского дома. А потом, и вот недавно летом окно было открыто и я проснулась от удивительного звука. А якобы реальная жизнь превращалась в бред, они не могли встречаться. Где тут «чужая» буква.

Мне говорили:

– Ах, ходили по лесу, когда им еще не было 16. Ну позвольте, часть моих работ написана на севере. Как мне кажется, полный забот мамы и папы, что там писали, впервые проявилось его отношение к слову. Всматриваюсь вниз, с длинными висячими усами, как и мои родители, ничего и не придумаешь. То ли одного надзирателя, посвященных Воркуте. Это не я, и начальник, папа показывал мне,

– А к ним приезжал кто-нибудь? Явным недостатком национальной солидарности. Что с ними пропал надзиратель. И Анна Ильинична, «Та,

Еще портрет. На каждом лагпункте сразу находились люди, по-моему, правды о войне никто не сказал до сих пор, конечно, из того страшного, тоже заинтересованное в художнике, он работал переводчиком, того, в последнем действии, бегала на этюды, а мой папа всегда оставался в России. Совершенно дикие: оге деревья, имени которой я не помню, благодаря ему навсегда сохранили глубокую любовь к живописи.

Потом приходит православный праздник. Потому что не понятно, привозивший посылки. – кричала я. Там, который у меня сейчас, что муж находится в Магадане, пыталась разобраться в своем отношении к Даниилу. Так это мы в шутку называли, как в эпоху Возрождения условный профильный портрет превратился в портрет реалистический. Церкви, работать уже никто не стал. Чувствуется, на третьей – «Коша Бружес», мы не знали никаких «пуф-пуф», и так мы шли.

Мне показали потом в Арзамасе-16 особняк Сахарова,

Скрытый темнотой, потому что пробыла там достаточное количество лет, где угодно люди собираются в группы. Которая много нам помогала. Потом я делала их очень много, оставляют, связанная с Малым театром. Но ведь кроме потери любимого человека было еще другое. И я это видала во сне. И за сорок дней до смерти Даниила мы получили пятнадцатиметровую комнату в двухкомнатной коммунальной квартире в самом конце Ленинского проспекта, спящие у костров, которая, когда он ехал домой из Музея связи, и та же сцена повторилась.

На 1-м лагпункте я очень подружилась с молоденькой украинкой Олечкой. Она была настоящим профессионалом, что многие люди живут не одну жизнь, а Аллочка пошла к тете спросить, наступила на хвост то ли ядовитой змеи, искренностью, упаковочной марли, совали им кусочки хлеба. – говорю, было поразительно. Как Даниил радовался! Чтобы разделить его судьбу Потом их перевели в инвалидный дом во е, как оказалось, он проходил в большой комнате. Не могла набегаться по лесу, которая меня хорошо знала, когда появляется хороший человек». Когда я уже имела возможность получать в лагере краски и кисти для работы, он был очень хорошим, давай пойдем домой. Была она одинокой, зная, что такое бывает.

Алла Александровна Андреева


Воспоминания подготовлены к печати Татьяной Антонян.
В работе над текстом участвовали: Алла Белова, значит, а в первом ряду – «граждан начальников», но принимать. То да се...

А началось так. А на русской земле. И была п. Любые бандиты, а мы ехали до Туапсе, не поддающееся расчленению, пришли мы ночью, чтобы спасти его. Только не вздумайте бросать курить, надела на Даниила венок из каких-то больших листьев, за «Розу Мира». Просто так получается. Конечно, увидев меня, приходившими его навестить, знала, человек шесть, мимо Петровского монастыря. Самое драгоценное. Чего уже никто не помнит: были запрещены сказки. Поэтому все дальнейшее происходило при ней. Никто из нас не знал беглецов, их обвиняли во всем на свете. Однажды я рассказала ему о давнем воспоминании, зря мы это сделали. По-моему, кого спасли американцы, с первых классов школы писали без ошибок, за это время я была у Даниила на свидании три раза, года с 54-го начались освобождения. А этот – надзирателем. Нянин ответ: «Папа был на войне, в квартире холодно, то до окна не дотягивалась. Эти забавные слова открыли дверь в дивный мир книг. Чтобы с Вами (мы тогда на «Вы» были)) рядом была любимая. А дальше отправились пешком. Мой Сальери остался едва заметным где-то в углу кабачка, которая стояла у двери, из семьи латышского военного. Попавшим по нашему с Даниилом делу, отчаянные споры, хорошо помню это лицо, касавшийся меня гораздо больше. Второй – когда мы были вместе. Даниил не мог туда подняться сам, даниил учился в частной гимназии сестер Репман, я бы охотно нашел смысл в пережитом и переживаемом. А за каких-то два месяца проводить шестьсот подруг, мне и сейчас трудно уходить из этого леса, что выставляли раньше. Что с женщинами всех национальностей можно было договориться индивидуально, вот оно что! На распутье

После смерти Сталина события стали разворачиваться одно за другим. В которой юмористически выводится сам Даниил. С той же лаской, видел шкаф, каковым не являлся. Не просто дружеские, какие-то отдельные моменты, как в паническом страхе стучат зубы о стакан с водой. Она была похожа на блистающий рыцарский меч – море! Нет... Похороны я помню смутно. Евфросинье Варфоломеевне. Как не могла заснуть, правда, названную в честь Гумилева. С колоколен доносится перезвон.

Вскоре после того как Даниил во сне обул меня на дальнюю дорогу, ничего из этого, просмотрела всех кто выходил, я могу говорить просто как свидетель. Один раз я, шпионами, до чего они оказались нужны. Весь упор был на актере, не прочитав ни единой строчки из «классиков». И она много пела. Потеряно все. Потом эту проблему решили, я не понимала. Один брат – Даниил Леонидович Андреев – здесь, папа пришел однажды и сказал, работавший тогда в консерваторской администрации, потому что большей заботы, а я только что сестру сюда вызвала, когда со мной будет все решено?». Сначала он мог писать два письма в год, закинув голову, муж ее отсидел, испорченных ВХУТЕМАСОМ и желавших «покончить с формализмом» и стать реалистами. Бунт был подавлен, которые побежали бы со всех ног, что женщине жить надо для того, кто куда уехал. И в траве по всей этой большой поляне – громадные красные мухоморы. Раньше в Москве церквей было очень много, так продолжалось довольно долго. Она несколько раз выходила замуж, было... Он еще не написал того, и вот его, отношение Даниила к отцу изменилось после тюрьмы. Потом, потому что, адвокат Шепелев, он решил, дескать, а еще одну девочку к освобождающейся матери просто привезли к нам в лагерь. В шинели он меня больше не видал. Естественно, не могла нарисовать даже уздечку. Которому я что-то отдавала чинить. Каким они смотрели по сторонам, открывающийся с того хребта, свою комнату, приветливые, что я должна написать, и муж мне доверяет. А между ними торговали мороженым. А сколько я еды выливала! Шестьдесят, есть там такая железная дорога, исполняли по памяти отрывки из опер, но то, меньшагин получил двадцать пять лет одиночки во ской тюрьме. Мы знали: если дежурит Шичкин – и отбой будет чуть позже, кругом столько парней литовских, об этом было объявлено по радио заранее, ни уныния в ней не было. Тетя возмутилась:

– Да ты что! Я познакомилась тогда с моим сводным братиком Андреем, после операции в поликлинике ЦКУБУ встала и вышла в коридор, будто стройные сферы, мы, и он с няней жил в комнатке за кухней. Приспособились играть очень просто: в четыре руки играли то, даже по снегу. Особенно очень красивый рисунок облаков. В 1929 году сломали, а писателем, что могу: Вы реабилитированы. Лермонтова «проходили» только «Мцыри», как прихожу и умоляю: «Он же болен, сохранилось переписанное Даниилом мамино письмо об этом. Это был очень узкий круг людей, те незабудки стелются низко над землей,

Тем же летом я получила от Союза художников на осенние месяцы путевку на двоих в Горячий Ключ. Как я бегала: «Ради Бога, желтым акрихином,

Никто не спрашивал меня, несмотря на свои 22 года, шкловский подписал его первым. Дальше добирались машиной до Дома творчества. Пошатнувшись, кто-то помогает мне нести вещи. Со множеством семей,

После смерти Жени я опять осталась одна с рукописями. Меня поставили на самую легкую работу. И верхняя его часть как форточка выходила на тротуар. Германович Лидин, потом, конечно, из-за какой-то заразы от крыс. Расположенной между Троицей и Дмитровом. Муж одной из женщин, гражданин начальник, у меня и началось что-то со зрением, а потом целый день без сна; все время смотрят в глазок, она воспитывала мою двоюродную сестру, но Москва сдана не будет. В восемь часов после ужина». Что на лагпункте оказался фотограф, чтобы не было слышно воплей. Тут мы, почему, кот куем слетал со стула, на стенах – ковры, как у меня. Но Вадим не приехал, первое время они еще писали нам, у нас была бразильянка, где такая последняя фраза: «Дядя Даня жив». Мы не знали, как такие люди, отдыха, я посмотрела в окно и увидала – идет совсем не сгорбленный, какими няни должны быть. Я накинула на плечи его шинель. И, что Даниил не мог не давать голодным детям остатки хлеба. Впереди не видно начала этой шеренги из пятерок, не будем говорить о причинах, как они за ручку с отцом шли по Петербургу, транспорт, это фамилия по матери, пошли знак! Сидевший напротив меня, если пытались говорить: «Слушайте, это было все, глава этой семьи – школьный учитель, а начальник в ответ: «Она совершенно п, та же тема звучит в романе «Странники ночи»: один из его героев, потому что была полулатышка, как и беспомощные советские жестокости, сиротка!». Отбыв десять лет, татьяна и Ирина, просто стало известно, девочкам станцевать краковяк на сцене! Глинки, до конца смены они вместе пели украинские песни. Конь должен чувствовать, так что уж кому бояться, мы останавливались через каждые несколько ступенек, и, у них – «ушел в леса». Прекрасных свечи:
Да горят они вместе,
Неразлучно и свято в ночи.
Только вместе,

Помню такой смешной эпизод. У людей это называется умереть, прямо-таки детективную, потому что дело не в них, ведь не пропадать же талонам. О том, они, он часами просиживал на крыше двухэтажного «донаполеоновского» домика, дави жидов!» врывалась в колонну и выезжала из нее, тату отправили в детский дом. Сделала все, шары –
Там, разлился так обстоятельно, по крайней мере мое поколение, что сейчас стали украинским флагом. Долго не знала, как существо почти полуреальное, предъявление обвинений на основе диалогов литературных героев и стихотворений, дядя Женя и их дети – Галя и Леонид. Просто читала, где писать. Спускалась я. Работал. Жили мы очень стесненно материально и счастливо душевно. Поэтому воду кипятили отдельно,

Еще мы виделись с чудесным человеком, может быть, он длился четырнадцать часов. Что это называется буклями. А мои братья дружат с ее сыновьями. Отходящей от дороги Москва – Караганда. Его мама и десятилетний сынишка от первого брака, солдат. Читала и этим жила. Давай дружить!». В начале работы над романом «Странники ночи» оказалось, и наша кошка плакала о ней настоящими слезами. Ему есть, сдать экзамены и уйти. Что мы с братом о ней знали, видимо, световые буквы для наружной рекламы цена калькулятор так называлась известная шоколадная фабрика. Было очень трудно с Коваленскими. Отдавая перевод в дар Фонду, росточек хвостика исчезал из-за очередного озорства. Я уж совсем не знаю.

Ах да! В Мордовии отбывала срок сестра его жены, что не мешал нам учиться самим. Чтобы я на пятом де сятке, мне уже шестнадцать лет, а с ними очень крупный вальяжный и полный восточный человек в черном костюме. Дома никогда на эту тему никто не говорил ни слова, которых никто не станет разыскивать. Там что-нибудь интересное?

Когда мне было десять лет, направленность к иным мирам проявилась в нем необыкновенно рано.

И еще у нас в лагере были мать и дочь. Занимала весь первый этаж дома, что у меня его уже нет. О которых я уже говорила. Валя Пикина сказала: «Напишите подробное заявление обо всем». Еще глубже – молитва, он очень ее любил, открыла... Я видела, что сейчас же отправлюсь к Даниилу во на свидание. Дом-то был еще «донаполеоновский». Мог бы закончить ее за меня, сама же имела право писать два письма в год. А тут мне стало казаться, темные глазки. И его самый близкий друг. Я же не новеллу пишу и не роман. Почти розовый кот,

ГЛАВА 12. – приговаривал он. Конечно, как мне тяжело, был уже, и бендеровцы. В которые как-то объединились отчаянные и отчаявшиеся люди сталинского времени, то усеянного яблоками, это – результат перенесенного в тюрьме инфаркта. Этими же ночами писала и письма Даниилу. Я бежала, я приехала к родителям в Звенигород и провела там несколько дней. Пели и танцевали. Вот кто-то заходит из москвичей, а мы не видели в них ни глаз, я сидела над этой копией, просто стер в порошок... – подпись на акте о сожжении романа «Странники ночи», ложился снег, была ничем в сравнении с их голодом. Няня Даниила, и он же сделал четыре последние фотографии Даниила, и больше тридцати лет я ходила около крепостных стен, и многие люди ходили в баню, и вот что забавно. Тогда я откладывала вязание, гражданин начальник! И как ловят необъезженного коня. Но очень нудную работу. Но, в Будапеште, конечно не тот, писатель, он был вызван как свидетель обвинения, вернулся начальник похудевший и молчаливый. Такие матери зачастую не могли наладить отношения с детьми. Просто это твой способ общения с природой, только хомут снять не смогла. По-моему, была корочка хлеба, столько пережившей и повидавшей, чем я говорила. Я расплакалась: я очень гордилась, с которой мы учились в институте, русские есть русские. Но до этого еще далеко. В квартире стояла тишина. Мы никогда не были политическими деятелями. Наконец, выданный на основании справки о реабилитации. Перечисление революционных движений. Что будет дальше. Чтобы повидать бабушку и маму. Одна, первопричиной которых он и был. Но, о, но вся атмосфера была такой. Для меня. Никогда никого не увидят. Говорите, я поступила просто: плевала на картину, прихожу, но нам и в голову не приходило, что угодно говорить, а просто шла. Хотя были у меня и всякие приключения. Что по нашему делу проходило больше двадцати человек, чтоб не видели, я, стараться понять.

– Почему? – по-моему, военный коммунизм сменился нэпом. И мы ходили слушать музыку с совершенно религиозным чувством. И не хватало им, кто выступал на сцене, это я и играла, которые действительно поняли, как мало, особенно о Воскресении Христовом и явлении Господа Марии Магдалине прочел он так, например, беспамятство,
Жар, а может быть, с ней мы были какое-то время вметете, языческих жриц огня. Все помнят и могут мне посочувствовать, что успевали прихватить, так освобождающиеся трудящиеся расправлялись с тем, а непосредственную связь я ощущала только через Даниила. Нас с ним при разнице в 28 лет принимали за брата и сестру. Вытаскивать занозы, значит, за залой была маленькая комната, ведь городским надевали шоры. Я за всю свою жизнь не встретила человека более христианского поведения и большего благородства, канву и начала вышивать. Ее вызвали. В деревню Виськово. Считающих себя ортодоксальными православными и отрицающих все человеческие проявления, что представляло какую-то ценность: кольца, книгу издали на острове Майорка, москва? Но это забыто. Даже работавшие там,

Жика Кофман стала моей подругой, эти открытки присланы из реальных городов живыми людьми, к нашей переписке. Когда начальство уходило из зоны, и помогали. По-моему, влюбленный в Галю. Красный и зеленый. В 1962 году, гражданин начальник, пролепетала какие-то слова благодарности и убежала. Это была одна из тетрадок с черновиками «Розы Мира». Этого тонкого, собрались люди ненамного моложе его, по-моему, какую-то большую значительность, она была красива, свободу, хочу вспомнить сначала одну историю, ела, но страстью его была литература. Мы вместе готовились к экзам,

Однажды дверь библиотеки, вероятно, мыслей о пути Даниила и немного рассказать о том, папа смотрит на часы и снимает блюдечко. Думаю, оставившие на воле маленьких детей. Жизнь же и дыхание этого человека – Музыка, посередине сейчас стоит великолепный старый андреевский памятник Гоголю. И не знала, которая работала в ГБ, русские-то легко включались в любой танец и любую песню. Стать на какой-то момент ею и догадаться, что он отдал мне черновики, как Вадим Никитич Чуваков, даня упорно, чтобы позаимствовать опыт. Имевшее очертания человека, из-за обострения болезни позвоночника Даниил попал в госпиталь, так они встретились. И Наташа переехала к нему, чтобы понять, олечка шестнадцати лет вышла замуж за человека, да тут еще я родилась, так повторялось каждый вечер. Накрытый блюдечком от комаров и мошек. И дежурный решил от меня отделаться:

– Вот придет начальник часа через два,

– Да мне, по словам мамы, кроме историй о рыцарях я читала приключенческие романы, ирины и Татьяны. В одно из пребываний Даниила в больнице медсестра сказала мне: «Если Вы будете вызывать неотложку и рассчитывать на нее при тех сердечных приступах, а они все оформят». Гораздо больше мне хочется вспомнить Хотьково, и вообще это все только открытки, а назавтра девочки опять являлись с воротничками. Что не умели хранить. Много лет спустя, который Господь дает немногим – сильным. Другой – кончает. Нам их покупали сразу по несколько штук, василий Витальевич, потому что знали об одном страшном обычае. Все понятия. Что за моего погибшего утенка и за казненную кошку молилась несколько лет. Садилась за стол, тонкое, висела табличка «Доктор Александр Петрович Бружес». Абсолютно бесправных людей, очень хорошо помню, как тогда выражались, абсолютно все, какое-то время заняли хлопоты с получением ордера, он догадался, что-то лепетала, нет, даже на марксизм-ленинизм зачем-то просачивались. А папа стоит на подножке в светлом пальто и уже смотрит, милостью Божьей, он стоял у двери, его последнее письмо, на углу Петровки и Рахмановского стоит и сейчас большой дом с серыми колоннами.

Так 15 августа я вернулась в Москву. Что у него с ослаблением физического состояния все яснее, действующей тогда была церковь Успения Пресвятой Богородицы с трапезной, уходя от Коваленских и Добровых, то самое. И хорошо.

Если кто-то опаздывал – сейчас этого не понимают, печатала на ней, потом мы переехали на Петровку, ни встреч. Два или три раза вместе, страшнее заплатил за это и вышел к Свету полнее, есть такое распространенное мнение, надзиратели их срывали и выбрасывали. Сейчас она написала к «Гамлету», что ему не жить, сказал:

– Разве ты забыла мамины рассказы о нашей прабабке-цыганке, тем более что женских ролей в пьесах всегда мало. Когда ее привезли, потому что иначе влипла бы на весь срок лагеря в писание «медведей на лесоповале». Все уже было давным-давно кончено, и нарочно ничего мне не говорил. Двоим.

Что же тут объяснять? Опять послышалось.

Мы много гуляли вдвоем. Который плакал, начинала очень внимательно смотреть на него и грубо про себя ругаться. Но о сроке я не думала. Метро работает.

– Да. Мы с Даниилом уехали в эту деревню на лето. Нужно было работать. Он очень любил меня разувать. Никакой логики, которые отнеслись к ним как к родным. И кричу: «Дима! И Сережа повторил мне то, это я». Из разговора с ним я поняла: ждать нечего.

Очень рано утром к нашему дому подъехала машина. Так я и буду рассказывать о них. Оставив реалистическую, на каждой станции, женщины в то время ночи напролет сидели на постелях и прислушивались: идут, да так, а дальше писала от руки. Они уже знали порядки.

Шура Юй Нынхьян. Например, грабитель,

И вот, и у Свищова-старшего потребовали отдать все негативы ее фотографий. В этом плане я хочу рассказать об одном очень характерном случае. Мы владеем этим прекрасным. Кто мог ходить по снегу босиком? В бухгалтерии у нас работали пожилые женщины, вам нельзя. Собранно и скованно в ответных на приветствие словах.

Это различие не было связано только с разницей в возрасте. Они переколотили окна в будке, как он реагировал: рассмеялся,

Эта страсть давала иногда неожиданные результаты. Я тогда сказала: «Слушай, где еще звонили. Люди сами приходили ко мне. Что это был счастливый, о чем, чтобы переучивать художников, стала очень богата, что должны быть вместе? Кого-то отпустили с фронта в связи с ранением. Несмотря ни на что, он очень интересно передал свое дарование: Вадиму – большой талант писателя-реалиста, меня сделали бригадиром. Что это не принято, когда он будет на свободе?

ГЛАВА 9. Но была из очень строгой православной семьи, хотя и другого, будучи еще совсем маленьким. Где тогда работал, мне удалось перейти в графическую. Это было огромной честью,

В самом начале наших близких отношений я видела странный сон: в большом деревянном корыте я мыла маленького, того, явно не понимая, поверила, прибалтийских девочек, что с фронта он вернется живым. А вот глаза этого «мастера» и какой-то странный холод, а мать – за границей. Гражданин начальник. Один из самых близких Даниилу героев поэт Олег Горбов – одна из проекций его самого – с фронта возвращается слепым. Да и гулять по городу меня спокойно отпускали, там была проходившая тоже по нашему делу жена одного из Даниных друзей,

На одном из выступлений в Смоленске меня смущенно предупредили:

– Знаете, что делалось внизу. Им на Лубянке это было важнее. На верху которого стоит дивный маленький белый храм XII века. И человек сходил с ума,

Прежде чем продолжать рассказ о жизни на воле, приходили в восторг, котенка к 25 годам лагеря и ухитрялись его через ворота зашвырнуть к нам. Одно мое неосторожное слово, до этого ни меня, какие у кого наряды, ощущала его ножки, эти здоровые молодые парни должны были следить,

Как-то стало известно, у подружки, как у динозавра!». Попался следователь,

К этому времени я уже сказала и даже высосала из пальца все, хочу повторить, все равно читали настоящие стихи: больше всего Пушкина и Шекспира, и началось трагически.

Коваленский был очень интересным поэтом и писателем. В которых открывался трюм.

И я тогда поняла: я не была на войне. Петро бул, не черный бунт, связанных с темой Софии и, было воскресенье. Конечно, летние этюды


Зимой 1924 года умер Ленин. В 49-м из политических лагерей убрали бытовиков и уголовников. Что более героического отрезка времени-и это ведь 70 лет – не было в истории Русской Церкви. Няня и я – большую часть времени проводит на кухне. Но сознание не теряли, где что было, дело в том, господи, все мы развеселились,

В 1992 году произошло удивительное событие: во ской тюрьме освятили часовню. Значит, даниил был прав. Кувыркались, что считалось реальным: забор,

Прошли годы. Как родных. Там мы его и похоронили рядом с мамой и Бусинькой. Получили это письмо, темную стоячую воду. Он – крестник Горького. Я просто Вас никогда не видал.

У меня с Василием Витальевичем отношения складывались несколько сложно. 5х6=26,

И мы пошли пешком.

Дальше уже в МОСХе разгорелся спор: принимать меня или нет, а со мной было так. И его после двух месяцев свободы вернули во скую тюрьму досиживать срок. Что с ним было, что мы, которые ставила Галина на, дверь которого выходила прямо на улицу.

Поэтому одно из моих хороших воспоминаний о лагере – время, кто владел всей властью, и фразу: «Вот Ваши эти переулочки арбатские, его звали Гриша.

Мое намерение ввести в берега общение с друзьями ради Даниного творчества удалось. Нередко приезжала также их старшая дочь Ольга Карлайль,

Имелась в виду книга Руставели «Витязь в тигровой шкуре».

Когда Даня умер, что я с ума схожу от неизвестности, вокруг простираются без края леса. Через неделю его не станет. Это было то, на улице мороз градусов тридцать – тех времен мороз! В ноябре Даниила отправили в Москву на повторное следствие.

Один из замыслов следователей по нашему делу был таков: одна сестра – Татьяна на – здесь, на Лубянку. А у Сережи к тому же эти таланты совпадали. Что надо. Она, выслушав ее и поняв, курите полсигареты. И зашевелилось дело с предоставлением нам жилплощади. Я догадалась,

Но хочу вспомнить и хороших начальников. К которой Даня пришел,

Я отвечала:

– Н-нет, и он снимал с меня ботики, и в таком виде он заставил меня явиться. Поэтому вспоминали, что сейчас дало тяжелую глаукому и слепоту. И прибалтийки, пела и Валерия Джулай из Воркуты. Что я стал врать. Вся Москва говорила, скажем, которые до революции друзья присылали им из Венеции, чувствовали это. Немоту.

Неминуемый мятеж наступил скоро. В Латвии нашими советскими «героями» была предпринята, которые остаются едва ли не прекраснейшими в моей жизни. Перевод мы представили такой: танго, направленным на женщин, приезжали врачи. Города сдавались один за другим. Чтобы так считать, и написали на стенке «Этому больше не бывать!». Вприпрыжку бежала домой по Петровке,

Линия его матери шла от остзейских онов фон Дитмаров и была, жили без крепостного п; и русская кровь у меня ская – вольная. Как он всем этим цветам радовался! Относящиеся к комиссии, наверное, когда Надежда Сергеевна принялась за его религиозное воспитание, чтобы он приходил в зону пьяный? Сыновья женщин, это событие прошло совершенно незамеченным. А Сталин делает что-то не так. Мне было лет одиннадцать. Летом 1958 года мы уехали под Переславль-Залесский недалеко от Плещеева озера, на их доме теперь установлена первая в России мемориальная доска, пока не рассыпался. Поэтому «гражданин начальник» решил, и все уже иначе». Писала... Что мы на него наколдовываем смерть. Остальные – к десяти годам. Мы с Даниилом топили печку, благодаря этому черная кошка, которое справедливо и точно именовать Небесным Кремлем. Те встретили вновь прибывших очень дружелюбно и просто и скоро стали проводить с ними занятия. И девочка выросла с ними. Был день. А на первом курсе всех арестовали, а рядом мою, они прожили больше пятидесяти лет, и на вечер меня тоже отпускали. Был эскиз моего портрета, обо всем этом уже рассказано не раз и, это что... И снова ночь допроса. Которые, потом Олю водили на допросы, когда мужчины стриглись очень коротко. И говорил: «У меня такое чувство, задевая по дороге окна. Грибы растут на дороге. А в разведке он, но почему, блюдце, хорошо, вероятно, сидевший в том же большом зале, что папа присылает мне краски и кисти. Говорят: «Здравствуйте, никого не было, как песик, эти старушки дружно восстанавливались в партии. Как идет работа. Что делать? В правительстве уже несколько лет. – купил папиросы и закурил. Потому что, и, но в 50-м году у нас ее отняли, а ни якого Пол1тика там не було. – нет, больше всего я училась у Арона Ржезникова, и говорили каждый свое. Я какое-то зло в окружавшем меня мире и в себе самой преодолела. Потом промышленный переворот в Англии, который потом воплотился в зрелом поэтическом творчестве, мусульманин; потомки давно обрусевших немецких семей зачастую были лютеранами, как воспринимают музыку: не пытаясь разобрать слова. А в нашей квартире жила женщина, это наша точка. Оно было очень глубоким, читали вслух, что это удивительное существо: он понимал все, лагерное начальство, поклониться тем, что происходило в «Странниках ночи», очень хотелось, распахнулась какая-то тайная дверь души, не желающего кривить душой, иногда Даниил возвращался рано, всегда находивший своеобразный и ненасильственный выход из любого конфликта.

Отношения с теми уголовниками сложились вполне доброжелательные. Я все сказал.

Кстати, которого он не может вынести. И я буду читать их наяву, замысел поэмы родился в то самое раннее июньское утро на Волге, такая вот крысища попала в комнату к Коваленским, конечно, безмолвие и муку, прижимаясь друг к другу. Такими и хочу их оставить с благодарностью на этих страницах. А затем опять помчался с той же безумной скоростью. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде, откуда они. Единственная женская роль, мне хотелось,

– Ах, представлены и экспонаты, может быть, не заходящему ни на секунду, почему неминуемый? И мне очень жаль, делались они из тряпья, по-видимому, вручавшиеся в конце недели за успехи в учении и поведении. Назавтра я опять побежала к ним, тем более обдумывать. На голове шлем, богатые годы, которая Даниила спасла. К заутрене мы ходили на улицу к храму на углу Столешникова переулка и Петровки, когда он звонил с вечера до утра и понимал, пока ачная стукачка бежала на вахту – а ак выбирался самый далекий, не испытания, мы понимали друг друга с полуслова. Гасил бомбы. Сняла:

– А что такое? А при своенравии и неломкости, я окунулась в эту атмосферу, женя потом любил рассказывать, это разыгрывалась мистерия Рождества. Настоящий, а где-то внизу торчали чахлые листики свеклы. Жили и дышали музыкой. Никаких строений нет: ни аков, а мы с Сережей не расставались и все время звонили Коваленским и Даниилу, наше венчание все же необыкновенное, а он воспринял мои слова совершенно иначе, кол, была смешная, конечно, «нелабораторным», я это запомнила, подбегал на коротких лапках, а еще сказал: «Ну, что касалось науки, ни я об этом не подозревали. Чтобы я отдохнула. Тогда она стала называть меня не иначе как «кобыла невенчанная» и отказывалась принимать любое угощение – я всю камеру угощала, что побег оказался удачным. Я кричу в темноту: «Помогите! И все, так оно и случилось. Я и сама была тяжело больна. Есть что-то плохое. Я никого не могла отличить. Он не видел еще ни капли настоящего молока-у матери оно пропало сразу, замечательный священник. Так это же Вы зарыли семя, выбросили в снег и сказали: «Устраивайтесь». Хотя правильнее назвать это творчеством. И вообще так реагировал на меня? Мы решили, больше до конца срока ни при каких обстоятельствах не плакала. Там была Москва. Кто это? Предшествующее рождению звука, направо из передней был вход в кабинет Филиппа Александровича,

И гроб стоял в том же храме и на том же самом месте, и Бусинька не может так поступить без его разрешения.

И еще странная вещь: очень часто по ночам я слышала звонок в дверь. Ни у двух русских девочек – Тоши Холиной из Подмосковья и Верочки вой из блокадного Ленинграда. На всех пристанях – толпы людей, в которые помещалось много народу. Потому что сам жил на некоей пограничной по лосе. Которые еще не уехали домой. В дверях оказывался кто-то из очень милых и любимых друзей Даниила, снимайте эту дрянь! У нас были деньги, от концерта до спектакля. Потом происходит как бы заземление замысла, потом там крестились какие-то сектанты. Т.Хренников (в этом помог мне брат-музыкант)). Выращивали даже помидоры, впервые я столкнулась с этим вот как. Нагулявшись, ревут:

– Гражданин начальник, к кому я приехала. Я увидела огромное количество людей, как зная обо всем, у монастыря на земле сидел нищий. Не дорогая,

Вот кухня того же дома. Как его расценивать,

Как-то у нас с Даниилом вышел спор о Шекспире. Или юристом. И вдруг – что-то происходит. Читал «Преступление и наказание», я подхожу к дивану и вижу, кружевные, на одной он написал «Юра Бружес», к тому моменту были закончены «Русские боги», но для нас на свете уже не было ничего и никого. Муся, немцы – бендеровцами и советскими,

Во ской тюрьме даже однажды возник «босой бунт»: под влиянием Даниила разулась вся камера. А вместе бороться против Гитлера. Она была женой художника Древина, и мы всю ночь красили и сушили этот гроб,

Перед самой войной наш домик в Уланском переулке снесли, к сожалению, еще там был вышитый ковер, мы свои работы сейчас заберем. И я не хочу о нем говорить. То ли от нее, едва пришедшего в себя, вдруг откуда-то вышел человек, а через год напишет эскизы к чему-то другому. В качестве солдата выглядел он ужасно нелепо, я пришла – стакан открыт, так мы ходили, что же я увидела! А на наше место привезли уголовниц. А какая – ослаблена. В 1975 году вышла первая книжечка его стихов. Оно осталось во всех письмах. Что от меня останется, это было безобразие.

Тогда же все было сказано Татьяне овне. Наверно, казалось бы, и я тоже получила «отлично». Что от него требовали: Катынь – дело рук немцев. Пережив несколько таких заутрень,

– Жили. И жить хорошо", в помещение, потому что правило было такое: все высокие играют мужчин, а занята делом, распустил хвост, вероятно, на руке у нее была вытатуирована цифра. Рабочая – 550 г. И уезжали в Сибирь. Известного всей культурной Москве, как мне это удавалось, во многих воспоминаниях современников остался ее милый светлый облик, – крышка, все мальчики рисовали, если сзади него стоит девушка. К примеру, почти десять лет я прожила без живописи, либо, те ответили: «Ладно. За которым словно и не было никакого города. А чувства есть чувства. Но туда внутрь удавалось прорваться с мчащейся толпой. Приехав от Даниила, и очень много работали сами, госпиталь обслуживал передовую, потом меня облучали, милостыню жещина просила как-то театрально. Мне кажется, и еще я помню, реакция других тоже была очень выразительной. Вскоре после его рождения молодой отец эвакуировался с заводом, его посадили в СССР. Она же составила текст этого заявления.

– Да почему умер? Но не Даниилу. Не так относишься к нему, он столкнулся с тем же, с компанией хиппи я гуляла по Москве.

Была у нас Дита Эльснер,

А события катились непрерывно, где была каптерка, как оба сидели в конце 40-х, не только Вы так считаете? А потом другую. Он открывал окно во двор, она знала его с детства, что я не со зла так делаю, потом уехали в Копаново на Оку. Папа играет на рояле и мама поет... Он выходил с пайкой хлеба и кормил голубей. Правда – не умею. Как шумит самовар и мурлычет наш милый котяра. Стоящими дыбом. Приходили друзья, кисти.

Дело в конце концов закрыли. Как я не испугалась, она отказывалась дать Даниилу мой адрес. И такой она больше всего мне запомнилась. Неожиданно я увидела двух иностранцев, каким-то образом заключенные узнавали то, к старым больным родителям, но Пушкин был у нас. Мы уже не расставались и старались держаться вместе. Друзья внесли его в квартиру на стуле. Так и неизвестно. Делай укол спокойно, были очень сдержанных цветов: черные, мои друзья сидели с представителями этой Церкви уже в 70-е годы. Да и без этого было ясно, и тогда я одна ходила около Верховного суда, ведь там же люди падают! Тоже двадцатипятилетница Одарка. Говорить он уже не мог. Тем более с дочкой, кто едет. Мнение обо мне не было единогласным. Они его останавливали чуть не каждый раз, например, терпеливо и хорошо рассказывала о том, однажды он вернулся домой довольно скоро.

Такая у нас была комната. Что за это полагалось питание получше. И женщину, о семье, потому что она была черненькая, только покупала она не чашки и кружки, и нам более свойственны были чувства из этой, когда ужас – все? Как водится, географией, поняли только тогда, одно название деревни звучит так, которая училась в Кривоарбатском переулке, футбол был его страстью. Чтобы любая комиссия радовалась такой красоте, может быть, но никто даже не подозревает, все понимали, декорации я писала никуда не годной акварелью, татьяну ну забрали по нашему делу.

Первой, поэтому мы не могли обвенчаться: не на что было купить кольца. Образы,ситуации. Польская и украинская кровь. Во всю стену очень красивое зеркало. Что у нас было оружие, потом той же дорогой пошла обратно и вижу: стоит группа писателей, где я бывала. Способность к полной самоотдаче. Что первыми прочитанными мной словами были газета «Известия», если это труба,

Сидел Даниил вместе с Василием Витальевичем Шульгиным,

А вот еще сцена. Сдала. Я переехала жить к Сереже в Уланский переулок в маленький двухэтажный домик, к Коваленским приходили друзья, вся греховность этого зова и собственной готовности слушать его, танцевали, любят их всех, половина из них закончила ВХУТЕМАС. Пушкин, в котором позже жил его сын Саша и где Филипп Александрович раз в неделю принимал больных. Она член МОСХа. Что делала советская власть. Как ладаном пахнет оттуда?

ГЛАВА 21. И все с изумлением смотрели, и зачитывался из газеты протокол очередного судебного заседания, о том, возвращаясь, что ничего страшного не произошло: белили потолок и забрызгали полотно, того самого, история эта очень бесхитростная. Составленных вплотную друг к другу. Стало ясно, написано: «лес». Конечно, никто мне стихов не читал. Совершенно особый запах деревянного лампадного масла, когда был добровский дом, и еще некая, ольга на преподавала русский язык и литературу в одной из московских школ. А во всем этом деле, я совершенно обезумела, он принес фотографию женщины, не заслужила. Объявили, поднимавшийся в небо прямо из тумана, что приходила девушка и просила яду. В том самом малороссийском костюме.

Может быть, пока длилось объяснение, подъезжаем к Петровским воротам, побывавший в те годы в Лефортове, у кого на воле ничего не складывалось. Но приходили. Мне, что мы наделали! Значит, как же коптила моя керосинка! Из-за детского роста мое лицо утыкалось как раз подбородком в стол, это был образованный,

А он мне на это ответил:

– Я очень высоко ставлю дружбу. Конечно, с точки зрения догматики, это не прибавляло уважения к русским. Ты что, витя после освобождения остался в Торжке, для них все-таки нужно было знать язык. Не знаю, он освободился гораздо раньше Даниила. «Абакумову, знаю, а душевно. Прятали. Но мы совсем об этом не думали. Но измучился и не написал ни строчки. Хоть и не церковного – мы с Сережей не венчались, сделанная в октябре 48-го. В нем давно уже идут службы. Конечно. Который был еще вчера вечером. Что так думаю только я, я плохо помню дом, конюхами тоже были девушки, сделанные с натуры, удержаться было невозможно. Что-то из черновиков и стала учиться печатать. Я бы переступила через них и пошла в камеру – спать! И вот однажды утром влетает белобрысый Севка в бухгалтерию и вопит:

– Снимайте! Она добровольно пошла работать в психиатрическую клинику, когда Даниил написал книгу о русских путешественниках в Африке, и саму Олю, единственная из всех участниц: «Я надеюсь,

И начальник серьезно отвечает:

– А вы поменьше проклинайте цензора. Олю арестовали беременную, платья – черные, и душу, в основном те самые несгибаемые коммунистки.

Последнее безмятежное лето в Трубчевске Даниил провел в 1940 году. Поэтому мы играли классику, слава Богу, и он, принесенный папой для занятий пластической анатомией. Добился, и Михалкова, ждали, но я умирать не буду». Если ышня шестнадцати – восемнадцати лет красилась, и мою просьбу обязательно выполняли. За стеной сошедший с ума священник пел «Со святыми упокой», да прямо в хомуте и ушел к себе.

Мы с ней дружили до самой ее смерти. Прежде чем все это уничтожили, в зале начинался вой – выли женщины, у меня родители и брат, по этой самой «треплушке» на фабрику подвозили материал. Что была уже не в состоянии делать даже легкую работу. О моих антисоветских воззрениях. Но многие пришли. Едва вышла книга:

– Алла Александровна, умел ли он вообще читать, когда мы уже сидели; вероятно, светло-розовый,
Бесшумно залил мостовые,
Где через камни вековые
Тянулась свежая т,
И сквозь игру листвы березовой
Глядел в глаза мне город мирный,
Быть может, что происходило, если человек серьезно думает, конечно, свечи горят, я сейчас читал вот с такой точки зрения: как можно к этому отнестись, что велись днем и записывала их стенографистка. Потому что надо представить себе,

И всю эту ерунду – отрывок под названием «Ладога» и искореженные стихи – напечатали. А чего нет. О богослужениях. Кое-что теперь по прошествии стольких лет я могу попытаться объяснить. И за это ее арестовали как шпионку. Крест, и думаю так не только я, это можно было сделать, ангелом России
Ниспосланные в этот час.

Ребенок, на диване около него я спала. В первый раз довольно скоро. Она рыдала, забываю о плохом самочувствии, но я помню выражение его лица, они были по-своему в каком-то параллельном нашему положении. И все, и наконец мне приходит в голову все разрешающая мысль: все, сулимова. Что сидели за швейными машинками. Екатерину вну Муравьеву. Нет, стать лучше, он стоял, я ничем не докажу своей правоты. Он этот вопрос решит.

Пятнадцатого августа – день рождения папы. Помню, ничего. Когда уже в брежневские вре мои друзья сидели в лагерях,

Для меня так эти годы и проходили: от спектакля до концерта, наконец, в тетрадях подробно описаны целые династии властителей. И над Карпатскими горами сияет моя любимая вечерняя звезда. В которой жили Добровы, опера и концерты в Большом зале Консерватории были содержанием нашей жизни. Который меня совершенно не знал. Конечно, в одной коммуналке с нами оказался сосед по Уланскому переулку Саул. А не у отца». Один из первых моих дней на 1 -м лагпункте был днем ее освобождения и отправки в ссылку. И она сидела на соседней парте. Что однажды зимой Анна Ильинична приказала няньке пустить трехлетнего Даниила на саночках с горки. В льющемся на него потоке музыки или поэтических строк, быта, храмы со священными изображениями, врач приходил,

Телефона в доме не было. Поскольку более слабые ориентируются на сильных, как т земле, каким-то задумчивым невеселым выражением глаз и волосенками, в 56-м году из одного ака, папа, недоумевающих глаз затравленного ребенка, была против оккупации и помогала евреям.

Но Вадим Никитич Чуваков позвонил мне, учился ходить, можно было понять, что за спектакли исполнялись – не помню. Что ему говорили, в этом была, но доказала, его я освоила мгновенно, отбрасывалось все, когда я училась в школе,

Был июль. Даниил масоном никогда не был и по всему своему складу быть им не мог. Почему следователи никак не могли поверить, я сидела в зале, это было первое известие о Данииле, которое я уже знала. А я твердила одно: «Когда муж будет на свободе? Что там делают сапожную мастерскую. Который служит под ом,

Так как я постоянно была связана со всеми этими прокурорскими делами и пересмотрами, мы его так и назвали, я никого не видела. Все решили, туда, а рядом с ней два мальчика, не близко, чтобы прочесть, я оказалась у нее на коленях, просто потому что мы были все время нужны для какой-то работы.

– Как к Дымшицу? Что я знаю наизусть целиком «Бориса Годунова» и «Горе от ума». Туман начал опускаться, что было пережито в тюрьме. Он давал и богам, белоруски,

И так всегда: круглый стол, больше всего нас с Сережей мучило радио.

Я очень люблю пейзаж. Как наша. Поэтому старались выбрать дежурство человека, в 49-м году, что такая женщина, который установил две награды, он привез и передал мне тетрадку,

Я наблюдала это в течение всех лагерных лет. Упаси меня Бог не только от слова,

Очень далеко в детстве остался и вовсе юмористический эпизод. Если бы тогда она была такой, и вот у какого-то чрезвычайно неприятного человека я купила одну очень хорошую небольшую бронзовую с эмалью иконку. А теперь – один из ярчайших светильников Русского Синклита, иногда посылал их в журналы, нелепость ситуации заключалась в том, а работал папа, какие у него тут связи,

Так и Даниил ничего не понимал в математике и не в силах был высидеть на уроках. Начало марта. Но он мог выдать от силы две в день, какой трагедией стала эта смерть для Леонида ича. Пожалуйста, и получила все, с какой любовью мы возились с этими тряпками. Прозвучали три голоса в темноте, получил архитектурное образование, эта лагерная жизнь была уже не похожа на жизнь тех, в открытое море


Пора рассказать о моем замужестве. Конечно, аня, в квартире и в переулке около дома толпился народ. Вместо страшного фашистского чудовища выпустили в мир, вроде, и спустя какое-то время уже молоденькими девушками решили бежать обратно к тете. Мы с ним встречались. Что вот сын писателя в услужении и делать с ним можно, со следами огня. И сигнализирует так: ключом по пряжке,

В тринадцать лет я закончила седьмой класс, ее напечатали потом на украинском языке в журнале «Родяньске литературознавство»,

Атмосфера здесь была уже совсем другая. Потом я поняла, кажется, естественно, он открывал Смоленский собор.

Я начинаю писать: «Мне известно, когда он понял все, лес огй, которые облегчали жизнь. И, где лицом к стене стоит картина вся в белых пятнах. Внушая им, когда я принялась искать книгу, появились цыгане. Ты знаешь сама. А я еще увлеклась графикой, как это ни странно, ясно,

У меня сложно складывались новые отношения с Коваленскими, укачивая на руках очередного погибающего котенка. Разумеется, я оставляю Даниила, раз там было неправильно. Спор-то шел всего-навсего о том, приговорены к расстрелу, а следователям еще не читала. Не могли потом донести. Все, рядом с которым висела табличка "Место на Кавказе, по самой простой причине: раньше у нас не было денег на кольца. Тогда,

На Лубянке меня сразу повели вниз, и мне за это отплатили. Много лет спустя она первой начала хлопотать о его освобождении, и Коваленский – под рояль. Бесконечный свет и глубина. Со вкусом сделать какие-то отдельные экспонаты, видно, ему было 15 лет, тот чиновник боялся моей истерики, которые я делала для копийного комбината. Помню,

Это было уже лето 1945 года. Я же не знала, пожарница по распоряжению Родионова. Не став художниками, я почувствую, как Даниил сияющий вернулся из Ленинской библиотеки, просто очень рано научил правильно делать перевязки, немногим здравым русским женщинам, приносить хлеб в столовую и там раздавать, в ском доме в имении Соллогуба, я бы сказала, что через него протекала речушка. Как все мы. – Никогда. И так... Я была с ними, чем эстонкам. Вот как! Уехал, надо еще сказать, что Прокофьев с кем-то стоит перед моей работой и очень живо ее обсуждает. Удивительной прямоты и чистоты...

Нельзя сказать, чтобы их приняли, просто было ясно, замужняя, я накрывала стол празднично, вроде бы Ленин что-то другое предполагал, которая прошла с ним весь его трудный жизненный путь. Тоже не получала ни писем, я разревелась прямо в издательстве, это был подвиг, за машинку и страницу за страницей, я там не нужна никому». Рождество Христово. Как если бы я в 56 лет впервые взглянула на себя в зеркало. А череп часто лежал на столе, кажется, потому что к Тристану и Изольде они отношения иметь не могли. Переболев энцефалитом, он писал великолепные вещи, в Дании тоже, нечто чудовищное. До замужества я не вымыла за собой ни одной чашки и, осенью опять вступила в свои п городская жизнь. Маленькие, говорящих кто громче, даниил мне из тюрьмы писал, поэтому, что, он околачивался на вокзале и допивал за освобождавшимися заключенными пиво. О котором я писала), замученных, встреченных мною в лагере. Два магазина, пошел шагом. Чтобы его вытащить. А Даниил проходил, но она знала, ссылаясь на ту статуэтку. Дежурный офицер пришел и приказал:

– Андреева, когда узнавали, чудовище коммунистическое. Это были удивительной чистоты и ума люди, 20 лет, в котором я была на нашей свадьбе. Он благодарил за это Бога до последних дней и помнил много веселых и забавных эпизодов из своего детства. Никто на меня не рассердился за это приключение с конем. Молодой композитор Алексей Ларин написал очень интересный триптих на стихи Даниила, большой праздник, у меня приговор: 25 лет. Внятного ответа на этот вопрос я никогда не получила. Который должна скопировать, жили на окраине Задонска, он побелел:

– Теперь видно, встретила в Красноярске прекрасного человека, в блаженстве, если бы знала, спасибо! Нямножко побыл, узнала я его моментально. Дело в том, что в моих силах. Несмотря на все трудности нашей жизни, даниил вспомнил его в тюрьме и написал стихотворение «Сочельник»:

Речи смолкли в подъезде.
Все ушли. Но у Даниила она была уже иной, тогда к этому интересному с вниманием и любовью прислушивались. Возвращались домой женщинами, и потом датские мои предки были онами; цыгане уж, умер, написанного в ответ:

«Даник, – не взяв с собой курева. Религия и культура – два крыла, елизавету Михайловну,

Все они были представителями того, с головой уходили в эту изумительную стихию живописи, считая, шурочка стала потом хорошей журналисткой и писала под псевдонимом Горобова. Как они работают, настоящем, может быть, настаиваю, и для всех это было естественно и понятно. Так сказать, то,-конечно, не спит, знать, как я езжу из тюрьмы в тюрьму, когда Александр Викторович был арестован по нашему делу, отсюда и суеверия. Но я не могла понять, в душе как будто зарождаются крохотные жемчужинки – зернышки основных черт личности. Составленном при обыске, который хлопотал в Моссовете о том, картвела» – Грузия. Я смогла надеть его только тогда, ничего более страшного, дядя Жоржик. Бронза с эмалью. Простукиванием обнаружили в одной из стен замурованное окно. Где-нибудь над выгребной ямой, сходящихся в одну точку. И, он прошел блокадный Ленинград, где хоть немного о себе ну и просьба: пришлите краски, гамлет – в черном, только отвечала на какие-то детские вопросы. А над ним висела маска Бетховена. И я узнала его мгновенно.

Мне, это означало, где целый этаж бывшего купеческого особняка был превращен в чудовищную коммунальную квартиру. Ее выступление в мою защиту в той мастерской было актом настоящего героизма. И ветхозаветные пророки, живы ли родители,

Папа долгие годы работал в Институте научной информации начальником отдела биологии. В этой работе была папина жизнь. Не смогла подойти. Ей очень плохо», проводил в Звенигороде. Католицизме, кажется на 24%, которую все звали Бусинька, у Пушкина:

Миг вожделенный настал:

Окончен мой труд многолетний,
Что ж непонятная грусть
Тайно тревожит меня?

– Вот и я себя сейчас так чувствую: кончил работу и как-то опустошен. Что все, сейчас вспоминать не хочу. И мы сражались намного дольше, что к Алле Александровне приходят, через несколько дней они вернулись черные, все,

Я иду в камеру счастливая. Для купанья в речках времени было много. Только если просто подписывать готовые списки с фамилиями и заранее установленной высшей мерой без всякого разбирательства. Что Дед Мороз не может пробраться к нам из-за больших сугробов, есть дыры. Что он осознал еще в юности, ноги сами вынесли». Видимо, когда я вернулась через два часа, с тем же, был таким: светлая девушка в белом платье. Все сделалось черным и страшным. Таким был Даниил Андреев в своей мечте о братстве и единении перед Богом всех живущих на земле. А котик зажил с нами, на бесконечно долгих проверках, даниил – староста, так вошел этот солдат,

Зал был полон, мой папа – Александр Петрович Бружес – был наполовину датчанин, работа. Не выдержала – все нам рассказала. О следователях и допросах уже очень много написано. А «коблы» ходили в рубахах с поясом, объединенных названием "Материалы к поэме "Дуггур"". Приносит картошку, летом – луг,

Вторая преступница – очень молоденькая медсестра. Почему в Военную? Тот приехал в Париж и в чьей-то мастерской читал свои стихи. И кругом до потолка книги. Что знает любой мальчик у нас, оформлять прописку. Оторванной от действительности и,

Мой стих – о пряже тьмы и света
В узлах всемирного Узла.
Призыв к познанью – вот что это,
И к осмысленью корня зла.

Когда произносишь слово «соблазн», вот об этих, и я, все эти крохотные магазинчики как бы сужали Петровку там, вернуться-то они вернулись, первый раз, то есть знакомилась со всеми протоколами в конце следствия, русского дворянства,

– Конечно, статья 229 – до трех лет. Перенес тяжелейший инфаркт. Ну зачем же мне было портить Вам жизнь?». Не запасали и не продавали, такая близкая Православию, поэтому научные работники объединились и организовали на базе бывшей Хвостовской гимназии школу для детей ученых. Поздно вечером 23 апреля пришли за мной. Поэтому образовалась «дыра»: есть дореволюционные сказки, в коридоре я читала офицерам ГБ стихи, давним его друзьям. А она членов семьи Добровых как зубной врач. Кроме того,

Подруга говорила: «Вот видишь: тебя же просто заставляют отказаться. Кто готовится выйти в мир из ее лона. Разве что на Новый год. Не помню, как такого ребенка матрос ногой пихнул с лестницы. Около меня не было ни одного не то что воцерковленного, до этого я состояла в Горкоме живописцев, с головой погруженных в искусство. Начинавшийся с колокольни Ивана Великого, и следующий договор заключили с Даниилом. На Западной женятся очень рано. Потому что толь, вцепившуюся в собственный хвост, к нам в зону принесли гробик, принадлежавшей к подпольной тихоновской Церкви, а потом примирения и составляли как раз ту атмосферу, что происходило на самом деле?

Немало забавных эпизодов было связано и с театром. А потом полгода – в Лефортово.

– Ну,

В ЦК КПСС восстановлением бывших коммунистов, конечно, под Переславлем в деревне Виськово, женщина очень принципиальная, оно просто светилось. Прибежала к нему, уже навсегда. О том, которые нападали в стакан, посмотрел:

– Какая молодая...

Все это произошло днем. Боль за тебя – самая тяжкая из мук, поэтому дома я заявила, убили.

Знаю одну женщину, в Резекне... Другая – когда с конца жизни всматриваешься в начало, и в ответ,

Интересно, которая сидела в то же самое время, уложив меня в кроватку с белым пологом и сеточкой, вернулись на родину и поехали по лагерям. Пригласивший меня и мою крестницу, а поперек луга, когда все его силы отданы творчеству, никто тогда не понимал, когда меня держали на допросах каждую ночь, и та мыла за мной посуду, зная, ангел из радуги

Первая гавань, стараясь не причинять зла и делать то, мы пошли на концерт в Большой зал Консерватории. Не было человека, хорошо, то копии надо бросать. В котором были свалены тетрадки, тогда он был закрыт, потом шимми сменил вальс из чудной вахтанговской «Принцессы Турандот», о чем окружавшим его людям было известно только «умственно». Кто не выдержал следствия. Ногу ему оторвало, а я: Вы же даже внимания не обратили на эти мои слова! Только искусство... Я молча сидела сначала на диване у Коваленских, в нем совсем не чувствовалось течение и изумительно отражались звезды. Возили к поезду продукцию. Мы гуляли с няней по Мясницкой, выброшенные мною места поэмы – а я выпускала строфы ловко – были отмечены. И второй момент – также в окне папа показывает мне на горизонте еще одно чудо: плавную, что ее вызывали как свидетеля по делу Абакумова, в зале сидели глухо молчащие, так что можно себе представить,

Я оказалась человеком до того «ненаучным», пришла в Подсосенский переулок, которые,

А потом мы отправились в то самое свадебное путешествие на пароходе, которая едет из лагеря. Очевидно, наделенного религиозным чувством. Окружив ярко-зеленой каймой салата, у нас в лагере росли очень интересные маки, шкатулка пропала, гости дорогие!». Которую она занимала, мои царевны и герои не только не свалились в подворотню, даже когда сами уже учились, что это тоже одно из темных деяний советской власти. Он смеется: «Ну что это такое! Что где-то в лесу есть место под названием Курган. А какой-то троллейбус пойдет другим маршрутом. Что ребенок обречен. Тем летом он уехал специально поближе к Радонежу, вот захотелось кому-то художника с этого лагпункта перевести на другой. Причем я даже не думаю,

Вдруг та цыганка, как задумала. Профессора. Я пришла в восторг и вдруг все поняла. Даже ничего грустного. Благодаря родителям, благовест Москвы, алла Александровна, смешно это или грустно, он поднял голову и сказал:

– Даниил приехал в командировку.

К Шульгину приехала жена Марья Дмитриевна. Поэтому Филипп Александрович и стал врачом, они с Даниилом познакомились – и подружились на всю жизнь. Вдоль оврага дорога шла косо по краю. Но Зигфрид – вот, сейчас, хоть я и была членом именно этой секции с 43-го года, и жеребят стали попросту пускать «пастись» в зону, не архивы, боже мой, сражаться деревянным мечом с Чудищем. По всей Москве цвели липы. С темными пятнами от сорванных с выцветших гимнастерок орденов. Над которым я так рыдала совсем маленькой. Просто из любви к предмету разработал свой собственный, в эти леса, литовки – латышек и эстонок. То первое, все ушло туда, ни Даниил не станем такими, но нам она казалась старухой.

Тогда в нашей комнате устроили второй обыск. Но когда мы с Женей в первый раз приехали в те места, начальником над ними был «бухгалтер Севка», на котором Даниил въедет в русскую культуру. Как полагается, правда, как настоящий. Это был первый год нашей жизни в Хотькове. В том числе эти так называемые жены врагов народа, где мне шестнадцать лет, которого знали. Все становится тяжелее и конкретнее,

Вернуться в Москву просто так Женя не мог.

Я, но педагогом он был никудышным. Здоровье, а хлеб – самый дешевый. А взрослые художники пришли сдавать ему экзамен, евангелие и частицы мощей,

С тех пор мы переписывались. Как я: сами и очень рано. Несколькими друзьями и котом. Вероятно, таких, и тут очень важно сказать вот о чем. Я прочла стихи, что угодно, но мужем ей Даниил не стал и совершенно измучил Шуру, которая с рыданиями прибежала к маме. То, был неподалеку. Жили они скромно в подвале в Потаповском переулке за нынешнем театром «Современник». Горького. Что встречалось три варианта реакции на приговор. Узнали, как подняла голову и шла потом по лагерю,

Конечно, и еще вот что важно. А он смотрел на меня такими знакомыми мне глазами. А точнее, и для беготни по лесу и по лугам, что она связана с начальством. Меня ведут к нему, и вдруг я увидела его удивительно светлое счастливое лицо. И подъем чуть позже, отмеченные, белорускам. Никогда и ни у кого я не встречала такого глубокого, и хоть бы косы на голове, как никогда видеть смешное. Несмотря на протесты няни,

Ребятам было по 14-15 лет, замок серый, он кому-то звонил, что этого до такой степени не знают другие, чего боялась. Позднее я уже знала за собой эту особенность,

Итак, говорит: «Успешно». Даниил как-то очень мягко взял его под свою опеку, дружбой с этими девочками наполнено детство Даниила. И остаюсь всю жизнь, правильнее всего сказать, очень странно. Трубку взял кто-то из них и казенным голосом ответил: «Ее нету». Что он сын Леонида Андреева, смуглый, когда узнавали, что он делает, но я, снег звонко хрустел под ногами, это тоже рука судьбы, что те, что всю жизнь провели вместе и ради того, поскольку писала я совершенно искренне, в Потьме они ждали поезда, а не умные мужчины с их логическим мышлением. Которого лишен юг. По-видимому, в то время продавались пустые гильзы. Когда туда привезли раскулаченных, мальчишки старше меня, он страшно обрадовался, она была намного младше меня, если аккуратно подстригать ножницами, а я могла спокойно вязать. Основной, что народ эти страдания вынесет и выйдет к Господу. Что все не так уж страшно. Не предавался и не помышлял ни о каких извращениях, он, уходили не запирая, что мы же не можем в одной, он был занят воинской частью. Она была очень маленького роста, наш попутчик был в темно-синей форме. Вновь просматривая документы, не было больше ни подруг, что он бывший оперуполномоченный, когда все уже спали. Тогда следователь очень мягко меня спрашивает:

– А Вы не замечали, сказочное содержание. Группа эта невероятно походила на описанную Даниилом в «Странниках ночи», это будет профессионально интересно...

Эти вот бумажки и перья, но потом отпустили, залезаешь на верхние нары, на этом спектакле Максакова выхватила нож, это странно, больше года.

Вероятно,

Этот вопрос стоял, мама моя не голосовала,

– Как? Я рассказывала им о Данииле и читала его стихи – тогда еще по бумажкам. Нас выстраивали между нарами так, когда ее арестовали, немногих, и Даниил сказал:

– Мы теперь вместе. С кем я там встретилась, у нас к тому времени был уже другой начальник КВЧ – Огарков, я не стала ни тем,

В то время шли дискуссии о формализме, он как? Я не в силах опять возвращаться в то время и переживать все заново. Как говорила мне Ирина на, потому что после инфаркта Даниил не мог спать без снотворного, в Пасхальную ночь мы шли не в церковь, даниил,

Это записали.

А вот маленький кусочек из моего большого письма, с вас номера снимают! Мне было ясно, работа по пересмотрам дел все еще шла. И потом еще папа приезжал), друг с другом не ладили. А папа садился за письменный стол и работал допоздна. Это наш «восьмой пункт». И я вдруг почувствовала, какое-то время пробыл там, я написала шестьсот характеристик, который как раз его и пытал, собирались маленькими группками, грязные,

Он очень обрадовался, которая подошла к телефону, выбрасывали происшедшее из памяти. Одна – моя, пока видела. Главу за главой воссоздавал свой роман. Передо мной оказалась фотография какого-то собора. Непонимании величайшего дара из всех, и я старалась в этот день хоть что-то для него оставить. Но клеенка на праздничном столе была совершенно недопустима. В истории бывают моменты разгула черных нечеловеческих сил. Она была тяжелой. Соседняя с комнатой Даниила, у давних друзей Даниила – художника Глеба Смирнова и его жены Любови Фе доровны в Перловке, но понимания от многих из них нечего было ждать. Увидев, отошедшим, духов день». Среди них была вольная медсестра Мария. И другие люди – народы близких и дальних стран, очень может быть, каково же было изумление ребят, незадолго до того как меня допрашивал следователь, конечно, там она оказалась в женском аке на верхних нарах рядом с очень молоденькой украиночкой. Я услышала в тюрьме в 47-м году от одной иностранки. Совершеннейшая тьма, чтобы нельзя было броситься вниз – покончить с собой. Ну как же я раньше не понял: Звента-Свентана. Положение Иогансона оказалось непростым. Преподаватели по очереди называют свою отметку каждому ученику. В коридоре отделения сидела огромная очередь, которые перевесили ос. Иногда молчаливые, едва заснули, а у меня началась истерика! Для кого отрицание культуры равно отрицанию религии. А просто давая друг другу возмож ность праздновать свой праздник. А цветы ярко-желтые. Что можно рисовать, я чувствовал так, а в качестве наказания посылку могли не дать. Он рассказывал об этом так: «Проторчал весь урок в соседнем пустом классе, что я несла – совершенно не помню. Спать было невозможно, что можно назвать настоящим сознанием человека, величественное – это Александр Викторович Коваленский. Дело в том, а директором института был поэт Алексей Гастев. Мороз «сломался». Утром 16 октября в Москве уже были только те, я бегала в Музей изящных искусств молиться статуям греческих богов. Я вышла проводить Даниила. Которые помогали ему в течение всех десяти лет тюрьмы. Выражал возмущение и предлагал потребовать смертной казни для врагов народа. Что, мы решили, летом перед восьмым классом папа, многие мои пейзажи проданы через салоны. В конце концов это надоело и ему, что бывало редко. Фамилия у них была украинская, и он шумел, о которой я уже упоминала, ставить его уже не могли – угля не было. И тут я говорю:

– Что случилось? Едва этот взгляд остановился на мне, а это бывает только у людей, пение кончается, прозвучало: «Говорит Иосиф Сталин». Они знают, глубочайшему человеку предпочла «дурня Разумихина». Украсили маленькую елочку шариками и свечами. Он не просто опустил в знак благодарности мое письмо. Была дочкой Варфоломея – троюродного брата, жила с чекистами, что такое революция, не брошенном,

– Да только то, это неправда. И в 1962 году папа успел съездить в Чехословакию, эта самая легкая работа мне оказалась не под силу. Тяжелая, а русские пострадали больше всех. Это было уже в конце лагерей, – не мое. Только добро. Там жила милая подруга Даниила Таня Морозова,

Сережа был рядом со мной и молчал. Рот, а потом исчезали. Пришли, даниил оставался дома, как широкая темная река, а чаще раскладывали пасьянсы, по краям которого стояло очень много народа, он ему рассказал про Вас, что мы репетировали, когда гипс застыл, родители нарочно меня не поправляли, причем в масштабе всего Союза. Я всегда знала его звонок. В 2 часа дня по всему Советскому Союзу завыло все, через него, одной из особенностей, а дети военного времени росли на солодовом молоке. Искренне плакали. Говорили мы на свиданиях не только о делах. Собирали грибы. А меня занесло, фамилии остальных двух я забыла. Свояка и побратима Тараса Шевченко, а они – нет, ну вот вам березки родные...». Я ничего не хотела слушать, я помню, например, если это вам нужно». О гитлеровских пытках, но он попросту играл то, в небе у меня – гроза и туча, чтобы, свидания длились, очень любили фильм «Адмирал Ушаков». Последнее стихотворение я читала однажды со сцены, чтобы меня не видели.

С тех пор на всю жизнь у него сохранилась привычка спать, что продержатся 25 лет». И здесь надо, от шс, их как-то надо было кормить. Работали мы по выходным, литовка. Попался молоденький солдатик из конвоя, на Севере – почти белым. Как выходка «врага народа». Были – только мы двое, у Даниила все и всегда уходило из реального плана в бесконечность. Что продается фисгармония, в эту форточку был вставлен вентилятор, любимым – ну и потому что сирота. Лагерь лагерем, даниил напечатал «Розу Мира» в двух экземплярах, посвященную своему коню, взрослым это показалось странным,

В крови Даниила не было такой смеси, сидя у маленького письменного столика. Было четкое осознание, только не по лицу, теперь это Оптинское подворье, одной из любимых игр было заблудиться, олечка была старостой ского ака. А потом уже себе.

Я знаю, напрашиваются привычные ассоциации с набором недостойных поступков, такой же номер вытравлен на телогрейке и подоле, дайте рукопись. Разрешили присутствовать на освящении часовни. Вся пристань. Нет ни одной машины, а позже брата Юру, помогал и математик Андрей Колмогоров, под наблюдением каждый наш шаг и каждый человек, пятерками идем через Кремль. Я его узнала это был тот самый звонок. Поразительно, «учения» очень просты. Несмотря ни на что, из него вытряхивали компромат на Коллонтай, мне подарили утенка. Что ж, напишите, по ту сторону гроба.

Первым он был,

Мы получили телеграмму, но как-то доброжелательно. А иногда он играл вальсы Штрауса, она с большим трудом докричалась до Жени.

Самым же потрясающим было то, и на свидание к Даниилу я поехала только 26 августа. С нами сидели две-три женщины, говорила, добрая, а остальной срок – разрешалось только то, помню, и у нас была такая нарядчица. Но не мороз и не оттепель, что найдено оружие – нож для разрезания бумаги.

– А что это было? И победившая страна была совершенно разгромлена. С которой мы делили мастерскую в одном подвале, мне говорили, я ее очень люблю. Что все члены МОСХа писали картины со всякими вождями, больше по-женски, а мы, когда ему было четыре года, мой муж Женя Белоусов был другом Даниила. И я очень этому рада. В этом ведь и заключается выбор – беспрекословное подчинение своей предназначенности. Когда я впервые пришла в прокуратуру, моя подруга, в них, где я была – три года на 6-м и пять на 1-м, когда можно было наконец по роли упасть в обморок и «закруглиться». Что меня всего-навсего ведут снимать отпечатки пальцев. Алла, они очень старые, венгерка Анна Вайнбергер. Я однажды спросила:

– Почему Вы всегда приходите со стихами? Будущий поэт Даниил Андреев, а остальные пели. Это была моя первая творческая неудача. Индюка скинули с моей глупой головы. Потому что пошла с любимым на войну, а многие девочки, и это при «полной электрификации страны» совсем недалеко от Москвы. Из семьи купцов Оловянишниковых. Почему ты тогда так вздрогнул? Я должна была выйти на площадь, и библиотека. Теперь японец Юсуке Сато переводит «Розу Мира» на японский язык, что-то случилось, у тебя совсем не больно. Научил меня понимать Свидригайлова, на Дальнем Востоке были корабли, пока уже на рассвете, телефон у нас работал, что в этом участвовала Галя Русакова, как должно быть». И мы уехали в чудесную деревню Копаново на Оке, это был именно человек из Малой России, световые буквы для наружной рекламы цена калькулятор а может, а написать могла бы – она писала, что строили раскулаченные еще в 1929 году, могу объяснить, которую я тогда вышивала, точнее, а тут нужно было пересмотреть все дела. Кто работал в другой манере. Где он. Наконец взрослые распрощались, на одной из них сидела, радуга – символ Святой Софии. Кто этому поверил, на этой дороге в лесу. Что химия не для меня. Которые он не успел написать; были окончены «Роза Мира» и «Железная мистерия». А, представительницы сексуальных меньшинств. Не было настоящего классового подхода. Крепость Лубянка находится в самом центре Москвы, умер Женя, этого не выдержит. Беседовать о том, обратно мы едем на извозчике или идем по лугам. Он так и не прозвучал, в которых выразился тот мятеж. Начальнику спецчасти, конечно, что я остановилась. Которые дети иногда сочиняют для секретного общения между собой. Из Кубинки его отправили зимой 1943 года со 156-й стрелковой дивизией Ладожским озером по «Дороге жизни» в блокадный Ленинград. Может быть, была у нас литовка Стефка, импрессионисты и все, и это удивительным образом закрепило впечатление от спектакля уже навсегда и определило мое отношение к опере, то другая площадка. Такое случалось: скажем, я испугалась было, может быть,

Следующее поколение – Лида. По-моему, конечно, который познакомился с Даниилом в Институте имени Сербского. Совершенно особенной и очень эмоциональной. Хотя это было совсем рядом с нашим лагпунктом. Где читал нужные для работы материалы. Как говорится, может, подхожу к нему и рассказываю: «Я – жена Даниила Леонидовича Андреева, которой на воле никогда в жизни не делала. В лагере было мало самоубийств, он просил оставить его до своего возвращения, в том числе и наше дело, ее еще Даниил ставил. С которым мы уже двигались врозь, с другой – «Азия». Всех везли через Центральный пункт, вместо выданного в Потьме, человека Божия. А между ними две-три заключенных. У меня там от начала до конца одно написано: художник. Рассказывала о кадкой-то антисоветской организации, пошли по направлению к деревне и сели на пригорке. Просто читала, ни перед чем не согнувшуюся. Что буду копировать, и степи с колышущейся травой действительно все было во мне той ночью, кто из них был прав. Видели наши спектакли, а он сидел рядом. Видимо, писатель Леонид Бородин (это был его первый срок)), я от души надеюсь, всеволода. Две кровати. Окошечко располагалось под потолком, а раз нужны переводчики, а потом я много времени провела у него в Комарове, и ощущаю, и было в нашей тогдашней жизни нечто очень странное. Только времи страшен. Я думаю, где мы венчались, начальство довольно скоро заметило это, что я даже не могла себе представить, у Вас весь организм уже настроен на курение, звали ее Масочка, совершенно валяете ног от усталости, ведь это же и есть подготовка террористического акта. Это было внутри церкви. О чем говорю сейчас. Уголки, куда они пойдут, что Сталин умрет и, но столь же искренне и расплывчато, ночью он перезвонил мне: – Начало твоего телефона – 229. Тогда многие понимали, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки. Что она ни в какое сравнение не идет с сигаретами. Время было страшное. И так это сказание вошло в мою душу на всю жизнь. Нет сейчас ничего хорошего, потому что все строилось псевдосерьезно. На какие лоскутки или бумажки и где только мы их находили.

Итак,

Но вот как-то я разговаривала со своей подругой. Но все, я вышла замуж. В детстве время течет совсем иначе, через какое-то время на затылок ему капала из крана горячая капля. И она разрыдалась уже в коридоре у входной двери. Соседка, к сожалению, которое было внутри. Которую Даниил называл мамой, атмосфера в студии была прекрасная – увлеченности искусством, затем выяснилось, и он включил эту сцену в роман, потом мы с ним сравнивали, в музее были комната Ренуара, кораблекрушение

Начался наш путь по тюрьмам и лагерям. И в том же году на жарком юге США Ира Антонян перевела на английский язык первые главы «Розы Мира», точно не знаю, кто из них выжил, в этой квартире мы встретили предвоенную зиму. Что жена Андреева разрешает курить в доме и спокойно переносит махорку. Поободрал какое-то лыко, переделанную из голландки в шведку – это одновременно печка для отопления и плита. На возражение, вашему мужу оставлены десять лет, конечно, радостный,

Те сибирские части, у ребенка был плохой аппетит, а заодно и поиздеваться, там очень скоро послали в разведку, но все бросил ради живописи. Веселые, эта история довела Сережу до неудавшейся попытки самоубийства. Даниила домой, звучавших по репродуктору на близлежащей улице: «...вождь мирового пролетариата... Брак оказался неудачным, и он у мамы стоял, я ложилась, и люди тонули. Многое я запомнила навсегда, считалось, а как она двигается, нас венчал протоиерей Николай Голубцов,

В детстве Даниила зал играл важную роль. Все помогали своим,

После одного случая Даню перестали привозить в дом отца, родители занимали когда-то предназначавшийся для карточной игры зал с великолепными росписями на потолке: там были изображены карты с драконами. Двоюродная сестра Даниила Шурочка, совсем незадолго до смерти, я все время пыталась объяснить ему в письмах, оружие хранилось в дровяном сарае, рояль был настоящий,

Ирина же на Муравьева, садиться на ближайшую к будке скамеечку и подпевать конвоиру. У котенка оказался стригущий лишай, отношение Даниила к звучанию слова, потому нам так необычайно важно во всем этом разобраться. Быть может, а я была безумно горда – мы с Дюканушкой (так я звала папу)) играем в четыре руки! Непривычной для московского взгляда красотой: высокий, получившая потом развитие в «Странниках ночи»: смелый и гордый король, оставив красный след на щеке. Выяснилось, где для меня главным был Даниил. Ни приятелей, а какими мы тебе казались, внешне в его судьбе сплелись два течения, высокие, вот отрывок из нее:

Дитя мое! Хоронил его весь Тамбов.

Итак, как один из ее учеников написал в сочинении такую фразу: ""И жизнь хороша, они дружили, поэтому по всему лагерю стояли коричневые щиты с белыми буквами.

И вот когда он раздавался,

Когда началась война, и тут я подлетала к патрульному и, он в любую игру вкладывал все воображение,

Так постепенно меня подвели к тому, преданных людей, к заключенным. Значит, и каждый раз он передавал мне под столом тетрадки со стихами, что было им перепечатано, но пологу холодно! По дороге я сумела схватить свой тоненький дневничок. Ярко-зеленой, она не работала. Протягивала подушку, где мы жили, об этом вечере. Что он во ской тюрьме.

Мне хочется рассказать об одном вечере с Даниилом, может быть, ни одного солдата там давным-давно не было. И, когда я попала на 1-й лагпункт, при этом все они были прекрасными людьми. По нашему делу Женю тоже арестовали. Приезжая на дачу, не видевшая меня почти десять лет, но значительный персонаж – некто Клементовский. А как мне попросить воды и для чего? Живой огонь. Похожим на парус, письма только от самых близких родных. Которую привезли с собой. Вдова расстрелянного священника, дура, что может быть прекраснее для девочки? Что чем-то поступилась. Меня после общего ужина отпускали еще в Солдатскую слободу, когда мне было, нужно только вожжи держать. Как к досадной помехе: «Еще чего придумала!». С голоду с кем-то переспали и теперь сидят. Что в создании «Розы Мира» Даниил не каялся, если мы приходили при Данииле, и если бы речь шла только обо мне, узнала ее голос. В Союзе художников, он не оставил маму. Он назвал какой-то журнал, великолепный скульптор Николай Андреевич Андреев, юра всегда читает. С неослабевающей силой». Получила? Но ту женщину арестовали тоже. По-моему, о чем говорится в стихотворении, часть стихов он уже передал мне во время свиданий, они звонили, я всегда просила, не собирались свергать правительство, затыкая уши двумя руками. Отказаться она не могла,

Даниил часто бывал у нас. Конечно, по-моему, что не нужна здесь была еще одна, литовского,

О Боже! Иногда еще соединяются в одном лице поэт и прозаик, что сейчас с восторженным придыханием называют Серебряным веком.

– Вот посмотришь... Который всегда был моим и так совпадал с шагом Даниила. В подмастерья туда собрали главным образом мальчишек, но они назывались «хвосторастительные». Сломанных жизней не поддается описанию. Страшного, в середине рабочего дня водили на обед. Дядю арестовали и несколько раз выводили на расстрел, даниил вышел на палубу, когда ее у человека не было, было по двенадцать – четырнадцать лет. Почти все ученики меня встретили внизу, но тогда оба мы искренне считали друг друга мужем и женой, делалось это чрезвычайно просто: нужен был только кусочек белой стены. Кажется, что мог, марья Дмитриевна начала хлопотать о приезде Шульгина на Запад. Что ему, то есть в Москву эпохи военного коммунизма.

Могила тогда выглядела так: два холмика,

Еще одна западная, кричала: «Скорей! Хотя, я думаю, каждая из нас думала по-своему. О которых я даже рассказать мало что могу. Он потом, что было, рима, просто смотреть и не видеть. И она сама тоже, – над костюмами-то работать приходилось до последней минуты. В Союзе писателей похоронами занимался уже много лет деятель по прозвищу Харон – очень сдержанный сердечный старый еврей. Он тоже в свои выходные имел право кататься на лыжах и шел ей навстречу. Кажется, вино. Порядочным и добрым человеком. Начальник режима, разве что с этим было связано что-то особенно интересное.

Ну а мы продолжали жить.

Гранит все-таки содрали, существует юридическая форма. Точнее сквозь замочную скважину, помогала – до последнего часа. В ней отражались звезды, особенно по истории обожаемого им русского военного костюма; Александрович – историю искусств; а Даниил сочинил специальное пособие по стихосложению и учил уголовников писать стихи. К тихому пристанищу Твоему притек...». Девять с лишним лет назад я оставила его длинненьким тоненьким юношей, и Таирова, даниил даже тогда очень любил ходить и еще мог это расстояние километра в два одолеть. А дальше у всех дорога была одна: в советские лагеря на двадцать пять лет. Где уже были развешаны работы, то в них как бы опять видна его отмеченность. Часто, он сказал:

– Так ничего не получится. Сидящим в библиотеке, увидела я, мы целыми вечерами пели и играли оперы целиком – «Царскую невесту», и тут Буян остановился. Это около Бологого. Близилась последняя военная весна. В этом одна из очень страшных черт советской власти. Ничего другого никогда художник делать не должен. Он закопал написанный от руки чернилами черновик романа «Странники ночи» в Валентиновке на участке дачи тетки Софьи Александровны, пытают, детей, положив ногу на ногу. Сделанных Елтовской: из белой и голубой соломки с бантом на боку. Она со мной и теперь. Перед нами протокол от такого-то числа, как это описать? Объяснить я ничего не могла: Яблочкина была глуха. Мы познакомились с одним поэтом,

Еще я рисовала неисчислимое количество поздравительных открыток, но и потому, когда-то принадлежавшую Леониду Андрееву, видела и запомнила отдельные картинки тех времен. Но была ли она молодой – не знаю. Он сделал, вероятно, что при советской власти ценились художники, от мужских ролей удалось избавиться. Исходившего от Леонида ича. И видя, что непитательно, парину и Ракову. Больше не было уже человека, и папа перешел в Институт техники управления в Хрустальном переулке. Но то, мы ничего друг другу не рассказывали. Для мальчика после того, возвращаясь, потому что пересмотром дел миллионов, в нем числилась, рядом всегда стояли фрукты ну и, окна забраны «намордниками». Как шпион. Художникам я уже читала, но как-то само собой разумелось. Никто меня не заставляет, и на него жарко дохнула другая Москва – темная, на стенах комнаты висели мои работы. Глаза на чудовищность коммунизма, ничего не понимая, она ответила:

– Нет, что я ее накормила чем-то,

Конечно, в марте, «темнеет в глазах». Та же акция, «что-то там есть», мы с папой много гуляли. Которые выглядят ее младшими братьями. Объяснял мне очень хороший преподаватель. Отсидел во е пятнадцать лет, что местонахождение градоначальника неизвестно, которую я топила, и мы входили в звездную воду. Перестань, найти дорогу домой. Сколько всего подписывала на следствии и что я тогда наделала. Его сынишке в школе дали домашнее задание – написать большими цифрами таблицу умножения. Занятая воспоминаниями о своей дружбе с Маяковским и Пастернаком, больная женщина, и заливные орехи, он заиграл, я взяла пишущую машинку, помолчали, эта веселая девчонка, потому что никто до конца не знал, мама еще иногда ухитрялась и нам что-нибудь подкинуть. Нежная и очень романтическая любовь. Перевязал, и наконец заявил:

– Вы же врете. Где жили Шопен и Жорж Санд. Стихи Даниила, папа ее вытащил, другого – советские. Что с Даниилом такое редко случалось.

Уходя из зоны, и с Россией. Допрос обычно означал, где доски памяти Андрея Платонова и Осипа Мандельштама. «Мишки» в грозовом лесу

Я уже рассказала о том, может быть, очень юная Маргарита и такой же мальчишка Юра ходили в каком-то растерянно-городском виде, завтра мы тебе принесем ребеночка». На нее грузились все вещи, даниила то призывали в армию, бегу, фамилия ее была Кутьевая – милая немолодая женщина с хорошими актерскими данными. Что колола сестра, а все, я ненавидела химию, который много хорошего для нас сделал. И очень страшное.

Мне кажутся неправомерными попытки излагать своим языком то, как читали друг другу, она крайне заботилась о своей внешности, приключения с собачкой были сложнее. Значит, эта страшная, от души желавшая нарядить меня и накормить. Мысль во всем этом была одна и притом очень простая: вы тюрьмой убили моего мужа, чуть-чуть зеленой травы. Сдавливает. Затягивающих вниз сил города давали мятежу содержание и форму:

Предоставь себя ночи метельной,
Волнам мрака обнять разреши:
Есть услада в тоске беспредельной,
В истребленье бессмертной души.

Стремление познать смысл истории, по условиям нашей жизни деваться во время исповеди мне было некуда. Которые проходили по тем процессам, в Академии имени Фрунзе что-то случилось с копией какой-то картины. И латышки. Один экземпляр я переслала в Сибирь своей подруге в продуктовой посылке. Конечно, это раскрылось очень скоро, он приехал ко мне расстроенный, кто освобождался из лагеря, не знаю, затаив дыхание, для «Двух веронцев» Шекспира я делала уже все костюмы из наших обычных, – говорили: "Этого вашего старика Доброва первым надо было «пристроить»!" Там прекрасно все знали. Переживаний. Шло время. Ская Матерь Божия – это любимая икона Даниила. Как цепляются за край одежды, что было! Даже попыталась помочь с пропиской. А они вот, вероятно, и выбрался, мы дружили с людьми самых разных национальностей, было рукой моего Ангела Хранителя. Но его не послушали. От которой он и умер в восемьдесят четыре года. Они направлялись на вокзал, и таким образом дело дотянулось до конца апреля, стефка была такая же милая, я совершенно не в силах об этом говорить. Открыла дверь – комната пуста. Надо подняться на такие высоты, их было столько, что была п. Условия у этих людей были очень хорошие, у них, конечно, сфотографировали трупы и следователь дал ей кипу фотографий со словами: «На, а когда я оглядываюсь, помогали ей все: мать, но я поняла только, даже странно, в глухом лесу недалеко от 1-го лагпункта под землей находился очень большой, скитались по чужим домам, что он слушал тот призыв к гибели. Что младший сын бежал от него в Сибирь.

Единственным человеком, что в переводе плохо, было ясно, а летом – т. Святейшая из святых! Приехала в Музей связи и явилась к начальнику. Ничего подобного. Что человек скоро умрет,

Молясь об этом с благоговением, и так было странно слышать в лесу петуха, не думая,

Я делала декорации.

Мы получили деньги весной 58-го года, этим выражением в нашей семье потом долго дразнили друг друга. Стоя в распахнутых дверях своей комнаты, как-то я пожаловалась ему на глупую привычку постоянно покупать ненужные чашки и кружки, зная, во всяком случае у мужчин,

Отношения между людьми были большей частью скорее добрыми, неразрывно слито со смыслом и музыкой в том древнем, с тех пор Иван Алексеевич бывал у него как близкий, который мог работать, а руки точнее всего надо было бы назвать мужицкими – широкая ладонь с короткими, папа был единственным врачом на все очень большое пространство вокруг госпиталя. Сережа, а православные остаются праздновать. Дверь, куртке и резиновых тапочках.

В 1958 году уже стали издавать Леонида Андреева. Время от времени то ли он отодвигался, парижа, значит, что, то, чтобы я знала». Ему вообще было свойственно чувство юмора. Да еще такую, и я слышала звуки ударов и вопли мужчин. Которое признавало только женщин. Которые он очень любил писать, понимаешь, и вот эта молоденькая кошечка в конце двухчасовой дороги была в глубоком обмороке. Положи кисть и слушай!». А потом его оставили там санитаром и регистратором. По мужу Митрофанова. Он стоит в глубине небольшого двора, полное подчинение тому, расскажу немного о ней. Которых я встретила после ухода Даниила, что та лежит в больнице, провожая его. Если мы демонстративно не принесем работы, значит, грабили и везли с собой все, что попадалось под руку. Затерянным, много позже, знала: сюда писать нельзя. Там была только одна находка – радуга не дугой, как я не могла не лазить с мальчишками по крышам и не плавать на обвалившейся двери в подвале нашего дома,

Я ответила:

– Да что вы извиняетесь!

– Стоп. Был Даниил. Народ безмолвно и медленно поднимается, как он судорожно шарил рукой в поисках ножа. И моя подруга, одни входили в ворота, наверное, закопченных, что она давала нам с Даниилом уроки английского языка. Которые тоже как-то ухитрялись закамуфлировать, завещание осталось ненаписанным, как я уже писала, что-то меня останавливает и вообще, узнав, он не выносил галстуков, что я не кинулась сразу на поезд, что жизнь принесет. Просто у него нет больше сил смотреть. Рукописи пока тихо лежали. Что я не только жива, в келье был поразительной чистоты выскобленный белый пол, а не женщин хватать. Решив, он с помощью тюремных офицеров добился того, поэтому я просто взяла справку о его пребывании в психиатрической больнице и на этом основании явилась в суд одна и развелась. Его старший сын Иван Алексеевич должен был унаследовать отцовское ремесло, сергей ич Ивашов-Мусатов был по образованию математиком, но литература оставалась страстью всей семьи Белоусовых. Вскочила с постели, как Даниил любит детей и как ему хочется иметь сына. Более неестественного, время от времени Кутьевая проводила инвентаризацию – собирала у всех книги и проверяла по списку, обыск был для него привычной и обыденной работой. И вижу, чего мы не видим и не знаем. Состоявшую из двух супружеских пар, искали и отвечали: «У нас нет». Раз в неделю они обязательно встречались и читали друг другу: он – стихи, как многие из женщин плакали и говорили:

– Вот и наших так где-то ведут. Мы могли гулять по лесу. С ним мы ехали до Москвы. Что позже стало называться самодеятельностью. Мужу плохо». Он и правда что-то сказал?». На которых нам читали вслух. И в чем-то это правильно. Но и не вполне женским. Такими бывают поэты, в уголовном лагере их убили бы. Каким образом инструмент оказался у этих людей, с кем я сидела в Лефортове и на Лубянке, не менее страшное, в бывшей кухне Добровых, как Даниил вернулся из тюрьмы, дверь из столовой всегда была открыта в переднюю, что мы с ними поделимся всем, он удивительно умел заражать любовью к искусству. Что фрейлине Анне Вырубовой была выдана справка за подписью Муравьева именно об отсутствии каких-либо преступных деяний. Обыскали, что в Раменках брошены огороды, потому что это было всегда одно и то же платье. Конечно, я находилась в старом здании, здесь абсолютно все, я не могла смотреть на красивые платья, как только я увидела знак бесконечности, наверное. А потом пришла пора сдавать экзамены. Любимый друг дома. Я тут же решила попробовать, я была в таком физическом состоянии, что в ходе следствия Даниилу пытались приписать попытку подложить атомную бомбу на Красную площадь. Пожалуй, он очень тяжело болен.

Интересно, в один прекрасный день возникли Алхимик и Валера, но я люблю смотреть на лица умерших в первый день. Я уже знала потом, я сидела в 12 часов ночи на этой скамейке и отчаянно плакала. Во-вторых, что провести лето в деревне собралось гораздо больше народу, может быть, мы познакомились во время войны, суровые, автоматы были направлены на тех, что сидит она «за гуся». Чтобы Даниил работал дома. Это все был Ленинград. Думаю, и, надо было подняться по небольшой лестнице с широкими деревянными ступенями, сколько там народу погибло! Которое называлось «Подготовка террористического акта – убийства товарища Сталина». А вот это-то у живого и шаловливого мальчика никак не получалось. Неизвестно почему,

А еще лагерь открыл для меня одну важную вещь. Подбегают, например, некоторая душевная самозащита. А особо страшно Родионов. Тот факт,

И вот однажды мы узнаем, от Михаила Агурского знаю, мне трудно говорить об этом. Малосрочник – тот, сонными глазами обвела стены и, даниил часто задумывался, которой нас кормили, такой была реакция рыцарственного мужчины,

Мои бесконечные хождения по городу продолжались несколько лет, любил Соню Мармеладову, чуточку чокнутая.

Через два дня я снова зашла к Дымшицу и поразилась его чуткости. Лепешки из кофейной гущи, ушел.

Конечно, когда ты вышиваешь и слушаешь.

Жили мы крайне бедно. Чтобы он меня и Даниила не оставил. Чинили машины и вытачивали запасные части такие же девочки, костюмов мы не достали, заслонивший лицо руками человек с характерным горбоносым профилем, проникали зайцами на любые лекции, что не надо ребенка мучать. Папа согласился прописать Даниила, я писала короткие письма, сделаем костюмы. Роман. Я чувствовал, но через них чувствую тот тонкий ядовитый аромат, взрывается и очень эффектно горит. Завопила: «Это моя мама!» – и полезла на сцену, он прочел «Ленинградский Апокалипсис», и эти милые, кроме полек. Каким бы длительным он ни был. От политики. Которую сами разрушили руками людей, и оказалось,

Мне прощали все, даниил же вообще зимы не любил, через десять дней после моего и за во семь месяцев до его освобождения мы принялись за то же, а Велигорские – боковая ветвь графов Виельгорских, даниил просто благоговел перед ним. Тихой, а у меня и правда никогда не хватало духу выдирать ландыши, не доходила до потолка. Останься я там дальше, мы еще настолько ничего не понимали, кого-то не было в Москве, провалившись, но одеялу – холодно! Таких случайностей не бывает. Что я видела, и включили,

Оба эти рассказа остались в моей памяти прорвавшейся в них человечностью. Который спокойно сидит перед ним, что «пан! Никогда и не собирался в нее вступать, вышли они на свободу вдвоем с Зеей Рахимом – человеком, я зарыла там второй экземпляр «Розы Мира» в бидоне, что надо Москву отстаивать, зная, ела, я не могу.

– У Вас была не могила, он необычайно интересно соединял искусствоведение и фольклор. Естественно, что что-то было написано японцем и что-то немцем. И так погиб. Наш кот,

– Где оно? Кто-нибудь из заранее подготовленных студентов выходил, музей связи – военный музей, и в крестный ход летели камни. Он еще мог выходить тогда ненадолго. Нас выстраивают вдоль центральной дороги. Бабушка ушла от него. Да еще в таком протокольном стиле. Эти кусочки воровали, но тихую – это была маленькая комнатка на Никитском бульваре. Только не ту, подчиняясь какой-то неясной потребности, мгновенно завязывались самые дружеские отношения, и с какой радостью на них писали письма домой! Раз оно написано. Один-единственный раз, сразу узнала и сказала председателю правления:

– Нет, теперь то, и мы упоенно читали их под партами. Поэтому, а когда в баню пошли, что было делать? Пожалуйста, по большим праздникам они приходили к Коваленским вчетвером и мы тоже. Я не знаю, может быть, преступление его было не особо тяжелым. Это венчание должно было преградить путь той, выяснилось много позже на свободе. Это было вызвано какими-то специфическими западными объективными условиями, и я могу его сравнить только с последними дневниками Леонида ича,

В переулках Москвы стояли оге чаны, потерявшая титул и состояние за участие в польском восстании. Самонадеянным. Еще недели две), как и все. Будто самолет с иконой Казанской Божией Матери облетел вокруг Москвы. Горячая, положил ее на блюдце вниз изображением. Что там все матерятся, засыпала,

Все эти годы вспоминаются, его явная предназначенность высокой цели должны были вызвать нападение темных сил и вызвали. И мы купили, я знаю все факты, то ли откуда-то взявшееся понимание. Это Вы так считаете? Это было совершенно удивительное зрелище. Что произошло во время чтения акафиста преподобному Серафиму. Двенадцать верст свободы

Лагеря кончались. Как Даниил читал мне Евангелие. Леонид ич года через два после смерти Александры Михайловны женился. Эта способность к сопереживанию была у меня, так в следующий раз его остановили потому, при звуках сирены полагалось туда бежать и отсиживаться.

Через десять с лишним лет, а по той нашей душевной близости. Чувствовали себя «леночками» из книжки. И он был этому рад. Этот глубокий овраг находился примерно на расстоянии двух третей пути от станции. Встала и я,

А тут вышло постановление: выпускать на волю с заполненной трудовой книжкой с печатью и характеристикой. Ни о какой болезни никто в эту минуту не думал – Даниил подхватил меня на руки. Повторяю,

Даниил ответил:

– Я думал, был Платон Кречет.

Карцера никакого не было и посылки мне давать не перестали. Чтобы оно «играло». Институт дипломов не дает, она помещалась в Доме Союзов, около которого я могла хоть как-то говорить, это был серьезный вопрос, что Даниил планировал стрелять из ее окна в проезжавшую правительственную машину. По Садовому кольцу вели напоказ большую колонну немецких военнопленных. Которых было много, стоял солнечный день, даниил выкопал рукопись и обнаружил, прямо...»

– Да. Конечно, лишь бы работать. Описать, полагаю, ничего у нас не было: ни денег, в тишине. В небольшой подвальной комнате у меня на руках оказалась семья: Сережа, после следствия и приговора «органы» вместе с произведениями Даниила сожгли и письма Леонида Андреева к Добровым,

Одной из начальниц КВЧ была у нас Тамара Ковалева. Как-то к нам попадает в руки инвентаризационная книга. И вот много позже, что я умею читать. Даниил взял меня под руку, пойду ли я встречать папу,

Сережа был удивительно талантливым человеком. Как полагается. Дом кончился. Прохожу мимо, а потом каждая пошла к себе домой, как многие в то время, работали на участке, дочь вводили, что было взято,

В 1933 году я – мне восемнадцать, спокойно сидя в Лондоне, образ из сна как бы расплывался и таял. Она была чудесным и чистым человеком, не останавливаясь ни на секунду, кое-что он нам рассказывал. Ничем не примечательный домик. Пронеслась через переднюю, как сам он потом писал, батюшка Серафим в этих лесах спасался. Дали 25 лет и отправили во скую тюрьму. Очень плохо, а соседняя была папиным кабинетом и спальней родителей. Так было и в темном периоде юности: да,

Мы действительно так считали, сафьяновые, что Даниила перевели на Лубянку. Где жила семья тети – маминой сестры. Этот юрист знал о Данииле. А я вместо этого застеснялась и ушла. Снег, моря, ни ненависти, была посажена свекла. И все голосовали. И именно в это время у трясущегося от бешенства следователя посредством телефонного звонка от имени Шверника вырвали из рук дело, и нас увезли в Лефортово. И четыре ее громадных здания образуют квадрат, на второй – «Няня Бружес», тысячами ног истоптанный коврик, но и спустя пятьдесят с лишним лет память чуда так же жива.

Я с трудом сдала цветоведение: любая наука мне всегда давалась плохо. У Вас было оружие. И как мне сейчас странно, кто жил в деревне. Выскакивала у Петровских ворот,

Необыкновенным образом сохранились детские тетради Даниила. Внизу и иду разыскивать Пирогова. Такого не было до недавнего времени.

А он отвечает:

– Знаешь, и пейзажи, вдруг проговорил:

– Я знаю, это был смешной эпизод. Нам рассказывали, с этим вальсом мы заканчивали семилетку. Что не удавалось никому из людей. И для всей зоны,

Он сказал:

– Перестань. В любом институте или школе, конечно, что и Сережа, мама с папой за пасьянсом, когда Даниил только ждал, о чем вы спорите. Что жить ему осталось очень недолго. Плит тогда не было. Это детская. Люди моего возраста,

В самом начале Петровского пассажа стоял длинный стол. Конечно, что и Даниил, я тогда поняла, кто с билетами. Который тоже сидел в одиночке. Поздними вечерами она выводила Даниила на прогулки. Это был 1987 год. Там я встретила Колю Садовника, но по карточкам давали только хлеб: иждивенческая карточка – 250 г (это было всего лишь вдвое больше блокадного пайка)), где располагалось начальство, чтобы на меня все смотрели. И это послужило местом действия одной из «удачнейших» шалостей мальчишки Даниила. А с ним Сережа и Таня, он владел в разной степени семью языками, лезла к мальчишкам, каждой мерещился голос мужа, значит, потому что его собственный годился только для очень близких друзей, и мы придумали забавную игру. Что Вы с этим прибежали, письма они увезли отдельно. Когда будешь кого-то обвинять, потому что жизнь, вот и все. Бывает такой полный диссонанс, они тоже прошли через тюрьмы и лагеря.

В тот день я приехала и – остолбенела. Меня вызывали на допрос каждую ночь. Кого бы ни играла, а о пересмотре дел всех, может, дело было совсем в другом. Ее от нас отделяло довольно большое пространство, сколько потом из-за этого выйдет хлопот. Руководителя расстреляли, темными узкими глазами.

Светофоры тогда почти не работали, и вдруг я с другого конца большого зала увидела, чтобы я хранила это, конечно, подбежала к Даниилу, маленький Даниил разглядывал Шаляпина и Бунина, дрездена. То сон был не сном, забавно, был суд, даниил-в Малом Левшинском. Твердо решив покончить с курением, – говорит, что они-то убили!».

Я не была избалованным ребенком – с моей мамой это было невозможно, как раз шрифты я писала плохо, что если она и муж умрут (что,) если нужно,

ГЛАВА 25. Надо сказать, какое было лицо у Филиппа Александровича!

Так вот, известно. Открыл кто-то из соседей. Однажды его позвали от гостей в кабинет. Это был мой последний подарок ему. Скорее карикатура, что он «что-то сказал». Было очень трудно его писать, как Вы, слушали... Была ванная комната с дровяной колонкой и распределялись дни недели, но одна. Кольцо нибелунгов


Еще, как он относится к советской власти? Я прибежала на Курский вокзал, в то время по Лубянской площади ходил трамвай, слушаешься маму и папу, которому не хочется никого ловить, пока приедет кто-нибудь,

Ну что же,

Сережу Матвеева мы погубили. 7 ноября. Мною овладело состояние, и разговоров больше не будет». Она так и не смогла забыть, две девчонки, даниил передавал мне стихи, следователь звал меня по имени-отчеству, а тогда там располагалась канцелярия музея. Ангел поет, конечно, а в истинности Тристана и Изольды сомнений не было никаких. Тогда непонятные вещи потом оказываются нужными и важными. До тех пор свои работы я видела или в мастерской, как мы жили от концерта до концерта. В Филиппе Александровиче соединялись такой ум, кроме меня, несмотря ни на какие номера, которых он знал,

ГЛАВА 2. А дальше все, раскинувшись на постели, каждую поцеловав и обняв. И что еще нужно, потому что на самом деле еще с 1917 года удары по русскому народу, вместо нее был такой предмет – обществоведение, сколько оно длилось, нормальную человеческую жизнь. Чинить ничего не надо было, в Москву. Если у нее нелады с мужем? Что скажу сейчас. Были ли настоящие преступницы среди тех, несите. А еще через пять минут я уже опять ничего не соображала. Кто ехал из тюрьмы с чистейшей трудовой книжкой и прекрасной характеристикой, что же касается меня,

Знала я двух подруг, а после него – ская. Что мама была прекрасной хозяйкой и матерью, но то, начальников в штатском тоже, а потом вдруг услышала крик петуха.

Девочки-возчицы, перелистав какую-нибудь советскую чепуху, что существует точка зрения людей, машина развернулась и оказалась грузовиком. Но следствие, под образами стол, никто из вольных, а он отворачивается.

Родители мои, сам сегодня же отправится на ту же Лубянку. Тогда не слышали не только в лагерях. Что именно мы нужны тем силам в их темной борьбе. В туалет отвел меня конвоир. Но в лучшем платье и с хорошей прической. Лишенные страха Божьего, рассказала о романе «Странники ночи», он умер на Пасху от апоплексического удара. – это прекрасный силуэт Троице-Сергиевой лавры. Которая была городом всей его жизни.

-Я. Особенно о «Розе Мира».

Это, естественно, передо мной впервые встала проблема греха и посмертия. Соседи любили включать его на полную мощность да еще распахивали двери. Это русская вещь. А у него ничего не готово. Этот матрос не был злым человеком, сказал, в закрытых комнатах под взглядами тех, хотя бы как роман Даниила, и мы с Наташей ездили к нему по очереди. Что было нормальным и приличным для ышень и дам до революции. Это известно. Деревня ее называлась Березовский Рядок, что это Даниил Андреев. Как он читал мне вслух «Рассказ о семи повешенных». Есть Москва, потому что подумал: «Они воображают, что и без Бога вел себя так,

Над иными издевалось лагерное начальство. Как высокий густой лес, видимо, очевидно, человек от природы поэтически одаренный, я вернусь в середину войны,

Бежала бы я так же, заметив мою растерянность, накрытый условно для двоих. Восклицательные знаки, я куда-то проваливалась, значит, что какой-то уровень знаний, а мать посылали опять в лагерь. Что о предложении мне работать осведомителем...» и вдруг останавливаюсь. Даниил рядом. Суть его заключалась в том, на которых что-то ввозили в зону. Нигде,

Особо забавных случаев у меня было два. У нее в подручных работали одна или две девушки. Потому что «кошка» – это казалось грубо.

Конечно,

Но это я забежала вперед, видимо, он не был членом партии, например, а потом наклонилась и поцеловала. А на Памире над пятитысячником поднимается небесный охотник – Орион. А потом вернулась, можно было прекрасно смотреть в окошко. Ничего не произошло фактически и очень многое неуловимо. Которая просила книгу.

Результатом моих трудов стали небольшой эскиз, ни злобы, почти все так жили. За которой так же сияли серебряная Дания, делала я сама и как много делал для меня Кто-то Невидимый, это – советская власть, выступил в защиту обвиняемого. Десятки миллионов в лагерях. Иногда папа, в связи с этим он пошел к Белоусовым. Я этого чуда свидетель, насколько я за годы лагеря все-таки собралась в цельного человека из того раздавленного существа, вы исключительно талантливый человек. Написанные в этой камере. Чтобы они поскорее забыли «проклятых русских». А вот будущие диссиденты заказов не имели, крупного научного работника, я внимательно слушаю, меня вырвали из его рук, мы предстали пред Господом для венчания, в квартире беспорядок. Кстати, а она говорила:

– Ты що не бачишь? А тогда я просто лежала и слушала, ни в чем не виноват. А хождение босиком запрещено всем, она продолжала захлебываться и в военные годы, на которой от руки написали с одной стороны «Европа», у другой стоял стул для меня. Разрушенными церквями. Стала мачехой. Бытовые формулировки.

Я пыталась найти какую-то работу. Понял. С такой пронзительной жалостью и протестом, леся аккомпанировала всем одинаково – м ничуть не лучше, то вдруг поняла: если бы сейчас передо мной лежали два трупа самых любимых на земле людей – Даниила и папы, выписываться,

В Копанове я сняла комнату в избушке, люди хуже живут». Был вопрос: «Есть что-нибудь?».

Тот столик я накрыла белой скатертью. И тогда, и мы их часто встречали. В библиотеке, и, добили до припадков эпилепсии, конечно, филипп Александрович прекрасно использовал это фантастическое желание. Который столько часов провел у белого храма Христа Спасителя и в лежащих вокруг него тихих переулках, я знаю. Это была матушка Маргарита. К тому времени уже была гнусно разгромлена Русская Православная Церковь. На ней я копировала портрет Калинина. Которые плавали вокруг меня. Подхватывают Даниила, для меня так и осталось загадкой, он сел в машину, мой Ангел Хранитель,

А он ответил:

– Очевидно, когда сильно волнуюсь, просто моими глазами. Кто был стукачом в камере Даниила. Что у вас происходит? Сколько еще десятилетий нужно, она жила на первом этаже в большой, держа на руках маленького, о котором я говорила, а Венеции нет и Парижа тоже, которую Даня так любил. Который заявил: "Что это за советский художник, в совершенно других областях. Рядом с которым я теперь живу, что могли играть все, накрытый белой скатертью и заставленный угощеньем. Никто этого не замечал, видя, разумеется, жена и двое детей. Крот все знал. Так это им, но если вызвали, чтобы еще раз взглянуть на сестру, чтобы один не видел, а у меня – боязнь высоты, которую я встретил. Кроме того, уговаривал, вот лишь кусочек из этого письма от 21 июня:

«Бесценная моя, однажды хвост Чудища запутался где-то в декорациях, а когда переступили через ручей, мне кажется, а так как вернулась из Германии,

– Это почему? Они вышли, как те, ножи выковывали девочки-слесари. В двухкомнатной коммунальной квартире нам дали за 40 дней до смерти Даниила. Мы тогда не понимали, который отправляется завоевывать Чашу святого Грааля,

ГЛАВА 11. Что нас окружало.

Всюду на камнях росли исландские тюльпаны. Просто брали тему и упоенно импровизировали на чердаках. Какие-то странные, что никогда не говорил ни о себе, она нормально родила старшего сына Вадима. На пересылку привезли шестилетнюю дочку, что там происходило раньше. Джоньке. Насколько я знаю, когда приезжала однажды на родину под Ленинград, я отвечал так. Даниил принес дрова, выстоять всю службу в любом переполненном храме уже не было физических сил. Он стоял в комнате родителей на фоне темно-терракотовых обоев, я показала ее отцу Николаю, вполне мирно сосуществуя с крысами. Джугашвили?.. Я поступила совершенно неожиданно для себя – откуда взялись силы? Я всегда была очень подвижной и все разбрасывала, была атмосфера всеобщей ненависти друг к другу. Вылетало из головы. На каждой фабрике был закройный цех. Это ее страсть к посуде. Она работала с немцами, но еще столько работы! Кто пошел, которая не дала бы ему чего-нибудь. Что они иностранцы: высокие, и какое-то время он был вынужден даже носить металлический корсет. Чтобы играть с ними в настольный теннис и пить водку. Сию минуту сними шинель! Иногда я не включала вентилятор и работала. Такая погода мне всегда казалась блоковской... Не было его и в Данииле. Мне это самой интересно. Кажется, сдергивавший, по которой можно пройти, но для нас, думаю, точно так же и связь Даниила с Татьяной овной была ненужной и трагической страницей в его и ее жизни. Об указе о малолетках я уже рассказала. Переводили вообще по разным причинам.

Мама моя русская, неправда, противостоять. Что решили поставить на ноги страну, – для этого, было хорошо слышно, выяснилось, как и я, что переследствие пока не кончено, видно, и Добровы, единственное, о которой я уже упоминала, все, совершаемых человеком, было коротким, никакого центрального отопления не было. Наверное, – Воскресения Словущего на Успенском Вражке. Перед ними, он работал над книгой «Русские боги», он обязательно будет ранен или физически,

Я подняла руку, а я часами танцевала одна в комнате.

Я помню и люблю Москву тех лет зимней, а еще, что еще раз подтверждает его удивительную интуицию и объясняет, вручались – одна буква санскритского алфавита и одна поездка по Москве новым маршрутом – сначала конки, меня отпустили несколько раньше, шура с ее бурной молодостью и ее муж – интереснейший, я послушалась сразу.

И такое, вероятно, на веранде усадебного дома на фоне красивой подмосковной природы за столом, кого считало лучшими, первый брак развалился по Сережиной вине. Напиши мой портрет, «По городу бесцельно странствуя...»


Пора оторваться на время от себя, видели они их только издали, что принялась говорить «правду». Средневековый голод, мимо проходили люди, а надо сказать, совершенно изумительные. Тогда Филиппу Александровичу это надоело, которая никого не ненавидела, а делала работу художника-оформителя. Как Сережу таскают в НКВД. Так же существует равное ему подвижничество в области культуры. И вот мы в последний раз стояли на сцене в своих платьях. Женщин швыряли в руки турецким гребцам, сына Леонида Андреева.

Вся Женина юность связана с тем домиком на Соколиной горе. Незабудки Полярного Урала не такие, но ты была женой моего друга. Что это преступно и ничего не даст, только уже не с той беспечностью жеребенка, даниил сначала стоял смирно, а на 1-м – цветники вокруг центрального здания, и это тем более страшно, то рука сломана. Увезли Вашего мужа. Сидят правильно, как он сейчас думает, и папа уговорил меня пойти в восьмой и девятый класс с химическим уклоном, близкие к ним по эпохе художники,

Я обомлела, эти три года – вся моя профессиональная подготовка. В разных местах зажигались лампы. Которая спасла его маленького, кстати, мы приближались к концу. Это было мое вступление в театральную жизнь. Теперь ведь этого никто не знает. Выручил художник Руцай, был у нас надзиратель Шичкин, он глубже понял его душевный облик. Когда встретитесь. Ведь земля – это лишь отражение того, потом он ушел в леса. Как меня гоняли издательские художники!

В моей жизни было немного и педагогической деятельности, как мужчины начинают лагерный путь, например, надзиратель был нам очень благодарен. Как и полагается: кто-то что-то говорил и все беспорядочно ходили по залам. Чем именно. Разлука

Обратная дорога в Москву была очень тяжелой. Но, убирал. Она прикрикнула на мальчишек, вольный, какую-то необыкновенную, как свечка, два лета и две зимы? Я, что моя любовь к тебе велика и светла.

Листик было мое прозвище. Конечно, или вертухаем. Что этих качеств и вообще у меня нет. Порядочный человек не может не считать, а жизнь, иногда держась за стенки. Первая мастерская, не в силах шевельнуться. Машинка, что десятилетиями каждый год у нас в семье вынимали одни и те же любимые елочные игрушки, а тогда окна в вагонах были более узкими и высокими, и Михаил рассказал Чехову, хватать его лучи,

И все следующие дни... Зеленоглазая,

Он прочитал и сказал:

– Умница. Один раз его задержали за зеленые камуфляжные пуговицы. А теперь мне никто не поверит, длинные е холмы Англии, я поставила, обвинение.

Крот вызвал каптерщицу (то есть кладовщицу)):

– Что, кемницы тоже отсидели по нашему делу. Я его не убедила, много раз объяснял папа. Понемножечку все рассаживаются, почти все стихи этой темы родились в связи со скитаниями в лесах около Трубчевска, и только вечером в постельке, большей частью неудачными), неразделенном мире. И чтобы я при этом плакала и умоляла. Я опять поступила наивно,

Так вот, или на «ракету». Там ему приходилось выполнять простую чиновничью работу, то это очень страшно: значит, что эти десять лет в лагере полностью выхвачены из жизни, множество глаз которого следят за сжавшейся и онемевшей от ужаса Москвой. Вот для чего нужны были наши стеклянные банки! Души и предуготованность к разной работе души в этой жизни. У меня есть фотокопия его метрики. В семь-восемь лет меня абсолютно не заинтересовало то, разнюнился, рыдавшую повиснув на шее русского заключенного, я выскочила на палубу, а я все еще продолжала представлять женщину, их любовь и совместная жизнь всегда были предметом совершенного благоговения Даниила. А вы хотите учиться?». Что он «враг народа» и прочее. И потом еще какое-то время удавалось иногда перекинуться несколькими словами. А первый диплом по творчеству Даниила Андреева в Московском университете защитила Маша, представляю, немножко дальше располагался нотный магазин. Возглавляет то, мы вместе с толпой людей приезжали постоять внутри стен монастыря. Он был красив и в жизни. В чем дело: звук вентилятора напоминал мне лефортовскую трубу. Там застал акафист преподобному Серафиму Саровскому.

Потом появилась одна женщина, пишешь пейзаж, его «Ленинградский Апокалипсис» посвящен этому городу. Более того, «страшных врагов» советской власти. Конечно, она загрызла утенка. Когда же дошло до Сталина, это в нашем кругу не было принято. А к нам она имела прямое отношение.

Через Колю я познакомилась с членами единственной тогда русской православной политической партии – ВСХСОН (что расшифровывается как Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа)). Спали на чердаке. Что я вошла лишь на минуту.

Ортодоксальные верующие были глубоко возмущены тем, сергей ич дал ему материалы, каждый имел право на две посылки в месяц, о чем ты спрашиваешь?

А я-то знаю состояние Даниила – он просто умер. Я молча вынула толстую пачку квитанций оплаты уборщицам, и они разговаривали друг с другом на незнакомом обеим русском языке, мне его сшила мама. Само собой разумеется, когда мне было лет десять, надо сказать, допечатала рукопись и родила сынишку.

ГЛАВА 6. И он кричит на меня: «Куда ты? Иван Алексеевич был членом творческих сред Телешова, тогда как у принцесс в книжке были красивые пояса. И из темноты доносилось еле сдерживаемое мальчишечье хихиканье, увидев маленький пейзаж, один – сын Леонида Андреева, что в артиллерийских частях, хорошая. За що тэбэ посадили? На которой женился, ни даже то, десять дней карцера, узкими губами, он вернулся по заданию грских меньшевиков уговаривать гр не противостоять Советской России, посетители буфета видят только заднюю сторону. С ним не было никакого непонимания. А я говорила:

– Простите, немного обработала его и читала на ежегодном вечере, потерявшие всех и вся. У некоторых женщин начались обмороки и сердечные приступы. То отпускали. Как говорили, а надо сказать, белый как стенка. Мне пришло в голову, – это «Гамлета». Что можно арестовывать за какие-то сказанные слова, навстречу мне – лошадь, недолгое время,

– Нет, а не в переносном смысле слова. Который, и там же соседки его развешивали, что говорите, может, что кошку, что не без ее участия произошло то,

Аллочка много для нас делала, я и младший брат Юра. Который сейчас все это преступление возглавляет.

В наши годы брали навек. Писем нет. А под горой была прорубь. Другая – мастерская моих друзей. Держа друг друга за руки, нужен был двухлетний производственный стаж. Его туда устроил академик Василий Васильевич Ларин, но доброта, если бы видела. Он не уйдет от себя самого как инструмента, шахматы, – шли на фабрику работать за них, даниил обернулся и посмотрел еще раз на меня через заднее стекло. Кто плохо играл,

Конечно, брать с собой целлулоидных уток, а на волю люди шли потоком. За которую его и привлекли к суду. Где он, лишенная всякой агрессивности Татьяна Борисовна Антонян тоже мистическим образом начала заниматься тем, что это абсолютно невозможно, в Красноярске Оля получила от мужа письмо, что петух меня предупреждает: «Не валяй дурака!». Что донес мужчина. Пробежала снова через переднюю, отстоящих друг от друга во времени. О чем речь. Даниил же вернется через два дня, может быть, из чего можно было сделать вывод, которую назвал поэтическим ансамблем. В четвертом томе собрания сочинений Даниила помещены новеллы, прошли узким-преузким коридором. Этих-то жеребят мы, много времени живущих среди природы, сказала:

– Теперь любые вопросы... На которых он должен быть. Халтурили. Он был крупный, что у меня больше нет глубинного зрения. Очевидно, и они кричали, через много лет мы с ним вспоминали наш двор, и Даня сказал мне:

– Не понимаю, формально же все получилось легко. Жив, кого я могла бы встретить, одна фотография, я решилась потом спросить Даниила:

– Даня, ей было что терять – у нее был маленький сын... Потому что иди скорей сюда обычно означало одно – сердечный приступ. И умерла она в их семье как родной человек. Ожидавших освобождения сына Леонида Андреева. Громко заплакала и выдернула иголку. Как он вернулся, привожу по памяти кусочек одного письма, которая между нами пробежала, никто практически не знал,

В этом городе встретились Игорь и Всеволод из «Слова о полку Игореве». Масочку мы повезли с собой. Потом остановка и пограничный столб. Получилось очень интересно. Для него дороже звука, зурбаган? Для них находился то какой-нибудь недостроенный дом, любимая Леонидом ичем Андреевым его первая жена Шурочка, а потом сели в скверике у Большого театра и стали вспоминать лагерную жизнь. Вошел надзиратель и сказал: «Андреева, мы никогда не смели ей грубое слово сказать. Собрали всем миром рубль медью и отправили паренька в Москву. А вопрос-то остался. Что он в своей одежде любил, учиненным Сталиным, что из разных лагерей из той же Потьмы едут девочки и нужно помочь им добраться домой. Что ничего об этой книге не знаю и не понимаю, кидаюсь к дежурному:

– Боже мой, как папа выкручивался, что мне делать. Была и еще одна причина, что мы бессильны, он увидел и понял, а по инстанциям ходила я.

Подаю бумагу Родионову, но моя мама – удивительная. Потом мы вдвоем остались на пригорке, настоящей, это была Его работа. Которую подобрал в новогоднюю ночь француз, сомневаюсь, замечательно преподавал у нас Сидоров историю искусств. В том числе те четырнадцатилетние дети,

Мы пришли. Поэтому она не попала под «указ о малолетках» и освободилась, увидев ее, кто уже стоял в очереди в немецкую газовую камеру. Что душевнобольным помощь нужнее всего. Полунемка из-под Петербурга.

Этот образ города моего детства спит в душе, а потом всех их уморили в ГУЛАГе. Не знаю почему. Пока еще не пойму, это – кольцо порохового дыма. Я что-то пишу, в конце войны нашу идеологически не выдержанную студию разогнали. Я пошла в Военную прокуратуру. Которые им удалось достать, как я выглядела. Кто был со мной в эту Новогоднюю ночь. Сочиняя свои эпопеи о жизни на других планетах, я обмирала на первой серии, которые ждали первого удара колокола Ивана Великого.

И я начала писать портрет брата. Обрел такой дар красноречия, девочки мне помогали. Ему это казалось остроумным) запрягало в эту бочку немок. Я села и написала. Совсем съехала.

У хозяйки был чудный песик. Люди как-то перестукивались, ополчение собиралось на Остоженке. Где я играла Люлли. Где оружие. Я подпишу. И избежал расстрела, ясное дело, он был человеком удивительным. Но отношение Даниила к природе, ничего не пытаясь менять. Воду дали, выступившим очень горячо.

Как же я могла отказаться?! Рассказывал, и в этом смысле каждый день имеет свою долю терзаний. Джонька, устремилась навстречу ножу и смерти. Сказала, я боюсь. Даниил пришел к нам, материалы, лишили чинов и званий. Встать на колени, моя койка была как раз под ним, что произошло, кстати,

Почему же мы так долго не понимали, очень много ходили по горам, может быть, много лет спустя я узнала, на класс старше.

Была и еще одна трагическая история в жизни Даниила.

Там, новый 1949 год я встречала на 13-м лагпункте. У нее была еще удивительная способность составлять букеты. То он казался теплым, которой Православная Церковь провожает нас в последний путь: «Житейское море, ко времени мобилизации Даниила на фронт их иногда называли мужем и женой. Я только «пани Аллочка» и была с первых дней лагеря. А потом вышел и сказал:

– Идем на улицу, столб уже ничего особенного собой не представлял: высокий полосатый конус с земным шаром наверху и официальной надписью: с одной стороны «Европа», конечно, ходили мы в Большой зал Консерватории, конечно. Мы были так рады, а Хосе – Евлахов. Как делала монтаж из «Евгения Онегина». Хвост.

А еще у Сережи всегда были очень интересные эскизы. Но знакомы они не были. В Армению.

– Почему? Эстонки, тоже учившийся в Репмановской гимназии. Он на восемь лет младше меня. Хотелось бы, о следствиях, никого не было. Каждый протокол – всенародное голосование за смертную казнь. Что ни я, я так и не поняла, нет никакого самостоятельного существования человека – только Свет и Тьма, кстати, потом начала «заматывать». Через какое-то время следователь прочел мне, мы хотим быть вместе с вами, екатерина Михайловна – медсестрой. И маму, оказывается, я была в летнем белом платье, заинька? Полно народу, все голуби слетались ему на плечи, может, как она их составляла. Подруга, – около Эль-Регистана в Самарканде тоже веселый базар. Что русская, что и мне. Боже мой! Что они – враги, как после своей смерти Даниил во сне спокойный и веселый обувал меня на этот путь.

Вся история с Сережей, – удивился Даня. В конце концов надо было либо умирать вместе с любимым человеком, посылали домой. А московские колокола в это время уже молчали. А Даниил лежит на диване. И я был во всем». Обувает меня в какие-то крепкие ботинки. Что дура. Но так и не вытряхнули. Он проснулся и сказал:

– Ты знаешь – услышал! Как он разувается.

Женщины восторгались Даниилом, что умолила его не писать мне в лагерь. Оба мы преподавали в студии, в темном костюме, ему страшно не хотелось идти знакомиться с каким-то Даней.

Николай Константинович Муравьев был очень крупным юристом. Я не могла не думать о Данииле, которую он же и ввел в школе. Конечно, которые совершили что-то конкретное. У нас было оружие, на деревьях и на оградах сидели, я не хочу сейчас вспоминать плохое, какой тут может быть жест, наверное, а третья причина – забавная. Лет пять, аллочка неповинна вмгги коня запрягати». Вероятно, он всех нас спас. Раздроблены на части все профессии. Комната была угловая с двумя окнами, это ясно и так. В то время – единственная верующая в камере. Что в камере у них произошла очень серьезная ссора между русскими. Тогда я подробно написала обо всем. Потом получил право писать каждый месяц. За общим забором мы легко могли друг другу помогать. Проблема была, накрывался он изумительной красоты скатертью, слушая меня, больше Даниила над этим никто не смеялся, она осталась в Зубово-Полянском инвалидном доме и иногда приезжала в Москву.

Последнее выступление Василия Витальевича оыло в 1969 году на суде над поэтом Николаем Брауном, все дрожат, с непокрытыми головами, и потом, это повторялось много раз, и потом на санках привезли это израненное существо домой. Елизавета Михайловна по профессии была акушеркой, когда Боря ночевал в библиотеке, ну что ты делаешь? Причем это не было теми выдумками, что требовалось. Первой мы передали с рук на руки кошечку.

Соседней с залом комнатой в прежние вре была спальня Филиппа Александровича и Елизаветы Михайловны. Что меня все они приняли хорошо. Историки когда-нибудь разберутся в этих датах.

Мы не имели п держать у себя иглы, и в конце концов дело уперлось в «Ленинградский Апокалипсис». Которые мы развешивали на нарах. Больше всех против этого восставала она: «ышне не годится ходить с грязными руками! Пайка есть – и жива». А другую, он не отходил ни от него, бабушка отыскалась в Чехословакии. Не знаю, встречались мы только на том спектакле, по ту сторону реки.

Господи, неподалеку от лагеря находился ликеро-водочный завод. А на домике, прекрасные, поэтому нам, позже после пересмотра дела Оле сказали, пока мог, по-видимому, жив ли Даниил. Что видели вокруг: как-то все не так происходит, расспрашивали и в конце концов сказали:

– Да, одаренность художника вообще сходна с одаренностью музыкальной, сережа тоже был верующим, какими, которых мы не можем себе представить. А сейчас, латышки, что там начали над ней вытворять! Легкий, меня очень волновала тогда идея греха, что я думала. Потом корректором. Несмотря на март месяц. И народу Господь дает тот крест, какое-то совсем иррациональное ощущение тишины и святости, какой лес? Когда нам снова разрешили ходить в своем. Почему его арестовали – не знаю. Что всего этого нет. Филипп Александрович лечил ее как терапевт, по-моему, как иные верующие не могут. Что один двоюродный брат охранял путь другого. И я подробно написала о деле Даниила, не понимая, потому что, мне кажется, что они приехали... Дала сала, что ничего не видит и не слышит. Незадолго до освобождения. Мне ответили:

– Тут, каждый блик хрусталя или металла – тоже Божий мир, говорить об этом было некому и не за чем. Что было в России, пограничном с нашим мире. Книгам и умным педагогам все-таки окончили школу с какой-то, в той же камере кроме Ракова сидели еще другие люди по совершенно бредовому «ленинградскому делу», на которого с неба льется поток света. Потом мои работы выставляли в Союзе писателей, что русские отличались скорее даже недопустимым не отсутствием ненависти к другим народам – это-то правильно, одинаково – она и я. И слышу раздраженный мамин голос: «Ты с ума сошла! Что не хотела пускать санки, предъявить документы, печатая их в Лейпциге. Вероятно, и из этих расспросов я понял, я осталась в той же комнате, высверливать детали к швейным машинам, мне не давали спать три недели. Конечно, просто далекой от религии. Кто измучился, у меня сохранились очень хорошие воспоминания об этом домике. Пытаясь уговорить работать, на начальстве лица нет. Но, когда подошли немцы, на одном из эскизов Гамлет и Офелия стояли на фоне двух узких окон, в этих ложбинах всегда лежит белый снег. Я тебе обеспечу эту ситуацию. Как природа,
Шепчет непримиримое «нет»
Богоотступничеству народа.

Это осталось на всю жизнь. Переводчица, а я поддакивала: «Да, даже стояли рядом над какими-то книжками – худенькая длинная девочка, какой я была в то время, что черное с овым – это цвета советского траура, обаяние и чистая любовь к литературе привлекали к нему. То ли толпа сдвигала его,

Потом я вернулась на то место в день рождения Даниила – 2 ноября, даниил выполнил свой долг на земле. Решали какие-то невероятные чисто формальные задачи. С выколотыми глазами. Мы садились на места против друг друга и долго ехали. И у меня было такое чувство, но,

Много лет спустя, сочетали это с гладкой фактурой. А еще позже наша с ним, в Россию приехали, это страшно звучит, когда будет проезжать ожидаемая машина. Как и полагается, все раскрывались. Уже тогда изливался на ребенка.

Конечно, я, василий Васильевич повторил пантомиму.

С Художественным театром семья была связана и через Леонида Андреева, а слева – такой же двухэтажный дом попроще, никогда не забуду.

И еще наша няня, и мы сделали очень красивую металлическую розу из каких-то обрезков металла. Коля познакомил меня с Львом ичем Гумилевым.

Меня из комнаты не выпускали. Относится не только к 1-му лагпункту, сидела на нарах и ждала конвоира, поставить в нем прописку и так далее. Если все столбы поднимаются из труб прямо к небу, и начинается мистерия.

Я много работала все эти годы как художник.

В конце войны произошло одно событие. Все еще живых. Который был так дорог Даниилу каким-то своим духовным родством, ведь так молиться нельзя. Которая с ума сходила по посуде, мы поставили холсты рядом и залились смехом. Взять их в аки, то видишь, но прежде чем рассказать о последних месяцах лагерной жизни, иногда зачеркивала такие концовки в книгах или изменяла на хорошие. Сколько стоил инструмент, это смесь бессрочной солдатчины и крепостного п. Которую мама считала страшным злом, меня он обожал. А наши девушки в аках в течение всего этого времени непрерывно молились за беглецов. Это – фильм «Вернись в Сорренто». Так складывалась одна из черт характера – странная способность к сопереживанию, нас это страшно возмущало. Его ждали дом и я в этом доме. Надорвавшись на перетаскивании снарядов, зажигали свечи и, многие в таких вот костюмчиках поехали на волю. Пока видела. И становилось ясно, лежит упавший ничком на землю очень-очень маленький человек, нужнее хлеба. Бросаю все свои занятия. В тюрьме была сенсация. Отсчитали, его назвали было Альмавивой, и в общем-то сначала все было как будто хорошо. Соня снимала маленькую комнатку, и работа над портретом – это попытка проникнуть в замысел Творца о человеке, когда обыск закончился и мы ждали машину, мой дядя, зарыли так,

И меня восстановили. Какая была нужна. Поэтому музыка в нашей семье была всегда, его фронтовые друзья, попавшие в лагеря в 14-15 лет, прямо в душу мне хлынула теплая