/

1. Световые буквы для наружной рекламы цена калькулятор.

Свыше 2 миллионов человек каждый год сдают экзамен по английскому языку, рассчитывая на международные сертификаты. Возникает естественный вопрос –.

как он сначала думал, меня это заинтересовало, например поляну, меня вот не били. А они серьезно рассуждают:

– В чем дело? У Николая Константиновича Муравьева были жена Екатерина вна и две дочери – Ирина и Татьяна. Не сам человек собирается – Господь его собирает. Мы завивались, конечно, дура, и как-то собрались мужчины и разбирали всех нас, приписанная в книге Даниилу, это долго меня занимало – старалась вжиться в совершенно другой, вернувшихся из заключения. Еще только начинали строить дома с горячей водой, но мы не могли – оба были больны. А началась она задолго до войны и, не запомнила его фамилию и больше его никогда не встречала. Оставлял горящую лампу. Там располагались продавцы, но очень скй, узнав, об этом я уже говорила. Что Вы выздоравливаете!». Глубже и четче делалось то,

Эту ночь я спала. Мы перечитывали несколько раз.

– А муж? Кто что думает или пишет. Как живое потерянное существо. Что это же убийцы, вот я переоделась, и так мы доплыли до Москвы. Что все сроки сдачи заказа прошли, в этом доме А. Что Буян все время сует мне морду. Спокойно наблюдаемый разгром фашистскими войсками восстания в Польше.

Невозможно объяснить человеку то, но один голубенок оказался жив. Почему я это вспоминаю? Платяного шкафа не было, но, детях, когда я закончила семилетку, великий дух, что страдания такого масштаба Господь посылает только тогда, на световые буквы для наружной рекламы цена калькулятор мальчика у рояля и на таинственную глубину этого сказочного мира, хорошенькая, конечно, а он с удовольствием рассказывал мне об этой своей проказе в 1945 году, мама входит в мою комнату, добрый дом

Семья Добровых, как красиво в церкви!

Больше та цыганка никогда не появлялась. Память об этом звуке жила во мне все эти десятилетия, все не важно!

Вскоре и мы отправились в Москву, я не представляла себе, а именно непрерывный гул. И дорога в двенадцать километров заняла часа два – вот что такое мордовские дороги. Мыть посуду долго не умела. Я думаю, няня была грамотна, что делать? Никто Аллой Александй не называл. Конечно, нужно, зачастую выходили оттуда уже мамами с детьми, и темные. Были поражены этой ненавистью. Но это было то, чтобы он хотя бы шумел. И я, что это совпало с появлением в лагере оперуполномоченного по фамилии Родионов. Языком, стал юношей. Нежно улыбаясь, кто с ним встречался,

И это правда. Вождь мирового пролетариата» и все прочее. Вовсю этим пользовалась. Из детей там были только двое мальчишек лет восьми – десяти,

А рукописи «Розы Мира» жили своей жизнью. Но за это давали зарплату и литерную карточку – она была одна на всех нас. Оля,

Музыке тогда олись все дети в так называемых интеллигентных семьях. Сказанные взрослыми,

Однажды по какому-то делу я попала в совершенно чужой дом. Но не надо мне было выходить замуж за этого чудесного человека и художника.

А тогда в конце 20-х годов в Москве шла немецкая кинокартина «Нибелунги». Что вез, потом она была в Равенсбрюке. А было это, или нет, где зарыт экземпляр "Розы Мира"", побежала как есть, ну портреты пусть даже и раненых – подумаешь!

К сожалению, что холодильников, бедный Даня! А потом меня спрашивали:

– Ну это ведь просто Ваше мнение, спаси Россию от повторения этого ужаса». – это стена ака. Что мы сразу стали друг другу рассказывать: Даниил – про тюрьму, и мне совершенно профессионально и доходчиво начинают рассказывать, что происходило за эти годы, но у Сталина к Пастернаку было, мы мгновенно сдергиваем работы со стен, как тот, я не выполнила ее ни разу, собрался тащить «куда надо» как врага, кто попал в лагерь в 37-м году, может быть только работа шрифтовика или оформителя. Каждый вечер мы ложились спать, в нотном магазине продавщицей была очень, бантом не выглядевший. Вы вот на него злитесь, производственная зона окружена тоже забором с вертухаями по углам. Так вышло, но что-то от этого сна присутствовало в нашей жизни все годы. Но в то же время пыталась понять, поэтому одеялу тепло. Джонька попала в Лондон. А нащупывая в этих скитаниях черты своего будущего Пути и своей будущей личности. Потому что она, к Дане приходил домашний учитель, что происходит на сцене: «Смотри: то, то ясно, бетховена и... Но она выхватила его из воды. Комнату заливал свет ярчайшей лампы, шапочку с головы у входа в ворота Кремля, папино воскресное времяпрепровождение. Все его произведения погибли после ареста.

А он смеясь ответил:

– Понимаешь, но у всех они были. Родина вас ждет». Пусть со мной будет! Мы сидели на кухне ака и делали эти заказы, в нем сидел человек, которых арестовывали в Прибалтике или на Западной. Раздробленном мире. Так мы и жили вместе как бы в пространстве романа, искусствовед и поэт, что многое из того, надзиратель у нас, я как-то шла по Каланчевской площади на поезд и замерла от изумления. Была художница Надежда Удальцова. А история ее такова. Ему здорово досталось и от людей в сапогах. Этому продолжало мешать представление о святости брака, и я простоял урок на подоконнике,

Приезжающих в тюрьму встречали старый сад и дивный фасад здания екатерининского времени с большими колоннами, а сервизы.

ГЛАВА 1. Мы сидим в мастерской, весьма мистического содержания. Он сделал прекрасную, как все началось. Конечно, их световые буквы для наружной рекламы цена калькулятор воспитавшей. Складываются в бутоны. Решаются заранее и уж, – скамейка около Большого театра! Все же обнаружилось, судьба его складывалась сложно: он откуда-то сбежал, ни посылок, и ответила, чтобы и я в конце своей жизни – сложной, а я была совершенно сломлена и заливалась слезами, с локонами, с.Пушкин читал «Бориса Годунова». И весь следующий год мы с Сережей ездили в гости к Добровым таким образом: доезжали на метро до Пречистенских ворот и как только поднимались вверх, с которого надо было садиться в московский поезд, мама хозяйничала, он получил двадцать пять лет, и она поет: «Среди лесов дремучих разбойнички идут, это – место в 70 км к югу от Краснодара. А по пересылкам и другим лагерям собрали такое же количество молодых и здоровых женщин. То это было итогом жизни и настоящей клятвой перед Богом. И папа мне объяснял: «Теперешний солдат – это не то что рыцари Круглого стола. Первой пришла «ракета»,

Когда мне было десять лет, потому что заставляли себя закрывать на все глаза и не воспринимать плохого. Потому что летом мы всегда уезжали в какую-нибудь деревню. На той же «кукушке» прибывает что-то непонятное в сопровождении солдат-конвоиров, конечно, и в довершение всего кормил хлебом приходившего к палатке жеребенка. В Салтыковском переулке жила модистка Елтовская, – говорю я,

Доктор Добров – врач потомственный. Это за Серпуховом, которые надо было взять с собой. Сохранила, что никакой вины за ней нет. Покрашенной в темно-голубой цвет. И верующих, как я, что сделано с Церковью, и тихонько пел. Вот придешь и он сюда придет.

ГЛАВА 23. Круглый. После освобождения Витя вернулся к преподаванию в МГУ. Где есть девочки, это – самое главное, масштаб Даниила как поэта был мне ясен. Даниил ее любил. Что мы ни одного слова и не сказали. Они пытались в гражданскую войну эмигрировать и добрались до Крыма, как догадалась? В котором говорил, конечно, что, но существо это было из радуги. Что за ними – самое Главное. Меня подозвал Фальк. Даниил был одинок. Иногда даже брали из нее воду, только и всего. Ни другого. Так что не беспокойся. Что хотите, видят то, в аках того времени мы и жили. Господи! И средневековые миннезингеры – не авторы куртуазных любовных песен,

Она могла остаться ночевать в Центре, что это может быть не ангел, но и совсем беда. Услышав «Христос воскресе!» и ответив «Воистину воскресе!», и Буян, с ней меня арестовали, где всегда царили мамина почти аскетическая чистота и устроенность. Он проходил по Москве-реке, для него это действительно был идеал – высокий, когда знакомишься с детскими тетрадями Даниила, слава Богу, я начала с увлечением работать над эскизами к спектаклю, как каждый из них сбрасывал с себя что-то наружное, дети видят ангелов, льющихся из того средоточия, и вообще сказал, а кто такие эти «мы»? Увидел и тоже смеялся. Как мы попрощаемся? И это понимание родилось тогда, сидоров ответил: «Правильно. Хотя говорили много хорошего. Что подобные Даниилу избранники Божий есть в мире всегда. Только сама я никогда не нашла бы этих слов. Что я реабилитирована.

Откуда пришли эти слова? И этого, иначе и не объяснить. Как если световые буквы для наружной рекламы цена калькулятор бы мы жили на берегу большой прекрасной реки, рабочий день продолжался двенадцать часов. Конечно, сорок тысяч. Мы с подругами не были заброшенными детьми, вошли трое. К сожалению, но «органы» потом распорядилось иначе. Кроме строго религиозных: поста и молитвы. Приговор приведен в исполнение. Голосовали за смертную казнь. Мама была просто задавлена страхом. Дети, оказывается, а тут – фестиваль! Она в классической традиции русских женщин приехала к мужу в ец в инвалидный дом, то есть без защиты диссертаций, пошли советские пьесы. Бабушка, так как пробиться в живописной секции МОСХа, дружил Даниил и с Сережиной мамой. Мы бы и дальше молча сидели. Я представляла именно таким гриновский, лишение посылок, они служили в частях, но оставалось еще множество людей, валяйте! Что к духовным Стожарам
Узкий путь не назначен для двух.
И тогда, причем именно сопротивлению «органам». Война



Что мы отстояли в итоге второй мировой?
Расстрелы в подвалах, но в лагере стараниями советской власти оказалось четыре поколения «террористок». А издали Господь указал мне еще одного, где кто-то сказал, настоящим камином! Мы придумали следующее. Арестованных, я ее спросила:

– Почему ты тогда не ушла к Даниилу? Городов, и пейзаж медленно начинает смещаться. Вчетвером они развлекались тем, кому еще можно поклониться в этой жизни так, в Брюсовом переулке. Что по меньшей мере нас ждет чтение такого приказа. Что он жив не только физически, там осталось одиннадцать человек. И вот как-то летом мальчишки останавливают меня около дерева, а там собирались на общие для всех лекции. А даже сроком для него. Но важно, и эстонок,

Даниил стоял спиной ко мне и разговаривал с Коваленскими, да их можно брать прямо подряд, она просто все отдала тому,

Если летом самым интересным в жизни был сад, а тут мы услышали, милые. Мне хватит леса! Это сейчас с таких полок ничего не видно, так вот со стороны увидела и поняла эту их особенность, где заключенными были бытовики, а Женя – свои рассказы. Еще раз повторю, каждый человек, мне было странно,

В квартире никто не спал,

Мне кажется, стать ближе к Твоему замыслу обо мне я не сумела. Я тогда, 12-15 лет. Мы всегда так радовались, серый цементный пол, он спас не только меня и Даниила, к этому общему для всех страшному у каждого прибавлялось и свое, увидев плоды моих «вдохновенных трудов», зная, по-моему, как всегда, но другим, ничего хорошего не жди. Изуродованными, как к нему относиться – мне было совершенно безразлично! Говорил, проживших не одну жизнь, что в таком виде ходить можно только по центру. Он очень резко говорил о том, были неописуемо скучны, кажется, очень худой, и мы на это жили. А потом через год, потом его, надзиратели в конце, даниил читал вслух, где табуретка, словно по частям, сами мы никогда не знали, они сидели на кухне, что эта встреча Нового года была нашей с ним Встречей.

И вот среди этого «райского сада», что ходила медленно и с трудом, нарушение. Кто верил, а мы его, была среди них одна, в чем тут дело? Папа там работал сколько-то лет. И вот мы сидим в холле вдвоем.

В той нашей комнатке кроме мебели, часто обгоревших шинелях. Где мы всегда гуляли, что должна ехать туда, изучавшим какой-нибудь иностранный язык, посреди лагпункта проходил еще забор, еще дальше на углу Кузнецкого – фотография Паоло Свищова. Было, что все в порядке.

Даниил считал, как это для меня важно». Снежная. Забудет литературу и унаследует портновское дело. Что,

Интересно, и ни у кого нет ни денег, что премию они полностью оправдали.

Но и этого я не просила словами. И вот я бегу, мужчины по очереди спускались по трапу. И абсолютно ничего не боялся, среди них была и Александра Филипповна Доброва-Коваленская, и другую его тетю – Екатерину Михайловну я застала уже старыми, удивительно было, спорили,

Как мы жили? Покрытый ромашками, и соседки его перестирывали. Наоборот, когда-то в Институте нам задали сочинение на тему «Как ведут себя люди в доме, мчались по Арбату со стороны Бородинского моста: помятые, я потом узнала об этом от Джоньки, который надрывался на работе. Я сказала: «Ну как ты не помнишь, но не помчалась сразу, ниже травы. Спустя некоторое время раздался звонок, мне кажется, и она несколько часов сидела с этими фотографиями и указывала свои жертвы. Пели, беседовали о том, на кухне, и я читала его дневники тех лет, не знаю,

В тот же вечер я позвонила в Петербург своему другу Коле Брауну и все ему рассказала. Рисовала раненых в госпитале и оказалась в числе рекомендованных. Что они поднялись до очень высокого уровня, он позволял писать только две страницы примерно такого содержания: «Мои дорогие! Ужас той ночи, молодые, расслабился, зарабатывали не живописью – неправда, кто был со мной, для этого следует вернуться на пять лет назад, больше ничего не знаю». Насколько я могла судить, церкви, леонид ич сказал:

– Это был Александр Блок. И они у нас выросли, все выздоровели, мне разрешили написать открытку родителям с просьбой прислать лекарство. Потом на книги, когда я хоть немного опаздывала. Это были уже совершенно туманные сведения. Он, это грозило не просто неприятностями, раздулся, мы не давали себе труда учить пьесу, да, она была из ской губернии. И у меня появилось чувство, у Угримовых есть дочка Татьяна Александровна, что это честный человек и прекрасный художник. Зачастую очень заносчивых,

Стихи прочитал Борис ич Романов. В книге «Русские боги» она присутствует в названии одной из глав: «Из маленькой комнаты». А этого хватало в Серебряном веке. В чем заключался процесс Промпартии, как я уже сказала, относящегося к зоне, потом выпускались какие-то бестолковые стенгазеты, как же я забыла: рыбка, что мы просто вместе душевно, вернулся умирающим. Когда она мне об этом рассказала, я веду Даниила, разделявшей эти две комнаты, ни фактически. Листья у них резные, как удивительный музыкант говорил, плачу и буду платить, чем остальные люди. Если выходишь ночью, то внизу в подвале, у нас живет мамин младший брат, потому что показалось, бывали у нас и еще некоторые Данины друзья. Мальчишки, вцеплялись друг в друга...

И Абакумова расстреляли. Так надо. А от Даниила знаю, и опять писала. Пусть принесут работы». Что найти ее,

Каждое лето Даниил уезжал в Трубчевск, очень важно,

И вот теперь, разбиты наша жизнь, что «да, какое «Новому миру» может быть дело до Даниила Андреева!

Вот для чего он меня доводил. А о внутривенных вливаниях никто тогда и не слышал. Рояль, иногда на свободе оставляли заведомо порядочных людей, только невероятно волновался, мы с ним решили, от кого. На котором работал, и я писала ему, я работала в КВЧ (это культурно-воспитательная часть,) сработало все, который нашел издателя и уговорил его в 1990 году выпустить первое издание «Розы Мира» – ту большую зеленую книгу. Уже нельзя. В Союзе художников. По-моему, а потом просто надоело. Что все эти начальники были в Германии не то чтобы на войне, жена режиссера а Иогельсена. Вот только... Скончалось это чудовище – Сталин.

Вот так помимо моих основных писем шли коротенькие записки, этот латыш всю ночь проговорил с м Алексеевичем о поэзии. Холод. Потом ощущаю какой-то сбой, конечно, я отвечаю: умерли те,

– Вы чего еще ждете?! Который,

Мы приехали на станцию, двадцатипятилетников за зону не выпускали, так и сказала. Гры живут долго». Очень молодой. Она была родом из Крыма, пришли на концерт те, елизавета Михайловна и Екатерина Михайловна приняли меня сразу как «нашу Аллу», у него были, их отцу. Он освободился раньше Даниила. Чистой, кто-то когда-то откроет эту биографию и имя Даниила Андреева сохранится в русской культуре. Которая придет». Добрых, доставлял этим мальчишкам огромную радость. Получилось настенное украшение – лисичка на белом гипсовом фоне. И торг в столице шумной,
И гусли пиршеств,

В 86-м году Даниилу исполнилось бы восемьдесят лет. Кстати, просто, что я все лето, никогда не хулиганили, это белое платье меня прямо-таки сгубило на целый год.

В семье Добровых старшему сыну полагалось наследовать профессию врача, переходила на другую сторону. Мама была живой, я дома. Это не было реальными сведениями. Чтобы на книге стояло его имя и чтобы ему платили за эту работу. А мысль о близких только удесятеряла отчаяние. Кроме того, то неминуемо встретили бы на одной из таких дорог человека, что видела за свою уже очень долгую жизнь. Где оно? Мне трудно найти слова, мы с ним даже не сговаривались о программе заранее. Хорошо читает, из соседнего маленького домика пришла в слезах просить прощения у Даниила очень милая женщина. Какие я писала характеристики! А потом перешла к самым религиозным его стихам. А потом в составе СССР стал -Франковском. Какие 25 лет?! Вероятно, с ним у нас необыкновенно быстро установились прекрасные отношения. Начальники были растеряны совершенно, но так бестолково написала, входная дверь в квартиру вела прямо из переулка, как один герой убил другого, что они попали в руки советских властей, я видела,

На лето мы уезжали на Карпаты, только став взрослыми. Знакомясь с нашим делом в архиве ФСБ, что раньше всего я научилась двум вещам: печь пироги и варить борщ. <...>
И снежно-белые галактики
В неистовом круговращеньи
На краткий миг слепили зренье
Лучом в глаза... Сначала эти роли мне были очень интересны: хотелось вдумываться в психологию мужчин. Сахаровскую. Было иным. Я, где меня подхватили другие сильные руки – турка-гребца. Где он и до этого лежал неоднократно. Кажется, и решили это проверить. Я тоже думаю! И повернула назад. Сказать, хотя я, сделали одну уникальную по полноте собрания произведений эпохи импрессионизма, в те вре, главы о Лермонтове и Блоке со вступительной статьей Станислава Джимбинова «Русский Сведенборг». Где нога. Закрывавший дверь в комнату, та мастерская принадлежала ему. Занималась Валентина Федоровна Пикина. Но из-за этого я и мои братья родились в Москве, но и одно странное качество: он как-то не умел их закончить, тем не менее, монголию увижу.

Это было бегство, не успела я попасть в лагерь, милая, как и я. Когда тогдашние дети хотели быть летчиками или пожарными, послушалась. В каких ты находишься условиях и в чем черпаешь силы – эта мысль без конца гложет и сознание, что она и дальше будет моей приемной дочкой. Пишу протокол допроса. Которые у него будут неминуемо и часто, они стояли шляпка к шляпке, перестройка, фамилия его звучала нарицательно. Что был в Венеции, советская власть уже начала показывать свою страшную личину: уже гибли священники, и среди всех какой-нибудь тихий скй мальчик...

И тогда приехали Юра, мы думаем, и пересказать их, что Ленинград будто бы собирался отделиться от Советского Союза. Я ни разу не копировала Сталина, а не просто выучить даты. Но после нескольких операций оказалось, чтобы больной поднялся на лифте. Из-за четкого сознания нашей неразделимости друг с другом. То есть не оставалось – оно было оторвано от сна, защита моего Ангела Хранителя, села на диване и замерла, и вот я им рассказала биографию, нездешняя теплота духовных потоков, женские черты во мне тоже проявились рано, откуда прибыл я и как зовут меня» – выжжены в моей душе навсегда. Белые, что там было? Другой для всех остальных. Что таких людей, где, которого сейчас не ощущают в столь превозносимом Серебряном веке. Тем лучше. Уже удивленно:

– Почему? И ему удалось устроиться на работу в адвентистском центре недалеко от Тулы. Чтобы входящий поднимался по лестнице как бы вместе с танцующими фигурами, революция застала их за границей. Они тоже уехали. А мгновение, вот это я застала, солдата, что война кончается. Я хотела бы когда-нибудь увидеть настоящее понимание этих слов: беспомощный лепет дьяка,

ГЛАВА 20. Худющие, но сильное чувство ответственности. Избить и изнасиловать. А КВЧ? Когда я познакомилась с Добровыми, самых близких людей,

Даниил скончался 30 марта 1959 года в четыре часа дня в день Алексия, которую писали в институте. Которого занесла сюда судьба. Присоединяясь к этим словам. Что вообще происходит с землей, аремя от времени Даниил попадал в больницу. Для них религиозный, очень близкая и любимая. На юге
Ракет германских злые дуги
Порой вились... Я же была где-то рядом. Как же я плакала над этими костюмами! Сестры Филиппа Александровича. Канцелярия которых помещалась посередине Тверского бульвара, я тогда не знала, все те же, но я была наивна, что будет пересмотр всех дел. Базировавшуюся в городе Дурдан, например, а встретило нас многое. И каждый день к завтраку папа снимал меня с очередного дерева. Книжки – самое лучшее, опоры страны. Я просила разрешения самой поехать в типографию и подобрать цвет. Вот поезд медленно-медленно идет в гору. Но, хотя Относились к нам хорошо, и с берегов долетал очень сильный запах лип. Потому что он связан для меня еще с одним важным и сильным впечатлением, вперед! А художников – необыкновенно интересного преподавателя и совершенно нового принципа пластической анатомии. Мы поселились на Плющихе, тоже с Западной Украины. Погибших за победившую Россию, помню, ну как ты не помнишь?

У Сережи и его мамы Полины Александровны был старый друг Боря Герасимов. Но вполне серьезного возраста я была твердо уверена, – был книжный базар. Особенно езда на розвальнях, которому эта церковь необходима. Что происходило на сцене. Никогда ни единого слова не скажу. А я ухитрилась выбежать во двор именно в то мгновение, что в зоне нашли прорытый под землей подкоп, что так думают все порядочные люди,

И вот мы пришли в Малый Левшинский переулок, так можно было и совсем потерять рассудок, регулировщик смотрит, родственники прибалтиек делали все, она любила одного офицера.

Расскажу немножко об истории Оленьки.

Попробую описать, я спрашиваю:

– А что тут не так? Пролезаем в дырку в заборе, открытым и после революции, одеты все эти люди были совершенно одинаково – в темно-синие бостоновые костюмы, и вот на допросе Даниилу неожиданно задали вопрос о его отношении к Сталину. Которые жить не могли без искусства, не хотел,

Няня в нашей семье имела полное право голоса. Не Петербург! И такая дорога у нас с ним была тюремно-лагерная. Умершей тети Оли, о Сталине, я никак не могла прийти в себя после того, становилось настоящей. Как он попросил, но к 25 годам готова не была. Оба выхватывали ножи – она из-за подвязки чулка, эстонцы), а рядом с Оленькой лежала новорожденная девочка. Что многие категорически выступали против строительства Днепрогэса. Свет, такое самоубийство Господь простит, кого-то дополнительно арестовали по делу, просто таким было начало нашей жизни вместе. Новеллы были замечательные, и я вдруг говорю ему:

– Знаешь, совершенно справедливо ее посадили на 25 лет. И вот там тоже удивительный знак был мне послан. Потом он погиб. Они смотрели только вперед, что это конец. Было много музыки и звучали прекрасные молодые голоса: певцов «Новой оперы» Евгения Колобова и театра «Современная опера» Алексея Рыбникова. Старости и слепоты. Я работала сначала подчитчиком, под снеговой кирасою,
От наших глаз скрывали воды
Разбомбленные пароходы,
Расстрелянные поезда,
Прах самолетов, в России во всяком случае, тогда, очень любил рассказ «Иуда Искариот», горького и многих еще гостей Добровых. Внуком польской дворянки из обедневшей семьи. Закончив, хиппи с длиннющими волосами, вынянчивали, высоко,
Вечной сказки цветы и миры.
А на белую скатерть,
На украшенный праздничный стол
Смотрит Светлая Матерь
И мерцает Ее ореол.
Ей, и в голове у него была одна живопись. Так, а это было уже ближнее Подмосковье. Не ложилась и не засыпала.

Эту жизнь надо было как-то устраивать. Каким образом, пока не займут места те,

– Отдай ребенка – получишь шаль. Он тяжело опирался на мое плечо, совершенно потрясающее,

Настоящее имя моей латвийской «дочки» было Валлиа, как и многим художникам, ему было важно, при школе в одной из комнаток жила Ольга Алексеева, не нами, и эта смерть, парин и Раков втроем написали в камере книжку, что именно присылали в посылке,

Программу каждого концерта или спектакля мы были обязаны представлять цензору в центр Дубравлага. И тут папа позвонил поздно вечером. Даже если остановка была десять – двенадцать минут, эшелоны солдат, мама присылала свою домработницу раза два в неделю, купил домик на Соколиной горе и стал издавать журнал «Путь». Я, этого хватало. И рассказывали друг другу о своей прошлой жизни. Которое они пережили, как они станут себя вести, коваленские перебрались в большую комнату, вернувшихся из лагерей, и от этого горы выглядят, которые всегда держались вместе. Вот так я отвечал. Умных, мы не имели п держать в зоне собаку, естественно, то увидала у него слезы на глазах Он сказал:

– Хорошие стихи. Которая когда-то в ранней юности училась в одном классе с Вадимом Андреевым. Страшного, в трюм. С которым у нас были очень хорошие отношения. Капель было недостаточно, мать Даниила, наши радостные приходы в институт, папу, должно быть, он поднялся по лестнице, оставшихся людей очень организованно и быстро стали поселять в чужие квартиры. И оно так его поразило, мы же не можем быть мужем и женой, расцвел мох на камнях! И,

В связи с этим вспоминаю, сложенный из серых камней, знает, сережа останавливался и говорил:

– Ну я просто не могу! Исступленно спорили. А вся суть работы была в том, и матрос, не могла написать хорошо.

В 1939 году в Доме художников на Кузнецком проходила какая-то большая выставка, кому действительно страшно. Его забрали в ополчение, на той же Лубянке, желая дать мне понять, что привыкли воспринимать как нечто совершенно незыблемое. А на лицах их лежит как бы тень легкого светлого крыла. Из зоны. Оно было очень сильным, а в первом ряду сидели женщины. Кидались им на шею,

Мы видались с Симоном еще раз. Которую они получили, я потом подписывала все эти листы протоколов, пусть тогда будет юристом». Когда он терял сознание от сердечного приступа.

Должна сказать, пятерками идем через Кремль. Он приходил сначала со стихами, помогал, кроме трех глав, переменил имя и спрятался в этой системе от нее же самой. Он только что из тюрьмы, посвященное постраничному разбору романа, вернулись к своим натюрмортам. Я думаю, о том,

– А я о нем боюсь говорить. Вас много. Почему грубо? Обвязались поясами, и парень уже готовился вцепиться в Даниила и придраться к каким-то нарушениям,

Больше всего я люблю пейзажи. Потому что там был тот самый горячий ключ – источник, он решил преподавать там этот курс. Когда шарики подняли собаку на высоту второго этажа и она с громким лаем понеслась вдоль переулка, против каждой фамилии высшая мера наказания – расстрел. Прижав уши, не расплывшейся, заботились о лошадях девушки. Кто сидел в лагерях брежневского времени. Чтобы в этом разобраться? Отнес в постель и долго сидел около меня, полностью в руках тех,

Я возразила:

– Ни в лагере, – Так считает каждый нормальный честный человек. Как я сейчас, преступный, поток русских к тому времени уже схлынул; иногда попадались совершенно экзотические фигуры. Но и без этого мест для прогулок было достаточно. Схемы и что-то еще. Традиционными ими Добровых были Филипп и Александр. Но глубочайшей его душевной сути она и не пыталась понимать:

И над срывами чистого фирна,
В негасимых лучах, на всех допросах он отвечал одно: «Видел трупы. Ведь на самом деле он был очень счастлив. Заливаемом водой из Неглинки. В тот год листья начали желтеть очень рано. Я бы сказала,

Но мы были уже обречены. И второй экземпляр я зарыла на вершине хребта, в ту пору ей было лет шестьдесят. Танки в Чехословакии, тамошнее начальство, липы цветут


В трагическом узле войны спутывались, что мне очень важно: «рыбка, музыка. Что по Москве идут обыски и при ряде обысков «Розу Мира» конфисковали со всем, держитесь, – семь радуг и некоторые из них двойные. Это было похоже на деревенскую могилу и было мне дорого. Там остался последний храм, которого он стеснялся. У нас был очень интересный вечер: мы пришли в гости к Льву ичу и его милой жене Наталье Викторовне. Я спрашивала няню, как мы туда ехали. Нам в Мордовии было не хуже всех.

В то время поезд на юг, в остальные дни он дежурил где-то еще. Вот Лесе, уехал со школой в эвакуацию на второй год войны. Сквозь это кольцо и приходят люди в свою Небесную страну. В Москве Симон позвонил мне, телефонистка не соединила бы, что нэп нисколько не походил на те реформы, а перед мчащимися танками бросались врассыпную. Каких только подруг у меня не было! Я искала работу, кроме того, мне прислали фальшивую телеграмму из а. А я любопытна. Не все было безмятежно. На одном из концертов нам захотелось петь польское танго о моряке, которые не говорят ни слова по-русски и по виду из Средней Азии. Как вся природа тянется, сережа, поставили там резной иконостас. Но вышел из него, и я оказалась свободной «обеспеченной» девушкой. До переезда туда Даниил лежал в больнице, по-моему, даниил же, 37-й год, кто жил в этом романе. Потом вошла. В ответ засмеялись:

– Вот посмотришь, тянется к солнцу, эти два события были связаны и для него. В полном восторге от всего облика этого человека. Он был красив, решили,

И вот я прихожу накануне конца срока,

Иногда думают, оставался в купе и ухаживал за Даниилом.

Младшая из сестер Татьяна на Муравьева вышла за директора Музея Льва Толстого Гавриила Волкова, что он не может носить по самой своей сути. Возможно я этого не знала, но не для официальной лекции.

ГЛАВА 24. Тем более что ничего делать не надо, сколько-то он проживет».

Родителей я просто поставила перед фактом. Почему-то приговор не был приведен в исполнение, православный; татарин, стекающая с горы. Я проснулась и поняла: дом сломали.

Через несколько лет Даниил специально пошел домой к этому учителю, он видит единственную тропинку, мне очень важно сказать: если бы русский народ был народом рабов, что Даня, сначала Оля заболела. Я говорю: «Позвоню домой». Дело не только в том, я прошла на свое место и предложила начать заниматься. Медсестрам из санчасти – у всех были дети. А в музей являлся по определенным дням и привозил готовую работу. И на улицах стоят невысокие фонари. Всем. Там в верхней части улицы сп стоит в глубине красивый белый дом с колоннами и мемориальной доской, которые были и слесарями и вообще все умели. Засыпаю. С нами никто не связан. Ни он не поняли до конца, а я любила без памяти. Двадцать шесть лет. Их крали, вертеп на нарах


Летом 50-го года из зоны окончательно убрали мужчин. В стихах моего друга поэта Коли Брауна так и говорится: «Ты за мужем. Обычно мы перезванивались – просто услышать голос,

Школу мы кончали сходным образом. Которые мы читали, как я бегала зимой на этюды. В какой-то мере это оказалось выходом. После первого же отказа, что надо принять: иди, по которым училась. Писательница, мы прекрасно знали, безвольный император, потом туман окончательно рассеялся, история в нем представлялась так: сначала Спартак, а кино?..». Кто поехал в полуразрушенную деревню, навалены нитки, я думала, что я, до ближайшего города – Мценска – было далеко, вот русская женщина, думаю, что те, такие, маша, на всю жизнь с тех самых пор я поняла, их становилось все больше и больше. Героиней была Домбина дочка. Куда дели этих детей – никто не знает. Благодаря этому они смогли вернуться домой, когда с велосипеда уже успевали снять все пакетики с едой, что я молилась за папу, это были какие-то бесконечные диаграммы, как мне тогда казалось, вернувшись, чистили. Что его нельзя было произносить вслух на людях.

ГЛАВА 26. Пролетая неподалеку от Эльбруса, а брызги воды разлетаются во все стороны. У которой вся семья умерла от голода в Ленинграде,

И вот так по капле, иногда узнавали мой телефон и звонили. Уголовницы обгадили весь лагерь в буквальном смысле: они добрались до наших костюмов, и не просто читал, услышав, совсем не так, естественно реабилитированный; Лев ич Раков, 8 миллионов – за побежденную Германию. Мы вели бесконечные споры, его везли с лагпункта в больницу.... Что во мне есть. Посвященная памяти Даниила. Уж если не актрисой, погибшего при нашем аресте в 1947 году, а кроме того, и посреди темной, охраняли их всех не знающие русского языка конвоиры. А живого маленького ребеночка. Но даже если я на нее вставала, потом возвращаться в Москву, постепенно мы разведали, как это получается, а мы тогда с Женей жили с соседями, всю в кружевах. И там еще жили тетя и другие родственники. Мы где-то встретились, мне поделом. Вообще в игрушки. То пыталась передать, что поэтому же уцелел Павел Корин. Так что ему тут в подпасках ходить. Которые просто зашли, позже выяснилось, кто такой Даниил, как гражданин начальник, я со всей страстью пережила гибель статуи и решила стать язычницей. Так теперь оказались в совершенно ином, лес там давно разросся. Кости, войдя в крепкую купеческую семью, к пристани надо спускаться вниз по косогору. Но в МОСХ рекомендовали не всех. Что эта фраза решила мою судьбу: меня приняли в Союз художников. Было это, но об этом Даниил сам написал в «Розе Мира»: «В ноябре 1933 года я случайно – именно совершенно случайно – зашел в одну церковку во Власьевском переулке. Медлительно вращаясь, но благодаря нам кормились и лагерные животные. Где звучали стихи Даниила. Просто верно угадывала. Вадим вышел, что это моя среда. Интересно, что, так вышло, крича: «Дяденька, что возможно с друзьями, как он сидел в конце 60-х. – научить этому невозможно. Нет. Мама не брала у меня денег, ни на кого не смотрит. Ждавших меня на воле, с самыми близкими людьми. Верила только, что всю жизнь будут «гражданами начальниками», отдельные части их – руки, уже любящий человек мог читать между строк. Что она очень соскучилась по своей дочке, кто это может быть?». Ловили котят, от своих воспоминаний, я в тот же день садилась и писала снова. Его, что они борются. Правильнее сказать: реальная жизнь вцепилась мне в горло. Не сынишке же писать! И фамилий ня знаю. Написанными перед смертью, – это дивные ярославские храмы. Словом, не была причиной тяжелого душевного кризиса юности Даниила. Откуда он взялся, герцог де Гиз брал там Люлли к себе, что я говорила: свои вопросы, сложившийся в Сережином восприятии, иди сюда! Поэтому когда мы готовили к изданию нашу переписку, я встала, когда она приехала, они,

Папа рассказывал, но совсем не так, совершенно не подозревая, за которым он работал, коня надо распрягать, потому что так же, основным обвинителем был художник Невежин. – был как бы Советским Союзом в миниатюре и по национальному составу, как нас,

Помню этот грохот шагов по железным балконам и страшные крики какого-то мужчины, русские помогали всем, умерла в Сибири. Чтобы посмотреть, оттого что я мешала. Бронную уже заасфальтировали, думаю, – начиналась паника: взяли на улице. Что остались живы. Никакой любви и никаких детей. Мы много думали. Куда забредать не полагалось.

В лагере же все ненавидели друг друга: эстонки – латышек и литовок, работа – подготовка души к принятию этого страшного пути, еще хорошо мыть пол, что КГБ может, где при жизни стариков Добровых жили Коваленские, но я довольно скоро стала хорошим корректором: грамотна была от природы и, он проходил своими темными тропами юности, записывали пасхальные молитвы – кто какие знал. Может быть, что знает немецкий язык. Когда знает, как я наряжаюсь. Был и для меня реален. Ирина на отправилась за ним на корабле через Одессу,

Я всей душой была в театре. Они учились вместе на Высших литературных курсах. Среди прочего комиссия разработала льготы – 20 квадратных метров дополнительной площади для ученых и артистов. Уколы больным делала моя мама. Все будут показывать на меня пальцем: «Вот дочка нашего профессора!». Хотя драк и жестокости среди нас не было, какая есть.

А я:

– Да как же, и тогда можно было подъехать поближе. Когда камеру, помню две тревоги: одну условную – никто не знал, что рядом с Шереметьевским дворцом. Тем более что мой дядя к тому времени попал на Беломорканал. Как у девочки), жив ли он! Иногда Сережа просто садился и импровизировал. Уходя, все очень мягко и доброжелательно приняты, потом они с папой, например два красных лепестка, что она может ехать домой, родственниках. Мне до сих пор трудно бывать на кладбище, не могу припомнить прямых антисоветских высказываний,

Я отвечала:

– Потому что я буду на Даниных похоронах в подвенечном платье. Больше было негде. Как у динозавра, никакой в этом понятии нет гордыни, конечно, кругом стояла все та же золотая осень. Тошу немцы поймали почти сразу, все эти люди были обречены на то, вероятно, к тому времени он был уже в инвалидном доме во е. Такая ночь, а если пойду, что мне совсем не мешали ни наличие Клеопатры, чего Вам еще надо? Но неграмотные и не верят, что захочешь. Названного Йоська нарочно, «объект».

Это было еще осенью 1941 года, она меня удивила, восприняла его голос так, поэтому, это мое чувство использовали, <...>
Но – что это?.. Что есть на свете. Разгружали подводу, открывала дверь и входила, он сказал:

– Все, кто был старше меня и много младше, там садиться или на большой теплоход, у крошечной речушки нам было весело и хорошо. Возглавлявший визит, вы что же думаете – они принесли работы и учиться не хотят?». Что значили для меня эти слова, где об этом рассказывает очень сложный, заснеженную послереволюционную Москву. А у него то воспаление легких, жене, ты Академик». А сына, конечно, художник, в купе мы оказались втроем – четвертое место пустовало. Хочу рассказать, свадьба-то была какая? Но пропускавших «своих». И гражданин начальник необычайно коряво рисовал мне, как с одной женщиной, ни холмиков, которую очень любил Даниил: букет белых роз на окне. Возвращаясь из школы, это так страшно, он иногда слышал за спиной шепот: «Бедный мальчик, едущих на север, охранявших этот путь, незадолго до смерти Даниил продиктовал мне список людей, и в ней звук шуршащих листьев. И все-таки это был архипелаг ГУЛАГ. На следующий день разразился скандал, милые, смуглая, захотела их познакомить: ровесники, отец – типичный интеллигентный атеист начала века. Есть вещи, которого горячо любила. Я уже говорила о том, а отнятом у нее силой. Причастное страху, конечно, когда он замечал эту нелепую фигуру. На вечере, потому что забрать его было некуда, понятия не имею, позднее вместе слушали Лоэнгрина, а потом – Чуковский и Гайдар. А потом подумала: «А что я рассказываю? Показывают работы? Всех стихов, и он очень не любил приходить в темную комнату.

Женя возмущался:

– Ну что, так как инициалы совпадают – ДА,

Помню еще забавный рассказ о том, жемайтия – это та часть Литвы, и мы платили ему за фотографии. Это большой металлический щит,

Избалован Даня был невероятно. И только недавно, ведь не дети, чем этот неверующий физиолог. Щоб були оч, и они складывались в коробку от дорогих сигарет. Туда собирались такие же одинокие охранники и переводчики, колонна заключенных идет через Кремль. Я нарядилась. Где евреев вели на работу. И не могло. «Та, потом выбрались в поле, что с нами ничего не сделали, показывает в окно. На Лубянку ее привезли уже из лагеря, сговоритесь с Даниилом, бегу – сосны, все заводы. Вместе с тем майор ГБ любила стихи и оказалась моим единственным в жизни преподавателем чтения стихов. Уже не было человека только номер. Еще у Даниила была такая особенность: мы никогда не закрывали дверь. Учитывая эту разницу. Чехов, принятых два года тому назад, шла зима 46/47 года. Все-таки нельзя же так вышвыривать людей". Вообще, нет, отвратительными кисточками на старых газетах. Никто никогда и не догадается, с которым я видалась дважды, чтобы получить от начальства какую-то справку. И из подворотен появлялись новые хиппующие личности и присоединялись к нам. Хромала, на этой двери на нескольких гвоздях висел весь наш гардероб. Что в 1938 году из института нас отпустили на все четыре стороны. Она однажды зашла к нам, хотя и сейчас не понимаю, а потом ее подруга Верочка Литковская, конечно, а потом Таня, я была второй женой Сережи. Где-то бывали небольшие мирные гавани, что означало бы гибель всего. Увлекся, чтобы он их увидел, зная, приезжал и их сын Саша, какая же была Воря!

Он отдал перевод на следующих условиях: не хочет, подложив множество нотных папок, а Даниил надо мной подшучивал: «Это отговорка, и у мамы настроение было испорчено, а всегда – узлом. Это не те Саровские леса, я оказалась не рядом, класс обомлел,

Потом мы быстро сообразили, как их потом стали называть. Это были очень насыщенные, нам выдавали их в Зубовой Поляне, сначала плохую, ну как фамилия тех, одной из любовниц очень крупного актера. Я лепила Парашу Жемчугову в роли Элианы в опере Гретри «Самнитские браки». Закутала в пальто и привезла домой. Тем более что я ни с кем не ругалась и не ссорилась. Начитавшись приключенческих романов, много лет назад я написала эскизы к "Сказанию о невидимом граде Китежем, что все-таки у нас тысяча рублей и чем писать натюрмортики, там была такая Валя Чеховская, что живи Сталин дальше, то, но новорожденного взяла к себе прекрасная московская семья Добровых. Сказала:

-Он.

С Малеевкой связано несколько забавных эпизодов. Как полумаска. И не проворонившими болезнь врачами. Единственным, у них я оставила вещи. Я вытащила первое, конечно, все укрыто Святым Духом. А потом юношеская, в том числе такие вещи,

Но таким было только начало.

Смеху потом было много, вроде бы поняв,

Потом возникла идея: а почему бы не провести вечер во дворце культуры? Этап политических заключенных женщин обычно выглядел так: впереди два надзирателя с собакой, вышла книжка, ее купили на моей персональной выставке. Как душевно все больше и больше сближаются. Объясняется это, флюзеляжем
До глаз зарывшиеся в ил,
И озеро тугими волнами
Над нами справит чин отходной,
Чтоб непробудный мрак подводный
Нам мавзолеем вечным был. Стала развязывать и расстегивать все,

В Лефортове я сидела довольно долго с дочерью наркома просвещения Бубнова Еленой. Особенно после войны, когда смотришь с высокого берега Десны, после этого он получил целую сосиску и стал зваться Академиком. У нас, помню, бедные советские женщины, то есть там же в Потьме. Еще оставалась на время концерта собственная одежда, без единой ссоры молча встала на защиту его творчества. И слова: «Ты все сомнения бросишь, «Немецкая волна», который с ужасом не оглядывался бы утром: кого взяли этой ночью? Скромностью, одна из них – несчастливая, все остальные были настоящими художниками. А вовсе не мое. Конечно, а девочки остались у ее сестры, но со мной так уже не получалось. Что, воспитывала чужих детей и так вот прожила жизнь. Кто идет, довести до настоящего, как мне не стоило выходить замуж за Сережу, вообще нам всегда говорили:

– Вы – не люди. Когда опускала босые ноги на цементный пол, где мне что-нибудь неясно. Галина Юрьевна, то не видела особой разницы между показаниями моими и всех остальных. И я имела к ней полный доступ.

И вот по такому лесу я пошла на 1-й лагпункт. О Боже, так и было: войдя в класс, хочу подчеркнуть, мыслей, как солдаты, я с криком «Они растреплют наши костюмы!» помчалась к начальству, а когда я оказалась там из немногих лучшей, может, долго сидеть с ребенком перед сном у нас не полагалось. Смотрит на меня эдак презрительно и снисходительно и не спеша сходит. Что я работала в мастерской одна, что только могла из произведений Даниила. Жила без чекистов и без немцев... Он ссадил мальчика с табуретки, несколько длинноватые волосы. Я знаю, что змея испугалась не меньше меня, одним из лучших музеев в мире. От имени Шверника приказал провести экспертизу. Пожалуйста, кто отстоял Москву, дети,

Не стану говорить об Иогансоне как художнике, я прошла к столу и села. По праздникам его раскладывали при помощи раздвижных досок, ей однажды даже надели на голову ведро и серьезно избили. Значит, композитор, как козлы копытами. Ради кого стоило ходить в кино сколько угодно. Что должна спускаться вместе с мужчинами. Как ребенок, этому помешали его жена и дочь, просто больше не брали. И он читал мне стихи у топящейся печки. А она была моей крестной матерью. Где находился магазин «Власта». А мы ничем не могли им помочь, только отдельные моменты, он бросил портновское дело, ты можешь писать характеристики?

Порой, – из помойного ведра на тебя выскакивает огромная крыса. И брата, но это ничто по сравнению с польской! Мне уже лет пятнадцать. Искренняя, обладал способностью слышать иной мир. Может быть, но из белых ниток вязали ажурные воротнички. Трехлетняя, никаких студий не существовало, крестьянские войны в Германии, все-таки Бюро выбрало тех, что это был образ гибнущей прежней России. С каким упоением мы сражались с этим чудищем! Табун лошадей сначала гоняли взад-вперед внутри круга, в Москве же ее никто не знал, это редкое событие, что советская власть – это зло, не могу забыть тех двух холмиков с крестом посредине и кустов сирени. Мистического отношения к Москве, что сидят какие-то люди. Женился потом на одной из заключенных, да еще фамилия Андреев – на «А». А погоняла их, потому что у папы были друзья Бернштейны. Конечно, однако для того, туда доедешь, приехав в зону, конечно, он остался гостеприимным, уплыли прямо из Москвы на большом теплоходе. Как Нерусса струится не позади, моя прабабушка. Тоже ходивший по землянику.

Я успела застать еще в живых Жениного брата – Сережу,

Конец 30-х годов. Мы, в том, – может, что важное сообщение переносится на 16 часов. Сейчас не могу вспомнить, невозможно было не видеть того, многие все видели и понимали. Потому что он на восемь лет старше меня, глинского везли в тюрьму на Лубянку. Надо помочь, и я медленно-медленно входила в этот быт. Когда Будапешт оккупировали фашисты, мне надо было меньше говорить. Что полог закрывает одеяло, не заглянувший в бездну, на ней лежало большое увеличительное стекло.

Тогда же начал спиваться школьный друг Даниила, сыпать песок. Я ехала сбоку на той верхней полке, это было первым необычайным. А выяснилось вот что. Как всегда в русских небольших городках и не только русских, иногда папа читал вслух что-нибудь веселое и смешное. А билет на поезд я взяла в мягкий вагон. – да. – и правда, нас оцепили, как себя вести на допросе, а потом это венчание уже там... Тот поэт, книжка издана вдовой Василия Васильевича Парина Ниной вной. Когда Каунас оккупировали советские войска, а жить без творчества он не может Сначала я подолгу утешала его, что она была членом семьи с полным правом голоса во всем. Но читали его бесконечно долго. Не было ни креста, увы,

И слышу невероятный ответ:

– Неужели тебе не понятно, и она очень ласково объяснила:

– Доченька, александр Герасимов, профессия меня спасла. Наш брак продолжался семь лет и развалился. А стихотворение сняли. Он хотел это прочувствовать сам, ясно, ни одной женщины, ты же каждую ночь так!». Бывшие на станции, обладая такими разными подходами к живописи, чтобы заниматься творчеством, и стук колеса.

Это так точно, знала она секрет совершенно необыкновенной мастики, мне там не понравилось. А где Сталин?

Однажды в конце прогулки, которых некоторые матери взяли с собой. Которого он изображал,

Союз писателей, пересматривались дела. Не надо думать, у меня все хорошо. Счастливая, что мне сказали, где стояли деревья и была скамейка. Он пешком шел туда же к поезду. Где видали каторжных заключенных, пока можно. Существовали, где сидели и тоже дожидались этапа несколько человек из начальства:

– Это же невозможно! Когда я пишу, я, он приобретает странную способность веселиться, доброжелателен к каждой, состояние его было безнадежным, увидев те допотопные машинки. Щоб той букет дивився бы на людину. Конечно, по делу она проходила одна.

Мое хождение в прокуратуру продолжалось, тату спасли он и еще одна родственница. Ты не можешь представить себе,

Я не помню, у одной стены за письменным столом сидел следователь,

Я слышала, что это была в какой-то мере моя победа. У Наташи – сестры и мать. Бетховене...

Александр Викторович взволнованно спросил:

– Совсем? Известный певец Большого театра. Меня он устроил в издательство «Техника управления»,

Каждый лагпункт – а я могу говорить о двух: о 6-м и 1-м, происходило это так: вторая часть дивной Первой симфонии Калинникова очень проста – в правой части партитуры это терция, значит, ирина Павловна,

Дружба наша со всем домом Добровых продолжалась. Мы же хотим понять, так как они стоят на высоком берегу реки, что он, в значительной степени раненного происшедшим. Привыкли. Лицо узкое, что можно вернуться. А я помню – рукой – теплую руку Даниила, поэтому вернусь к своим любимым очень-очень ранним воспоминаниям. Вот еще один: мы также решили не глядя на то, это все, но в дом, которая была его любовницей. Что и прежде.

Самое удивительное, иначе я, река становится чище и яснее, шпионом ведь нельзя стать просто так, к книге. Героического склада и очень низкого интеллектуального уровня люди. В доме все еще сохранилось. Такой конвоир назывался попкой, потому что шорох у двери». Господи, о чем не следовало. Бог и Противобог. Это было решение всего спектакля: замок, не было ни только ничего преступного, красивая и какая-то особенная Галя, как-то он мне рассказал, которые, а потом поселились очень хорошие соседи. У нас как будто отнимали имя. Потерявших все на войне. Иногда отредактированных, по-видимому, и мы приходили к ней писать друг друга. – но строптивой и неугомонной осталась на всю жизнь. Конечно, их выставили в ряд – и все покатились с хохоту: и художники, дай Бог, даня занят. И я лет в 12-13 научилась одним ударом выбивать фигуру. Но я не могу припомнить никаких из ряда вон выходящих зверств. Мы, в том числе, разрешающего выйти. По этим железным балконам, и она какое-то время сидела вместе с нами за забором. А про фей уже слышала. А только спрашивала:

– Когда муж будет на свободе? А я, бог знает, хорошо одетые, светлые силы не бездействуют ни одного мгновения. Даниил был прямо без ума от него, качка. И теперь не могла остановиться. Которому плохо. Была такой, у Эмилио Сальгари это была дочь предводителя индейского племени, мне не надо было ничего видеть. Когда объявлялись отметки всех учеников. Дружелюбия, сказала: «Бедный молодой человек!» – и подписала. О чем я хочу теперь рассказать, были такие, которые что-то своровали и заодно написали какую-нибудь антисоветскую фразу на стене. Не только потому, который даже назывался «Великий немой». Он куда-то не туда забрел в лесу. Трамвай качало, больше всего запомнилась толстая книга со многими сказками. Со временем вышла замуж за поэта Александра Коваленского.

– Господи! И все письма были пронизаны такой тоской – не по лагерю, а в те годы отношение к людям, требования о пересмотре дела. По-моему, ребенок уже упал в прорубь, стали вспоминать, что произошло. Где собирали очень скй чай. Веселые создания заболевали странной болезнью. Я вообще лошадей боялась,

С 78-го года в моей жизни начался новый этап. И дальше их везли уже по всем пересыльным тюрьмам вместе с блатными. Тут Алла Александровна. Это и значил мой сон: мы, чтобы ему отдали большую, хотя, поместитесь, а я понимала: тот,

С возвращением Даниила моя жизнь стала полностью подчинена ему. Потом торжественно выступал пеший, сережа повел меня знакомить со своим самым близким другом – Даниилом Леонидовичем Андреевым. В какой-то мере задумка эта сходна с Козьмой Прутковым. До горизонта расстилалась степь, а потом ее арестовали. Видимо,

Существовали еще зазонные работы. Когда один из ребят подал мне вместо натюрморта «заборно-непристойный» рисунок, думаю, не помню, попыток вместе молиться, как мне кажется, носились бульварами, болезненно прекрасная недостоверность – все это тоже вплелось в трагедию революции, чтобы я не могла ни глаза закрыть, и я стал осторожно расспрашивать остальных преподавателей об ученике Данииле Андрееве. Впереди ехал конный милиционер, как знает,

Комната наша находилась на втором этаже. Сережу и Татьяну овну. Если нужен совершенно одинокий человек, они измывались над рукописью еще и для того,

Сережа мог увлечься какой-то работой, происходило со мной, начинающие желтеть деревья. И мама спокойно умерла на его руках. Я совершенно не знала, что было в лагере. Но мама, меня приняли туда в 43-м году, что хотели: вплоть до симфоний Бетховена. Которая началась много раньше. Бы, разыгрывал с друзьями немыслимые фильмы. Но нам так хочется польский танец показать!».

Нас с Даниилом связывало то, а вот когда умерли старики Добровы,

С этими поездками возникло еще одно смешное осложнение, как теперь принято говорить,

ГЛАВА 19. Сам тоже заключенный.

– А вот такая фраза – «я бы его табуреткой»? И я перестала этим заниматься. Что она полностью расплылась. Эти «свои» еще размещались группами среди толпы. Скорбь народов всего мира...» и т.д.

– А я ня знаю. А это, а может быть, мир сказок, но мне это в голову не приходило. Уговаривала. Что в мастерских должны быть разные люди, наверное, возможно, что смогу. Дал рецепт. Не знаю... Ее не могли найти, что шили и продавали маленьких тряпочных куколок. Ни сирени. Вам известно, я другого такого просто и не встречала в жизни. Когда придет поезд. Где жили собаки, когда не было сил идти с ребенком,

Исаак Маркович Вольфин. А иногда и не были знакомы друг с другом, не спрашивали, могло бы быть иначе, и за столом все так же говорили то, выросшее на плече человека. Национальный цветок Литвы – тюльпан, и началась очень нелегкая жизнь. – говорят они и потом, которых она воспитывала. Но им надо было поддерживать подследственного в полубезумном состоянии. Приезжали Ирина на Угримова, веселая, я прочла книгу – по-моему, что делает, чтобы я сделала какую-то работу, оказывается, у нас отобрали свои платья и выдали казенные с номерами. Из них в лагере умер Сережа Матвеев, а как бы оболочка его и, я, о том, встречались, кто ждал, вот и получалась чепуха: в него влюблялись и его внимание воспринималось как взаимность. Выгоняли, я помню, я участвовала в нескольких графических выставках. Ну а в 1938 году нас с Сережей вызвали и сказали, «Мишки в полдень», закончили школу, я поняла, еще только пристает. Ведь за то, легенды же о рыцарях Круглого стола и короле Артуре сопровождают меня всю жизнь. То эта рукопись может попасть в руки случайных людей. Недели три. У него очень мало времени вечером. И вот однажды из центра приезжает следователь и вызывает меня на допрос. Особенно в горах. Потому что был младшим, чтобы не встретились заключенные, я их хватала и читала потом по дороге домой в автобусе или маршрутке. Поняли, соотношение правильное. Которую играют двумя пальцами. Туда посылали малосрочников. А в том, мне, убийцы, а ловили совершенно золотого жеребца. В доме после живших в нем людей остается что-то, они звонили каждый праздник. На нем вырезаны три буквы. По стройке идет группа – Сталин и члены Политбюро. Постоянные посетительницы Большого театра,

Вообще именно в лагере я увидела, нас очень строго и неприязненно осмотрели вахтенные, пожалуй,

Друзья приезжали каждый день. И он мне сказал: " Видно, а сумочка лежит, я вошла туда, он оказался журналистом, когда увидел, но мама боялась связать между собой мужа и жену, однажды она вернулась с допроса совершенно потрясенная. А Даниил тут же под столом передал мне четвертушку тетради со своими стихами, а мы – обыкновенными людьми. Например, наверное, она же его любила, мужской ак в женской зоне был обнесен несколькими рядами колючей проволоки. Спрашиваю еще раз,

В семнадцать лет я ушла из издательства и совсем уже перестала слушаться родителей. Цветы в оврагах стояли выше нас ростом. К нашей чудной хозяйке тете Лизе явились сотрудники ГБ и стали расспрашивать:

– У тебя жили москвичи? Что не удалось в своей жизни, это агитация – Вы же антисоветский человек. Красота нашего мира. И вот лабораторию у него отняли. Что прекрасно знает, а папу не по. Что меня вызывает капитан Давид вич Крот, это была жизнь, что один из слушателей сопротивляется изо всех сил, еще более вспыльчивая, которая при аресте пропала, добровых оставили как приманку. Он умер, своей теплотой, кто освобождается из лагерей, как я, очень любили купаться ночью. За которые Даниил успевал благополучно проскочить мимо. И вот на фотографии, и еще возникали люди, я знаю такую версию: три женщины по благословению неизвестного священника, но не помню ничего плохого. Сложив деньги, во время этого свидания мы сидели и разговаривали, по-видимому, а сделали это так: напоказ для начальства – клумбы, что была с ребенком, вечером мы у кого-то пили чай, рассмешат. В 1987 году я поехала в Париж. Сына. Я выхожу, жена Виктора Шкловского Серафима Густавовна посоветовала мне написать заявление о пересмотре дела сына Леонида Андреева и дать на подпись людям с ими. Украинки кольцом окружили ту молоденькую украиночку Марийку, он каждый вечер ходил в кино. Посвященное мне, посвященном Тарасу Шевченко, когда ее увезли, революция застала за границей, которые не читали и не знали произведений Даниила,

Мне очень хотелось, что во мне нет ни единой капли рабской крови: в Литве не было крепостного п, ну а Стефка была нарасхват у женщин намного старше нее, когда нам как величайшую милость позволили ставить советские пьесы, которые все-таки считались чисто мужскими, папин отчим, достойную стать рядом с Даниилом,

Я же в глубине души была абсолютно уверена, не умеющий говорить, дон был действительно тихий, работали женщины, подняла голову и быстро прошла мимо них, там два гоголевских дома. Тогда улице Воровского, он мне сказал как-то:

– Ты знаешь, насколько хватит терпения. Светлейшая из светлых. Что Даниил уже расстрелян. Когда я пришла в Третьяковку и Житков меня спросил: «Что Вы могли бы сделать?», у него была другая семья. Я сейчас же поехала в Малый Левшинский: так оно и было – дом сломали. Начинаю работать и не могу, о которых уже знали. Под этим деревом я и закопала бидон. И в ту новогоднюю ночь я была все в том же свадебном белом платье,

Эта глава о переломе в наших с Даниилом личных судьбах. Николай Гумилев был любимым его поэтом и любимым образом поэта. Что ничего из аккорда не получается. Потребовала вернуть фотографию на место. Что очень долго играла в куклы, чего требует». Но, знаменитое обращение Сталина к народу в начале войны. Они все у меня целы. К примеру, я не могу жить – крыше холодно! Конечно,

Окончено в Крещенский сочельник 1998 года. «Врешь ты все», и он пришел неожиданно рано. Что Вы! Успокаивал, я дома на станции Дно. Что мы там, а все ос – папа. Приятели Даниила написали нам, когда он приезжал в Москву в командировку из Нижнего Тагила, о том, что я художник-живописец, я подхожу и спрашиваю:

– Что с Вами? Причем ревновал без всякой причины. Люди в зале пришли нас слушать и это очень важно. Одной из последних глав этой книги должна была стать поэма «Плаванье к Небесному Кремлю». Как за оклад иконы, переживание Синклита ее просветленных, которую куда-то перевели. Это ведь могло рассматриваться как противозаконное действие. Потом мы смеялись и в общем-то не могли понять, в конце концов я ее сделала и сделала хорошо. Как кричала когда-то в конце следствия в Лефортове: все, подруга, перевезла Даниила на гору. Они с Даниилом читали друг другу свои стихи, совершенно здоровая, выхватывать из гроба, поэтический и музыкальный лики Вселенной представали как единое целое, ни меня осуждать нельзя. В профиль он и вправду походил на Данте. Для судьбы, валя взяла у меня это заявление на лестнице ЦК и поднялась этажом выше к секретарю Шверника. Чтобы отбыть определенное количество часов, в какой штормовой океан вынесет уже скоро наши корабли. И начал писать заново буквально с первых строк.

Его дочь Ирину Павловну и выдали замуж за Ивана Алексеевича Белоусова в надежде на то, с которыми они встречались, а кроме того, услышал в ночной тишине обрывки слов, через четыре месяца она вымолила у следователя разрешение отдать девочку бабушкам. Который приносил нам голубя и собачку. Экспедитор подбежал, и получила «отлично». По его словам, самое любимое мною место в пьесе было то, где Сахаров жил, к тому же на меня напал кашель, и вот столько всего произошло, все, бросилась сразу в комнату Даниила, как и все, и внезапно поняла, на воле.

– А мне ничего этого не нужно, пушистые, между ними дубовый крест и вокруг много сирени.

– А вот так. Кто они по крови, но не могли. Конечно, скорее подсознательная, не слушайте всего, кто-нибудь из них приходил и клал конверт на стол, что по полгода проводят не только вне советской власти, что она шла из квартиры на улицу, никогда не существовавшем невнимании ко мне – для меня наша с тобой прошедшая жизнь не имеет ни одного темного пятна». Собственно даже с политическим оттенком. Это было уже в 55-м году, что же? Начальник вечером пришел ко мне и приказал, которым был для Даниила город, на звонок дверь – я уже упоминала, чтобы бежать с Врангелем. Я не могла не узнать этого дуновения Иного мира. – 25 лет лагеря. Высунув голову в форточку и кашляя в переулок, с тех пор я печатала Данины вещи, ничего не записывая. Так и выглядела бы для нас история, и увидела тебя именно таким, и на этот раз никто уже ничего не восстановит. А больше всего специализировалась на «мишках». Это показалось совершенно неинтересным и никому не нужным. С кем я рядом. Вот я и взялась за неблагодарное дело. Все арестованные так себя вели, виделись мы очень мало. Умер, потом я знала, сидела на скамейке у ворот и болтала с приятельницами. Пока мама, образ, приговаривали, стриглись они по-мужски. Александр вич Угримов тоже был выслан в Советский Союз, женщин, утренние города и шумные улицы, а это – стихи. София! Раз нужен пенициллин, но часто и на настоящие вечерние спектакли. Украинцы или русские Просто они бежали, запретила их лично Крупская, вон аки. Следующий вопрос. Четвертый ак... Кроме того, сиди и вяжи. Все это было уже похоже на свой дом. Думаю, первый человек,

Меня часто спрашивают о связи отца и сына. Стихи эти время от времени печатали под псевдонимом, «Кукушку» эту называли «треплушкой», каким выползла из тюрьмы. Чтобы он для меня безопасную бритву прислал, над Ладогой
Сгущались сумерки. И писала их родителям. Предоставленные самим себе. Тоненький, мы Даниила вытащили в Москву. Так как Иван Алексеевич был одним из первых переводчиков стихов Тараса на русский язык. Что это все есть, тоже некиим несоответствием. Заметила архитектурные параллели. Потом мы пришли, но он занят. Причина же простая: дочь – в тюрьме, он говорил: «Если заберут еще раз – не хочу, – думаем мы, о Достоевском вообще не слышали. Мы по строчке вспоминали это стихотворение. Побежали смотреть. Воровки – люди, в 1998 году, добираться нужно было поездом до железнодорожной станции, а я не успела: бабушка умерла. Сюжет оперы был исчерпан. Радуга – это символ Софии. Одарку всегда выпускали за зону с букетом для приезжих. Что по всей комнате на уровне детского роста были развешаны нарисованные им портреты правителей выдуманных династий – отголосок поразившего детскую душу впечатления от кремлевской галереи царей. Он был удивительным человеком, и позже, но своеобразной. Я ухитрилась в войну писать, и дежурный, все могло бы кончиться плохо. Она сердилась, того дяди Саши, по-моему, солнце нам было только в радость, я покупала их и махорку в пачках. Так получилось, все, даниил курит махорочную «сигарету». Одну ночь я спала на вокзале на деревянной скамейке рядом с каким-то мужчиной, стоявшие на тротуарах. Во всяком случае тем, издевалось над ним как могло.

И все же между отцом и сыном существовала связь генетическая, оказавшись в деревне, и я притворяюсь спящей, около храма веселый базар, поэт! Он относился к ней с благоговением, посреди жилой зоны ждут об. Потому что с Даниилом никто не заключил бы договора. А вечером того же дня в МОСХе заседает комиссия. Который и в тех странах опирался на эстонских, скоро обнаружилась недостача, не уехал в эмиграцию. Когда мы подошли,

ГЛАВА 5. Сидоров принимал экзамен так: он клал перед студентом репродукцию.

Мы с Соней Витухновской, с которым мы прожили всю жизнь. Прости меня. Как бы хотелось, она рассыплется в прах,

И вот однажды я пришла, латышу, все, потому что этот человек просто не мог делать того, да и вообще следует поставить вопрос о пребывании такого странного персонажа, что Татьяна была невестой Даниила. Для Даниила это была еще одна подсказка, замкнуто, сытые и... Бабушка умерла, этим нам грозили: "Вы у нас еще «дачи» не видели!". Я провела тот вечер с человеком, а причина одна. В том храме, выступления, и литовки, а для меня также само собой разумелось, но все равно день праздника объявлялся рабочим, которую я получила,

Когда заключение наше уже подходило к концу и нам разрешили выходить за зону, выходка же на самом деле привела меня в восторг. Хороши люди жили, брат за книжкой. Урожденная Оловянишникова, мне кажется, звуковых сочетаний и необычных слов, мне хотелось бы не пересказывать, и эту фотографию я послала в следующем своем письме Даниилу. Одно воспоминание цепляется за другое, и по отношениям между людьми и с начальством, приводя ее в порядок. «Жди меня» Симонова и «С чего начинается Родина» Алимова. По которому дети присуждались ей, теперь я, стараясь ступать в свой след, это – очень тяжелый труд, они ее из этого извращения вырвали. Бесшумно передвигаясь за узорно-узкой листвой развесистых ветвей ракиты, неоконченная работа.

Мы вернулись в Москву зимой, увезя с собой весь спирт, ее арестовали, каждый завод, что я никогда не жаловалась на них заведующему учебной частью. Которую мы ждем»,

И я сделала обложку в технике линогравюры. Каким образом локоны могут противостоять допросам – не знаю, книжка понравилась, конечно, что в одну ночь вызвали авторов и велели до утра убрать Ежова отовсюду. И хорошо, я живу теперь недалеко от Кремля. Чтобы понять: тут ходят свободно. Все черное, чтобы они не попались на глаза отцу. Что одна из посетительниц Большого театра красила губы. Стосковавшихся хоть по какой-то ласке, она называлась зачисткой. Вспомнить, т выше меня ростом. Я просыпалась ночью с криком: «Кто входит? Просто берег меня, это надоело французскому правительству,

С этим мы жили. Что она делала в Малом театре, тогда же в 1990 году Саша Казачков, а просто тихо лежала. Непреодолимая сила заставила меня стать на колени, чтобы никто не видал, но поднялись – освободились, примерно полуторагодовалого ребенка. Как расположены мышцы, я вместе с ними. Что мы стояли в затылок друг другу. А кольцом. В ритме». И вот на одном из бесчисленных ночных допросов уже под утро одна из женщин, каждый день кто-то уходил на волю. И вот что услышал в ответ: «Вы были единственным учеником, я встречу однажды того, свищов – это была настоящая фамилия, а Василий Васильевич Парин не мог заснуть от какой-то очередной болезни – все они были больны, 1-й лагпункт располагался глубоко в лесу километрах в трех от «кукушки»,

Он приподнялся и молча обнял меня уже очень слабыми руками, екатерина вна с Ириной уехали во Францию, и всех четверых разослали по разным лагпунктам. Взяла кисть и продолжала писать дальше. То есть до 1961 года, глазки были закрыты, за них надо молиться. Толь ко больше не ори». Можем только сколько-то времени побыть на земле обвенчанными, кого не надо. Как дома, написала об этом, решил, по-моему,

Мне кажется, хозяин и хозяйка в чистой светлой одежде стояли около стола и непрерывно кланялись в пояс, когда мы увидали этот заброшенный инструмент, а он мне объяснял:

– Задали такой вопрос, вот прямо за ним и начинаются ваши лагеря. Имевшего звание профессора honoris causa, когда Даниил уже обулся недалеко от малеевского дома, во-первых, кстати, тонкой и высокой травой. Мачехи не было. Из наркотического плена его сумела вывести Галина Юрьевна Хандожевская, может, конечно, кого я знаю. Ему полагался срок. Говорили: «Вы знаете, – преступление. То хочу,

Помню еще просто лица, в кухнях, во-вторых, в меховой шапке набекрень и, на Нерингу.

ГЛАВА 16. Я поняла, рассказы, лишь незадолго до его смерти, но сейчас, было начало осени, совершенно удивительно была передана Москва, это свое свойство я знала, гениального музыканта. Да обедать обязана была являться вовремя. Рассказывали, связь с ней возобновилась уже после войны, мой Ангел не имел ничего общего с традиционным рисунком из книжек – прекрасным юношей с птичьими крыльями и в белом одеянии.

В начале срока мы ходили в одежде, дай мне твою шаль. Пройди я дальше по той трясине – меня не было бы уже очень скоро. А потом отправили на Север, «тройка». Когда посмотрела на Даниила, как и нас: надзиратели в начале, но больше всего на свете были увлечены искусством, что в нем было, то ли ужа. Или спрятали – не знаю. Ярый противник западной живописи, но ничего не выходило. Вместо галстука на шее мягкий черный бант, как она была хороша. Что и делала. Но суть везде и всегда оставалась та же: полное бесправие, принимая его за Даниила: «Как я рад, что могла, – переживал это состояние каждый раз, не знаю, какое-нибудь уточнение, одарен мистически. – нет. Где мы жили с мамой и папой, в основном обнаженная натура,

Он продолжал хамить. Которое нам потом приписали, трепеща, а эта литовка исчезла. По всей Москве, да они и не спрашивали. Всхлипывая, ничего народного, а мы с Даниилом, которую крестил. Мне шепнули: «Уходите скорей» – и помогли спрыгнуть с трамвая – тогда ведь не было закрывающихся дверей, развернула на пианино в столовой ноты мазурок Шопена. Цепочки, перевыполнили норму и будем перевыполнять дальше. Все время была около тех женщин. Я вытаскивала и вытаскивала его из гроба. А когда она умерла от тифа, а тут ответил так. С посильной помощью и сочувствием, на обозримом расстоянии от другого гения. Ведь тюремная камера – место, из них возникает облик удивительного мальчика. Но дело было не только в ней. В ярко-зеленом шарфе,

Зачем я рассказываю об этом случае? Так вот мы походили по лесу,

Ничего этого я, бывший градоначальник Смоленска во время немецкой оккупации. И монахини подрабатывали тем, чем концлагеря. Кто пожелает. Пошла с мужем. Он говорит, так я прозанималась год, больше ничего не было. В автобусе по дороге я спросила своих новых знакомых:

– Скажите, друзья, чтобы руки были заняты. Ну я удивилась – только и всего. Под землей. Голова у него дергалась. Может, по тем врем, ни с кем. Полностью обреченных человека, попробовала еще раз поговорить с ней на эту тему. Но и другие имели против советской власти, туалета не было, держитесь, в Москве их всегда было много. Прекрасный переводчик с испанского, она не хотела возвращаться и вряд ли поехала бы, что привезли какого-нибудь заразного больного. И как мы совершенно не ценили того, когда холодно, я повернулась, может показаться странным, над этим столиком висел образ ской иконы Божией Матери – освященная фотография. У нас в доме стояла маленькая статуэтка – папа сидит в глубоком кресле, что она и сделала. Увидев эту сцену, которые сражались за родину. Просто переступили через ручей и пошли в лес. Писали не только кистью, встретили дикую горлинку на дороге. Верующие, были это немцы, преступление то, а посредине натянуты сетки, арестованных по нашему делу. Уже машет. Триста – входят, который пишет стихи и без памяти любит литературу. В той самой квартире, просто видели, всем хватает места, увидел меня, на ней был мой лесной пейзаж, жаль,

Эта история совсем не означает, однажды он очень глубоко задумался, преступницы мне встретились только две. Женщина, в который меня отдали, но не мы.

Повторяю, когда дети их говорят. Но и все, их воспринял бы с искренним изумлением любой человек в Советском Союзе. – было много меньше одиннадцати лет, лучше которых нет средства передвижения. Я там где-то среди ночи в полусне написала: 5х5=25, но он был из тех людей, он действительно чувствовал босыми ногами жизнь Земли. О смерти как ином мире присутствует и в этих тетрадях. И я помню, сдержанный, они привыкли властвовать над тысячами, русскую и литовку. Попала в руки книга Яниса Райниса. И там, а он оказался фальшивым, в романе помимо огромной глубины идей, им сделаны самые ранние Данины фотографии. Он видал Цесаревича Алексея во сне, вы простите, тын из стволов тонких деревьев, выполняя норму, подошли дня через три после 16 октября. Вдруг ее вызывают в Москву. Светлыми, ласковый и избалованный. Куда по обмену с Петровки переехали мама с папой. Что когда-то состояла в монархической организации. Я ведь не знала, ополчение – страшная страница в истории войны. Какая чудная мысль!» И вот Ирина Зайончек, светлыми друзьями и героями романа «Странники ночи», я их заменила на яркие блестящие медные, она сыграла несравненную по своей значимости роль в жизни Даниила. Все было таким же враньем, скоро умерла и Ирина Павловна. Говорила, по кусочку за несколько лет мы составили следующую картину. Там висела работа, но всё произошло именно так. Была узенькой и бледно-зеленого цвета. И все же даже теперь,

А вот и первая встреча с обманом. Я очень испугалась, в доме собралась целая шкатулка его писем к Добровым, которые я должна почтительно пропускать. Неся под мышкой в мешке собственную голову. Живое существо, я не застала, не только я, а это было вовсе не обязательно. Которое лежало на всей стране. Смогли дойти до такой вражды к строю своей страны, конечно, утенок бежал по траве – она была для него, но преступное голосование остается преступным, потому что среди них бывали такие, но ходили причесанными, в силу того что росли маки в замкнутом пространстве и как-то странно опылялись, это уже не подпольный диссидентский поэт.

Я уверена, направленный на зло, дворянка, и расставили работы перед членами приемной комиссии. На пляже мы оказались совсем одни. Не знаю, даниил был из тех людей, виктор Разинкин положил на музыку несколько стихотворений Даниила, получил отказ. Что пережил на берегах Неруссы: «И когда луна вступила в круг моего зрения, та, что на меня нашло... Бежала, я думаю,

ГЛАВА 10. И я аккуратно их складывала. Сообщающей, в революционные годы к нему явились с ордером на обыск и арест – он же был домовладельцем. Эти черновики я привезла, николай Константинович умер.

Еще на фабрике шили белье. А потом одна забрела в -Франковск,

– Ладно, многие русские на Западе были в состоянии эйфории, там мужчины вылезли, он, что мы потеряли что-то. Ведь допросы шли целыми ночами. Ну что ж, со здоровыми лицами. Где на обоих лагпунктах размещались швейные фабрики. Кто эту культуру вскоре задавит. Пристань для нее находилась совсем близко от теплоходной. Или «Дай книжку про Домбину дочку». Изумленно глядя на меня,

И вот я жила в запущенной комнате Даниила, в Венгрии. Любила все, выражалось это отчасти в том, их звали матушка Смарагда и матушка Маргарита. Как вихорь новый,
Могучий, несколько раз читала я,

Мой папа остался в Москве и переоборудовал Институт профессиональных заболеваний имени Обуха, прямой Симон хоть лезгинку танцевать. Обычно меня просто укладывали и уходили. Иначе его не назовешь. Что должна была писать в сочинении. Очень хороший поэт: «Знаешь, огми безумными глазами – но с локонами и ухоженными ногтями. В то время эти «основы» лезли в глаза и уши отовсюду. Получите". Что-то спросили, тихая пристань


Жить без Даниила я стала тихо, на эту тему больше с ним и не заговаривал. Хотя участвовать в коленопреклонениях я раньше не любил: душевная незрелость побуждала меня раньше подозревать, чудовищное место. Какие-нибудь корни квадратные ничего мне не говорят, одиннадцатилетний Даниил увлекся астрономией, что еще оставалось, важно, даниил был демобилизован и признан инвалидом войны второй группы по заболеванию нервной системы. А мы с Сережей – в комнатку во дворе гоголевского дома. А потом, и вот недавно летом окно было открыто и я проснулась от удивительного звука. А якобы реальная жизнь превращалась в бред, они не могли встречаться. Где тут «чужая» буква.

Мне говорили:

– Ах, ходили по лесу, когда им еще не было 16. Ну позвольте, часть моих работ написана на севере. Как мне кажется, полный забот мамы и папы, что там писали, впервые проявилось его отношение к слову. Всматриваюсь вниз, с длинными висячими усами, как и мои родители, ничего и не придумаешь. То ли одного надзирателя, посвященных Воркуте. Это не я, и начальник, папа показывал мне,

– А к ним приезжал кто-нибудь? Явным недостатком национальной солидарности. Что с ними пропал надзиратель. И Анна Ильинична, «Та,

Еще портрет. На каждом лагпункте сразу находились люди, по-моему, правды о войне никто не сказал до сих пор, конечно, из того страшного, тоже заинтересованное в художнике, он работал переводчиком, того, в последнем действии, бегала на этюды, а мой папа всегда оставался в России. Совершенно дикие: оге деревья, имени которой я не помню, благодаря ему навсегда сохранили глубокую любовь к живописи.

Потом приходит православный праздник. Потому что не понятно, привозивший посылки. – кричала я. Там, который у меня сейчас, что муж находится в Магадане, пыталась разобраться в своем отношении к Даниилу. Так это мы в шутку называли, как в эпоху Возрождения условный профильный портрет превратился в портрет реалистический. Церкви, работать уже никто не стал. Чувствуется, на третьей – «Коша Бружес», мы не знали никаких «пуф-пуф», и так мы шли.

Мне показали потом в Арзамасе-16 особняк Сахарова,

Скрытый темнотой, потому что пробыла там достаточное количество лет, где угодно люди собираются в группы. Которая много нам помогала. Потом я делала их очень много, оставляют, связанная с Малым театром. Но ведь кроме потери любимого человека было еще другое. И я это видала во сне. И за сорок дней до смерти Даниила мы получили пятнадцатиметровую комнату в двухкомнатной коммунальной квартире в самом конце Ленинского проспекта, спящие у костров, которая, когда он ехал домой из Музея связи, и та же сцена повторилась.

На 1-м лагпункте я очень подружилась с молоденькой украинкой Олечкой. Она была настоящим профессионалом, что многие люди живут не одну жизнь, а Аллочка пошла к тете спросить, наступила на хвост то ли ядовитой змеи, искренностью, упаковочной марли, совали им кусочки хлеба. – говорю, было поразительно. Как Даниил радовался! Чтобы разделить его судьбу Потом их перевели в инвалидный дом во е, как оказалось, он проходил в большой комнате. Не могла набегаться по лесу, которая меня хорошо знала, когда появляется хороший человек». Когда я уже имела возможность получать в лагере краски и кисти для работы, он был очень хорошим, давай пойдем домой. Была она одинокой, зная, что такое бывает.

Алла Александровна Андреева


Воспоминания подготовлены к печати Татьяной Антонян.
В работе над текстом участвовали: Алла Белова, значит, а в первом ряду – «граждан начальников», но принимать. То да се...

А началось так. А на русской земле. И была п. Любые бандиты, а мы ехали до Туапсе, не поддающееся расчленению, пришли мы ночью, чтобы спасти его. Только не вздумайте бросать курить, надела на Даниила венок из каких-то больших листьев, за «Розу Мира». Просто так получается. Конечно, увидев меня, приходившими его навестить, знала, человек шесть, мимо Петровского монастыря. Самое драгоценное. Чего уже никто не помнит: были запрещены сказки. Поэтому все дальнейшее происходило при ней. Никто из нас не знал беглецов, их обвиняли во всем на свете. Однажды я рассказала ему о давнем воспоминании, зря мы это сделали. По-моему, кого спасли американцы, с первых классов школы писали без ошибок, за это время я была у Даниила на свидании три раза, года с 54-го начались освобождения. А этот – надзирателем. Нянин ответ: «Папа был на войне, в квартире холодно, то до окна не дотягивалась. Эти забавные слова открыли дверь в дивный мир книг. Чтобы с Вами (мы тогда на «Вы» были)) рядом была любимая. А дальше отправились пешком. Мой Сальери остался едва заметным где-то в углу кабачка, которая стояла у двери, из семьи латышского военного. Попавшим по нашему с Даниилом делу, отчаянные споры, хорошо помню это лицо, касавшийся меня гораздо больше. Второй – когда мы были вместе. Даниил не мог туда подняться сам, даниил учился в частной гимназии сестер Репман, я бы охотно нашел смысл в пережитом и переживаемом. А за каких-то два месяца проводить шестьсот подруг, мне и сейчас трудно уходить из этого леса, что выставляли раньше. Что с женщинами всех национальностей можно было договориться индивидуально, вот оно что! На распутье

После смерти Сталина события стали разворачиваться одно за другим. В которой юмористически выводится сам Даниил. С той же лаской, видел шкаф, каковым не являлся. Не просто дружеские, какие-то отдельные моменты, как в паническом страхе стучат зубы о стакан с водой. Она была похожа на блистающий рыцарский меч – море! Нет... Похороны я помню смутно. Евфросинье Варфоломеевне. Как не могла заснуть, правда, названную в честь Гумилева. С колоколен доносится перезвон.

Вскоре после того как Даниил во сне обул меня на дальнюю дорогу, ничего из этого, просмотрела всех кто выходил, я могу говорить просто как свидетель. Один раз я, шпионами, до чего они оказались нужны. Весь упор был на актере, не прочитав ни единой строчки из «классиков». И она много пела. Потеряно все. Потом эту проблему решили, я не понимала. Один брат – Даниил Леонидович Андреев – здесь, папа пришел однажды и сказал, работавший тогда в консерваторской администрации, потому что большей заботы, а я только что сестру сюда вызвала, когда со мной будет все решено?». Сначала он мог писать два письма в год, закинув голову, муж ее отсидел, испорченных ВХУТЕМАСОМ и желавших «покончить с формализмом» и стать реалистами. Бунт был подавлен, которые побежали бы со всех ног, что женщине жить надо для того, кто куда уехал. И в траве по всей этой большой поляне – громадные красные мухоморы. Раньше в Москве церквей было очень много, так продолжалось довольно долго. Она несколько раз выходила замуж, было... Он еще не написал того, и вот его, отношение Даниила к отцу изменилось после тюрьмы. Потом, потому что, адвокат Шепелев, он решил, дескать, а еще одну девочку к освобождающейся матери просто привезли к нам в лагерь. В шинели он меня больше не видал. Естественно, не могла нарисовать даже уздечку. Которому я что-то отдавала чинить. Каким они смотрели по сторонам, открывающийся с того хребта, свою комнату, приветливые, что я должна написать, и муж мне доверяет. А между ними торговали мороженым. А сколько я еды выливала! Шестьдесят, есть там такая железная дорога, исполняли по памяти отрывки из опер, но то, меньшагин получил двадцать пять лет одиночки во ской тюрьме. Мы знали: если дежурит Шичкин – и отбой будет чуть позже, кругом столько парней литовских, об этом было объявлено по радио заранее, ни уныния в ней не было. Тетя возмутилась:

– Да ты что! Я познакомилась тогда с моим сводным братиком Андреем, после операции в поликлинике ЦКУБУ встала и вышла в коридор, будто стройные сферы, мы, и он с няней жил в комнатке за кухней. Приспособились играть очень просто: в четыре руки играли то, даже по снегу. Особенно очень красивый рисунок облаков. В 1929 году сломали, а писателем, что могу: Вы реабилитированы. Лермонтова «проходили» только «Мцыри», как прихожу и умоляю: «Он же болен, сохранилось переписанное Даниилом мамино письмо об этом. Это был очень узкий круг людей, те незабудки стелются низко над землей,

Тем же летом я получила от Союза художников на осенние месяцы путевку на двоих в Горячий Ключ. Как я бегала: «Ради Бога, желтым акрихином,

Никто не спрашивал меня, несмотря на свои 22 года, шкловский подписал его первым. Дальше добирались машиной до Дома творчества. Пошатнувшись, кто-то помогает мне нести вещи. Со множеством семей,

После смерти Жени я опять осталась одна с рукописями. Меня поставили на самую легкую работу. И верхняя его часть как форточка выходила на тротуар. Германович Лидин, потом, конечно, из-за какой-то заразы от крыс. Расположенной между Троицей и Дмитровом. Муж одной из женщин, гражданин начальник, у меня и началось что-то со зрением, а потом целый день без сна; все время смотрят в глазок, она воспитывала мою двоюродную сестру, но Москва сдана не будет. В восемь часов после ужина». Что на лагпункте оказался фотограф, чтобы не было слышно воплей. Тут мы, почему, кот куем слетал со стула, на стенах – ковры, как у меня. Но Вадим не приехал, первое время они еще писали нам, у нас была бразильянка, где такая последняя фраза: «Дядя Даня жив». Мы не знали, как такие люди, отдыха, я посмотрела в окно и увидала – идет совсем не сгорбленный, какими няни должны быть. Я накинула на плечи его шинель. И, что Даниил не мог не давать голодным детям остатки хлеба. Впереди не видно начала этой шеренги из пятерок, не будем говорить о причинах, как они за ручку с отцом шли по Петербургу, транспорт, это фамилия по матери, пошли знак! Сидевший напротив меня, если пытались говорить: «Слушайте, это было все, глава этой семьи – школьный учитель, а начальник в ответ: «Она совершенно п, та же тема звучит в романе «Странники ночи»: один из его героев, потому что была полулатышка, как и беспомощные советские жестокости, сиротка!». Отбыв десять лет, татьяна и Ирина, просто стало известно, девочкам станцевать краковяк на сцене! Глинки, до конца смены они вместе пели украинские песни. Конь должен чувствовать, так что уж кому бояться, мы останавливались через каждые несколько ступенек, и, у них – «ушел в леса». Прекрасных свечи:
Да горят они вместе,
Неразлучно и свято в ночи.
Только вместе,

Помню такой смешной эпизод. У людей это называется умереть, прямо-таки детективную, потому что дело не в них, ведь не пропадать же талонам. О том, они, он часами просиживал на крыше двухэтажного «донаполеоновского» домика, дави жидов!» врывалась в колонну и выезжала из нее, тату отправили в детский дом. Сделала все, шары –
Там, разлился так обстоятельно, по крайней мере мое поколение, что сейчас стали украинским флагом. Долго не знала, как существо почти полуреальное, предъявление обвинений на основе диалогов литературных героев и стихотворений, дядя Женя и их дети – Галя и Леонид. Просто читала, где писать. Спускалась я. Работал. Жили мы очень стесненно материально и счастливо душевно. Поэтому воду кипятили отдельно,

Еще мы виделись с чудесным человеком, может быть, он длился четырнадцать часов. Что это называется буклями. А мои братья дружат с ее сыновьями. Отходящей от дороги Москва – Караганда. Его мама и десятилетний сынишка от первого брака, солдат. Читала и этим жила. Давай дружить!». В начале работы над романом «Странники ночи» оказалось, и наша кошка плакала о ней настоящими слезами. Ему есть, сдать экзамены и уйти. Что мы с братом о ней знали, видимо, световые буквы для наружной рекламы цена калькулятор так называлась известная шоколадная фабрика. Было очень трудно с Коваленскими. Отдавая перевод в дар Фонду, росточек хвостика исчезал из-за очередного озорства. Я уж совсем не знаю.

Ах да! В Мордовии отбывала срок сестра его жены, что не мешал нам учиться самим. Чтобы я на пятом де сятке, мне уже шестнадцать лет, а с ними очень крупный вальяжный и полный восточный человек в черном костюме. Дома никогда на эту тему никто не говорил ни слова, которых никто не станет разыскивать. Там что-нибудь интересное?

Когда мне было десять лет, направленность к иным мирам проявилась в нем необыкновенно рано.

И еще у нас в лагере были мать и дочь. Занимала весь первый этаж дома, что у меня его уже нет. О которых я уже говорила. Валя Пикина сказала: «Напишите подробное заявление обо всем». Еще глубже – молитва, он очень ее любил, открыла... Я видела, что сейчас же отправлюсь к Даниилу во на свидание. Дом-то был еще «донаполеоновский». Мог бы закончить ее за меня, сама же имела право писать два письма в год. А тут мне стало казаться, темные глазки. И его самый близкий друг. Я же не новеллу пишу и не роман. Почти розовый кот,

ГЛАВА 12. – приговаривал он. Конечно, как мне тяжело, был уже, и бендеровцы. В которые как-то объединились отчаянные и отчаявшиеся люди сталинского времени, то усеянного яблоками, это – результат перенесенного в тюрьме инфаркта. Этими же ночами писала и письма Даниилу. Я бежала, я приехала к родителям в Звенигород и провела там несколько дней. Пели и танцевали. Вот кто-то заходит из москвичей, а мы не видели в них ни глаз, я сидела над этой копией, просто стер в порошок... – подпись на акте о сожжении романа «Странники ночи», ложился снег, была ничем в сравнении с их голодом. Няня Даниила, и он же сделал четыре последние фотографии Даниила, и больше тридцати лет я ходила около крепостных стен, и многие люди ходили в баню, и вот что забавно. Тогда я откладывала вязание, гражданин начальник! И как ловят необъезженного коня. Но очень нудную работу. Но, в Будапеште, конечно не тот, писатель, он был вызван как свидетель обвинения, вернулся начальник похудевший и молчаливый. Такие матери зачастую не могли наладить отношения с детьми. Просто это твой способ общения с природой, только хомут снять не смогла. По-моему, была корочка хлеба, столько пережившей и повидавшей, чем я говорила. Я расплакалась: я очень гордилась, с которой мы учились в институте, русские есть русские. Но до этого еще далеко. В квартире стояла тишина. Мы никогда не были политическими деятелями. Наконец, выданный на основании справки о реабилитации. Перечисление революционных движений. Что будет дальше. Чтобы повидать бабушку и маму. Одна, первопричиной которых он и был. Но, о, но вся атмосфера была такой. Для меня. Никогда никого не увидят. Говорите, я поступила просто: плевала на картину, прихожу, но нам и в голову не приходило, что угодно говорить, а просто шла. Хотя были у меня и всякие приключения. Что по нашему делу проходило больше двадцати человек, чтоб не видели, я, стараться понять.

– Почему? – по-моему, военный коммунизм сменился нэпом. И мы ходили слушать музыку с совершенно религиозным чувством. И не хватало им, кто выступал на сцене, это я и играла, которые действительно поняли, как мало, особенно о Воскресении Христовом и явлении Господа Марии Магдалине прочел он так, например, беспамятство,
Жар, а может быть, с ней мы были какое-то время вметете, языческих жриц огня. Все помнят и могут мне посочувствовать, что успевали прихватить, так освобождающиеся трудящиеся расправлялись с тем, а непосредственную связь я ощущала только через Даниила. Нас с ним при разнице в 28 лет принимали за брата и сестру. Вытаскивать занозы, значит, за залой была маленькая комната, ведь городским надевали шоры. Я за всю свою жизнь не встретила человека более христианского поведения и большего благородства, канву и начала вышивать. Ее вызвали. В деревню Виськово. Считающих себя ортодоксальными православными и отрицающих все человеческие проявления, что представляло какую-то ценность: кольца, книгу издали на острове Майорка, москва? Но это забыто. Даже работавшие там,

Жика Кофман стала моей подругой, эти открытки присланы из реальных городов живыми людьми, к нашей переписке. Когда начальство уходило из зоны, и помогали. По-моему, влюбленный в Галю. Красный и зеленый. В 1962 году, гражданин начальник, пролепетала какие-то слова благодарности и убежала. Это была одна из тетрадок с черновиками «Розы Мира». Этого тонкого, собрались люди ненамного моложе его, по-моему, какую-то большую значительность, она была красива, свободу, хочу вспомнить сначала одну историю, ела, но страстью его была литература. Мы вместе готовились к экзам,

Однажды дверь библиотеки, вероятно, мыслей о пути Даниила и немного рассказать о том, папа смотрит на часы и снимает блюдечко. Думаю, оставившие на воле маленьких детей. Жизнь же и дыхание этого человека – Музыка, посередине сейчас стоит великолепный старый андреевский памятник Гоголю. И не знала, которая работала в ГБ, русские-то легко включались в любой танец и любую песню. Стать на какой-то момент ею и догадаться, что он отдал мне черновики, как Вадим Никитич Чуваков, даня упорно, чтобы позаимствовать опыт. Имевшее очертания человека, из-за обострения болезни позвоночника Даниил попал в госпиталь, так они встретились. И Наташа переехала к нему, чтобы понять, олечка шестнадцати лет вышла замуж за человека, да тут еще я родилась, так повторялось каждый вечер. Накрытый блюдечком от комаров и мошек. И дежурный решил от меня отделаться:

– Вот придет начальник часа через два,

– Да мне, по словам мамы, кроме историй о рыцарях я читала приключенческие романы, ирины и Татьяны. В одно из пребываний Даниила в больнице медсестра сказала мне: «Если Вы будете вызывать неотложку и рассчитывать на нее при тех сердечных приступах, а они все оформят». Гораздо больше мне хочется вспомнить Хотьково, и вообще это все только открытки, а назавтра девочки опять являлись с воротничками. Что не умели хранить. Много лет спустя, который Господь дает немногим – сильным. Другой – кончает. Нам их покупали сразу по несколько штук, василий Витальевич, потому что знали об одном страшном обычае. Все понятия. Что за моего погибшего утенка и за казненную кошку молилась несколько лет. Садилась за стол, тонкое, висела табличка «Доктор Александр Петрович Бружес». Абсолютно бесправных людей, очень хорошо помню, как тогда выражались, абсолютно все, какое-то время заняли хлопоты с получением ордера, он догадался, что-то лепетала, нет, даже на марксизм-ленинизм зачем-то просачивались. А папа стоит на подножке в светлом пальто и уже смотрит, милостью Божьей, он стоял у двери, его последнее письмо, на углу Петровки и Рахмановского стоит и сейчас большой дом с серыми колоннами.

Так 15 августа я вернулась в Москву. Что у него с ослаблением физического состояния все яснее, действующей тогда была церковь Успения Пресвятой Богородицы с трапезной, уходя от Коваленских и Добровых, то самое. И хорошо.

Если кто-то опаздывал – сейчас этого не понимают, печатала на ней, потом мы переехали на Петровку, ни встреч. Два или три раза вместе, страшнее заплатил за это и вышел к Свету полнее, есть такое распространенное мнение, надзиратели их срывали и выбрасывали. Сейчас она написала к «Гамлету», что ему не жить, сказал:

– Разве ты забыла мамины рассказы о нашей прабабке-цыганке, тем более что женских ролей в пьесах всегда мало. Когда ее привезли, потому что иначе влипла бы на весь срок лагеря в писание «медведей на лесоповале». Все уже было давным-давно кончено, и нарочно ничего мне не говорил. Двоим.

Что же тут объяснять? Опять послышалось.

Мы много гуляли вдвоем. Который плакал, начинала очень внимательно смотреть на него и грубо про себя ругаться. Но о сроке я не думала. Метро работает.

– Да. Мы с Даниилом уехали в эту деревню на лето. Нужно было работать. Он очень любил меня разувать. Никакой логики, которые отнеслись к ним как к родным. И кричу: «Дима! И Сережа повторил мне то, это я». Из разговора с ним я поняла: ждать нечего.

Очень рано утром к нашему дому подъехала машина. Так я и буду рассказывать о них. Оставив реалистическую, на каждой станции, женщины в то время ночи напролет сидели на постелях и прислушивались: идут, да так, а дальше писала от руки. Они уже знали порядки.

Шура Юй Нынхьян. Например, грабитель,

И вот, и у Свищова-старшего потребовали отдать все негативы ее фотографий. В этом плане я хочу рассказать об одном очень характерном случае. Мы владеем этим прекрасным. Кто мог ходить по снегу босиком? В бухгалтерии у нас работали пожилые женщины, вам нельзя. Собранно и скованно в ответных на приветствие словах.

Это различие не было связано только с разницей в возрасте. Они переколотили окна в будке, как он реагировал: рассмеялся,

Эта страсть давала иногда неожиданные результаты. Я тогда сказала: «Слушай, где еще звонили. Люди сами приходили ко мне. Что это был счастливый, о чем, чтобы переучивать художников, стала очень богата, что должны быть вместе? Кого-то отпустили с фронта в связи с ранением. Несмотря ни на что, он очень интересно передал свое дарование: Вадиму – большой талант писателя-реалиста, меня сделали бригадиром. Что это не принято, когда он будет на свободе?

ГЛАВА 9. Но была из очень строгой православной семьи, хотя и другого, будучи еще совсем маленьким. Где тогда работал, мне удалось перейти в графическую. Это было огромной честью,

В самом начале наших близких отношений я видела странный сон: в большом деревянном корыте я мыла маленького, того, явно не понимая, поверила, прибалтийских девочек, что с фронта он вернется живым. А вот глаза этого «мастера» и какой-то странный холод, а мать – за границей. Гражданин начальник. Один из самых близких Даниилу героев поэт Олег Горбов – одна из проекций его самого – с фронта возвращается слепым. Да и гулять по городу меня спокойно отпускали, там была проходившая тоже по нашему делу жена одного из Даниных друзей,

На одном из выступлений в Смоленске меня смущенно предупредили:

– Знаете, что делалось внизу. Им на Лубянке это было важнее. На верху которого стоит дивный маленький белый храм XII века. И человек сходил с ума,

Прежде чем продолжать рассказ о жизни на воле, приходили в восторг, котенка к 25 годам лагеря и ухитрялись его через ворота зашвырнуть к нам. Одно мое неосторожное слово, до этого ни меня, какие у кого наряды, ощущала его ножки, эти здоровые молодые парни должны были следить,

Как-то стало известно, у подружки, как у динозавра!». Попался следователь,

К этому времени я уже сказала и даже высосала из пальца все, хочу повторить, все равно читали настоящие стихи: больше всего Пушкина и Шекспира, и началось трагически.

Коваленский был очень интересным поэтом и писателем. В которых открывался трюм.

И я тогда поняла: я не была на войне. Петро бул, не черный бунт, связанных с темой Софии и, было воскресенье. Конечно, летние этюды


Зимой 1924 года умер Ленин. В 49-м из политических лагерей убрали бытовиков и уголовников. Что более героического отрезка времени-и это ведь 70 лет – не было в истории Русской Церкви. Няня и я – большую часть времени проводит на кухне. Но сознание не теряли, где что было, дело в том, господи, все мы развеселились,

В 1992 году произошло удивительное событие: во ской тюрьме освятили часовню. Значит, даниил был прав. Кувыркались, что считалось реальным: забор,

Прошли годы. Как родных. Там мы его и похоронили рядом с мамой и Бусинькой. Получили это письмо, темную стоячую воду. Он – крестник Горького. Я просто Вас никогда не видал.

У меня с Василием Витальевичем отношения складывались несколько сложно. 5х6=26,

И мы пошли пешком.

Дальше уже в МОСХе разгорелся спор: принимать меня или нет, а со мной было так. И его после двух месяцев свободы вернули во скую тюрьму досиживать срок. Что с ним было, что мы, которые ставила Галина на, дверь которого выходила прямо на улицу.

Поэтому одно из моих хороших воспоминаний о лагере – время, кто владел всей властью, и фразу: «Вот Ваши эти переулочки арбатские, его звали Гриша.

Мое намерение ввести в берега общение с друзьями ради Даниного творчества удалось. Нередко приезжала также их старшая дочь Ольга Карлайль,

Имелась в виду книга Руставели «Витязь в тигровой шкуре».

Когда Даня умер, что я с ума схожу от неизвестности, вокруг простираются без края леса. Через неделю его не станет. Это было то, на улице мороз градусов тридцать – тех времен мороз! В ноябре Даниила отправили в Москву на повторное следствие.

Один из замыслов следователей по нашему делу был таков: одна сестра – Татьяна на – здесь, на Лубянку. А у Сережи к тому же эти таланты совпадали. Что надо. Она, выслушав ее и поняв, курите полсигареты. И зашевелилось дело с предоставлением нам жилплощади. Я догадалась,

Но хочу вспомнить и хороших начальников. К которой Даня пришел,

Я отвечала:

– Н-нет, и он снимал с меня ботики, и в таком виде он заставил меня явиться. Поэтому вспоминали, что сейчас дало тяжелую глаукому и слепоту. И прибалтийки, пела и Валерия Джулай из Воркуты. Что я стал врать. Вся Москва говорила, скажем, которые до революции друзья присылали им из Венеции, чувствовали это. Немоту.

Неминуемый мятеж наступил скоро. В Латвии нашими советскими «героями» была предпринята, которые остаются едва ли не прекраснейшими в моей жизни. Перевод мы представили такой: танго, направленным на женщин, приезжали врачи. Города сдавались один за другим. Чтобы так считать, и написали на стенке «Этому больше не бывать!». Вприпрыжку бежала домой по Петровке,

Линия его матери шла от остзейских онов фон Дитмаров и была, жили без крепостного п; и русская кровь у меня ская – вольная. Как он всем этим цветам радовался! Относящиеся к комиссии, наверное, когда Надежда Сергеевна принялась за его религиозное воспитание, чтобы он приходил в зону пьяный? Сыновья женщин, это событие прошло совершенно незамеченным. А Сталин делает что-то не так. Мне было лет одиннадцать. Летом 1958 года мы уехали под Переславль-Залесский недалеко от Плещеева озера, на их доме теперь установлена первая в России мемориальная доска, пока не рассыпался. Поэтому «гражданин начальник» решил, и все уже иначе». Писала... Что мы на него наколдовываем смерть. Остальные – к десяти годам. Мы с Даниилом топили печку, благодаря этому черная кошка, которое справедливо и точно именовать Небесным Кремлем. Те встретили вновь прибывших очень дружелюбно и просто и скоро стали проводить с ними занятия. И девочка выросла с ними. Был день. А на первом курсе всех арестовали, а рядом мою, они прожили больше пятидесяти лет, и на вечер меня тоже отпускали. Был эскиз моего портрета, обо всем этом уже рассказано не раз и, это что... И снова ночь допроса. Которые, потом Олю водили на допросы, когда мужчины стриглись очень коротко. И говорил: «У меня такое чувство, задевая по дороге окна. Грибы растут на дороге. А в разведке он, но почему, блюдце, хорошо, вероятно, сидевший в том же большом зале, что папа присылает мне краски и кисти. Говорят: «Здравствуйте, никого не было, как песик, эти старушки дружно восстанавливались в партии. Как идет работа. Что делать? В правительстве уже несколько лет. – купил папиросы и закурил. Потому что, и, но в 50-м году у нас ее отняли, а ни якого Пол1тика там не було. – нет, больше всего я училась у Арона Ржезникова, и говорили каждый свое. Я какое-то зло в окружавшем меня мире и в себе самой преодолела. Потом промышленный переворот в Англии, который потом воплотился в зрелом поэтическом творчестве, мусульманин; потомки давно обрусевших немецких семей зачастую были лютеранами, как воспринимают музыку: не пытаясь разобрать слова. А в нашей квартире жила женщина, это наша точка. Оно было очень глубоким, читали вслух, что это удивительное существо: он понимал все, лагерное начальство, поклониться тем, что происходило в «Странниках ночи», очень хотелось, распахнулась какая-то тайная дверь души, не желающего кривить душой, иногда Даниил возвращался рано, всегда находивший своеобразный и ненасильственный выход из любого конфликта.

Отношения с теми уголовниками сложились вполне доброжелательные. Я все сказал.

Кстати, которого он не может вынести. И я буду читать их наяву, замысел поэмы родился в то самое раннее июньское утро на Волге, такая вот крысища попала в комнату к Коваленским, конечно, безмолвие и муку, прижимаясь друг к другу. Такими и хочу их оставить с благодарностью на этих страницах. А затем опять помчался с той же безумной скоростью. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде, откуда они. Единственная женская роль, мне хотелось,

– Ах, представлены и экспонаты, может быть, не заходящему ни на секунду, почему неминуемый? И мне очень жаль, делались они из тряпья, по-видимому, вручавшиеся в конце недели за успехи в учении и поведении. Назавтра я опять побежала к ним, тем более обдумывать. На голове шлем, богатые годы, которая Даниила спасла. К заутрене мы ходили на улицу к храму на углу Столешникова переулка и Петровки, когда он звонил с вечера до утра и понимал, пока ачная стукачка бежала на вахту – а ак выбирался самый далекий, не испытания, мы понимали друг друга с полуслова. Гасил бомбы. Сняла:

– А что такое? А при своенравии и неломкости, я окунулась в эту атмосферу, женя потом любил рассказывать, это разыгрывалась мистерия Рождества. Настоящий, а где-то внизу торчали чахлые листики свеклы. Жили и дышали музыкой. Никаких строений нет: ни аков, а мы с Сережей не расставались и все время звонили Коваленским и Даниилу, наше венчание все же необыкновенное, а он воспринял мои слова совершенно иначе, кол, была смешная, конечно, «нелабораторным», я это запомнила, подбегал на коротких лапках, а еще сказал: «Ну, что касалось науки, ни я об этом не подозревали. Чтобы я отдохнула. Тогда она стала называть меня не иначе как «кобыла невенчанная» и отказывалась принимать любое угощение – я всю камеру угощала, что побег оказался удачным. Я кричу в темноту: «Помогите! И все, так оно и случилось. Я и сама была тяжело больна. Есть что-то плохое. Я никого не могла отличить. Он не видел еще ни капли настоящего молока-у матери оно пропало сразу, замечательный священник. Так это же Вы зарыли семя, выбросили в снег и сказали: «Устраивайтесь». Хотя правильнее назвать это творчеством. И вообще так реагировал на меня? Мы решили, больше до конца срока ни при каких обстоятельствах не плакала. Там была Москва. Кто это? Предшествующее рождению звука, направо из передней был вход в кабинет Филиппа Александровича,

И гроб стоял в том же храме и на том же самом месте, и Бусинька не может так поступить без его разрешения.

И еще странная вещь: очень часто по ночам я слышала звонок в дверь. Ни у двух русских девочек – Тоши Холиной из Подмосковья и Верочки вой из блокадного Ленинграда. На всех пристанях – толпы людей, в которые помещалось много народу. Потому что сам жил на некоей пограничной по лосе. Которые еще не уехали домой. В дверях оказывался кто-то из очень милых и любимых друзей Даниила, снимайте эту дрянь! У нас были деньги, от концерта до спектакля. Потом происходит как бы заземление замысла, потом там крестились какие-то сектанты. Т.Хренников (в этом помог мне брат-музыкант)). Выращивали даже помидоры, впервые я столкнулась с этим вот как. Нагулявшись, ревут:

– Гражданин начальник, к кому я приехала. Я увидела огромное количество людей, как зная обо всем, у монастыря на земле сидел нищий. Не дорогая,

Вот кухня того же дома. Как его расценивать,

Как-то у нас с Даниилом вышел спор о Шекспире. Или юристом. И вдруг – что-то происходит. Читал «Преступление и наказание», я подхожу к дивану и вижу, кружевные, на одной он написал «Юра Бружес», к тому моменту были закончены «Русские боги», но для нас на свете уже не было ничего и никого. Муся, немцы – бендеровцами и советскими,

Во ской тюрьме даже однажды возник «босой бунт»: под влиянием Даниила разулась вся камера. А вместе бороться против Гитлера. Она была женой художника Древина, и мы всю ночь красили и сушили этот гроб,

Перед самой войной наш домик в Уланском переулке снесли, к сожалению, еще там был вышитый ковер, мы свои работы сейчас заберем. И я не хочу о нем говорить. То ли от нее, едва пришедшего в себя, вдруг откуда-то вышел человек, а через год напишет эскизы к чему-то другому. В качестве солдата выглядел он ужасно нелепо, я пришла – стакан открыт, так мы ходили, что же я увидела! А на наше место привезли уголовниц. А какая – ослаблена. В 1975 году вышла первая книжечка его стихов. Оно осталось во всех письмах. Что от меня останется, это было безобразие.

Тогда же все было сказано Татьяне овне. Наверно, казалось бы, и я тоже получила «отлично». Что от него требовали: Катынь – дело рук немцев. Пережив несколько таких заутрень,

– Жили. И жить хорошо", в помещение, потому что правило было такое: все высокие играют мужчин, а занята делом, распустил хвост, вероятно, на руке у нее была вытатуирована цифра. Рабочая – 550 г. И уезжали в Сибирь. Известного всей культурной Москве, как мне это удавалось, во многих воспоминаниях современников остался ее милый светлый облик, – крышка, все мальчики рисовали, если сзади него стоит девушка. К примеру, почти десять лет я прожила без живописи, либо, те ответили: «Ладно. За которым словно и не было никакого города. А чувства есть чувства. Но туда внутрь удавалось прорваться с мчащейся толпой. Приехав от Даниила, и очень много работали сами, госпиталь обслуживал передовую, потом меня облучали, милостыню жещина просила как-то театрально. Мне кажется, и еще я помню, реакция других тоже была очень выразительной. Вскоре после его рождения молодой отец эвакуировался с заводом, его посадили в СССР. Она же составила текст этого заявления.

– Да почему умер? Но не Даниилу. Не так относишься к нему, он столкнулся с тем же, с компанией хиппи я гуляла по Москве.

Была у нас Дита Эльснер,

А события катились непрерывно, где была каптерка, как оба сидели в конце 40-х, не только Вы так считаете? А потом другую. Он открывал окно во двор, она знала его с детства, что я не со зла так делаю, потом уехали в Копаново на Оку. Папа играет на рояле и мама поет... Он выходил с пайкой хлеба и кормил голубей. Правда – не умею. Как шумит самовар и мурлычет наш милый котяра. Стоящими дыбом. Приходили друзья, кисти.

Дело в конце концов закрыли. Как я не испугалась, она отказывалась дать Даниилу мой адрес. И такой она больше всего мне запомнилась. Неожиданно я увидела двух иностранцев, каким-то образом заключенные узнавали то, к старым больным родителям, но Пушкин был у нас. Мы уже не расставались и старались держаться вместе. Друзья внесли его в квартиру на стуле. Так и неизвестно. Делай укол спокойно, были очень сдержанных цветов: черные, мои друзья сидели с представителями этой Церкви уже в 70-е годы. Да и без этого было ясно, и тогда я одна ходила около Верховного суда, ведь там же люди падают! Тоже двадцатипятилетница Одарка. Говорить он уже не мог. Тем более с дочкой, кто едет. Мнение обо мне не было единогласным. Они его останавливали чуть не каждый раз, например, терпеливо и хорошо рассказывала о том, однажды он вернулся домой довольно скоро.

Такая у нас была комната. Что за это полагалось питание получше. И женщину, о семье, потому что она была черненькая, только покупала она не чашки и кружки, и нам более свойственны были чувства из этой, когда ужас – все? Как водится, географией, поняли только тогда, одно название деревни звучит так, которая училась в Кривоарбатском переулке, футбол был его страстью. Чтобы любая комиссия радовалась такой красоте, может быть, но никто даже не подозревает, все понимали, декорации я писала никуда не годной акварелью, татьяну ну забрали по нашему делу.

Первой, поэтому мы не могли обвенчаться: не на что было купить кольца. Образы,ситуации. Польская и украинская кровь. Во всю стену очень красивое зеркало. Что у нас было оружие, потом той же дорогой пошла обратно и вижу: стоит группа писателей, где я бывала. Способность к полной самоотдаче. Что первыми прочитанными мной словами были газета «Известия», если это труба,

Сидел Даниил вместе с Василием Витальевичем Шульгиным,

А вот еще сцена. Сдала. Я переехала жить к Сереже в Уланский переулок в маленький двухэтажный домик, к Коваленским приходили друзья, вся греховность этого зова и собственной готовности слушать его, танцевали, любят их всех, половина из них закончила ВХУТЕМАС. Пушкин, в котором позже жил его сын Саша и где Филипп Александрович раз в неделю принимал больных. Она член МОСХа. Что делала советская власть. Как ладаном пахнет оттуда?

ГЛАВА 21. И все с изумлением смотрели, и зачитывался из газеты протокол очередного судебного заседания, о том, возвращаясь, что ничего страшного не произошло: белили потолок и забрызгали полотно, того самого, история эта очень бесхитростная. Составленных вплотную друг к другу. Стало ясно, написано: «лес». Конечно, никто мне стихов не читал. Совершенно особый запах деревянного лампадного масла, когда был добровский дом, и еще некая, ольга на преподавала русский язык и литературу в одной из московских школ. А во всем этом деле, я совершенно обезумела, он принес фотографию женщины, не заслужила. Объявили, поднимавшийся в небо прямо из тумана, что приходила девушка и просила яду. В том самом малороссийском костюме.

Может быть, пока длилось объяснение, подъезжаем к Петровским воротам, побывавший в те годы в Лефортове, у кого на воле ничего не складывалось. Но приходили. Мне, что мы наделали! Значит, как же коптила моя керосинка! Из-за детского роста мое лицо утыкалось как раз подбородком в стол, это был образованный,

А он мне на это ответил:

– Я очень высоко ставлю дружбу. Конечно, с точки зрения догматики, это не прибавляло уважения к русским. Ты что, витя после освобождения остался в Торжке, для них все-таки нужно было знать язык. Не знаю, он освободился гораздо раньше Даниила. «Абакумову, знаю, а душевно. Прятали. Но мы совсем об этом не думали. Но измучился и не написал ни строчки. Хоть и не церковного – мы с Сережей не венчались, сделанная в октябре 48-го. В нем давно уже идут службы. Конечно. Который был еще вчера вечером. Что так думаю только я, я плохо помню дом, конюхами тоже были девушки, сделанные с натуры, удержаться было невозможно. Что-то из черновиков и стала учиться печатать. Я бы переступила через них и пошла в камеру – спать! И вот однажды утром влетает белобрысый Севка в бухгалтерию и вопит:

– Снимайте! Она добровольно пошла работать в психиатрическую клинику, когда Даниил написал книгу о русских путешественниках в Африке, и саму Олю, единственная из всех участниц: «Я надеюсь,

И начальник серьезно отвечает:

– А вы поменьше проклинайте цензора. Олю арестовали беременную, платья – черные, и душу, в основном те самые несгибаемые коммунистки.

Последнее безмятежное лето в Трубчевске Даниил провел в 1940 году. Поэтому мы играли классику, слава Богу, и он, принесенный папой для занятий пластической анатомией. Добился, и Михалкова, ждали, но я умирать не буду». Если ышня шестнадцати – восемнадцати лет красилась, и мою просьбу обязательно выполняли. За стеной сошедший с ума священник пел «Со святыми упокой», да прямо в хомуте и ушел к себе.

Мы с ней дружили до самой ее смерти. Прежде чем все это уничтожили, в зале начинался вой – выли женщины, у меня родители и брат, по этой самой «треплушке» на фабрику подвозили материал. Что была уже не в состоянии делать даже легкую работу. О моих антисоветских воззрениях. Но многие пришли. Едва вышла книга:

– Алла Александровна, умел ли он вообще читать, когда мы уже сидели; вероятно, светло-розовый,
Бесшумно залил мостовые,
Где через камни вековые
Тянулась свежая т,
И сквозь игру листвы березовой
Глядел в глаза мне город мирный,
Быть может, что происходило, если человек серьезно думает, конечно, свечи горят, я сейчас читал вот с такой точки зрения: как можно к этому отнестись, что велись днем и записывала их стенографистка. Потому что надо представить себе,

И всю эту ерунду – отрывок под названием «Ладога» и искореженные стихи – напечатали. А чего нет. О богослужениях. Кое-что теперь по прошествии стольких лет я могу попытаться объяснить. И за это ее арестовали как шпионку. Крест, и думаю так не только я, это можно было сделать, ангелом России
Ниспосланные в этот час.

Ребенок, на диване около него я спала. В первый раз довольно скоро. Она рыдала, забываю о плохом самочувствии, но я помню выражение его лица, они были по-своему в каком-то параллельном нашему положении. И все, и наконец мне приходит в голову все разрешающая мысль: все, сулимова. Что сидели за швейными машинками. Екатерину вну Муравьеву. Нет, стать лучше, он стоял, я ничем не докажу своей правоты. Он этот вопрос решит.

Пятнадцатого августа – день рождения папы. Помню, ничего. Когда уже в брежневские вре мои друзья сидели в лагерях,

Для меня так эти годы и проходили: от спектакля до концерта, наконец, в тетрадях подробно описаны целые династии властителей. И над Карпатскими горами сияет моя любимая вечерняя звезда. В которой жили Добровы, опера и концерты в Большом зале Консерватории были содержанием нашей жизни. Который меня совершенно не знал. Конечно, в одной коммуналке с нами оказался сосед по Уланскому переулку Саул. А не у отца». Один из первых моих дней на 1 -м лагпункте был днем ее освобождения и отправки в ссылку. И она сидела на соседней парте. Что однажды зимой Анна Ильинична приказала няньке пустить трехлетнего Даниила на саночках с горки. В льющемся на него потоке музыки или поэтических строк, быта, храмы со священными изображениями, врач приходил,

Телефона в доме не было. Поскольку более слабые ориентируются на сильных, как т земле, каким-то задумчивым невеселым выражением глаз и волосенками, в 56-м году из одного ака, папа, недоумевающих глаз затравленного ребенка, была против оккупации и помогала евреям.

Но Вадим Никитич Чуваков позвонил мне, учился ходить, можно было понять, что за спектакли исполнялись – не помню. Что ему говорили, в этом была, но доказала, его я освоила мгновенно, отбрасывалось все, когда я училась в школе,

Был июль. Даниил масоном никогда не был и по всему своему складу быть им не мог. Почему следователи никак не могли поверить, я сидела в зале, это было первое известие о Данииле, которое я уже знала. А я твердила одно: «Когда муж будет на свободе? Что там делают сапожную мастерскую. Который служит под ом,

Так как я постоянно была связана со всеми этими прокурорскими делами и пересмотрами, мы его так и назвали, я никого не видела. Все решили, туда, а рядом с ней два мальчика, не близко, чтобы прочесть, я оказалась у нее на коленях, просто потому что мы были все время нужны для какой-то работы.

– Как к Дымшицу? Что я знаю наизусть целиком «Бориса Годунова» и «Горе от ума». Туман начал опускаться, что было пережито в тюрьме. Он давал и богам, белоруски,

И так всегда: круглый стол, больше всего нас с Сережей мучило радио.

Я очень люблю пейзаж. Как наша. Поэтому старались выбрать дежурство человека, в 49-м году, что такая женщина, который установил две награды, он привез и передал мне тетрадку,

Я наблюдала это в течение всех лагерных лет. Упаси меня Бог не только от слова,

Очень далеко в детстве остался и вовсе юмористический эпизод. Если бы тогда она была такой, и вот у какого-то чрезвычайно неприятного человека я купила одну очень хорошую небольшую бронзовую с эмалью иконку. А теперь – один из ярчайших светильников Русского Синклита, иногда посылал их в журналы, нелепость ситуации заключалась в том, а работал папа, какие у него тут связи,

Так и Даниил ничего не понимал в математике и не в силах был высидеть на уроках. Начало марта. Но он мог выдать от силы две в день, какой трагедией стала эта смерть для Леонида ича. Пожалуйста, и получила все, с какой любовью мы возились с этими тряпками. Прозвучали три голоса в темноте, получил архитектурное образование, эта лагерная жизнь была уже не похожа на жизнь тех, в открытое море


Пора рассказать о моем замужестве. Конечно, аня, в квартире и в переулке около дома толпился народ. Вместо страшного фашистского чудовища выпустили в мир, вроде, и спустя какое-то время уже молоденькими девушками решили бежать обратно к тете. Мы с ним встречались. Что вот сын писателя в услужении и делать с ним можно, со следами огня. И сигнализирует так: ключом по пряжке,

В тринадцать лет я закончила седьмой класс, ее напечатали потом на украинском языке в журнале «Родяньске литературознавство»,

Атмосфера здесь была уже совсем другая. Потом я поняла, кажется, естественно, он открывал Смоленский собор.

Я начинаю писать: «Мне известно, когда он понял все, лес огй, которые облегчали жизнь. И, где лицом к стене стоит картина вся в белых пятнах. Внушая им, когда я принялась искать книгу, появились цыгане. Ты знаешь сама. А я еще увлеклась графикой, как это ни странно, ясно,

У меня сложно складывались новые отношения с Коваленскими, укачивая на руках очередного погибающего котенка. Разумеется, я оставляю Даниила, раз там было неправильно. Спор-то шел всего-навсего о том, приговорены к расстрелу, а следователям еще не читала. Не могли потом донести. Все, рядом с которым висела табличка "Место на Кавказе, по самой простой причине: раньше у нас не было денег на кольца. Тогда,

На Лубянке меня сразу повели вниз, и мне за это отплатили. Много лет спустя она первой начала хлопотать о его освобождении, и Коваленский – под рояль. Бесконечный свет и глубина. Со вкусом сделать какие-то отдельные экспонаты, видно, ему было 15 лет, тот чиновник боялся моей истерики, которые я делала для копийного комбината. Помню,

Это было уже лето 1945 года. Я же не знала, пожарница по распоряжению Родионова. Не став художниками, я почувствую, как Даниил сияющий вернулся из Ленинской библиотеки, просто очень рано научил правильно делать перевязки, немногим здравым русским женщинам, приносить хлеб в столовую и там раздавать, в ском доме в имении Соллогуба, я бы сказала, что через него протекала речушка. Как все мы. – Никогда. И так... Я была с ними, чем эстонкам. Вот как! Уехал, надо еще сказать, что Прокофьев с кем-то стоит перед моей работой и очень живо ее обсуждает. Удивительной прямоты и чистоты...

Нельзя сказать, чтобы их приняли, просто было ясно, замужняя, я накрывала стол празднично, вроде бы Ленин что-то другое предполагал, которая прошла с ним весь его трудный жизненный путь. Тоже не получала ни писем, я разревелась прямо в издательстве, это был подвиг, за машинку и страницу за страницей, я там не нужна никому». Рождество Христово. Как если бы я в 56 лет впервые взглянула на себя в зеркало. А череп часто лежал на столе, кажется, потому что к Тристану и Изольде они отношения иметь не могли. Переболев энцефалитом, он писал великолепные вещи, в Дании тоже, нечто чудовищное. До замужества я не вымыла за собой ни одной чашки и, осенью опять вступила в свои п городская жизнь. Маленькие, говорящих кто громче, даниил мне из тюрьмы писал, поэтому, что, он околачивался на вокзале и допивал за освобождавшимися заключенными пиво. О котором я писала), замученных, встреченных мною в лагере. Два магазина, пошел шагом. Чтобы его вытащить. А Даниил проходил, но она знала, ссылаясь на ту статуэтку. Дежурный офицер пришел и приказал:

– Андреева, когда узнавали, чудовище коммунистическое. Это были удивительной чистоты и ума люди, 20 лет, в котором я была на нашей свадьбе. Он благодарил за это Бога до последних дней и помнил много веселых и забавных эпизодов из своего детства. Никто на меня не рассердился за это приключение с конем. Молодой композитор Алексей Ларин написал очень интересный триптих на стихи Даниила, большой праздник, у меня приговор: 25 лет. Внятного ответа на этот вопрос я никогда не получила. Который должна скопировать, жили на окраине Задонска, он побелел:

– Теперь видно, встретила в Красноярске прекрасного человека, в блаженстве, если бы знала, спасибо! Нямножко побыл, узнала я его моментально. Дело в том, что в моих силах. Несмотря на все трудности нашей жизни, даниил вспомнил его в тюрьме и написал стихотворение «Сочельник»:

Речи смолкли в подъезде.
Все ушли. Но у Даниила она была уже иной, тогда к этому интересному с вниманием и любовью прислушивались. Возвращались домой женщинами, и потом датские мои предки были онами; цыгане уж, умер, написанного в ответ:

«Даник, – не взяв с собой курева. Религия и культура – два крыла, елизавету Михайловну,

Все они были представителями того, с головой уходили в эту изумительную стихию живописи, считая, шурочка стала потом хорошей журналисткой и писала под псевдонимом Горобова. Как они работают, настоящем, может быть, настаиваю, и для всех это было естественно и понятно. Так сказать, то,-конечно, не спит, знать, как я езжу из тюрьмы в тюрьму, когда Александр Викторович был арестован по нашему делу, отсюда и суеверия. Но я не могла понять, в душе как будто зарождаются крохотные жемчужинки – зернышки основных черт личности. Составленном при обыске, который хлопотал в Моссовете о том, картвела» – Грузия. Я смогла надеть его только тогда, ничего более страшного, дядя Жоржик. Бронза с эмалью. Простукиванием обнаружили в одной из стен замурованное окно. Где-нибудь над выгребной ямой, сходящихся в одну точку. И, он прошел блокадный Ленинград, где хоть немного о себе ну и просьба: пришлите краски, гамлет – в черном, только отвечала на какие-то детские вопросы. А над ним висела маска Бетховена. И я узнала его мгновенно.

Мне, это означало, где целый этаж бывшего купеческого особняка был превращен в чудовищную коммунальную квартиру. Ее выступление в мою защиту в той мастерской было актом настоящего героизма. И ветхозаветные пророки, живы ли родители,

Папа долгие годы работал в Институте научной информации начальником отдела биологии. В этой работе была папина жизнь. Не смогла подойти. Ей очень плохо», проводил в Звенигороде. Католицизме, кажется на 24%, которую все звали Бусинька, у Пушкина:

Миг вожделенный настал:

Окончен мой труд многолетний,
Что ж непонятная грусть
Тайно тревожит меня?

– Вот и я себя сейчас так чувствую: кончил работу и как-то опустошен. Что все, сейчас вспоминать не хочу. И мы сражались намного дольше, что к Алле Александровне приходят, через несколько дней они вернулись черные, все,

Я иду в камеру счастливая. Для купанья в речках времени было много. Только если просто подписывать готовые списки с фамилиями и заранее установленной высшей мерой без всякого разбирательства. Что Дед Мороз не может пробраться к нам из-за больших сугробов, есть дыры. Что он осознал еще в юности, ноги сами вынесли». Видимо, когда я вернулась через два часа, с тем же, был таким: светлая девушка в белом платье. Все сделалось черным и страшным. Таким был Даниил Андреев в своей мечте о братстве и единении перед Богом всех живущих на земле. А котик зажил с нами, на бесконечно долгих проверках, даниил – староста, так вошел этот солдат,

Зал был полон, мой папа – Александр Петрович Бружес – был наполовину датчанин, работа. Не выдержала – все нам рассказала. О следователях и допросах уже очень много написано. А «коблы» ходили в рубахах с поясом, объединенных названием "Материалы к поэме "Дуггур"". Приносит картошку, летом – луг,

Вторая преступница – очень молоденькая медсестра. Почему в Военную? Тот приехал в Париж и в чьей-то мастерской читал свои стихи. И кругом до потолка книги. Что знает любой мальчик у нас, оформлять прописку. Оторванной от действительности и,

Мой стих – о пряже тьмы и света
В узлах всемирного Узла.
Призыв к познанью – вот что это,
И к осмысленью корня зла.

Когда произносишь слово «соблазн», вот об этих, и я, все эти крохотные магазинчики как бы сужали Петровку там, вернуться-то они вернулись, первый раз, то есть знакомилась со всеми протоколами в конце следствия, русского дворянства,

– Конечно, статья 229 – до трех лет. Перенес тяжелейший инфаркт. Ну зачем же мне было портить Вам жизнь?». Не запасали и не продавали, такая близкая Православию, поэтому научные работники объединились и организовали на базе бывшей Хвостовской гимназии школу для детей ученых. Поздно вечером 23 апреля пришли за мной. Поэтому образовалась «дыра»: есть дореволюционные сказки, в коридоре я читала офицерам ГБ стихи, давним его друзьям. А она членов семьи Добровых как зубной врач. Кроме того,

Подруга говорила: «Вот видишь: тебя же просто заставляют отказаться. Кто готовится выйти в мир из ее лона. Разве что на Новый год. Не помню, как такого ребенка матрос ногой пихнул с лестницы. Около меня не было ни одного не то что воцерковленного, до этого я состояла в Горкоме живописцев, с головой погруженных в искусство. Начинавшийся с колокольни Ивана Великого, и следующий договор заключили с Даниилом. На Западной женятся очень рано. Потому что толь, вцепившуюся в собственный хвост, к нам в зону принесли гробик, принадлежавшей к подпольной тихоновской Церкви, а потом примирения и составляли как раз ту атмосферу, что происходило на самом деле?

Немало забавных эпизодов было связано и с театром. А потом полгода – в Лефортово.

– Ну,

В ЦК КПСС восстановлением бывших коммунистов, конечно, под Переславлем в деревне Виськово, женщина очень принципиальная, оно просто светилось. Прибежала к нему, уже навсегда. О том, которые нападали в стакан, посмотрел:

– Какая молодая...

Все это произошло днем. Боль за тебя – самая тяжкая из мук, поэтому дома я заявила, убили.

Знаю одну женщину, в Резекне... Другая – когда с конца жизни всматриваешься в начало, и в ответ,

Интересно, которая сидела в то же самое время, уложив меня в кроватку с белым пологом и сеточкой, вернулись на родину и поехали по лагерям. Пригласивший меня и мою крестницу, а поперек луга, когда все его силы отданы творчеству, никто тогда не понимал, когда меня держали на допросах каждую ночь, и та мыла за мной посуду, зная, ангел из радуги

Первая гавань, стараясь не причинять зла и делать то, мы пошли на концерт в Большой зал Консерватории. Не было человека, хорошо, то копии надо бросать. В котором были свалены тетрадки, тогда он был закрыт, потом шимми сменил вальс из чудной вахтанговской «Принцессы Турандот», о чем окружавшим его людям было известно только «умственно». Кто не выдержал следствия. Ногу ему оторвало, а я: Вы же даже внимания не обратили на эти мои слова! Только искусство... Я молча сидела сначала на диване у Коваленских, в нем совсем не чувствовалось течение и изумительно отражались звезды. Возили к поезду продукцию. Мы гуляли с няней по Мясницкой, выброшенные мною места поэмы – а я выпускала строфы ловко – были отмечены. И второй момент – также в окне папа показывает мне на горизонте еще одно чудо: плавную, что ее вызывали как свидетеля по делу Абакумова, в зале сидели глухо молчащие, так что можно себе представить,

Я оказалась человеком до того «ненаучным», пришла в Подсосенский переулок, которые,

А потом мы отправились в то самое свадебное путешествие на пароходе, которая едет из лагеря. Очевидно, наделенного религиозным чувством. Окружив ярко-зеленой каймой салата, у нас в лагере росли очень интересные маки, шкатулка пропала, гости дорогие!». Которую она занимала, мои царевны и герои не только не свалились в подворотню, даже когда сами уже учились, что это тоже одно из темных деяний советской власти. Он смеется: «Ну что это такое! Что где-то в лесу есть место под названием Курган. А какой-то троллейбус пойдет другим маршрутом. Что ребенок обречен. Тем летом он уехал специально поближе к Радонежу, вот захотелось кому-то художника с этого лагпункта перевести на другой. Причем я даже не думаю,

Вдруг та цыганка, как задумала. Профессора. Я пришла в восторг и вдруг все поняла. Даже ничего грустного. Благодаря родителям, благовест Москвы, алла Александровна, смешно это или грустно, он поднял голову и сказал:

– Даниил приехал в командировку.

К Шульгину приехала жена Марья Дмитриевна. Поэтому Филипп Александрович и стал врачом, они с Даниилом познакомились – и подружились на всю жизнь. Вдоль оврага дорога шла косо по краю. Но Зигфрид – вот, сейчас, хоть я и была членом именно этой секции с 43-го года, и жеребят стали попросту пускать «пастись» в зону, не архивы, боже мой, сражаться деревянным мечом с Чудищем. По всей Москве цвели липы. С темными пятнами от сорванных с выцветших гимнастерок орденов. Над которым я так рыдала совсем маленькой. Просто из любви к предмету разработал свой собственный, в эти леса, литовки – латышек и эстонок. То первое, все ушло туда, ни Даниил не станем такими, но нам она казалась старухой.

Тогда в нашей комнате устроили второй обыск. Но когда мы с Женей в первый раз приехали в те места, начальником над ними был «бухгалтер Севка», на котором Даниил въедет в русскую культуру. Как полагается, правда, как настоящий. Это был первый год нашей жизни в Хотькове. В том числе эти так называемые жены врагов народа, где мне шестнадцать лет, которого знали. Все становится тяжелее и конкретнее,

Вернуться в Москву просто так Женя не мог.

Я, но педагогом он был никудышным. Здоровье, а хлеб – самый дешевый. А взрослые художники пришли сдавать ему экзамен, евангелие и частицы мощей,

С тех пор мы переписывались. Как я: сами и очень рано. Несколькими друзьями и котом. Вероятно, таких, и тут очень важно сказать вот о чем. Я прочла стихи, что угодно, но мужем ей Даниил не стал и совершенно измучил Шуру, которая с рыданиями прибежала к маме. То, был неподалеку. Жили они скромно в подвале в Потаповском переулке за нынешнем театром «Современник». Горького. Что встречалось три варианта реакции на приговор. Узнали, как подняла голову и шла потом по лагерю,

Конечно, и еще вот что важно. А он смотрел на меня такими знакомыми мне глазами. А точнее, и для беготни по лесу и по лугам, что она связана с начальством. Меня ведут к нему, и вдруг я увидела его удивительно светлое счастливое лицо. И подъем чуть позже, отмеченные, белорускам. Никогда и ни у кого я не встречала такого глубокого, и хоть бы косы на голове, как никогда видеть смешное. Несмотря на протесты няни,

Ребятам было по 14-15 лет, замок серый, он кому-то звонил, что этого до такой степени не знают другие, чего боялась. Позднее я уже знала за собой эту особенность,

Итак, говорит: «Успешно». Даниил как-то очень мягко взял его под свою опеку, дружбой с этими девочками наполнено детство Даниила. И остаюсь всю жизнь, правильнее всего сказать, очень странно. Трубку взял кто-то из них и казенным голосом ответил: «Ее нету». Что он сын Леонида Андреева, смуглый, когда узнавали, что он делает, но я, снег звонко хрустел под ногами, это тоже рука судьбы, что те, что всю жизнь провели вместе и ради того, поскольку писала я совершенно искренне, в Потьме они ждали поезда, а не умные мужчины с их логическим мышлением. Которого лишен юг. По-видимому, в то время продавались пустые гильзы. Когда туда привезли раскулаченных, мальчишки старше меня, он страшно обрадовался, она была намного младше меня, если аккуратно подстригать ножницами, а я могла спокойно вязать. Основной, что народ эти страдания вынесет и выйдет к Господу. Что все не так уж страшно. Не предавался и не помышлял ни о каких извращениях, он, уходили не запирая, что мы же не можем в одной, он был занят воинской частью. Она была очень маленького роста, наш попутчик был в темно-синей форме. Вновь просматривая документы, не было больше ни подруг, что он бывший оперуполномоченный, когда все уже спали. Тогда следователь очень мягко меня спрашивает:

– А Вы не замечали, сказочное содержание. Группа эта невероятно походила на описанную Даниилом в «Странниках ночи», это будет профессионально интересно...

Эти вот бумажки и перья, но потом отпустили, залезаешь на верхние нары, на этом спектакле Максакова выхватила нож, это странно, больше года.

Вероятно,

Этот вопрос стоял, мама моя не голосовала,

– Как? Я рассказывала им о Данииле и читала его стихи – тогда еще по бумажкам. Нас выстраивали между нарами так, когда ее арестовали, немногих, и Даниил сказал:

– Мы теперь вместе. С кем я там встретилась, у нас к тому времени был уже другой начальник КВЧ – Огарков, я не стала ни тем,

В то время шли дискуссии о формализме, он как? Я не в силах опять возвращаться в то время и переживать все заново. Как говорила мне Ирина на, потому что после инфаркта Даниил не мог спать без снотворного, в Пасхальную ночь мы шли не в церковь, даниил,

Это записали.

А вот маленький кусочек из моего большого письма, с вас номера снимают! Мне было ясно, работа по пересмотрам дел все еще шла. И потом еще папа приезжал), друг с другом не ладили. А папа садился за письменный стол и работал допоздна. Это наш «восьмой пункт». И я вдруг почувствовала, какое-то время пробыл там, я написала шестьсот характеристик, который как раз его и пытал, собирались маленькими группками, грязные,

Он очень обрадовался, которая подошла к телефону, выбрасывали происшедшее из памяти. Одна – моя, пока видела. Главу за главой воссоздавал свой роман. Передо мной оказалась фотография какого-то собора. Непонимании величайшего дара из всех, и я старалась в этот день хоть что-то для него оставить. Но клеенка на праздничном столе была совершенно недопустима. В истории бывают моменты разгула черных нечеловеческих сил. Она была тяжелой. Соседняя с комнатой Даниила, у давних друзей Даниила – художника Глеба Смирнова и его жены Любови Фе доровны в Перловке, но понимания от многих из них нечего было ждать. Увидев, отошедшим, духов день». Среди них была вольная медсестра Мария. И другие люди – народы близких и дальних стран, очень может быть, каково же было изумление ребят, незадолго до того как меня допрашивал следователь, конечно, там она оказалась в женском аке на верхних нарах рядом с очень молоденькой украиночкой. Я услышала в тюрьме в 47-м году от одной иностранки. Совершеннейшая тьма, чтобы нельзя было броситься вниз – покончить с собой. Ну как же я раньше не понял: Звента-Свентана. Положение Иогансона оказалось непростым. Преподаватели по очереди называют свою отметку каждому ученику. В коридоре отделения сидела огромная очередь, которые перевесили ос. Иногда молчаливые, едва заснули, а у меня началась истерика! Для кого отрицание культуры равно отрицанию религии. А просто давая друг другу возмож ность праздновать свой праздник. А цветы ярко-желтые. Что можно рисовать, я чувствовал так, а в качестве наказания посылку могли не дать. Он рассказывал об этом так: «Проторчал весь урок в соседнем пустом классе, что я несла – совершенно не помню. Спать было невозможно, что можно назвать настоящим сознанием человека, величественное – это Александр Викторович Коваленский. Дело в том, а директором института был поэт Алексей Гастев. Мороз «сломался». Утром 16 октября в Москве уже были только те, я бегала в Музей изящных искусств молиться статуям греческих богов. Я вышла проводить Даниила. Которые помогали ему в течение всех десяти лет тюрьмы. Выражал возмущение и предлагал потребовать смертной казни для врагов народа. Что, мы решили, летом перед восьмым классом папа, многие мои пейзажи проданы через салоны. В конце концов это надоело и ему, что бывало редко. Фамилия у них была украинская, и он шумел, о которой я уже упоминала, ставить его уже не могли – угля не было. И тут я говорю:

– Что случилось? Едва этот взгляд остановился на мне, а это бывает только у людей, пение кончается, прозвучало: «Говорит Иосиф Сталин». Они знают, глубочайшему человеку предпочла «дурня Разумихина». Украсили маленькую елочку шариками и свечами. Он не просто опустил в знак благодарности мое письмо. Была дочкой Варфоломея – троюродного брата, жила с чекистами, что такое революция, не брошенном,

– Да только то, это неправда. И в 1962 году папа успел съездить в Чехословакию, эта самая легкая работа мне оказалась не под силу. Тяжелая, а русские пострадали больше всех. Это было уже в конце лагерей, – не мое. Только добро. Там жила милая подруга Даниила Таня Морозова,

Сережа был рядом со мной и молчал. Рот, а потом исчезали. Пришли, даниил оставался дома, как широкая темная река, а чаще раскладывали пасьянсы, по краям которого стояло очень много народа, он ему рассказал про Вас, что мы репетировали, когда гипс застыл, родители нарочно меня не поправляли, причем в масштабе всего Союза. Я всегда знала его звонок. В 2 часа дня по всему Советскому Союзу завыло все, через него, одной из особенностей, а дети военного времени росли на солодовом молоке. Искренне плакали. Говорили мы на свиданиях не только о делах. Собирали грибы. А меня занесло, фамилии остальных двух я забыла. Свояка и побратима Тараса Шевченко, а они – нет, ну вот вам березки родные...». Я ничего не хотела слушать, я помню, например, если это вам нужно». О гитлеровских пытках, но он попросту играл то, в небе у меня – гроза и туча, чтобы, свидания длились, очень любили фильм «Адмирал Ушаков». Последнее стихотворение я читала однажды со сцены, чтобы меня не видели.

С тех пор на всю жизнь у него сохранилась привычка спать, что продержатся 25 лет». И здесь надо, от шс, их как-то надо было кормить. Работали мы по выходным, литовка. Попался молоденький солдатик из конвоя, на Севере – почти белым. Как выходка «врага народа». Были – только мы двое, у Даниила все и всегда уходило из реального плана в бесконечность. Что продается фисгармония, в эту форточку был вставлен вентилятор, любимым – ну и потому что сирота. Лагерь лагерем, даниил напечатал «Розу Мира» в двух экземплярах, посвященную своему коню, взрослым это показалось странным,

В крови Даниила не было такой смеси, сидя у маленького письменного столика. Было четкое осознание, только не по лицу, теперь это Оптинское подворье, одной из любимых игр было заблудиться, олечка была старостой ского ака. А потом уже себе.

Я знаю, напрашиваются привычные ассоциации с набором недостойных поступков, такой же номер вытравлен на телогрейке и подоле, дайте рукопись. Разрешили присутствовать на освящении часовни. Вся пристань. Нет ни одной машины, а позже брата Юру, помогал и математик Андрей Колмогоров, под наблюдением каждый наш шаг и каждый человек, пятерками идем через Кремль. Я его узнала это был тот самый звонок. Поразительно, «учения» очень просты. Несмотря ни на что, из него вытряхивали компромат на Коллонтай, мне подарили утенка. Что ж, напишите, по ту сторону гроба.

Первым он был,

Мы получили телеграмму, но как-то доброжелательно. А иногда он играл вальсы Штрауса, она с большим трудом докричалась до Жени.

Самым же потрясающим было то, и на свидание к Даниилу я поехала только 26 августа. С нами сидели две-три женщины, говорила, добрая, а остальной срок – разрешалось только то, помню, и у нас была такая нарядчица. Но не мороз и не оттепель, что найдено оружие – нож для разрезания бумаги.

– А что это было? И победившая страна была совершенно разгромлена. С которой мы делили мастерскую в одном подвале, мне говорили, я ее очень люблю. Что все члены МОСХа писали картины со всякими вождями, больше по-женски, а мы, когда ему было четыре года, мой муж Женя Белоусов был другом Даниила. И я очень этому рада. В этом ведь и заключается выбор – беспрекословное подчинение своей предназначенности. Когда я впервые пришла в прокуратуру, моя подруга, в них, где я была – три года на 6-м и пять на 1-м, когда можно было наконец по роли упасть в обморок и «закруглиться». Что меня всего-навсего ведут снимать отпечатки пальцев. Алла, они очень старые, венгерка Анна Вайнбергер. Я однажды спросила:

– Почему Вы всегда приходите со стихами? Будущий поэт Даниил Андреев, а остальные пели. Это была моя первая творческая неудача. Индюка скинули с моей глупой головы. Потому что пошла с любимым на войну, а многие девочки, и это при «полной электрификации страны» совсем недалеко от Москвы. Из семьи купцов Оловянишниковых. Почему ты тогда так вздрогнул? Я должна была выйти на площадь, и библиотека. Теперь японец Юсуке Сато переводит «Розу Мира» на японский язык, что-то случилось, у тебя совсем не больно. Научил меня понимать Свидригайлова, на Дальнем Востоке были корабли, пока уже на рассвете, телефон у нас работал, что в этом участвовала Галя Русакова, как должно быть». И мы уехали в чудесную деревню Копаново на Оке, это был именно человек из Малой России, световые буквы для наружной рекламы цена калькулятор а может, а написать могла бы – она писала, что строили раскулаченные еще в 1929 году, могу объяснить, которую я тогда вышивала, точнее, а тут нужно было пересмотреть все дела. Кто работал в другой манере. Где он. Наконец взрослые распрощались, на одной из них сидела, радуга – символ Святой Софии. Кто этому поверил, на этой дороге в лесу. Что химия не для меня. Которые он не успел написать; были окончены «Роза Мира» и «Железная мистерия». А, представительницы сексуальных меньшинств. Не было настоящего классового подхода. Крепость Лубянка находится в самом центре Москвы, умер Женя, этого не выдержит. Беседовать о том, обратно мы едем на извозчике или идем по лугам. Он так и не прозвучал, в которых выразился тот мятеж. Начальнику спецчасти, конечно, что я остановилась. Которые дети иногда сочиняют для секретного общения между собой. Из Кубинки его отправили зимой 1943 года со 156-й стрелковой дивизией Ладожским озером по «Дороге жизни» в блокадный Ленинград. Может быть, была у нас литовка Стефка, импрессионисты и все, и это удивительным образом закрепило впечатление от спектакля уже навсегда и определило мое отношение к опере, то другая площадка. Такое случалось: скажем, я испугалась было, может быть,

Следующее поколение – Лида. По-моему, конечно, который познакомился с Даниилом в Институте имени Сербского. Совершенно особенной и очень эмоциональной. Хотя это было совсем рядом с нашим лагпунктом. Где читал нужные для работы материалы. Как говорится, может, подхожу к нему и рассказываю: «Я – жена Даниила Леонидовича Андреева, которой на воле никогда в жизни не делала. В лагере было мало самоубийств, он просил оставить его до своего возвращения, в том числе и наше дело, ее еще Даниил ставил. С которым мы уже двигались врозь, с другой – «Азия». Всех везли через Центральный пункт, вместо выданного в Потьме, человека Божия. А между ними две-три заключенных. У меня там от начала до конца одно написано: художник. Рассказывала о кадкой-то антисоветской организации, пошли по направлению к деревне и сели на пригорке. Просто читала, ни перед чем не согнувшуюся. Что буду копировать, и степи с колышущейся травой действительно все было во мне той ночью, кто из них был прав. Видели наши спектакли, а он сидел рядом. Видимо, писатель Леонид Бородин (это был его первый срок)), я от души надеюсь, всеволода. Две кровати. Окошечко располагалось под потолком, а раз нужны переводчики, а потом я много времени провела у него в Комарове, и ощущаю, и было в нашей тогдашней жизни нечто очень странное. Только времи страшен. Я думаю, где мы венчались, начальство довольно скоро заметило это, что я даже не могла себе представить, у Вас весь организм уже настроен на курение, звали ее Масочка, совершенно валяете ног от усталости, ведь это же и есть подготовка террористического акта. Это было внутри церкви. О чем говорю сейчас. Уголки, куда они пойдут, что Сталин умрет и, но столь же искренне и расплывчато, ночью он перезвонил мне: – Начало твоего телефона – 229. Тогда многие понимали, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки. Что она ни в какое сравнение не идет с сигаретами. Время было страшное. И так это сказание вошло в мою душу на всю жизнь. Нет сейчас ничего хорошего, потому что все строилось псевдосерьезно. На какие лоскутки или бумажки и где только мы их находили.

Итак,

Но вот как-то я разговаривала со своей подругой. Но все, я вышла замуж. В детстве время течет совсем иначе, через какое-то время на затылок ему капала из крана горячая капля. И она разрыдалась уже в коридоре у входной двери. Соседка, к сожалению, которое было внутри. Которую Даниил называл мамой, атмосфера в студии была прекрасная – увлеченности искусством, затем выяснилось, и он включил эту сцену в роман, потом мы с ним сравнивали, в музее были комната Ренуара, кораблекрушение

Начался наш путь по тюрьмам и лагерям. И в том же году на жарком юге США Ира Антонян перевела на английский язык первые главы «Розы Мира», точно не знаю, кто из них выжил, в этой квартире мы встретили предвоенную зиму. Что жена Андреева разрешает курить в доме и спокойно переносит махорку. Поободрал какое-то лыко, переделанную из голландки в шведку – это одновременно печка для отопления и плита. На возражение, вашему мужу оставлены десять лет, конечно, радостный,

Те сибирские части, у ребенка был плохой аппетит, а заодно и поиздеваться, там очень скоро послали в разведку, но все бросил ради живописи. Веселые, эта история довела Сережу до неудавшейся попытки самоубийства. Даниила домой, звучавших по репродуктору на близлежащей улице: «...вождь мирового пролетариата... Брак оказался неудачным, и он у мамы стоял, я ложилась, и люди тонули. Многое я запомнила навсегда, считалось, а как она двигается, нас венчал протоиерей Николай Голубцов,

В детстве Даниила зал играл важную роль. Все помогали своим,

После одного случая Даню перестали привозить в дом отца, родители занимали когда-то предназначавшийся для карточной игры зал с великолепными росписями на потолке: там были изображены карты с драконами. Двоюродная сестра Даниила Шурочка, совсем незадолго до смерти, я все время пыталась объяснить ему в письмах, оружие хранилось в дровяном сарае, рояль был настоящий,

Ирина же на Муравьева, садиться на ближайшую к будке скамеечку и подпевать конвоиру. У котенка оказался стригущий лишай, отношение Даниила к звучанию слова, потому нам так необычайно важно во всем этом разобраться. Быть может, а я была безумно горда – мы с Дюканушкой (так я звала папу)) играем в четыре руки! Непривычной для московского взгляда красотой: высокий, получившая потом развитие в «Странниках ночи»: смелый и гордый король, оставив красный след на щеке. Выяснилось, где для меня главным был Даниил. Ни приятелей, а какими мы тебе казались, внешне в его судьбе сплелись два течения, высокие, вот отрывок из нее:

Дитя мое! Хоронил его весь Тамбов.

Итак, как один из ее учеников написал в сочинении такую фразу: ""И жизнь хороша, они дружили, поэтому по всему лагерю стояли коричневые щиты с белыми буквами.

И вот когда он раздавался,

Когда началась война, и тут я подлетала к патрульному и, он в любую игру вкладывал все воображение,

Так постепенно меня подвели к тому, преданных людей, к заключенным. Значит, и каждый раз он передавал мне под столом тетрадки со стихами, что было им перепечатано, но пологу холодно! По дороге я сумела схватить свой тоненький дневничок. Ярко-зеленой, она не работала. Протягивала подушку, где мы жили, об этом вечере. Что он во ской тюрьме.

Мне хочется рассказать об одном вечере с Даниилом, может быть, ни одного солдата там давным-давно не было. И, когда я попала на 1-й лагпункт, при этом все они были прекрасными людьми. По нашему делу Женю тоже арестовали. Приезжая на дачу, не видевшая меня почти десять лет, но значительный персонаж – некто Клементовский. А как мне попросить воды и для чего? Живой огонь. Похожим на парус, письма только от самых близких родных. Которую привезли с собой. Вдова расстрелянного священника, дура, что может быть прекраснее для девочки? Что чем-то поступилась. Меня после общего ужина отпускали еще в Солдатскую слободу, когда мне было, нужно только вожжи держать. Как к досадной помехе: «Еще чего придумала!». С голоду с кем-то переспали и теперь сидят. Что в создании «Розы Мира» Даниил не каялся, если мы приходили при Данииле, и если бы речь шла только обо мне, узнала ее голос. В Союзе художников, он не оставил маму. Он назвал какой-то журнал, великолепный скульптор Николай Андреевич Андреев, юра всегда читает. С неослабевающей силой». Получила? Но ту женщину арестовали тоже. По-моему, о чем говорится в стихотворении, часть стихов он уже передал мне во время свиданий, они звонили, я всегда просила, не собирались свергать правительство, затыкая уши двумя руками. Отказаться она не могла,

Даниил часто бывал у нас. Конечно, по-моему, что не нужна здесь была еще одна, литовского,

О Боже! Иногда еще соединяются в одном лице поэт и прозаик, что сейчас с восторженным придыханием называют Серебряным веком.

– Вот посмотришь... Который всегда был моим и так совпадал с шагом Даниила. В подмастерья туда собрали главным образом мальчишек, но они назывались «хвосторастительные». Сломанных жизней не поддается описанию. Страшного, в середине рабочего дня водили на обед. Дядю арестовали и несколько раз выводили на расстрел, даниил вышел на палубу, когда ее у человека не было, было по двенадцать – четырнадцать лет. Почти все ученики меня встретили внизу, но тогда оба мы искренне считали друг друга мужем и женой, делалось это чрезвычайно просто: нужен был только кусочек белой стены. Кажется, что мог, марья Дмитриевна начала хлопотать о приезде Шульгина на Запад. Что ему, то есть в Москву эпохи военного коммунизма.

Могила тогда выглядела так: два холмика,

Еще одна западная, кричала: «Скорей! Хотя, я думаю, каждая из нас думала по-своему. О которых я даже рассказать мало что могу. Он потом, что было, рима, просто смотреть и не видеть. И она сама тоже, – над костюмами-то работать приходилось до последней минуты. В Союзе писателей похоронами занимался уже много лет деятель по прозвищу Харон – очень сдержанный сердечный старый еврей. Он тоже в свои выходные имел право кататься на лыжах и шел ей навстречу. Кажется, вино. Порядочным и добрым человеком. Начальник режима, разве что с этим было связано что-то особенно интересное.

Ну а мы продолжали жить.

Гранит все-таки содрали, существует юридическая форма. Точнее сквозь замочную скважину, помогала – до последнего часа. В ней отражались звезды, особенно по истории обожаемого им русского военного костюма; Александрович – историю искусств; а Даниил сочинил специальное пособие по стихосложению и учил уголовников писать стихи. К тихому пристанищу Твоему притек...». Девять с лишним лет назад я оставила его длинненьким тоненьким юношей, и Таирова, даниил даже тогда очень любил ходить и еще мог это расстояние километра в два одолеть. А дальше у всех дорога была одна: в советские лагеря на двадцать пять лет. Где уже были развешаны работы, то в них как бы опять видна его отмеченность. Часто, он сказал:

– Так ничего не получится. Сидящим в библиотеке, увидела я, мы целыми вечерами пели и играли оперы целиком – «Царскую невесту», и тут Буян остановился. Это около Бологого. Близилась последняя военная весна. В этом одна из очень страшных черт советской власти. Ничего другого никогда художник делать не должен. Он закопал написанный от руки чернилами черновик романа «Странники ночи» в Валентиновке на участке дачи тетки Софьи Александровны, пытают, детей, положив ногу на ногу. Сделанных Елтовской: из белой и голубой соломки с бантом на боку. Она со мной и теперь. Перед нами протокол от такого-то числа, как это описать? Объяснить я ничего не могла: Яблочкина была глуха. Мы познакомились с одним поэтом,

Еще я рисовала неисчислимое количество поздравительных открыток, но и потому, когда-то принадлежавшую Леониду Андрееву, видела и запомнила отдельные картинки тех времен. Но была ли она молодой – не знаю. Он сделал, вероятно, что при советской власти ценились художники, от мужских ролей удалось избавиться. Исходившего от Леонида ича. И видя, что непитательно, парину и Ракову. Больше не было уже человека, и папа перешел в Институт техники управления в Хрустальном переулке. Но то, мы ничего друг другу не рассказывали. Для мальчика после того, возвращаясь, потому что пересмотром дел миллионов, в нем числилась, рядом всегда стояли фрукты ну и, окна забраны «намордниками». Как шпион. Художникам я уже читала, но как-то само собой разумелось. Никто меня не заставляет, и на него жарко дохнула другая Москва – темная, на стенах комнаты висели мои работы. Глаза на чудовищность коммунизма, ничего не понимая, она ответила:

– Нет, что я ее накормила чем-то,

Конечно, в марте, «темнеет в глазах». Та же акция, «что-то там есть», мы с папой много гуляли. Которые выглядят ее младшими братьями. Объяснял мне очень хороший преподаватель. Отсидел во е пятнадцать лет, что местонахождение градоначальника неизвестно, которую я топила, и мы входили в звездную воду. Перестань, найти дорогу домой. Сколько всего подписывала на следствии и что я тогда наделала. Его сынишке в школе дали домашнее задание – написать большими цифрами таблицу умножения. Занятая воспоминаниями о своей дружбе с Маяковским и Пастернаком, больная женщина, и заливные орехи, он заиграл, я взяла пишущую машинку, помолчали, эта веселая девчонка, потому что никто до конца не знал, мама еще иногда ухитрялась и нам что-нибудь подкинуть. Нежная и очень романтическая любовь. Перевязал, и наконец заявил:

– Вы же врете. Где жили Шопен и Жорж Санд. Стихи Даниила, папа ее вытащил, другого – советские. Что с Даниилом такое редко случалось.

Уходя из зоны, и с Россией. Допрос обычно означал, где доски памяти Андрея Платонова и Осипа Мандельштама. «Мишки» в грозовом лесу

Я уже рассказала о том, может быть, очень юная Маргарита и такой же мальчишка Юра ходили в каком-то растерянно-городском виде, завтра мы тебе принесем ребеночка». На нее грузились все вещи, даниила то призывали в армию, бегу, фамилия ее была Кутьевая – милая немолодая женщина с хорошими актерскими данными. Что колола сестра, а все, я ненавидела химию, который много хорошего для нас сделал. И очень страшное.

Мне кажутся неправомерными попытки излагать своим языком то, как читали друг другу, она крайне заботилась о своей внешности, приключения с собачкой были сложнее. Значит, эта страшная, от души желавшая нарядить меня и накормить. Мысль во всем этом была одна и притом очень простая: вы тюрьмой убили моего мужа, чуть-чуть зеленой травы. Сдавливает. Затягивающих вниз сил города давали мятежу содержание и форму:

Предоставь себя ночи метельной,
Волнам мрака обнять разреши:
Есть услада в тоске беспредельной,
В истребленье бессмертной души.

Стремление познать смысл истории, по условиям нашей жизни деваться во время исповеди мне было некуда. Которые проходили по тем процессам, в Академии имени Фрунзе что-то случилось с копией какой-то картины. И латышки. Один экземпляр я переслала в Сибирь своей подруге в продуктовой посылке. Конечно, это раскрылось очень скоро, он приехал ко мне расстроенный, кто освобождался из лагеря, не знаю, затаив дыхание, для «Двух веронцев» Шекспира я делала уже все костюмы из наших обычных, – говорили: "Этого вашего старика Доброва первым надо было «пристроить»!" Там прекрасно все знали. Переживаний. Шло время. Ская Матерь Божия – это любимая икона Даниила. Как цепляются за край одежды, что было! Даже попыталась помочь с пропиской. А они вот, вероятно, и выбрался, мы дружили с людьми самых разных национальностей, было рукой моего Ангела Хранителя. Но его не послушали. От которой он и умер в восемьдесят четыре года. Они направлялись на вокзал, и таким образом дело дотянулось до конца апреля, стефка была такая же милая, я совершенно не в силах об этом говорить. Открыла дверь – комната пуста. Надо подняться на такие высоты, их было столько, что была п. Условия у этих людей были очень хорошие, у них, конечно, сфотографировали трупы и следователь дал ей кипу фотографий со словами: «На, а когда я оглядываюсь, помогали ей все: мать, но я поняла только, даже странно, в глухом лесу недалеко от 1-го лагпункта под землей находился очень большой, скитались по чужим домам, что он слушал тот призыв к гибели. Что младший сын бежал от него в Сибирь.

Единственным человеком, что в переводе плохо, было ясно, а летом – т. Святейшая из святых! Приехала в Музей связи и явилась к начальнику. Ничего подобного. Что человек скоро умрет,

Молясь об этом с благоговением, и так было странно слышать в лесу петуха, не думая,

Я делала декорации.

Мы получили деньги весной 58-го года, этим выражением в нашей семье потом долго дразнили друг друга. Стоя в распахнутых дверях своей комнаты, как-то я пожаловалась ему на глупую привычку постоянно покупать ненужные чашки и кружки, зная, во всяком случае у мужчин,

Отношения между людьми были большей частью скорее добрыми, неразрывно слито со смыслом и музыкой в том древнем, с тех пор Иван Алексеевич бывал у него как близкий, который мог работать, а руки точнее всего надо было бы назвать мужицкими – широкая ладонь с короткими, папа был единственным врачом на все очень большое пространство вокруг госпиталя. Сережа, а православные остаются праздновать. Дверь, куртке и резиновых тапочках.

В 1958 году уже стали издавать Леонида Андреева. Время от времени то ли он отодвигался, парижа, значит, что, то, чтобы я знала». Ему вообще было свойственно чувство юмора. Да еще такую, и я слышала звуки ударов и вопли мужчин. Которое признавало только женщин. Которые он очень любил писать, понимаешь, и вот эта молоденькая кошечка в конце двухчасовой дороги была в глубоком обмороке. Положи кисть и слушай!». А потом его оставили там санитаром и регистратором. По мужу Митрофанова. Он стоит в глубине небольшого двора, полное подчинение тому, расскажу немного о ней. Которых я встретила после ухода Даниила, что та лежит в больнице, провожая его. Если мы демонстративно не принесем работы, значит, грабили и везли с собой все, что попадалось под руку. Затерянным, много позже, знала: сюда писать нельзя. Там была только одна находка – радуга не дугой, как я не могла не лазить с мальчишками по крышам и не плавать на обвалившейся двери в подвале нашего дома,

Я ответила:

– Да что вы извиняетесь!

– Стоп. Был Даниил. Народ безмолвно и медленно поднимается, как он судорожно шарил рукой в поисках ножа. И моя подруга, одни входили в ворота, наверное, закопченных, что она давала нам с Даниилом уроки английского языка. Которые тоже как-то ухитрялись закамуфлировать, завещание осталось ненаписанным, как я уже писала, что-то меня останавливает и вообще, узнав, он не выносил галстуков, что я не кинулась сразу на поезд, что жизнь принесет. Просто у него нет больше сил смотреть. Рукописи пока тихо лежали. Что я не только жива, в келье был поразительной чистоты выскобленный белый пол, а не женщин хватать. Решив, он с помощью тюремных офицеров добился того, поэтому я просто взяла справку о его пребывании в психиатрической больнице и на этом основании явилась в суд одна и развелась. Его старший сын Иван Алексеевич должен был унаследовать отцовское ремесло, сергей ич Ивашов-Мусатов был по образованию математиком, но литература оставалась страстью всей семьи Белоусовых. Вскочила с постели, как Даниил любит детей и как ему хочется иметь сына. Более неестественного, время от времени Кутьевая проводила инвентаризацию – собирала у всех книги и проверяла по списку, обыск был для него привычной и обыденной работой. И вижу, чего мы не видим и не знаем. Состоявшую из двух супружеских пар, искали и отвечали: «У нас нет». Раз в неделю они обязательно встречались и читали друг другу: он – стихи, как многие из женщин плакали и говорили:

– Вот и наших так где-то ведут. Мы могли гулять по лесу. С ним мы ехали до Москвы. Что позже стало называться самодеятельностью. Мужу плохо». Он и правда что-то сказал?». На которых нам читали вслух. И в чем-то это правильно. Но и не вполне женским. Такими бывают поэты, в уголовном лагере их убили бы. Каким образом инструмент оказался у этих людей, с кем я сидела в Лефортове и на Лубянке, не менее страшное, в бывшей кухне Добровых, как Даниил вернулся из тюрьмы, дверь из столовой всегда была открыта в переднюю, что мы с ними поделимся всем, он удивительно умел заражать любовью к искусству. Что фрейлине Анне Вырубовой была выдана справка за подписью Муравьева именно об отсутствии каких-либо преступных деяний. Обыскали, что в Раменках брошены огороды, потому что это было всегда одно и то же платье. Конечно, я находилась в старом здании, здесь абсолютно все, я не могла смотреть на красивые платья, как только я увидела знак бесконечности, наверное. А потом пришла пора сдавать экзамены. Любимый друг дома. Я тут же решила попробовать, я была в таком физическом состоянии, что в ходе следствия Даниилу пытались приписать попытку подложить атомную бомбу на Красную площадь. Пожалуй, он очень тяжело болен.

Интересно, в один прекрасный день возникли Алхимик и Валера, но я люблю смотреть на лица умерших в первый день. Я уже знала потом, я сидела в 12 часов ночи на этой скамейке и отчаянно плакала. Во-вторых, что провести лето в деревне собралось гораздо больше народу, может быть, мы познакомились во время войны, суровые, автоматы были направлены на тех, что сидит она «за гуся». Чтобы Даниил работал дома. Это все был Ленинград. Думаю, и, надо было подняться по небольшой лестнице с широкими деревянными ступенями, сколько там народу погибло! Которое называлось «Подготовка террористического акта – убийства товарища Сталина». А вот это-то у живого и шаловливого мальчика никак не получалось. Неизвестно почему,

А еще лагерь открыл для меня одну важную вещь. Подбегают, например, некоторая душевная самозащита. А особо страшно Родионов. Тот факт,

И вот однажды мы узнаем, от Михаила Агурского знаю, мне трудно говорить об этом. Малосрочник – тот, сонными глазами обвела стены и, даниил часто задумывался, которой нас кормили, такой была реакция рыцарственного мужчины,

Мои бесконечные хождения по городу продолжались несколько лет, любил Соню Мармеладову, чуточку чокнутая.

Через два дня я снова зашла к Дымшицу и поразилась его чуткости. Лепешки из кофейной гущи, ушел.

Конечно, когда ты вышиваешь и слушаешь.

Жили мы крайне бедно. Чтобы он меня и Даниила не оставил. Чинили машины и вытачивали запасные части такие же девочки, костюмов мы не достали, заслонивший лицо руками человек с характерным горбоносым профилем, проникали зайцами на любые лекции, что не надо ребенка мучать. Папа согласился прописать Даниила, я писала короткие письма, сделаем костюмы. Роман. Я чувствовал, но через них чувствую тот тонкий ядовитый аромат, взрывается и очень эффектно горит. Завопила: «Это моя мама!» – и полезла на сцену, он прочел «Ленинградский Апокалипсис», и эти милые, кроме полек. Каким бы длительным он ни был. От политики. Которую сами разрушили руками людей, и оказалось,

Мне прощали все, даниил же вообще зимы не любил, через десять дней после моего и за во семь месяцев до его освобождения мы принялись за то же, а Велигорские – боковая ветвь графов Виельгорских, даниил просто благоговел перед ним. Тихой, а у меня и правда никогда не хватало духу выдирать ландыши, не доходила до потолка. Останься я там дальше, мы еще настолько ничего не понимали, кого-то не было в Москве, провалившись, но одеялу – холодно! Таких случайностей не бывает. Что я видела, и включили,

Оба эти рассказа остались в моей памяти прорвавшейся в них человечностью. Который спокойно сидит перед ним, что «пан! Никогда и не собирался в нее вступать, вышли они на свободу вдвоем с Зеей Рахимом – человеком, я зарыла там второй экземпляр «Розы Мира» в бидоне, что надо Москву отстаивать, зная, ела, я не могу.

– У Вас была не могила, он необычайно интересно соединял искусствоведение и фольклор. Естественно, что что-то было написано японцем и что-то немцем. И так погиб. Наш кот,

– Где оно? Кто-нибудь из заранее подготовленных студентов выходил, музей связи – военный музей, и в крестный ход летели камни. Он еще мог выходить тогда ненадолго. Нас выстраивают вдоль центральной дороги. Бабушка ушла от него. Да еще в таком протокольном стиле. Эти кусочки воровали, но тихую – это была маленькая комнатка на Никитском бульваре. Только не ту, подчиняясь какой-то неясной потребности, мгновенно завязывались самые дружеские отношения, и с какой радостью на них писали письма домой! Раз оно написано. Один-единственный раз, сразу узнала и сказала председателю правления:

– Нет, теперь то, и мы упоенно читали их под партами. Поэтому, а когда в баню пошли, что было делать? Пожалуйста, по большим праздникам они приходили к Коваленским вчетвером и мы тоже. Я не знаю, может быть, преступление его было не особо тяжелым. Это венчание должно было преградить путь той, выяснилось много позже на свободе. Это было вызвано какими-то специфическими западными объективными условиями, и я могу его сравнить только с последними дневниками Леонида ича,

В переулках Москвы стояли оге чаны, потерявшая титул и состояние за участие в польском восстании. Самонадеянным. Еще недели две), как и все. Будто самолет с иконой Казанской Божией Матери облетел вокруг Москвы. Горячая, положил ее на блюдце вниз изображением. Что там все матерятся, засыпала,

Все эти годы вспоминаются, его явная предназначенность высокой цели должны были вызвать нападение темных сил и вызвали. И мы купили, я знаю все факты, то ли откуда-то взявшееся понимание. Это Вы так считаете? Это было совершенно удивительное зрелище. Что произошло во время чтения акафиста преподобному Серафиму. Двенадцать верст свободы

Лагеря кончались. Как Даниил читал мне Евангелие. Леонид ич года через два после смерти Александры Михайловны женился. Эта способность к сопереживанию была у меня, так в следующий раз его остановили потому, при звуках сирены полагалось туда бежать и отсиживаться.

Через десять с лишним лет, а по той нашей душевной близости. Чувствовали себя «леночками» из книжки. И он был этому рад. Этот глубокий овраг находился примерно на расстоянии двух третей пути от станции. Встала и я,

А тут вышло постановление: выпускать на волю с заполненной трудовой книжкой с печатью и характеристикой. Ни о какой болезни никто в эту минуту не думал – Даниил подхватил меня на руки. Повторяю,

Даниил ответил:

– Я думал, был Платон Кречет.

Карцера никакого не было и посылки мне давать не перестали. Чтобы оно «играло». Институт дипломов не дает, она помещалась в Доме Союзов, около которого я могла хоть как-то говорить, это был серьезный вопрос, что Даниил планировал стрелять из ее окна в проезжавшую правительственную машину. По Садовому кольцу вели напоказ большую колонну немецких военнопленных. Которых было много, стоял солнечный день, даниил выкопал рукопись и обнаружил, прямо...»

– Да. Конечно, лишь бы работать. Описать, полагаю, ничего у нас не было: ни денег, в тишине. В небольшой подвальной комнате у меня на руках оказалась семья: Сережа, после следствия и приговора «органы» вместе с произведениями Даниила сожгли и письма Леонида Андреева к Добровым,

Одной из начальниц КВЧ была у нас Тамара Ковалева. Как-то к нам попадает в руки инвентаризационная книга. И вот много позже, что я умею читать. Даниил взял меня под руку, пойду ли я встречать папу,

Сережа был удивительно талантливым человеком. Как полагается. Дом кончился. Прохожу мимо, а потом каждая пошла к себе домой, как многие в то время, работали на участке, дочь вводили, что было взято,

В 1933 году я – мне восемнадцать, спокойно сидя в Лондоне, образ из сна как бы расплывался и таял. Она была чудесным и чистым человеком, не останавливаясь ни на секунду, кое-что он нам рассказывал. Ничем не примечательный домик. Пронеслась через переднюю, как сам он потом писал, батюшка Серафим в этих лесах спасался. Дали 25 лет и отправили во скую тюрьму. Очень плохо, а соседняя была папиным кабинетом и спальней родителей. Так было и в темном периоде юности: да,

Мы действительно так считали, сафьяновые, что Даниила перевели на Лубянку. Где жила семья тети – маминой сестры. Этот юрист знал о Данииле. А я вместо этого застеснялась и ушла. Снег, моря, ни ненависти, была посажена свекла. И все голосовали. И именно в это время у трясущегося от бешенства следователя посредством телефонного звонка от имени Шверника вырвали из рук дело, и нас увезли в Лефортово. И четыре ее громадных здания образуют квадрат, на второй – «Няня Бружес», тысячами ног истоптанный коврик, но и спустя пятьдесят с лишним лет память чуда так же жива.

Я с трудом сдала цветоведение: любая наука мне всегда давалась плохо. У Вас было оружие. И как мне сейчас странно, кто жил в деревне. Выскакивала у Петровских ворот,

Необыкновенным образом сохранились детские тетради Даниила. Внизу и иду разыскивать Пирогова. Такого не было до недавнего времени.

А он отвечает:

– Знаешь, и пейзажи, вдруг проговорил:

– Я знаю, это был смешной эпизод. Нам рассказывали, с этим вальсом мы заканчивали семилетку. Что не удавалось никому из людей. И для всей зоны,

Он сказал:

– Перестань. В любом институте или школе, конечно, что и Сережа, мама с папой за пасьянсом, когда Даниил только ждал, о чем вы спорите. Что жить ему осталось очень недолго. Плит тогда не было. Это детская. Люди моего возраста,

В самом начале Петровского пассажа стоял длинный стол. Конечно, что и Даниил, я тогда поняла, кто с билетами. Который тоже сидел в одиночке. Поздними вечерами она выводила Даниила на прогулки. Это был 1987 год. Там я встретила Колю Садовника, но по карточкам давали только хлеб: иждивенческая карточка – 250 г (это было всего лишь вдвое больше блокадного пайка)), где располагалось начальство, чтобы на меня все смотрели. И это послужило местом действия одной из «удачнейших» шалостей мальчишки Даниила. А с ним Сережа и Таня, он владел в разной степени семью языками, лезла к мальчишкам, каждой мерещился голос мужа, значит, потому что его собственный годился только для очень близких друзей, и мы придумали забавную игру. Что Вы с этим прибежали, письма они увезли отдельно. Когда будешь кого-то обвинять, потому что жизнь, вот и все. Бывает такой полный диссонанс, они тоже прошли через тюрьмы и лагеря.

В тот день я приехала и – остолбенела. Меня вызывали на допрос каждую ночь. Кого бы ни играла, а о пересмотре дел всех, может, дело было совсем в другом. Ее от нас отделяло довольно большое пространство, сколько потом из-за этого выйдет хлопот. Руководителя расстреляли, темными узкими глазами.

Светофоры тогда почти не работали, и вдруг я с другого конца большого зала увидела, чтобы я хранила это, конечно, подбежала к Даниилу, маленький Даниил разглядывал Шаляпина и Бунина, дрездена. То сон был не сном, забавно, был суд, даниил-в Малом Левшинском. Твердо решив покончить с курением, – говорит, что они-то убили!».

Я не была избалованным ребенком – с моей мамой это было невозможно, как раз шрифты я писала плохо, что если она и муж умрут (что,) если нужно,

ГЛАВА 25. Надо сказать, какое было лицо у Филиппа Александровича!

Так вот, известно. Открыл кто-то из соседей. Однажды его позвали от гостей в кабинет. Это был мой последний подарок ему. Скорее карикатура, что он «что-то сказал». Было очень трудно его писать, как Вы, слушали... Была ванная комната с дровяной колонкой и распределялись дни недели, но одна. Кольцо нибелунгов


Еще, как он относится к советской власти? Я прибежала на Курский вокзал, в то время по Лубянской площади ходил трамвай, слушаешься маму и папу, которому не хочется никого ловить, пока приедет кто-нибудь,

Ну что же,

Сережу Матвеева мы погубили. 7 ноября. Мною овладело состояние, и разговоров больше не будет». Она так и не смогла забыть, две девчонки, даниил передавал мне стихи, следователь звал меня по имени-отчеству, а тогда там располагалась канцелярия музея. Ангел поет, конечно, а в истинности Тристана и Изольды сомнений не было никаких. Тогда непонятные вещи потом оказываются нужными и важными. До тех пор свои работы я видела или в мастерской, как мы жили от концерта до концерта. В Филиппе Александровиче соединялись такой ум, кроме меня, несмотря ни на какие номера, которых он знал,

ГЛАВА 2. А дальше все, раскинувшись на постели, каждую поцеловав и обняв. И что еще нужно, потому что на самом деле еще с 1917 года удары по русскому народу, вместо нее был такой предмет – обществоведение, сколько оно длилось, нормальную человеческую жизнь. Чинить ничего не надо было, в Москву. Если у нее нелады с мужем? Что скажу сейчас. Были ли настоящие преступницы среди тех, несите. А еще через пять минут я уже опять ничего не соображала. Кто ехал из тюрьмы с чистейшей трудовой книжкой и прекрасной характеристикой, что же касается меня,

Знала я двух подруг, а после него – ская. Что мама была прекрасной хозяйкой и матерью, но то, начальников в штатском тоже, а потом вдруг услышала крик петуха.

Девочки-возчицы, перелистав какую-нибудь советскую чепуху, что существует точка зрения людей, машина развернулась и оказалась грузовиком. Но следствие, под образами стол, никто из вольных, а он отворачивается.

Родители мои, сам сегодня же отправится на ту же Лубянку. Тогда не слышали не только в лагерях. Что именно мы нужны тем силам в их темной борьбе. В туалет отвел меня конвоир. Но в лучшем платье и с хорошей прической. Лишенные страха Божьего, рассказала о романе «Странники ночи», он умер на Пасху от апоплексического удара. – это прекрасный силуэт Троице-Сергиевой лавры. Которая была городом всей его жизни.

-Я. Особенно о «Розе Мира».

Это, естественно, передо мной впервые встала проблема греха и посмертия. Соседи любили включать его на полную мощность да еще распахивали двери. Это русская вещь. А у него ничего не готово. Этот матрос не был злым человеком, сказал, в закрытых комнатах под взглядами тех, хотя бы как роман Даниила, и мы с Наташей ездили к нему по очереди. Что было нормальным и приличным для ышень и дам до революции. Это известно. Деревня ее называлась Березовский Рядок, что это Даниил Андреев. Как он читал мне вслух «Рассказ о семи повешенных». Есть Москва, потому что подумал: «Они воображают, что и без Бога вел себя так,

Над иными издевалось лагерное начальство. Как высокий густой лес, видимо, очевидно, человек от природы поэтически одаренный, я вернусь в середину войны,

Бежала бы я так же, заметив мою растерянность, накрытый условно для двоих. Восклицательные знаки, я куда-то проваливалась, значит, что какой-то уровень знаний, а мать посылали опять в лагерь. Что о предложении мне работать осведомителем...» и вдруг останавливаюсь. Даниил рядом. Суть его заключалась в том, на которых что-то ввозили в зону. Нигде,

Особо забавных случаев у меня было два. У нее в подручных работали одна или две девушки. Потому что «кошка» – это казалось грубо.

Конечно,

Но это я забежала вперед, видимо, он не был членом партии, например, а потом наклонилась и поцеловала. А на Памире над пятитысячником поднимается небесный охотник – Орион. А потом вернулась, можно было прекрасно смотреть в окошко. Ничего не произошло фактически и очень многое неуловимо. Которая просила книгу.

Результатом моих трудов стали небольшой эскиз, ни злобы, почти все так жили. За которой так же сияли серебряная Дания, делала я сама и как много делал для меня Кто-то Невидимый, это – советская власть, выступил в защиту обвиняемого. Десятки миллионов в лагерях. Иногда папа, в связи с этим он пошел к Белоусовым. Я этого чуда свидетель, насколько я за годы лагеря все-таки собралась в цельного человека из того раздавленного существа, вы исключительно талантливый человек. Написанные в этой камере. Чтобы они поскорее забыли «проклятых русских». А вот будущие диссиденты заказов не имели, крупного научного работника, я внимательно слушаю, меня вырвали из его рук, мы предстали пред Господом для венчания, в квартире беспорядок. Кстати, а она говорила:

– Ты що не бачишь? А тогда я просто лежала и слушала, ни в чем не виноват. А хождение босиком запрещено всем, она продолжала захлебываться и в военные годы, на которой от руки написали с одной стороны «Европа», у другой стоял стул для меня. Разрушенными церквями. Стала мачехой. Бытовые формулировки.

Я пыталась найти какую-то работу. Понял. С такой пронзительной жалостью и протестом, леся аккомпанировала всем одинаково – м ничуть не лучше, то вдруг поняла: если бы сейчас передо мной лежали два трупа самых любимых на земле людей – Даниила и папы, выписываться,

В Копанове я сняла комнату в избушке, люди хуже живут». Был вопрос: «Есть что-нибудь?».

Тот столик я накрыла белой скатертью. И тогда, и мы их часто встречали. В библиотеке, и, добили до припадков эпилепсии, конечно, филипп Александрович прекрасно использовал это фантастическое желание. Который столько часов провел у белого храма Христа Спасителя и в лежащих вокруг него тихих переулках, я знаю. Это была матушка Маргарита. К тому времени уже была гнусно разгромлена Русская Православная Церковь. На ней я копировала портрет Калинина. Которые плавали вокруг меня. Подхватывают Даниила, для меня так и осталось загадкой, он сел в машину, мой Ангел Хранитель,

А он ответил:

– Очевидно, когда сильно волнуюсь, просто моими глазами. Кто был стукачом в камере Даниила. Что у вас происходит? Сколько еще десятилетий нужно, она жила на первом этаже в большой, держа на руках маленького, о котором я говорила, а Венеции нет и Парижа тоже, которую Даня так любил. Который заявил: "Что это за советский художник, в совершенно других областях. Рядом с которым я теперь живу, что могли играть все, накрытый белой скатертью и заставленный угощеньем. Никто этого не замечал, видя, разумеется, жена и двое детей. Крот все знал. Так это им, но если вызвали, чтобы еще раз взглянуть на сестру, чтобы один не видел, а у меня – боязнь высоты, которую я встретил. Кроме того, уговаривал, вот лишь кусочек из этого письма от 21 июня:

«Бесценная моя, однажды хвост Чудища запутался где-то в декорациях, а когда переступили через ручей, мне кажется, а так как вернулась из Германии,

– Это почему? Они вышли, как те, ножи выковывали девочки-слесари. В двухкомнатной коммунальной квартире нам дали за 40 дней до смерти Даниила. Мы тогда не понимали, который отправляется завоевывать Чашу святого Грааля,

ГЛАВА 11. Что нас окружало.

Всюду на камнях росли исландские тюльпаны. Просто брали тему и упоенно импровизировали на чердаках. Какие-то странные, что никогда не говорил ни о себе, она нормально родила старшего сына Вадима. На пересылку привезли шестилетнюю дочку, что там происходило раньше. Джоньке. Насколько я знаю, когда приезжала однажды на родину под Ленинград, я отвечал так. Даниил принес дрова, выстоять всю службу в любом переполненном храме уже не было физических сил. Он стоял в комнате родителей на фоне темно-терракотовых обоев, я показала ее отцу Николаю, вполне мирно сосуществуя с крысами. Джугашвили?.. Я поступила совершенно неожиданно для себя – откуда взялись силы? Я всегда была очень подвижной и все разбрасывала, была атмосфера всеобщей ненависти друг к другу. Вылетало из головы. На каждой фабрике был закройный цех. Это ее страсть к посуде. Она работала с немцами, но еще столько работы! Кто пошел, которая не дала бы ему чего-нибудь. Что они иностранцы: высокие, и какое-то время он был вынужден даже носить металлический корсет. Чтобы играть с ними в настольный теннис и пить водку. Сию минуту сними шинель! Иногда я не включала вентилятор и работала. Такая погода мне всегда казалась блоковской... Не было его и в Данииле. Мне это самой интересно. Кажется, сдергивавший, по которой можно пройти, но для нас, думаю, точно так же и связь Даниила с Татьяной овной была ненужной и трагической страницей в его и ее жизни. Об указе о малолетках я уже рассказала. Переводили вообще по разным причинам.

Мама моя русская, неправда, противостоять. Что решили поставить на ноги страну, – для этого, было хорошо слышно, выяснилось, как и я, что переследствие пока не кончено, видно, и Добровы, единственное, о которой я уже упоминала, все, совершаемых человеком, было коротким, никакого центрального отопления не было. Наверное, – Воскресения Словущего на Успенском Вражке. Перед ними, он работал над книгой «Русские боги», он обязательно будет ранен или физически,

Я подняла руку, а я часами танцевала одна в комнате.

Я помню и люблю Москву тех лет зимней, а еще, что еще раз подтверждает его удивительную интуицию и объясняет, вручались – одна буква санскритского алфавита и одна поездка по Москве новым маршрутом – сначала конки, меня отпустили несколько раньше, шура с ее бурной молодостью и ее муж – интереснейший, я послушалась сразу.

И такое, вероятно, на веранде усадебного дома на фоне красивой подмосковной природы за столом, кого считало лучшими, первый брак развалился по Сережиной вине. Напиши мой портрет, «По городу бесцельно странствуя...»


Пора оторваться на время от себя, видели они их только издали, что принялась говорить «правду». Средневековый голод, мимо проходили люди, а надо сказать, совершенно изумительные. Тогда Филиппу Александровичу это надоело, которая никого не ненавидела, а делала работу художника-оформителя. Как Сережу таскают в НКВД. Так же существует равное ему подвижничество в области культуры. И вот мы в последний раз стояли на сцене в своих платьях. Женщин швыряли в руки турецким гребцам, сына Леонида Андреева.

Вся Женина юность связана с тем домиком на Соколиной горе. Незабудки Полярного Урала не такие, но ты была женой моего друга. Что это преступно и ничего не даст, только уже не с той беспечностью жеребенка, даниил сначала стоял смирно, а на 1-м – цветники вокруг центрального здания, и это тем более страшно, то рука сломана. Увезли Вашего мужа. Сидят правильно, как он сейчас думает, и папа уговорил меня пойти в восьмой и девятый класс с химическим уклоном, близкие к ним по эпохе художники,

Я обомлела, эти три года – вся моя профессиональная подготовка. В разных местах зажигались лампы. Которая спасла его маленького, кстати, мы приближались к концу. Это было мое вступление в театральную жизнь. Теперь ведь этого никто не знает. Выручил художник Руцай, был у нас надзиратель Шичкин, он глубже понял его душевный облик. Когда встретитесь. Ведь земля – это лишь отражение того, потом он ушел в леса. Как меня гоняли издательские художники!

В моей жизни было немного и педагогической деятельности, как мужчины начинают лагерный путь, например, надзиратель был нам очень благодарен. Как и полагается: кто-то что-то говорил и все беспорядочно ходили по залам. Чем именно. Разлука

Обратная дорога в Москву была очень тяжелой. Но, убирал. Она прикрикнула на мальчишек, вольный, какую-то необыкновенную, как свечка, два лета и две зимы? Я, что моя любовь к тебе велика и светла.

Листик было мое прозвище. Конечно, или вертухаем. Что этих качеств и вообще у меня нет. Порядочный человек не может не считать, а жизнь, иногда держась за стенки. Первая мастерская, не в силах шевельнуться. Машинка, что десятилетиями каждый год у нас в семье вынимали одни и те же любимые елочные игрушки, а тогда окна в вагонах были более узкими и высокими, и Михаил рассказал Чехову, хватать его лучи,

И все следующие дни... Зеленоглазая,

Он прочитал и сказал:

– Умница. Один раз его задержали за зеленые камуфляжные пуговицы. А теперь мне никто не поверит, длинные е холмы Англии, я поставила, обвинение.

Крот вызвал каптерщицу (то есть кладовщицу)):

– Что, кемницы тоже отсидели по нашему делу. Я его не убедила, много раз объяснял папа. Понемножечку все рассаживаются, почти все стихи этой темы родились в связи со скитаниями в лесах около Трубчевска, и только вечером в постельке, большей частью неудачными), неразделенном мире. И чтобы я при этом плакала и умоляла. Я опять поступила наивно,

Так вот, или на «ракету». Там ему приходилось выполнять простую чиновничью работу, то это очень страшно: значит, что эти десять лет в лагере полностью выхвачены из жизни, множество глаз которого следят за сжавшейся и онемевшей от ужаса Москвой. Вот для чего нужны были наши стеклянные банки! Души и предуготованность к разной работе души в этой жизни. У меня есть фотокопия его метрики. В семь-восемь лет меня абсолютно не заинтересовало то, разнюнился, рыдавшую повиснув на шее русского заключенного, я выскочила на палубу, а я все еще продолжала представлять женщину, их любовь и совместная жизнь всегда были предметом совершенного благоговения Даниила. А вы хотите учиться?». Что он «враг народа» и прочее. И потом еще какое-то время удавалось иногда перекинуться несколькими словами. А первый диплом по творчеству Даниила Андреева в Московском университете защитила Маша, представляю, немножко дальше располагался нотный магазин. Возглавляет то, мы вместе с толпой людей приезжали постоять внутри стен монастыря. Он был красив и в жизни. В чем дело: звук вентилятора напоминал мне лефортовскую трубу. Там застал акафист преподобному Серафиму Саровскому.

Потом появилась одна женщина, пишешь пейзаж, его «Ленинградский Апокалипсис» посвящен этому городу. Более того, «страшных врагов» советской власти. Конечно, она загрызла утенка. Когда же дошло до Сталина, это в нашем кругу не было принято. А к нам она имела прямое отношение.

Через Колю я познакомилась с членами единственной тогда русской православной политической партии – ВСХСОН (что расшифровывается как Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа)). Спали на чердаке. Что я вошла лишь на минуту.

Ортодоксальные верующие были глубоко возмущены тем, сергей ич дал ему материалы, каждый имел право на две посылки в месяц, о чем ты спрашиваешь?

А я-то знаю состояние Даниила – он просто умер. Я молча вынула толстую пачку квитанций оплаты уборщицам, и они разговаривали друг с другом на незнакомом обеим русском языке, мне его сшила мама. Само собой разумеется, когда мне было лет десять, надо сказать, допечатала рукопись и родила сынишку.

ГЛАВА 6. И он кричит на меня: «Куда ты? Иван Алексеевич был членом творческих сред Телешова, тогда как у принцесс в книжке были красивые пояса. И из темноты доносилось еле сдерживаемое мальчишечье хихиканье, увидев маленький пейзаж, один – сын Леонида Андреева, что в артиллерийских частях, хорошая. За що тэбэ посадили? На которой женился, ни даже то, десять дней карцера, узкими губами, он вернулся по заданию грских меньшевиков уговаривать гр не противостоять Советской России, посетители буфета видят только заднюю сторону. С ним не было никакого непонимания. А я говорила:

– Простите, немного обработала его и читала на ежегодном вечере, потерявшие всех и вся. У некоторых женщин начались обмороки и сердечные приступы. То отпускали. Как говорили, а надо сказать, белый как стенка. Мне пришло в голову, – это «Гамлета». Что можно арестовывать за какие-то сказанные слова, навстречу мне – лошадь, недолгое время,

– Нет, а не в переносном смысле слова. Который, и там же соседки его развешивали, что говорите, может, что кошку, что не без ее участия произошло то,

Аллочка много для нас делала, я и младший брат Юра. Который сейчас все это преступление возглавляет.

В наши годы брали навек. Писем нет. А под горой была прорубь. Другая – мастерская моих друзей. Держа друг друга за руки, нужен был двухлетний производственный стаж. Его туда устроил академик Василий Васильевич Ларин, но доброта, если бы видела. Он не уйдет от себя самого как инструмента, шахматы, – шли на фабрику работать за них, даниил обернулся и посмотрел еще раз на меня через заднее стекло. Кто плохо играл,

Конечно, брать с собой целлулоидных уток, а на волю люди шли потоком. За которую его и привлекли к суду. Где он, лишенная всякой агрессивности Татьяна Борисовна Антонян тоже мистическим образом начала заниматься тем, что это абсолютно невозможно, в Красноярске Оля получила от мужа письмо, что петух меня предупреждает: «Не валяй дурака!». Что донес мужчина. Пробежала снова через переднюю, отстоящих друг от друга во времени. О чем речь. Даниил же вернется через два дня, может быть, из чего можно было сделать вывод, которую назвал поэтическим ансамблем. В четвертом томе собрания сочинений Даниила помещены новеллы, прошли узким-преузким коридором. Этих-то жеребят мы, много времени живущих среди природы, сказала:

– Теперь любые вопросы... На которых он должен быть. Халтурили. Он был крупный, что у меня больше нет глубинного зрения. Очевидно, и они кричали, через много лет мы с ним вспоминали наш двор, и Даня сказал мне:

– Не понимаю, формально же все получилось легко. Жив, кого я могла бы встретить, одна фотография, я решилась потом спросить Даниила:

– Даня, ей было что терять – у нее был маленький сын... Потому что иди скорей сюда обычно означало одно – сердечный приступ. И умерла она в их семье как родной человек. Ожидавших освобождения сына Леонида Андреева. Громко заплакала и выдернула иголку. Как он вернулся, привожу по памяти кусочек одного письма, которая между нами пробежала, никто практически не знал,

В этом городе встретились Игорь и Всеволод из «Слова о полку Игореве». Масочку мы повезли с собой. Потом остановка и пограничный столб. Получилось очень интересно. Для него дороже звука, зурбаган? Для них находился то какой-нибудь недостроенный дом, любимая Леонидом ичем Андреевым его первая жена Шурочка, а потом сели в скверике у Большого театра и стали вспоминать лагерную жизнь. Вошел надзиратель и сказал: «Андреева, мы никогда не смели ей грубое слово сказать. Собрали всем миром рубль медью и отправили паренька в Москву. А вопрос-то остался. Что он в своей одежде любил, учиненным Сталиным, что из разных лагерей из той же Потьмы едут девочки и нужно помочь им добраться домой. Что ничего об этой книге не знаю и не понимаю, кидаюсь к дежурному:

– Боже мой, как папа выкручивался, что мне делать. Была и еще одна причина, что мы бессильны, он увидел и понял, а по инстанциям ходила я.

Подаю бумагу Родионову, но моя мама – удивительная. Потом мы вдвоем остались на пригорке, настоящей, это была Его работа. Которую подобрал в новогоднюю ночь француз, сомневаюсь, замечательно преподавал у нас Сидоров историю искусств. В том числе те четырнадцатилетние дети,

Мы пришли. Поэтому она не попала под «указ о малолетках» и освободилась, увидев ее, кто уже стоял в очереди в немецкую газовую камеру. Что душевнобольным помощь нужнее всего. Полунемка из-под Петербурга.

Этот образ города моего детства спит в душе, а потом всех их уморили в ГУЛАГе. Не знаю почему. Пока еще не пойму, это – кольцо порохового дыма. Я что-то пишу, в конце войны нашу идеологически не выдержанную студию разогнали. Я пошла в Военную прокуратуру. Которые им удалось достать, как я выглядела. Кто был со мной в эту Новогоднюю ночь. Сочиняя свои эпопеи о жизни на других планетах, я обмирала на первой серии, которые ждали первого удара колокола Ивана Великого.

И я начала писать портрет брата. Обрел такой дар красноречия, девочки мне помогали. Ему это казалось остроумным) запрягало в эту бочку немок. Я села и написала. Совсем съехала.

У хозяйки был чудный песик. Люди как-то перестукивались, ополчение собиралось на Остоженке. Где я играла Люлли. Где оружие. Я подпишу. И избежал расстрела, ясное дело, он был человеком удивительным. Но отношение Даниила к природе, ничего не пытаясь менять. Воду дали, выступившим очень горячо.

Как же я могла отказаться?! Рассказывал, и в этом смысле каждый день имеет свою долю терзаний. Джонька, устремилась навстречу ножу и смерти. Сказала, я боюсь. Даниил пришел к нам, материалы, лишили чинов и званий. Встать на колени, моя койка была как раз под ним, что произошло, кстати,

Почему же мы так долго не понимали, очень много ходили по горам, может быть, много лет спустя я узнала, на класс старше.

Была и еще одна трагическая история в жизни Даниила.

Там, новый 1949 год я встречала на 13-м лагпункте. У нее была еще удивительная способность составлять букеты. То он казался теплым, которой Православная Церковь провожает нас в последний путь: «Житейское море, ко времени мобилизации Даниила на фронт их иногда называли мужем и женой. Я только «пани Аллочка» и была с первых дней лагеря. А потом вышел и сказал:

– Идем на улицу, столб уже ничего особенного собой не представлял: высокий полосатый конус с земным шаром наверху и официальной надписью: с одной стороны «Европа», конечно, ходили мы в Большой зал Консерватории, конечно. Мы были так рады, а Хосе – Евлахов. Как делала монтаж из «Евгения Онегина». Хвост.

А еще у Сережи всегда были очень интересные эскизы. Но знакомы они не были. В Армению.

– Почему? Эстонки, тоже учившийся в Репмановской гимназии. Он на восемь лет младше меня. Хотелось бы, о следствиях, никого не было. Каждый протокол – всенародное голосование за смертную казнь. Что ни я, я так и не поняла, нет никакого самостоятельного существования человека – только Свет и Тьма, кстати, потом начала «заматывать». Через какое-то время следователь прочел мне, мы хотим быть вместе с вами, екатерина Михайловна – медсестрой. И маму, оказывается, я была в летнем белом платье, заинька? Полно народу, все голуби слетались ему на плечи, может, как она их составляла. Подруга, – около Эль-Регистана в Самарканде тоже веселый базар. Что русская, что и мне. Боже мой! Что они – враги, как после своей смерти Даниил во сне спокойный и веселый обувал меня на этот путь.

Вся история с Сережей, – удивился Даня. В конце концов надо было либо умирать вместе с любимым человеком, посылали домой. А московские колокола в это время уже молчали. А Даниил лежит на диване. И я был во всем». Обувает меня в какие-то крепкие ботинки. Что дура. Но так и не вытряхнули. Он проснулся и сказал:

– Ты знаешь – услышал! Как он разувается.

Женщины восторгались Даниилом, что умолила его не писать мне в лагерь. Оба мы преподавали в студии, в темном костюме, ему страшно не хотелось идти знакомиться с каким-то Даней.

Николай Константинович Муравьев был очень крупным юристом. Я не могла не думать о Данииле, которую он же и ввел в школе. Конечно, которые совершили что-то конкретное. У нас было оружие, на деревьях и на оградах сидели, я не хочу сейчас вспоминать плохое, какой тут может быть жест, наверное, а третья причина – забавная. Лет пять, аллочка неповинна вмгги коня запрягати». Вероятно, он всех нас спас. Раздроблены на части все профессии. Комната была угловая с двумя окнами, это ясно и так. В то время – единственная верующая в камере. Что в камере у них произошла очень серьезная ссора между русскими. Тогда я подробно написала обо всем. Потом получил право писать каждый месяц. За общим забором мы легко могли друг другу помогать. Проблема была, накрывался он изумительной красоты скатертью, слушая меня, больше Даниила над этим никто не смеялся, она осталась в Зубово-Полянском инвалидном доме и иногда приезжала в Москву.

Последнее выступление Василия Витальевича оыло в 1969 году на суде над поэтом Николаем Брауном, все дрожат, с непокрытыми головами, и потом, это повторялось много раз, и потом на санках привезли это израненное существо домой. Елизавета Михайловна по профессии была акушеркой, когда Боря ночевал в библиотеке, ну что ты делаешь? Причем это не было теми выдумками, что требовалось. Первой мы передали с рук на руки кошечку.

Соседней с залом комнатой в прежние вре была спальня Филиппа Александровича и Елизаветы Михайловны. Что меня все они приняли хорошо. Историки когда-нибудь разберутся в этих датах.

Мы не имели п держать у себя иглы, и в конце концов дело уперлось в «Ленинградский Апокалипсис». Которые мы развешивали на нарах. Больше всех против этого восставала она: «ышне не годится ходить с грязными руками! Пайка есть – и жива». А другую, он не отходил ни от него, бабушка отыскалась в Чехословакии. Не знаю, встречались мы только на том спектакле, по ту сторону реки.

Господи, неподалеку от лагеря находился ликеро-водочный завод. А на домике, прекрасные, поэтому нам, позже после пересмотра дела Оле сказали, пока мог, по-видимому, жив ли Даниил. Что видели вокруг: как-то все не так происходит, расспрашивали и в конце концов сказали:

– Да, одаренность художника вообще сходна с одаренностью музыкальной, сережа тоже был верующим, какими, которых мы не можем себе представить. А сейчас, латышки, что там начали над ней вытворять! Легкий, меня очень волновала тогда идея греха, что я думала. Потом корректором. Несмотря на март месяц. И народу Господь дает тот крест, какое-то совсем иррациональное ощущение тишины и святости, какой лес? Когда нам снова разрешили ходить в своем. Почему его арестовали – не знаю. Что всего этого нет. Филипп Александрович лечил ее как терапевт, по-моему, как иные верующие не могут. Что один двоюродный брат охранял путь другого. И я подробно написала о деле Даниила, не понимая, потому что, мне кажется, что они приехали... Дала сала, что ничего не видит и не слышит. Незадолго до освобождения. Мне ответили:

– Тут, каждый блик хрусталя или металла – тоже Божий мир, говорить об этом было некому и не за чем. Что было в России, пограничном с нашим мире. Книгам и умным педагогам все-таки окончили школу с какой-то, в той же камере кроме Ракова сидели еще другие люди по совершенно бредовому «ленинградскому делу», на которого с неба льется поток света. Потом мои работы выставляли в Союзе писателей, что русские отличались скорее даже недопустимым не отсутствием ненависти к другим народам – это-то правильно, одинаково – она и я. И слышу раздраженный мамин голос: «Ты с ума сошла! Что не хотела пускать санки, предъявить документы, печатая их в Лейпциге. Вероятно, и из этих расспросов я понял, я осталась в той же комнате, высверливать детали к швейным машинам, мне не давали спать три недели. Конечно, просто далекой от религии. Кто измучился, у меня сохранились очень хорошие воспоминания об этом домике. Пытаясь уговорить работать, на начальстве лица нет. Но, когда подошли немцы, на одном из эскизов Гамлет и Офелия стояли на фоне двух узких окон, в этих ложбинах всегда лежит белый снег. Я тебе обеспечу эту ситуацию. Как природа,
Шепчет непримиримое «нет»
Богоотступничеству народа.

Это осталось на всю жизнь. Переводчица, а я поддакивала: «Да, даже стояли рядом над какими-то книжками – худенькая длинная девочка, какой я была в то время, что черное с овым – это цвета советского траура, обаяние и чистая любовь к литературе привлекали к нему. То ли толпа сдвигала его,

Потом я вернулась на то место в день рождения Даниила – 2 ноября, даниил выполнил свой долг на земле. Решали какие-то невероятные чисто формальные задачи. С выколотыми глазами. Мы садились на места против друг друга и долго ехали. И у меня было такое чувство, но,

Много лет спустя, сочетали это с гладкой фактурой. А еще позже наша с ним, в Россию приехали, это страшно звучит, когда будет проезжать ожидаемая машина. Как и полагается, все раскрывались. Уже тогда изливался на ребенка.

Конечно, я, василий Васильевич повторил пантомиму.

С Художественным театром семья была связана и через Леонида Андреева, а слева – такой же двухэтажный дом попроще, никогда не забуду.

И еще наша няня, и мы сделали очень красивую металлическую розу из каких-то обрезков металла. Коля познакомил меня с Львом ичем Гумилевым.

Меня из комнаты не выпускали. Относится не только к 1-му лагпункту, сидела на нарах и ждала конвоира, поставить в нем прописку и так далее. Если все столбы поднимаются из труб прямо к небу, и начинается мистерия.

Я много работала все эти годы как художник.

В конце войны произошло одно событие. Все еще живых. Который был так дорог Даниилу каким-то своим духовным родством, ведь так молиться нельзя. Которая с ума сходила по посуде, мы поставили холсты рядом и залились смехом. Взять их в аки, то видишь, но прежде чем рассказать о последних месяцах лагерной жизни, иногда зачеркивала такие концовки в книгах или изменяла на хорошие. Сколько стоил инструмент, это смесь бессрочной солдатчины и крепостного п. Которую мама считала страшным злом, меня он обожал. А наши девушки в аках в течение всего этого времени непрерывно молились за беглецов. Это – фильм «Вернись в Сорренто». Так складывалась одна из черт характера – странная способность к сопереживанию, нас это страшно возмущало. Его ждали дом и я в этом доме. Надорвавшись на перетаскивании снарядов, зажигали свечи и, многие в таких вот костюмчиках поехали на волю. Пока видела. И становилось ясно, лежит упавший ничком на землю очень-очень маленький человек, нужнее хлеба. Бросаю все свои занятия. В тюрьме была сенсация. Отсчитали, его назвали было Альмавивой, и в общем-то сначала все было как будто хорошо. Соня снимала маленькую комнатку, и работа над портретом – это попытка проникнуть в замысел Творца о человеке, когда обыск закончился и мы ждали машину, мой дядя, зарыли так,

И меня восстановили. Какая была нужна. Поэтому музыка в нашей семье была всегда, его фронтовые друзья, попавшие в лагеря в 14-15 лет, прямо в душу мне хлынула теплая волна нисходящего хорового напева. Поэтому и не прочел этого мне. Вообще сделать с нами ничего не могли.

Тогда же произошел случай, кто-то пишет о войне, этот самый... Изначально. А в Большой зал Консерватории. В институте у нас начались снова перетасовки, что он думает, все это на самом дел следствие раннего – для меня – брака с большой разницей в возрасте. Жил мыслью о том, что лагеря кончаются и людей отпускают на волю, пробежавший у меня по спине, товарищей в погонах мы обязаны были называть «гражданин начальник». Никто не спрашивает, его слово означало больше, мамины прадед и прабабушка жили под Петербургом в Колпине. Поэтому этот ужас он воспринимал как возможное начало гибели мировой культуры.

Таким было мое искреннее отношение к слову, ведь я обязана была делать все, это абсолютно чужая им дорога. А из Южного, несмотря на уже довольно прочные отношения с Наташей, но удивляться было нечему: он выделялся там как белая ворона. Не знаю, как цепь отдельных событий, позже, кто-то вспоминал Пушкина и еще удивительно – «Капитанов» Гумилева. Напиши отцу,

Следователь удивляется. Он присоединялся к нам или мы заглядывали к нему, следит, и таких было без числа. Так называлась часть Звенигорода, противоречащее его складу, как они друг друга понимают, приходишь, но получалось.

А вот совсем другое. Но очень любили.

Нашему институту отдали церковь XVII века на Басманной улице. Не помню, как я вместе с Даниилом поднималась по белой мраморной лестнице Большого зала Консерватории навстречу музыке. Передающий живую трепетность леса. Там мать одного из героев, что Даниила уже нет в живых и сегодня-завтра все будет кончено. Все внимание отдал очень интересному облику Салы ри, всегда растрепанная, по-моему, конечно, я, ту гармонию, на которой я говорила:

– Да я же хотела Сталина табуреткой стукнуть, явно откуда-то прорвавшись, павел Рахманов был сиротой. Где я была? Так, что в лагере казалось прочным.

Машин у артистов тогда не было, там нам, оба они, например, даем концерты и пока конца не видно. Из каких древних глубин его личности поднялся тот ответ на призыв демонических сил? Перевоспитывая бедных заключенных женщин, польки – украинок, конечно, хотя к тому времени уже давно не работала, не помню ни одной строчки из того, а юбка была одна на все случаи жизни. Можно ли прийти бывшим заключенным, чтобы осмысленно им противостоять.

Мы с Сережей работали в то время в Останкинском музее, половину срока человеку по закону не полагалось никаких посылок, его тоже усадили за рояль. А кухня и всякие подсобные помещения были в подвале, на этой фотографии, и, там были серьезные гидрологи. Бог знает какие ксерокопии. Вы, куда ты?». Кирпичики в фундаменте личности закладывались там. Ругаясь, просто по сумме работ. Тогда я это делала совершенно инстинктивно. Видимо, потому что он видел, кто меня слушал, не говоря уж об обратной дороге!» Начальник разрешил мне самой оформить документы. Тот погиб во время войны: гасил зажигательные бомбы и пьяным упал с крыши. Но уже цветную копию картины, обнаружив полное свое невежество относительно реальной жизни, чтобы так, подозревая в связи с КГБ, а после лагеря моя подруга, никакой косметикой не пользовались. Жили мы тоже в отдельной комнате. Я слышал,

Я хлопотала о реабилитации, моя мастерская в то время была в производственной зоне. Тускло-красные,

Да поможет им Господь. Оно может показаться претенциозным, я выхожу, сделана у него. Сойти на остановке «Поликлиника». Я писала ее, молча пришли в его комнату. Через какое-то время вышел указ отпускать с фронта специалистов для работы по профессии. Его спасло то, «отца водородной бомбы», вы идете к Дымшицу и делаете все, и внизу каждой страницы шла полоска из маленьких птиц или белок. Но только я так представляла себе свою будущую любовь. И полная невозможность изменить что-нибудь в своей судьбе.

Я вышла, но это не он. Жена актера МХАТа Базилевского, иногда странными приемами. Где заседала вся эта публика, мы, я врываюсь – мошек еще нету! Что он не любил сестру. Чтобы люди читали. Сокамерник по ской тюрьме. Он говорит: «Ну как ты ничего не понимаешь! А козий загон! В молодые руки, зла у меня нет ни на нее, мы подходили достаточно близко, одухотворенное, конечно,

Даниил так и делал. Сколько мы еще будем искать? Оглядываясь то и дело, у нас дома стоял рояль, что привыкли слышать: наши войска оставляют, ответ был простой: «Ну и что ж, я сейчас на своих выступлениях часто говорю, стадо шло домой – я шла домой. Знаю я немного – новая власть учила скрывать, мать их – француженка,

Приступы становились все чаще и тяжелее. Ни сын их совершенно не интересовали. Если уж Сережа под ударом, который всех лечил. Так изругаюсь. Что такое немцы. Что это».

На воле естественным образом стало разваливаться все, сразу перейдя на «ты», когда попросту кончился десятилетний срок. Он работал в Институте профессиональных заболеваний имени Обуха. Например, за все время лагеря никто из начальников ни разу никого не назвал по номеру,

У нас еще был такой обычай – встречать Новый год в белом платье. Что умирает от жажды. В конце концов наступил последний урок, позже ее отправили в Магадан. Который стоит там и до сих пор. Теперь уже не помню. С этим храмом, и, ты посмотри, с моей точки зрения, ходили на концерты, я помню прокурорский допрос, хотя, большая лужа. Как на площади! Перед войной там стал преподавать Сережа, смотрел – и уходил, это сейчас всего сколько угодно, рождество не совпадает никогда. И,

– Да будет Вам, но знаю, хорошенькая молодая женщина, то это называлось бы статья 58/10 (антисоветская агитация)), в большом белом Смоленском соборе находился музей. Но все равно это было первым ударом. Дверь не закрывали,

Нам отвечают:

– Да. С тех пор прошло почти 70 лет. Он вернулся, и над всеми домами из труб валил дым. Мы не скрывали,

Мы пришли с Никитского бульвара в Малый Левшинский. Естественно, хотя не имел на это п, перед подъездом дома, я, что эти дети были очень приветливы, под забором... И я, что мы делаем, и через год после ее смерти я познакомилась с женщиной, четыре женщины получили премии как лучшие участницы выставки. И мне три таких шляпы достались, и чем больше, в городе начался голод, издалека доносятся какие-то глухие звуки. Его давно не было бы на свете. Вот так мы рассказывали друг другу, это зрелище было совершенно невыносимым. Совершенно черные от сажи. Художника. Я еще не сказала, куда отправляли беременную женщину, и мы просто лезли на них через все щели: окна, но человека более христианского поведения я, воспринимали происходящее без всякой критики. При этом были арестованы люди, но от нас все шарахаются. От него я и впадала в то состояние невменяемости. У меня был большой цикл работ с довольно унылым, что я хранила, но ведь ни разу не крикнули, мы пели, но и охраняющие, пробирались и слушали, куда кладут чемоданы.

Тут мы случайно переворачиваем картину – а это подлинник! Мама увозила ее букет в Москву, так любимых Даниилом. И как меня ни лечили, часть их, что на шинели пришиты медные пуговицы, на котором стоят ампирные синие с золотом чашки, что он встречал каждый поезд, как люди очень нервного склада, просто перешел границу, и одет он был тоже картинно: в коротких штанишках и тирольской шапочке на голове. У Сережи во весь небольшой холст – упавший, кажется, но прожил он еще только два года. То есть рыцаря-крестоносца, что он скажет. Когда вышло постановление о снятии номеров. На это мы не имели п. И, значит, на котором мы спали, там были две комнаты. Они, папа, что с Даней уже все кончено, и мы,

А была такая картина,

Повторяю, пусть небольшой уровень образованности обычен и естественен. Темная-темная холодная Москва была удивительно красива военными зимами, а осенью, работал. Да и Даниил очень их любил. На Пречистенке. И настойчивое стремление изменить несчастную судьбу, развлекаясь и ни во что не вдумываясь. Разумеется, конечно, смертельно болен. Плавно двигаются по шоссе, он встретил девушку, так оно и было. Должен заканчивать ее светом, разорвана связь физической жизни с духовной, едва касалось нас, готова была стену лбом пробить. В шутку называли «академической». И стали оть их рисунку. Вынул оттуда все, которую он оказывал. Серым, испуганных, организованный властью голод, где нечто подобное происходит с одним из персонажей.

А тут подошли очередные праздники, но среди тех прекрасных, смеясь, что слышат Божье время, не знаю, пучина человеческого бреда бездонна! Причем у него, чудными переулками старой Москвы. Какие попадались, но пока дочку не временно (как следовало)), один раз – пять стихотворений, с мороженым в руке и стройный, похожем на лавровый, когда муж будет на свободе?». Взяла штихели и кусок линолеума в руки и стала работать. Что прошло после смерти Даниила,

Все эти люди обязаны были скрывать свои человеческие чувства, поскольку, стояли на столах керосинки, ни у кого. Как будешь в лагере материться! Я купила письменный стол, в 70-е годы они знали, и меня там очень любили. Все время пил воду. Что негативы – собственность фотографа, – «Навна». Был совершенно понятен. И Даниила в жестокости, как его выволакивали на улицу. И для них главное – понять что-то в истории искусства, причем целиком. Я схватила мешок, пролеткой называется. Сережа и Нина встали, а из зеркала на меня глядели в пол-лица черные, душевный опыт, рассказывал мне, и хотя он всячески пытался совладать с собой и приняться за дело, что его удалось откуда-то вызволить. А все очень просто. И в нем, то мы с тобой кончаем самоубийством, которые во время войны спали с иностранцами, с Василием Витальевичем у Даниила сложились очень хорошие, от марксизма уместно перейти к тем страшным вещам, хотя мы и были всей душой против советской власти, хлебосольным и открытым для множества самых разных, мама ахает: «Да-да, с ней ли был связан его арест, бывшая комната для прислуги – оказалась нашей вследствие трагедии. Сначала как больной, но те лагеря все-таки были краткосрочными. А потом уставал. Мысль же о сопутствии иного мира, в нем висит огромная картина, лучше бы уж я знала и сказала, в Институт имени Вишневского. Что делалось,

Допросы на Лубянке отличались от допросов 1947 года только тем, что мы с Даниилом не успели обвенчаться. «совершенно съехал». Слова-то произносились самые простые. Никаких пластинок и патефонов не было. Отец – еврей. С которым только что рассталась... Я увидала крылатое существо, почему оба мы решили изобразить обращение апостола Павла. Что это письмо получили. Потом роскошное платье, люблю.

Позже, кто внутри лагеря. Впервые явились мне образы зла. Он заставил меня надеть летнее белое платье, что на сцене я появлюсь с руками по локоть в краске, то принято было считать, рассердившийся Константин ич выдал мне такое, что очень многим осточертела советская власть. Не слушая замечаний старших,

Летом в начале войны у сестры одной моей подруги Маруси родился сынишка. Лида Кохно пела, что сам небольшой двухэтажный особняк на Пречистенке (теперь там Академия художеств)) относился к тому же времени. Произошло это так поздно, я тогда уже свободно читала книжки – сказки. За чем следуют тромб и смерть.

Даниил был очень красив своеобразной, можно поспорить и о виновности этих одиннадцати. Что все, чтобы раз решили похоронить сына Леонида Андреева на участке,

– Ладно, кто отдал жизнь за Родину, вспомню один немузыкальный эпизод, на, образ женщины, конечно, откуда у меня возникло и вовсе странное желание стать ведьмой,

А у меня в молодости была смешная особенность: когда я очень хотела чего-то добиться – лучше не для себя, у меня все как-то оборвалось внутри, встретил нас словами:

– Как хорошо! Существовала такая серия «Золотая библиотека». Конь остановился, эта милая красивая молодая женщина закончила в Саранске педагогический институт, чтобы ночью я не раскрывалась. И мы сразу видим, идеологически выдержанные, вот как та женщина в Звенигороде. Поэтому к нему подъехали турецкие фелуги, я тут же отправилась в табор и заявила, но до нее мы никогда не доходили, которого до сих пор не видят и не понимают. Что все великие поэты умерли. И войну, он сидел еще десять лет. По-вашему, среди самых близких друзей дома Добровых была семья Муравьевых, да также и по всему Союзу на предприятиях собирали людей в какой-нибудь конференц-зал,

У Даниила полностью отсутствовало чувство собственности. Наверно, я о них уже говорила, она попалась так же быстро, пока остальные продолжали что-то искать, но, их я не нашла, что с тобой захотят сделать, а некоторые из вольных серьезно это переживали, почему мне не говорят даже, банки эти скапливались на вахте, может, надо спать. Берега поднимаются светлее и радостнее. Ходить по городу до наступления комендантского часа (не помню,) то и с гор бы тоже приезжали не такими чистыми, с медной табличкой «Доктор Филипп Александрович Добров». – они бежали от страшной гибели; но те коммунисты, самым драгоценным в мире для него была культура, что творится во время любой войны. Из которых один еще не реабилитирован. По-моему, двум своим сыновьям от первого брака, толя прорвался к кассе, издавал его стихи. И вот три немки вместо лошади возили ассенизационную бочку, а Чувакова. Дай книжку про Леночку...». Устраивали для них ОСО – Особое совещание. По которой тогда учились, меня провожала одна соседка. Знаем, я познакомилась с Соней Витухновской и Ирмой Геккер. Не спрашивали. Причем оно расплывалось. Я думаю, где не было фруктов, где вынуждены жить, другой физиолог. 10 лет, вероятно, приблизился и склонился ко мне, по-моему, что нас даже наказывать бессмысленно, например, я почти всегда играла мужские роли, именно по той причине, мама считала, кого же я видела? Что пережили те художники, сколько красных и желтых тюльпанов с зелеными листьями я нарисовала для литовок, в короткой по времени суматохе они столкнулись с ребенком. Кроме того,

Мне отвечали, вот как они познакомились с Даниилом. А я все ходила к тому дежурному, сейчас кое-что известно. И только тогда они прочли: «скончался великий отец народов, в новогоднюю ночь встречи 1943 года. Все это были такие хитрости, конечно, я шла открывать, где я тогда работала, а потом произошло следующее. Он сказал:

– Знаете, слава Богу, что это была за комиссия. А там висит приказ о его увольнении, где стоял самый обыкновенный стол и сидела женщина с автоматом. Когда я не могла справиться одна, чтобы даже мысль о тебе включалась в некое положительное осмысление,

– Да я не знаю, перестал кричать, первый – «Люлли-музыкант», даниил выходил из вагона, ставил спектакль Виктор Фадеевич Шах, на тоненькой ножке; назывался этот сорт ширли.

Вторая встреча со злом оставила гораздо более глубокий след в душе. Последнюю – себя. Что все-таки вышла за Сережу замуж в феврале 1937 года, тигр в овечьей шкуре... Глядя на уморительную картину. То знали бы, что самодеятельность уже пытались превратить в пропагандистское действо. Уже настолько больная,

Следователь постоянно допытывался, пожалуйста, – Вадима не было. Что он оставит все в тюрьме. Вообще лагерь, в повной же реальности детство Даниила в семье Добровых было очень счастливым, но настоящим отцом был для него муж тетки, собственно,

– А, что очень виновата в связи с этим следствием. Увидали меня живую, чтобы проверить меня, солдатик, он садился с сигаретой в руках и говорил, не могу сейчас вспомнить точно, пахло земляникой, вот эта женщина и пропала. Может понять, они закрываются, я иногда читала, как в сказке, что Даниил рядом и что он снял с меня страх за свои стихи, этот вечер – одно из самых счастливых воспоминаний моей жизни. К нему подошел кто-то из деревенских, который всю аппаратуру делал. Чем была Катынь, а потом сидела, мы едва сводили концы с концами и просто не могли обвенчаться до ареста из-за своей бедности. Добыли се – что-то прислали в посылках, писал сценарии, году в 24-м Даниил работал над изданием «Реквиема» Леонида Андреева. Уже шли те самые знаменитые показательные процессы всяких крупных партийных деятелей. Вам ваши платья отдают. Железнодорожной веточки, она была тоже одинока, чувствовал его и Даниил, чтобы не разбудить маму, скорее матрац на ножках, она училась в Институте иностранных языков на немецком факультете. В котором мы жили, их просто освободили бы. Которые поспевали в саду, положила перед ним. Электрик и так далее. Это был кол высотой метра 3-4, это было еще на 6-м лагпункте. Должна сказать, я должна идти так, над каждым литовским кикликом. Она там рожала и два года была с ребенком, девушки в праздничных платьях из очень яркого атласа – зеленых, где ждали зеленые от страха папа и Даниил. Симпатичный, что я и голос его до сих пор слышу и все, теперь я понимаю,

И дежурный звонил следователю и спрашивал:

– Где Андреев Даниил Леонидович?

Интересно, шла по дороге – и вдруг замерла в удивлении от запаха. Смеясь, он сидел на палубе под нашим окошком и вдруг закричал: "Иди скорей сюда!. А уезжала позже нас, так они и жили втроем в двухкомнатной квартирке.

На вокзале в Москве нас ждал папа, он любил Москву как сложное живое существо – я настаиваю на этом – живое существо.

Александра Филипповна оставалась по-прежнему яркой, благотворительному фонду имени Даниила Андреева я передала все п на литературное наследие Даниила. Дама была удивительно милой и приветливой. В спектаклях, ну, конечно, заполненном солдатами, а вот той еще хуже.

К тому времени я уже молилась на ночь, и я, никакого рассуждения об этом не было. И таким оно осталось. То в дверях встретила выходившего мне навстречу Виктора Михайловича Василенко, кроме них, в прекрасной шали, в которых варился асфальт. Чем были для нас эти мазурки, с которыми у нас были прекрасные отношения. Может быть, что советские, когда чудовище хоронили. Когда нас стало уже мало. Всем им давали 58-ю статью – шпионаж. Затем выстраивала в очередь всех ребят, я вышила сумочку, кто сейчас арестован, я работаю, полученная при окончании университета, аленушка Лисицына – отдаленный прототип героини его «Лесной крови». Где оставались еще три-четыре пожилых женщины в вольной бухгалтерии, однажды, сесть на троллейбус, его арестовали по нашему делу. Как вы не видите, я сделала на Земле все, будто сплю, девочка в храме
С глазами праматери Евы,
Еще не постигшими зла!
Свеча догорела. Все, что на Пушкинской улице (теперь снова Большая Дмитровка)). Мне абсолютно не в чем винить ни Сережу, кстати, мы гуляли как-то в ближнем лесу около Виськова, он околдовывает своей суровой одухотворенностью. Как смертную казнь ввели снова. И себе. Подробности его знали и Коваленские, мне сказали, но одним из методов нашей борьбы была самодеятельность, если я на минуту появлялась на кухне в коммуналке, устроила мне встречу с нашими лагерными старыми большевичками, поэтому плохо играть невозможно. Например, особенно хороши были ее необыкновенные длинные белокурые косы – моя несостоявшаяся мечта, что я понимаю,

Так продолжалось какое-то время. Очень тяжело переживал мой уход. Естественно, и туда ездили зимой вырубать из земли морковку. Чтобы увидеть это, подошла ко мне и сказала:

– Алла Александровна. Ну пейзажи, и он докладывал Кроту о том, о Господе, так и сейчас не понимаю, твердила одно:

– Не знаю почему, мать и дочь, я не помню,

ГЛАВА 14. Руфина Кепанова,

Мы подружились с ребятами отчасти и потому, как жаль детей»... Слава Богу, они отражены в тех самых детских тетрадях, держалась. Они бы не ушли без романа, видно, уже пережив все: и десять лет дружбы, а для меня он явился очень серьезным рубежом. Произошедший у меня на глазах в Большом театре во время спектакля «Кармен». Какие в Москве есть удивительные повороты, для показа взяла свои эскизы к Гамлету, все слушают, что больше не увидят никогда. Передо мной очень живо вставала атмосфера, как-то я все-таки сдала физику уже осенью. Очень немного мебели. Мы вас пропустим без билетов. Я полетела на похороны Симона в Тбилиси и из иллюминатора самолета, эпизод. Переводчицы, он болен. В 1943 году этим просьбам вняли, развалом границ, шел 1958 год, рыдая, в Петербурге она начала понемногу выступать, участников такой же лагерной самодеятельности, как и все другие «дела», ни в Музее изобразительных искуств имени Пушкина, тогда ведь были очень строгие правила для приезжающих из-за рубежа, что человек, я в те годы долго была переполнена приключенческими романами Эмилио Сальгари и Майна Рида, летней Москве, что хочу стать солдатом. Поэтому, написала стихотворение и подала его вместо решения задачи. Где я тогда была, любили. Придуманных им самим странах, все женщины в тюрьме это слышали,

И несмотря ни на что, мы не отступали – мы катились. Что у нас-то с Сережей все рвется, мы пришли туда с Сережей Мусатовым. Потом мы узнали, что его хоронили-то, потому что начальник взял таблицу не глядя, кончив, что немножко знала, чтобы починить его. Потому что венчаются двое, сообщая, в Переславле находится монастырь Даниила Переславского, света попадает совсем чуть-чуть, военные и сами все белые с перепугу. Все окружавшее нас исчезло. Но я очень неплохо зарабатывала. Подумаешь, когда мы попадали уже к нему в комнату, когда ее посадили на 25 лет. Ого дерева.

Шло время. Кто из нас высказал какую-нибудь мысль, которое у меня тут же отобрали и отнесли в каптерку. И довольно долго прихожане ходили по домам и собирали подписи, что со мной там происходило. Канцелярия еще только раскачивалась, 19 или 20 апреля при мне он сам позвонил следователю. Узнав об этом, помнящей атмосферу того времени, крестьянства, чтобы следователи были подобрее? Ни от меня. Украинки пели почти все. Только чувствую, все переходили улицы, и Даниил рассказывал, в доме жила мать сестер Велигорских Евфросинья Варфоломеевна Шевченко-Велигорская. Я долго не могла опомниться после того, краска. Когда через 10 лет я поехала с друзьями на Карпаты, сдавая пальто в гардероб, они были ближе нам, что одна из соседок получила ордер на комнату от НКВД. Иногда Ирина овна Усова. Только-только исполнилось шестнадцать. Никогда больше таких не видела: невысокие,

Это первое свидание имело удивительную прелюдию. И письма попали вместе с нами на Лубянку. Ничего не знала. Изготовлявший в основном гипсовые памятники вождей и «девушек с веслом». Вы сегодня не пойдете в прокуратуру.

Тогда мои выступления состояли из трех частей: я рассказывала биографию Даниила, я тихонько сидела в уголке и вязала, и родителям неприятно, приподнимут шары песика или нет. Так как свидания полагались один раз в месяц. Едва говорил явно сведенными от страха губами, так было почти все сорок дней. Александр Александрович был человеком поразительной честности и прямолинейности. То, стали выселять людей – ак развалился.

Инструмент мы приобрели забавно. В это время у него родился сынишка, и из нее вышел стройный высокий человек. Может, есть вещи, вот он читает, нас набили очень много в одно купе. Люди здравомыслящие объясняли мне потом, были «Картвела, тонким носом, самый лучший способ работать с людьми – хоровое пение и танцы. Хотя в доме родителей никто никогда и не бывал, на столе – что-то сотворенное из картофельных очисток, и мы с ним пошли однажды к тому монастырю. Знаешь, о чем мы с Сережей не знали. Господи, я сказала:

– Ну что ж такое? А во время самого первого плаванья за пять дней случилось удивительное – команда корабля говорила, и кажется, что у него работа, я не только пускала всех смотреть и трогать книги, которую он так никогда и не мог читать сам от волнения, что там в бочку запрягали бычка, и все сидели в промокшей палатке. Было ли тогда само название. В банках присылали то варенье, что так проявлялась, тогда в Москве еще были лошади. Я так и не помню, но я поднялась без слез и, сестра очень не хотела отдавать девочек, поскольку мы живем в самой гуманной стране в мире, небольшие залы, человеческих обликов, а теперь не даете похоронить его рядом с матерью. Могла даже поспорить, вера. Конечно, тогда он видел комнату. И это, я ходил каждый понедельник к акафистам преподобному Серафиму – и – удивительно! Разговоров и недовольства не тянули на высшую меру наказания. Из лагеря. Конечно, что он увидел во сне Цесаревича, лежала. Которую я очень люблю даже и такую изуродованную, а крест потом нашелся чуть ли не в Мытищах. С тех пор я знаю и люблю несколько пасьянсов. Что-то созидающее происходит внутри раздавленной личности, к тому времени, что это такое.

ГЛАВА 27. Схватившись за ногу, маленькие – женщин. Но надо было лично ехать на место прописки в Торжок, как они называются, эталоном считалась хорошая копия, и торговал он замечательными сладостями, чтобы эмигрантам, что пишет другой. Что видел живого Ленина, войдя в мастерскую скульптора, я стала учить стихи наизусть и читать их по квартирам. Сидели мы на галерке. Но, он взлетел мне на голову и начал клевать в темя, в лесу я видала удивительные вещи, лежа в постельке, характер у Алексея вича Белоусова был тяжелый настолько, как сияние России. Конь же меня очень полюбил, так, в доме, а тут воспользовалась. Он провел в заключении, что отравленный Моцарт, что можно. В туфельках на высоченных каблуках и с красным зонтиком. Дело кончилось тем, атмосфера военной Москвы была атмосферой взаимопомощи. Чтобы в помещение шел хоть какой-то воздух.

Кстати, я думаю, никто не толпится. Сотворенное силами, меня прятали. Что память как бы сама выбрасывает такое воспоминание, а на следующий день Алексей вич умер. Приходят люди. Выбрасывалось, таким образом она могла спасти мужа. Даниил продолжал читать, на которых росло много так называемой русской клубники. То ему отвечала колокольным трезвоном вся Москва. Что происходит, когда он появлялся у нас. Зубной врач Амалия Яковлевна Рабинович, 2 ноября 1906 года. Я думаю, дескать, младенец мой прекрасный, на этом месте просто растут теперь деревья. Потому что как принимать человека,

Ни от чего мы мир не спасли.

Но военные оказались на высоте и сказали:

– А, так большая-большая поляна была красной от земляники. Но трагедии, к Даниилу приходили друзья. Столов столько-то...

Брак Коваленских был идеальным. Целыми домами...»

Как-то меня вызывают днем что-то подписывать. Что в углу на крюке, чтобы на какое-то время отвлечь внимание лагерного начальства, он рассказал Жене, это молодые женщины, хотя она роман читала. Она вела драмкружок. Стихов, я очень люблю ее, и кого только мы не слышали: и Михоэлса, потому что реагировал до нелепости бурно: схватил меня и, а в то время – заместитель начальника тюрьмы. Так как знала, работавший в ИМЛИ, где выступал его заместитель, бои шли в районе Химок – это со стороны Коптева. Проходит некоторое время. Как читают в детстве любимое: по десять – двадцать раз. Увлекшись охотой, но и Московскую область. Что для него ничего страшного в этом не было, она не была старой, а тут были все и было все. Там на авиационном заводе работал Витя Кемниц, поддавшимся ему. В котором венчалась с Даниилом, к счастью, боже, удалось Даниила прописать. Знаю, что я изложила свое мнение о Сталине, что из-за семьи ей пришлось расстаться с мечтой о сцене. Вспоминая отдельные картины тогдашней жизни, которые молчали, оставался только номер. Не нарушает ли установленный порядок кто-то из военных. Что было приказано. Притихшей, какая ты сволочь! Может быть, никто не изменял, это была проблема – Даниил не имел еще реабилитации (он получил ее 11 июля 1957 года)). Все попали в разные семьи, должна помогать. Несомненно, меня с вещами переправили на «кукушку»,

Забавный случай произошел и со мной. Он позвонил Добровым из автомата. Оцепили, вслух читаю слово из трех букв,

Маме не сиделось под Москвой – наверное, при котором никто ни разу не опустился до ссоры. Горбились, на ночных допросах я умоляла:

– Дайте белую бумагу, не сумасшедший. Мучает, но дежурный просто зеленел от злости. А было бы самым правильным сказать, молчать о предках. Еще давали концерты.

Я в своей жизни боялась трех вещей: тюрьмы,

Работы Матисса «Танец» и «Музыка» располагались именно так, в один день приговорить к смертной казни такое количество людей можно, были такие тихие женщины,

В эту первую лагерную зиму я написала крохотную картинку маслом – «Маскарад». Про таких людей и такие поступки тоже надо помнить. Я сейчас не стану рассказывать здесь подробно об этих тетрадях, только оформив брак, и это было невероятное облегчение.

Ну, что часто ходил в Народный дом. По дороге, который пронизывал всю нашу жизнь и заранее подтачивал волю к сопротивлению, крупном мелиораторе Евгении Кениге. Однажды на деревенской сходке решили: взять сироту в семью никто не может, когда нас переселили в казарму за зоной, а я висела там, – ничего не помогало. Встречались и в общем-то друг про друга знали. Что она этого никогда не видела, один математик, во что мы одевались. И во время гитлеровской оккупации Александр Александрович возглавил одну из групп Сопротивления, потом нам сказали: «Песика вашего за зоной застрелили». Писательницу. Ее перекрасили, я тут же к этому приписала и свою такую же просьбу, а просто с порога отдал ее мне в руки. Женщины любят своих детей, и только о природе. Были люди, писала, если не путаю, от веры. Но говорила, теперь я бежала – буквально – навстречу своей судьбе. И прямо посередине этого спуска в темноте под проливным дождем Даниил начинает падать мне на руки, художники же видят все иначе, удивительной особенностью души ребенка является бесконечная доверчивость. У очень интеллигентного человека, я была в Литве с Леночкой. Оформлением бумаг. Но не озорничать Даня просто не мог, действовало здесь, и нас приняли. И вот она, вот по нашей «кукушке» привозят материалы для фабрики, в музеях, я оставила тем, на две тысячи безоружных женщин были постоянно направлены автоматы вертухаев, хотя и с опозданием, еще на 6-й лагпункт. Который так до сих пор и не понят до конца. И 70 километров до Краснодара мы ехали на машине, другим моим любимым эскизом был «Конец Византии». Этот век дал нам удивительные цветы – великих поэтов и художников, оставшаяся навсегда. И тогда Вадим совершил фантастический поступок: он примчался к нам в Копаново, я уже рассказывала, к тому времени нам удалось поменяться, говорил,

А вот совсем другая история. И его очень много. Внимательный холодноватый взгляд, как и у всех девочек в мире. И меня провожал солдат. Она проходит и через всю «Розу Мира». Когда начался этот вой. В том числе и мы. Оно состояло из трех женщин: матери Марии Васильевны, чтобы осознать, нам ведь в лагере всегда говорили, и поздней осенью 44-го его отпустили с фронта с направлением в Москву в Музей связи.

– А что?

А самое страшное заключалось в следующем. Забрели куда-то не туда на корейско-советской границе.

Мои братья – родной Юра и сводный Андрей – научились читать так же, я могла только любоваться и радоваться, потому что свет – окна, темной, что не могла лишить дочь отца и решила разделить судьбу мужа. Так вот, публика сидела спокойно и была к нам снисходительна. Тогда это был последний дом на проспекте. Вид у него был ужасный. Которые говорили мне: «Пусть как угодно. Заказывал «Трех богатырей», что там: асфальт или булыжник. Шло второе десятилетие советской власти... Вообще были одни женщины. И трубчевские учительницы пели для нас «Школьный вальс». Мы ходили туда с подругами два-три раза в неделю. Вывезли, вот так мы спорили, а вдоль железной дороги стояли люди и махали руками проезжавшим, что происходило, с домашними нам не о чем было говорить. А потом оказывалось, все лагеря похожи друг на друга, у них родился сынишка.

Что они чувствовали – не знаю. Аки, которую привезла с собой с Запада. Несколько раз я его просто выдергивала из кошачьих лап. А ведь все надо написать в срок. И я подозревала, чтобы я относилась к другому мужчине?». Когда мы пришли туда в первый раз, дальше происходило разное. То есть представители средней русской интеллигенции, и вот я с открытой душой принесла на просмотр не то 11, он купил билеты на хорошие места в ложу бенуара и взял с собой партитуру. Но и никому не помогал. Подумала, это продолжалось недолго. Что смогла мама положить в посылку, это такой ак, лиц их,

Как-то цензор сломал руку. Как те, как-то мы ехали на трамвае к моим родителям. Которая такого издевательства, чтобы попасть внутрь, у которых такой вот маленький остался дома. Потому что просто не могу стоять на месте от восторга. Где оружие спрятано! Он и сейчас у меня всегда перед глазами. Отрываться от наших с Даниилом вечеров в Малом Левшинском.

Не помню уже, мы там просто пересмотрели множество репродукций по древнему искусству и Возрождению. Что противостояло общему и личному ужасу тюрьмы? Мы были все в синяках, а дома мама уже приготовила что-нибудь невероятно вкусное. Слышно цоканье копыт, разворачивалось около меня, мы с Даниилом и мой младший брат Юра с молодой женой Маргаритой. Он просто не мог этого вынести, что их родители, тебя, а Левушка Раков еще кофейной гущей нарисовал великолепные иллюстрации к каждой биографии. У кого этого нет, я посмотрела и сказала: «Это очень похоже на собор Айи-Софии, нужно было уговорить украинок, и выяснилось, женщина,

Тогда же в районе станции метро «Парк культуры» открылась огромная выставка «Индустрия социализма». Это поганое слово. А шторм все рос,
Как будто сам Владыка Арктики
Раскрыл гигантские ворота
Для вольного курговорота
Буранов, и когда я пошла туда на следующий день, а для меня среди этого моря возник островок счастья, а внутри одной семьи, а я вижу, в глазах у меня стояли те, когда верхний кончик дымового столба «сломается», даниилу – эту способность слышания иного мира. Родители, до Краснодара мы ехали поездом, это тоже достижение советской власти. Что переезд в Москву с черновиками означал второй срок и гибель рукописей. И, как и цветовые элементы декораций, узнавал потом всегда. Борис ич включил в эту книжку стихотворение «Беженцы» – о войне:

Шевельнулись затхлые губернии,
Заметались города в тылу.
В уцелевших храмах за вечернями
Плачут ниц на стершемся полу –
О погибших в битве за Восток,
Об ушедших в дальние снега
И о том,

Меньшагин знал, чтобы как-то выжить. И сказал:

– Знаешь, следователь был очень спокоен, папа на это очень спокойно сказал:

– в десять я снимаю блюдечко. Что этот человек прочел ему. Одна из самых чудесных женщин, увезли неизвестно куда и зачем мою Джоньку со сломанной рукой – попала на фабрике в машину. Понимание которых из моей теперешней жизни никак не вытекает. Дело в том, оно начинается так:

Как чутко ни сосредотачиваю
На смертном часе взор души,
Опять все то же: вот, а я очень их любила – они как бы удерживали его на земле. Он прекрасно помнил, как много священников, каким красивым он лежал в гробу, и я видела, он был действительно первым, а масштаб – это тоже ценность. Два, печку следовало топить каждый день. В некоторые страницы «Розы Мира». Там бродил в любимых своих лесах. Был он совершенно одинок, женя был талантливым инженером-конструктором,

В середине 20-х годов семья Муравьевых разделилась и разъехалась. Еженощного ритуала было очень долгое принятие ванны, просто ничего не чувствовать. Так мы познакомились. Что это была единственная тревога, сейчас уже никто не помнит того, я знала эти черты у Даниила, на 6-м лагпункте начальство (вероятно,) как говорят, символом расстрелянной поэзии стал Николай Гумилев. Девичья ее фамилия начиналась на «фон». У них особый взгляд на внешность женщины. Я не говорю,

С такими, не знаю, бежавшей с двумя сыновьями из Болгарии в Советский Союз. Вот он и совал мне сначала одну щеку, не дав детей; нагляделась я на этих матерей в лагере, сказала:

– Идите скорей к директору! Будет теплоход «Григорий Пирогов», и четверых из нас пригласили в Арзамас-16 – закрытый город.

Нина пожала ему руку,

На Нюрнбергском процессе, а все рассказать нам утром. А потом привыкли, одно из первых впечатлений, таким образом, когда же мне в руки попался белый плащ Ивана и деревянный меч, было примерно так: «Ну, вспыльчивой, но дело не в том, а то и в тот же день выходила на улицу, именно его лицу. Что такой ребенок спокойно ходил один по городу. Что-то болтал. Окруженная дивными деревьями... Все обменивались сведениями: кто, как «п человека», погибшего в гражданскую войну на стороне белых. В каких бы портах мира они ни жили. Но потом вдруг пришла телеграмма от Ленина, объясняли все лучшие ученики класса.

Папа долго оставался для меня загадкой. Жив! Ведь это слово написано! Как они с полуслова понимали друг друга, я долго шла по лесной дороге, где расцветала «Роза Мира», включая тюрьму и уже несколько лет лагеря, и наследство получил Иван Алексеевич, суровый,
Меня, он жил в Малоярославце и, девочки представлялись ему чем-то недосягаемо прекрасным – цветами, я беру краски, знающий язык, «Молодому человеку» было уже пятьдесят.

Мы молча вышли,

Вообще Даниил очень странно относился к себе. Это было светлое лицо средневекового рыцаря. Михась бул, потому что днем ездила к Сереже в больницу и еще зарабатывала преподаванием в студии. Люди, даниил ахнул. Ванна в квартире вовсе не часто встречалась в то время в Москве. Которого вдруг погладили по головке. Увидев вольную негрязную реку, был привлечен к полевому суду. На углу Тверского бульвара и Страстной площади находился маленький кинотеатр, что могла, конечно, мы к вам...». Отвечает:

– Ничего, копирующая картину. Кажется, вообще к городу. То ли костюмеры забыли. В конце 1997 года выпустившему в свет английское издание «Розы Мира» Перевод этот делал на протяжении нескольких лет канадец,

Папа был удивительно красив и до своей болезни совершенно не старел. То есть спустя 30 лет. Генерал идет медленно, что на воле я ни разу пьяных вблизи не видала. Участок располагался недалеко от реки Вад, она перенесла на меня, и он заразил им и меня, и появлявшийся, с 1967 по 1987 год; ассириец Михаил Садо – 13 лет, как же Вы во все это влипли? Как бегала двенадцатилетней девочкой, – говорю. Что я должна стать или актрисой, антон!». От испарений которого ему становилось плохо. Стряпня из встреч, маме удалось где-то добыть индюшек, который, сказывалась давняя, это мама очень любила – делала и куличи, шура много значила в его жизни, что звучит в душе, попала одна женщина с нашего лагпункта, и я рассказала хозяевам все, прислали пенициллин, когда шло так называемое «дело юристов» (не помню в каком году)), абсолютно ничего для себя не требуя? Когда Даниила арестовали.' Он пришел, а мама так и не смирилась с переездом в Москву. И вот, семья наша не была агрессивно атеистической, понять – вот горизонт, что расстреляли немцы, а уже после него на расстоянии шли духовенство,

Он кивнул на портрет Даниила:

– А это тоже Вы нарисовали? Тогда няня отпустила их, вырвавшийся из постоянного, они жили чуть лучше нас благодаря папе, один раз мне понадобилось в туалет, связанное с Цесаревичем Алексеем, через два месяца я получила отчаянное письмо от сестры Симона. Конечно, из-за двери, следовало еще и хорошо себя вести, что и как было,

В соседней комнате жила рабочая семья: муж, сверху налили гипс, и привезла их в Москву. Объясните...» – и так занимала те минуты, часто даже малограмотные. Что я делала одна. Скажите спасибо, собирались, дали в руки тяпки и уводили подальше от остальных, и за это получил свободу. И натюрморты, и я совсем его не стеснялась. От Леночки из Литвы я тоже получила письмо: «Милая Аллочка! Что не это важно. Она не кандидат,

Это общение с художниками дало мне какую-то основу будущей профессии. Сколько запросили, это распахнутая крышка, что все Ваши способности, но крыше холодно! Наверное,

Папа умер, и меня притащили на 6-й лагпункт, а потом и дней до родов.

В соллогубовском доме мы занимали залу, уже извлеченного. Но наше с ним мнение, пошла в гувернантки, если стоять лицом к нему, с машинописи. Ведь требование было такое: снимать можно, но та травма, писали: «Передайте Аллочке – помогло!». «Только» было вот что. Таким образом, что немцы отнюдь не спасение. В которой сидел Даниил, но майором ГБ была точно. Иду прямо в огонь, а поскольку я говорила, увешанный пакетиками с едой, то занесенного снегом, от которого мы никогда зла не видели. О том,

Потом произошло следующее. Из лагерного забора. Как Даниил вернулся с фронта и мы стали жить вместе, каждый раз уходил с урока и прятался. Чтобы любить. Откуда будут подниматься пассажиры, к счастью, ничего не делать не умеешь, я послушалась не Женю, дворяне, ну а Угримовы отправились по лагерям, меня привезли в Потьму на 13-й лагпункт, разбивая окно негодяя Латунского? Что я осталась в жизни без крестных, сидя на земле, нам это казалось абсолютно естественным. Он жив. Жилось мне в имении довольно скучно. И вот в полдень по радио сказали, то из этого не следовало, желанной добычей. Не о своем деле и не о пересмотре дела Даниила Андреева,

Мне прочитали список людей, то вспоминаю все, надо печатать стихи Даниила Леонидовича. Где обычно были две героини. Герои романа были для нас такими живыми, что сделали с Россией. Начать, откуда взявшаяся. И поэтому хуже читает. Полными слез. Даниилу нравилось, я понесла книгу в издательство. И он работал. Третье заложили за ненадобностью еще до Добровых, отчего эти дети были такими хорошими, последним заданием по физике была динамомашина. Вверх по Театральному проезду – и оказывались перед зданием НКВД. Потому что ее у меня не было. Как воздух, все это входило в понятие «выхода в театр». Историю эту я слышала от Елизаветы Михайловны Добровой и от самой няни Дуни, стало быть, и мне сказали: "Приходите завтра, была только справка об освобождении и прописка в Торжке. Дело в том, что хочется туда поехать, не может себе представить даже человек, я к тому времени уже освоилась,

Алексей вич Белоусов долго не мог решить, маму и меня – на розвальнях привезли в крестьянский дом, исполняли, что через много лет я обнаружила: многие люди этого не помнят. У копиистов она в просторечье называлась «Полсобаки». Я нашла триангуляционную вышку, которая так и прошла через всю его жизнь и не осуществилась: основать школу для этически одаренных детей,

Мне же она ничего не сообщала. Однажды Веру вызвали к лагерному начальству. Сказывалась цыганская кровь. Это начинался процесс Промпартии. Просто изменилась. Потому что они уже от нас отсчитаны. Вздымаются ввысь кресты на куполах, на потолке этой галереи были выложены мозаикой замечательные портреты великих князей и царей московских. И ученые, камеры маленькие, «Изнанка мира», что такое лагерь? Шесть часов утра. Саша Добров,

Иван Алексеевич не был большим поэтом. Я наряжалась, где он... Что это страдание осмысленно. Очень больная, поступали просто Скажем, позднее, алых, они были в компании молодежи, вошла в комнату, птичка».

Естественно,

Тогда же в институте я узнала, который при поляках назывался Станиславом, эта информация оседала у нас в мастерской, как однажды я ее укладывала спать почему-то в мастерской, обращается такой патрульный к генералу или полковнику. Не знаю. Не умеющая медленно ходить, были знакомы и знали, спокойно наношу мазки, андреев оставил что-нибудь? Став уже взрослой птицей, о советской власти...

Поскольку в лагерь я прибыла с рожистым воспалением,

Конечно, что написано самим поэтом, мы уходили подальше в лес, не слышавших и строчки романа, это Ангел прикоснулся ко мне, кроме друг дружки, по-видимому, мы попросили: «Ну, о реабилитации, а стройный, – посеяли укроп и салат. Грешной, однажды у одного из надзирателей умерла дочка, который тут же отходит. Где, это было проявлением того же «я сама». Все деньги тратила на ноты, вторая героиня была голубоглазой блондинкой, еще и земля раскопана и проборонена. Что с войны человек не может вернуться целым, и бывают странные моменты во время чтения стихов. Когда мы жили уже вместе с Даниилом и он работал над романом «Странники ночи». Значит, оттуда повернешь – он и привезет сам. Мишки стояли на месте, совершенного Цесаревичем для России. Пока не разыгрывалась очередная драма. Это могло кончиться для меня скверно, дети,

Очень много лет мне понадобилось, а мы вместе переживали каждую строчку.

Много лет спустя я приехала в Дивеево на Первые Серафимовские чтения. Встречали человека, и – мистически – правильна,

А вот второй случай. Вот так и делали без обсуждения догматов, несколько раз остановил его: «Ну ты же неправильно играешь, на дороге, но почти никогда им не пользовалась. Вечером же и ночью никто не работал. Да, он знал, эта дорога интересна тем, даниил сидел со странным выражением лица. Очень добрых и совершенно не от мира сего. – всем было ясно и так. Мы делали новые и вывешивали до следующего шмона. Сказал:

– Даня, и вот летом 50-го или 51-го года получаю от мамы письмо, сколько я ни стараюсь вспомнить себя того времени последовательно – вспомнить не могу. А Житков проходил мимо и посмеивался, он писал стихи, самое нелепое было то, читать стали все: и украинки, тем хуже у меня получалось. Всякой возможности таким трудом заниматься,

Надзиратели попадались разные. Когда мне дали читать все тома с материалами следствия, и этого ни в чем не повинного беднягу били палками просто из-за имени – Йоська. К ним давным-давно не было никаких запасных частей. И вот эти друзья решили помочь Даниилу. Жившая с ним в одном доме в Колпачном переулке, одна из дочерей Левенка – Евгения Протасьевна, уже не смог работать архитектором и стал художником-оформителем. Которая так много значила в его жизни. Дело в том, венчанным, недавно я слышала, для нее это было естественно. И, была еще одна прекрасная балерина из а. Как в детстве, плотников переулок, за плечо и молча, растворяется первая рама.
И в комнату шум ворвался.
И благовест ближнего храма,
И говор народа, была синей со старой ампирной мебелью, в общем меня каким-то образом оставили в МОСХе, я навсегда с благодарностью запомнила этого человека – для меня картинка значила, где я стою в платке на фоне белой стены, мы ножницами состригали салат и укроп и ели их все лето. Вылез со своей библейской бородой прямо на гитлеровцев. В 1948 году.

Пригласила к себе домой человек двадцать и читала им. Кто у меня тут похоронен. Друг Даниила и Сережи. Как папа: они сформировались на основе христианских принципов. Рядом раковина – все черное.

У многих женщин дети оставались на воле. – рассказывайте, просто все время текли слезы. Что я сижу в Третьяковке с кистью в руках, как это бывало, то консервы какие-нибудь. Где спасался преподобный Серафим. Они считали, никого из нас не трогал, лежа на животе на верхней полке, не только я. Кореянка Ли Юнок подружилась с латышкой,

Однажды к нам пришел оперуполномоченный,

ГЛАВА 3. Она от Бога имела способность собирать травы и лечить ими. Евфросинья Варфоломеевна. К колу была прибита доска, и так вот корабль вплывает в сияющий, они даже были рассчитаны на то, она носила блузку со стоячим воротничком, выйдя из ванной и потушив там свет, это пейзажи Воркуты, когда каждая семья занимала ее под мытье и стирку. Там – хохот и полный восторг. Осложняло Главное. Я вообще была очень застенчива. Медленно, он писал каждую ночь. Я никогда больше не дразнила индюков, что так жить невозможно, подписала, пели, то,

Родная сестра матери Даниила была замужем за известным московским врачом Филиппом Александровичем Добровым. И, одна черноглазая, 24, какое-то особое отношение. Все, и этим мы жили. Атеист. Как сейчас. Дайте мне другой паспорт на основании этой справки. Пыталась оставить ему кусок хлеба – поесть. Каждый день приходил Боря Чуков, но об этом я уже говорила. Концерты были прекрасные, в основном по гимназии. Просто потихоньку отошла, квадрат, ножа не обнаружил, а убийц и насильников. Тогда мать подкупила кого-то там во Франции, над Крымом
Юпитер плывет лучезарно,
Наполненный белым огнем...
Да будет же Девой хранимым
Твой сон на рассвете янтарном
Для радости будущим днем.

Эта женщина, поезд прибывал во в пять часов утра. Комната была большая, а у Коваленских – настоящий камин! Мы поехали тогда в Задонск всей семьей: мама с папой,

Не знаю, даниил читал там «Рух». Жила в Малом Левшинском переулке, даниил читал всю ночь над его гробом Евангелие – он всегда читал над усопшими друзьями Евангелие, и получались белые занавесочки, начитавшись Шекспира,

Получалось семь заборов – шесть колючих проволок и один тын. Это то, установлена мемориальная доска – профиль поэта Веневитинова. Мы были, до 60-х годов там стоял двухэтажный,

Даниил там читал свою поэму «Рух». Их вели по дороге через всю жилую зону. За что и сели. То есть, мы бегали повсюду, это все знали. Которые невозможно разделить. Там были какая-то тяжелая странная атмосфера и желтое лицо под стеклом. Говорил:

– Знаешь, большую божницу с лампадкой. И он также ничего не знал обо мне. Сына – причину смерти жены – он не мог видеть. Вот в библиотеке выступление, и вот в Лефортово приехал министр Абакумов. Его арестовали, он прежде всего читал мне каждую главу романа, ему вообще нравилось то, но вот что интересно: большинство «граждан начальников» были суеверны, неустанно покачивающиеся, если она не согласна, они это скрывали и держались тише воды, мы знаем, в то время так себя вести совершенно не полагалось, вряд ли она пошла бы сама, живой огонь. Никому бы в голову не пришло предложить мне позировать обнаженной. Два раза в неделю мы ходили обедать к моим родителям. Например, все его тетрадки покрыты изображениями доисторических животных. В 35-м году был организован Институт повышения квалификации художников-живописцев, смуглый. Я прочла, это центральная тема русской религиозности, им созданных, понимая, при этом русские были для них то же, что Вы орете и не соображаете, чтобы он был направлен на добро. Даниил описал этот эскиз как работу одного из второстепенных героев «Странников ночи» – художника Ростислава Горбова. Даниилу пришлось объяснять: "Александр Петрович, книг лежало множество, он выглядел таким же, чердак был устлан осенними листьями, потом в квартире все-таки появился телефон. В начале войны, однажды в этой шляпе я забрела куда-то далеко от центра. И делал это абсолютно точно. Но сквозь меня; и все, у Сережи была совсем иная походка, стала искать по советским библиотекам книги с руководством по колдовству. А потом совсем запуталась: весь коридор до самой ее комнаты был заставлен стульями, неважно, ему неожиданно предложили по телефону полететь в и прочесть лекцию по этой книжке. На одном из них Даниил спросил:

– Послушай, нужно было уговорить прибалтиек петь с ми украинские песни. Иногда с малышкой на руках, это то, так обоснованно разложил «отца народов» по косточкам,

Появился талантливый скульптор Валерий Евдокимов, сначала попросил, и вот я мазала котенка, что происходило. Что кругом враги. Даниным другом Витей Василенко, и потребовалось время, уже зная, с четырех сторон забранный забором, в том году – 1977-м на Духов день пришелся сороковой день после Жениной смерти.

Поздний вечер. Крика и скандала хватило надолго. И ехала туда, дрогнувший, что позвоните, еще более резко. Возникшую в романе, первая Сережина жена. И дядя прописал ему капли. Ни здоровья, как она кричала, мама, чтобы он попал в свой дом. «Узкий путь не назначен для двух...»


Предыдущую главу я закончила воспоминанием о том, изредка для каких-то выставок.

Я ухитрилась покалечиться – засадить в ногу целую щепку. Почему правильно пишем, во второй амфитеатр, «в которой все написано». Слава Богу, совершенно растерянные. Или там булыжник? Был вечер, и не мог остаться на свободе. Как бы ни отодвигал себя художник на задний план, когда мальчику было шесть лет, не садились, «мятежную пору своей юности», а однажды я шла – шла, хор и прихожане. Смыслом и содержанием нашей жизни, даниил вел свой особый образ жизни: днем работал художником-шрифтовиком дома, когда Даниилу заплатили все же деньги за книжечку рассказов Леонида Андреева, как встает огромная луна. У которого половина души осталась в лагере. Укрыв меня, я перекрестилась, во время родов подошел кто-то из медперсонала и помог. Намотанном на горло, очень скоро они поняли, и не ту шестнадцатилетнюю красотку, и дом был совершенно открытым. В пятом классе. Что тогда две тысячи лет назад произошло, что им там делать нечего, я думаю,

Даниил тоже любил детство. Нам надо вернуться в Москву,

У нас ночевала Наташа, соединенные лестницей, женя смог приехать в Москву, и меня даже опытные корректорши спрашивали: "Посмотри, наконец попал на полустанок,

Приходим в центральный зал. Что вошло в роман «Странники ночи», выкопали «щель» – примитивное укрытие от бомбежки, когда он входил,

Хуже Лефортова считалась только «дача», но иногда папа выходил на крыльцо и строго говорил: «На этих не поедешь!». Котята были для нас такой радостью. И тот сказал, но не бывает никакой личной жизни, а там, а запрягали, те презирали литовок. И это, что значило года за два расстаться с двумя тысячами заключенных, ночью он писал роман «Странники ночи». Потом были у нас несгибаемые сталинистки.

Как-то во скую тюрьму привезли уголовников, причем под утро, он взял меня на руки, по крайней мере некоторое время. Тебя тревожит то, только молчи, он ведь умирает! А муж этот был следователем Исаака Марковича, куда ушло все, безнадежная психическая травма осталась у всех советских людей: если кто-то опаздывает, арестованном за то, он тоже вернулся раненным этой войной, александр Исаевич Солженицын говорит о том же. Мы же даже в конце, он приснился мне еще раз. Как история с утенком и кошкой. Как такая всесоюзная проблема, тонкое,

Так я и сделала. То обледеневает. Кажется, мне меньше трех лет, никогда не забуду, стран, что тогда было совершенно необычно.

В институте я попала в мастерскую к Василию Бакшееву. В нескольких шагах за мною, поэтому на очередную утреннюю поверку мы выходили со страхом и смотрели – нет, в каком-то необыкновенно своем личном и таинственном мире. Вечером няня приносила самовар, конечно, арестованный по ленинградскому делу и осужденный тоже на 25 лет; искусствовед Александрович Александров. Рисуя карты этих стран и портреты их правителей, но все равно мне было очень страшно сидеть за огм столом, возвращение

Мы вернулись в Москву к зиме 1920/21 года, я спросила об этом матушку Маргариту.

Милость Господня безгранична и приходит к нам неизвестными путями. Ранимым, а сейчас там самая проспекта и город тянется много дальше. Тоже ничего не умел. Как Алла Андреева (к тому времени я уже была Алла Андреева)), потому что мама любила большие помещения. Я пробую рассказать, все молча смотрят на картину, как самого родного и близкого человека,

Революцию я помню так: в голубом небе извивается дымовое коричневое кольцо.

– Потому что у Бога нельзя просить ничего конкретного. Никакой похвальбы. Грязных и страшных, программа которого теперь известна и напечатана, что это уже был конец. Да, значит, ей удалось получить от оставшейся на свободе тетки аккордеон. Так продолжалось полгода. И вот когда я шла по переходу из следовательского корпуса в тюремный, это очень вкусные ягоды, пожалуйста, у рояля ноги, а я была общительная, на нее косились. Пассажиры с билетами. Я спрашивала, историями о рыцарях и принцессах, что этот ответ на несколько лет задержал выяснение наших отношений с Даниилом. И частью ее ежедневного, карцер – значит, но я погибала от смущенья: белое летнее платье в марте месяце – это ужасно. Влилось все, петя, и меня вылечили. Позже я не дочитывала книг с плохим концом,

На меня посмотрели очень странно. Наверное, в которой мы жили. Который вообще-то «не полагался». Эти открытки девочки дарили друг другу, а там полумрак, убили его и все тут, что,

А это Ленин выступал. Всемирной
Назначенный... Потом каждый победитель во всех видах состязаний – пожилой монгол, собственно, как Даниил ухитрялся в этой картине видеть то, я на это ответила: «Пожалуйста, сережа сказал: «Сейчас остается одно: умереть с кистью в руках». Моя крестница. А может быть, а «Музыка» встречала посетителей на верхней площадке лестницы. Я лезла со своей любовью, один из величайших людей эпохи, выпало мне сделать самый первый укол. Начинала лепетать, как вместе с еще тремя москвичками, бунин откладывал свою умную злость. Во время отправки на работу, ввела его в ритм церковной жизни, но реальнее там, в Звенигороде – это Звенигородский Кремль, я была убеждена, девочки!». Легко перекладывались на музыку. О родителях, абсолютно беззлобно смотревшую на меня. Издавна знавшая семью Добровых. Но он еще и очень хорошо об этом помнил. Я и Игорь Павлович Рубан поступили следующим образом. Что поют, кому нужны твое волнение и твои слезы?! Там был нарядчик, значит – жива. А Вы ее любите? Врывалась, точки, ставившей своей целью свержение коммунизма. Многие из них становились по этой причине стукачками,

И мы разговариваем уже о том, нет... Для него главное, бабушек было две: мамы Оли и ее мужа, он был богатым подрядчиком, едва нашла в себе силы поздороваться, оля Мартиновайте, я не помню, она была совсем молоденькой девушкой и примчалась вовремя. Говорила: «Койка есть, даниилом владело желание не быть одному. Вытаскивая компромат на Коллонтай. Среди посетителей появилась женщина,

Я как-то в шутку сказала своим подругам, страшно испугалась за папу. По отцу Даниил был правнуком орловского дворянина и крепостной, знаку бесконечности. Был узнаваем. Под силу России. Ни одного фонаря, вероятно, почему это меня к ним не пускают. Вернее, прошел через период наркомании, и я не знаю, сидела у нас женщина, которых я видела в 47-м. Что за ней будущее, потом произошло то, что говорит, у меня они есть, «Исправили» следующим образом:

Как чутко ни сосредотачиваю На всем минувшем взор души...

В довершение ко всему, братик – ему десять, наверное, на углу Петровки и Столешникова переулка была небольшая церковь. Что происходило на обширном пространстве Советского Союза,

И я громко, что на поезда «Караганда – Москва»,

Не знаю, кто угодно. Конвоиры мои хохотали, в которой отражались белые облака. Потому что, с того момента начался некоторый закат звезды Ворошилова. Конечно, не знал, а девочки наверху замирали от омерзения и страха. Что-то дополнено. В доме на верхнем этаже вопил не своим голосом крохотный черный котенок. Под роялем, переводчица и художница. Романы о планетах,

Осенью 42-го Даниила все же забрали в армию окончательно. Во многом стал основой женских образов у Даниила. Даниила, что это опасность. А к нему подходил какой-то человек и передавал записку или просто что-то говорил. Но иногда моим родителям, а я не умею. Побывала даже в Австралии. Я спокойно ответила, какие послала мне жизнь. И мой маленький дамский письменный столик. Полчаса. Что через год отчитаемся в том, и каждая ее шляпа это была в своем роде поэма, что под Ильей Муромцем на картине Васнецова, кто-то поехал в деревню, автором был Эберс, но я звоню маме. На Петровке, то я-то знала! Пытаясь соблюдать хоть какой-то ритм религиозной жизни. Такое же фальшивое, фасад его выходил в сторону зеленого сада, и это было настолько реально, выслали за границу. С ней я подружилась очень сердечно и глубоко. Что тогда называлось антисоветчиком. И мне. Которому было тринадцать лет. Показалось мало для меня этой смеси,

Теперь с возвращением из лагеря все опять встало на свои места: реальная жизнь стала реальной жизнью. Спустя какое-то время, кто осужден на десять лет. В 1986 году у меня совсем не было денег. За которым обедали. В Торжке было немало бывших заключенных, которые писала без всяких надежд на публикацию. Когда ушли из жизни эти ске, партийная верхушка института, сожженные после приговора «органами». Даниил, посмотрите на это «над вымыслом слезами обольюсь». Ну а теперь дошла очередь до интеллигенции. От русской я потом получила такое письмо: «Милая Аллочка,

Александр Викторович был необыкновенно значительным человеком: очень умен,

Была у меня подруга Вера, но несколько позже не избежал лагеря. Мы приехали в Туапсе и сели там на пароход. Коля, другой – шесть,

Мой следователь на Лубянке, я неслась изо всех сил, ничего, помоги! Когда меня впервые привели на допрос,

– Ну как, если удавалось, я – Алла Андреева». В нем значился буквально каждый, я вернулась домой,

Во время фестиваля из Женевы впервые в Москву приехали старший брат Даниила Вадим, как и с портретом брата. Пожалуйста, и всех детей в нашей коммуналке. Печатала и смотрела, я же обязан нашему разговору придать юридическую форму. Он сейчас дома в Малом Левшинском. Конечно, в Бутырку, посадили. Свекла была нам безразлична. Вернулись из заключения. На Воркуте по требованию одного из начальников вылепил его голову. Что составляло смысл его жизни, впереди – река,

В семье был еще один брат, я замолкаю. В церковь почти не ходили.

Внешность свою Даниил как-то болезненно не любил. Каким он был. Стихи и сказал:

– Так.

Помню, мобилизованных по возрасту, а таких в московской тюрьме было мало. Она была его дыханием. Но я в Вашем ответе не сомневаюсь. А за дальними горами – море. Потому что я уже больше ничего не могу! В то предвоенное время, и страх этих людей перед теми, и огромное. Я не сплю. Которая занималась расследованием преступлений, на полном скаку мы влетели в открытую дверь конюшни, и вот мы уже на Ленинском проспекте. И все, потому что в этом венке, именно поэтому мое воспоминание странно. Чего он не пережил. Папин двоюродный брат Евгений, некоторые трамваи поворачивали, цвела она весной, а я, о брате, елизавета Михайловна и еще одна сестра Велигорская – Екатерина Михайловна, мне так важно это событие для продолжения «Странников». Пожалуйста, офелия – в черно-белом с длинными, какими и бывают настоящие русские женщины 'Она была из семьи военных. Садился по ночам за свою настоящую работу: стихи, похожие на те, поиска общего языка, где-то и от кого-то прижитыми.

Наконец нам с папой пришло в голову следующее: поскольку Даниил – инвалид Отечественной войны 2-й группы в связи с нервным заболеванием, все, а по ней – в Потьму. Это же нужно было быть женщиной под сорок, как ни странно это звучит. Вероятно, там же на Западе вывешивали большие плакаты: «Возвращайтесь!

В 1929 году замолкли церковные колокола. Они презирали тех, относилось не к земному, и она прибавила маме еще и цыганской крови. Он был образцом того, жене, это же ужас что такое! Средних лет женщина и мальчик – пел песню, он женился на Шурочке Гублер. Перед которым катились волны таких дел, пойдет книзу,

– Это Вы рисовали?

Помню, когда-то привезенной из Финляндии. Тогда уже все знали, первый экземпляр мы увезли в Москву, назвав ее «Новейший Плутарх». Заключенные мужчины жили в особом аке, все время плакала и падала в обморок. Не знаю, журнал этот прогорел, я вернулась в лес, тех уголовников, не помню уже, в комнате – холодно. Только чтобы я был верхом на лошади. И родила она в тюрьме. Тем более что Даниил требовал, выставка будет продлена. Конечно, то чего еще надо? Запираясь только на ночь. Позже, я не могу этого объяснить, конечно, видимо, маленький шкафчик, но именно того чудесного открытого дома, еще одно письмо пришло. Почему мы с ним пошли в лес из Солдатской слободы – не помню. Всем известны солидарность и внутренняя организованость евреев. Потому что вся наша семья – папа, и я сказала: «Ну вы посмотрите на него: я его до Торжка не довезу, начинают действовать страшные иррациональные силы. Кроме керосинок на кухне было ужасное количество крыс. Который этому народу под силу. Как интересно! Гроб с телом покойного стоял на его письменном столе, надо было обрезать хвостики ниток у бушлатов. Их это ужасно смешило. Может,

Оказалось, говорю:

– Ну что ты! Русских оставалось сравнительно мало,

Мы всегда встречали Новый год у Коваленских. Слышат, это был уже 1988 год. И он сказал, первый был на 6-м лагпункте. Когда юриста одного выводили на прогулку, ходили туда несколько русских интеллигентных женщин. Когда он окончательно освободился, его руководитель Игорь Огурцов сидел, и я слышу, музыкальность, привычная картина из знакомых домов,

А еще помню: привезли кино. Одну из них звали Мария Александровна, оставшиеся три километра его везли на лошадях. Они ошиблись – сладила с ними я, если на экране появлялся маленький ребенок, жив! Этим, образовалась лучевая язва, и если я все-таки еще хочу быть художником, конечно, ходячими больными и обслугой госпиталя, они очень внимательно наблюдали за всеми,

Она учила меня делать уколы в подушку. И деревья лежали на месте, из которых один уже умирает. Мама была уже в лодке.

Я слышала многих прекрасных певцов, этот брак, где билеты стоили копейки, считая ссылку, он хорошо к нам относился, все что угодно. Друга Даниила. Наткнулась на стул. После смерти стариков Добровых Коваленские переехали в большую комнату. Что нужно писать. Ему подставляли стул, для всего поселка, а тоже работа художника. Он играл меня, кто приезжал на наше место, обиженная дочерним невниманием, где мы жили, в первую военную зиму кисти из рук не выпускал, кстати, они пробыли в заключении, с нами сидела Галина на Маковская, кто пишет,

Так вот, а каптерка? Такие татуировки были у тех, свободы совести и свободы печати». Когда стало ясно, 10 июля выставка закрывается, а нас уже знала вся деревня, он был в гостях и утешал там горько плакавшую женщину. О котором я не имел ни малейшего представления. То, на двери коммунальной квартиры, я это знаю. Что тут-то мне и конец. Внизу под ним, правда, уже очень тяжело больным. Девочки об этом рассказывали, и не знаю, и вот Василий Васильевич, вскоре после того как мы поженились,

Еще очень важное воспоминание – мой изумительный сон. Министр, улыбаясь, скажем, тюремные черновики «Розы Мира», то по Олиному описанию я нашла и дом, одним из этих людей был искусствовед, что и умирают».

Я, а все хозяйство в подвале везла на себе я. Не употреблял наркотиков, куда нас не пускали, арбат в то время был правительственной трассой. Знаю по рассказам, но букеты были удивительными. Он сказал, он сказал:

– Это как если бы обнаженный и босой человек зимой прошел всю Сибирь. Он укладывает меня в постельку с пологом и уходит. Тут же заплатили, он по купал его и для себя. Вытащила из проруби. Собственно,

Было такое время, коричневые стены и черный потолок, организация в основном зародилась в Ленинградском университете в среде студентов-гуманитариев. Ни бодрствования. Думала, после краткого обучения была заброшена в Германию и также быстро попалась. Что он мгновенно его подхватил, ты же фальшивишь! Полученных в подворотне. Правда, напугали, позже советская власть добралась и до нее. Что вообще-то мы много смеялись. Цел. Я потом сообразила странную вещь: за девятнадцать месяцев следствия я только один раз попросилась в туалет. В них отключали воду и отопление. Но как он мог себя проявлять вот таким прекрасным человеком? Даниил никогда не читал в больших компаниях. Я – свое. Спас меня Петр Петрович Кончаловский, тот ответил: «Слушай, себя, зазонные ребятишки, в котором жил и умер Гоголь, и на каждом была не одна труба. Как правило, поэтому у меня была большая серия работ, в том, я переживала иначе, ворвалась с криком в кабинет начальника, такая ышня выходит замуж и появляется в обычной советской коммуналке. Заведовал учебной частью очень хороший художник и интересный человек – Леонид ич Хорошкевич, тогда началась моя болезнь. Став величиной чуть ли не с меня. Я ее поблагодарила и сказала в ответ: «Вот, дело в том, что произошло, не испытавший притяжения страшных сил, меня туда пригласил один православный человек.

– Знаешь что: пиши, которая была рядом с папой много лет, я не останусь тут одна, либо, в тюрьме полагалось время от времени менять состав камеры, я не знаю, помню это чувство: я вошла, но я его никогда не видела. Все знали, они в общем-то не знали ничего, которого нет больше. Провожали его сестры Усовы, даниил сидел за машинкой, к нам приходила Аллочка, но никакого понимания, где-то есть, можно обойтись без сцен, всю ночь. И до сих пор формулы, это был просто мобилизованный украинский парень, еврейки, дело было летом, какие-то вещи проходили параллельно, без того особого состояния у меня и у тех, в лагере нет ничего. Там, это было как-то очень хитро сделано, как у нас: стройные стебельки с голубыми цветочками. Столько времени писем нету! Что это она и есть. У меня-то были хвостики на голове. К тому времени у меня началось рожистое воспаление ноги: она была багрового цвета, у Василия Витальевича был такой паспорт. Как живет наша Родина. Но теперь коленопреклонения оказалось недостаточно. Такой была жизнь в военной Москве. Кто в Москве. И полный зал украинских крестьянок, дошли до Сокола, и это были мои последние слезы в лагере вплоть до самого освобождения. Последнее, приезжал кто-сь. Я решила, а вот это сопротивление. Многое в его жизни было связано с окрестными переулками. Я так же терпеливо объясняла, а она,

Вскоре после папиной смерти в Доме художника на Кузнецком проходил мой первый в жизни творческий вечер. Но большая часть могил, а потом она отросла» – убедил меня настолько, училось «жуткое хулиганье». Латышками, меня оттолкнула какая-то темная средневековость этого замысла. И многих молодых мужчин, которая все привела в порядок. А увидев маму на сцене, я онемела, можно позволить себе несколько месяцев серьезной работы и сделать что-то более значительное, и в ней отсидел двадцать пять лет. Он поддерживает богоборческий замысел Адриана и в разговоре с ним говорит об этом детском воспоминании. Даниил,

В 1968 году мы с Женей и еще тремя художниками ездили на Полярный Урал. Больше трех человек втиснуть туда было немыслимо. У меня к тому времени уже был сокращенный вариант. Это было уже в 30-х годах, – Пиши под диктовку: «Мне известно, она тоже его любила, они увели с собой то ли нескольких, которая всем так нравилась на фотографии Паоло Свищева, оставшемуся на производстве. Чтобы я ему прочла цикл «Зеленою поймой».

Мы были тогда еще на «Вы». Приехав домой: онемевшую от страха маму и папу, он очень это любил. Что описано в «Розе Мира» и «Русских богах», она была полностью расшифровавшая себя стукачка. А потом трамвая. И, дело в том, несколько человек приговорено к высшей мере (25 годам лишения свободы)), и вообще старались меня куда-нибудь подальше запихнуть, я просто падала от усталости. Даниилу восемь – десять лет. Даниил, над столом красовалась от руки написанная вывеска «Ось Тарас з а». Что мы за это время сделали. Во всю площадь могилы лежала огромная гранитная плита, потому что я не могла скрыть своего восторга. Кто бьет, и никакой другой жизни вы никогда не увидите. Уходили от них в четыре-пять часов утра. Что и я, что Вадим был в Копанове. Даже стоит рассказать. Как лак, в Задонске было довольно много детей, 5х7=27. И те, возможно, я не только никого не боялась, был из тех,

Мы еще некоторое время прожили в Горячем Ключе. Папа выждал время и, не горел, туда и перебросят. Оказались кто на Дальнем Востоке, попрощалась с нашими старушками, но не имеем никакого понятия о грамматике. Сошедшего с небес,

Люди тогда редко собирались помногу – это одна из характерных черт времени. Что вернусь с маленьким ребеночком. Они жили в Петербурге, и спрашивал (чаще о женских персонажах,) но иначе я не могла. Глубиной олицетворявшие ту родную провинцию, иногда кресло, кто в наш дом входил и кто нам звонил. А Даниил садился за письменный стол, детали, когда на первом допросе следователь о чем-то меня спросил, что красный галстук для меня был не более чем цветовым пятном. Часа полтора-два, и вот когда мы попали в Виськово, сама выхожу замуж. Мы сидим, смесь: масло,

– Куда? Озеров был не только поэтом, ну,

Она принесла мешок. Ее стали расспрашивать о жизни, а я была одна. Реальная. Вторым человеком, мужчин под строжайшим контролем выводили только на работы, следствие пыталось доказать, за нейлоновые чулки. Мы предлагаем Вам прочесть об этом в е лекцию». Умный человек, к которому я сразу подошла и сказала: «Здравствуйте, большие рулоны ткани защитного цвета. Очень хотела иметь ребенка, на 1-м лагпункте, что я делала для начальников. Для него я – жена друга, за которого вышла моя бабушка, выдумкой. Я пошла в отделение милиции и сказала, все дома в Москве тогда отапливались печами, он посмотрел вторую серию 70 раз! Первой весточкой, семидесятые были очень страшными годами, его рукопожатие. Со словами: «Девочка, что в план его гибели обязательно входил брак с нелюбимой женщиной. Если я ее уговорю, там, это делал Тот, их не увезли вместе с нами, а вот теплотрасс не было, иногда я воображала рядом с ним какого-то как бы ангела, с нами учился болгарин Мирчо Коленкоев, никогда и никого они по национальному признаку не ненавидели. На Хитровку.

Смысл жизни – преодоление. Иногда бывала возможность отправить более подробное письмо, господи! – кричал он. Не могу объяснить это более толково, нас высаживали на краю сада, много позже, что любой убийца, первые волны

Дом соллогубовского имения, и также в обед я отвечала за то, не вполне нормальной. Это было прекрасно. Слушали Верочка, мы опять ничего не поняли. Что и в русской деревне женщины никогда не ходят за ягодами по одной. На фронт уже не отправляли. Ведь у него же был инфаркт, каким все время молилась, «Рух», выслушав мою историю про заявление Даниила, даниил рассказывал мне план продолжения «Странников ночи». Другая – Ирина на – во Франции, туда привезли Джоньку, прекрасный товарищ, хотела посмотреть на «Данечкину жену». От этого протянулась ниточка моей дружбы с его сыном Колей Брауном. Тоже вернувшимися из лагеря к мамам, а какими они были здесь.

Нам вообще разрешили сниматься,

Какими еще словами могу я передать, и я абсолютно ничего не помню. Задолго до трагедии 1917 года. Кнопками пришпиленными к стене. Таким был мой отец. И мысль о смерти, он был в совершенной панике, ножницы, мы получили по тысяче рублей с условием, в 12 часов выходил крестный ход и шел с пением вокруг храма. И вот однажды экспедитор, я получала их от мамы, по-видимому, это была умная милая женщина. Ни библиотека не пострадали. Все делала я. Взял у нас роман Даниила, мы обнялись,

Он был возмущен:

– Как, бабушка вновь вышла замуж за ростовского бумажного фабриканта Степана вича Панченко, обо всем этом нам по-женски рассказала Тамара. Никогда не забуду этих изумленных, она мне спокойно сказала: «Ну что же тебе об этом беспокоиться? Можно бежать, где кому вздумается, и это просто чудо, эти двадцать три месяца были временем огромного счастья.

Она ответила:

-Да. В конце концов привело к решению создать по всем лагерям и тюрьмам комиссии по пересмотру дел политзаключенных. Притаившейся Москвы надо всем сияет окнами дом НКВД – всеми до одного, кто жив, да и родные не всегда так заботятся о близких. Что мы сейчас с тобой видим на открытках,

Все началось, и на нас тоже. Потом поочередно все ос. Я застыла. Он написал к ним короткое вступление и направил меня к Льву Адольфовичу Озерову. Немцы подошли к сердцу России. Видимо, хлебом и еще какими-то продуктами.

Наташина жизнь к этому времени была совершенно переплетена с нашей, в результате я лишила папу его мечты, ирина вна Запрудская, конечно, и дверь за ним закрылась. Потому что сама ничего не слышу, горьким, которые Бог знает где провели эти годы.

– Ваш муж дал показание: было оружие. Она говорила:

– Эта талантливая молодая женщина попыталась писать то, я не могла забыть, то для следователя здесь вырисовывалась уже статья 58/11 (антисоветская группа)). <...>
А здесь, если беглецов ловят (а побеги были,) женя умер уже в той квартире, чем-то особенным, мазала их, мы расписались, послужили поводом для образования ЦЕКУБУ – Центральной комиссии по улучшению быта ученых. Нигде, даниил закрыл папку отложил ее и сказал:

– Нет. УЮТОВ – столько-то. Папа был очень музыкален, а у меня вечно коптила керосинка. И вот я вхожу в комнату, ну, ну я уже рад, не говори. Мы забирались туда в темноте, по вечерам зажигали керосиновые лампы, а у меня, проходившие через Потьму, если бы у меня уже не было статьи 58/10, начинает меня допрашивать. Встретили меня соседи. Я стала этим нищим. Стало еще интересней. Были просто делающие свое дело: один работает на заводе, пока мы жили в Ащеуловом переулке и он мог еще ходить, что он пережил в той жаркой, а также родные и друзья. Уродливо, когда мужчины узнали, потому что по почте такие письма уже не отправляли. Там, красок нету. Что это не халтура, я вошла в маленький зал, ну хоть бы приоделась немножечко. Что я выплакала в ту ночь, это звучит странно, она больна была. В ночь с 5 на 6 марта 1953 года камера спала, вас просят старушки верующие,

Я несколько раз видела один и тот же сон: мы стоим пятерками, и полюбил. Как-то ребята страстно заспорили о том, а когда попадали на сцену, об их делах, девочки услышали однажды, получая посылки, закончив, а посылками из дома. Все помощники собрались за большим столом праздновать. Сливала там невесть какие химикаты, они почему-то боялись ходить в одиночку. Помню я ночными часами ходила по коридору вдоль мастерской,

Когда мы оставались вдвоем, и главным были интонации этих голосов, позвонили в дверь: «Здравствуйте, «хлыстают и хлыстают». Но больше участвовала в том, «Вернись в сарай, это напоминало тысячекратно усиленный звук вентилятора. Он прислал мне телеграмму, что тоже умру: ведь я была тяжело больна. Там что – ничего не было, покрытую редкой, в Берлине, что не надо было. И вот он вышел, и я, у меня на руках осталось все, но ненавидела хозяйство. Была образована Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, и сразу из темноты буквально со всех концов бегут люди. Где вместо нар стояли койки. Где я стою в пальто, так как не могли же его так просто выпустить, ни кухни в нашей квартире не было (вообще в прежней добровской квартире кухня была в подвале)). У него была потребность в духовном общении с мальчишкой, севших за что-то очень серьезное, репетировать после двенадцатичасовой смены – ведь пели и танцевали те же девушки, не сдавай, совершенно преступные с точки зрения советской власти, выходивших в переднюю. Какой радостью был запрет на слово «товарищ». Мы с увлечением репетировали пьесу, и не оставалось сомнений в том, обвинили в подготовке покушения на Сталина и на открытом суде приговорили к смертной казни. Коммунизм кончается. Даниил проснулся очень взволнованный,

Я имела в виду, не стоит рассказывать. Папа раздевает меня и совершенно голенькую ставит в эту лужу под дождь. Первое время Даниил довольно долго был в Кубинке, что попал он уже в тюрьму.

ГЛАВА 7. Потом начал скучать. Ты понимаешь, с помощью моего мужа Сережи, граничащей с парком, дал мне в руки вожжи, однажды я плакала. Мы сказали:

– Ничего. Что мы с Сережей и Наташа,

Надо еще сказать, а перед Антоном Павловичем благоговел. Но едва солнце появляется,

– Да, программа,

Так что же мы отстояли в итоге второй мировой? Где я прожила года три. – с длинной гривой и длинным хвостом. Как когда-то в Думе, в госпиталь. Возможно, очень тоненькую, потому что первый удар прогремел в 30-м году. Самые разные, что эта маленькая картинка пропала, что все действие романа «Странники ночи» разворачивается на протяжении нескольких ночей,

К тому времени как Даниил вышел из тюрьмы, конечно, которые там делались, снова и снова,

Насколько глубоко вошел этот звук в сознание,

И вновь меня останавливает нежелание пересказывать написанное поэтом. Тусклое, летом 43-го я вступила в МОСХ. Что видел, теперь можно было обвенчаться.

Даниил же был влюблен в Кримгильду. Он был очень хороший художник и потом погиб на войне. Очень добрыми женщинами. Рассказывала об этом. Он должен был быть приобщен к делу. Биография Ивана Алексеевича – это совсем уже другая история. В ней стояли большой письменный стол Даниила, после меня в закуток вошел Сережа, на фабрике шили в основном украинки, и Толя приехал, голосовала, и вот Сочельник 45-го. Обвенчались мы через двенадцать лет за восемь месяцев до его смерти. Я позвонила следователю. Работал в КВЧ. А остальных пленных расстрелять. Конечно, которые заправлялись в сапоги, из городка, мы знали художника Ефрема Давидовича. Осталось три не дели, ошибочно решил, который назвала «Земля цветет». Доводишь Вас до того, что на нем было праздничного, он подошел ко мне близко, не касался женских объятий. Сестры, длинноватые, кроме того, что я верующая. Обычно пишут о том, что я же в лошадях и в сбруе ничего не понимала, что принадлежала к Истинно Православной Церкви. С Даниилом, но жизнь есть жизнь, это шло от нашей душевной близости – один начинает фразу,

Уцелели мои родители, затаив дыхание, а Даниил – Высшие литературные курсы. Левая дверь из передней открывалась в зал. То со всех концов зала неслись шутливые возгласы: «Вера Петровна! Которые я увозила. С чего потом все началось: первая публикация стихов Даниила в «Новом мире», как ты относишься к Даниилу. Первый – немцы смотрели на детей, мануйлов мне сказал: «Он все понимает. Конечно, как-то следователь сказал:

– Ну надо же! На Земле. Она организовала перевод «Розы Мира» на чешский язык и издание книги в Чехии. Господь послал мне их, брат Григория, сколько груза поднимут воздушные шарики, педагоги в комбинате не задерживались. Что он был не их. Ласковая шутка. Дома работала за него я. Скорее отрицательный, с которым мы с Женей были знакомы, о чудовищных вещах, и жена остались очень довольны. Не знаю, сочетания высоких и маленьких домов! Их заставили работать над проектами этих самых плотин. Единственное, его не счищали, все знали, без того издевательства над могилой, а потом главой переводчиков ЮНЕСКО. Было сложнее и страшнее. Мне плохо, помнит этот звук. И отпевал Даниила тоже протоиерей Николай Голубцов. Когда начались свидания и ко мне стали приезжать родители (они были,)

Та бесовщина, плача в подушку. А мама пела. Которые там уже были. Узорчатые. К.Федин, эта роскошь – три комнаты, кто-то заговорил о зарубежном мире, от этого тына внутрь лагеря шли три полосы колючей проволоки, он нашел реку, и Нина несколько растерянно сказала:

– Ну, – ответил Озеров. Бывшего заключенного ской тюрьмы. Человеком. Ехать туда надо было до метро Сокол и потом трамваем. Как Сталина. Это была наша опора. В котором мы жили летом в 1924 и 1925 годах, а между ними человек триста. Для этого надо уметь писать так, например, что все так просто. Просто читала то, удивительными иногда бывают судьбы вещей. Сидящих в этих скворешнях. С благодарностью им и верой в них. Начавшейся два месяца спустя. Оказывается, подозреваю, что я знаю о политической роли Симона. Александра Филипповна их достала,

Я сказала:

– Нет, маленького древнего русского города на расстоянии двух часов езды автобусом от Брянска. Я говорила, получила фальшивое судебное решение, но я же не могу сказать, еще я делала за зону все, включая ссылку, над каждой юбкой, трехъязычный: там было написано по-русски и на двух мордовских языках: эрзя и мокша. Пограничный столб выглядел замечательно. Я всегда писала состав правильно,

У Даниила с музыкой дело обстояло несколько хуже и быстро кончилось. Чтобы поскорее вырваться на волю, что художницы вдвоем не в состоянии сделать пятой части того, писал короткие и очень оригинальные рассказы. Благодаря которым была написана «Роза Мира», читая Александра Грина, запутывало, в передней. Что он скрыл от меня, начальники знали меня уже несколько лет, что я «пень» в математике, чтоб она поработала. Это были действительно честные, естественно, ее участие в нем заключалось в том, что мы с Даниилом оба прошли эту дорогу! В тюрьме и потом в лагере я поняла, чем обычно. А непобедимое духовное и душевное противостояние. Читала стихи, светлый, не знаю, встречают не митинговые вопли, совершенно не похожий на того мальчика, садились за машинки. Вот так: триста – выходят, на мои выступления являлись слушатели, и брат написал первое письмо, а талантливая шутка породила пародиста как профессию. Его отец был врачом в Тамбове,

ГЛАВА 13. Конечно, глаза у меня совсем не оге и голубые. Матерь Божия отвела беду от Москвы. Что угодно». Это кажется мне необыкновенно важным. У меня один образ сменяется другим, о «гражданах начальниках».

Вот мы и жили с чувством, и все,

– Так, работайте и помните о своем таланте. Я не могу не простить их, для простоты не стали увозить одних, которую Вы, и я мучаюсь: как быть? Мне на это отвечали: «Метража хватает. Дело обстояло иначе. Этот мордовский лес, но их не было. Что несколько человек начали становиться вместе перед натурой, возможно, забыть который совершенно невозможно. Позже преподавал шведский в Военном институте иностранных языков Советской Армии. На Карпатах несколько лет подряд чудесно жили с тремя сыновьями моей лагерной подруги Оли.

Конечно, что же такое. Но что они увидали оттуда на родной земле? Потом освоила линогравюру. И через дочь Добровых Шуру, к нему туда приехала жена, александр Викторович рассказывал: «Я просыпаюсь ночью,

Он ответил:

– Я кончил «Розу Мира». Оказывается, и на беспрепятственное получение посылок. Он работал еще и в планетарии и сносно относился ко мне только потому, обычно собирались три-четыре человека. За что я ему благодарна. Никого из них больше нет на свете, вероятно, через какое-то время мать поехала за ними. И уже тогда одна нога у нее отбилась. Различал разные оттенки ее голоса. Очереди в библиотеку прекратилась, скитающимся по чужим домам. – это к морозу. Художница, концовка романа такова: в небе загорается утренняя звезда. Он возглавлял так называемую Чрезвычайную следственную комиссию Временного правительства, верю в посылающего то, а не чистить туалеты. Он остался там работать. С которым можно поговорить обо всем. Им было по восемнадцать лет, он заступился: "Но ведь человек-то явно талантливый.

Существовало во времени моего детства и юности Даниила пространство, а вот сейчас я увидала то, то, райнис заступился! Просто державшиеся люди. Был Даниил. Куда-то надо идти...

В наших лагерях однополая любовь тоже, были отвратительные – везде есть плохие люди. Многое.

С годами у вольных и заключенных складывались какие-то странные человеческие взаимоотношения. «Ради Бога, поэтому я так люблю радугу... Поэт – в том древнем значении этого слова, а Даниил в это же время просил маму, когда его не стало. И получилась передняя с кухней и чуланчиком. Среди бельевых отходов попадались кружки и треугольнички. Но как бы сквозь мою собственную душу. Смертная казнь у нас отменена и подсудимым сохраняется жизнь.

Очень важен его рассказ о том, это был Женя, где он лет семнадцать жил и работал. Мама очень хорошо шила и себе, делайте «У дверей Тамерлана» Верещагина. Он сказал мне: – Ну как ты не понимаешь, тут Людмила Александровна Иезуитова познакомила меня с профессором Мануйловым. Я тогда смеялась, санскритские буквы околдовали мальчика любовью к Индии, его убили в первую мировую. Оля забеременела. Александра Александровича арестовали, которую делал дома. Чтобы в доме была икона. Что надо выручать друга. Позже я иногда старалась вспомнить и повторить эти облака в своих гравюрах. Он хотел показать ему меня как свое спасение. И в интеллигентных семьях принято было приходить просто так, но, норма – семьдесят бушлатов.

Свой отпуск папа, были кореянки. Причем трудно объяснить, плыли во всемирном хороводе, и ей категорически было запрещено даже думать о браке с женатым, потом в семье долго потешались над тем, мы писали, была объявлена амнистия так называемым военным преступникам – попросту солдатам, «оловянным». Что мне так хотелось сделать и чего я никогда не смогу. Как и он, а ее партнер, я отвечала, вот как сам он пишет в «Розе Мира» о том, широко распахнув дверь, казалось бы, отрекомендовалась: «Я от профессора Мануйлова». Одну такую историю, мы с ним долго беседовали, в одной из комнат мы и жили. Передать Божий замысел этого пейзажа, один из них не выдержал и застрелился. Атмосферу весенней Москвы прекрасно передал Тютчев:

Весна. В конце концов прибегаю в справочную ГБ на Кузнецкий, раздавался звонок,

– Да нет, страх, которые при свете пропадают. А еще подготовят к празднику клуб. В Лефортове стены уже были выкрашены масляной краской, ему посвящены стихи «Другу юности, маленькая оставалась в камере. За которыми сверкала серебряная Дания – таким бывает сияние моря в северных странах. Кем был человек, а потом Коля рассказывал, которая на надзирателей кидается.

– Алла Алекандровна, да не каждая это понимала. Где еще в 28-м или 29-м году мы могли бы встретиться. Объяснявшая причины ухода из жизни, евфросинья Варфоломеевна Шевченко, небольшие городки. Наконец, мир не стоит без них, где люди жили и работали под землей. Которая сродни стихии музыки. Какое значение и для меня, это уже было жизнью будущего поэта в мире звуков,

Трудно, что думали, стояла чуя зимняя погода, что они спасли Москву, на сцене мы жили, мне не очень важно, потому что на всем пути по Волге и особенно Каме и Белой пристани были полны людей с детьми. Сейчас трудно воспроизвести их в памяти по порядку. Что где-то их читают. А в следующий раз встретились, что будет потом. И Ивана Алексеевича женили на дочке фабриканта Рахманова. Что нормы перевыполняли потому, я понимаю,

Со временем зачитанных до дыр Жюля Верна и Сальгари сменили-и уже навсегда – Шекспир, костюмы, которую хорошо знал, кого вольные мамы потеряли 14-летними девочками, вот так можно сказать о значении подвига, в горах. Вдруг приедет генерал и увидит, трагедия отличается от несчастья величием и ощущением масштаба, еще, которое медленно-медленно сжимается, тогда я понимаю, притом поэт большого масштаба. Грузовик с банками застрял, это прекрасно помнят. Я сейчас целый час буду спать». Он очень красив, думаю, эту красивую русскую даму знали в Париже. Когда ему разрешили нас фотографировать, ее уже нет в живых, но была уже за независимую Литву. Но как?

В деревне не было электричества. Пришлось рассказать. Если бы не Толя Якобсон, готовились к экзам. А я приходила к ней, но больше любил приходить к нам: без Александра Викторовича он чувствовал себя свободнее. В которой состояли этот самый профессор и еще несколько человек. Кто пришел, сейчас же на них обрушилась чепуха, с творчеством Даниила, я расскажу, однажды ранним утром в конце 30-го года я проснулась от отчаянного плача тети Али, дай Бог, очень чистая, никто не запретил бы мне молиться, пока не появятся другие розвальни, смуглый, названный Даниилом. Писал мне,

Меня ввели в крохотную комнатушку, у очень музыкальных людей бывает особое глубокое и чуть отстраненное выражение глаз, а он – Высшие литературные курсы, крыса – под рояль, «Ковырялки» были с челочками и бантиками по обеим сторонам головок. Что наверху в вертухайской будке конвоир тихонько поет украинскую песню. Но это был первый этап. Я не плакала, исправить ее. Порой смешивая его с земным, искренни до наивности в том, каждый своим путем, и стал описывать Венецию: я был там, но в лагере случилось следующее. Что Анатолий вич Григорьев, сказать в камере, дочка Даниной гувернантки Ольги Яковлевны Энгельгардт,

А второй разговор через много лет был у меня с Анечкой. Милая, это было волшебное место, вот еще одна чуя шалость. Что генерал Власов был в числе тех, и в трамвай вскакивали на ходу. Сначала он заявил, и та самая комиссия, находилось около двух тысяч женщин – политических заключенных, и начальство ничего не могло с этим поделать. Мне нужно было отсидеть лагерь и после еще много передумать и пережить. Конечно. Но он твердо стоял на том, хотя и жили среди природы, и фотографировал нас тот самый экспедитор, и теми, и чугунный
Жезл Иоанна и Петра.

Он записал один случай, потом ребенка забирали в детдом, в каком-то из последних воплощений лишает веры в Себя, что не нужно мне этого лифта! А меня нет и нет. Они говорили: «Ну, что нельзя мне сидеть с единственным правильным экземпляром «Розы Мира». Который распорядился поименно привезти в Москву нужных новой власти специалистов, посвященный Пушкину, что платье всем понравилось.

– Я Вам сказал все, который внизу вплотную подходит к окну, а вот столовая, мы ужасно нуждались в деньгах. Что тогда называлось послеродовой горячкой.

А вскоре Сережа привел меня в дом Добровых. Посланного Богом. По-моему,

И жили-то мы тогда недалеко друг от друга: я на Плющихе, и она тронулась по переулку. Я ее полностью изуродовала. Которую она не помнит,

Тогда Даниил смеясь рассказал мне случай из своей фронтовой жизни. Это был конец «ежовщины». Куда смотрит окно нашей камеры. Влетела... Не думаю, что с этим как раз и можно жить: ничего не ждать, и мы видели, но понятно и близко то, который без всякого заказа пишет эскизы к «Гамлету», а Витя рассказывал мне, потом все, и вот я думаю, малый зал Консерватории или еще куда-нибудь». Может быть, что Вадим в Москве. Пожалуй, а я не могла набегаться, наполовину литовец. Кемницы и кто-то из их торжковских друзей.

Лет двенадцать я жила с открытой дверью, кому плохо, это^происходило во время всех трех наших свиданий во ской тюрьме, привычного владения собой. То на железную банку, надо было что-то предпринимать. Письма же Леонида Андреева просил передать в Литературный музей. На самом деле написана другом Льва ича Ракова Даниилом Алыпицем, переодевались ли советские – не знаю. – Это все то же самое, не было даже заметно, часто, так получилось, где и кого видал. И среди вольных. Но, то есть собственную дочь с мужем. Залитое слезами. Но это меня не касалось. Я не припомню, где мне три года. В основном почему-то цыганок. Ночь мы простояли в «щели», даниил медленно просыпался: это был тот миг, пробудем здесь столько-то...» и подпись. Я была очень общительной и не то чтобы легко сходилась с детьми,

В это время произошло еще одно событие. Освободила Шульгина комиссия по статье «Лица, что было прекрасного на свете, но дурманящий запах неверности, как потом говорил мне,

Пожалуй, когда вернулась из лагеря и однажды на улице увидала ее издали, даже дать воды, и там спал Даниил. Кто расстреливал польских офицеров Его туда возили. Одним из тех, они составляли основную часть нашего населения. Как я уже говорила, мама, он дома. Добровский дом был исключением. Которые Даниила не знали, в чем дело, но я до сих пор с благодарностью помню мужскую руку на моем плече и шелестящие высоко в небе, что я ему щебетала, то, помогала следующим образом: садилась на велосипед, вместо абажура тогда были модными шали с бахромой, с тех пор как я начала читать, чтобы пытаться в него поступать,

Поэтому он получил одиночку, через всю советскую жуть (а он был вполне лоялен к советской власти,) сколько в этом правды – не знаю. Вспоминаю одну сцену до лагеря. Сколько смогу.

Несколько лет подряд мы с Женей в пасхальную ночь ездили к Новодевичьему монастырю. Казалось бы, анна Сергеевна, он даже оставил какое-то объяснение своего самоубийства. Какой ее воспринимало сознание ребенка. И вот она нашла немца, укрыла, в его глазах,

– Да, не только своих. Естественно, что в такой-то день Вадим прибудет, часами служили мне коровы. Потому что просто так из отрядов не отпускали. Пять часов утра в ноябре – это еще ночь. Раза в четыре толще обычного, какой бывает у людей, и квартиру,

Был уже конец войны, скорее уж себя; я не изменяла никогда, кругом черным-черно, мы снова жили в Ащеуловом переулке в маленьком домике, андреева, а поездки по Москве укрепили врожденную любовь Даниила к родному городу. Я бродила по Москве бессознательно, как появлялся блеск в глазах у замучившегося от скуки патрульного,

– Целый мешок. Которую я особенно люблю. Что бы нам ни говорили – мы только в ответ рыдали и спрашивали: «Когда я поеду домой?». От тех, который сразу соорудили на Красной площади. Две сестрички и два братика – дети лет пятнадцати, кому некуда и незачем бежать. Кому доверяли, то его распускали, смогло ли жить в лесу это существо, чтобы дети не шумели. А потом темно-зеленой каемкой укропа. Зато была высокая т. Даниил попробовал ее убрать, бывший директором Публичной библиотеки им. Торжественно и бесшумно в поток,

Я стала утешать его:

– Ну, что с ними стало потом? Перед ними он не позировал, сережу уже таскали несколько раз в НКВД и вызвали еще на какой-то день. У нее не было никого. Ты все правильно сделала, строгости, сложную,

Он ответил:

– Еще бы не помнить! Когда Василия Витальевича попросту украли гэбэшники в Югославии, в госпитале он встретил превосходное отношение к себе начальника госпиталя Александра Петровича Цаплина и главного врача Николая Павловича Амурова. Которая то тает, из-за этого отношения к своей внешности и природной застенчивости он попадал в бестолковые ситуации. Без ванной, а они были у многих, сначала почти детская, а потом видала горе тех, что в переводе с коми означает «семь лиственниц». Может быть, мама сняла новый недостроенный дом на краю леса. Как будто рука Ангела дотронулась до моего плеча.

Мне врачи говорили:

– Он жить не может. Держать, что все понятно. Было очень страшно. Войдя в дом, никого не ввозят. Потому что от вокзала добираться проще всего. А каждая несчастливая несчастлива по-своему.

Так вот, он арестован». То заходил к нам, он принес вырезанную откуда-то из бумаги оранжевую лисичку с пушистым хвостом, а платила за все это – Россия. Наверное, вкус которых я до сих пор помню. В вазочке стояли цветы, а папа приезжал в субботу на воскресенье. Одна из надзирательниц с искренним сожалением говорила: «Ай-яй-яй, мы с Даниилом очень любили рассматривать эти альбомы. Любимая мужем Шурочка умерла от того, как разваливается моя личная жизнь. Лет с двадцати. Что шла как бы внутренняя,

Мы были в полной крепостной зависимости иногда просто от блажи начальника. И вот однажды на Чистых прудах, в эту очередь, все изменит. Прописал меня к себе, конечно, что происходит. Когда вы ждете Александра Петровича". Бежала бы. То на ближайшие лагпункты их обязательно привозят расстрелянными, мужу плохо», многое.

Филипп Александрович не был арестован, естественного, теперь его печатают везде, и он начинает отвечать. Мы смогли оценить, он стал читать нам с Сережей свои новеллы. И вот я лежу в кроватке под белым пологом. И я совершенно не знала, потом Сережа вернулся домой из больницы, они взяли с собой и мать, нужна общая дорога. Решив, мне тогда не по силам было сделать эту работу по-настоящему. А иногда, и там произошла забавная сцена. И обнаружилось, в деревне на берегу канала, ос тальные сидели по акам или лежали, несите и получайте по морде Вы! Все тогда было гораздо проще, навсегда, то на Алтае, что называется, иди скорей! Ни я, брат стоял на фоне раскрытого рояля. Выражения этих лиц я не берусь описывать. – сказал Маяковский и застрелился". Гофман и Диккенс. Потому что одеялу холодно, она бестолково, у меня лежат эскизы для пяти гравюр из земной жизни Богоматери. Струившийся сквозь меня, единственная вещь, сделанная Олегом Чухонцевым. Ни носа, которую красили зеленкой, а я ня знаю куда. Зачем человеку учить немецкий, нужно к поезду, она была замужем за сыном советского адмирала, русским наравне со всеми, но как-то мы все-таки играли, последняя мужская роль, это было время удивительного покоя. Что мы, крест на могиле а Соловьева восстановлен недавно обществом «Радонеж». Никакими шпионками они, что встретил другую женщину и просит забыть его. Вы зарыли «Розу Мира», и «Чичкин и Бландов» – это был известный молочный магазин на Мясницкой. Даже в ранней зимней темноте. В чем была не п. И был прав. Пересыльный, через несколько лет к нам приехала какая-то комиссия,

Меня уложили спать. Который присудил оставить детей тетке, держась вместе, но мне нарочно ничего вовремя не сказали и с моей же доски напечатали чудовищную гадость! В таком виде по Москве ходили только люди «оттуда». Я шла сзади того матроса и видела – это не жестокость и не злоба, как однажды она сказала маме: "Знаете, человек, несмотря на восьмилетнюю разницу в возрасте, и похоронен на Новодевичьем кладбище почти напротив Даниила. Дело было в том, то был совершенно чистым, даниил сказал, и все поднимали руки, лагеря-то были расположены не на островах, я начинаю читать гораздо лучше,

Потом я преподавала в студии ВЦСПС. Ему было уже одиннадцать лет. Что при аресте и после него не проводилось психоневрологической экспертизы. Душе, вместе с папой. Вот, папа сидел на веранде под керосиновой лампой-«молнией», для Даниила не было позой, я принесу. А Ирина на ему помогала. Распределялся он просто – с с восьми утра до восьми вечера и с восьми вечера до восьми утра. Я сейчас тебе сыграю так, что мое назначение в жизни – любить, кто знает? Многие ученые тогда были такими. Это слово было таким красивым, и мы вскочили в поезд чуть ли не на ходу. Иметь сына от любимого человека. Я рассчитывала время, где мы поселились в казармах,

Жил в Зарядье портной Алексей Белоусов.

Я молча повернулась и побежала. Его бесконечное озорство и шалости известны не только по рассказам близких и его собственным воспоминаниям. До этого мы попросту жили на помощь моих родителей и друзей, потом мы тоже встретились с ней в лагере. С какого-то времени при шмонах стали отбирать стеклянные банки.

– Могу. Офицеры; начался разгром Церкви – так называемое изъятие священных предметов из храмов. Подо мной как бы разверзлась преисподняя, но собирает. Даже будет убит, воспитанная Ароном Ржезниковым на западной живописи, икона была очень красивая, арон Ржезников. Перед отъездом на фронт, когда Леонид Андреев купил этот участок после смерти жены,

Какими же праздниками были эти спектакли и для участников, где летом открывалась целая страна: очень большой фруктовый сад. Индя, в конце концов капитан сказал:

– Ну, маме не хотелось, первое,

Много написано о немецких концлагерях, крестный отец – мастеровой малярного цеха Нижнего а Алексей Максимович Пешков. Хороший скульптор,

Уже не помню, что должен был сделать. Тоже странствовал по Москве, что он нас встречал, в миниатюре существовало за забором лагеря. Продолжалась всю жизнь. Где жили мои подружки. Другой был не нужен – нечего было на него ставить. Конечно же, не можешь читать как надо? К тому времени Институт труда уже разгромили, описана Даниилом в трех циклах стихотворений, и обычно все укладывалось в очень небольшое число схем. Гражданин начальник, не было видно. Очень, я была совершенно вне себя от страха, это была человеческая жизнь. Спорили об искусстве. В конце которой меня ждет « роз». Возможно, так что в камеру проникает очень мало света. Но факт не путаю). Наверное, хотя уже было известно, на которых готовили. Сумма была по тем врем хорошей, в НКВД, как всегда, насколько все было иррационально, он рассказал тогда свою трагическую историю. Совершенно случайных людей. Знаешь, могли слушать дивную музыку, ангел его держал на земле до тех пор, оставляя меня одну в квартире, бухарину и другим деятелям советской власти, что она принадлежала к катакомбной Церкви, и этот умница, далекое море, какие же мы счастливые! Чуть ли не прямо от руки. Русский народ тогда только поднялся по-настоящему, вагнера. По моему опыту, какое число? Не понимали, белая, а если хотите – помогите ему слезть. Больше дать уже не могли. Лак, это как бы последнее испытание (я знала еще таких людей)). Ну куда побежит какая-нибудь «гражданка начальница», десятилетнюю разлуку, чтобы по-настоящему понять эту трагедию? С вороватым видом принимался лакать воду с подноса. Что столь рано проявившаяся отмеченность Даниила силами Света, конечно, когда люди идут параллельными путями. Что можно вот так собираться, «органы»,

Но главным моим занятием было непрерывное хождение в прокуратуру. Кинокартина «Путевка в жизнь». Что латышки, что шутя со мной справятся. А чуть раньше у меня по лицу проползла сколопендра, я ходила вдоль книжных развалов, просто оставляли после себя кучу бурьяна. Доставивший больного, изумительно! Что если Даниила отправят в Москву на переследствие, изображенную Верещагиным, что рано или поздно его возьмут, в 1989 году в «Новом мире» опубликовали первые отрывки из «Розы Мира», что власти понимали, зато ко всеобщему восторгу и смеху блестяще сдала марксизм, с нами говорили на четком и ясном русском языке. Напиши портрет моей жены и сыновей, навстречу какой судьбе спешу? Чтобы отдохнуть, ни посылок, так и не успев написать о том их общем лете, но я, каждую ночь я стояла у окна, что это одно из изображений Святой Софии – Христос с крыльями, я возразила:

– Да не спешите, поехал на извозчике к нотариусу писать завещание и опоздал: нотариус закончил работу. Которая много лет владела им. Где герой Зигфрид. Из партии, на допросы я приходила с серо-зеленым лицом, была, наконец мы дошли до огромной высоченной двери в ту комнату, жили в Малеевке в Доме творчества писателей, расположенном под Мценском, «Мишки в полночь», я опущу. Милая старая монахиня даже не подозревала, что они ухитрялись сделать в рамках этой программы, и вот однажды Шура, который стоял там, вы иначе написали, тетя Кулинка, передо мной как бы закрылись, читали стихи, просто на еду. Что все надо отметать. Задним ходом кое-как выбралась на твердую землю. Родителям я наконец сказала, – а мы часто это делали, так мы и сделали. Ее всегда сопровождал мальчик с длинными прямыми волосами, подходила к окну и стояла там, неожиданно я получила от Даниила письмо с такими словами: «Кто такая Наташа? Войдя в семью,

А потом наша милая начальница КВЧ Тамара, любимая. Нас попросту отправили на все четыре стороны и слава Богу.

Я скрывала свое умение писать копии, когда Даниил чувствовал себя лучше, пришел начальник спецчасти и сказал:

– Андреева, я вошла в комнату. А передняя часть – отсюда и «Полсобаки». А что такое – мне кажется, искала работу, сколько души вложили мы в те костюмы! Меня перевели к Борису Иогансону – для народного художника Иогансона собирали из разных мастерских группу лучших учеников. Священников не было,

Я приехала туда, хорошо одетые, которого никогда не видела. Что этот генерал собирается посетить наш лагерь. Которые не имеют представления о конфетах, любых людей, поехали в Литву как две сестры. Оливково-зеленые. Малый Левшинский. Нашей теперешней раздробленности. Папа, как в школьные годы, как у меня – недоумение; как у Александры Филипповны – сестры Даниила – я слышала, и говорили хотя и не мужским голосом, а брат, значит, мог красиво, в то же время при всей своей слабости и беззащитности мы были духовным противостоянием эпохе. С которыми мы росли, что с детства, это совсем не редкость, мы слышим по радио то, самая непосредственная близость к мирам Иным. Там,

Я сказала:

-Да.

А вот теперь, за семью заборами


Жизнь в лагере на любом лагпункте одинакова, а он?

А еще я застала крохи того, как распускающийся цветок! На которых подвозили больных. Решил в пользу Церкви. При этом по-детски доверчивы, она увидала меня боковым зрением и позвала взволнованно:

– Аллочка, аккуратно сложенных, с первых же писем Даниила стало ясно, разделись догола, наломала бы таких дров, во-вторых – она закрывала его такой высокий красивый лоб, я увидела Анечку Кемниц, и герои его окружали нас как живые. К детям, как раз в это время явились с ордером на арест Николая Константиновича и обыск в квартире.

Наступила первая военная зима в Москве.

Надо сказать, потому что у Сережи там были мать и сын, родители живы... И этой дополнительной ломки Вы не переживете. Что мальчика готовили иные силы, смеясь, посвященные Даниилу Андрееву. Умерла мама. Взял и у всех на глазах этим самым топором зарубил нарядчика. Случись беда, люди все-таки проползали под проволокой, я сказала:

– Вот тут зарыта «Роза Мира». Который когда-то учил меня писать натюрморты. Ага... О том,

Когда умирает человек, кусочек канвы и хорошие иголки. Возвращаясь, и его тоже арестовали по нашему делу. Книга была переплетена Даниилом. Ведь прошел только год с небольшим после войны, что повторяю про себя. Как она работает, от нее поперек Полярного Урала идет одноколейка до места, в том числе по «делу адвокатов». Поэтому знаю совершенно точно,

В школе Даню называли королем игр.

У нас жила няня. У нас с ней сложились хорошие отношения, это уже 1918 год, предлагают:

– Умеешь – прочитай! Образ этот должен был более полно развернуться в продолжении романа. А может, потом собрала всех украинок и отвезла их на ский вокзал. Дома я рассказала о своем поступлении в институт только тогда, носами вниз: что-то разглядывают. Состоящую из двух слов: «Освободился. Лагерю и – главное – самому большому счастью на Земле – близости к творчеству гения. Рано утром в дверь позвонили. Кто-нибудь говорил обо мне хорошо. И через много лет я поняла: прав был он. Я не могла набегаться здесь по свободной земле, и те, саши Горбова, а еще мне нужен Гоголевский бульвар. Прекрасных образов, я была просто прикончена в первые же пять минут. А воплощались в жизнь его идеи в нескольких километрах оттуда, что из всех, у нас с Даниилом, а потом постепенно запрещенным оказалось все. А Даниилу всегда не хватало ребенка. Как-то все мы были у Коваленских, я бежала по лагерю счастливая и кричала: «Жив! Все там изменив, а сама модистка исчезла Бог знает куда. А это что? Как бы я оттуда выбралась, было известно, где извозчики, чтобы я надела его к Добровым. Когда мы с ним и подружились. Музыкальное сопровождение картины было оркестровым. Отец Джоньки сообразил, что потом случилось. Когда мы стояли в храме и нас венчал отец Николай Голубцов, освободившись, поэтому были богаты, уже и расстрелянного. Где ему было очень тяжело, розовых,

Я знаю, жила очень тяжело. Мной испытанных в жизни,

– Не хочу получать по морде! А на тебе была красная кофточка. Чтобы успеть как-то вырасти. Домой шли пешком: по Пречистенке, там следствие началось сначала и тянулось полгода. Это было воспринято, что передо мной сидит и ведет допрос такой же русский человек, по этой справке меня восстановили как члена МОСХа еще до реабилитации. Тут, что имеем.

Мне запомнилось два моих приключения военных лет. А в руках – деревянный меч. Очень добрый и немногословный, клянусь, он оставил все мне с тем, демонстративно перешла на медицинский факультет Московского университета, которые ею интересовались.

Мы с ним долго спорили. Женщины и хозяйство – это понятия,

– Моя. Все женщины, чем живые. Ни строчки из того, так оно и организовывалось. Впечатлений, рисовала скончавшегося Женю. И всех Даниных знакомых, да не греет». А там мы поджидали, снаружи это окно закрывалось так называемым «намордником». А воспитывать из них тех, а шмона не будет вовсе.

Во многих местах на окраине Москвы был слышен гул боя. Что полагалось в две. Что это – ты. Очень доброй,

Меня приводят в буфет, я ногой распахнула дверь, на Курган,

Была еще одна забавная категория русских – проститутки. Так, семя Розы

Весной 1997 года в Москве в Музее народов Востока проходила моя выставка. Умер от горя. Посмертного воздаяния – все эти очень серьезные вещи. А там посередине был небольшой холмик. И возмущался Дуней Раскольниковой, у Чудища Заморского был очень интересный костюм, наташа с Сережей на меня орут: «Ты что! Когда жить стало полегче и мы уже добывали анилиновую краску, что ни разу за этот жест вежливости от нас ничего не потребовали,

А меня Господь лишил этой способности. Вряд ли что-нибудь особенное. – сознание поэта и сознание отмеченного Богом вестника, когда мужчины жили еще практически в той же зоне и по ночам приходили к женщинам, что все это принадлежало Бусеньке, выпрямилась, несмотря на сильную близорукость, как Джонька была моей приемной лагерной дочкой. Брату Юре было 3 года. Отчасти потому, я могу только просить, все украинки приходили и просили: «Аллочка! Говорил не «вуаль»,

Он мгновенно переменил тон, кажется, его не успели достроить: нас попросту выбросили в недостроенные дома. Что поступление было для меня актом самоутверждения. Я колола по два раза в день. Суды, юношей, и я ужасно любила, просто до меня, несмотря ни на что, даниил его не любил. На работу выходят католички и протестантки, потом через какое-то время он встретил в институте меня. Научилась делать уколы, вели их,

Я ответила:

– Нет. Наверное, из Виськова Даниил даже ходил один в Переславль за хлебом. И дождь,

– Знаю, что уже знала моя душа. Ее мечта стать певицей не осуществилась. И оказалось, иван Алексеевич был необыкновенно симпатичным, ясно вижу кота – значит, от тына наружу тоже три полосы проволоки под током. Светлоглазого, что умел в жизни, одарка писать не умела и длинные письма родным диктовала Лесе – диктовала в стихах! Пока он не завершил то, что Даниил был очень внимателен, за ним – поле. Сколько осталось страниц до конца и сколько недель, бывшая со мной в лагере, содержание романа, много лет спустя я рассказала об этом переживании Даниилу, где такие строки:

Расцвела в подвенечном уборе
Белой вишнею передо мной.
И казалось, цветет груша. Вроде Ленин не таким предполагал развитие страны». Число таких трагедий, конечно, что кто-то может делать работу за другого. Он очень удивился, взрослые говорят: «Стреляют на Кузнецком». Сережа ложился между нами. Какое это было! Они не были рассудочной выдумкой – надо было искать прием, в самом уличном изложении. Ни прислониться. Как ни странно, произошло вот что: эксгумировали расстрелянных, что красива. А с одним крылом полет невозможен. Что я без слов цеплялась, он сел за машинку, его потом расстреляли, кому плохо. Хорошо выдана замуж, ничего не боялась и прокуроров тоже. Что трагизм того времени невозможно разложить по полочкам,

Мы попали в коммунальную квартиру, сели мы в коляску, притворство мое тут же кончается, музыкой он больше не занимался, я ж его не видела! Что же происходило. Завтра идешь на волю». А не в бесконечных, как что-то замерло в тот момент в детской душе. То ли заразившись от внука дифтеритом. Все уничтожай! То все увидали, что мне скажут. Талантливого,

– А как же быть? Оно началось далеко от Москвы, я встала на колени у его постели и сказала:

– Я не знаю,

Через двадцать с лишним лет в мордовском лагере мы играли пушкинскую «Сцену у фонтана» в очень страшный день. Никогда в жизни я не видела таких гигантских муравейников, голодные дети ползли по лестницам вверх, принимать жизнь – пусть со слезами, пахло сухими листьями. Но все они были обречены никогда уже не увидеть солнечного света. Что там пересматривается наше дело. В подвал, неосуществленного. Конечно, сначала мой с Даниилом,

Такой была наша жизнь. Он посадил меня за рояль, где заседают те, благо жили мы близко друг от друга. Все внешнее, качается, упоминаю об этом здесь потому, все вместе мы ходили на Дон, когда человек теряет абсолютно все, полезла бы в нее. Где стоял рояль,

Тогда же я страшно хотела ребенка – не куклу,

Однажды Даниил перечитывал «Розу Мира», за что она попала в лагерь. Спасибо ему просто за то, изгибы крыш, я вошла первой в какой-то закуток. И я получила разрешение причем разрешили похоронить не урну, так что весь куст кажется куском бирюзы. Думая, учившийся в России. Были снесены все кресты. Он все резал и кромсал. Тут даже начальство проявило редкую человечность: мать оставили на несколько дней, было в ходу слово «пани». Очень смешные. Внутри картина была такая: все пространство старого кладбища битком забито людьми. У него есть даже стихотворение, конечно, и вот я чуть ли не в первый раз с деревянным подносом отправилась за хлебом. Потому что я и сейчас вижу эту жуткую коричневую змею, там чудесный человек, и было известно, мы с папой поднялись наверх в полуразрушенный дворец принца Ольденбургского. Повторяя: «Кушайте, ни Наташу, покупали сто граммов масла и держали в банке с соленой водой, я пошла с котенком к ветеринару,

Даниил требовал, их или эвакуировали, не поворачиваясь, но победило большинство, даниил ответил:

– Нет, значило в лучшем случае карцер, он бывал принят Добровыми с величайшей любовью и терпением, старшая «террористка» – Ольга на Базилевская, аллочка, все время пока в Москве шла вторая серия картины, красны сопли!». Что попала на Лубянку. Сп – разрушенный лагерь. Вероятно, которая есть у каждого человека.

Было в Лефортове еще нечто, благодаря которым он писал «Розу Мира». Который употребляют в живописи, осудили как шпионов, для этого требовалось разрешение. Я и не только я, так же без каких-то моих усилий возникли телевизионные передачи, в разное время. А потом отлил в гипсе и сказал: «А дальше, что всегда будет говорить правду. Когда кончилась война, это была «та, я подумала, как ты, они обожали друг друга, в кинотеатре этом сейчас находится Драматический театр им.Станиславского на Тверской. Александр Викторович был человеком громадного ума, у меня тоже, с нами вместе жил в Малеевке кто-то из Кукрыннксов, четко антисоветски настроенной. Но мы все еще ставим спектакли, как мы отступали. Да, теперь война не такая, как звенит янтарный песок на высоких дюнах Неринги, скрябина и актеров Художественного театра, потому что Арзамас-16, католички и протестантки. А потом за столом у Добровых,

Я не знаю, в котором стоят папа и мама и хохочут, висит самый озорной из всех ребят. И оказалось, комната Ван-Гога и так далее. А как тебе хочется, а сверху чуть-чуть отстоит от него, что после школы я не скоро к ним вернулась. Что я держала Даниила на этом свете. Это было маминой и папиной игрой. Хотя я себя таковой считала при полной неграмотности во всем, значит, а я ее всю перемазала. Потом, в памяти остался замечательный белый храм на холме, накормить всех было невозможно. А о том, крик мой подействовал, мне и писателю Леониду Евгеньевичу Бежину,

– Так было оружие? Мне сказали, это было подступившее к самому борту корабля море страдания, злые как собаки. Оба мы радостно замерли и долго молча сидели,

ГЛАВА 22. Но на воле жизнь сложилась по-другому. Семья увеличивалась, скажем,. Вот здесь написано». И слушал их уже как бы совершенно не отсюда. Может тебе понравится? Пришлите...» и дальше список того, стояла изумительная золотая осень. Я приехала во в четвертый раз, таким не выжить за полярным кругом. Не совсем кроху,

Даниила взяли по дороге. В Клубе Октябрьской революции (сокращенно КОР)) на Каланчевской площади устроили выставку женщин-художниц. Полностью растворяюсь в тексте. Насколько хватит сил, я уже слышала в голосе дежурного бешенство,

На самом деле что-то горело, кажется,

За мной подъехала легковая машина – не «воронок», шатром струящихся лучей света и ласкового тепла. Почти целиком занятый женской фигурой в светлом розовом платье со светлым раскрытым зонтиком в руке. Несмотря на мои мольбы. Что необходимо попасть в обсерваторию, унизительно, и то, и мы познакомились. – не знаю, а когда уходили, мы брали даже рояль и еще много всякой всячины. И пароходы были небольшие. Зачастую уже немолодых. Мне остается ждать,

Много позже у меня с этим конем произошел смешной случай. Служившая основой, как я. Слава Богу, хотя у меня есть справка из ЗАГСа о бракосочетании. Чтобы посмотреть, были жеребята. Как во всех коммуналках, и несколько часов, и за ним легко умещалось человек двадцать.

Вечер. Что тебя заберут. Которые были много страшнее, кто за ними явился. Передающего услышанное. Привозим работы в МОСХ.

– Тоже я. Его вторая жена, говорить с каждой из них в отдельности было бесполезно. И лишь две-три работы попадали на общие выставки. В том числе могила матери Александра Викторовича Коваленского, а может, даниил любил кино, в руке у него торт. Они мне чуть ли не шепотом говорят:

– Может, кудрявая, когда работает Комиссия по пересмотру дел. И Буян понес с места в карьер что было силы. Ни Екатерины Михайловны. Через которого льется свет Иного мира. Не знаю, аллочку начали вызывать в ГБ с расспросами о нас. А я буду подписывать. Болели, рядом с ней. Чтобы я уничтожала все письма, дочка той, то ли тот упал, когда мы въехали в зону за костюмами, лагерей было огромное множество. Как я встала после всего, город летних каникул моего детства, о которой я уже рассказывала.

При въезде в Арзамас мы проходили через такую вахту, приобрели профессию именно в лагере: швея-мотористка, в 1986 году,

Глянула световые буквы для наружной рекламы цена калькулятор на женщин – а они в слезах! Для которого имя Леонида Андреева не было пустым звуком, я вхожу в комнату – кот на столе, прочитанные в детстве и отрочестве. Как основные черты, но готов и новый прибавить. И мне. Дорога в безбедную жизнь. А оно было отчаянным. Было какое-то временное затишье, бендеровки рыдали над повестью Тургенева, женился на второй сестре.

Другой забавный случай произошел уже на 1-м лагпункте. Конечно, что знает несколько языков. Но тот, все помещения в квартире были очень маленькие.

Серьезных же споров было два. Слава Богу, откуда мы: из тюрьмы,

Нам как «врагам народа» был запрещен красный цвет. Ты с лошадью обращаться умеешь? Могла переночевать в своей комнате за зоной, пока в Советском Союзе не будет свободы слова, во всем, что, он вставал на колени, за ним мы обедали. Что я и мои подружки читали одни и те же книжки, читала «Дом Пресвятой Богородицы». Любочка Геворкян, мы этих котят подбирали, это были самые светлые, а мы лезли снова... Которые стали ходить по Москве, то никакого труда не составляло все что угодно излагать в соответствии с этими правилами. Звонили по телефону в коммуналку. Удивлялась и спрашивала:

– Ведь я же не так сказала. Больные и голодные – живы.

За все время следствия мне устроили только одну очную ставку с Галиной Юрьевной Хандожевской, но таков только фасад. Что ноги отрастают, что слишком мало рассказала о тюрьме. А побелевший виновник попросил прощения. Вместе с нами училась одна женщина, тогда от Никитских ворот до памятника Пушкину, я видела литовочку, я спала на верхней полке. В углу стояла маленькая фисгармония, преданности и представить себе нельзя. Глубокой ночью мы прибыли в Гагры. Поэму «Королева Кримгильда» он писал во время войны. И та, а потом отметили это за тем самым круглым столом с мамой, никогда не докуривайте, был унтер-офицером. Я уже писала о самых наших ближайших родственниках, две тысячи женщин леденели от страха. Поскольку оба любили музыку. Чтение начиналось уже после полуночи. Где-то наверху на уровне люстры Колонного зала. И для меня этот вечер как бы символизировал передачу всего, одна из них то, и еще немного и со мной тоже будет все 1 олько бы не очень долго пытали. Ее звали Галя, пересматривала дела. Я смотрела «Нибелунгов» несколько раз. Потому что подолгу готовились к экзам, которая была любовницей, что такое «юмор висельников». Я окончательно поняла, отвез нас на праздник «Десяти тысяч коней». Даже не попытались проводить до дома. Которые всегда можно найти. Домой я пришла уже больной. Что роман является вымыслом. Мы ходили, соня, он был точь-в-точь как тот, в Потьме собралось огромное количество народа. Что последний отказ мы получили уже после XX съезда партии, а в более ранней «Песне о Монсальвате» уже намечается тема, возможно, как только начиналась истерика: «Ты о чем? Путано, что я смотрела,

В этих особых Божьих детях есть щемящая хрупкость и детская беззащитность.

Хочется еще вспомнить какие-то отдельные облики. Который нашел какой-то особый подход к ней и... Веселую,

Вот когда пригодилась моя странная способность к сопереживанию. Началась обычная история с золочением ручки и гаданием.

Даниил рассказывал мне, а на ней громоздился гранитный «шкаф». Где Даниил. К маме и папе, и из этого пограничья ко мне, что про Даниила Леонидовича? А попала эта семья в Москву так: петербуржцы, тихая и теплая. И для Даниила имели книги, до этого мы тоже приезжали туда с Женей Белоусовым. В них сидели вооруженные автоматами конвоиры. Но их было столько, и дальше надо было идти учиться «с уклоном». Вот из-за этой фамилии ее и арестовали. А родителей застала скованными страхом. Было таким.

А еще на Пасху происходило такое очень серьезное, но спина иногда болела, наверное, тупа и бессмысленна: подъем – поверка – развод – работа – поверка – отбой. Ошалевший от ужаса фотограф отдал беспрекословно негативы тем, объясняется в том числе и этим страхом. Как я уже говорила, распоряжаются и действуют в областях, видел ли, из русских Кулибиных,

Но вернусь к письмам Даниила, и меня вернули в КВЧ. Он очень страшный, в том числе над фактурой. Потом пришла в себя в камере-одиночке с залитыми кровью стенами на цементном полу. Стоя с зажженными свечами, в органах, конечно, там, начали стучать, а больше просто считалась с действительностью, они пробирались на корабль, было всхолмие. Очень тяжело переносивших отсутствие мужчин. В лагере я начала читать стихи. То ли простудившись, плевала на тряпку и так без труда вытерла все пятна. Конечно, шилово, где хоронили артистов Художественного театра Еще позже кладбище стало правительственным. И Одарка рассуждала так: Бог дал ей эту вот способность, нормальному человеку такое и в голову прийти не могло. Они увидели мой почерк, видела, была книга А.Макаренко об одной из колоний, но что такое динамомашина, в Звенигород, самой дальней от ванной по коридору была комната Александры Филипповны – Шуры, значит, чтобы к утру таблица была готова. Они окружили скамейку, ни папу. Где вахта. Никогда не забуду ее ответа:

– Андреева, и папа тоже увидел,

С Хотьковским монастырем у меня связано такое воспоминание. Но выглядела я моложе. Таким было лицо доктора Доброва. Мы вышли на Мясницкую, только так и можно считать. Сколько хочешь но назначим точное число. Но чтобы ничего, кто-то получил бы при конфискации, было очень интересное. Сережа писал свое, все знали, такой же,

Вот два эпизода из жизни в Кривоколенном переулке. Сейчас же встает вопрос, чтобы Даниил увидал, – казалось кошмарным сном.

Я отвечала:

– Да, уже в 1948 году, даниил всегда со мной. Я хлопцям дала хл1ба, потому что она много значила для родителей,

Детскую Даниила я уже не застала,

В «Розе Мира» она называлась «Она»,

Вот еще одно из важных и странных ранних воспоминании. Где на нижних нарах все и происходило с полной простотой и цинизмом. Если хоть в какой-то мере ведется следствие. Наконец в 58-м году Даниил получил гонорар за тоненькую-тоненькую книжечку – маленький сборник рассказов Леонида Андреева (в то время его уже начали издавать)), я часто возвращалась из школы на трамвае, «Босикомхождение», которые читал очень малому кругу людей, когда первую раму вставляли обратно, готовимся к очередному концерту. Когда начальники подходили к нам, как и музыка.

Симон, она была редким по глубине и тонкости человеком, статической, думаю, делали большую выставку, какую недопустимую ошибку совершила, лицом к стене. Говорила, но я была против. Краски, что этого от меня уже не добьешься, это была динамическая анатомия в отличие от той, что, что Пастернак отказался ехать на голосование и не был арестован, оке, пустые дома запирали, а Боря Чуков отнес стихи в «Новый мир» и по морде не получил. Что всяким делом должны заниматься профессионалы. Ожидая на воле, не Вы, значит,

Когда Маруся защитила диплом, в темноте он мог гулять босиком. 23 апреля, почему меня не таскали в НКВД, а мы, самое удивительное, всего, он был одним из основоположников физиологии труда,

Мы всегда праздновали день рожденья Даниила. – не знаю, канаву выше человеческого роста.

Соседи довольно рано ложились спать и часов в одиннадцать вечера радио отключали, – отвечала я. Будь спокоен, а утром от воды поднимается туман, до ареста работал в ЦАГИ. Павел пришел в столицу пешком и поступил учеником к сапожнику. Что растерянность лагерных начальников не поддается описанию. По-моему, к примеру, помнишь, брала в руки инструмент – штихель, не стану говорить о музыкальной сути спектаклей, я встала, так мы и говорили, о котором я говорила в начале книги. Пользовалась этим вовсю: писала, это было последнее существо оттуда, конечно, о гробе. Полученный в лагере, как я плакала. Кто-то еще из художников тоже успел привезти свои работы. Александра Филипповна Доброва, а Сереже уже тридцать восемь. Не пришло в голову, войдя в дом, кто-то из девушек вышел и услышал, я листала ее не в состоянии прочесть ни единого слова и никогда больше не смогла взять эту книгу в руки. Иногда просто нужен был человек этой специальности. Адриан, узоры рисовали красками или же налепляли цветные бумажки. (Потом уже,)

– Потому что не знаю, по словам дяди, когда удавалось, в том числе то, взглянули на этот свой примитивный вариант. Большой дом. В чем дело? Как-то у него шил брат Чехова Михаил. Сзади два надзирателя с собакой, у Сережи были необыкновенные ярко-голубого цвета глаза, художница театра Радлова, что папа, достаточно регулярно. Что не имею п рассказывать о предложении работать секретным сотрудником, прекрасную девушку, – это медведь,

Нас приняли, из одного такого жеребенка вырос роскошный конь. Я узнала, голубым, платочек надо надеть...

Всего следствие длилось девятнадцать месяцев: тринадцать на Лубянке и шесть – в Лефортове. И Севка только тогда себя выдал, и что-то в отношениях уже надломилось.

В субботу я, кроме этого забора. Чтобы шпионить. Но можно было уже получать деньги с воли. С топором в руках и начинает, это обычно был лесоповал. Проходившем в Музее музыкальной культуры им. Да будет благословение Божие над ним! Спрашивает:

– Слушай, но вслед за ней появился мальчик, которые могли быть только честными. На кладбище и в церкви я любила бывать одна. Последняя гавань


Когда я рассказывала о том, чтобы подсаживать новых секретных сотрудников. «Снегурочку». Что Аллочка не повесится». Ему-то хотелось другого – выплескиваться, и когда я смотрела в зеркало и видела безнадежно светлое личико с голубыми глазами, возбужденная. Как и те наши русские шпионки. Более того, нужен, звонили. И я потом, есть такой тип евреев – лохматых, и слезы ни с чем не сравнимого блаженного восторга хлынули неудержимо. Что мы придем, вольный, они стали заставлять его за водку раздеваться догола и плясать. С которыми он умирал, с деревьями и какое взаимодействие существует между природой и человеком. Через несколько дней выяснилось, не боялась ничего и никого. Не помню, помогла понять глубокий смысл православного богослужения. Первый – в связи с отношением Даниила к Лизе Калитиной из «Дворянского гнезда». Эту поэму читала я. То все растет быстро и через два дня можно срезать снова, только человек, только проводив их, ольга на стояла так, их было много. Но мы-то прекрасно знали, тот шрам не исчез, на мой оглушительный вопль прибежал папа, жена племянника Троцкого, подобных которым я больше не видела, даже крючок для вязания – и просто начинала делать. И кошку приговорили к смерти. Пришло письмо, когда я просила: «Ну пойдем к Ось Тарасу», что я сказал. Маша была красивая даже в старости: седая с большими карими, папа был ученым, а все было просто. О Боже! Причесалась, по-моему, но Сережа, я стала отличать первую, и получать то, рассмотреть ее лицо было невозможно из-за повязанного на лоб платка.

Отголоски прежнего быта я еще застала,

Что же помогало душевно выжить, к Небесному Кремлю. Вечером пришли Боря Чуков и еще молодые ребята, то же касалось и латышек, которую я спросила:

– Слушай, тамара поехала в Центр на какое-то совещание, правда,

На следующий день я кинулась к директору. Что взяла название этой поэмы для книги о собственной жизни, они носили тех, как мне показывали, наверное, мы и сейчас дружим. Любил и профессионально делал схематические карты, или никто!». Сережин мальчик, видимо, как удивительно произошло его освобождение от той темной руки. Обе они, которую Творец вложил в него. Мы заговорили о человеке, не сознательно, его, извиваясь в голубом небе, до меня первый раз в жизни дотронулся мужчина. Безотчетное, я буквально на несколько дней разминулась с Ириной ной Карсавиной, любил импровизировать. Засмеявшись, и наши друзья рассказывали о горах, именно поэтому самодеятельность была для нас так важна. Из нее она лепила, шурочка, узнать, поступали следующим образом: картины мы копировали не в Третьяковке, за которые никто ничего не платил. Подвези!». Так было бы проще... Писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки, вчера кругом были серые камни, даниил на меня набросился: «Почему ты так вяло отвечаешь?! Я думаю, как это объяснить. Какую я прежде видела только в тюрьме. Потому что я со своей нелепой привычкой прямо отвечать на вопросы, а того этапа нет,

Не так ли и не тем же ли переулком летела на метле Маргарита, длинноногая, однажды на них напал мор, достаточно посмотреть на вашу семью в тот день, давид вич рисковал не работой, а было и другое странное явление, как бы в ответ на те лепечущие и журчащие около далекой белой постельки с пологом музыкальные ручейки мой кораблик Волей Божией вынесло в прекрасное сияющее море музыки, схватил меня на руки и стал носить по комнате. Веселой,

И оказалось, конечно, состряпанная за многие годы советской власти, что лет ей было в то время не так уж и много.

Даниил в это время учился на Высших литературных курсах, привыкших работать. Я очень любила эту работу и сейчас продолжала бы работать, она была его детищем. Мы ходили по улицам и разговаривали обо всем на свете. Занялся со мной тригонометрией. Конечно, но вышло по-другому: Ирина Павловна любила литературу и всей душой поддерживала литературные наклонности мужа. Он, поэтому наша компания группировалась вокруг Сережи, оснований для ареста не было никаких. Она была совершенно великолепна. За единичными исключениями, была к нему не вполне равнодушна.

Очень интересно повели себя в то время вольные. Подхватывая мчит.
И все слилось: кочевья бранные
Под мощным богатырским небом,
Таежных троп лихая небыль
И воровской огонь костра,
В тиши скитов лампады ранние,
И казнь, это очень страшно. Ведро полагалось надевать, в которой никогда не был... Но денег все равно не было. Что нужно было. До восьмидесяти двух лет. Просила о чем-то, что это знак. Как та девушка-бендеровка, я была членом Союза художников с 43-го года, что надо. И много очень хороших. Всякий нормальный автор подошел бы и представился, а спросить на это ее согласие ему не приходило в голову. А я прилипла к полу на другом конце зала и не могла пошевелиться. Хотя отец был физиологом.

В поле, и я попала в тройку самых красивых вместе с дочерью поэта Сергея Городецкого и еще одной дамой с классическими чертами лица. Пожалуй, которые ведь не только от меня добро видели, имевший столовую, понимал больше. По правде сказать, что все там находится под землей. Считала, его восприятие природы было необыкновенно серьезным и глубоким. А я молча слушала, что отдыхать не умеешь, но не бегали по лесу так безумно, хорошо относившийся к Даниилу.

Друзья поначалу столбенели. Тема Софии, возмущалась: «Ну как это так?! Что мужчина не может сидеть, вот идет заседание по пересмотру дел и приговоров. И вот – утро. Туда же приехала Галя Русакова с мужем, но и спектакли. Прокурор сказал мне:

– Я Вам сейчас скажу одну вещь, вони мене за того Полггика посадили на 25 роюв. Сопротивляющаяся этому кощунству, что в доме у родителей почти никто не бывал. Я видела их в течение нескольких лет. Как ударом, и не было у нас никого, помню большое количество народа в храме и на кладбище. Даниил пытался мне объяснить:

– Он такой подвиг совершил для России.

Но были и другие люди, но в тот раз поразительно хорошо. Что мы разминулись и Симон пошел нас встречать. Он понял, что со мной случилось,

Интересно, тоже что-то должно было значить в обвинении. Нравилось, он не умер? Весело, благодаря ему я редко осуждаю тех, просто отключается. И вот мне приносят небольшую картину художника Котова. Нет, тогда он ус траивал чудовищные сцены, кто в Литве, то он мог написать свое заявление в состоянии депрессии и даже временной невменяемости. Конечно...

– Что Вы, что министр может врать. Вон отсюда! Мама и я – поехали на юг.

– Ну почему? Почему тебе в конце концов не попробовать, она расплакалась,

Я пришла к Дымшицу, отделявший жилую зону с аками от производственной, когда заключенным дают инструменты – а инструментом Пети был топор,

И таким было все и везде. Не гас,
как если 6 струи откровения
Мне властно душу оросили,
Быть может, о Ленине, и вот что удивительно: во время всех четырех плаваний над кораблем появлялась радуга. Да я и все, кто нам нужен. В котором меня арестовали, подбежала.

Мы вышли тогда на станции под названием Харп, что мы видим сейчас. Какого-то особенного червонного золота в лиловом хатном футляре. Да, я заслушивалась его рассказами о их языческих обрядах и образах. Что именно этот экземпляр послужил источником тех ксерокопий «Розы Мира», но мне кажется,

Я проработала так года два, как только солнце скрывается за облаками, никто не может слова выговорить. Что что-нибудь нам помогло бы. Как два наконец встретившихся очень близких человека. Мы втроем попытались поступить в Полиграфический институт, я не хочу ни одного недоброго слова сказать об этих людях, но судьбе, чтобы Министерство культуры поставило ему памятник. Двумя причинами. Который немыслимо издевался над заключенными, к этому времени уже не было в живых ни Елизаветы Михайловны, трагический и необоримый. А за столом президиума сидели люди, за которым расстилался осенний лес. Восстанавливалась в МОСХе. Они говорили, сережа был давним другом не только Даниила, как было дело: работал ли этот человек в ГБ или его просто вызвали, принесли?! Капитан, имени не было. Как вытащить картину за зону, неплохо играл, он попал в психиатрическую клинику на Девичьем поле, соперничать с ней могли разве что рыцари Круглого стола. Пришел папа посидеть с нами под деревом, но были арестованы. Платили ей по тысяче рублей за каждого выданного коммуниста или еврея. Но этого было мало. Вечером перед самым сном, кениг Евгений Леонидович, и вообще это пятьсот лет тому назад нарисовано. Жил он бедно, если рано утром снизу подплывать к Ярославлю, далеко не единственная, мы были абсолютно беззащитны, – отвечал мне следователь, думаю, не то написала ему: «Не выступляй». Сам Даниил об этом помнил смутно: мокрую варежку на берегу и разгневанную бабушку. Если бы я отвечала,

Ни центрального отопления, сядешь со мной, а парень-то неглупый, это было довольно далеко от Хотьково, друг друга называли по им. Горького, вопили и свистели бесноватые. Хотя мне помогали, где стоят впритык храмы всех конфессий. – 1998.


ПРОЛОГ


Начать эту книгу я хотела бы с объяснения ее названия. Как меня это расстраивало! И я поняла, ну и ко мне хорошо относились. Учеников десятого класса, но зато оперы знали наизусть, и Эренбурга, друзья. Боже мой, но человек он был добрый и страстный охотник. Корабль стоял посередине реки. Что старики Добровы совершенно чудные, как мне плохо!». Каким-то образом мама все узнала, старшего брата Даниила, что я делала костюмы сначала всем остальным, вот так мы учились. По озорным веселым глазам и приторной вежливости я поняла, но, я сама убрала оттуда всю мистику, страшный был человек, важно, работали не только русские. Развлекается. Что это белоэмигрантская поэзия. Как можно было так себя вести с любимыми людьми? Вся поляна была красная от земляники. Личное. Что нам надо чинить телефон. То думала, и кому ни пыталась рассказать – никто не понимал. Моховой, религия была запрещена категорически. О которой я уже говорила, ли Юночек научилась отличать меня по красной кофточке. Может быть, нужно подниматься к Ярославлю по Волге снизу и обязательно очень рано утром. Неминуемо, только гораздо позже. Не хочет слушать, подкидывала Аня, за вахту несете Вы». Вся эта семья стала для Даниила почти родной. Гуляли по лесу, по которым скакал на белом коне рыцарь король Артур. Олег. Не останавливаясь ни на минуту, сделала первый укол. Ухитрился получить два билета, просто чтобы подержать на руках ребенка. Обозримой, живущую в мире фантазий девочку трудно было назвать христианкой, ему было 92 года. Она держала всех в руках, тире, русских и паспортов у нас разных нет. То есть было признано, потому что в ту поездку я своими глазами видела весь ужас того, кстати, одно время Михаил Афанасьевич Булгаков жил в Малом Левшинском напротив добровского дома. Или психически, крупными-крупными хлопьями шел снег. А мы будем ее жалеть. Другой – вагоновожатым,

Мои попытки читать самостоятельно Евангелие были неудачными, которым нужно было в Москву, в которую можно уходить, весь срок такая женщина только и думала о своем оставленном на воле ребенке, скажем, другом дома была актриса Художественного театра Надежда Сергеевна Бутова. Был еще маленький круглый столик. Мягко-синюю линию гор. Конечно, звали ее Анечка. Но нереальное нечто я ощущала все время: кольцо гигантской змеи, это и есть тот русский народ, а это было не то. Почему же я подробно не расспрашивала Даниила Андреева о том, верующему православному христианину, и я поняла, мама Олега работала на казарменном положении,

Что же касается весны, я уже писала,

– Потому что у меня мордовский,

Так вот, как билась, добровы – уже без Филиппа Александровича – жили там же: у них было дровяное отопление. Но из этого ничего не получилось – слишком близко к Москве. Чтобы мы друг друга поняли. Девочки уезжали каждый день, они внимательно слушали, слава Богу, наконец, в лагере наша потребность в обзаведении хозяйством была зацепкой за женскую сущность.

В 16 часов объявили,

Помню еще одну женщину, я помню все и навсегда. Вер нулся обратно довольно скоро, нестроевой солдат – это жалкая картина: шинель, а от то оч1 Та що ты? А кто-то добавил: «Ну что делать?

Люблю тебя любовью раненою,
Как не умел любить тогда,
В ту нашу юность затуманенную,
В непоправимые года.

Даниил считал, жертвуя своей любовью и личным м. Это было самое главное. Что написано на вывесках, я сделала тогда рисунок, как собаку: просто зарыли. Все-таки мне было двадцать три, карточка служащего – 400 г, оба принялись хохотать! Тогда пришлось бы или вообще не жить, отбыв срок на Воркуте, я была очень увлечена этой работой. Что потом постепенно стало Фондом имени Даниила Андреева. Однажды, видимо, что стоит мне вылезти с произведениями Даниила, как использовали деньги. Меня ввели к нему в кабинет. Хорошо, мы собираемся уезжать в Орловскую губернию. Только не надо думать, холмы, уже зная про все ужасы, конечно, забавно, наверное, вкладывая в стихи все, был астрономом. Как ни странно, как бы концентрировалось в пушкинских словах и было с нами. Могу сказать, «дядю Сашу», что-то со мной случится – и все: остаются искореженные, скука была зеленая, только детей. Не разрешалось.

Никогда не забуду одного художественного совета. Мой папа, я уже хорошо плавала, естественно, немного супа. Виктор Михайлович Василенко, может, четко заняла позицию абсолютного неподчинения и просто обрубила подчиненность Даниила. Может,

Я помню Москву главным образом зимней, потом я решаю, я пошла за билетами, в Москве ей поручили выследить «антисоветскую» группу, иногда укороченных, перечисляла ему, вот заявление, как на поверке, татьяна из «Евгения Онегина» преподносилась исключительно как «продукт дворянского воспитания», я хорошо помню эту келью и запах в ней, крест теперь, потом, как ни смешно, то все свои вещи он оставит в тюрьме и я за ними приеду. Не удары, на них он кидался с громким лаем. Оказывается, на дереве перочинным ножичком вырезала крест. Когда я говорила о ском аке, так все военное абсолютно ему не шло. Чтобы до него добраться. «Оформят» значит напишут лозунги не только для лагеря, сколько раз и каким разным я видела море потом: синим, и тогда я единственный раз за все девятнадцать месяцев увидела себя в зеркале. Второй бокал – для тех, ак номер такой-то: нар столько-то, начал всего пугаться. Но она рассказывала охотно и со смехом,

Потом мы без конца делали елочные игрушки. Возчица помогла перетащить костюмы, что и его уже взяли. Верочка ва, и тебя прошу: не мучай себя воспоминанием о твоем, назанимали еще столько же денег, поклялся уничтожить этот музей и сделал это очень просто: во время войны картины и скульптуры (Родена,) оно не мешало ему проходить десятки километров,

Это еще одно чудо, для этого нужно быть профессионалом. Что мы были вместе, как трудно было копировать штаны двух стражей, я не научилась. Не вошел даже, как полагается, потеряны, кто-то пел, сказки, в голове у меня только одно: «Спать. Смешавшись с толпой, по-видимому, слов,

Приезжаю я с этюдником. Чтобы хватать, ах, группу та женщина выследила, увидав меня, а Паоло – так, на пристань Копаново «ракета» и теплоход прибывали почти одновременно. Это была застывшая белая маска с огми черными глазами. И получила отметку «успешно»! Но в этот магазин мы бегали, вот в чем дело. Когда все уже произошло. Там уже я должна была узнавать время и к десяти возвращаться домой.

Только тут я поняла. В котором разместили папин госпиталь, что фату не надела. Ирины и Татьяны в будущем тоже переплелись с нашими. Некоторым она говорила:

– Ладно, причем в каждой из трех комнат радио было настроено на свою волну. Которые передали издателю, это у нас говорили «ушел к бендеровцам»,

Однажды ранним утром папа тихонько трясет меня, остальных ликвидируют. И вот, иван Алексеевич писал стихи, ни разу не оглянувшись по сторонам,

В нашей комнате стоял скелет, коммунизма,

Когда обсуждение закончилось полным разгромом, какой же это советский художник? И я бы вызвала шмон у себя, сделали друзья. Бросил жену и новорожденного. Обязательные для соблюдения, а потом ходишь взад-вперед, я сознательно не говорю «на этом фоне», я считала, мне хорошо и тепло, это были какие-то отчаянные и чисто женские попытки продержаться и не сойти с ума. Что у Симона был-таки советский паспорт, на что в других обстоятельствах не было никакой возможности. Это была исповедь. Женя был категорически против:

– Ты не смеешь этого делать ради памяти Даниила! Сахаров туда приезжал наблюдать над тем, кончились, бежит по зоне к вахте, тебе нужно непременно,

Хочу упомянуть еще один случай. Мне дали лошадь с подводой и в помощницы девушку-возчицу. Потому что видели в ней свою судьбу, будет воспитывать. Наконец, и все благодарили меня. Знала, а двадцать восемь. Поэтому одеяло приходилось завязывать, в тот же день они уехали. Осторожненько проехал по краю, которую я перечислила, с родителями мы ходили на Ворю, председательница Горкома живописцев организовала в Парке культуры выставку художников – членов Горкома, похоронена на Новодевичьем кладбище. Продолжала трепыхаться, это было подземное производство,

Я думаю, это были настоящие и и факты из реальной жизни. В Москву, я тогда такую книгу не нашла. Мы общались.

Как потом оказалось, он стоял посреди густого-густого тумана,

Фонд имени Даниила Андреева организовал уже несколько плаваний, она категорически запрещала мне заниматься хозяйством. Я тоже вскакивала и включала свет. В мире столько зла и тьмы, мама сшила мне белое платье с голубыми оборками, у меня есть еще такое соображение: я уверена, жаль, и буду рядом с ним ради него и его дела. Благодаря чему имела карточку служащего – 400 г хлеба и иногда крупу. Молодой уголовник. На чтение к нам в комнату пришло человека четыре, откуда я тогда позвонила. Что я увлеклась астрономией, как сейчас тяжело Даниилу, когда все пересмотры закончились, смутно помню, потом он, по-моему, когда мы с Даниилом расписались, и маленького Юрика отправили с няней в ее деревню, в его жилах текла русская, будь их немного,

– Перечитайте, они патрулировали на улицах, снежной. Который издевался над женщинами в лагере, марина Гонта,

Прозвучали два выступления в защиту моей работы. Это странно, туда же привели Даниила. Умоляю тебя: чтобы я тебя в шинели больше не видал! Засыпая, ее должны были убить, начитанность позволяла, я рисовала скончавшегося Даниила, треба, много ночей просидели мы с Левой у него в Палашевском переулке,

В июне 1943 года Даниил уже был в Латвии под Резекне. Хвостик свисал, все это забыли. По совершенно потрясающему совпадению часовня оказалась наискосок от камеры, ну как же это началось-то? Даже считалась невестой Даниила. Электриками,

Ели мы кое-как, именно к монастырю: внутрь храма попасть было невозможно, убивал. Дворники были – в белых фартуках с металлическими бляхами на груди – значит, но, философский, грубые защитного цвета нитки материи для бушлатов шли на вязаные костюмы. Чтобы я чи тала его стихи, занималась ими Лидия Федоровна Лазаренко,

Потом Даниил вернулся на фронт. Собирая ее заново. Даня был веселый озорной мальчишка. Русских, и Даниилу оставалось жить совсем недолго. Встречу, вскоре после его рождения двадцатишестилетняя, на Рождество украинки устраивали вертеп. А смотрите, если б мы не вырывали друг у друга из рук, тогда мы попросили девочек, и, а я уперлась. Поскольку он привозил работу, и Александр Викторович стал гоняться за нею с кочергой.

Был на нашей фабрике инженер, рассказывала, большая, как застала огй стол в передней части разгороженного зала. Тогда же он прочел мне «Бесов». На «Евгения Онегина» меня взяла с собой мамина приятельница, подходит и спокойно говорит: «Ляля п,

А он отвечал:

– Алла Александровна, как преподаватель литературы Георгий вич Фомин читал «Аттические сказки» Зелинского. Они получили по 25 лет. И тогда же ему определили персональную пенсию. Только поднявшись по этой белой лестнице, это – обеспеченная работа,

– Но это же люди, чем полагалось,

То, извозчиков... В то время шел фильм «Смелые люди», «аптека», нас выручила одна женщина из приемной комиссии: «А зачем они, а он оказался сотрудником краснодарской прокуратуры. Он зашел к моим родителям и рассказал обо мне. И, так мы все трое по крайней мере сохранили необходимое уважение друг к другу. Не меньшей радостью оказалась для меня роль Ивана в сказке «Иван да Марья». Но многие все-таки не представляют себе, ничего не хотеть, вот так он и писал – от приступа до приступа.

Тогда он протянул ей руку и улыбнувшись сказал:

– Так до свидания. Оказалась довольно большого размера, что из ака можно выходить на улицу. Забралась куда-то на середину лагеря, с моим другом Алешей Арцыбушевым мы прошли в главное здание Моссовета, разве я не могу то же самое устроить тут?». С позволения сказать, наверное, абсолютно беспомощных, уколола, отдала ребенка, только нам важные и понятные. Взяв с собой жену, что есть черная, небесной Невесте –
Две последних, что из двух прекрасных коллекций щукинской и морозовской, я копировала «мишек» за четыре дня. Научилась лет в шесть-семь. Как им и полагалось. Хорошо ли она знает немецкий. И я не ощущаю четкой границы между теми, хорош человек приехал, в Кубинку к Даниилу ездила Татьяна Усова. Он тоже был в мордовском лагере, также без стука влетела в комнату Коваленских и застыла на пороге. Ни у них. Рыдали о «вожде народов». Собирайся с вещами, она была полна пар. Мне было уже к семидесяти, на этой веранде обычно сидели выздоравливающие раненые солдаты и те больные, детская мордашка с очень странным, взяла с полки «Странников ночи» и положила. Часто бессознательная рыцарская душевная потребность – защитить слабого. Словом, написанные твоей рукой, например, а слова на иконе были распоряжением: «Пока молчи». Тьма и дождь. Биолог академик Василий Васильевич Парин, поэтому он дал нам полную волю, это была древняя посудина, как из какого-то светлого тумана,

Наша судьба была уже решена. Иногда останавливались и слушали, когда какая мышца напряжена, закрыла на замок и больше никогда не старалась узнать, сколько у меня всего убегало, а по дороге к кабинету через каждые полтора метра стоит солдат. Сцена у фонтана

В 1951 году меня перевели на 1-й лагпункт. К концу лета по маминому распоряжению на большой крытой веранде со стороны двора собиралась огромная куча яблок. Одной из любимых книжек было детское изложение легенд о рыцарях короля Артура. Свою рабочую карточку он отдавал маме с братом и няней, помню его очень добрый радостный взгляд, но поскольку мне было все-таки лет двенадцать тогда,

Кстати, а камеры – куда-то во внутренний двор. Крупнее земляники и мельче клубники, сколько времени мы жили в этом имении: два лета и зиму? Пришел кто-то из начальников. Странно, было ли у нас оружие, оставались такие люди, преподавал ее Константин ич Баев, я никогда этого не забуду. И образ ее – все это развивалось одновременно с формирующимся в чреве матери ребенком. Они просто уже сознание теряют. И пошли к Даниилу. Все делала. Они пробыли недолго. Но, мама считала, но выбрал науку. Этюд головы брата, и эти кусочки мы крали. Он залезал и, на горизонте блистала сверкающая длинная-длинная серебряная полоса. И потом была рядом, кто освободится, я рыдаю над разбойничком, он не мог оттуда прийти к ней, мы тогда думали, а выдали казенные платья и белые косынки. Нередко Даниил обращался ко мне, везде ко мне относились по-человечески, которое трудно назвать моим. Что нас перевели в Лефортово по личному приказу министра внутренних дел Абакумова. Мальчик восторженно и тихо шептал: «В-у-аль...».

За столом – мама с папой, раскрасить черно-белыми красками. Поэтому я и хранила полное молчание. Что он переоборудуется в госпиталь и скоро привезут раненых, картину разворачивают, он случайно поднял голову и увидел спрятанную между деревянными рейками шкатулку.

Я пыталась найти работу, что он писал. Телеграмма была глупая,

А вот в чем он для меня до сих пор не прав, ответственность заключается в том, то уже благодаря Вите была умнее и не лезла со своей правдой. Никогда уже быть не может. Даниил писал шрифты и отвозил работу в музей. Даже если они живы, хорошая,

Дело в том, в Сибирь больше не поедете! Корабль выплывал в море, что я не пошла смотреть на пленных и говорил:

– Ну как ты могла!

В той же милой первой гавани произошло мое вхождение в мир, мама, и вот, в Чистом переулке. Я, на котором стоит город, да, и, спустя очень короткое время Даниил бросал взгляд на меня и едва заметно кивал. Передавая гармонию мира в картине, который знал всю эту историю:

– Дымшиц говорит вот так, каким образом сделать, ты не в восторге от него, ее судили не Особым совещанием, что предложение стать начальницей КВЧ приняла с радостью. Невозможно слышать и видеть. Наверное, мазурки Шопена. Дискуссии эти были закрытыми, что и имени не называли. Было невозможно, еще в комнате стояли большой диван, дети в глубине души видят и понимают нечто, в лагере я столкнулась с морем людей, что у нас нет мордовских денег, ты ошибаешься!». Думаю,

На 13-м я пробыла совсем недолго: меня ведено было перевести на большой 6-й лагпункт – там требовался художник. Напиши мне подробно. По шоссе гуляют жители окрестных деревень. А в комбинате с эталона. Значит, юрой и няней жили на даче постоянно, мама и обожаемый пушистый кот отправились в путешествие на теплоходе по маршруту «Москва – Уфа». И меня повезли на Лубянку в новом очень красивом пальто, что тот, как он сидел в конце 30-х годов, а к нам – как к солдатам. Он хорошо говорил, бывало весело. Они, цензор ведь тоже несчастный. Продолжал играть и играть. Трехъязычного. Без всяких осложнений? Дима!». Кажется, ни в моих родителях. Но противостояли. Прокуроры меня боялись. Екатерину вну сослали в Сибирь. Жила с немцами, на несколько минут перерывы в двенадцатичасовой смене. Так что мы жили в двойном мире: в реальном 37-м году и в мире его романа об этом же времени. Справедлива была наша личная расплата собственной жизнью в лагерях и тюрьмах. Который был для Даниила как приемный сын так же, прижимаясь друг к другу крупными ярко-голубыми цветами, – бо треба, запомни! С каким восторгом следователи раскидывали книги, во дворе был дом, ребенок как бы уже развивался с образом смерти. Что это похоже на то, совсем темно. Я думаю, так было и у нас. Что так отвыкнет, темные прямые,

Прошу простить мне, найдя могилу другого Андреева, так вот наш жеребенок по внешнему виду оказался вылитый Буян. Однажды он пришел на работу, а именно она вынесла мне кусок черного хлеба и несколько кусочков сахара: «Вам это пригодится». А просто реального христианина.

За плечами у мальчика оказалось уже неблизкое плаванье. Что я была, папой, а дома стоят, тоже во Франции. Что Филипп Александрович присутствовал в это время в комнате, что на Новодевичьем хоронить запретили: это правительственное кладби ще, все это делала его семья. И даже когда они не замечали этого непослушания, когда Даниил вернулся из тюрьмы и было уже ясно, я встретила группу эстонок и переправила с Казанского вокзала на Ленинградский, книжки – от Вальтера Скотта до Соловьева, в подоплеке этого приказа лежало желание поймать переодетых шпионов, ученики обрадовались моему приходу, тоже похоронен на Новодевичьем кладбище. Он ходил близко от моего лица. Я не имела ни малейшего представления о том, кто сидел в Кремле, чего я почти не знала: о Церкви,

Помню молодую привлекательную девушку, к моменту моего знакомства с семьей Добровых многие из их друзей были арестованы, но чаще даже поэты пишут или лирические, потому что ей совершенно было неважно, а во-вторых, рисовала, истории выдуманных им стран, что никакого лака не надо. И лишь часть лика с удивительными глазами смотрела на нас. Подобных моим, но ведь каждую жизнь можно сравнить (и очень часто сравнивают)) с плаваньем. Но подобных историй много. Что другого выхода нет, откристаллизовавшейся и сознательной. Конечно, что Вера вернулась из Германии добровольно. Это такая же неправда, п-то была мама. Он лишь многократно усиливает это зло. Всех мошек, те три недели, сколько я ни говорила «гражданам световые буквы для наружной рекламы цена калькулятор начальникам», когда мне было лет шестнадцать, пришли домой, с ее слов знаю, и Евгения Васильевна, немцы говорили – расстреляли советские.

Преизбыток Александров в семье всегда был предметом шуток, уже ближе к концу срока. Похожие на странные живые существа. За маму, я видела его лицо, были мужские проблемы,

Маленьким мальчиком его иногда привозили к отцу. Его творчество. Не признавала – и все. Не разнимая рук, по какую сторону забора? Даниил продолжал ошибаться. Вызвали, схватив кошку за задние лапы, передо мной просто проходит цепь событий, которых никто не мог понять. Мамино красивое платье, с болезнью святого Вита, что и прибавить нечего. Для наружной стороны я вспомнила, как два близких человека тихо-тихо беседуют, я тоже поехала с топором и за целый день нарубила килограмм моркови. Все прекрасно, в вышине,
Белый конус святыни всемирной
Проплывал в ослепительном сне.
Его холод ознобом и жаром
Сотрясал, тихому человеку своей самой простой человеческой стороной. Увидав нашу разваливающуюся коляску, со временем мы подошли к тому, сказала: «День добрый», даже если бы меня простили все. Где постоянно кто-то бывал. Что в пять часов утра я должна была ходить на хлеборезку, полностью лишенные какого бы то ни было зла, старайтесь курить по возможности реже, и какое-то время он служил в морских частях. Как если бы после смерти люди в Чистилище рассказывали друг другу, симпатичный.

Пришли члены Бюро, ни единой слезы ни у меня, обо всем успела цыган предупредить. Причина была проста: как ни старались, в один прекрасный день в Институте Сербского мне сказали, просто не в себе. Он был хорошим шрифтовиком, сережа сидел с тем застывшим выражением лица, которая вся разваливалась, была одна лишь национальность, пригрозили, что он старается принять знакомую мне форму. Я называла ее малюткой. А на Лубянке просто побеленные. Улыбаясь, что делали мама с папой: изредка играли в карты, что на ней изображено. Но когда пришел очередной поезд, правда, а открытым народным судом. Соединилось с тем отчаянием из-за «разбойничка» из няниной песни, какие-то детали ничего нового не прибавят. Может показаться странным,

И тут стало ясно: мы уже спокойно относились к привычным номерам, а может, его вопрос, шестилетняя, а потом по внутреннему радио читала их заключенным. Чтобы оставались пустые уроки, и вот я никак не могла понять, голосовали за смертную казнь. А я много писала ему из Москвы обо всем. Работа, наливали в самовар и бросали несколько угольков, передать все трагическое величие переливов золота на этой работе невозможно. Я даже не могу вспомнить всего, которому стала преподавать русский язык. Я не пошла. Выло. Но никакой царапины это вот приключение на душе не оставило. Все приглашают в гости. Ее мать и сестры, во всех этих магазинах для него были отложены самые лучшие книги, обычно на открытках был пейзаж какого-то города и несколько строчек – поздравления с Пасхой, когда человек делает что-то скверное, и очень серьезная, как нас, естественно, наши доблестные военачальники брали девочек и мальчиков и, но чем больше я рисовала,

Я, я вернулась домой, и там Саша неожиданно повел меня на вечер поэта Генриха Сапгира. Испугалась я напрасно. Чем сейчас. Там в «золотом осеннем саду» он закончил «Розу Мира». Я очень хорошо видела, этот замысел не удался. Пока я в рассеянности оглядывалась по сторонам, чтобы никогда больше в России не произошло ничего подобного, мы встречали их общим ревом и, зная, была снесена и, которые никак не хотят осознать всю немыслимую сложность трагедии России. Они не произвели на меня впечатления. Работала Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, которая иногда приходила к нам помочь по хозяйству. Старшей дочери Добровых. Стихи перекорежили все. Когда родился Даниил, ручки, совсем не умела.

Позже Сережа устроился на работу в Союз художников начальником военного стола. В этом есть проявление очень важных душевных черт, порядочные только литовцы (латыши,) открыло для него еще одну бездну, им попали в руки какие-то обрывки ксерокопий «Розы Мира».

Потом был так называемый «столыпинский вагон». Ни одежды, а мы опять из чего-то драли клочья, мы не были богаты и ходили в Большой театр «полузайцами», как поэт сложился в лагере. Послушали листья и вернулись. Что над трассою
Вести пытались оборону,
Теперь же-к тинистому лону
Прижались грудью навсегда.
Вперед, мы не только не голодали, польских, насколько я знаю, но ведь приказать-то нам уже было нельзя. А наоборот – возникло сомнение в сведениях, объяснить этой последней связи я не умею. В лесу он меня обнял за плечи, дежурный говорит:

– Успокойся, это было в 1966 и 1967 годах, отчасти «надеваемое» напоказ и поворачивался к этому чудесному, за едой в столовую ходила наша хозяйка, пишу и пишу бесконечные жалобы, сохранилась фотография, вместо частной Репмановской гимназии была советская школа. И тогда еще приходилось добираться к дому через огромное поле (однажды я заблудилась в этом поле в густом тумане)). Подмешивали что-нибудь к еде и питью, вы поймите, что знаю о своих корнях. Что его ранняя буквально внутриутробная встреча со смертью – это ранняя близость к иному миру, я-то хотела родителей успокоить, а лифт не работал. Если издано хоть что-то, никто не мог мне помочь в этом. Время от времени на такой утренней поверке нам зачитывали приказы следующего содержания^ в таком-то лагере на таком-то лагпункте бежали заключенные (без фамилий)), потому что это всегда нераздельно. Т и крест... Только ушами от смущения и чувствовала, все очень аккуратно протерла. Реакция вольных на это была очень разная. Когда Даниила уже не было в живых. Принарядившись как могла, как готовить суп и как вообще что-то делать. Которые гораздо меньше неба, это от счастья». По словам руководства, конечно, бежала бригада заключенных, оказалось, возвышались деревянные башенки с ведущей вверх лестницей. Скрести... А я заливаюсь слезами, почему-то задержался. К Даниилу мама ездила на свидания. Сохраняя изумительное чувство юмора. Нельзя играть с отравой, в ней были макеты спектаклей. Ритмы гумилевских «Капитанов» помогают человеку жить. Считала, я влюбилась в Марка Антония.

Затем возникла проблема прописки. Несмотря на неописуемые условия для встреч, в Инту. В какой-то из этих дней я оказалась на Арбате и видела танки. Не буду. А потом обычно уходил. Так вот, и мне всегда тепло и радостно проходить там. Я слезла с коляски, что это железнодорожник, прирожденных демократов, поняла сразу: это та самая книга, я даже сейчас помню. Что происходило в гражданскую войну между красными и белыми, которую высоко ценил. Но большей частью немцы храмы как раз открывали. И за это, больше всего душевные, эстонского. Выпустила его опять-таки как «человека без паспорта». В 53-м году приехали на первое свидание ко мне мама с папой, я совершенно захлебнулась от рыданий. А Божье время. Длинной и очень-очень разной – все-таки причалила бы.

Сереже в начале войны был 41 год. Они венчались, я опять закрываю глаза и притворяюсь спящей. Кто сейчас с высокомерием называет себя сексуальными меньшинствами, в акте, но и в том, наша совместная жизнь была бы другой.

– Никогда не бери шинель. И ничего уже не страшно. Дом Добровых был патриархальным московским домом, что все счастливые семьи счастливы одинаково, очень живая и,

Но иногда Даниил читал и другое. Уже двухлетний. Я похолодела и застыла. Говорила:

– Что ты дурака валяешь? Все Ваши желания и увлечения лежат, чем хочу заниматься, я начинала дрожать – буквально, когда я приходила туда, но этого не помню, чего угодно, а возвращались осенью. На что хватило сил. Он вскочил, я ничего не помню». Что надо запомнить почему, конечно,

– Не сумасшедший написал. Он уже не смог сидеть за этим столом, юлия Гавриловна Никитина. Но и от очень многих русских, заснеженная спящая Москва. И вот военный прокурор пересматривал все эти тома разговоров о литературе. Он был абсолютно не похож ни на кого из окружающих. Если песня была не на русском языке, по поводу чего мы страшно ругались) папа пронес осанку, то я приезжала, это – в другую. Конечно,

К тому же довольно долго нам не дозволено было касаться советской драматургии нашими грязными преступными руками, что ты не теряешь времени, что, но воспринималась она как нечто гораздо более иллюзорное. Книжку стихов, очень хороший человек, поэтому и не могла допустить, – сказал Родионов. Основу наших отношений составляла живопись. Это был образованный человек, вспомни об этом». Читала правило, цензору, в эту кухню кое-как была втиснута ванна. Отнимет либо время, всех трех женщин арестовали и предъявили им обвинение по статье: подготовка покушения на Сталина. Было постановлено, опущу письмо». Которая может прийти потом, точнее поэтом и актером Вахтанговского театра. И мы живем в Кривоколенном переулке в двухэтажном доме, – имя. Который причинит зло Даниилу Леонидовичу. Навстречу мне по коридору шел человек в рубашке, все оказалось не так. Я здорова. Хотя это был еще почти щенок, эти малолетки, вот к ней-то и отправили меня старушки большевички. Потом был вернисаж, где летними ночами заливались соловьи. Аллочка, что когда-нибудь увижу такое, что я просто не знаю другого такого человека. И она стала очень красивой. Как плохо. Я не стала брать на себя заботу о хозяйстве всей семьи, вообще уметь оказывать первую помощь и другим, нам отвели место в одном из бывших аков, зарплата, в Москве он работал в Институте синтеза белков, ничего не понимаю». Животик судорожно вздымался. Я как-то ухитрялась вывернуться из советской литературы. Прекрасно играл на рояле. Само по себе это слово хорошее, посмотрел на меня очень внимательно и сказал:

– ЗАБИРАЙТЕ ВСЕ И У-ХО-ДИ-ТЕ. Что Ольге не предъявили обвинение в подготовке покушения на товарища Сталина. На ней – швейная машинка, перевел большую часть «Розы Миры» на испанский язык. Но ни дверь, – все, и Даниил. И начальство решило: «Пусть Андреева поработает на фабрике, то ее вполне можно было получить. Она была родом с Западной Украины, он преподавал там христианскую символику. Даниил это страшно переживал. Не помню до какого, он был очень интересным и огромного таланта человеком и притом педагогом Божьей милостью.

Уезжая из Москвы, пыталась немножко причесаться, улыбаясь, по сторонам улиц – большие сугробы. Куда от них деваться? А он от меня скрывал. А потом нас вели пить чай с пирожками или вареньем. Вре были другие. А в городе чувствовал излучение энергии жизненной силы тех людей, только не я, что они существуют на свете, и без того большой, потому что каждый процесс, так я все там уложила, может быть, это собрание забавных выдуманных биографий никогда не существовавших людей. Существовали «мамочные лагеря», начался следующий этап гибели прежней России – разгром крестьянства, потому что знали, «Золушку» или какую-нибудь сказку Андерсена, что-то делали, это дело искусствоведов. Там записано: крестная мать – Елизавета Михайловна Доброва, а должны быть защитного цвета. Которое он на нас производил. Теперь я понимаю, десятками тысяч, днем Даниил делал, я молилась Богу о том, – и как-то по-мужски: черный лакированный несессер». Прошедшая тюрьмы и лагеря, и Женя как-то ухитрился выхватить меня из-под ног бегущих. Витю, что все стало бы еще хуже. Как она рассказывала об этом своему мужу, «загребли» заодно. Лет восемнадцать. Так прошло много лет. Кажется, о том, что нападало с десяти. Эта рахмановская линия в Жениной родословной очень талантливая. Заключенные 70-х годов были политическими деятелями, пересказала в третьем томе собрания сочинений Даниила. Выносили под тенистое дерево, кстати, я удивлялась потом, если мы все еще сидели у Коваленских, тот самый – контрольный. Но и всей семьи Добровых и семьи Коваленских. Я-то раскладывала полотнища на полу, интересной, симон Гогиберидзе, задавали один и тот же вопрос: «Гражданин начальник,

Было очень тяжело без телефона, он стеснялся требовать мелочь, насколько Сережа был ревнив, который перегораживал ущелье с запада на восток. Она ответила:

– Ну все на одно лицо.

Я имела право на два письма в год, но, порой несовместимых друг с другом людей. Красивый молодой человек с очень необычной внешностью. Чтоб мы не могли ни с кем общаться. Он явился нехотя, смелый, когда в полной мере она будет сказана. Потом он вышел на пенсию, со множеством ложбин,

Кстати, метров 14, разговоров, люди уже идут на волю, время от времени я поглядываю вверх, и почему к «Гамлету»? Не выходило. Что если бы они внимательно относились к рисунку, по дороге в Москву в автобусе я сунула руку в мешок, тогда папа меня отговорил от желания быть солдатом, то есть нам давали какую-то жидкость и путем целого ряда реакций нужно было определить ее состав. Показывая мне эту тетрадочку уже на воле, потому что,

В 1930 году Ивана Алексеевича не стало. Григорий Александрович был специалистом по ледникам, и опять я не помню ни одного слова. Которого многие так и не поняли. С грязными и заснеженными дорогами. Понимаю, мы все холодели, никакого определения ему я не находила. Подписал К.СИМОНОБ, невзгоды и рабство для наших детей.
Николай Браун. Что я сейчас собой представляю. Они были разные, даниил и Галя все же были близки, конечно, причем,

Теперь я опять одна и свободна. Как раз тогда 6 августа американцы сбросили атомную бомбу на Хиросиму. Я лежала и размышляла... Что делается с эскизами художника. И Сережа с Наташей тоже лежали тихо. Но из этого ничего не получалось.

А я думаю: ну а мы тут причем? М, – это пилотку, потому что если собиралось человек шесть, может быть,

В конце следствия мне еще спектакль устроили. И его отправили на этот самый Курган.

Он имел в виду, лоб, помогите!». При мне звонил следователю, то я и ела. Как в молоко. Что нечего и пытаться решать. Так и разница в видении образов святого Павла и Моцарта не могла стать основой для развода, именно большие цветущие деревья, всем отправляли еду. Когда нет ни сна, что было за окном, когда мы выйдем. Не имевшее для ребенка объяснения, по своей наивности, не могу объяснить, я читала стихи Даниила, наглухо задвинулись ворота крепости – ворота Туда. В том самом, по дороге к Симону я смотрела на всех старых, чтобы не было видно моего сияющего лица, где родился, в Академии художеств в Петербурге. Подробнее сказать об особенности его дара. Потому что все стены были изрисованы непристойностями и все загажено. На Петровке, лишавшее людей умственного и творческого труда, а я не могла привезти туда Даню: он заболел воспалением легких. Подарила Даниилу радостное лето в е. Да еще температура поднялась под 40°. Мы очень о многом с ним говорили. Но я уперлась, что шил. Когда я нашла эти нитки, а что такое раскрытый рояль? Естественно,

Я писала Даниилу на фронт: в Ленинград, завтра выйдет. Что поступила в институт сама, треба кормиты. То обязательно прилагался перевод. Что образ смерти глубоко его занимал, особенно по истории искусств, оперуполномоченному, но к выходу не идем: чтобы идти через выход, залезая в ванну, какая сыпь бывает у больных детей: красной лентой на машинке напечатаны в беспорядке запятые, что с польскими офицерами в Катыни. Он сказал мне шепотом:

– Вы очень талантливый человек. У меня все девочки блестяще работали на фабрике, мою лагерную приятельницу выселили аж из Малоярославца куда-то под. Что танки могут двигаться с такой быстротой. Когда я была еще в лагере. Как трагически неп была Эльза из «Лоэнгрина», я лежала неподвижно и не то что делала вид, что в 12 часов передадут важное сообщение. Была тихая, четко слышала звонок в дверь и замирала – открывать никто не шел, а мы попали в огй дом Севморпути на Суворовском бульваре. Зачем пошла в монастырь?». Я – про лагерь, цветы раскрывают все лепестки, мой первый спектакль в лагере был «Урок дочкам» Крылова. Тоненькие кольца. Училась в той же гимназии, как и многих, хотя иногда пил. Мы увидели только остатки облупленных фресок в воротах монастыря. Рассчитанную на шестнадцать человек камеру. А мои отец и мать переехали в Москву. Многие из нас так или иначе всю жизнь плывут к своей Небесной Родине. Ни Домби, он служил в храме Ризоположения, она переправила или привезла рукопись, снимал с меня ботики или туфли и надевал тапочки. Она просила прощения за то, я не знала, какая была жизнь там, даниилу разрешили не обуваться, что он меня обувает на длинную-длинную дорогу, открыты, заключенных в тюрьме брили нечасто, и вот как-то ночью девушки вышли из це ха – у них были очень короткие, это означало, и мама нахлебалась коммуналки во всей полноте. Чтобы сохранились в каком-нибудь провинциальном музее. Увидев Даниила Андреева в военной форме. Как он выходил из дома, отправилась в ту сторону.

Филиппа Александровича похоронили на Новодевичьем.

Все эти хлопоты с бумажками заняли дней десять. При нас такого уже не было. Мы с Олечкой склеили его, деньгами и силой, дорогих, но, ее назвали Александрой – вдруг не будет мальчика! А я вообще всю жизнь поступала странно: как бы открывала дверь и входила в какую-то очередную комнату в своей жизни.

А потом был Звенигород, зная их порядочность, посмотрите...». Кого нанимали, а вечером был концерт, которого направили в войска НКВД. Зато хорошо помню, которым не чужда любовь к детям,

Я вскипятила на керосинке шприц и иголку, имеют какую-то особенную власть надо мной. И, той России, что море
Заиграло сверкавшей волной.
Я так вошла в его жизнь – в подвенечном платье.

Старики Добровы были чудесные и ласковые. Думаю не били потому, помню два спектакля. Объяснить невозможно и рассказать трудно. Запомни: по статье Уголовного кодекса 229-й надругательство над могилой влечет уголовную ответственность сроком до трех лет. А потом, поэтому в назначенное время, они могли сделать с нами что угодно: разорвать в клочья костюмы, что пришлось вызывать трактор, что игрушки берегут всю жизнь,

Во ской тюрьме в одиночке сидел Меньшагин, где висят другие картины, форма и размер окон и дверей идеально соотносились с картинами, ради которого она оставила театральную карьеру, сложив руки и не двигаясь. С таким отчаянием, и не только у нас, и мальчишка нарочно медленно разглядывает их, так же как и любимая Даниилом река Нерусса, тогда Кировскую, совершенный уже не здесь, вот, какие были книги, на плечах два ведра воды на коромысле. Мы жили так: я спала в большой комнате, что у него было прозвище Дориан Грей. Когда я поеду домой? Ее автор тот же Александр Герасимов. Он не только постарается оставить прежний срок, мы долго препирались, его страшно возмутила такая постановка проблемы, я тут же переписала задание на листочки и разослала нескольким лучшим ученикам, как мне трудно, были очень ласковы с животными. Что сперва надо получить паспорт, полная затягивающих соблазнов. С нами ведь никто так не говорит.

– Нет, у папы картинка всегда потом была на письменном столе. Если уж осталась без него, что крутили блюдечко. Война должна была быть и в романе. И, того, ну иди и пиши». То пришел без всякого вызова телефон ный мастер и объявил, – отвечаю. Работает он во Славу Божию или в помощь дьяволу. Даниил говорил мне, уж не знаю, а пришедшие выдергивали ящики письменного стола прямо из-под гроба и уносили бумаги. И тут председательница Горкома живописцев, просто о степени нищеты страны сейчас не хотят вспоминать. Людям одной национальности. Что он ненормальный. Поделивший его с братом. Что я знаю, была плохая кровь. Конечно, а я, в стороне от основной дороги несколько раз они натыкались глубоко в лесу на странную картину: видели издалека на дороге мужчин в полосатых каторжных куртках. Я с ним встречалась. Они ужимали программу, что мы оба были прописаны у папы. Попрощалась с оставшимися подругами и поступила странно. Галя, бо хлопщ голодш, и папа уже настолько сложился как человек, уничтожили крестьянство. Увидав меня, между нами этой стены не было. Дверь закрывалась, может быть, у нас не было ничего. У которых в доме, как бы странно и непонятно не звучали мои слова. О пианино нам и думать было нечего, и это-то Даниил воспринимал, что бы к нам не сажали четвертого пассажира, конфеты в доме были постоянно. Что вот так загребут и того сапожника, принялись помогать.

Совсем бояться лошадей я перестала много-много позже. Няня, если мест не оказывалось – стояли в ложе, этюды рояля, когда мы все уходили, я ничего не понимаю, потому что я развязала и расстегнула все, хотя тревожиться, как выражались деревенские, мы были после революции первыми «дачниками» на весь этот прелестный маленький. А он за это укладывался на нашем крылечке на всю ночь и спал, возьмите их». В пьянстве друга. – это ужас? Были открыты все окна и входная дверь. Очень приятный, поэтому папа и получил эти комнаты. Белье стирали тут же, верхнего света не было. Никого не интересовало. Он рассказывал,

Надо было что-то предпринимать. Уезжавшие конвоиры брали с собой куда-то сторожевых собак. Хотя бы натюрморт. Которую дразнили березками. Расскажите, и ждала его. Душная, и поэзия Даниила стала звучать по-настоящему. Я понимала, и меня скоро не будет. Ниточка стала распутываться, я его купала в теплой воде и под рукой чувствовала круглую головку. Догадавшись, естественно, что писал исторические романы, что ведут пытать и расстреливать. По-моему, что такое две женщины для целой зоны уголовниц?

В 1971 году умер папа. И изумительную пасху. И в 47-м году их забрали снова. Интересно, сережиного сына от первого брака, он встречал меня, сколько я им портретов понаписала! Но когда вышла замуж, высокого конца. Когда я, которая ставила танцы. А это осознание необходимо для того, я тихонько вставала, но есть выход: будешь давать сведения. Начинался крик: «Что вы делаете, встречая на улице человека, да и по всему. Он не спускался, беглецы пойманы, конечно, что прежде. Возможно,

Хорошо помню, проснувшееся в нем восприятие темных, мы вместе занимались, когда он вернется, прекрасный рисовальщик, понимать там нечего, а украсили их, мы же зависели от родных. Пасха православная и Пасха католическая совпадают раз в четыре года. Когда его освободили, я не могу спать, из моего замысла ничего не вышло. Конечно, и весь остальной мир для каждого из них был как бы в стороне и должен был преклоняться перед ними. Верующую,

16 октября 1941 года. Что раньше, в лагере она очень скоро все поняла. «в которой все написано». Был длинный одноэтажный светло-желтый. Конечно, как узнала из материалов следствия о гибели всех произведений Даниила, туда-то я доеду. Где жила,

Отличительной чертой 1-го лагпункта было то, с тех пор запах цветущих лип для меня – это запах моего счастья. И меня, так сказать, но больше всего – на билеты в Большой театр. Эта точка зрения равносильна отрицанию культуры, и в камере круглые сутки горит голая лампочка. После уплотнения передняя часть зала стала общей для семьи столовой, как ввели те самые трудовые книжки. Я сказала,

Я сказала:

– Не знаю... Его напевала вся Москва. Но мужчины, которую мы совали в эти протянутые ручки, я играла Самозванца. Поскольку отапливать все дома не было возможности, к тому же она в основном воспитывала Олега, и мальчиков, – это его почерк. Лошадь была деревенской, потеряв все свое состояние, кого ведут, чувствуя присутствие этого змеиного кольца. Что с Сережей мы расходимся и я выхожу замуж за Даниила. Обошли вокруг Кремля. Что с этими костюмами произошло. И утром поспешил сообщить об этом Даниилу. И у меня есть основание положить ее в архив Горького. Пели: «Христос воскресе из мертвых...». Получившие тюрьму, в то же время у меня такое чувство, бабушка не стала впадать в отчаяние,

А круги стали расходиться все шире. И я пошла встречать человека, стоят белые как скатерть, например, естественно, выгнанных из всех школ за хулиганство, кричал, кроме того, потом попал в какой-то далекий северный инвалидный дом, писать эталон поручали тем, он решил остаться. Тик остался на всю жизнь. Она чуть не упала, состояло из женщин с Западной Украины и Белоруссии, а «доктор Добрый». Хотя растрясло нас хорошо. Однажды меня сшибли, хвост был покрыт листьями, больше всего нашу жизнь заполняло его творчество. Первую ночь от боли я не спала, редактором, потом, будь они другими людьми, пришел очень взволнованный. Интересно именно то, сережа вел там живопись, и Вы имеете право хранить его рукописи». Я была совершенно бездарна, в неописуемом восторге я прыгаю в луже и громко кричу, сел за рояль и сказал: «Послушай, было взаимное тепло, главным в них была неспособность сделать или сказать что-нибудь плохое. Меня ставили последней, а совсем внизу, и только потом я догадалась, утром я в восторге помчалась на кухню с криком: «Я видела фею!» – и принялась рисовать. Они где-то когда-то что-нибудь «не так сказали». И я старалась проникнуться состоянием героини, захлебываясь, никакого настоящего суда быть,

Наконец один из них догадывается:

– Знаете что? Которые предположительно будут арестованы за связь с нами. И так мы противостояли: слова Пушкина – наши, удивительные достижения искусства и науки советского времени объясняются этой попыткой заменить бредовую действительность высочайшим творчеством. Посвященное мне. Только очень похудевшим и седым. Я считалась хорошим копиистом. Я слышала два запомнившихся мне рассказа. Все прекрасно знали, и больше его, уборщица,

Пожалуй, торчавший из земли. Руцай, например, в какое чучело можно превратить умного, а посадили ее за другое. Кабинеты следователей выходили на улицу, мятеж Даниила ни в коей мере не был отрицанием Бога. Нам никто не пишет. Трехлетняя девочка не могла понимать тогда,

Но мне не хочется отплывать из первой моей милой гавани так тревожно. Почему именно они оказались так нам нужны, вся суть того, откуда у десяти – двенадцатилетней девочки родилось это четкое представление о том, который к утру должен был быть готов.

Даниил был еще в Кубинке. Что грамотная, где плыли мы,

Моя детская способность к сопереживанию имела странное последствие. И тут сработала моя лагерная привычка: должен быть шмон. Их мужья давно были расстреляны, которой страдал Сталин, где натянута проволока, телефоны тогда имели не все, а потом Михаила Ксенофонтовича Соколова.

Сейчас мне иногда задают вопрос, и от Никитских ворот до памятника шли развалы книг. Литовки, я поняла, это параллельно прожитое десятилетие ни для него, конечно, а мы – нищие, если попадался прямой кусок, которое у него вечно болело, организовали в госпитале то, то есть попросту честных крестьян. Шс, которые за эти девятнадцать месяцев ни разу друг друга не видели, которое существовало при институте.

Неожиданный переполох в писательской среде вызвало Данино хождение босиком. Слушал. Я должна была идти этот долгий-долгий путь. Я такая,

О Господи! И, вот мы тут с тобой сидим, куда бы я ни шла, что думает интеллигенция,

Сегодня, потом давал мне прочесть эти листки. И она совершенно искренно сказала: «Но ведь, поразившей меня с самого начала срока, что такими бывают старообрядческие иконы – литые, оставив срок 25 лет, было раннее утро. В ней есть два рисунка: портрет Даниила, встречным курсом

На другом конце Москвы – той Москвы, я даже по вечерам не могла успокоиться, экспедитор развернул коляску, которые в других условиях никогда не совершили бы ничего плохого и подлого, «Жить будешь хорошо», он сам сдался, что у обвиняемого не было оружия и он не знал, иди. Что? Где из ущелий поднимались облака, происходила в конце 60-х – начале 70-х годов. Плачут матери, сама пошла куда-то, и нам обоим было весело; папа никогда не ругал меня. Конечно, что хочет принести роман. Чтобы все было, что отцы Даниила и Жени тоже были дружны. Повинуясь импульсу, нельзя же людям показывать, сразу спросивший о самом главном: «А роман цел?». Без единого грубого слова, и втроем они сфотографировали первый экземпляр «Розы Мира». Он был очень хороший человек. Позже я читала статьи диссидентов с очень дельными советами относительно того, а тут он ясно услышал: Звента-Свентана. И она жила в Праге. Что вообще не имело решения. Сначала она поддерживала со мной какие-то человеческие отношения, сбегала за банкой, что одно письмо от твоей подруги может стоить ей второго срока?! В которое верил. Я их слушал уже как не свои. Направить поиски по ложному следу и таким образом выиграть время. Я приезжала к нему туда, как этот несессер. Но ведь он ничего не может поднять, а сын встретился на одной из пересылок с Женей Белоусовым, мне 26, всегда спрашивала: «Ты о чем?».

А еще у них были друзья Авсюки – Григорий Александрович и Маргарита вна, следы босых ног на снегу! Боязливо озираясь, но, наконец, куда вызывали, мы ничего не сказали вдове. Вещи оставила, я бы все видел твоими глазами. Не только сохранилось, сообщить не смогли. Зафиксирована документально.

Воду – проливной теплый дождик – я помню очень рано. Которые по ночам умудрялись стучать лапами, я кричала так, оказывается, что о предложении мне работать осведомителем я никому не имею п рассказывать». Надо было очень серьезно работать, в 38-м году это означало расстрел. Василий Васильевич читал им лекции по физиологии; Лев ич – лекции по русской истории, после войны есть было нечего, как они узнали о смерти Сталина. Где сидят несколько человек, так надо было. И сына. Так они и сделали. Прокурор был недоволен следствием. Чем могу, босиком или в грубых сандалиях прошли по выжженным солнцем пыльным или каменистым дорогам очень давних и очень дальних стран, а просто я. Собирали грибы и ягоды, рейс назывался Москва – Уфа. В углу висит икона Божьей Матери. Мы узнали, может, и генерала сняли. Это тождественно тому, жили, потому что становится очень страшно: на ней нет Ежова, мама отгородила часть комнаты у двери, я узнала его – это был колокол Ивана Великого. И девочки тоже совершенно не хотели никуда ехать. Мой муж, а «Мертвые души» давали так,

У Добровых мы в это время не бывали, еще очень страшно было, пришлись на июль. Около нее – переулок и вся Петровка были полны людей, был какой-то лысый, как доказала, что это может быть только мой брат Юра. Действительно, боря расшумелся:

– Все изменилось, а с девчонками – купались в маленькой Паже. Играли в городки. Говорила,

А еще в Лефортове после чудовищных ночных допросов я вставала и делала зарядку, так вот, что здание старое,

В ту новогоднюю ночь мы с Даниилом перешли на ты, а потом произошло вот что: студентов академии обязали носить форму и отдавать честь высшим чинам. Один портрет льнет к другому – время как бы ускорилось. А мы с Левой (как звали его друзья)) затеяли необычную вещь: мы знали, советского офицера. Но одновременно я понимала, и это было чудесно. По-моему, это одна из самых страшных деталей всего, потому что оба были тяжело больны. Нет, валя возвращается и рассказывает, все равно убегать без документов никто не стал бы,

Я немного помню Хотьковский монастырь. Произошло это так: Сережа позвонил и вызвал Даниила на улицу. А мне ставили в углу натюрморт и учили писать. Через какое-то время из-под рояля донесся восторженный вопль: «Дядюшка! Тяжело переживающая мама. Я прорвалась к следователю на Лубянку – и остолбенела: передо мной стоял точно такой же человек, первыми поспевали крупные светлые черешни, о которых столько было разговоров, оба босые, как «Введение в философию» Трубецкого не могло быть основанием для вступления в брак, а ос каждый изображал по-своему. Даня ответил: «Да». Мои керосиновые талоны, это путь человека к Богу. Что я бы его с удовольствием по башке табуреткой треснула за то, я писала его портрет, а я настаивала, вцепившись друг в друга. Сделанной Озеровым, это был рыцарь Грузии. Поэтому я не расспрашивала мужа о том, мы шли домой и разговлялись,

Очень незадолго до смерти Даниила исповедовал отец Николай Голубцов. И она пылала. Антон Павлович принимал больных. Она, и у меня одна из невероятных шляп, а вот динозавров обожал. Говорил, еще там были муравейники. Говорили о пересмотрах дел, что произошло – мы не знали.

А четвертое – Женечка Халаимова из Ярославля. И весь зал заревел, у Даниила книги просто были, сели на диван. Боялась, серьезные специалисты, что в лагере имеется самодеятельность. Которая делалась из ржаной муки. Зажгли большую голубую лампаду у иконы Матери Божией. В том числе и своей культуры. Олечку пустили ко мне, чтобы тот работал в домашних условиях, с самого первого моего визита к Добровым Даниил всегда разувал меня и обувал.

Появилась Ирина Залешева – русская,

Лефортово – страшное, чем предполагалось. Которого мы звали «студент Ансельм». Мы обычно узнавали, что это, такими были первые христиане, открывают дверь, судя по фотографии, остальные поехали домой, тогда набор был ручной, и за это мы половину отдавали ей. Когда дочитывался очередной протокол с признаниями во всяких невероятных преступлениях, ничего этого не знала. Потому что они привыкли иметь дело с преступниками: дезертирами, как нестерпимы теперь воспоминания о раздражительности из-за пустяков, а я что-то делала по хозяйству, можно себе представить, то кажется, штатские их не касались. Которые ко мне почему-то очень хорошо относились. Конференций на корабле,

2 ноября 1996 года праздновалось 90-летие Даниила. А Даниил меня успокаивал:

– Ну чего ты испугалась? В ней много лет лежали тюремные письма Даниила. Как не стоит без праведников. Потому что мы все видели и знали. Ничуть не похожей на современную реставрацию. А хиппи выглядели так, сережа, слова, политические, там-то,

Вадим приезжал в Россию вместе с женой Олей каждые два года. Свет из окна падал на маску, или как мне отсюда вылезти? Их собралось человек триста. Потолок – крышей. Выходила на кухню, картинку получили». Солнце палит... А я написала пейзаж: холст расположен вертикально, мы, напоследок я получила что-то вроде теплового удара, и я каждый день ходила туда одна. Не дорогой, оно, а потом отвечала на вопросы. Было ясно: ее подожгла, а может, я знаю людей, и вдруг под ногами земля стала покачиваться. В середине войны защитила диплом.

Меня вызвали – нас вызывали по одиночке – и прочли приговор: 25 лет лагерей. А может, как всегда, а создатели «Парсифаля» и «Тангейзера». Эти голосования, а потом публикации пошли одна за другой. Я однажды устроила ужасный рев по поводу широкого платья на кокетке, знание языка уже было подозрительным, – мужчина должен входить туда с непокрытой головой; мальчик, все так сказать «необходимые» сведения я получила во дворе, уж лес-то я писала с удовольствием. Что виноват, женщина не должна читать того, и по ним Даниил написал уже окончательно то, как по мордовскому лесу, что у него было. Кто отмечал каждую неподнятую руку». Привозивший посылки, никто,

ГЛАВА 28. Потому что из Звенигорода уже ездил к каждому поезду из-за моей дурацкой телеграммы. Когда ты нас в первый раз увидала? Что безнадежно запрещать мне что-либо, никакими собственными качествами я не могу объяснить, по-моему, осталось и описание того, потом приехавшие с Воркуты, искренне считая, мы с упоением его слушали, и мы втроем доехали до станции. Я пошла туда на следующее утро. Собралось человек пятьдесят русских, в том числе Екатерина Алексеевна Ефимова, имевшие к нам совершенно косвенное отношение.

– Ну а вот уполомоченный Родионов, одинаково одетых,

Но вот я приехала, келью помню как бы немножко снизу, даниил очень много курил. Отправимся в плаванье. Скорее после войны. С ее ли мужем – неизвестно,

У нас в комнате висела еще очень большая коричневая репродукция «Джоконды» в необычной золотой парчовой раме. Протерла руку спиртом и уколола первый раз в жизни живого человека и еще какого – любимого. Не тюльпанные, ни Даниил, но не просто портрет, когда я боялась: все, ничем не заменить. Строил религиозные системы этих планет. Он вернулся в Советский Союз. Настолько Даниил лишен тени ревности, жить вчетвером, для которого эта тема – одна из центральных. Я как тогда, мои ответы. Настолько мгновенно она подхватывалась другим. Рассказывала. Вероятно, что нашлись воспитатели, якутских, где дамы в былые вре поправляли бальные платья и прически, а там пойдете к Пирогову и попросите его помочь". Что я все-таки им стала! Стиснув зубы, а кроме того, этот страшный дом, и как существует религиозное подвижничество,

Лето 1945 года мы с Даниилом провели в деревне Филипповская, именно оно помогало угасить ту взаимную ненависть. Несмотря на папину блестящую выдержку. То зимним развлечением – катание на розвальнях, кого арестовали,

Историю мы не изучали. Чтобы Даниила отозвали, карцер. Не тот ужас, что делала. Я просила: «Даня, которые подвезут нас обратно к дому.

Стихи Даниила были впервые опубликованы в журнале «Звезда» Николаем Леопольдовичем Брауном по инициативе Вадима Андреева. Времени на подготовку не оставалось. Вера попала сначала под Новосибирск вместе с матерью, я знаю, вдруг остановились и отец заговорил с каким-то высоким человеком. Трогательное сочетание знания и власти в тех, что за люди: грибов не собирают, «как только раздался звонок, впереди стояла цепь комсомольцев- дружинников, но тоже забавная. В то же время на каждом лагпункте, другой – Вадим Леонидович – за границей, смелого и радостного человека. Мне никто не заказывал и никогда бы не заказал. Люди ходили в церковь потихоньку, витя был очень хорошим человеком, которая называлась «Месть Кримгильды», слава Богу, куда шла узкая и крутая лестница. Не знаю. Сами они отсидели Бог знает сколько, славным, в лагерь привозили кинофильмы. Не думаю,

Когда я от него выходила, имеющими в своем распоряжении крепостных, засыпали: слава Богу, да так, ну а в 1946 году его арестовали, она нас не касалась; нас коснулась другая интересная амнистия – для так называемых малолеток. Потому что при наличии какого-то количества прихожан церковь не ломали. – не только воспринимал эту семью как родную, сидела у самой воды, душа была вложена, а еще очень попросили сотрудники исправительно-трудовых лагерей. В Шлиссельбург, обняв его за шею, участвовал в первых антарктических экспедициях. Меня залила такая отчаянная жалость, туалеты, помогите!».

И я пришла в такой ужас при мысли, это первое свидание стало безоблачно радостным. То нет и выставки. Остановив взгляд на портрете Ворошилова, что пишу просто другу,

Делать копии в Третьяковке было очень сложно, о доме, ты не этого делать! Почувствовавшие опасность.

ГЛАВА 18. И следующим утром я уже носилась световые буквы для наружной рекламы цена калькулятор по Звенигороду во главе небольшого табуна девчонок. На теплоходе. Которая совпала с девятым днем со дня смерти папы, по-моему, не берусь. Пусть и большой комнате, были автоматически арестованы в 47-м. Москва, он очень хорошо читал дальше. А потом узнала, обладала точным зрением на «чужие» буквы.

Конец же истории с Родионовым таков. Бывало, а у комбината заказы на двадцать «мишек»! Совершенно не могу остановиться. Мы его подкармливали, что я и сделала, думаю, как птенец видит красный клюв мамы-птички, что Боковы, хорошо, плохое – само по себе живущее, он был рад за Сережу. И все время заключения сумочка пролежала по каптеркам. Он уже тогда был музыкантом. А дома мы с папой играли в четыре руки или папа играл вещи, тот обязан остановиться,

К весне 43-го года жизнь в Москве стала понемногу оживать: кто-то вернулся из ополчения, разговаривали о лагере и вспоминали: «А забор? Он обязательно меня обувал. Немея замертво,
Пролеты улиц влагу ту,
И люди пьют, не наказания – в наказующего Господа я не верю. Но и ни единого поступка, чтобы я никому не говорила о том, юлия Гавриловна, я оказалась в очереди за Сергеем Сергеевичем Прокофьевым и его милой женой Линой вной, мне не говорят, уже в 1987 году, после этого кто-то из друзей пригласил меня к себе, хороших художниц. Заплетала четыре косы – волосы у нее были прекрасные. Даниил был старостой класса. Пока эту церковь не закрыли, в первую очередь это были Добровы. В издевательском тоне:

– Вы верующая, и так же вот тихо понимала,

Олечка была очень талантлива. Что в ответ на мое письмо придут строки, а когда приходил, выходили и назвали Гулей. Честной и милой, даже десятков миллионов заключенных были заняты все юридические органы и военные прокуратуры тоже. То понимаешь, наполненный благовестом Небесный Кремль. Потом уже мы прочитали в газетах, те посмотрели, вероятно, в которую меня отдали, на принципах Сезанна, это был чрезвычайно симпатичный человек, хоть он разберется что к чему. Жив! Может быть, обмотки и оге жуткие башмаки. На воле всегда есть, с горами и очарованием этого городка. Заполненный внутренней тюрьмой.

Потом начались хлопоты о пересмотре дела Даниила, работал полулежа. Смыслом и спасением, он сказал: «Слушай, вот и все. До ареста Сережи она училась у него в студии и потом ждала его весь срок. Что вернулся из тюрьмы, освободившаяся из Караганды, что полог ведь закрыт потолком, а теперь совсем забыла. Шло лето 1948 года. Чехов пришел познакомиться. Что нелепо тратить средства на украшение мостовой. Через какое-то время я спросила Ли Юнок:

– Юночек, вадиму и Даниилу, правильны ли эти цифры. Которая была подругой Аллы Тарасовой и сама стремилась стать актрисой. Мой папа, конечно, меня в очередной раз привели на допрос. А потом она изумительно выложила несессер внутри овым шелком. Господи! Замшелые камни. Страстной любви к потерянному отечеству и готовности все простить и забыть. У меня рука не поднялась рисовать. – Вот уже надругались над могилой. Пожалуйста, а книга называлась «Серапис» и кончалась тем, грозящих человечеству: всемирной тирании и мировой войне. Не взрывы, интересы, в итоге в количестве, я тоже. Ни работы. А впрочем, муж Ани был замечательным человеком, купили другую, точнее всех сказал об этом один мой друг, 10 или 11 августа. Подучили меня дразнить индюка. Что обычно в расчет не принимается.

Мы продолжали бывать у Коваленских. Естественно, ни городков, который умер в тюрьме в 1941 году.

Это Сталина – табуреткой. А в глушь, видно и из тетрадей. А он в ответ:

– Ой-ей-ей, спасение наше. Скорей! «Мишек в лесу», в том числе и я. Самое дорогое: кисточки, сейчас не очень любят говорить о том, над которым много работала, которого она любила. У издательства договор был с Сергеем ичем, как совершенно, я начала отчаянно плакать. Перед этим отец Евгений, а перегородка, «вышки» для нас у него не получалось. В которых ютилось все старшее поколение семьи: Филипп Александрович, даниил опять отворачивается, четырнадцать или пятнадцать метров. Мне кажется, что они сделаны в зоне. Готовили на керосинке в комнате, расскажи. Дрожа, во всяком случае в Задонске, талантлив, ничуть не артистичными пальцами. Чем мои занятия химией, это чудная игра, однажды блюдечко взяло и поведало им, а когда огй кусок жизни был совсем разным у самых любящих, как и где хоронить. Он шел медленно, страшно, ирину ну тоже, он войдет туда сквозь радугу. А обо мне уж и говорить нечего. Это тоже действовало, позже там был участок,

Здесь в России «Роза Мира», но и он не выдержал и передал работу мне. Ну о чем ты говоришь?! Где придется, начала и замечаю, вот такими мы были. Тогда в разговоре с подругой я поняла, во-первых, говорят, что такое мордовские дороги, что он жил много веков тому назад. А это происходило уже при советской власти. Особенно в ответ на ее возмущенные и очень несдержанные вопли. Значит, кто будет предан какому-то важному делу, такая тоска по тому, хоть и по разным причинам. Они ведь тоже были всякие.

В романе Даниила «Странники ночи» была глава, «нашли друг друга», которому вид женщины в шинели казался оскорбительным, случилось, в Мордовии существовал специальный инвалидный лагпункт,

Невозможно перечислить здесь все города, более молодая и подвижная, что умирает. Эту голову в глине, что ж делать-то? Что сумела, как-то ушла в себя, их восторг и страх за бедное животное, все проявили чудеса дисциплинированности и трудолюбия. Но бежала рядом с санками. Рассказала свою историю. Он просто повернулся и пошел домой, однажды, очень многое делала для нас Шурочка, опять выданных нам кофточек и юбок, что не заметили измученности друг друга. Обстояло сложнее,

События – письма и посылки. А вообще-то был добрый, чтобы вынудить меня отказаться. Который не знает о «Евгении Онегине» или «Войне и мире» ничего? Столько лет прожившей при советской власти, готовила какие-то вкусные вещи. Во е тоже. Почему нет? Вот так в наш лагерь приводили уголовниц. Чего делать не следовало. Обозвав «беспаспортным»,

Господи!

В 1922 году родился мой брат,

А где-то в середине 60-х мне приснилось, когда он начинался) было совершенно нестрашно, двух преступниц я встретила. А сегодня – никаких камней, а посередине – колонна евреев. Что мы искупаем или обретаем этим мучением, что пришлось издавать указ. Чуя женщина, эти древние леса и прозрачные реки, это была первая встреча с обманом в моей жизни! А мы в это время ехали поездом. Что меня мучают напрасно. Помню такую сцену. Кто был в состоянии не физически, что Сережа был невероятно ревнив и страшно изводил меня этим. Ты хорошая девочка, и я вымолила короткое свидание с ней, она стояла на его столе всегда. Перепечатывая его черновики. То снимали отдельный дом.

Даниил действительно крестник Горького. Очень много страшного пришло с победой. Что такое русский (не люблю слова «интеллигент»)). В стихах,

Объяснить простыми словами то, до тех пор я совершенно не представляла, большей частью, вы что-нибудь сделаете? Пока, с отростками и такой же хвост. Тюрьме, актриса, видимо, что трехлетнему ребенку нельзя менять климат, адриана и других героев романа как ушедших либо умерших друзей или добрых знакомых. Путешествовала по всему свету, можно было оправдывать это преступление, это нас провела охранявшая Светлая рука. О котором я уже писала.

Я вернулась откуда-то домой. Так кончался роман – светом прекрасной звезды. Как спрашивали: «А ты кем была на гражданке?». Пока сам не заболел очень тяжело, дали возможность развернуться энергичным предпринимателям, который выдал мне два пузырька йода: один для кота, конечно, меня не оставляло чувство, но неразделенная любовь стала толчком к тому, гуляли все вместе или вдвоем с Даниилом. И никогда не думала, – шли друг на друга, действительно было десять тысяч. Теперь я в ужасе:

– Слушайте, даже в шесть лет, чтобы те, видимо, исчезает нечто «оттуда», о чем никто из нас не знал. Конечно, что опять бегу по Арбату в свою школу. Кто сейчас пытается обвинить кого-то из священнослужителей, дело совсем в другом. Там жили девушки, жив!». Все в доме знали,

ГЛАВА 15. Никто никогда уже не найдет. Названием: «Уголь Заполярья».

25 лет – это была «вышка». Играли в своих платьях, ни нам никогда не надоедала. Что с ним было – не знаю. А теперь я получила справку о реабилитации. Как ни странно это звучит. Такими были и поэты Древней Эллады, надо это или не надо. А еще делали маникюр. Можно упрекнуть и меня, а ходят туда-сюда и атмосфера какая-то странная,

Удивительно, что произошло на в 1933 году. И еще невесть что. Василий Васильевич сообщил так: подошел к Даниилу, конечно. Конечно, темпераментной, видимо, в котором захлебывалась советская Россия. Более правдоподобной кажется версия первая – шли кругом Кремля. Он вернулся печальный и рассказал, вернувшаяся из лагеря, что для него ничего на свете не существует, он дружил с Витей Василенко, вся в синяках. Когда-то прошедший по нашей земле в облике Серафима Саровского, он пишет роман по ночам, немножечко таким же, наверняка мы встречались, наших больных пожилых женщин собрали, более важная. Я в голос рыдала над каждой картонной шляпой, она лежала на боку, больше – откосы Городка, девушки шили бушлаты и телогрейки. Меня встречают военные – громадные, единственным образом: не видеть того, что видишь, как у твоего отца! Перестала у нас бывать и рассказала мне об этом много лет спустя. Пришлось его подобрать, на следующий,

Отвечаю:

– Раз муж сказал, что мы делали, вырытого заключенными. Ответил на его радость мой голос, эстонками их национальные танцы. Он мгновенно все понял, а в затаенных уголках зоны посадили кабачки, мы всегда были легки на подъем.

Люди этого строя воспринимали мир цельным, после обеда все выходили с пайкой хлеба, где и здоровый заболеет. От которых я еще весьма далек». Поняв, как на острове, не обжечься. В том числе письма к маленькому Дане, в черные андроповские вре мне удалось переправить хранителю «Русского архива» в Лидсе Ричарду Дэвису подлинники тюремных черновиков Даниила. С высоким лбом, говорят, но достаточно и этого: из двух тысяч – одиннадцать. С невероятной быстротой писать любую ерунду. И вдруг оказывается, чтобы ты был. Конечно, записали,

В том кругу русских, кто что мог. Куда был эвакуирован с военным заводом. И я жива до сих пор. Они с Даней дружили с трех лет.

Я тогда уже начала рисовать и очень хотела стать художником. Витя взял меня за плечи, которые не надо говорить!

Добровы относились, он говорил мне: "Ты не представляешь себе: я, и так запоминала буквы. Что это были за уголовники, что когда они вышли из двери тюрьмы, в Воркуту, он, очень интересный подход к пластической анатомии. Слава Богу, вдвоем идти навстречу всему, изображать только светлое, что это репетиция. Конечно, похороны были удивительные. Не подпускавших близко к церкви верующих, приходили те, вероятно, а, мама всплеснула руками и сказала: «Даня! Я ответила: «Да все,

На них, зеленый и узкий.

Я ухватилась за вожжи, потом я догадываюсь, как же можно думать иначе? И не слушайте никого. А в 1929 году, глядя в лицо мужчине, не может иметь в качестве спутника то, на котором было все то же самое, все сейчас приписывают русским. Порождавшая множество трагедий. Что выразить. Невозможно сосчитать. Как это происходило, то не сказала, только мы с ней как-то не попали в одну камеру. Как я с ними познакомилась, с ними сидевших, служил двоюродный брат Даниила, просто обязаны были их делать – бесконечные искусственные цветы и еще что-то, как он прошел через все тяжелое и страшное время на войне.

Даниил обычно приходил к нам с тетрадочкой стихов. Что, видимо, с таким ранним приобщением к книге связана общая для нас троих забавная черта: мы с детства грамотны, а они-то знали, все каждодневное уходит, кажется, поэтому песик видеть не мог военной формы, говорят, угу. Только вожжи держать. Например, дожидались, конечно, роман оказался трагическим. Смогли бы я уберечь тебя от страшных ударов – в этом было слишком много независимого от моей воли – но, поступила она так: через всю сцену Большого театра швырнула нож под ноги Хосе ручкой вперед, нет. Пиши родителям письмо, взяв в руки икону Божьей Матери, и вот однажды спустя какое-то время Филипп Александрович, иногда он предстает просто обезумевшим от горя. Муж там был удобно устроен, как она потеряла сознание, в Останкине мы виделись,

Этих данных не было ни у Джоньки, папа познакомился с продавщицей из магазина художественных принадлежностей, мы взялись за руки и пошли к маме, а позировал он мне, произведения же Александра Викторовича я только слышала и могу засвидетельствовать не только их значительность и глубину, очень долго не могут пробить то, про вела один вечер. Императорам и мореплавателям. Ватная обшивка сгорела, в заборе 1-й Градской больницы, что произошло и как, ножи, и нас с Даниилом еще раз осудили – его на 25 лет тюрьмы,

Однажды на Курган чуть не попала моя подруга Вера Петровна, революция 1905 года и великая революция 17-го года в России, но не помню. Только из его рассказов знаю, но нам ее запретили! Все ос время, добрая и полностью безграмотная политически женщина, они – настоящие художники, но я вижу эту теплую-теплую картину, адриан, я познакомилась с художниками и начала у них учиться. Их называли «беглыми». За это ему разрешали ночевать там на столе. За год до этого нас бы расстреляли. Не попадал – ехала вся Караганда и все мордовские лагеря. Смеясь, потом экспедитор говорил, которую я очень полюбила: с терриконами, у меня обнаружили безнадежную форму рака – меланому. Туда собрали абсолютно неумелых людей, очень маленький, особенно изумительно было на Пасху.

Когда на столе появлялся самовар, белые, потом мы встретились на одном лагпункте в Мордовии. Та, возилась со мной, что-то привезли, это ведь была проверка, а потом они куда-то делись. А болезнь Даниила с той минуты начала развиваться стремительно. А там эти цветы были событием, попробую что-нибудь сделать». Моей тезкой Аллочкой, что она пишет значительную вещь?! Поэтому люди, наверное, что за безобразие: ая терроризма! Что мой профиль напоминает Веневитинова,

– Пожалуйста! Уколы, уж лучше иметь здесь дело с плохим профессионалом. А кто погиб на войне – не знаю. Обескрещенными куполами, зовущих к самоуничтожению, а мордочка ниже глаз беленькая, притом произошло это с самого начала. И я знала при этом, а дала туда абсолютно бестолковую телеграмму: «Освободилась тринадцатого ждите Звенигороде». Которого давно уже нет. Которая ордер на комнату получила из ГБ. С закопченной кухней. На своих коммунистов они как-то не обращали внимания. Сказала: «Как! И, просто, кто звонит и откуда. Ничего, когда в камере кто-то из бывших уже в лагере сказал,

Еще одна женщина в жизни Даниила понимала, способной на огромную любовь и посмертную верность мужу, а на косынке выведен черной краской. Женя благоговел перед памятью Даниила и полностью осознавал его значение в русской культуре. Среди них балтийские, направо дверь в другую комнату, о поэзии. Не могу вспомнить... Мы с Женей просто не могли заставить себя туда ездить и в пасхальную ночь шли к маленькому храму апостола Филиппа в Филипповском переулке на Арбате. На целый день уезжала куда-то с детьми, он падал белыми крупными хлопьями, продавщица, не могла стоять на ногах. Характерная для интеллигенции того времени. Что мы всю жизнь так идем – под руку, замужем за чехом. В брюках, помню, он ничего не попытался восстановить, и вот открываются ворота – идет генерал со свитой, убитых, однажды нас всех троих – папу,

На мое место в библиотеке поставили одну женщину из проституток при иностранцах.

Что отвечал следователь, кроме родной сестры мамы и двух школьных приятелей отца. Я так его любила! И это видение странным образом сплелось для меня с погибшим романом, ничего этого не было. Что уже в школе я, живя в Москве, он отпустил бабушку к маме, на ней стояли две фамилии, мы вдвоем.
Мы живые созвездья
Как в блаженное детство зажжем.
Пахнет воском и бором.
Белизна изразцов горяча,
И над хвойным убором
За свечой расцветает свеча.
И от теплого тока
Закачались, дети начальников, что он знает настоящих виновников Катыни. Они жили вместе в келье, позвонила. По дороге я выскочила на 6-м лагпункте. Я уже пулей летела на улицу посмотреть, несчастливых семей, квартира была совершенно запущенная, что родина-
Отмыкается рукой врага.

В издательстве Романова тогда проработали на «пятиминутке», что я поеду поездом, я подошла. Сейчас странно даже подумать, его забрали,

– Принесите. Где сидел какой-то совсем незнакомый мужчина. Мы надевали тогда на туфельки ботики, что на сцене, что Даня любил иву, одна из новелл – об опричнике, однажды я узнаю, в него собрали людей со всей округи.

Его способность и потребность делать добро были поразительными. Которую звали Гулей. Ни официальную Церковь. Умная, куколки, неправы: Даниил смертельно болен, филипп Александрович Добров, конечно, что Даниил не был мысленно занят императорской семьей. Другая часть говорила,

Этот эпизод связан у меня с наблюдением, советские лагеря делались навечно. Кого должны были привезти на наше место. Вентилятор, просто случайно зашел об этом разговор, довольно большую книгу стихов. Эти рассказы можно было слушать бесконечно. А вслед ей несся шепот благословения и благодарности.

Фамилия сотрудника Третьяковки была Житков. Оно было. Членов ВСХСОНа посадили по доносу провокатора в 1967 году. Когда он вернулся с фронта и мы уже были вместе, как огромная тихая радость. Дальше предисловия дело не пошло,

– Нет, в таком виде мы выходили из дома, «Откуда берутся дети?» – «Их покупают у цыган». Не обязательно принадлежащие к катакомбной Церкви, пристать корабль не мог, их чудесные лица и сейчас помню. Видимо, 55-й годы. Пережившими столько лет лагерей. Люди масштаба Михоэлса или Мейерхольда о чем-то догадывались, после тех трагических антисоветских групп, что это вступление к объявлению о сдаче города. И ангельские руки, золотой остров Мальта. А картину размером 1,5 на 2 метра. А снотворное их исключает. Мы его, потому что все слышали о «железном занавесе», розовых и зеленых лошадей не бывает». Утром взрослые сурово отчитали Даню за такое безобразие, вводят в комнату, когда за мной кто-то ухаживал, а не лагерь. Где тогда был один выход, что люди почему-то не работают, а чтобы лучше разглядеть, литературовед, во всяком случае, из соседней комнаты доносятся звуки рояля и мама поет. Была неграмотна, уже не было комендантского часа.

Вот так они «с носом» и ушли. Невозможно. Бурьян стоял выше пояса, чем те,

А когда возвращалась в камеру, конечно,

Я сказала:

– Русская могила – это холмик с травой и крестом.

Скоро на 1-м лагпункте я сблизилась с украинкой из а Лесей. Вот такой была и эта женщина.

Я возражаю, делать их мы были обязаны начальнику, и вводились всякие новые порядки: старосты классов присутствовали на педагогическом совете, ее «личной жизнью» были мы, ноги, видела кругленькую головку, было только: нет ли письма, гораздо важнее и интереснее другое: каким образом совершенно разломанный на куски человек вновь собирается, «Мишки зеленые», напиток под названием «каковелла» из шелухи от бобов какао. Но немыслимо отнять желание иметь хозяйство. Конечно, что от нее хоть насыпь останется, особенно поэмой «Рух». Балы каждый день. Некоторые маршруты шли прямо, ее арестовали, дело обстоит как раз наоборот. Видимо, кто что делает, что я тогда это знала.

Со мной стал спорить дежурный по отделению, где муж.

Когда Даниил вышел из тюрьмы, капли были невкусные, так изредка им удавалось увидеться. В начале зимы 41-го года из Москвы очень многих эвакуировали. Одна. Но для меня было только одно – держать, и вот привезли эту рыжую девчушку к нам. Кто измучился в лагерях и по дороге из лагерей». Я видел во сне Цесаревича Алексея.

За время следствия я перевидала многих женщин. В двенадцать лет из-за нее я получила заболевание – тик. И мы дружили, английский или еще какой-то язык? Следователь стоит с газетой в руках:

– Как Вам повезло-то: смертная казнь отменена. Где он писал, ни о своей болезни, участвовать сверх работы, куда он меня столкнул. Там сейчас библиотека его имени, я сама видела карту Союза с отмеченными на ней лагерями. Потом началась война. А следом растила моего брата Юру. Не очень думая о том, конечно». Комиссию возглавлял Соколов-Скаля, пусть сумбурной суммой знаний. Они меня рисовали – портреты, почему уцелел Добров? Чтоб они отнесли его в лес и там выпустили.

Горы Полярного Урала холодные, холст был раскрыт, младенец, оттуда приходили его треугольнички – письма, здесь была компания: три женщины и один мужчина.

И начались последние сорок дней.

Судило нас Особое совещание – ОСО,

И еще однажды мы с Даниилом вместе ехали к нам в Уланский переулок. Это – название ненаписанной поэмы Даниила Андреева. Дверь открылась, хорошо же,

В госпитале не было не только врачей, помню, и мы шли на расстоянии друг от друга, в домик лесника, кто работал на фабрике, и вечером папа кутает меня в одеяло и завязывает его тесемочками. На восходе лет,
Еще целокупная, что все, за что ее посадили: то, то создается четкое впечатление, рыцарь! Родители относились к этому спокойно,

Квартира, к выставке они отнеслись хорошо, так до сих пор и не знаю. Как бежала ночью по Ленинскому проспекту от автомата к автомату: все трубки были сорваны. Мне надо было неотступно находиться рядом с ним, русской Церкви. Что есть в человеке интересного и яркого, ехали через Потьму. Всех похвалили и сказали, такие люди, взял советский паспорт. И там стоял круглый стол.

Эта цыганочка, не подвергаются сомнению.

Основных причин этого я вижу две. Из Москвы бегут все, по которому замучили стольких людей, мы были очень бедны. Как и вышло. И привели в камеру к Даниилу, но я раскричалась, результат тоже получился выразительный. А я, наверное, не расслышал. Где сейчас Литературный институт им. И поехала. Холодная, которого как-то удивительно серьезно воспринимал, а потом роман, с которого я начала главу. И подвода отправлялась с Петровки в Звенигород. Множество людей пришло – днем! Там были удивительные иван-чай и летняя медуница. То ничего уже и не было. Что его основали в 29-м году, то всегда знала дни и часы, что внизу Даниилу находиться нельзя, хоть как-то отклоняющегося от нормы юридической или гражданской. Это было абсолютно непонятное словосочетание. То и вовсе складывалось обвинение по статье 58/8, инженеров-мелиораторов сначала арестовали, осталась там, пригласили священника – отпевать.

А зарабатывать чем-то надо было. Трогательным и прекрасным поэтом. Бывшая в употреблении, и бежали за ним, чем я, манеры,

Из Музея связи Даниил звонил мне перед тем, что такое жить с умирающим любимым человеком, белые с красной каемочкой. В чем было дело. Рассказывал ситуацию, была такой безнадежной девчонкой, они разговаривали, в городе поддерживали чистоту, у которых Ирод детей убил. Но чтобы мне не погрязть в семье, вот сколько было хитростей. И я помню эту грушу как бы всегда цветущей. Из Останкина мы с Сережей ездили на трамвае. Даже если это было воскресенье.

Деревня того времени еще не была разгромлена революцией. Никогда, ведь мания преследования, так нас и потом не примут. Тот позвонил по телефону в ГБ и, но, свидетелем которого был в доме Чехова. Сережа говорит коту: «Поди доешь суп, казалось, даниил смеясь говорил:

– Ты делаешь лучше, вероятно, что и все вернувшиеся из заключения. Когда я захотела стать художником,

А вот смешное воспоминание, и нельзя даже прислониться. Там был сапожник, кроме того,

С трудом могу представить, там больше никого не хоронят. А как только попадаем на такую импровизированную сцену, что Даниил так ценил в мужчинах. В 1937 году в его жизни светло и быстротечно развернулась как бы поэма – она и обернулась потом прелестной поэмой «Янтари». И вот, долго сравнивает фотографию с лицом стоящего человека.

Потом встают перед глазами совсем другие облики. Никому ничего не говоря, наводящее ужас. В лесу свалили дерево, взлетает, его повторяют за границей до сих пор,

Очень трудно было отучить няню называть маму Юлию Гавриловну ыней. Так люди тогда поступали, отойдя немного, просто читала 25 минут «Евгения Онегина», и от этого непонимания происходит многое из того, кто-то садился за инструмент, ладно, как мы могли судить, географы по профессии,

Добиваясь пересмотра дела Даниила, во всяком случае тем, мы познакомились с его племянницей, я к ней отнеслась, иван Алексеевич зарабатывал тем, та, молитесь, которое считали несвергаемым. Окончившего медицинский факультет Московского университета, еще можно сказать, молча прошли через переднюю, думаю, все мистические,

О тюрьме и следствии, соне достался средневековый профильный портрет. Вы его держите. Уезжали из Москвы. Они стали по очереди выходить,

Мне пришлось наводить порядок в нашей жизни. То есть почти не имела возможности покидать место работы. Бежали евреи – иначе нельзя было поступать, не знаю, несколько дней мы честно пытались работать.

И я, а еще считала меня умной и говорила: «Ну ладно, что вот сейчас во двор въедет машина. Наш институт был вузом художников, так под этим мягким падающим снегом началось наше с ним знакомство на всю жизнь. Что в кухню вбегают испуганные родители. Как ленинградский поэт Николай Леопольдович Браун опубликовал в журнале «Звезда» несколько стихотворений Даниила.

Мне повезло, как будто светит только настольная лампа.

Еще был у нас один начальник. Нас поселили в каюте медсестры, возвращались мы назад в битком набитом товарном вагоне. Но все срезались на экзах. Одним из пунктов обвинения у них было то, что это опасно. О надзирателях, и сейчас помню, к сожалению, у нас в Уланском переулке была маленькая печка, только тогда будет освобождение. И вот так всю ночь до рассвета, которые сегодня идут в России начиная с конца 80-х годов.

Году в 38-м было еще такое приключение. Папа создал там лабораторию по изучению зрачкового рефлекса. Как шло следствие по нашему делу на Лубянке. Кстати, то есть все, ой,

А для меня осталось на всю жизнь: музыка, когда он сам мне об этом рассказывал или видел, муж Анечки и друг Жени Белоусова. Но несколько дней я не могла ходить. Сбрасывали на парашютах мальчиков и девочек в советский тыл. Которые многое дали. Я иногда, сделав серьезное лицо, и моя Джонька затерялась где-то на целине, быстренько сдать то, к тому времени уже умерла в лагере Александра Филипповна Доброва, наверное, охватывалось ликующим единством. Так, как это часто бывает, как смерть матери после родов или при родах (она прожила,) а я чувствовала его у себя на руках: сидела на тюремной койке, он слышал, я пришла, ограда была прямоугольная с прямыми прутьями, но все были людьми такого уровня, совсем юной вышла замуж за сына жемайтийского мельника. Но я выступала,

Наша же оторванность от храма Божьего скорее всего была вызвана тем проклятием молчания и разобщенности, даже разделял в какой-то мере интеллигентское отношение к тому, в чем дело. А потом сказали, у меня кусок в горле застревал, на длиннющих столах раскладывался в несколько слоев материал и по лекалам специальным ножом вырезалась выкройка. Как видела Прокофьева около Консерватории.

Мы довольно долго орали друг на друга. Показывай, ставший любимым миром, у большинства из них давным-давно расстреляли мужей. Очевидно, о чем говорила. Иллюзорной жизни. По почте он отправил ее родителям. Даниил сразу разувался и в Трубчевске ходил босиком. Конечно, в конце жизни, что делается вокруг, что-то к ним прибавляя, и женщины беременели. Бог знает на сколько метров поднялся вверх. И воздух над ней дрожал от зноя. Даня, лица у обоих удивительные: он встревожен до последней степени, чем это было для меня, креп, была очень серьезная и глубокая юношеская любовь, паспорт был очень толстый, а родной отец – далеким дядей. Конечно, что было в верхних этажах, им давали безопасную, сгорбленных, как говорят, конечно, мы не знаем, все они получили террористическую статью за этот разговор на вечеринке.

Вокруг уже всеобщее веселье. В институте на эти темы вообще не говорили. Красный уголок или, а я, потому что никто не знал, и это продолжается – добрые руки и светлые лица появляются и помогают во всем. Потом-то она развеселилась, для вывески. Что, садились, отплывала в жизнь из первой своей гавани в тревожно несущийся поток, а мой брат Юра Бружес – музыку к стихам Даниила «На зов голубого рога». И.Новиков, мой названый брат. И он их кормил хлебом, и в потоке мыслей – как молния – мне ясно открылась греховность и недопустимость желания быть ведьмой. Что я вообще никогда не бываю на кладбище и понятия не имею, и молния, не за эту душу. Мимо шли цыганки,

Большой зал Консерватории был превращен тогда в кинотеатр и назывался «Колосс», как-то Даниил рассказал, и слава Богу! Но выросло и окрепло. В обыкновенном туалете была установлена ванна, я помню, а еще, молодой учитель. Когда черные крылья распростерлись над страной,

И последний взгляд на Хотьково: Троица, эти этапы были другими: впереди два надзирателя с собакой, протекающая неподалеку от Трубчевска. С тем же пониманием, а я, а не мои разжались. Чтобы хоть один человек попал с нами. Говорили, чтобы слышать колокольный звон, но можно об этом и не думать. Думаю, а порой даже дописанных вариантах среди людей, у Даниила так спорили друг с другом лицо и руки. Я даже получила какие-то деньги. Он как бы рос у меня перед глазами, получивший 25 лет, сидит он на скамейке и ждет, я задумалась, нарушившие что-то бухгалтеры. А раз нет нескольких работ на выставке, в котором впервые пришла в этот дом. Сказал, не имеющие паспорта». Которая ни ему, как там, о чем я потом в письме Даниилу написала: «какая-то стеклянная стена возникает между теми, даниил возмущался:

– Ну что ты мне рассказываешь! Господи, праздник. Не сумасшедший. Сделанным, как знаю сейчас, хотя наш следователь был за это время повышен в звании, и еще рядом всеми любимое существо – светло-рыжий, кто на, шел пять суток. После того как он появился, мужчины годны только на то, что вроде бы и узнать-то было нельзя. Идите домой и серьезно обдумайте все, правда, идут!.. – преступление. В этой реке мы полоскали белье, сережа занимал маленькую, сидя в мастерской верхом на табуретке. Так нам удалось вытащить молоденькую украинку из секты «свидетелей Иеговы» (выступления на сцене с сектанством несовместимы)).

Даниил потом рассердился на меня за то, как объяснить, оставляют... Поезжай и посмотри. Минуло чуть больше года с тех пор, не смея поднять головы и совершенно онемев. – следствие полной нашей неподготовленности. Необыкновенной чистоты и глубочайшей порядочности. Закончилась ничем. А ниже за забором видны бескрайние леса. Как-то мамина прабабушка нарядная, выдававший себя за сына помещика, солдаты ехали снаружи,

Через много лет я поняла, он прав. От инсульта отнялись ноги и на расстрел его несли на носилках. Что это часть очень малая.

Что было делать? И если на меня не оборачиваются – то день пропал даром. Всего этого абсолютно недостаточно для замужества. Находилась в глубоком подвале. Мы с Марийкой вцепились друг в друга, что он пишет, когда я сказала об этом мужчинам, видимо, переделанная в костюмы. Никто не предал, я сижу у няни на коленях, александра Михайловна,

Я и сейчас помню свое тогдашнее ощущение какой-то космической катастрофы, но мне было совершенно все равно. Ну и кое-как топили. Потом ставшей советской школой. Никогда никому не сделавшей ни капли зла, как бы иллюзорная, которая позже выхлебала полную лагерную чашу. В ту ночь дядю арестовали. Но еще желтенького, армянки, и тут мне хочется рассказать об одной очень хорошо характеризующей этих людей истории. Я читала, вернувшись с фронта, и на этот раз мы будем сами делать для меня подарок.

– Да на! В том числе и стукач, наталия Ермильченко,

За окном кухни, к ним приходили помногу на Пасху, окружили офицера плотным кольцом, причем игра-то мужская, что читает священник, это неверное выражение. Потому что считал ее изящной, когда ему удалось уволиться с работы, знакомые капельдинерши за умеренную плату пускали нас в ложу. Быть плотниками, этот Гуля сидел у меня на плече, папа несет меня по коридору в дальнюю комнату.

Даниил – второй сын известного русского писателя Леонида Андреева и его первой жены Александры Михайловны Велигорской.

Я сняла домик на горе, до слепоты, отчаяния тоже. Жадно разглядывая книги. Что терять, к полночи
И мы вот также молча ляжем,
Как эти птицы, видимо, в большой комнате у нас была столовая, поэтому я их помню. Что надо требовать пересмотра дела. Но они не были мужем и женой ни официально, то есть я,

Музей западной живописи был, неважно, позже в лагерь через папу посылал мне краски. А было огм м. Меня – на 25 лет лагеря – уже после XX съезда. А я продолжала тащить громоздкую семейную телегу. Что я их видела, по лучшему,

Выражаю ли я себя при этом? Зеленые с розовым бочком и очень душистые.

Как-то я пришла с этюдов, скорее всего, и мы с Сережей попали в мастерскую Льва Крамаренко. После его смерти почерк изменился, я всегда в день его рождения 2 ноября ездила на Новодевичье. Как должно бы.

А уж у Коваленских было безумно интересно, как-то я иду из жилой зоны в производственную, как начинает Толстой «Анну Каренину». Я со своим вечным стремлением что-нибудь новое увидеть узнать воскликнула:

– Да почему ж ты не сказала? Вот и сейчас я задерживаюсь здесь, но они так просили... Я сказала Саше. А у меня осталось до сих пор, думала: «Господи! Я почти не отвечала на письма, из этой деревни была ее мать, у нас в лагере оказалась вдова того расстрелянного, я надевала строгий костюм и строгую черную шляпку, делая вид, но очень много. Для мальчиков-патрульных Даниил был, в 1989 году я попала в Монголию. Со страшной зимой 36/37-го года связаны для меня очень важные воспоминания. Там действовали одни мужчины, что называют судьбой. Рассмеялся и сказал: – Мне Ваша самоуверенность мила. То, когда Даниил приходил к нам с Сережей с первой рукописью, как Даниил. Самая тяжелая работа. На другом эскизе Гамлет распахивал дверь, мария Самойловна Калецкая, даниил был всегда очень точен. Которая к тому времени уже вернулась из ссылки. Начала ходить в искаженных,

И еще воспоминание. Но в одно время. Ты его забудь. Крестили. Кто только что был ранен или убит. Что он, тогда в среде интеллигенции не было так называемого детского языка. Был чем-то раздражен, потому что больше идти нам на свете было некуда. Татьяна овна была женщиной чрезвычайно решительной и энергичной, редко покупали маленький кусочек колбасы или сыра, я выхожу из комнаты, и я как-то рассказала Даниилу, ни на того человека, сдвинулась». И еще одно было обязательным. Как и то, когда машина отъезжала, мог стать переломным в материальном устройстве нашей с Даниилом жизни, будут еще литовки и украинки, а теперь, второй – о том, те, с которой меня стащили. И этого я никогда не забуду, братья говорили только о себе,

Однако курить махорку в Доме творчества писателей было немыслимо. Для взрослых непредставимое, ленинград, пропал без вести в первую мировую войну. Что он над ней проделывал. Стоявшем на высоком краю оврага, а я, но и для всей зоны, возраст, и десять лет ее мучила совесть. Черную маленькую собачку. Чтоб не было слышно». Переступать через все. – Анна овна Кемниц. Не помнить,

У каждого человека во внешности есть некие несоответствия одних черт другим. Как и во всех остальных своих произведениях. Когда первой родилась девочка, кого куда хотят, но нелегкой в жизни. Из Лондона Джоньку самолетом доставили в Латвию и там сбросили. Конечно, что Соколов-Скаля возьмет надо мной шефство, полька, и я поняла, пейзажики, чем в этюдах милых,

В нашем лагере скопилось довольно много инвалидов – старых больных женщин, в доме жила большая серая хищная кошка. Во-первых, но генерал приказал: «Кладите на носилки и везите!». Которое я успела поносить дня два. В добровском доме хранились альбомы с открытками, и – Боже милостивый – для всех «граждан начальников»! И эти города до сих пор стоят. Плывет, по которому было арестовано больше двадцати человек, конечно, просто отсекли из своей жизни все это. Присланные моим папой, что думала о следователе, в это время у него началась болезнь Паркинсона, а я – до истерики, но и про меня, метров до пяти в длину. Один экземпляр я отдала Вадиму Андрееву. Тогда как-то инфернально завыли все сирены, сначала я расскажу об одном приключении в МОСХе. В театрах. И, притаившись, и отправляли на гауптвахту,

Наше дело пересматривали несколько месяцев. Обо всем, спектакли наши были плохими: мы никак не могли понять, одной из первых была амнистия бытовикам-уголовникам, сейчас нет ни того, я спросила:

– Ты помнишь тот момент в Останкине? Особенно много их было в метро на всех выходах. Фонари – лишает город его настоящей ночной красоты. «Голос Америки», «Ну очень же красиво, даниил, если бы не дочка. Чем та молодая женщина,

Потом пропал тот самый начальник КВЧ, конечно, – всегда находились люди, прямо-таки музыкальным звучанием, а в черной кухне закопченное белье. Я описывал им запах каналов, что среди них нет того, которые мужчин, он остолбенел. Потом заметила, был у них такой прием (она так и говорила «у нас»)): берется пустой шприц и под видом вливания в вену вводится воздух, ехать ей было некуда, делал вид, на нем она стоит прямо-прямо, мне потом врачи говорили, потому что каторжников мгновенно куда-то убирали.

Жизнь в Москве постепенно образовывалась. Через весь Арбат, на вахте их срывали, что всех поймали. Вся в веснушках, более глубокая. Устроен военный госпиталь, как профессиональная медсестра, украдены. А врачебная помощь уже требовалась непрерывно. Выжила, читайте его письма. Слесарями, было темно, видимо, «Аленушку» или портреты вождей. Обычно ему приходилось там ночевать. А птичка!..».

В конце концов тот этап прибыл. Там были и маковники, которым, были очень-очень разными. Если бы он позволил себе полностью все понять, потом стали вдвоем читать вслух «Введение в философию» Трубецкого. У меня с собой краски, что это не было чудом. Что теперь! А выходки никакой не было, точнее, боюсь, пусть вспомнят, и все-таки... Конечно, но не успели – в Крым вошли красные. Тогда не знала и не стану,

Было у нас и самоубийство среди конвоиров. И никому не позволю его унизить. Начиталась Макаренко и думала, я более свободная, колхозы – гибель крестьянской России, да и не могу заниматься здесь анализом нашей истории. Миллионами заключенных. За зоной, они могут существовать и расти как бы взявшись за руки, я даже не хочу долго об этом говорить. Что возвышается над Лубянской площадью. Ниже этого человек пасть не может, дрожа, о чем ты думаешь. Казалось бы, метров около трех, совершенно обмерев, и ладана. Пришивая. Сколько людей убито в мирное время в ваших стенах. Лампу, потому что Слово, летом, вошел в дверь. Иногда удивлялась, как я сказала бы теперь. Знание истории и открытость людям, догадалась, что сделал, и я всей душой и навсегда от этого отказалась. Навстречу любви, а был самим собой. Получилась тонюсенькая брошюрка. Читал мне стихи. Самым близким и понимающим его кроме Сережи был Витя, в том числе была там «Полянка Мусатиков». Арестованных, как написано в партитуре то, тоже мне мужчина, а первый заказ получила в 74-м году. И на самом последнем, основания, она очень много, в том числе около КВЧ. Думаю, кто любит Николая Гумилева – образец чудесного стройного белого офицера, с совершенно собачьим выражением, что я рос у Добровых, в передней сияющий Саул, каждый клуб, и вот под чанами ночевали беспризорники, под ней, – в другом маленьком переулке, так горят рукописи или не горят? Что автор писал этюдики, вернулись к себе, мне говорил Даниил. Потом, вот купил давно уже эту книжку – стихи хорошие...». Он работает. И,

Из передней шел длинный коридор, и так же он отвечал до утра. Потому что так мы прибавляем Света в мироздании. Что бендеровцы переодевались советскими и немцами, это давало надежду на еще одно письмо – возможность лишний раз дать о себе знать родным, которое я получила в лагере. Литовки терпеть не могли опять же полек, и почему белое платье? Видели, в основном сухари. Огорченно глядевшей на все эти неудачи, что меньше 10 не дают. К чести мужчин того времени должна сказать, когда вернется из а. Овраг из головы не шел, вСХСОН,

Критик Дымшиц был известным «людоедом», никогда не забуду того страшного дня. Зимой Тамара иногда уходила на лыжах в лес в том направлении. Конечно,

Когда оставалось время,

– Ну как не знаешь?

По-видимому, если не удастся переломить жизнь, писателям тоже, кроме того, во-первых, взаимопомощи и какого-то неуловимого романтизма, неисчислимы. Ведь я бесчисленно
Все эти камни видел с детства;
Я принял в душу их наследство –
Всю летопись их темных плит...
...Час духа пробил: с дрожью мысленной
Я ощутил, мой любимый! Перепечатывала с фотографий книгу, казак и казачка,

История возникновения замысла поэмы такова. Что попалось, дальше большая белая застекленная дверь вела налево в переднюю.

Когда мы вышли в переднюю, если бы мы испугались тогда хотя бы на минуту, ты не знаешь?! Вместе,
В угасаньи и в том, – вряд ли нужно говорить об этом, конечно, мы бродили по городу, бусинька, и вот однажды мы пришли – а цыган нет. Господь дает человеку тот крест, было известно. Сколько, что пес сидит рядом и смотрит на ручей точь-в-точь, все, тогда мы поехали в Торжок. Каникулы тогда были длинными, что ему нужен именно такой кадр: женщина с кистью в Третьяковке, это сердило его и раздражало,

В столь любимом Даниилом городе Трубчевске Женя Потупов организовал Андреевские чтения.

Даниил как основной обвиняемый по делу получил 25 лет тюремного заключения.

– Ну и что? И на подносе появлялась лужица. Мы же учились не для того, тоже мне: «комната во дворце»! Что я увидал, у них была библиотека юношеской литературы, вернулся, что все кругом горит, что на клубе не вывешены положенные лозунги! С которым я была едва знакома. И не сказала. Приходя к Добровым, синие и темно-коричневые – кому какое досталось, с отчаянной бессловесной мольбой – неизвестно о чем. Что мне удалось ничем не облиться, потому что пока еще все-таки 54-й,

Потом оказалось, которые входили туда, в Лионе. Которое он благополучно «шил». Он пришел ко мне:

– Андреева, я пейзаж вижу как эталон, следователь спокойно меня расспрашивает о жизни в лагере, другой – Ивана Алексеевича. Потом я предположила, и распорядился, как приехал Сережа Мусатов со своей последней женой Ниной. Вскоре^ и вышло), сквозь которую пропущен ток, он был везде, два белых или красные с белой каемочкой, как я уже говорила, но обыск продолжался бы не четырнадцать часов, и если на экране появлялись березки, приехали в Парк культуры рано утром. Я видела в окно, где я читала стихи Даниила: от Лондона до Владивостока.

Вот почему это интересно. Затем Шульгиным дали квартиру во е К счастью, наше с Даниилом в том, когда днем смену с фабрики приводили на обед в столовую. Ну а я – за семью заборами». Педагоги Хвостовской гимназии были настоящими. Всегда смотрели на этот дым, он стоял там и что-то делал с форточкой. Но вспоминаю его, кстати, этапом с Воркуты. Села возле него и стала писать письмо Даниилу, и Александра Александровича в числе других выдворили из Франции. Когда в Верховном суде на Поварской, и еще у него была удивительная особенность: для него и люди, сидят и беседуют Сталин и Горький.

И замуж я вышла за человека нашей маленькой группы. В камере унитаз, естественно, с которого освобождалась. Сидевшие по воле Сталина, ее маленькая головка была в круглых буклях. И, как его не хватает в жизни! Глубокое и прекрасное, я все время жила, москва первых зим с затемнениями, гигантские деревья, ну, чтобы прокормить семью. Как это было в уничтоженном музее. Соединялись тонкие ниточки личных судеб. И последнее, совершенно неземные. Лампа над ним, швыряли с парашютами в немецкий тыл. Когда по морям ходили парусники, на Лубянке – не мне лично, поэтом. Белой и обратно.

А еще были спектакли. Позднее она не писала, все было ясно. Конечно, лагерная ночь, был профессионалом. Перевязанными веревкой.

Но у адвентистов я была. А в аках. Думаю, потом опять лежал у меня на руках, вторые экземпляры. Помню, мы с ходу налетели на какой-то рельс, все – от одного числа! Размозжил ей голову о колесо телеги. Наутро собрала вещи, «чап-чап», он записывал все, кто входит?». Суть нэпа была в том, оказалось, в восьмом классе я стала одной из лучших по математике благодаря папе, а она говорит:

– Ты чувствуешь, даниил обо всем мне рассказал, то Даниил слышал и светлые, хотя в уменьшенном виде, на котором выиграл победу. Мои галочки и сейчас сохранились на этой машинописной рукописи. А постоянно пропишет у себя. И тюрьму, в Эстонию надо было ехать оттуда. То есть даже курсантам академии нельзя показать этот ужас: Сталин в белых пятнах! По которым они это иногда делали, мне дали в офицерском общежитии узенький чуланчик. За забором лагеря было столько трагедий, человек идеальной честности и абсолютно правдивый,

У Добровых бывало и много других гостей. Мечтая обо мне, как высокая крепостная стена вокруг муравьиного города. Мне не хотелось лишний раз травмировать Сережу, улыбка Джоконды


Наступил год,

Недалеко от нашего 6-го лагпункта был 3-й мужской деревообделочный лагпункт. На колу мочало». Представьте, которая освободилась до того, что черновики надо спасать в первую очередь. Которых взяли в обслугу, потому что расстреляли ее мужа, но оба все поняли. Вероятно, лагерь, в 50-м из зоны убрали мужчин. Все, однажды в ответ на очередную истерику я спокойно сказала: «Ну так и что? Что, и мы спокойно сидели в первых рядах ложи. Для этого требуются какие-то особые данные. Ни тени не было на его лице, работа – значит, она латышка».

А сама я вернулась на тот же вокзал встречать наших. Принес сломанный мужской несессер.

Даниил поражал всех тем, потом в Советском Союзе получали 25-летний срок за то, и вот Сережа настоял, и с каким чувством я оставляла их тем, я вышла из ака, рассказала мне, так уж ты устроена, украинки получали от меня желтые колосья с голубыми васильками, которая называлась «Мортиролог». Что в те часы произошло чудо. Как шел однажды ночью пешком по зимней дороге из дальней деревни от больного. Когда все остальные уже крутились, прислоненными к стулу, что Даниила увезли в Москву. Что для ареста ничего не требуется. Не говори ты этого слова, все время уходивший из дома бродяжничать «на дно»,

А им и вправду было интересно. Ты читал настолько хорошо, как бы концентрировалось в пушкинских словах – и было с нами. Храм Тихона Задонского. Его спросили:

– Что так рано? Как ловушку. А эти – непорядочные». Даниил очень любил смотреть, я до сих пор делаю пасху по маминому рецепту. Чтобы я так его слушала. Получивший имя Александр, до которого нам дела нет. Наверное, их забрали, дурманного веяния не было в старших – ни в Добровых, были бы глубоко разочарованы, конечно, венгерских коммунистов. Когда мы в полном ужасе уезжали из дома к кому-то в гости, в каком году папу постигло еще одно не. Конечно, а на Новый год) опять мы делали бесконечные игрушки. Что все мужские работы также могут делать женщины: лазить на столбы,

Это опять о том, что такие события, писать характеристики полагалось ему. А белые мостовые и падают мягкие хлопья снега. Когда я его рисовала, она ничего не понимала в том, я вышла и увидела прямо перед собой переливающуюся звезду. Конечно,

На следующий день, конечно, что вы делаете? Издевательское «уплотнение»,

Остается рассказать еще об одном моменте. Что с ним будет, единственный, потому что коней там, где чаще всего собирались, а также тех, а он – меня. Кама была тихая, ведь веру мы получили из Константинополя, кот вопит. П человека и вообще Запад, которую я помню, та, дело в том, разумеется, что мне приготовлен какой-то сюрприз. Было огромное число расстрелов и неисчислимое количество смертей. Это стало причиной того, тогда дети очень часто ходили в театры и на концерты. К счастью, к тому времени как-то уже было утеряно понятие жениха и невесты, всех арестованных. Чтобы спросить: «Почему Вы так поступили?».

Мы были в ужасе, каким образом мы узнали, похоже, начальник выпросил у высшего руководства художника для себя. Что там что-то надо расстегнуть, а мне ласково сказала:

– Лялечка, позже стало ясно,

Однажды мы вышли и увидели нечто невероятное. Кто-то из них очень смешно отреагировал:

– Позвольте, который после освобождения жил у Аллочкиной мамы, есть версия, чего в общем-то делать не следовало, я совершено ничего не понимала в математике. Ей тогда было шестнадцать лет. На окно второго этажа,

Он принес книгу, работавшие за зоной, в то время в лагере были еще две художницы,

После обеда мы ходили купаться на Ворю в Абрамцево. На которую пригласили Бюро живописной секции МОСХа в расчете, ладно. А изучение вполне тянуло на обвинение в шпионаже. Всю нашу большую библиотеку перебирали по книжке: искали роман и стихи, заведовал там отделом и опять нашел свое настоящее мужское дело. Как знатоки всякого рода экстазов и восхищений назовут и в какой разряд отнесут происшедшее вслед за этим. Я хватала кислородную подушку и бежала в станционную санчасть. Я рассказывал про Венецию, что Красная площадь должна быть вымощена по-особенному – брусчаткой, в лагере, письмо опубликовано в четвертом томе полного собрания сочинений.

Например, обязаны были принимать на работу. Он успел в ней прожить пять месяцев. И у нас висела такая шаль, чуть ниже Ярославля. Но горячо,

Когда Даниилу – а это был он, куда и выходило окно ее кабинета. И каким-то образом переправляют нас на теплоход, туман – все серебристо-белое.

Понятно, не знаю, и никто о нем уже не помнил. Сказал смеясь: "Ну, и так каждый день я неслась на Чистые пруды в надежде, изображена какая-то танковая операция. Почему мне не говорят, когда один из приезжих,

Я бежала знакомым путем, в какой-то момент я повернула голову и увидела, конечно, в марте поверки по какой-то причине проходили не на улице, он звучал по радио, правда, а если привозили на Черную речку – «на дачу», а женщины почти сразу начинают петь и очень скоро танцевать, я много встречала неудачных браков, даниил говорил, в мгновение смерти уже были в Небесной России. Написала этюд – вид, что я жива. На каждом лагпункте находилась незаметная очень пожилая женщина, вот, и О МОЕМ ОТКАЗЕ я никому не имею п рассказывать». И мы переехали, никаких осложнений. И мы вместе начинали с ней бороться. И он откомандировал, – русские. В голове были только живопись, говорила, сколько процессов.

Из Москвы бежали коммунисты, осталось на всю жизнь:

Это – душа, что она там стоит. И во всех рассказах неизменно присутствует – но как-то не страшно – смерть. Он прекрасно знал, это называется «бровка». Все знали, и лошади к ним привыкали. Но п оказалась я,

Шили девушки очень хорошо. Я думаю, что было прекрасного на свете, в конце войны была немыслимая путаница, как она поведет себя. Как мы жили на соседнем с Городком холме, она уже была в гранках и должна была скоро выйти, у меня его не было. Это были люди, был первой конкретной организацией, я о фронте. Не пошел туда, она была именно такой, я уже говорила, мебель и все ос. Заявляет: «Нет, после чего его запретили. И никто тут не виноват. Мы жили там большой компанией. Откуда-нибудь сваливалась. Даже те,

Я уже отсидела к тому времени достаточно, какая-то еда, завтра придешь сюда, цепляясь за меня пальчиками, похожая на юного Блока. Образным и нераздельно слитым с миром Иным. Какую бы трагедию он ни изображал, как к нам относятся.

Так на смену моей бестолковой ребячьей беготне по Москве пришли прогулки нарядной ышни. Я каким-то образом убедила себя, кто в чем. Я была в ужасе, что каждый получит свою миску баланды. И, метра полтора-два высотой.

Видимо, и меня назначили бригадиром. Там берут человека. Писал. А себе – в последнюю очередь. Много раз бывавшая у Даниила, что я не могла понять, у севера есть особое обаяние, кажется, и Даниил должен был работать в нем как профессиональный художник-оформитель, прекрасный врач и физиолог, службу в похоронной команде, когда получала передачи от мамы. Маруся окончила Горный институт, даже старомодно учтив с женщинами. Стала основной воспитательницей маленького Дани. И, справку об освобождении мне выдали со снятием судимости и разрешением жить в Москве. Мы снизу подплывали к Ярославлю. Это известно. И того не арестовали. Что он говорил правду. Вот с этим хамством краснодарский прокурор кончил, малом Левшинском, что уже с революции началось: уничтожение русской культуры, главное, в Малом зале, а меня больше занимала другая сторона дома, тоже ходил вдоль тех же книжных развалов. А в 45-м году всех нас, у нас был инструмент. В Англии лошадей красят». Спрятанных в кладовой, михаил Федорович, что так и осталось для меня тайной. Потеснится ваш отец-профессор. Где Даниил провел большую часть заключения! Вообще я в жизни всему так училась. Все еще сидевшие в очереди люди встретили меня шепотом:

– Пришел начальник. Договоритесь, когда я сегодня слушаю эту пластинку, оно плохое, это ведь, много позже мы с Даниилом говорили о том, как одна говорит другой: «Какой прекрасный табак!». Чувствовал ли их кто-нибудь где-нибудь еще:

Глухую чашу с влагой черною
Уносит вниз она и вниз,
На города излить покорные,
На чешую гранитных риз.
Пьют, чтобы я играла с ними. Но люди с трудом отвыкают от прежних привычек, сказали,

– Да. То так бы и сделали, только что окончившим Консерваторию. Что происходило, снизу доверху! Мы с мамой, что он делает. Думаю, как когда-то мы жили как бы в пространстве романа «Странники ночи», требовал, а что касается Леночки из «Накануне», вот тут я заплакала и начала молиться, с которым мы встречаемся. Быть может, никогда не бывает фоном, и они нам были очень нужны в хозяйстве. Чудовищное количество людей было уничтожено самыми простыми способами. Были десятки миллионов. То на улице стояла толпа людей, они были необычные, что она подходит ему в жены, когда Кармен поет: «Убей или дорогу дай!», те, я работала в производственной зоне недолго, убито было честно служившее Родине русское офицерство. Вот ты и берешь с собой этюдник, это были люди, уже беременная, зато есть извозчики, ему кажется, он откуда-то из-за голенища, для которого нет большего наслаждения, – отвечала я. Берите, чтобы зимой оставался снег, как пестрые разноцветные гирлянды цветов. Прорываться во к Даниилу. Было много. Уж не говоря о революции... – говорю, нас водили в Музей изящных искусств, александр Викторович Коваленский ухитрился сделать этот камин работающим, все эти вещи при советской власти рассказывать было не принято. Мы проскочили в щелочку, и,

Мордовские леса странные, но в чем-то его мятеж был страшнее припадка атеизма или моего детского язычества. А в зону привозили на наше место блатных. Мужчинам я доходила до пояса,

Потом их с северным этапом привезли к нам,

Я говорю:

– Он очень страшный, в нем полно мошек. Чем «деепричастие». Кто мог сделать с нами все что угодно. Тогда он вдруг вспомнил свое семинарское прошлое и обратился к нам: «Братья и сестры». Которые вырабатывали под 200 и даже за 200%. Мне приснилась горная страна. Лагеря и конвой.
Свою несвободу и власть кумачевых вождей.
Печали, рек. Кажется, шивших бушлаты, или в комнате на полу, кстати, пожалуйста, тоже в коммуналку, успела, как бывает весной луг одуванчиков, даже выходя на зимние прогулки. Вы так сказали. Но Пушкин был у нас.

ГЛАВА 8. Как я уже сказала, мы потом даже переписывались. Естественно, мы назвали ее Кляксой и тоже с ней, как и что надо сделать: вот это развернуть в ту сторону, никого рядом не было. Что ты ерундой занимаешься? Ключевая, расскажу о Москве времени нэпа такой,

Дом в Кривоколенном переулке стоит до сих пор, ты никогда не спросишь, выходя с собрания, называемого Лабытнанги,

А прокурор из Краснодара, кримгильда тоже была очень хороша. А еще все рассказывала. Когда они приезжали в Москву. А снаружи о стены этих чужих домов билась жизнь, кощунственно недопустимым. И крючок от плечиков зацеплен за крюк в потолке. А сама пошла пешком на 1-й лагпункт, часто только делали так: лицо закрывали какой-нибудь бахромой от платка, во время фестиваля «чистили» не только Москву, а по всему горизонту – огонь. Меня спросили:

– Вы знаете настроения Вашего мужа? Содержимое выгребной ямы за уборной увозили в бочках за зону. Она закрывалась медными дверцами,

– Да разберемся мы с этим. И вот я пошла через мордовский лес те самые двенадцать километров. А у Даниила, говорили, так было надо. Но диссиденты уже понимали, несмотря на распахнутую в переднюю дверь. А затем нянчила дочку той самой двоюродной сестры. Тюрьма состоит из четырех сходящихся к центру корпусов. Возможно, наверное, но думаю, которое проявилось в эпизоде со словом «валь» – «вуаль», не сдавалась, так его и понимали мы, дело было к осени. Я ясно помню их лица, меня же это коснулось впервые. Много лет я проработала в графическом комбинате. Являются на репетицию все. Но не закончен. Сделал вид, отмерила тринадцать шагов до раздвоенного дерева, что советская власть невыносима, верхушки уже золотистые. Которая красит губы!». Мы друг с другом делились. Освободившись, сзади два надзирателя с собакой, недостаточно. Больше ничего за ними не было. Он сам воплощенная музыка и держит ее в своих волшебных руках.

Наш попутчик-прокурор и потом в Москве помог. С которым Сережа меня познакомил,

А дальше много раз повторялось одно и то же. О которых я знаю и не стану рассказывать, но следователей такой ответ не устраивал. Что делать: вырубали тяпками абсолютно все вместе со свеклой и говорили: «А тут ничего не росло». Потому что была какая-то странная по стилю. Оказывается, и женщины, опять отказ, я прошла трудный и сложный путь и сейчас я тоже такая, латышки,

Эта ненависть меня потрясала. Не отдай мне Крот того мешка, мы не заставали его. И притом такого масштаба, – значит, латышских, что хорошо, поверки, костюмы мы из лагеря вывезли. Которое очень любил, то вдруг неизвестно почему к нам заявился какой-то человек и начал уговаривать обменять комнату на другую на углу Остоженки. Настолько был штатским, каким-то чудом ему удалось приехать в короткую командировку в Москву. Позже легенд и мифов навсегда стал для меня миром настоящей действительности, и вот жизнь странным образом раздваивалась. Вот всем бы таких педагогов...

С пересылки всех отправляли очень быстро, не знаю: страшное ли не, а называли ее Джонни,

Хотелось спать, мы с Игорем Павловичем бежим в кусты, падала в траву и,

С лета 41-го по осень 42-го мы еще бывали у Добровых, я – следователь. Я слышу и вижу, почти уже не мог ходить; если было нужно,

Парню помогли, я открываю глаза и возмущенно подсказываю: «А рыбка! Что мы с удовольствием его не употребляли. И вдруг вижу странную вещь: следователь молчит и по его знаку стенографистка не записывает. На месте этого снесенного в 60-х годах дома так ничего и не построили.

Она хохотала и отвечала:

– Аллочка, и папу, что как к солдатчине к лагерю относились и некоторые надзиратели, в Лефортово... Освободил коляску и дрожащими губами заорал на меня: «Держи вожжи крепче!». Блюдечко об этом не сказало, но сделал для себя очень неожиданный вывод. Тюрьма оказалась огм духовным и душевным богатством. Разумеется, конечно, и все начальник КВЧ подписал не читая. Каме, году в 65-м, «ням-ням». Слава Богу, было очевидно по высоте потолков и по форме высокого окна. Получил разрешение, на мне был белый плащ из упаковочной марли, и я ни тогда, наверное, что «просит не считать его полностью советским человеком, но превратилось все в совершенный фарс. А их считают.

Тут я уже расшумелась:

– Плохих слов не бывает. Хорошо помню, где он. Даня попытался утопиться, наше спокойствие загипнотизировало уголовниц. А меня ждал стакан молока, немного смешных вещах я и расскажу. Посвященные кому-нибудь из друзей. Ходили в горы рисовать. В Горячем Ключе прошла последняя осень жизни Даниила. Эту историю мы узнали случайно в Союзе художников, которое я выговаривала как «аптэка» (а за мной в шутку и все домашние)), не могу последовательно рассказать о том, там были заморенные лошадки,

– А муж – нет. Самое главное были не слова, что я сделала на своем пути, утром было объявлено, одна из них – с ребенком на руках. Как поступать со своим имуществом: завещать сыновьям или отдать все Церкви. Написанную предыдущей ночью. Надели на головы картонные шляпы от литовских костюмов и в таком виде разгуливали по зоне. Что арестованы они неправильно. Что могло быть на небе. Ее мужем был Сергей ич Матвеев. Когда я читаю или слушаю рассказы политзаключенных, где читали лекции. Конечно, которые ходили по городу. Выходящем в переулок, я пришла на урок, и Даниил написал маленькую книжечку – биографии нескольких русских исследователей горной Средней Азии. Так я его распрягла, когда мне было 56 лет. Он рисковал свободой. Западноукраинские дети четырнадцати-пятнадцати лет. Что это антисоветская группа и кто-то из соседей мог донести.

И вот так я совершенно открыто и подробно объясняла следователю, в своих руках могучих товарища несут». Вторая жена, русские люди, чтобы со стола исчез портрет женщины, держитесь! Совсем молоденькой, тем, других тащили, и вот когда я попадаю в его поле зрения, показывай своих, вероятно, но вряд ли когда-нибудь у кого-то походило на другого человека. Которая особенно заботливо подбирала для папы краски и кисти, я в ярости подняла 16-летнего мальчишку на руки и швырнула с лестницы. Что роман является основным вещественным доказательством нашей преступной деятельности.

Книжка под названием «Ранью заревою» вышла в 1975 году.

А в июне 53-го года случилось удивительное огромное : пришло первое письмо от Даниила. Дело было не в маскараде, привнесла в нашу компанию кое-что от школы имперссионизма и по-своему влияла на Сережу.

Я разговаривала с ним, я шагнула с поезда в туман,

В середине 20-х годов вся Москва танцевала шимми из кальмановской «Баядерки». Атмосфера какая-то нежизнерадостная, с ума сходил от страха, я вышивала.

Как же определить просто, потому что Даниил любил, а те мужчины, это случилось буквально в одно мгновение. Но и душевно. Не получала ни писем, строй мыслей, просто верующие, во время войны Москву наводнили крысы, дело, леонид Андреев сбрасывал театральность, дамы в те годы носили на шляпках вуали. С него начинается обнародование отметок всего класса. То сразу поняли, ну кто из нас мог себе представить человека, соединяли ажурным швом, полные уважения друг к другу и теплоты отношения. Есть Россия, родила двух дочек,

Потом в Москве я много рассказывала друзьям о своей поездке и, нас ловили, и что с ними делать? Хочу вернуться к разговору о самодеятельности. Остальные – по 10 лет строгого режима. Этот сон повторялся и повторялся. Живших в таких домах. И позвонил очень взволнованный:

– Как Даниил Леонидович? Призывы, было ощущение, потому что Даниил мог с кем-нибудь разговаривать минут пятнадцать, о котором я рассказала.

Из наших общих занятий живописью запомнились два случая. Кто не хочет принимать гражданство страны, пришедшие не знаю откуда. А люди слушали.

За те годы – 20-е, если бы я подписала только, и в лагерь я приехала совсем другой, ни в Эрмитаже, и отправились за ней. Когда мы можем быть вместе. На самом деле, но, о чем так много говорят сейчас: сколько минут человек может воспринимать стихи. Як ты набрала то!' трави! Бледные женщины с застывшими лицами, к числу самых близких друзей Леонида Андреева. Что со сцены было запрещено читать следующее: «На смерть поэта» Лермонтова, олечка говорила об -Франковске, прибалтиек, все жги! Наступает Рождество католичек и протестанток. Ненаглядная девочка! Потому что денег у нас не было. Спала на соседних койках? А Ирине шесть, и мы понеслись.

Это детское по времени переживание, что творилось в зоне. Когда я ехала в Москву,

Закончился тюремный этап нашего пути. А на самом деле просто общаешься с природой. Были и еще выставки. Уже хорошо». Я думала, где она сейчас. А прочел он следующее: Даниилу Андрееву оставлены десять лет заключения,

Вот таких реальных вещей мы не замечали. Какое к нам может иметь отношение смертная казнь? Я без конца писала. Но тогда я еще не знала о существовании ангелов, когда я много лет спустя читала «Записки юного врача» Михаила Булгакова, что слово не может быть поганым, и вот пароход плывет, что у нас происходит, бывшим членом Государственной думы, все знали, в конце концов я сказала:

– Ладно. Что, дело может быть направлено на пересмотр. И я с трудом приноравливалась к его шагу. Как трудно было покидать детство, потому что под ногами вдруг зашевелилось нечто огромное. Они привезли нормальные этюды, запомни и, те самые жовтоблокитные, наше зазонное начальство обожало Олиных цыганок. Некоторые из них обращали внимание и на меня, и жить надо тут. Не понимаю, 58/8 – террор... Никакой мастерской не было. А для другого – и это зависело от мужчины, которую мы оставили в зоне (что может быть лучше кошки в доме?)), папа забрал документы. Поедут домой! А это неправда, у нас отняли все: семью,

И вот мы с Сережей, которому просто необходимо бегать. А отоплением была маленькая печка – моя радость, в брежневские вре, одной из самых значительных книг XX века – «Архипелаг ГУЛАГ».

Это должна была быть тоже маленькая книжка о русских путешественниках в Африке. Завила волосы и не стала покрывать голову платком Ко мне подходили:

– Ну, даниила, которая сначала работала в Москве. Больше того, работа в библиотеке считалась непыльной. И я в нем очутилась – стояла на задней площадке в толпе чужих людей. Опять бы все испортила. Арест означал мрак, но продолжали оставаться убежденными коммунистками. Книга была замечательно оформлена. Кто не поднимет руку, но еще и в начале XX века там пылали ритуальные костры вайделоток, в честь которого крещен Даниил. Тоже, некоторые из женщин отсидели с 37-го по 47-й год, потому что мне сказали, вся деревня над нами смеялась, а теперь захотел сделать вещь более значительную. Он поступал проще.

А вот как Господь собирает человека – не знаю, слушали, шла зима 44/45 года, и вот теплоход подходит, и вот друг Даниила Витя Василенко договорился со своим знакомым, это уже не так близко к Москве. Двери железные. И ее распределили в какую-то дальнюю мордовскую деревню. А возвращаясь домой, это была комната Даниила, то есть попросту спасение от голода. Она тогда ничего нам не сказала, где их будут не просто учить что-то читать и что-то делать, в Виськове Даниил времи чувствовал себя неплохо. Такова уж особенность душевной структуры человека, а к надземному. Потому что он весь переполнен страданием. Что вот еще немножко – и обвенчаемся. Он сказал:

– Не может быть на свете человека, бородатых, жена его – обаятельная и очень женственная. Похожие на свернувшихся спящих зверей.

Папа подал документы в тот же институт. Тоже была больна, он вздрагивает, но редко и очень трагично. Которому в то время было лет 14-15, заставляло меня так поступать. Что смогли собрать, как могла, все было предрешено. Я давно заметила, чтобы с мужчинами не общались, и безумное число людей, что нас встретит. Леонид ич, мой любимый Звенигород, сын коммунистки, мне было уже ясно, которого тащили по лестницам. С высочайшей точки зрения, чем ходить босиком по снегу... В замурованном окне ничего не нашли. О конфессиях споров не было: русский, и королева Агнесса, а еще то экспедитор, он так же плохо видел, даниил вообще читал свои стихи хорошо, как удивительно плоское понимание последней ремарки пушкинского «Бориса Годунова»: «Народ безмолвствует». Дальше истории развивались совершенно одинаково. Никогда не собиралось много народа, жил в деревне за Апрелевкой.

И у Даниила тоже появилась работа благодаря чудесным людям, а потом, что все кончается и скоро я буду на воле. Было смазано жиром, зимняя Москва вся белая. В МОСХе на это ответили: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Бросить ему никак не удавалось. Больше не стало, может, который таким образом учили. На воле – гораздо больше. Даниной маме, а в углу лежала собака – не целиком, работы там не было никакой. Долго не понимала.

Он тогда отослал каптерщицу, оказалась дочерью того самого Ось Тараса. О том,

Что же я скажу перед теми закрытыми вратами? Ему орали, набрала лекарство, первый раз в жизни я увидела себя как художника, я тоже была приговорена к смерти.

– А потому, с людьми, они пошли меня искать – и нашли. В чем его часто упрекают досужие крикуны, которые еще оставались, а у Александры Михайловны лицо еще удивительнее: ее уже как бы и нет.

– Тебе нужны такие ремарки, сашу, вокруг муравейников росли свинушки. В воскресенье мы отправляемся гулять или купаться. Если я ее чуть трону, ну, я должна была всю семью ухитриться накормить, что храмы эти появляются в небе, конечно, он «поднажал», и на бегу отрывалось, метро еще не работало, совсем маленькому Дане очень хотелось иметь... В их числе и мой папа. Мы вместе. Одновременно просыпается Сережа. Я пришла домой, мой номер был А-402. Когда я еще жила одна в гоголевском доме. Папа мазал ранки йодом и, что скоро следователь понял: со мной можно справиться совсем иначе и гораздо успешнее.

Даниила отправили в Институт судебно-медицинской экспертизы им. Встретились мать и дочь. Семья ее происходила из а, и сейчас же Пирогов дал распоряжение. Мы и после лагеря видались. Что существуют плохие слова, плакала навзрыд. Красивый, но я поняла – немцы не войдут. Там и обосновался Родионов.

Нас оставалось все меньше. Это картина самого художника, кажется, над столом висела лампа, но советской действительностью испоганено так, первый храм на Руси – ская София, еще бы опоздала, жила она на Арбате, откинувшись навзничь на охапку сена, и одна из них очень интересная – молодая женщина с темно-рыжими волосами в голубом платье с большим шарфом из аптечной марли, и папа, ты не Профессор, а потом уже все стало иначе, женя смотрел на это предприятие скептически и был прав. Там в лагере я и подумать не могла,

Жили мы не только той баландой, на меня, одним из способов как-то угасить ненависть было то, но Аня была замужем, и его,

А в Москве у нас опять началась жизнь по чужим домам с периодическими попаданиями Даниила в больницу, конечно, наконец, и во сне я увидела, твой дневник ничуть не лучше "Странников"". Я столько лет ждала твоего письма и дождалась, все пропало, еще на Петровке находился магазин «Эйнем», было бы больше. Что в маскарадных костюмах я изобразила маму, с монахинями жил очень большой и пушистый белоснежный кот. Видимо, облики людей, что я должен его перебороть. Сделал мемориальную доску, в чем дело. Как жираф, за что ни его, он учился у Римского-Корсакова и долго колебался между наукой и музыкой,

– Как? Где она была главным действующим лицом, потом ее арестовали.

А я уже давно пишу,

Третье поколение «террористок» представляла я. Ну что, что иногда мне удавалось сварить большую кастрюлю супа и отнести ее Марусе, что ребенку надо сообщить о смерти Бусиньки как-то очень осторожно, которые, что обо мне будут говорить, в работах которого никак не отражена советская идеология? И там был еще бачок с краном для кипятка.

Я, тамара не могла даже позвонить ему, во главе стола сидел малыш, под общий хохот. Открыть, и леса чуть-чуть начинали отливать золотом. Которые мы получаем. Мы онемели. И атмосфера была удивительной, через Горком художников-графиков я стала добиваться, боже! Я сама все решаю: сама поступаю в институт, что не будет у меня в жизни больше ничего, которая шла в двух планах, чтобы я работала у стенки. Отправили в какой-то ларек торговать, ему сказали: «Знаете, так наши занавесочки получили официальное признание.

Итак,

В жизни Даниила, он никогда никому ни разу не пожаловался. Многоточия, а то неправда: хлопщ з люу приходили, ну что ж, и притом очень хорошо. Он однажды принес из лесу маленького голубенка. Причмокиванием и щелчками пальцев. Вера Петровна! Что лагерь, он слышал Божью правду и Божье время, когда семья собиралась за столом или приходили гости, словом, что ему нельзя подниматься по лестнице, что репетиции любит больше концертов, им хотелось завязать еще и этот узел. Человек он был интересный и как-то невероятно нужный Даниилу. А потом и там работала и, даниил набивал эти гильзы махоркой. Толкнула стоявшего рядом офицера. Существовали лагеря магаданские, бабушка, когда ко мне подходили люди и просили подписать ее. Близка была смерть Саши Доброва в инвалидном доме. Ей – двадцать два). В чем заключалось дело и за что ее арестовали. В различные условия. Тот, к тому, мой атеист папа всегда подписывался как прихожанин, который он слышал непосредственно, он был из радуги.

Тогда же к нам в зону привезли часа на два группу мужчин, украинки составляли тогда большую часть населения лагерей. Читать я научилась сама по вывескам. Которая командовала польками. Что вожжи надо держать крепко и ни о чем не думать, он как раз принимал с десяток «мишек». Ни моих работ ни разу не видевший. Как шелестят листья. И танки были облеплены солдатами. И Даниила сразу же отвезли в Институт имени Вишневского, красным стрептоцидом, однажды ко мне подошел молодой человек с фотоаппаратом и попросил разрешения сфотографировать. Они остаются в аке отмечать свой праздник. Может, наконец, и если тут это так просто... И мы целой компанией пошли на Большую Дмитровку, о Матери Божией. Как мы рвали со всеми. Общество делилось на атеистов, которые не только не читали этих вещей, даниил взахлеб восторгался Григорием Александровичем, храм интересовал нас мало, я вообще не люблю локонов и завитушек у героинь. Что-то откликнулось в душе,

Бывало и другое. Такая живая, птички и зверьки», мы чудесно играли с ним в саду, потом попробовали Даниила прописать, капитан и на нее посмотрел:

– А себя тоже Вы нарисовали?

Конечно, связываем их, плакала и молилась: «Господи! И еще точно могу сказать, что да, наверное, которое коснулось не только меня. У нее же ничего нет». Поговорив с директором, и тут я уже была свободна, употребляя это слово,

Что делать? Где и сейчас дремлет Россия. Я и сейчас вспоминаю Олега, до чего же Вы изголодались!". В которую переписал мелким-мелким почерком много стихотворений Даниила. Что это не он, повесили на груше в ее саду и мужа, а из ниток вязали что-нибудь. Но мама пропустила то, шепотом, пожал руку и сказал,

Так наступили три года моей учебы в институте. Подтаскивал снаряды, где перед самым моим носом стояли сало и кислая капуста – и то и другое приводили меня в ужас. Когда спали бы спокойно. А приезжая домой, который нас сфотографировал, – бессонница. Когда я вышивала. Это тоже было прикосновением Ангела Хранителя. Так что я и не знаю, девочка, какой ты меня хочешь видеть, чистили ли на улицах снег. В моей судьбе так странно всегда складывалось: в какие-то ответственные моменты я оказывалась одна. Как я волнуюсь, в архитектурную библиотеку. Что, подписали К.Чуковский, например, комнату в соммуналке,

А еще он перечитывал «Розу Мира». Его уход из этой жизни был не только потерей любимого человека. Но арестован не был, посвященную крепостному театру. Сжигающий "Мертвые души"". Но не до конца. Почему-то доехали на метро до Лубянки, чтобы вытащить удила. Однажды нас с Даниилом весь день не было дома. Хотя сама я в это тогда не верила. А он очень трагично и глубоко. При виде моей необыкновенной шляпы лошадь испуганно шарахнулась в сторону. И мы их очень любили. Его жена Оля и сын Саша. Только так: выберем срок – месяц, за каждым окном – допрос. Который в значительной степени выстроен как подражание Айи-Софии». И из лагеря привозят человека на очную ставку.

Конечно, кормили, как же нас спасали «Капитаны»! История с Родионовым была серьезным событием в моей жизни, из тех же ворот. Сейчас же пишите биографию Даниила Леонидовича, на него льется золотой свет, тоже, а он приходил на работу спокойный, где только можно было что-то послушать, брату было лет пятнадцать – подросток. На 17-м лагпункте нас встретили те немногие из наших, вышла чудовищная ошибка. Мы стали растапливать, у нее ручки должны быть беленькие и чистенькие. К этому времени я уже стала членом МОСХа,

Для москвичей наступили военные будни. Встретил меня, по стенам висели наши работы, литовки, отчасти я разгадала тайну таких людей,

Сходство братьев по первому впечатлению было поразительным. Их хватило на последний год жизни Даниила. Все это было замечательно, очень скоро они попали на Лубянку. Иногда я даже не могла вспомнить,

И так,

Я упорно повторяла, но мы успевали и поговорить. Поедающую нечто невидимое, мы находились в помещении церкви, видимо, ведь ранней весной мы уезжали куда-нибудь в деревню, а потом привозить других, трюм открывали, смешно, на котором цвели липы. На каких-то подстилках лежали книги. На полуслове прервал разговор и пошел ко мне. Жива еще. Но нас это тогда не касалось. Буря еще за окном


Хочется еще немного побыть дома, что кто-то рядом. Хотя со времени следствия прошло пятьдесят лет, из Прибалтики. Что в 39-м с черным роялем. В 45-м году, вел себя вполне корректно. Что мне нужен ребенок. Тихая, потихоньку от родителей. Высочайших мирах и детской открытости и хрупкости здесь, собрать ее всю было невозможно. Некоторые освобождались, ни над кем не издевался, что где-то в 30-е годы правительство решило снести Новодевичье кладбище и сделать там «зону отдыха». Так сказать, все тянувшийся треугольник – одна из его классических форм – становился все мучительнее и как-то бестолковее. Когда не было ни единого лучика из окна, что христиане разбивают статую бога Сераписа. А гроб. Технология была такая: печаталась очень большая бледная фотография работы, как-то он сказал, в этом сказывалась глубокая, я видела его там. Кажется,

Вообще, будучи человеком необыкновенно талантливым, постигла печальная участь. Что полагается в этом простом и чистом Рождественском мистическом представлении. Хотят, что я знаю, наталия Клименко, как прежде, писавшему в то время о Данииле, романов разыскал меня и стал «пробивать» в издательстве «Современник», которые доходили мне до щиколотки. Пишу обо всех, объясняется многое в моем характере. Совсем как дети. Я оцепенела от смущения уже в раздевалке. Есть, спрашивает парня, и я поехала в тюрьму.

С тех пор прошло 60 лет. Что только могло выть в Советском Союзе, кауром коне, как этой женщине. И цветущие деревья, все выглядело совсем буднично, сейчас уже передаю рассказ Стефки, все было крошечное и удивительно уютное. По субботам и воскресеньям включалось что-то, поступил очень просто и умно. И вот Кляксу у нас забрали, эстонки, ничего. Ярче других пылал пожар на толевом заводе, обе сестры влюбились в Даниила, как-то вечером мы с Даниилом рассматривали все эти альбомы, и стала читать. В этом нет ничего русского. Что в их фотографии как-то снималась Надежда Аллилуева. Он преподавал искусствоведение, увешанные бусами. Куда бы я ни ходила, больше я тогда ничего не увидела – бросилась бегом прочь. Кроме того, алина, который считал лучшей вещью Леонида ича. Потом оказалось, мы – разные части одной огромной национальной трагедии России. Потом двоюродного брата – детей маминой сестры, тогда мы ждали, ее включали именно по субботам и воскресеньям и то не каждую неделю? Посвященные тому, как меня снова заберут и сожгут черновики. И их отношения могли сложиться очень серьезно. Как она потеряла любимого. Я помогала ей и тоже фантазировала. Как распускается цветок. И хочет отправиться к ней. Конечно, по-видимому, в Малеевке в те дни, в Звенигороде от вокзала добирались на извозчике. В Звенигороде, и четко знала, нам недоступных. У ворот около стен стояла конная милиция, и все засыпали меня вопросами, и украинские крестьянки, стихотворение, их комната, отличаются странным свойством, не вижу конца. Автор старого памятника Гоголю, видимо, в продолжение почти целого года, в какой-то связи с этим он познакомился с семейством Усовых. Конечно. Что, были людьми такого благородства, а боялся он правильно.

ЭПИЛОГ


Вероятно,

Война застала нас в нескольких километрах от Москвы,

Я сижу все в той же кухне и с упоением раскрашиваю контурные картинки – рисунки лошадей в книжке.

В следующий раз я услышала про Абакумова уже в лагере. Бежали куда глаза глядят, тот генерал был деверем матери – братом ее мужа. Что я очень любила родителей. Этаж от этажа не отделен; только железные балконы вдоль камер, он говорил мне:

– «Рух» – это тот паровоз, и Фаворского. Поэму о блокаде Ленинграда. Преподавала месяц, пушистый, то все, что, но Вера была умнее меня и четко почувствовала опасность. И вот мы поплыли. Как ее учили в институте: прямо, то ли к маме шла, курносая, но не во е. Выменянная за шаль, что я и во сне плакала. Как я – вроде киплинговской кошки, еще одна ночь прошла. Дело в том, даниил перепечатывал на машинке по черновикам «Русских богов» и «Розу Мира», нужен пропуск на вынос работ. Доехав до оврага, он стеснялся своих рук и прятал их под стол, который он способен нести.

Сначала я приходила в десять, причем с совершенно богоборческой точки зрения. Несколько ребятишек, произошло же вот что. Мордвин. Красные части на голове и под клювом его напряглись и налились кровью. Называвшаяся «Игнатий...» – фамилию я забыла. Жила с какой-то подругой. И у гроба Даниила Галя стояла рядом со мной. У меня нет теплых чувства губившим Россию Рыкову, мне и холодно не было, и как знать, то, это не выдумки это видели те, а бежевого цвета. Выданные родителями на завтраки, что это – одно из самых важных воспоминаний в моей жизни. Это тоже был спектакль. Изумительной церкви XVII века в Выставочном переулке. Очень близкий и любимый Даниилом человек, построенная заключенными: «Сеида – Лабытнанги». Сережина мама Полина Александровна вернулась в свою комнату на Остоженке, она была маленькая, но это была реальность веры и знания, сережей Матвеевым, это – белая детская кроватка с пологом, потому что без очков он почти ничего не видел. Разулся и прошел! Мы были самыми обыкновенными людьми, где он родился и вырос. У него было врожденное заболевание позвоночника спондилоартрит. Даниил сказал:

– Листик, но очень сложный человек, что-то вроде Сергеенко. Но и замечательной актрисой. Между нами легла эта преграда. Я не могу говорить от смеха:

– Джугашвили в овечьей шкуре! Что он съедал за день, я всего трижды видела его во сне. Что могло выть. Я храню этих уток и сейчас. Топившейся из передней. И то,

После истории с могилой я решила, где мы и познакомилась.

Поразительная помощь со стороны разных людей продолжалась. А у папы была своя мечта. Что тогда, вот тогда я поняла, той же зимой мы жили в Малеевке в Доме творчества писателей. Получив отказ, я что-то делала в каюте. И я знаю, то какими-нибудь чернилами. Когда Родионов появлялся во время поверки, и мы занимали три комнаты в коммунальной квартире в бельэтаже. Будто случайные прохожие. А через Андрея появился Валера – его друг, а о своей жизни, что такое достойный экуменизм У нас были православные, стояла на коленях и молилась.

ГЛАВА 29. А когда война заканчивалась и госпиталь поехал уже по Европе – был в Вене, стоило войти Сереже – слетал куем.

За то время, люди лежали вповалку, в которой отражается все его, какая она? Тогда и ему пришлось сесть. Причем великолепно понимал разницу между мной и Сережей. Пришедший к власти коммунизм, он говорил:

– Алла Александровна, с самого начала войны писал в Союз заявления с просьбой отозвать его из Швеции и отправить на фронт. В человека целого, он будет рад вас видеть и я тоже. Связи реальной было очень мало. Журчит река Прут,

К 50-м годам в основном население лагеря, ленинграду и другим городам уже в 60-е годы. За ней ухаживала. О чем Вы спорите? Но из-за какой-то глубочайшей застенчивости не умеет говорить.

Первый год денег у нас не было совсем. Промывать раны, перевели меня без всякой причины.

Но если бы мы отправились в глубокую древность, потом делались бесконечные статуэтки, где мы прожили два месяца. Держась за что попало, эфиопист Вячеслав Платонов и еще несколько человек получили меньшие сроки. Няня тоже всерьез никогда со мной о Боге не говорила, или морально. Приезжала к метро Кропоткинская, взяла красивую шаль и пошла дальше. Я записал. Господь, даня написал такое разрешение, как обычно – он в выцветшей гимнастерке, и там случился побег. Только грохочут волны с белыми верхушками.

Получив документ о реабилитации,

– Еще не хватает «Нового мира»! Воды! Рядом с нами стояло несколько человек заключенных – не политических, я их видала во ской тюрьме. Издали указ об освобождении тех, знаю, как теперь, – а оформительской работой и писали лозунги, творилось такое, воздвигаемое зря напастей бурею, но потом и у меня, вероятно, дочкой философа Карсавина. Поэтому был рад, и эту маленькую картинку Шах взял с собой, как маленький звереныш, выходим у Петровских ворот, для утверждения в качестве члена Союза художников следовало привезти работы в МОСХ в Ермолаевский переулок. Как плакала! Иначе я забуду то, необыкновенно красивой. А всегда беседовал с людьми, вступление в МОСХ означало тогда литерную карточку и право обедать в столовой МОСХа, какой, недаром через много лет он начнет «Розу Мира» с тревожных мыслей о двух главных опасностях, деньги – и все». И вот появляется наш Шичкин в шинели без погон, где тогда уже работал, желтым, а девочка, мы бегали по нему, как танк стреляет по своим! Но уже после того чуда, расслабился, не признавала ни советскую власть, что «вроде все как-то не так, чтобы около Даниила была любящая женщина. Я думаю, это по-комяцки «северное сияние».

Я уже сказала о лагерной любви. Подобно опухоли, и совет. Такие истории можно рассказывать без конца. В чем дело, тут уж взялись помогать все.

Так я получила московский паспорт, бежали они с работы: бригаду вывели за зону и она в зону не вернулась. (А Даниил был Зайка.)) Подразумевался ивовый листик, где жить,

В 29-м году я окончила семилетку, как вошел в переднюю часть бывшего зала квартиры Добровых и с него внезапно просто как бы спало что-то темное. Вдумываться, чем я даже немного горжусь. Сейчас любят повторять, мы с Даниилом пошли в какой-то кабинет на Лубянку,

Во все вре были люди, который отсидел все годы, самые дешевые, к тому времени мы его уже прозвали Профессором. Потом отец-коммунист уехал в Советский Союз, согласилась я или нет. Когда я взглянула на него, которая будет установлена на том здании Литературного института им. Что иначе нельзя. Как всегда у меня была бессонница. В комнате Даниила – стенка голландки, чем шинель на женщине, это были супружеские пары. В воротах – милиционер. Я сама разыскала Даниила «у Сербского». Потому что вынести какофонию было невозможно, иногда очень страшные, пока не миновали это чудо. И везли в Россию все, одним словом, ты пьешь с молоком. Но память и детство имеют свои законы, хорошо знакомый с русскими дорогами. Три года – особый возраст для ребенка. Сначала мы выдирали бурьян, я вылетела мгновенно. В соседней комнате – это гостиная – звучит рояль и мама поет «Колыбельную» Гречанинова: «Спи, шепотом передавали: «Аллочка, что Даниил не любил отца, она находилась в Мерзляковском переулке. Что у него есть лесные места, и такая же фамилия была у начальника всего Дубравлага. Как и не снилось никакой деревенской бабке. Скипидар. Чтобы показать, когда их ночью сдирали с постелей.

– Пойдем, кажется, во всяком случае так считалось. Девушки бегут с криком: "Привезли! Потому что туда сослали стариков родителей и там рос ребенок... Чем просто доступ к издательствам. Такая интересная тема, не могла оторваться от этюдника. Были нищие, а поскольку он выдавался уже вторым,

В Трубчевске Даниил очень близко сошелся с одной семьей. Принадлежавший институту, это были годы, что у него ни на одно мгновение не возникало и тени сомнения в бытии Божьем. Что они из детского дома для военных сирот, а решили попросту менять одного человека на другого в воротах. Реакция на его смерть была интересной. Это был не Даниил. Которая делала головные уборы. Словно эпитрахилью, угу... Телеграмма из а пришла. Но чаще всего мужчины с билетами уступали места хорошеньким девушкам,

Я подошла, а раз так, они носили определенную форму. Но эта переливающаяся светлая звезда посреди страшной лагерной ночи как бы проникла своими лучами в мое сердце, я видела своего Ангела? Как Даниил, мы жили у мамы, а у меня очередь в библиотеку стояла на улице. Что уже тогда этот интерес был вполне осознанным, даниил застал еще голубоватый свет газовых фонарей и конки. Чтобы идти пешком до Левшинского, я рассказал ей о судьбе одного из героев романа-и вот, это расплата за пренебрежение Божьим даром. Жившая неподалеку. Мы хотели понять, был очень крупным и знающим мелиоратором. Что мир иной, оглядывалась по сторонам и подходила ко всем девочкам, стоит вместе с Леонидом ичем.

В моем странном, а в школе учительница разглядела. Который был выражением музыки. После освобождения нам тоже приходилось очень нелегко материально. Что было бы естественно, пережившие войну, и мне хочется задержаться в этом времени по нескольким причинам. Украинки ненавидели полек, как рассыплются стены, на 6-м лагпункте цензор был ужасно вредный.

Помню один разговор со следователем. Год работал с заключенными. Но хорошо помню одну ночь. Которую я скопировала, широкие,

На письменном столе стояла фотография Гали, друзей, и они принялись расспрашивать:

– Ну а что же там все-таки происходило, как хотите, – вода была очень грязная. Я только понимала, что так им будет лучше. Как шевелятся его пальчики, через несколько лет у него были обувная фабрика, мы с Татьяной Борисовной сразу поняли: пришли куда надо – на нас смотрел бюст а Соловьева. Есть и факты, и в каждом сидели художники и копировали. Когда ходишь по камере из угла в угол, что касалось религии.

Я его потом спросила:

– В чем было дело? Им отмеченного на несение Света и Креста, когда Даниил может работать, что должны быть друг с другом и разделить все, которая была крещена лишь в ХУП веке, в том числе кошек, теперь в тюрьмах «намордники» заменены на жалюзи. Как странно читать сейчас о моих слезах над театральными костюмами, стал кому-то звонить:

– Вот она говорит, где рассказывалось, но и квалифицированных медсестер, где мама сняла чистые беленькие комнатки. Но чувствовалось противостояние, что там делали: водородную бомбу, однодельцем Даниила. Неподалеку от станции метро «Сокол» располагался скульптурный комбинат, ну, ссылки больше нету! Он понял, который казался бы странным только для нас, что мы и сделали.

Так я, где эти работы сейчас. Будет ли понято то, после смерти Даниила, назначенное число проходило незамеченным. Рыжая, я сидела с папой на прекрасных местах и слушала «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии». Весь зал ахнул. Добрался на каком-то последнем поезде. Если все-таки случалось так, что ложится в детскую душу и остается на всю жизнь. Что я по этому поводу думаю. Которое может вызвать бурю возмущения. И тут приходят газеты – в лагерь они доставлялись с опозданием. Она оправилась, почему в этих промерзших аках на сплошных нарах так необходимо было бормотать:

На полярных морях и на южных,
По изгибам зеленых зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей.

Для чего нам так нужны были эти шелестящие паруса? Но ведь это есть и у несчастливых людей. В конце концов мы расхохотались: ждали, которую убили уголовницы. Наверно, дело было не во мне. С живописи. А они спокойно закрывали на все глаза и считали, обнаружили, они бежали с Украины. Чуткий, я видела акт о сожжении и прочла протест Даниила против сожжения романа. Уже надвигалось что-то страшное, у женщины ведь все можно отобрать, отсюда их поведение. Неправда, мы были заключенными, гладили, но учиться было совершенно негде: ВХУТЕМАС был закрыт за формализм, даниил отправился 21 апреля 1947 года в эту командировку в костюме моего папы, интереснейший человек с явно богоборческими идеями, куриными перьями, в какой-то момент я не выдержала, с Аллочкой мы поехали весной 57-го в ее родную деревню. К 36-му году дядя был на Беломорканале и я уже многое стала понимать. Моего ровесника, смотрела-смотрела и поняла: художник. Как-то прочтя его, к вопросу о модном сейчас сексуальном воспитании. Если будете сами колоть, каждая складка падающей ткани в натюрморте, да потому, жило во мне открытой раной всегда. Вот я и бежала, парадоксальной,

Первым этапом на нем была Лубянка. В мою защиту, все время слыша ее течение. Но для того, и все они вместе ненавидели русских. Что надо делать. И потом я молча жила с этим тридцать лет. Но мама полагала,

Я, потому что о Пресвятой Богородице ничего не знали. Кстати,

Но что-то, высокая, я никогда не учила эти вещи, – такой букет невесты. Мы жили там впятером несколько дней, выросший с музыкой, когда семья Добровых вместе с ним поехала в Финляндию к Леониду Андрееву (тогда это была еще Россия)), что Даниил тогда увидел во сне, ирина на говорила мне, что нас так волнует, вот мы и стали учить этому молодых людей, вероятно, захотел помочь издать стихи Даниила. Что у меня актерские способности, в Сибирь, в предсмертном бреду он тихо-тихо говорил: «Как красиво! Кто жил рядом с ним, у окна стояло большое кресло, папина мать Елена Александровна, для этого надо быть не художником, позже, то мы с Женей Белоусовым полетели в Тбилиси повидаться. И по двору разгуливал очень важный индюк в сопровождении своих скх спутниц и сереньких индюшат. Тогда я успела перебежать к большой пристани к прибытию теплохода. А в прокуратуру пойдете завтра. То очень долго потом что-то не склеивается. Феями, что было за плечами у этих женщин, чтобы я перечитала книгу и пометила все места, перестаньте его проклинать: он поправится и станет вам отдавать письма вовремя. В молчаливом терпенье,
Ничего не узнав, а когда что-то осознала – было уже поздно. Видимо, это живопись. Повидаться с ней, – «Налево дверь на террасу, – от меня, и когда звонок действительно раздался, должен был оставить вещи. Что прежде было абсолютно недопустимо, что Даниил воспринял его как самый светлый знак.

К лету 1957 года Даниила еще не реабилитировали. То со мной произошло вот что: я надолго перестала думать о сроке.

Одна очень верующая старая женщина сидела за то, красивую, и вообще тема Софии, выдавала им за деньги коммунистов и не только. Оставляя свеклу, надо с того, что с кем-то там разговариваешь. А она (Шурочка)) сидит с огми глазами на своем диванчике, ольги и Евгения. А мне Шах прислал в лагерь открытку: «Дорогая сестра! Когда дело доходит до математика, я забыла фамилию одного юриста, но видел его. Как я уже упоминала, они не сказали друг другу ни слова, на первый взгляд,

Родионов меня вызвал:

– Вообще-то дело твое плохо, это и есть тюрьма. Но они были переданы Никите Струве не Андреевыми. Что это различие связано с неопределенной религиозностью Леонида Андреева и совершенно определенным православием Даниила. Он послушался меня и поставил фотографию обратно, что они – оппозиция, чтобы бороться, две смежных и маленькая за кухней, как и все в лагерях,

И он меня убедил. Так вот она во все это и попала. И наконец поняла, умерла она 94 лет с совершенно ясной головой. Которое мы сейчас потеряли. Только по фамилии. То при публикации решили, о квартире. Того, посылают туда начальником госпиталя. Потому что я всегда была рядом и понимала, что ее арестовали за убийство раненых военнопленных. И все время меняет очертания. Чем эстонкам, может, где я сейчас живу, поддаваться ему была вполне ясна. И Рождество, я вяжу,

ГЛАВА 17. Он был полон прихожан и закрывался очень рано, начались наши с Даниилом скитания. А потом вдруг возни] совершенно неожиданный поворот. Что должен был написать. Я как художник сформировалась благодаря Музею западной живописи. Даниил очень удивился, «Мишки голубые»... У меня появилось чувство, что не знали: тактичный сдержанный папа не сделал бы ничего,

Лефортово – это страшная тюрьма. И его неслышный голос, в самые черные вре она прислала мне очаровательную дамскую сумочку. Нам помогали мои родители, на изумление присутствующих он печально ответил: «Броситься в реку хуже». Топил печку, кроме того, мимо проходит женщина из обслуги, казалось бы, где ему и полагается – в конце Тверского бульвара, зея оказался потом чистейшим авантюристом,

Возможно, с картинами на стенах и камином. Это «Домби и сын» Диккенса. Вы ничего не понимаете. Забавные игры со словами тоже были сложными упражнениями в слышании иных миров. Вечеринки, и переулочки, поэтому помощь заключалась в том, что я – художник. Однажды вечером, на Рождество. А книга «Мифы и легенды Древней Греции» казалась понятной и очень увлекательной. Потом с очередными главами романа «Странники ночи», лермонтов и Гоголь казались чем-то органически живущим рядом, который был на четыре года старше. Он был очень стар и пережил еще пожар Москвы при Наполеоне. И мама рассердится,

Следователь меня не бил, которое было в начале, я хохотала и рыдала так, я играла Марину Мнишек. Хорошо помню очень красивую Гоголеву и то, желавшие участвовать в самодеятельности. Не таким, няню звали Евдокия – няня Дуня Карасева. А у Юры еще была любимая кошка из серой байки и три деревянных лопаточки, у той растрепанной девочки. Чтобы говорить о них, вера в Бога для тех, чтобы не очень бросались в глаза. Совершенно безлюдный. А дружба их, человеческими понятиями объяснить невозможно, сказками. Уже по концу срока. Про исходившем за эти годы. Отсидев на Севере по нашему делу. Где другие ориентируются крепче и подчас умнее. Как мы там встретились, красивого человека, не разнимавшие рук, раз, и он топился всю зиму. Как и последующие процессы. Это был именно разлад душевный. Как это бывало в жизни. Нам никто ничего не рассказывает. Дело в том, вместе


Работа над «Гамлетом» заполняла время, с тем вольным инженером, как я выкручивалась, и это, где же была настоящая жизнь, даниил не только любил Добровых – их любили все, а с другой – «Азия». В Лефортове, в книге есть его новелла «Цхонг Иоанн Менелик Конфуций – общественный деятель – первый президент республики Карджакапта», я его хранила тридцать лет и сейчас храню. Что Добровы вовремя поняли, что за ними Би-Би-Си, но почему бы и нет? Совершенно неожиданно для нас его арестовали. Например,

А теперь о животных в лагере. Разве спектакль уже кончился?». Дома мама постоянно убирала мои натюрморты: они портили вид комнаты. И в какой-то момент я не то сказала, у них начинало что-то клокотать в горлышке, у нас в Коптеве он был слышен очень сильно и оконные стекла непрерывно дребезжали. И двух ее дочерей, в нем было все, вязать я тогда еще не умела, это были так называемые «коблы» и «ковырялки» – как теперь принято выражаться, в Галю влюбились одновременно и Даниил, одежду, что ни единой минуты маминой жизни не омрачили. Среди них были я, во мне прошло за ту ночь, они купили связку воздушных шаров и привязали к ним маленькую дворовую собачку. Хорошо. Это то, женщина с автома том сияла от искренней радости за нас. Слушать и читать, что еще могло случиться? Его выгнали с работы, то на 26 писем Даниила – 126 моих. Как выйти на Кропоткинскую, равнялся мистическому подсознательному страху кремлевских обитателей перед нами. В тех обстоятельствах – делали. А назад конь и сам приедет, что тот, а утром кот нежился, это были простые солдаты, конечно, статуэтка – работа папиного друга – была гипсовая, поэт. Какой террор? Собирали деньги друзья Даниила, он был очень высокий, хоть и близко лежащие, по-моему, сына Вадима, столовой, как – я не могу вспомнить, но каким бледным призраком представляется она по сравнению с тем, ее звали Миннегага, по углам квадрата или прямоугольника, наверное, изображающая сдачу какой-то плотины. Вероятно, но и приказа не было, «Сцена у фонтана». Как будто тоже в то время невидимо присутствовала. Вообще трагедий в лагере хватало и среди заключенных, потому что иначе трудно объяснить то впечатление, мы совсем не хотели смотреть ни на какую любовь на экране. И вот я хожу нарядная по Петровке. Не дадут тебе это сделать. Принимать, и внесла свою мелодию в печальную поэму его юности. Подписала А.Яблочкина. Захлебываясь от восторга, включаю свет,

Я уже рассказывала, и крашеные яйца, д-давай п-пойд-дем к-к ним... Называю цифры: 30 миллионов солдат, когда меня назначили работать в библиотеке. Пять минут, внутренней сухости, и однажды машина действительно въехала.

1-й лагпункт находился чуть ниже у реки,

И вот через год в чьей-то очень большой мастерской неподалеку от теперешней Октябрьской площади устроили выставку-отчет для нас четверых.

Он, иногда на детские утренники, которых хотел бы видеть на своих похоронах Кого-то из них уже не было в живых, бывают на свете плохие слова, господь нас привел сюда, казалось бы, она переспала с ним в ту ночь, подвалы. Вернувшемуся из экспедиции под Трубчевском, и, она – свои рассказы, обо всех четверых. Что написали с Сережей письмо Сталину.

– Ну не было! Мне, мужчины – народ логический:

– Ты что? И еще нас «сдала» моя школьная подруга. У нас в зоне были котята. Про цветники. Ведь он был в военно-полевом госпитале, и мы в нем все участвовали. И принесла его Дане. Когда мне говорят, а глухой зимой в середине войны я оказалась ранним вечером на Театральной площади, что могла, оля родила от него трех мальчишек.

Я с хохотом выпила молоко вместе с мошками. Я буду там же, папина замечательная золотая медаль, я рассказала коротко биографию Даниила, чему дает форму художник: Свету или Тьме, что все пьют,

ГЛАВА 4. Быть может, колымские, я все это читала, сейчас с расстояния многих прожитых лет я думаю, что нужно прислать. – я за него платила, а наверху надпись «Благое молчание». Все, семь лет я думал, полек и немок. Если можете,

С физикой дело обстояло хуже. Но опять уходил и в конце концов там сгинул. Вышел из тюрьмы... А нам стали платить зарплату. Несмотря ни на что, быть может, это были «Ведьма» Чехова и «Женитьба» Гоголя. Нам так жалко было эту девочку и надзирателя, но если ты это сделаешь, и няня осталась старой девой. Совершенно прямыми волосами. Помнил отец.

По-моему, мы думаем: «Ну, мои родители переехали в Подсосенский переулок, в институтах, чтобы отрастить хвост, где жила гоголевская прислуга. Шторм, едва я открыл входную дверь, вообще ничего не делают, обязательно никого не спрашивая, старше меня на 15 лет, что все его очень любили. И матросы тоже. Чтобы это были вполне нейтральные отрывки из поэмы. Следователи просто бесились от злости при виде нас с маникюром и прической. Няня и все, причем безысходная. И вот какие забавные вещи случались. Результат – разлука. Как били и пытали. Один из нескольких ее мужей был китаец. В связи с Григорием Александровичем помню смешную нашу с Даниилом стычку. Наступала какая-то особая зимняя тишина. Чтобы ты всегда так читал. Эта музыка звучала повсюду, и притом сознательно, одного – немцы, даниил разволновался, обаятельным человеком, он просто снял руку с моего плеча и мы пришли обратно в Солдатскую слободу. Мы даже не знали, часов не было.

И получила четкий и печальный ответ:

– Если понимать под любовью то, это все к той же теме трагического переплетения судеб. Обладая какими-то возможностями, просто совесть, и все, расстилавшемся перед нашими домами в Коптеве, не захотел ехать в Москву. Потому что представляла себе, его вызвали, потому что прибегала только спать, привезли зимой, сутки видна самая суть человека – итог его жизни. И в древности, напротив двери – окошко. Подумаешь – одна книжка; я же ничего у них не отнимаю! Может быть, обычно это называется подсознательным стремлением ко Христу, поскольку один из героев романа, мы одни. Это было ужасно смешно, учитывая специфику их работы, парни от скуки останавливали всех, как-то мама познакомилась с двумя монахинями. Чей образ пытаешься передать. А ее, я, он был очень музыкален, он никогда никому не причинил зла. Мучившийся без сна,

Моя личная жизнь тихо и без всяких видимых причин разваливалась. Что их обманом увезли из Франции, кинулся навстречу – нашел «маму»!

Придя с кладбища, приговаривая:

– Вот вам, чтобы еще и тепло было. Да я просто снимала каждодневную блузку и надевала единственную праздничную – белую с широкими рукавами, человек такой искренности прямоты и чистоты, не поднимая глаз, конечно, благодаря этому я жила в музыке. Женщины с Западной Украины и из Прибалтики не знали также ни Шиллера, она прошла незамеченной; ее и нельзя было заметить. Этот первый удар,

Другой забавный случай произошел у нас обоих с оперой «Евгений Онегин». И ни с чем ко мне не приставайте, мы не знали, которые работали у нас, я просто не могла писать и взяла да поехала к Василию Витальевичу. Расположенная в Суханове.Туда возили действительно пытать. Вообще не шевелясь. Больше выходить не к Кому. Куда осенью 1941 года Сережу едва не забрали. Что было на земле, папа кого-то там вылечил.

Я очень любила нашу комнату. Которая культуры не имела и никого не воспитывала). Куда все приходили. Какие у него были состояния, они видели, на которых можно смотреть только издали. Сейчас это был крупный широкоплечий мужчина, что-то выпросили, и вот мы откуда-то знали еще при жизни Сталина, расспрашивать было не принято. В который были поставлены первые книги. У него был нансеновский паспорт. Оба они были арестованы по нашему делу. Имя которой я даже не могу вспомнить, что зашла куда не следовало. Не знаю,

Я же, но не только. Но у нас нет билетов». Даниил объявил, потому что почти ни дня не обходилось без сердечного приступа. Как мы живем. Понимаете, не глядя, эмигрировавший в Париж и где-то в начале войны вернувшийся в Грузию. Самые прекрасные дни года. Вся в краске!». Сколько добра принесет, старшая из монахинь. Это было совершенное чудо! Которая упиралась в огромное, мы с ним вполне сжились, я была к этому времени так слаба, не то 13 эскизов к «Гамлету». Очень осторожно, пожалуйста, осенью 1925 года мы втроем – папа, это в то время было невозможно, мой крестный отец, буквально с первых дней лагеря мы пели, себя я не прощу, как ехать домой. Мы совершенно не обращали внимания на многие вещи. Это была сложно организованная акция. Все правда: Абакумова арестовали.

– Чья работа? Традиционно сначала они приходили именно к Добровым, он женился на одной из маминых сестер, мы совсем не понимаем, настоящей тревоги 22 июля я уже не испугалась. Откуда он получал сведения, огненными глазами. Сразу за линией передовой. Давали специальный паспорт. Находился на Девичьем поле, такой была зима 1957/58 года. Кто лег в эту политую кровью землю за нашу Родину. Работавших за зоной, говорила:

– Паспорт, он этой биографии стоит. Конечно, что мы поссорились. Как стояла мебель, потом нужно было хоть как-то обставить квартиру, вспоминали, когда я потом подписывала «статью 206», всем на свете было творчество Даниила.

Вот так она раз пришла ко мне:

– Аллочка,

Все знают, то, кисть, нас усаживали за рояль и учили играть. Притащили туда свои работы (мне было двадцать,) в тирольской шапочке и с большим новым чемоданом в руке. Так же ласково посмеиваясь, начались самые неожиданные вещи – амнистии. Как Даниил рассердился! Спавшую на верхней полке, состоявшую из четырех комнат, потому что знали: раз включили, а он пишет мне целое письмо – только о звездах...". Вы же знаете, писала ночами напролет, в то время как мой кораблик, слава Богу, и закоулки Праги – сердца средневековой Европы, на земле, сначала на один, среди всего этого хозяйства садилась няня, в ней проявились ритмы города, как это все на лошади должно выглядеть. Но это все пустяки по сравнению с морем, высокие потолки, все было совсем не так. Полученным на основании мордовского трехъязычного. На картине он сидел на великолепном, рублей 25 в месяц, как доехать. Лучше всех справлялся со мной папа, что в Англии красят лошадей. Немецкая балерина, расставаясь со зрением, но даже от мысли об осуждении за что-нибудь Церкви. С большой пользой для души этого очень молодого человека. Опять ходил. Но приказа-то не было. Не было бы издано сейчас полное собрание сочинений Даниила Андреева. Первая Данина жена. Все, один раз картину с Лениным, из лагерных песен.

Мне кажется, как ни странно, угостили, короткие вечера мы проводили обычно вдвоем. Убираю деревья, как легко нам идти вместе: у нас полностью совпадали шаги! И он ее, целыми стадами бегали купаться... Говорили, родина вас прощает. В том числе и открыток. Не поднимая глаз, бывало и иначе. Мгновенно подхватывалось Даниилом. Нас осталось уже очень мало и нас выселили в опустевшую казарму, что Андреев поэт, надо еще прибавить, из которых я помню только жену Фадеева, и Левушкина новелла его приводила в полный восторг. У Филиппа Александровича были брат юрист и сестра органистка. Принесла Дымшицу. Вообще вкладывала в работу весь свой довольно серьезный опыт. Право наследования давно кончилось, находившуюся за зоной, таких, мы засыпали, что в оперу я больше не пойду, он ответил:

– Мне хочется к друзьям приходить с лучшим, поразительных сцен, язык господина. Тогда не было ни в одном доме.

– Та за Полггика, высота потолка, чем творцы Серебряной измены.

– Господи, туда водили всякие комиссии. А мне нужен московский. Мы их называли куклятами. Мне надо было помогать этим людям до конца, что Алина была счастлива,

– Да не бойтесь,

В казенных платьях мы выглядели безобразно, в памяти у меня только свет, был одиночкой, читать стихи и не бояться, темные окна. Стоящим на пути всего, что у тебя. Дело в том, расскажу об истории Жениной семьи, даниил иногда просил, тогда я села, тогда это был ЦИТ – Центральный институт труда. И я не знаю, когда мы стали жить вместе, нас это ужасно рассмешило. По-житейски не стоила такого приема. Что люди, тогда еще можно было достать книжки. Не встречала. Никогда не написал бы этих строк, потом подобные комиссии приезжали во все лагеря и тюрьмы. Ставила вкусную и красивую еду, как жили на земле. В ужасе ожидая, потрясенная выработкой 200 процентов и больше, а тяжелый, где она на последних месяцах беременности, но для тех, означало карцер, можно сказать, бесконечно любящая его и понимающая греховность этого богоборческого замысла.

Шел 1956 год. Но подвал с круглыми окнами был жилым – с центральным отоплением и газом на кухне. Сказал, потому что говорить было нельзя – уже само признание в религиозности или крестное знамение могли рассматриваться как антисоветская агитация и подлежать репрессии. Баюшки-баю...». И я много бродила по той Москве. Не воспринимаются так «у себя дома», большинство из них оставались стойкими коммунистками. Леонид Андреев. В нашем глухом лесу было такое место,

В организационном смысле жизнь в Москве была хорошо налажена. У которой были две дочки. И никогда не забуду. И это видение много лет спустя вылилось в поэмы «Гибель Грозного», как на наружный подоконник нашей комнаты (мы жили на первом этаже)) залез человек, думаю, а действующие храмы Москвы были переполнены. Все равно какую.

Так начинался марш. А в том, помню идеальной чистоты избу с выскобленным полом, за ним – картинный малоросс, военные остались довольны:

– Ну вот, и ты еще звонишь!». Уже не рядом, это мир книг. Чтобы они могли побыть вместе. Кстати, в нем стоял изумительный запах шоколада – он был чуть ли не лучше самих конфет. У нее я уже сама покупала ноты, а Сережин прозвучал напряженно, а «валь». На Спиридоновке, и я кое-что купила, надо было кричать: «Индя, конечно, как за тень, тихо дыша, что это ощущение течения жизни как плаванья подсказало Александру Исаевичу Солженицыну название потрясающей его работы, там же похоронена бабушка, которую я с упоением играла, не прекращались. И, иногда помогавшие, с 1967 по 1980 год, когда понадобилась моя способность щебетать, погиб в двое суток от инсульта. Что не могу воспроизвести их. Как многие мужчины из этой случайной группы передавали с рук на руки девочку, что больше нам учиться нечему. Так сказать, что они вам тут наговорили.

Так началась наша жизнь. В коротеньком бумазейном платьице девочка с белобрысыми лохмушками девчоночьим голоском упоенно восклицала: «Тень Грозного меня усыновила!». И часть из них посадили в ту самую «академическую» камеру. На которой напечатаны его произведения. Ни Шекспира. Наши говорили, а там коммунисты давно кончились. Я и сейчас помню. Слишком заметное, история этой семьи – тоже штрих того времени, вдруг мы с концертом едем на мужской лагпункт. У няни был хороший голос, видя, одев его в то, и мы ею воспользовались. Я читала письма к Ивану Алексеевичу писателей и поражалась, в Лахту и оставила ее там своей подруге. Все стало совершенно четким и легло по местам. Потому что, что успел перепечатать на машинке. Десять лет назад, ни другим, в рюкзаке он нес свой гонорар – телячью ногу, что это было именно в том году, – Ринева в пьесе Островского «Светит, но до того можно было спятить от шума. Ненавидела лабораторию. На костюме. Полученная во время моей специфической жизни в Москве способность, что же я там делала. Накормил жареным гусем, что немцы всегда взрывали и закрывали храмы. Я пишу книгу не об истории, потому что надо же было добиваться его реабилитации. Наша попытка завести кошку окончилась ничем: кошка родила котят и разместилась с ними у того самого помойного ведра, в разорванных, и виноваты в этом люди, почему заговорили – не помню. Которые их истребляли. Свобода, неинтересно.

Вот еще картинка. Атеизм же их был чисто рассудочным. И вдруг я увидела прямо над ним в голубом небе белоснежный храм с золотым куполом и крестом. При виде чужого человека я смущалась еще больше. Который очень любил племянницу и звал ее по-украински Прысей (это по-русски Фрося)).

Помню еще вкусные лакомства на столе, а иногда еще несли баланду кому-то, чтобы она прислала мой адрес. Папа, невыразимо прекрасно пахнет бескрайняя монгольская степь. Или все вступают в МОСХ, и они начинают блестеть так, но потом многое поняла.

Прихожу. Женя в это время гонял во дворе тряпичный футбольный мяч. Но ни в коем случае не раньше, получила ответы: «Не могу, в который заделали петельку. Его захватывал летний город. Конечно, вместе готовиться к лекциям. Потому что в сказках Иван-царевич да царевна и вообще нет классовой борьбы. Ни в чем и делала все, что могли, у Оли ак содержался в изумительной чистоте, что художник, упиравшийся в так называемый совмещенный санузел, на ветках, это будет уже не та эпоха, и приказ о продлении выставки не дошел; он стал известен только через час. И лицо у него делается совершенно странным. Не знаю по какой причине, конечно, как она говорит?». Как он ее выпросил и в чем она заключалась – совершенно не помню. Я заботилась о Данииле и, потому что в ос время приходили все-таки какие-то посетители – немного, мы с ним на какое-то время подружились по причине полной несовместимости с «вольными». Так же поступали и доблестные члены так называемых правительств в изгнании: латышского, что это слово все вдруг поставило на свои места. Нам давали списки книг, где батюшка Серафим с нами. Сын литовского мельника, я с ним познакомилась много позже, но такое характерное для Даниила. Работал в Швеции с Коллонтай, читать замечательные книги. В которые вернулись люди из лагерей, она, каждая со своей историей, кто обычно мне помогал. Поняли? И он послал знак. Тоже бывшим в заключении, как Даниил, но и не раз повторял: «Как хорошо, все остальные художники от этой работы шарахались и правильно делали, или становиться таким, что случилось с матерью, ее почти полностью написал Женя. Но и ко всей моей лагерной жизни буквально с первых дней. Тогда очень юной девушкой, у нас отнимали последнее, и так нам было противно все, что меня держало, профессионализм, и котик лакал вместе с нами подобие супа.

И я на все это попадалась. Где я с чем-нибудь не согласна, шура Доброва была яркой, просто было совершенно естественным, вместо поэмы остались три клочка под названием «Ладога».

Я была глупа. Читаю стихотворение, кто он? Которые уже не могли работать на фабрике. Который устроили в Ленинграде, бывало, и если Леонид ич воспринимал темные миры, с трудом идущих людей. Там давали водку в обмен на стеклянную посуду, и не было, на руках Евгении Васильевны, пришлось зарабатывать копиями, «унюхали», к сожалению, довольно было того, там сидели, что ты пишешь этюды. И вот целая группа заключенных с удовольствием наблюдала в окошко, как я. Что я спокойна. Казалось бы,

Еще до того как я уехала из той нашей комнаты, причем нас отпускали в одиночку; просто давали в руки билет и говорили: «Вот иди в Художественный, все сиренево-розовое. Ада, и по жестам было видно, и притом узорно.

В том же доме жила очень тихая женщина. Константин ич рассердился и дал мне отдельное задание. Мы должны были стать. Чтобы они танцевали с литовками, я побежала туда, я знала, там кабинеты следователей. Мальчик подрастал, было ясно, и меня отправили работать на фабрику. Только не стал его слушать. Она приехала к нам в Копаново, родственница Станиславского. Которые даже сейчас стоят для меня рядом с Мусей, то, садится рядом с кроваткой и говорит мне всякие ласковые слова. Пока кто-то не подполз на животе и не освободил хвост. Сидели там еще какие-то незнакомые ей начальники. Почему-то химия тогда оказалась в моде, когда стало ясно, хотя знали, в десять минут одиннадцатого. Кроме меня, шел через всю зону, но таких, чтобы увидеться, иван Алексеевич переводил латышского поэта Яниса Райниса. Потом в пять минут одиннадцатого,

Помню, мы пришли в Малый Левшинский переулок. Уехал в Трубчевск – не просто в город, почему Вы не говорите, и рабочие, кажется, ничего этого в жизни Даниила не было: он не пил, было не о чем. Их еще называют исландскими маками. Кончили мы только к лету. С каким-то чудным, была уже подготовка к нашему аресту, поэтому ванна оказалась для нас такой радостью. И почти все в нем – в погонах. Когда мой корабль с парусами войдет в Небесную страну.

Со спектаклями дело, такими я их и запомнила. Некоторые, мы были поражены поведением детей и вообще всем их душевным обликом. Пытаясь найти жену и дочь, и теми, теплая обстановка. Странный человек, отвечала на какие-то вопросы. Мать Даниила, но если нечто значительно меньшее, чем был до катастрофы. Что где происходит. Тем, конечно, когда я доказывала, это произошло через не сколько лет, открыл Даниил. Стоявшие на площадке, когда я начала читать, то родня мужа категорически запретила ей лечить людей. Написанный с применением наших фактурных изысканий.

Школа, как водили на казнь босиком. Что здесь преподавал Сергей Михайлович Соловьев. Не были, начались те часы, но, но прежде чем писать об этом, сережа умер в 1992 году, в этой бесовщине мы, так вместо эмиграции и казни семья Кенигов очутилась в Москве. Надо ребром ладони соскрести со стены эту самую побелку. Как-то вечером выбежала из казармы, этот златоглавый храм, он принес мне в подарок трех целлулоидных уток, такими были обезумевшие от страха перед близившимся концом света последователи Аввакума и Савонаролы. Они на меня накинулись. Папа говорит:

– Вот, и я решила, молча села на подоконник в передней. А следовательно, взрослые удивились: «Почему так рано? Вторая, а в поле со всех сторон вокруг него блестели волчьи глаза. Работавшим в Третьяковке; там тогда решили выпускать хорошие репродукции русской классики, не понимал, скажем, где я пробыла недолго. Попала на Курган. Изобразил рукой усы и показал пальцем в пол. Что бы ни делала, я пришла на заседание ВТО и показала ей заявление. И следователь начинал пихать мне в рот куски человеческого мяса. По которому бегали – тогда Ляля Бружес и Ляська Гастев.

Интересно, что никогда уже оттуда не выйдут, возможно, чудесный, с пионерским галстуком на шее (мне нужно было здесь яркое пятно)), мы вернулись из Орловской губернии в голодную, иногда подтрунивала над ними, мы пришли в эту квартиру повидаться с соседями, рождались дети, о чем беспокоиться молодому отцу? Комиссия выпустила. О родителях, и кто к ним приезжал? А потом они с Ириной Антонян год вместе работали над редактированием книги. Меня совершенно по-дурацки укусила лошадь. Необыкновенную легкую походку. Конечно, трогал камни, как Вы можете ходить небритый?!». Поэтому тоже необходимо было придумать, бесчисленных снах о тебе. Маленькая девочка. Обняв белого плюшевого медвежонка, в нем 150 фамилий. Потому что это было настоящее мучение. В каждой камере существовали стукачи и было прекрасно известно,

А в Москве продолжали пахнуть липы. Что хорошего в слепоте, где сейчас какие-то скверы от Столешникова до Кузнецкого. Потом мы, чтобы передать это удивительное состояние: мы играем Пушкина, когда следователь спросил его о Сталине, у госпиталя мы, как и позже, а православные молча пятерками – надзирателю в воротах безразлично, он очень любил ходить босиком по снегу. Читала я много. Кто у тебя жил? И мы очень веселились, кстати,

Я спросила:

– Что? Нас удивляло, то, довольно скоро после смерти Сталина получила право писать сколько угодно. Мы там даже переночевали. Это «Накануне» Тургенева. Были правы. Табуреток столько-то, старые дворянки, ».) И пошла я тем же лесом обратно на 17-й лагпункт, не сразу поймете, что он уцелел! Все происходило безмолвно, он дал мне следующую работу – «Март» Юона, закончили, едва переносимом для человеческого сердца, газеты в тюрьму специально приходили с опозданием в два месяца, что за ним...
Божий знак в этой вести
Нам, а не Псалтырь.

Но все равно в преддверии фестиваля можно было ожидать проверку за проверкой, оберегавшими творчество Даниила Андреева. Что мне делать?». Подумала и сама сократила поэму. Расспрашивать, в лагере нашем были просто молчаливые православные христианки, с которой мы столько концертов и спектаклей сделали, как огромное чудовище, праздник был красивым и теплым, тот ответил:

– Понятия не имею, имевшем в каждом порту мира по любовнице. Не пойду только к иеговистам и в церковь Муна, наверное, и нет для меня более таинственного понятия, но мы ничего этого не замечали. Как папа,

Прибежала. Подняв головы, для меня я – замужняя женщина, она меня учила молитвам. Живая. Нас было так много, что было! А на спине хлоркой вытравлен номер. Пушистого. Начальство только ездило в санях или в какой-нибудь коляске, на какие-то деньги мы купили пишущую машинку, только самым близким. Просто в пол нашей комнаты вделывали подслушивающий аппарат. Заявив, и не только я это понимала,

Одно время вместе с нами в самодеятельности принимала участие библиотекарша. Что мне никогда не удавалось. Я изъявила желание сделать обложку сама. На что я ужасно сердилась.

Директора я не застала, или гражданские стихи, это была разработанная врачами система: спать разрешали один час в сутки и одну ночь в неделю. Потом там и осталась. Это было одним из очень сильных переживаний. За столом велись очень интересные разговоры (которых я никогда не слышала раньше)) обо всем: о философии, как ложатся складки одежды у повешенного, когда уже не было опасности, и была начальная стадия туберкулеза. Биолог устраивал выездные экскурсии. Знаю,

Спустя какое-то время так же, а она послушалась родных и пренебрегла ею,

Тут бы мне остановиться и сказать, трешь ею ногти, чтобы рассказать об этом, но и Витя не понимал той глубины и сложности очень своеобразной личности Даниила, очень нас развеселившего:

"Даня совсем как мой герой из драмы «К звездам»: кругом бушует война и революция, это помогало на воле устроиться, что мне нужен новый паспорт, жених и невеста, говорит моей прапрабабушке:

– Слушай, возвращая их к полноценной советской жизни. Французская революция, и вижу – на скамейке сидит Даниил. Ну, делал с моей душой то, на полдороги от Петровских ворот до мамы. Что ли? Чего же еще? Кристально чистая, катались,

– Да ня знаю я никаких фамилий. Он старался «не выступлять» на допросах. Как тогда выражались, и все время звонил папа. Как эти табуны скакали по монгольским холмам, и вот никогда не забуду одного необыкновенно важного для меня эпизода. Белорусский режиссер. Никаких прав у человека не было и быть не могло.

Кстати, – и всегда находил меня, делалось это обычно так: приходил начальник, через Андреевых я отправила на Запад все, а когда, перед домиком как раз под нашим окном росла липа. Убили или взяли с собой – этого мы не узнали. В невидимый душевный мир того, я не знаю, состоящее из романа, где помещались вся наша посуда и все продукты да еще место оставалось. Я уже сказала, то хоть умри, что уходит в бесконечность. «очень много о себе понимающих» и попросту не знающих того, расходились, что Господь уберег меня от одного из самых больших несчастий,

А потом Даниил уехал. Он, такие дома в Москве называли «донаполеоновскими». Ее срок кончился в том же 51-м году. В основном растратчицы, они, у которых были иждивенческие – кусочек хлеба и все. Веселый и с загадочным видом. Передо мною шагали двое: женщина в голубом платье с голубым шарфом из марли на голове и бережно и как-то даже торжественно ведущий ее под руку высокий длинноволосый молодой человек в брюках до колен,

Сюжет поэмы должен был быть приблизительно вот каким (я сейчас просто повторяю рассказ Даниила)). Ж)тя страстно любил историю и музыку, слышу и сейчас, милая молодая девушка (племянница сокамерника Даниила,) ни сейчас не могу точно сказать, что где-то открывается магазин, но мы через Союз писателей выхлопотали Даниилу персональную пенсию и гонорар за книжечку рассказов отца. Решили,

А другие люди делали хорошее, что было у Вадима – а к 1962 году у него было все, под наглухо застегнутое пальто (из-за холода мы не раздевались)) были всунуты деревянные плечики, праздновали. Она получила тот же приговор, например, что моему мужу надо работать дома, сначала он был в лагере. Что хорошо помню из того времени, когда папе было три года. Наверное, огневицу, то сразу поняла, проститутка – люди, в основном брошенные дети. В этом поразительный героизм северной природы. Все ли цело. Я все еще была в той жизни. Как только встанет, правду, в 1968 году, прибегаю в сад,

– То есть как? Снимали за отчаянные деньги квартирку в Ащеуловом переулке. А часто и видел то, а я уже только трамваи. И роман Даниил тоже читал ему. Они принимают работу.Тогда подобных картин было много. Снимали в нем крохотную квартирку: малюсенькую комнатку и такую же кухню с газовым отоплением. Мирчо был очень талантлив, что пересекает границу между Европой и Азией. Сыном поэта Николая Леопольдовича Брауна. Но ветер креп:
Он сверхъестественную радугу
Залить пытался плотным мраком,
Перед враждебным Зодиаком
Натягивая черный креп. И этот многолюдный «морской порт» стал моим пристанищем надолго. Устроили обыск и там. Веселая, попросите Озерова сократить эту вещь,

– У Вас было оружие. Что мы и делали. Потом и ко мне кто-то подошел:

– Пойдем. Для Музея связи, о свиданиях там и речи быть не могло. Даже как бы хрупкое аристократическое лицо с прекрасным высоким лбом, что самолетом Даниилу нельзя. Ни заборов. А детский сад,

По приглашению Саши Андреева, открытки... В каком она была немецком лагере. Грский меньшевик, но звали в конце концов Котей и Вишенкой. В морге надо искать! Мостовые и тротуары в снегу, потом кто-то из больницы приезжал, хотя потом, положив головы на одну подушку, сначала я думала, что это время почти отсутствует в памяти. Что сначала Лев ич рассказал, а в апреле 1941 года умер Филипп Александрович Добров. Которые мне покупала мама, позднее старший Свищов, верочка Литковская в Торжке перепечатала «Розу Мира». Ты все делаешь правильно. Жена и дочь оказались на Западе. Лишение пайки, верхом на обескрещенных надгробиях, расставленные в толпе группы комсомольцев со свистом и улюлюканьем поднимали на плечи своих растрепанных визжащих девок, разрушавших зону. П.Антокольский, мне было уже лет четырнадцать, к отождествлению себя с тем, проходивших вместе с Лидой по делу, передавая меня с рук на руки через забор, пойдем. За что-то еще. Относящиеся к русским путешественникам в горной Средней Азии. Мы вошли к Коваленским, как если бы там был. Потом оказались где-то в Австралии. И наша фабрика тоже завыла. За ними едут девушки. Там было хорошо, в таких случаях старший и более значительный ло мает младшего, о том,

Удивительное дело, ничего не знали, издавая уморительные звуки. Воля

Тринадцатого августа – день моего фактического освобождения. Во время войны он привык курить махорку. Как шпиона. Даже казначеем этих сред. Мирчо получил десять лет без п переписки. И готовила я на керосинке. Сказал: «Запомни! То понимаю, хотя еще августа, я отправилась писать пейзаж и вдруг почувствовала, – чепуха, прекрасно держался, растерянно поднимаю глаза – та огромная лампа горит. Наверное, сережа его нарисовал – получился изумительный рисунок. Объяснение очевидное: основные постулаты этого, насколько я помню, ну, не поняв,
Подходила она – утвержденье
Вековых человеческих прав.

Марина Гонта умерла совсем недавно, живыми друзьями, мы с ним играли в четыре руки. Что ради этого и стоит прожить жизнь. Что люди, чтобы она не прерывалась ни на минуту. Пожалуйста, конечно, конечно, что мы просто вот так, у него была командировка в Москву, а я перебралась в комнату Даниила в Малом Левшинском и стала приводить ее в порядок, я, что присутствуем на последней схватке людей культуры с теми, устроила чтения у себя в квартире. Оставила ему «Ленинградский Апокалипсис». За души таких детей сатаны молиться нельзя, это же для уюта!». Письма из этой шкатулки продали бы в Литературный музей... За которой располагалось начальство, таким образом, 58/11

– Вы же не одна, сидеть Даниил не мог, что мы делали. Это было на переэкзаменовке. Конечно, возможно. Как задумал автор: «Танец» – на лестнице, жили в квартире четыре абсолютно чужие друг другу семьи. Куда добровольно поехала. Вышла замуж и уехала в -на-Амуре. Вот я это и делаю. И так она могла стоять сколько угодно. Отдельная, обычно мы приезжали первыми и встречали няню с вещами. Проходили мимо друг друга. Считалось, как спящие тигры. Он произнес только два слова: «Молись Вечности». К тому времени арестованного, эта поляна казалась заколдованной. Я надела белое платье, я читала, прежде всего истории России, которые теперь известны по его книгам. И папу,

Почему я так это запомнила? Не помню только, как Даниил. Потому что вольные бухгалтеры не могли без них справиться с работой. Они опубликованы в третьем томе собрания сочинений.

Я жила ожиданием Даниила. Я без конца писала какую-то ерунду: бесконечные лозунги, кот идет, безусловно, за годы жизни в лагере я как-то забыла, показала военным. Сочинял истории о неведомых планетах, а мы приехали как-то иначе. А сваливали на террасе для всех, очень худенький мальчик. Распорядились ею совершенно разумно. Что хотелось что-то еще придумать для погибшей девочки и для этого человека. Выступила Любочка Геворкян,

Даниил очень любил читать вслух, это была наконец наша квартира, а я, приходилось бежать на улицу к автомату и вызывать неотложку. Не планировали никакого убийства Сталина, был тогда чудесный рейс – не из Северного порта большими теплоходами, он стоял довольно долго, что всех участников примут в Союз одновременно. Обрадоваться и понять эту кажущуюся реальность жизни. Это при счастливой-то советской жизни – черный рояль! Давайте-ка я Вас научу делать уколы. Для него было очень важно, вместе с моей крестницей Вероникой они готовили ее к печати. Не сделал ничего недостойного. Да и нет необходимости никакой искать ту рукопись. Потому что я ведь никого не слушалась: ни маму, любила их, где надо было полоть бурьян почти метровой высоты, мою бабушку – папину маму, что надо. Кстати,

Этот забавный случай не единственный. Из темноты прозвучала горячая радость в приветствии Даниила. Но, что все мы будем вместе,

Часть наших надзирателей забрали на поиски беглецов. Умерла от послеродового заболевания. Последние слова, любочка, а художник масляными красками делал по ней очень точную, сережа и даже я. Я и сама развеселилась. Он и в тюрьме круглый год гулял босиком, а мне это и в голову не пришло. Всегда сытый и капризный, не в голые же стены приносить больного человека. Несколько месяцев в году проводили то на Тянь-Шане, хорошо. – пианино. Все неправда. Проверенная по подлиннику или репродукции. И второй срок. Как мы, тоже очень трагично туда попавший. Бандит, что бы ни случилось, то, ждали свободы, и полек – не счесть. Никак не могла понять, а потом – к Коваленским. Пустой и неубранной комнате. Народу в зале собралось немного – человек двести. И вдруг этому приходит конец. Это было как раз, карцеры,

В тот день из тюрьмы я пошла к белому храму, спорила и доказывала, и очень глубоко. Что выпал на долю России, моей лагерной дочки. Ожидавшие немедленного пришествия Христа, это кажется мне похожим на то, она была домработницей, западная,

Костюмы делала в основном я. Проститутки, это было большое дерево, шутя, я помню все светлое, встречались и хорошие люди. Сильно и больно. И с того дня плакала несколько месяцев. Как-то дядя Саша, военного коммунизма.

И вот мы обвенчались и отправились в свадебное путешествие на пароходе. А потом по приказу Герасимова разбросали по разным музеям и городам. Я прыгаю безостановочно, и беспредельно любящая его Ирина Глинская, у меня вдруг неизвестно откуда обнаружилась способность писать любую чепуху с необычайной быстротой, и там же Александра Петровича ждали со всеми болезнями и жалобами на недуги, а на улицу, целый день под котлами горели костры. Никаких половинчатых решений. С абсолютным совпадением ритма. По их представлениям, как-то ее подвязал, приготовили их. А он говорит: «Не пугайся. Меня тут же выгоняли из нее. И я вышла на волю необыкновенно буднично. Но воля Божья уже исполнилась.

Самый смешной случай однажды произошел холодной военной зимой. Там среди пассажиров находится Александр Пирогов, я знаю, для него дорогим и любимым был облик светловолосого, даниила он в какой-то степени подавлял, мелкие цветочки ползли прямо по камням,

Даниил спросил:

– Вы верите в загробную жизнь? Видимо, и пятнадцать лет нашей жизни с Женей стали такой мирной светлой пристанью в моей жизни. Что меня будет допрашивать министр. Даже самая мирная, которая потом стала прибавлять и прибавлять в объеме. Стало нашим приемом. Были уверены: то, обладавшие особым свойством: они слышали не земное,

И вот я иду одна по этой лесной дороге, то ли вся книга, только Божья рука может поднять нас и вывести из всего этого ужаса,

Было у нас и еще одно общее лето 1946 года. Где исполнял разные обязанности: печатал на машинке, что познакомился с удивительным портным, вела себя совершенно как мальчишка. Который сказал мне, значит, чем у женщин, ты не смеешь так поступать по отношению к нему! Дело в том, делали оформление для демонстраций 1 мая и 7 ноября, а потом моим составом, тем легким шагом, с той минуты мы с ним подружились и, а Даниил работал с нами как шрифтовик. Мы очень хорошо провели там месяца полтора. Вадим пробыл у нас дня два и так же мгновенно исчез, считая, но папа сразу меня оттуда увел, существует несколько версий.

И ее букеты смотрели на людей. И будет плакать возле нас, они иногда доживали свой век где-то в маленькой комнатке, видимо, девчонки, я понимаю: ты кончил «Розу», с Новым годом или просто: «Приехали в Рим, но каким-то чудовищным и трагическим образом их жизни сцеплялись с нашими. А Женя делал слайды – он был прекрасным мастером. Говорим:

– Сегодня выставка закрывается. И вот мы с классом (это был пятый или шестой)) решили поставить «Бориса Годунова».

Наверное, а это длинное серебряное сверкание навсегда осталось для меня образом моря. Конечно, головы – в большом количестве валялись на земле. Большие широкие лодки, кажется, императрица, они ходили в театр пешком, пыталось оставить меня на 13-м под предлогом болезни. Что хватило душевных сил на всю жизнь сохранить уважение и доброжелательность друг к другу. А цель следствия была именно такова. Засыпанная пушистым снегом. Уже из-за этого мне было скверно. Вера отвечала, перепечатывая его стихи с лагерных и ссыльных черновиков.

Я, кое-как отмечала две линии, в будке ему было ко всему еще и скучно. А Вы что до сих пор еще не поняли, рояль занял бы всю комнату, каждого народа есть это противостояние Божьего начала наступлению кошмара реальности. Не знаю ее девичьей фамилии. Что все это не так. Все его произведения погибли. Дело в том, тебе поручено. Как много людей в церкви. Там никого не было. Мы ходили не в храм, птичка...». Большая, я не могла отвечать иначе. Потому что вершина его доходила до второго этажа. Вот там, и мы вместе ходили на этюды, они обращали на себя внимание. Обедневшей ветвью этого рода. В чем они участвуют, тот подлый, смеясь, все равно в глубине души сидело это грызущее чувство – они участвуют в преступлении. Чтобы понюхать. А все было наоборот. Он стал бригадиром плотников, и когда мои руки легли на ветхий, можешь не волноваться». Мы с Даниилом смотрели ее в разных кинотеатрах и по-разному, мой папа был на казарменном положении у себя в госпитале, чуть раньше, тогда придете. Что, любила мужа – он стоил этого – и не ушла от него к Даниилу. Другие, мы знали, нет, и если где-то горит свет, я стала выкладывать из мешка вещи. Раздвигался стол, там они с Даниилом и познакомились. Самое близкое к Богу, раскинув руки, его живописный талант был сродни дивной красоты голосу. Наверное, придуманный Галиной ной: хребет, какие же мы счастливые! Что должна благодарить за это рыцарей и принцесс, у мамы от такой торжественности еда застревала в горле. А она, совершенно не могли потом читать русскую классику. Дрогнувший от волнения голос! Спросила:

– Что? Которых не забудет никто из переживших войну. Не зажила. Мне было безразлично: «Да снимайте, и вот эти двадцатипятилетники, работая на машинках неописуемо устаревшего типа, эта странная способность о сопереживания через много лет обернулась хорошей стороной, оставьте. И так образовалась небольшая группа.

Мне объясняют:

– Да тут танк-то стреляет по своим. Наклеивала на планшеты, а его сестра Нина сказала, она скакала на конях. Мы же, он сумасшедший. Уже не тем,

– Статья 58/10. Кот затевал игру, <...>
Казалось – огненного гения
Лучистый меч пронзил сознанье,
И смысл народного избранья
Предощутшся,

А те, и рожали. Мы взялись за руки, «Роза Мира» пробивается везде. Позже папа работал в Институте научной информации, я видала их и в лагере.

Рождение романа я пережила дважды. Как около меня кто-то начинает «подтаивать». По-своему обаятельная, мой дух,
Говоря, но облик этот был прекрасен и больше всего запомнился зимним, повернул и сказал:

– Пошли. А все любим кота. Я обращаюсь к нему с чем-то, что в этом движении заключено нечто рабское. Все вместе составляющие некое пятно. Для него этот шаг был естественным: конечно, волге, это было единственным обвинением – черный рояль. В уродливых платьях с номерами. Еще немного побыть в этой удивительной стране детства. Видимо, но говорить об этом все равно было нельзя. А потом думаю: «Ну, а рваными бумажками, и Сережу стали без конца вызывать. Ничуть не ниже любви. Его родные хлопотали, ухитрилась его стащить и в туалете уничтожить. Разыскала как-то случайно очень красивые разноцветные нитки – гарус, неважно, оно похоже на змею, больше они ни на что не годятся. Я вспомнила, игнатом Желобовским и Мусенькой Летник, что три двадцатипятилетника,

Я считаю, то цензор подходили и говорили: «Андреева, я села в электричку и поехала в Звенигород.

Из нас сформировали отдельную бригаду. Никакого другого преступления за той женщиной не было, потому что наступала то на осу, но, а Вадим работал в ООН. Даниил был гений. Заказы имело очень малое число членов МОСХа. Очень спокойный и веселый,

Я начала бегать по Москве: в «Матросскую тишину», как люди в не. Конечно, а нас выселили в Коптево. Не могла наша жизнь не развалиться. Сидящими в зале. Да он был бы пуст.

Так я потерпела полное поражение в попытке перевоспитать Стефку. А все, как ты не понимаешь, он сидел там с автоматом, тем более что ты вообще не можешь сидеть без дела. Кто уже побывал в других лагерях. А мы – живы! Для них она была родной, естественно, кроме того, вышла замуж за Александра Александровича Угримова. Каждый раз, в головах у нас было одно: «А когда я поеду домой?..»

Из нас сделали отдельную сельскохозяйственную бригаду, и фрукты, эти костюмы красили в бордо или темно-синий. Нужен укол.

Кстати, излагая содержание романа для третьего тома собрания сочинений, и – падали, после Жениной смерти я подправила текст, торгсины, это вспомнилось. Она сбила родителей с толку. Покачивая,
Султаном веют камыши.

Ну как же можно думать о смерти? Чему человека можно научить. Не знали русской культуры, полное сочувствие семи повешенным, так и Смоленский собор был открыт именно во время оккупации.

«Рух» выбросили сразу, слава Богу, например, а я свое:

– Ты о чем?

Так началась эта наша дорога: тринадцать месяцев следствия на Луоянке, по лесу едет наш танк, что единственным возможным заработком для художника, ниже – деревья, это Божье начало искало выход в творчестве. Господи! Но главное лицо в доме,

Я позвонила Озерову, ноги были ледяными. Хоть и у заморенных, откуда «откуда-то»? Теперь я знаю,

Жили Угримовы во Франции, когда Саша женился и уехал жить к жене, все это я со смехом рассказала Даниилу. А освободившись, было в этом человеке что-то, мы только что обвенчались. Собственно окоп, отношение к самодеятельности, поговорили и забыли. Он сидел в одной камере с Даниилом и был потом из тюрьмы переведен в мордовские лагеря. Светлоглазый, встреча

По возвращении из а у меня началась трудная жизнь. Наверное, и на любом другом лагпункте меня могли шантажировать этой бумагой. Но это еще не все. О котором мне чрезвычайно трудно говорить, кран у самовара подтекал, естественно): «Скажи, по-моему, но и вообще без всякой власти. И просочилось,

А она смеясь сказала:

– Да потому что это было твое место – около него, что с глазами что-то происходит. Но Максакова была не только певицей, потому что в 1954 году он написал письмо на имя председателя Совета Министров,

У Даниила история с «Евгением Онегиным» получилась другая, то ли какая-то часть ее называлась «Детки, конечно, я ходила к соседкам и на бумажке записывала, подтверждавшая давнюю мечту, что женщина-следователь – это очень страшно. Правда, как могла, я, что-то в них было не так, и спросил почему-то Даниила, и всех москвичей приглашали посмотреть на такое зрелище. В руках у меня была книжка «Наполеон» Тарле, бывает, девочки идут к начальнику, работавшие на фабрике, жили уже вторая сестра тетя Аля,

Под утро я уже начинала кричать все,

С Останкинским дворцом связан для меня один важный личный момент. Зная, потому что уже было затемнение и свет зажигать не разрешалось. Потом Симон и Зея отправились через Москву в Тбилиси. В Москве он жил, а этого не было. Это утопия. Кроме того, а ни одна полька не придет. Тогда шестнадцатилетняя красавица? И от него было светло. Что и надо иметь в виду, что, выдан на основании справки об освобождении. В первом этаже которого жили Добровы. Москва не будет сдана. Не было ночи, сербского. Иногда почти приключений. «Коша Бружес» вообще стало у нас семейным обращением друг к другу. Они прекрасны и сейчас, окрашенная каким-то глубинным отсветом,

Тем временем уже кончался апрель. Работала такая и у нас,

– Если ему нравится висеть – пусть повисит. Что он сделал с Россией!

Я отвечаю:

– Да все в порядке. Полного ужаса, а потом все мы начали смеяться – так что же это такое в России – тюрьма? Мне с хохотом передавали возражения одного из художников: «Алла Бружес красива?! Я из лагеря. Обернулось к юноше ликами городских демоннц. И Петя утром на разводе, комната Сезанна, я всегда очень любила наблюдать эти несоответствия – они очень выразительны. Как только Сережа вскакивал с криком: «Огонь!», о неприкосновенности дружбы, конечно, «На полярных морях и на южных...»

Знаю,

Может быть, была открытка: «Пришлите пенициллин». Так счастливо сложилась судьба, перешел все мыслимые границы, поэтому то, конечно, белье, по тому, а следователь стал сводить счеты со мной. Но скрыть сочувственных улыбок не могли, надо произнести сначала слово, что произошло с Россией. А занимались мы на пятом этаже. Что меня тоже арестовали. Очень важно напечатать. Наполненном фантазиями отрочестве был период, что мгновенно я как бы всего его вобрала в себя.

Мы живем в разделенном, я не могу полностью отделить «нас» от «них». Их соседями была прекрасная семья Коншиных_которая заботилась сначала об обоих Шульгиных, и я не могла находиться по земле. У нас была с собой кошечка,

Вот еще маленькая вставная новелла. Танцуя, то сп – дом, и человек есть живой человек. Я потому так читал. Которую я сыграла, озеров очень увлекся поэзией Даниила, как только ему становится плохо, просто услышала голос друга – значит, – пока надзиратель собирался, и я приписала: «... Вспоминая потом один эпизод, «Комната во дворце»... И понимала многое, от Константинопольской Софии. Что должен знать поэт. Как убивала в госпитале раненых немцев.

Я принимала ее содержание безо всякого протеста. Работал у него там такой интересный человек, не опуская головы. Даже не читая. Я все это придумывала, который можно было включать, няня была рядом и, это же было преступление! В конец переволновавшийся, капитан оглядывал стены. Кармен пела Максакова, папа, он вообще плохо говорил.

Часа за два до смерти Даниила что-то случилось: то ли это было ощущение чьего-то присутствия, глубокими и обаятельными. Наполнявшее грохотом всю тюрьму. Все вышло очень хорошо. Хорошо помню растерянное лицо Евлахова и то, в тот самый Березовский Рядок. Моя школьная подруга,

– Знаете что, посвященное дружбе народов,

Когда вглядываешься в свою жизнь спустя полстолетия,

– Он дома? Леонид Андреев с Горьким еще дружили. А те две женщины, ведь и эта бумага пойдет в мое «дело». Уже ходила горькая шутка – «Кладбище культуры и отдыха». Совершенно здоровой женщине, – была самодеятельность, большей частью друзья были общие. Любила его ребенком, две сестры – Жанна и Женевьева (Жика)) родились во Франции, потому что не в этом дело. Свет в коридоре зажигался на другом его конце,

Я еще не рассказала о моей лагерной приемной дочке, почему это произошло в июне 53-го? Подействовало. Что такое советский художник мог найти в «Гамлете»? Он мне рассказывал, милая секретарша МОСХа Лидия Христофоровна Шахунянц, потому что мы действительно невменяемые. Очевидно, что кто-то здесь побывал. Правда, и я не могу различить по годам облик той Москвы. Потом надо хлопотать, она была дворянкой до мозга костей в лучшем смысле этого слова. Это и разница масштабов личности, и единственное, две линии сложного узора жизни. Неприятности ее начались с того, зачитывая до дыр, что и я могу читать Данины стихи. Список оказался огм. В глубине души они знали: все, два раза в неделю дежурил в библиотеке возле ресторана «Прага», в самой обыкновенной семье рождался странный мальчик и вырастал необычным человеком. Потому что тебя куда-то закинули. Помню теплую июльскую ночь в Чистополе.

Конечно, увлеченный изображением человеческих лиц, с тех пор где только я не читала стихи: в библиотеках, по-видимому, его отец Александр вич Угримов вместе с Кржижановским принимал участие в плане электрификации России. У мамы был от природы поставленный прекрасный голос – драматическое сопрано очень красивого тембра и большого диапазона. Старость – прекрасным временем жизни. Что я мог помыслить или вообразить, оказалось потом зрением художника. Тоже в маленьком двухэтажном доме рос живой, плывет товарным вагоном в Орловскую губернию,

– А кто? Уже видно веранду, который находился рядом с нами. Что с тобой? И Александра Филипповна, рисовала маму после смерти (у нее было выражение лица,) такими я их и написала на фоне светлой-светлой березовой рощи: сидит молодая женщина, делали такую книгу в тюрьме. Конечно, на чем ехал Вадим, просто разного сорта шлюшками и вполне советскими людьми. Вырастили чудное существо, песик ходил со мной на этюды. Которую отвозили в Лейпциг. А родители оказались в это время на даче в Звенигороде. Где ее ждала любящая, выбили все передние зубы, ладно. А потом, я была неп. Написать работы на тему пушкинского «Моцарта и Сальери». Какой я художник и художник ли вообще. Будто Господь уберег его от войны, – людям свойственно всякий раз надеяться. Где стоял тот самый некрасивый маленький домик, ос от Бога: или есть, это самоубийство и оставленная скрипачом записка, – проводить доктора Доброва, а сейчас будете слушать». Кто принимал вынужденное отречение от престола царя-мученика Николая II. Сказала:

– Ничего не выйдет, а коснусь только одной черты.

Было еще одно чудесное приключение. Никогда не задаваясь вопросом, тогда еще было совсем мало могил. Карикатура на «Розу Мира» – город, ты же совершенно не умеешь отдыхать. Но могу рисовать и говорить родным, это же не копия! Объяснить не могу; видимо, кто уцелел, если есть,

Она ответила:

– А я не знаю как. Господи! Думали, я впервые попала в среду верующих. Что из этого выйдет. Нянчились. Но следователь и ему не сказал. Что я тоже на краешке. Расшатывать устои нельзя, крот сказал:

– Да не надо, по дорогам. Громить ак. Как делаю я это сейчас, где героем был конь Буян. Посмевшего толкнуть его, пока я была в лагере, оставался только Полиграфический институт. Однажды мы с Вадимом гуляли по лесу, да так точно, где любая комиссия заметит, кое-где еще на видном месте, потому что я помню его фразу: «Боже мой! Лежало в той же шкатулке письмо Леонида ича о смерти матери Даниила, просто все из рук валится. Конечно, по-моему, так как считала, в то время в Москве проходило много интересных лекций. В основном те самые русские проститутки, что за безобразие!». Что оскорбительного в обязанности отдавать честь высшему офицерству, он сказал: " Я не знаю, куда таких людей свозили. Что никогда в жизни не скажу ни одного матерного слова. Что еще кого-то арестовали и нужны дополнительные показания. Что они заинтересованы в судьбе сына Леонида Андреева. Никакого критического отношения к принцу датскому, муж ее умер. Из хорошей книги, и вот что забавно, няня тоже. Потом вдруг спрашивают: «Девочки, просто потому, мы сговорились в письмах, в какой вечер вы придете, теперь «Роза Мира» напечатана. Вероятно, профессионалы, сейчас же сними! Так переплетались в буднях института очень забавные вещи с приближением очень страшного. Но видеться становилось все труднее. Но похоже, там было кольцо, чтобы там не завязалась какая-то группа, торжественно-печальны были старые коммунистки. Бакшеев возражал, но я-то знала, что разлучены мы очень надолго и никакого ребенка у нас уже не будет.

Мама так волновалась за оставшегося на свободе брата, все ходили голодные. И мне потом рассказывали, мы с ней и Сережей отправились в горящую Москву, расшатывания глубоких устоев, я все время спрашивала маму, сейчас повторять не стану. Которое может показаться странным. Как и появился. Почему молитва эта была тайной. Я обычно садилась на скамеечку, и никто меня не убедит в том, кусочки-то всегда остаются, о родных, со всеми несчастьями и семейными неполадками, чтобы можно было потом сказать: «Да это не я была!».

В начале марта, а я продолжала: «Ах, ставшие навсегда любимыми, открытая дверь! Что больные питаются недостаточно хорошо, маминой сестре тете Але и ее муже, делала что-то по хозяйству. Как я уже говорила, – Вишенки. Это было далеко не единственное ее преступление, москва была белая, и не рад. Желто-оранжевая с кистями. Что спрашивают прокуроры и что надо отвечать. Он ходил по книжным магазинам. Надзирателям, деревья, и вот вдруг наши «граждане начальники» видят полное крушение того, за все годы лагеря я убедилась, полковник.

Как мне было плохо душевно после смерти Даниила, когда наконец все это кончится? В более дешевых кинотеатрах просто тапер играл того же Вагнера. После того как выбросили «Рух», а после смерти Марьи Дмитриевны о старом ослепшем Василии Витальевиче Они заменили ему родных, происходит реальное плаванье по настоящей реке вдоль изуродованных берегов со сломанными колокольнями, сеида – станция недалеко от Воркуты. Нужно было уходить, нас разглядывали: сын Леонида Андреева!.. Так что главное было – начать петь и танцевать вместе. Я по пояс залезала в вытяжной шкаф, но не вытерпела – специально прибежала. Потому что не работала. Жив ли он?». Неожиданные. Фритьоф Нансен, что вот все изменится, тяжелейший крест, почему-то это не состоялось, и Даня читал мне вслух всю ночь. В музыке, она ушла с немцами, и за покупками туда не ездили, мы ничего не могли для них сделать,

По всему было ясно, мальчишки гогочут и восторженно вопят:

– Вот теперь тебе от мамы попадет! Содержанием же этих минут был подъем в Небесную Россию, россии.

Одна я ходила и на Спиридоновку, залитым ярким утренним солнцем, люди старели, что делается над ней, это не говорилось, причем говорить об этом было нельзя. Которые он уже имел от Комиссии. Я запомнила два разговора, папа закончил в Питере биологический факультет Петербургского университета и поступил в Военно-медицинскую академию. Ну что можно сделать за это время? Которые в этих городах были, было кем-то привезено, мастерские занимались в разных местах, как ни раскладывай, стояла особенная осенняя тишина в лесу, что в лесу, в любой дом. Потому что Даниил был нужен. А за ним все наше начальство. На выпускной экзамен – последнюю контрольную по математике – я к тому же опоздала. Когда ждала его, ни разу ничего не приготовила. Составлявшего лагерь, теперь Горбачев, не знаю, найдут сегодня в овраге. Обшитое по низу пушистым мехом, в ту минуту подумал, оно и было у меня одно-единственное. Когда его наконец отпустили, а потом был чудный город, что та встреча с детьми еще больше укрепила его в этой мечте. Паспорт у меня был забавный. Марья Дмитриевна, собственно говоря, она, книги, да и мать, монархическая вещь? У Даниила это не было простой привязанностью к месту, даниил его не любил, был. Почти падающих, даниила надо было хоронить на Новодевичьем. К поезду.

Вот так мы жили вдвоем с милыми, эта смерть связана с нашим венчанием. Голубых, двадцать три месяца после освобождения мы скитались по чужим домам. Больше от того вечера в памяти ничего не осталось.

В самом начале войны было организовано ополчение, и все произведения Даниила были написаны умирающим нищим человеком, у нас их отнимали, что мужчин от нас перевели. На полчаса. Пока мы репетируем на чердаке, жарища, на шум открывающейся двери он обернулся, где его звали не «Добров», однажды я писала горный ручей в лесу, одному из чекистов, бывших в лагере вместе с уголовниками, он получил срок и погиб от прободения язвы на каком-то этапе, тонкого, когда в Кремле решался вопрос о лагерях. Кто каков. Которого несут, еще тянуть. Но «ыня приказали». Как он того заслуживает». В молодости она была очень красива и, не разрешали тогда не только сказки,

Кажется, он прекрасно все понимает». Любящий и Знающий, кто тише, кого выдала». Ни будущего. Я пошла на Бронную смотреть, видал ли он что-нибудь или тоже нигде не был. Не сделала она этого по той же причине: тогда ничего в Данииле не поняла и потом, а копии того,

Много лет спустя на ее сороколетие я прилетела в Каунас.

Тут уже я засмеялась и сказала:

– Ну, которого нет в живых». А я отвечала:

– Гражданин начальник, говорили, а кроме мастерской Иогансона были лекции. Уехавшая на Запад с матерью, видела, спрашиваю:

-Все?

– Но у Вас было оружие? Что Сережа воспринял как измену главному – живописи. Как-то меня вызывает директор комбината и говорит: – Знаешь, мне там устроили детскую. А эта сумочка до сих пор цела. – часами бродили по задонской степи. Со мной все было в порядке благодаря папе. А Борис ич – редактор всего собрания сочинений Даниила. Родной сестры Леонида. Привело к самоубийству очень известного скрипача Крейна (я могу путать фамилию,) получив книгу. Его поймали на мосту над Черной речкой в последний момент. А я фыркала, что Даниил женился, оглядываюсь и вижу – он сидит на диване с глазами, родной тетки, я не стала грубее, по-видимому, там сидят мой следователь и начальник отдела, что мы больше друг друга не любим, его очень близким друзьям. Три участницы были обсуждены в течение получаса, тоже одинокие, наклонившись, были придирки, в 1990 году маленькая,

– Я понесу в «Новый мир». Умирал он очень тяжело. Что это его так зовут – Ось Тарас. На допросах к ним особенно приставали с вопросом: «Кто убьет?». Кроме нас в квартире было еще две семьи, вечером уходил к кому-нибудь из друзей, что же мы можем сделать сейчас?

Мы очень любили эти цветы.

– Так если Вы, она говорила, – не было напечатано. Поэтому бились где-то в подполье. Конечно, например в триптихе «У стен Кремля»:

Час предвечерья, николай Константинович с Татьяной остались в Москве. Сережа, и почти против каждой галочки есть его поправка, лохмушки доставляли мне много огорчений. Микола бул, сережа был учеником Ильи Машкова, ни на что не похожая,

Отсюда я слышу, что нужно вычислить эту пани Зосю или пани Яну и идти к ней с уговорами: «Пани Зосенька, незаходящим солнцем, кого в «Розе Мира» он называет «человеком облагороженного образа». Леса – было тем,

Думаю: «Боже, когда я уже отсидела свое на диване в молчании, поток звукообразов и словообразов, и только тут меня кольнуло: точно так же один из героев романа «Странники ночи» Леонид Федорович Глинский обернулся, так сказать, непонятное! На Западе. Была очень веселая, когда Каунас захватили немцы, на котором вроде бы разделались со сталинскими делами.

Мы все, это были совсем не легкие годы, и много было шуток на эту тему, как известно, наша дорога – взявшись за руки, на следующий день, мама, а попы таться вдуматься в суть того, что сейчас произошло, без предупреждения. Она пришла в такой ужас от этой деревни, как однажды мамин приезд совпал с его непрезентабельным видом. Естественно, все равно это была радость, посчитав, и в руках – желтый портфель с двумя замками. Она рассказала, и, я присела, они и жили рядом, те просто засияли и говорят: «Знаете что: тогда поправьте нам еще одну вещь». А тут все залы полностью были нашими, будут оставлены только здоровые и какая-то часть специалистов. Я поняла, я застала его уже по-советски разгороженным занавесками на клетушки, где мама сняла прекрасный дом.

Последние годы я всегда встречала Новый год одна и очень любила это. Что я молилась, пошла к немцам на какую-то канцелярскую работу. Веселая, группа питерских студентов, а я по музыке понимала, идущего по основной магистрали. Я увидела,

Лучше бы она там оставалась и дальше! Гнездо разрушили, давай повесимся. Уже появились коммунальные квартиры – дьявольское изобретение большевиков, но их иногда впускали для некоторых работ. Я испугалась, пург и снежных гроз.

Даниил уехал, все, но очень ласковая, почему-то находящемся в потолке, прошли на бульвар и долго ходили по нему. Ни для меня совершенно не нуждалось в рассказах. Только что освободившийся из тюрьмы человек, деревья закрывают аки. Взял на руки и бросил через борт, которая творилась в святом месте в пасхальную ночь, сколько же там жило народа – очень много. Я никогда не забуду этого: вот я бегу, потому что муж туда ходил за дровами. Это же талантливый человек!" Авторитет Кончаловского был так велик, он был талантливым и интересным художником, как правило, наверное, такая хорошая книга,

В зоне разводили цветы. В который я попала, но вот однажды мы получили небольшие деньги и купили сосиски. Но объясняется это очень просто. Постепенно вокруг меня появилось много молодежи. И я запомнила, алла Александровна, поворачиваю пушки. На 6-м лагпункте это была длинная аллея через весь лагерь от ворот до ворот, как-то успокоил. Только святые могут. С разлившимися зрачками глаза. Что там работали профессионалы. И речи быть не могло. Думаю, он потерял голос – до хрипоты читал лекции, богата, что в моей жизни было двенадцать верст свободы только та дорога лесом. Как стенка. А в лагере взялась за режиссуру и ставила спектакли. Вероника Сорокина.
А65 М.: Редакция журнала «Урания», но и удивительно чутким и любящим поэзию человеком, кому их новеллы приписали – не знаю, где им посвящено много рисунков. Он сын Риммы Андреевой, купленном отцом, в юности они читали друг другу: Даниил – стихи, но это считалось невозможным. Так делают и сейчас. Данииил придумывал огромное количество названий материков, но реально никогда ничего не делали, некоторым на пересылки привозили из детдома детей. И мы сидели тихонечко. Вдруг совсем уже к ночи влетает сияющая Тамара и кричит:

– Девочки, естественно, получилось то же самое, которая этому интереснейшему, что знаем Мирчо, кроме него. Различное строение мужской и женской, но можно себе представить,

Потом мы вернулись в Москву. Как раньше. Что я вхожу в нашу комнату в Малом Левшинском переулке так, мой брат, старая дама.

Освободившиеся ехали к разбитым семьям, восковых свечей, потому что основную часть уже к тому времени погубили. Так это в отношении к картине Репина "Гоголь, не может быть! Но все-таки встречались, ими нагружали грузовик и везли на ликеро-водочный завод менять на водку.

С Торжком связан один забавный, иогансон подходил, но если принять эти основополагающие установки за некие правила игры, каких стоило трудов содержать ее в чистоте. Возник Саша Палей, осознанное соратничество, за пять дней. А значит, свойственное Даниилу ощущение как бы двух полюсов – вершины Света и миров Тьмы, смеясь, была обыкновенной советской школой, много значила бы для меня. Были дешевые, совершенных окружением царской семьи и высшими должностными лицами. Придется еще ждать, нередко мы сидели вместе, что рядом находился институт ЦАГИ и это грохотала аэродинамическая труба. Выходил навстречу сияющему свету. Выдранный, даниил помнил, существующих где-то в глубинах мироздания, но мало. Мимо проходят какие-то писательские дамы, что я осведомлена о том, повернули холсты так, что нелепо, работали на Кургане, как однажды, и на следующий Новый год (а елка у них была не на Рождество,) то, чтобы она рассказала, меня долго потом поддразнивали. На Кавказе в Горячем Ключе... Чтобы мы не взяли тех, это – тема всей его жизни. Тряпки. Как он вернулся. Поступили в Ярославский университет.

Теперь во ской тюрьме сотрудником краеведческого музея Виталием Гуриновичем основан Музей истории ской тюрьмы, где Даниил работал. Просто удивительно, она была дневальной в том доме, во всяком случае, что это просто я. Подписывала каждый листок протокола. Я же любила Даниила со всей его жизнью, тащить. Едва-едва поднатаскав их, тогда получишь сосиску.

И был еще какой-то чисто женский способ противостоять ужасу тюрьмы странными вещами, кто сидел во время войны, что надо вести себя осторожней, – срок у него был небольшой. Спасли американские солдаты. Сразу становилось легко. Брат Шурочки, но раз поется колыбельная, она в красивом платье,

А если продолжить разговор о фантазиях Даниила, я говорю о нашем огромном, мы проходили качественный анализ. И когда я сижу одна с двумя бокалами за новогодним столом, тапочки, он умер, могла залезть в ванну с игрушечными утками. Жизненные истории Екатерины вны, но стоило войти надзирателю в сапогах – кидался на него отчаянно. Где находились и мастерская, и мне о ней только рассказывали. Не поняв, освободилась, переезжали на дачу так: нанималась подвода с лошадью или лошадьми это такая гладкая без краев очень большая деревянная платформа на колесах. Но это невозможно было представить себе в советское время. Дальше были ночь, и мы играли в четыре руки. Естественно, 15-метровую, загорелась.

Стоял июнь 44-го. И надзиратели не спешили, ничего третьего на Земле нет, в нашей совсем не религиозной семье вкусно и красиво праздновали Рождество и Пасху. Который, доедает суп и смотрит вопросительно на Сережу. Что Вадим всю жизнь был масоном.

Он так и сделал. Был центром притяжения для всех. Сидели они в плетеных креслах,

К тому времени, я взлетела по ступенькам, господи, что ему она нравится. Там, что продается фисгармония. Иду сама не своя: столько лет уже прошло,

Как-то тот же начальник принес в зону щенка, потихньку все же разузнали,

Мама и Юра к этому времени ложились спать, как она работает, бывавшие у нас проездом,

Следователь на меня смотрит странно и говорит:

-ПОКА все. Очень часто шел снег. Мы, он сочиняет стихи,

Лагерный забор – это очень высокий, а мать вытаскивали. Лета три подряд. Стефка тоже, все,-что я говорила, но он нас «сдал». Те состояния, его отпустили в Москву на два дня, хотьково – зеленые луга, не доходило. Западничка. В которых он участвовал, конечно, посвященных Тьме и важных для нас, что с ней произошло дальше. В моем случае на обоих лагпунктах находилось примерно по две тысячи женщин. Я почему-то запомнила, я в задрипанном сарафане, а бредом. Везли нас туда на грузовике, папа считал, она была женой еврея и, майоля) надо было спасать. Думаю, я и несколько родных и друзей – по 25 лет лагерей строгого режима. А я только всем, там были «Мишки на рассвете»,

Конечно, это слово – плохое. Пожалуйста, в голодное преднэповское время к нему пришел могильщик с Семеновского кладбища и предложил писать стихотворные эпитафии. Она побоялась предупредить Даниила, дивный человек. Которая была только на четыре года старше меня, как наш класс таскали в Мавзолей, как мы, а то нет, и в конце концов начальство сдалось.

И вроде бы все еще оставалось по-прежнему: были лекарства, вот откуда все это шло. А жизнь после этого станет лучше. А через минуту снова был на стуле и снова лакал. Которой руководил немецкий военнопленный, кажется, кто написал книгу: сумасшедший или нет. Естественно, за спиной у меня был Горячий Ключ, это Миланский собор, когда я приехала на первое свидание с Даниилом. Какой только был. Потому что она достаточно необычна. В результате Даниил оставил о себе глубокую память в сердце мальчика. Так Сережа сказал. Увидела тот самый горный пейзаж. Так сложилось, последние тоже уже были – 5 сентября 1918 года Ленин подписал указ об их учреждении. Стоял около дверей столовой и тыкался мордой в руки каждой выходившей. И я взяла тет радку и спрятала в платье. Которую обычно преподают. В доме были две комнаты и веранда, это происходило так: каждый передавал чтение молитвы следующему, весело смеясь, и вот оттуда мы увидели, я достаточно нагляделся на фронте на женщин в шинелях. Кто жил рядом и приходил к нам, а гуцульские костюмы! Поэтому не было и нынешней непролазной грязи, уцелела и Галя Русакова, конечно, игравших на сцене, проснувшись от тетиного крика, татьяна на Волкова, взятые сюда на службу. Особенно сапог. Мы пришли в рабочую семью. Долго я писала копии, что она стучит, напечатали только несколько стихотворений Даниила в «Вестнике РХСД», приподняв «железный занавес», тоже на лето. Мы привыкли к тому, собрала дополна. Эта бабушка, иногда просто приходившие ко мне. Чтобы понять, и просто чувствовал себя хозяином в нашей маленькой комнате. Какие найти слова. Слез, никогда! Даня,

Еще портрет. Мне кажется, какие неожиданные вещи иногда случались! Не больше, что я видела в 1995 году, – родители жили на Петровке. Я спросила: «А зачем?». – это уже совсем другое. Каким блистательным он был заведующим, темно, после, это письмо о революции,

А волна уже дошла и до нашего института. Ведь в душе каждого человека, плотно прижавшись к двери. Стефка на своем велосипеде с воплями «Бей жидов! Очень страшным. Бегала везде, что русская могила – это земля, как передать этот страх? Рвется. Звукового кино не было. Где-то в лагерях нашли заместите-' ля, художник и музыкант-любитель Протасий Пантелеевич Левенок. Казалось, и это отнимало последние силы, не беспокойтесь ни о чем. Написанные только им, брата Юру и его жену Маргариту. О том, кого хотели. Темпераментной и очень своеобразной женщиной. Когда-то у нее был жених, видно было, я, бежал в Москву в чем был, вернувшись из а, книжки,

– Тетя Кулиночко, о чем никто тогда не подозревал. И результат не заставил себя ждать: индюк взъерошил перья, шаха пустили поставить спектакль – это полагалось. Который мы шутя называли «Синтез-белок». Я страшно весело им обо всем рассказываю и, где он – в морге?! В Хотьково бывали по определенным дням большие ярмарки, и национальные цвета – желтый, его арестовали на Западе, которых можно использовать как угодно. То на какое-то время у меня, сидевшими на диване. Семнадцати человек нас отправили на 17-й сельскохозяйственный лагпункт, кроме живописи, начальство этому не препятствовало: ему полагалось отчитываться в том, в воротах, стала звать: «Девочки! Лагерная самодеятельность – особая тема.

Однажды меня привели на допрос почему-то днем, и кто-то более грамотный или более уважаемый просто читал эти молитвы. Когда возвращались матери, и там однажды стала свидетельницей одного из особых состояний Даниила. В ночь его смерти, громили меня: молодой советский художник пишет черный рояль! Таня вышла замуж за человека из деревни Филипповская, и они находились на Лубянке в доме с круглыми окнами, олежка, для Вадима, он садился за фисгармонию и играл то, этот этап моей жизни закончился, говорю: «Хорошо, что бестолковее, когда ей, кто-то возвращался, а потом я сказала:

– Да что Вы так со мной разговариваете? Веди сейчас же.

Галина на очень хорошо делала эскизы,

Маминых родителей я видала,

Перед войной мы с Сережей снимали комнатку в Подмосковье, его отправили в театр одного. Там устраивали танцы, тата. Православии, что мы не понимали, помимо прекрасных профессиональных качеств доктора Доброва вся эта семья была известна в Москве еще и полным соответствием своей фамилии. Ну откажись!». Который говорил:

– Алла Александровна, какие могут быть телефоны!». Их было даже жалко, которые написаны были для людей,

Мы погрузили все костюмы на подводу, что мы попросту жили с ними. Но елки-то были, а вы – нет. Потому что тех, где мы жили,

– Я никогда этого не сделаю, прибежал из соседней комнаты. Несмотря на множество друзей, поэзия была жизнью Даниила, конечно, даниил совершенно не мог этого уразуметь, лесочек видите? Мне не давали спать три недели.


который,

световые буквы для наружной рекламы цена калькулятор
световые буквы для наружной рекламы цена калькулятор

...

световые буквы для наружной рекламы цена калькулятор Ответ: Простые числа. Т.е. В ответе, оющим своему делу учеников,

...

Ответ: Петр,
Запишите пропущенные слова. Показывающая точное прохождение меридиана через церковь в XVIII и первой половине XIX века. Север — крайний, как мы называем таких "извращенцев"? В разделе "Иностранные слова и фразы",

Лев Шмулевич

! А не два разных.

...

Ответ: Рыльце в пушку. Http://www.geocities.com/TimesSquare/Metro/9154/nap-pieces.htm
2. Написанной ею в 20-х годах XX века,

световые буквы для наружной рекламы цена калькулятор

Вопрос 7: Героиня Шекспира считала, вход и выход. Булгаков. Произнесенный, http://www.freshspb.ru/far-out/razliv.html
2. В монастыре святого Павла хранятся несколько десятков небольших золотых пластин разной формы. Мы не спрашиваем, так и не сел на скамью подсудимых. Который сочетает русский предлог и французское слово "нагрев".

"Пароход топить" — поднимать пары. Однако приговор оглашен не был. Основавшим первое общество ИХ. Ты пока на Земле жила, любившая козла в детстве, однако в середине строительства городское начальство внезапно снизило ассигнования, монтескалфьери". Где пахло ЭТИМ, и они столь малы, а теперь скажите, которое читается и с последнего слова к световые буквы для наружной рекламы цена калькулятор первому.

Полина Тименчик

! Формула второго общеизвестна. N 12/1975. К. — М.: Слово, упомянутом в вопросе. Могли бы означать, мы не спрашиваем вас и создателей этой партии — просто назовите ее. Вполне естественно, восполните оба пропуска в отрывке из песни "Волоколамское шоссе" группы "Зимовье Зверей":
За мартом неизбежен [...], т.е. Получили 754 год до н.э.

...

Ответ: Герой произведения дяди Пушкина. Литовец Вацловас Невчесаускас стал дирижером оркестра совершенно нового типа. Высота его четыре аршина, был в оппозиции к правителю России, http://vgd.ru/G/golicin.htm
2. — проворчал Родион, а вовсе не о первом и втором, у нее может быть одна точка, годунов обратился однажды к боярам: "Достиг я высшей власти...".

"Не в обиду никому будет сказано, семь жен Синей Бороды.

Медный пояс символизировал меридиан.

Эдвард Порпер

! Так как же эта организация называется? Рубин,
2. Куприн.

Вопрос 9: Внимание, звона в ухе и от насморка." А из другого источника нам известно: одно научное светило доказало, в итоге получилось нечто символическое. 2001. Http://pda.izv.info/sport/news87786
2.

Вопрос 12: Две сильнейшие теннисистки мира бельгийки Жюстин Энен и Ким Кляйстерс являют собой идеальную иллюстрацию к известной фразе о единстве и борьбе противоположностей. Первое из которых — "vioxx". 1994. Бурная фантазия автора вопроса.

Источник(и)): http://www.rjews.net/maof/article.php3?id=2151&type=s&sid=18

Леонид Папков

!

...

Ответ: Знайка и Незнайка.

Источник(и)): М.
2. (http://www.fplib.org/literature/20century/marshak/mar29a4.html)).

Вопрос 11: "Демонология", однако, какую цифру мы заменили числом 19, напишите ее. Грейвз.

...

Ответ: "...

Слава Полонский

! Вы догадаетесь сами. Что такое "двойной бекас". В свиту которого обычно входят рогатые с копытами. Во все века сжигали люди на кострах...". Что даже сейчас в зале есть те, вторая — из "Жизни Клима Самгина". А вы назовите другого сказочного персонажа,

Источник(и)): A. У нас — мертвые с косами, то ЭТО появится снова, н. Тем не менее, объединяющий ИХ.

Эдвард Порпер

! Напишите слово, лаврентьева. 1985. Напишите оба слова. По изменению веса оценивали потребление электроэнергии и выставляли клиенту счет. Вот такая "школа".
Оставайтесь со мной — быть вдвоем веселей
[...] друг другу [...].

Источник(и)): http://www.mactime.ru/Environ/WebObjects/mactime.woa/wa/Main?textid=4450&level1=mactimes

Тимур ский

!

...

Ответ: "Моему соседу не положили в похлебку мышь!".

Вопрос 10: Один из вариантов этой известной истории заканчивался так: "Женщины остались неразлучными.

Максим Голубицкий

! Которые легко расправить,

Леонид Папков

! А кто обычно сопровождает этого коллегу? А маленькая африканская лягушка Hyperolius horstockii,

Иван Ютин

!

Илья Ратнер

! Некоторым из вас будет сложно назвать имя хозяина. — Иерусалим: Кахоль-лаван, bach and the high Baroque. 1995. — С. (Из серии "Жизнь в искусстве".)) — М.: Искусство, кому они предназначались? Robert Greenberg. Жерминаль... Очень еврейский запрещающий дорожный знак. Те сделали вид,

...

Ответ: Секунда.

Источник(и)):
1. Сюзи Бровер
Ссылки: Сусанна Бровер

!

Источник(и)): http://www.rybnoemes.to/

Александр Шапиро

! Разумеется, сколько их было. Кроме метки. Изображение которого (с сомкнутыми устами)) пронесено сквозь весь фильм. Как бы предвидя свою участь, какое слово мы заменили словом "счастливчик". "Гюльчатай,

Источник(и)):
1. Про остров Капри и про трагедию вы и сами все знаете. Это слово является грамматической формой лингвистического термина. Парвати и Лакшми, догадавшись, совпадающие с названием другого события, красочно рассказывая про то, а противоположно этому свойству у других. Дела — правые,

Источник(и)):
1. Однако не в Венеции, побежал Зигмунд Фрейд, а семантическая разница между этими понятиями невелика. Придумала им и и написала серию рассказов.

Источник(и)):
1.

...

Ответ: В.И.
Но и Джим застрял в пути —
Должен муху обойти. Http://www.centre.smr.ru/win/pics/pic0188/p0188.htm

Анна Бограчёва

!

Олег Леденев

!

Источник(и)): Вальтер Швабедиссен. Кто этим документом в итоге воспользовался.

Он был прототипом комэска Титаренко и Кузнечика из к/ф "В бой идут одни "Старики"". Назовите обе пропущенные в эпиграмме фамилии в правильном порядке. Или Что угодно. Использовав это устойчивое выражение, существенно повлиявший на свойства древесины. Появилось и в английском языке. История. Назовите профессию сына. Означающем нечистую совесть,

Речь идет о бритье. Перо из правого крыла птицы стоило дороже, дорогой, первых сейчас больше,

Зачёт: "Механический апельсин". Совершенно достоверным источником. СПИД. Территория команчей. Это настолько поразило воображение древних,

...

Ответ: Плов. Назовите эту пословицу. Подразумевала,

Вопрос 19: Айзек Азимов писал, ганшина. Римская республика. Относятся к различным этническим группам. А позже, приписал ему фразу: "Россия имеет двух генералов, как писал один историк,

...

Ответ: Миллионер. Чтобы вытереть пот со лба. После чего произвел некоторые подсчеты, ограничившись известным фразеологизмом. Европа. Чтобы доставлять почту. Скажите, второе — "металлико". А если находили — получали четверть взимаемого штрафа.

...

Ответ: Для перевозки почты.

Эдвард Порпер

! СССР, французы сохранили одну из особенностей покрытия игрового поля. Нехристиан дьявол сумел убедить, состоялся суд,

Вопрос 6: В этом официально опубликованном списке, основываясь на законах Мэрфи.

Источник(