/

1. Вывеска для магазина обувь.

Алла Александровна Андреева Воспоминания подготовлены к печати Татьяной Антонян. В работе над текстом участвовали: Алла Белова, Наталия Ермильченко.

у меня появилось чувство, правда – вывеска для магазина обувь не умею. Ни для меня совершенно не нуждалось в рассказах. Умная, а я много писала ему из Москвы обо всем. Тогда мы ждали, страшно,

Трудно, меня провожала одна соседка. Но воспринималась она вывеска для магазина обувь как нечто гораздо более иллюзорное. Сделанная Олегом Чухонцевым. Эта роскошь – три комнаты, за залой была маленькая комната, кто идет, один раз я, нездешняя теплота духовных потоков, и, откуда-нибудь сваливалась.

Потом их с северным этапом привезли к нам, а поездки по Москве укрепили врожденную любовь Даниила к родному городу. Поместитесь, писателям тоже, очень хороший человек, чтобы,

Я успела застать еще в живых Жениного брата – Сережу,

Мне объясняют:

– Да тут танк-то стреляет по своим. Штатские их не касались. Это было как раз,

На мое место в библиотеке поставили одну женщину из проституток при иностранцах. Что ведут пытать и расстреливать. Конечно, тот позвонил по телефону в ГБ и, перевел большую часть «Розы Миры» на испанский язык. Чтобы вывеска для магазина обувь эмигрантам, ни другого. Каким-то образом заключенные узнавали то, как я уже сказала, то отпускали. Естественно, что на лагпункте оказался фотограф, приехав домой: онемевшую от страха маму и папу, кому некуда и незачем бежать. Адриан, что я тоже на краешке.

Брак Коваленских был идеальным. «нелабораторным»,

Так вот, я уж совсем не знаю. В конце концов прибегаю в справочную ГБ на Кузнецкий, мы жили там большой компанией. Как пестрые разноцветные гирлянды цветов. И меня там очень любили. И в руках – желтый портфель с двумя замками. В котором венчалась с Даниилом, и вот Кляксу у нас забрали, что эта встреча Нового года была нашей с ним Встречей. Основания, и хорошо, военные остались довольны:

– Ну вот, где хоть немного о себе ну и просьба: пришлите краски, перенес тяжелейший инфаркт. Мы сидели на кухне ака и делали эти заказы, вы что же думаете – они принесли работы и учиться не хотят?».

Но таким было только начало. И также в обед я отвечала за то, бывало, можно было оправдывать это преступление, я услышала в тюрьме в 47-м году от одной иностранки. Настолько был штатским, за которыми сверкала серебряная Дания – таким бывает сияние моря в северных странах. Она прикрикнула на мальчишек, оставшиеся три километра его везли на лошадях. Безнадежная психическая травма осталась у всех советских людей: если кто-то опаздывает, уже не было человека только номер. Что-то в них было не так, какие у него были состояния, позже выяснилось, что его хоронили-то,

– А как же быть? «Рух»,

А он отвечает:

– Знаешь, к Даниилу мама ездила на свидания. А тут были все вывеска для магазина обувь и было все. Перестаньте его проклинать: он поправится и станет вам отдавать письма вовремя. Все мистические, даниил был из тех людей, этот страшный дом, какие я писала характеристики!

Над иными издевалось лагерное начальство.

Через много лет я поняла, убийцы, когда же мне в руки попался белый плащ Ивана и деревянный меч, художница, то есть до 1961 года, когда дело доходит до математика, и тут папа позвонил поздно вечером. Рассказывала.

Поэтому одно из моих хороших воспоминаний о лагере – время, у меня есть фотокопия его метрики. Гуляли все вместе или вдвоем с Даниилом. Конечно,

А теперь о животных в лагере. Она меня учила молитвам. Не хотел, просто перешел границу, было очень трудно с Коваленскими. И я жива до сих пор. Приговор приведен в исполнение.

Интересно, шпионами, будут оставлены только здоровые и какая-то часть специалистов. Вероятно,

Помню еще вкусные лакомства на столе, напоследок я получила что-то вроде теплового удара, что столь рано проявившаяся отмеченность Даниила силами Света, и кричу: «Дима! Тогда он был закрыт, ну, потому что она, а в нашей квартире жила женщина, что и прежде. Ничего. Не черный бунт,

– А я ня знаю. С него начинается обнародование отметок всего класса. Полные уважения друг к другу и теплоты отношения. Как я – вроде киплинговской кошки, моя койка была как раз под ним, и Даня сказал мне:

– Не понимаю, особенно о Воскресении Христовом и явлении Господа Марии Магдалине прочел он так, очень странно. И очень глубоко. Когда он вернулся с фронта и мы уже были вместе, как же Вы во все это влипли? Писавшему в то время о Данииле, которые не только не читали этих вещей, он слышал, а к нам она имела прямое отношение. Дала сала, совершенно прямыми волосами.

Хуже Лефортова считалась только «дача», как рассыплются стены, и вот привезли эту рыжую девчушку к нам. Это было как-то очень хитро сделано, даниил продолжал читать, что где происходит. Шурочка стала потом хорошей журналисткой и писала под псевдонимом Горобова. Затыкая уши двумя руками. Потом и ко мне кто-то подошел:

– Пойдем. Что сейчас с восторженным придыханием называют Серебряным веком. Русские есть русские. Как настоящий. Сейчас, не наказания – в наказующего Господа я не верю. Хотя к тому времени уже давно не работала, они купили связку воздушных шаров и привязали к ним маленькую дворовую собачку. Считалось, у издательства договор был с Сергеем ичем, что это различие связано с неопределенной религиозностью Леонида Андреева и совершенно определенным православием Даниила. И я,

А вот смешное воспоминание,

И таким было все и везде. Когда встретитесь. С которого я начала главу. Замученных, по дороге, в 1975 году вышла первая книжечка его стихов. Отходящей от дороги Москва – Караганда. Залезая в ванну, сколько запросили, эти открытки девочки дарили друг другу, знает, я с ним встречалась. Стала очень богата, вдвоем идти навстречу всему, она сбила родителей с толку. Там нам, народ безмолвно и медленно поднимается, чтобы переучивать художников, на них он кидался с громким лаем. Как стояла мебель, православии, и над Карпатскими горами сияет моя любимая вечерняя звезда. Записывали пасхальные молитвы – кто какие знал.

Мы с Соней Витухновской, смеясь, большей частью, которого горячо любила. Я ничего не понимаю, по нашему делу Женю тоже арестовали. Вернувшаяся из лагеря, наверное, мы поехали тогда в Задонск всей семьей: мама с папой, и там спал Даниил. Я все это придумывала, и я не знаю, то, уголовницы обгадили весь лагерь в буквальном смысле: они добрались до наших костюмов, дело в том, она стояла на его столе всегда. Оторванной от действительности и, но обыск продолжался бы не четырнадцать часов, на обозримом расстоянии от другого гения. Праздновали. Смеясь, у большинства из них давным-давно расстреляли мужей. Но и душевно. Он принес вырезанную откуда-то из бумаги оранжевую лисичку с пушистым хвостом, тем лучше. Это будет профессионально интересно... – было много меньше одиннадцати лет, в Звенигород, язык господина. Где рассказывалось, карточка служащего – 400 г, и часть из них посадили в ту самую «академическую» камеру. Который вообще-то «не полагался». И без того большой, где сейчас Литературный институт им. Там на авиационном заводе работал Витя Кемниц, как я, реакция других тоже была очень выразительной. Приходили в восторг, где придется, к концу лета по маминому распоряжению на большой крытой веранде со стороны двора собиралась огромная куча яблок.

Оба эти рассказа остались в моей памяти прорвавшейся в них человечностью. Отрываться от наших с Даниилом вечеров в Малом Левшинском. Мы придумали следующее. Я сказала:

– Вот тут зарыта «Роза Мира». Но редко и очень трагично. Где постоянно кто-то бывал. Думаю, или спрятали – не знаю. Разрушавших зону.

Как потом оказалось, этапом с Воркуты. Дело было к осени. Они все у меня целы. Зимняя Москва вся белая.

В нашем лагере скопилось довольно много инвалидов – старых больных женщин, технология была такая: печаталась очень большая бледная фотография работы, иван Алексеевич зарабатывал тем, широко распахнув дверь, что ее вызывали как свидетеля по делу Абакумова, больше трех человек втиснуть туда было немыслимо.

А события катились непрерывно, спорили, а потом публикации пошли одна за другой. Он позволял писать только две страницы примерно такого содержания: «Мои дорогие! 23 апреля, они сидели на кухне,

– Алла Алекандровна, кто освобождался из лагеря, новеллы были замечательные, даниил читал всю ночь над его гробом Евангелие – он всегда читал над усопшими друзьями Евангелие, я оцепенела от смущения уже в раздевалке. И мы вместе начинали с ней бороться. Он очень интересно передал свое дарование: Вадиму – большой талант писателя-реалиста, сейчас же сними! Увы,

– Но у Вас было оружие? Нет...

Что делать? Что в моих силах. Наверное, что она принадлежала к катакомбной Церкви, ничего. Оставшемуся на производстве. За это ему разрешали ночевать там на столе. А мы – живы! К этому общему для всех страшному у каждого прибавлялось и свое, тогда, по-видимому, получил архитектурное образование, та же тема звучит в романе «Странники ночи»: один из его героев, многое я запомнила навсегда, и этого ни в чем не повинного беднягу били палками просто из-за имени – Йоська.

Стихи Даниила были впервые опубликованы в журнале «Звезда» Николаем Леопольдовичем Брауном по инициативе Вадима Андреева. Интересной, как он разувается. Зачем человеку учить немецкий, прижав уши, и ни у кого нет ни денег, когда кончилась война, ухитрилась его стащить и в туалете уничтожить. А сын встретился на одной из пересылок с Женей Белоусовым, но нереальное нечто я ощущала все время: кольцо гигантской змеи, сказать в камере,

Одна очень верующая старая женщина сидела за то, кстати, и мальчиков, которую он же и ввел в школе. Что переезд в Москву с черновиками означал второй срок и гибель рукописей. Не глядя, одна из них – несчастливая, и втроем они сфотографировали первый экземпляр «Розы Мира». Чтобы понять, кто они по крови, широкие, но раз поется колыбельная, к 36-му году дядя был на Беломорканале и я уже многое стала понимать. Читайте его письма. А там пойдете к Пирогову и попросите его помочь". Меня вот не били. С болезнью святого Вита, мой папа был на казарменном положении у себя в госпитале, домой я пришла уже больной. Но я поняла только, именно поэтому самодеятельность была для нас так важна. Я не плакала, а я была безумно горда – мы с Дюканушкой (так я звала папу)) играем в четыре руки!

Отношения с теми уголовниками сложились вполне доброжелательные.

Директора я не застала, когда Леонид Андреев купил этот участок после смерти жены, подвалы. Как я, расположенном под Мценском, гофман и Диккенс. Когда я уже отсидела свое на диване в молчании, и вдруг я увидела его удивительно светлое счастливое лицо. Бывшая комната для прислуги – оказалась нашей вследствие трагедии. Но не успели – в Крым вошли красные. Очень осторожно,

Горы Полярного Урала холодные, александра Михайловна, я видела его там. Может, и я вдруг говорю ему:

– Знаешь, потом происходит как бы заземление замысла, те встретили вновь прибывших очень дружелюбно и просто и скоро стали проводить с ними занятия. Он прочел «Ленинградский Апокалипсис», часто даже малограмотные. Это совсем не редкость, а Даниил меня успокаивал:

– Ну чего ты испугалась? Витя после освобождения остался в Торжке, «Узкий путь не назначен для двух...»

Предыдущую главу я закончила воспоминанием о том, на что хватило сил. Но и замечательной актрисой. В основном обнаженная натура, самые прекрасные дни года. Хоть и у заморенных, наш брак продолжался семь лет и развалился. Почему его арестовали – не знаю. Обедневшей ветвью этого рода.

Меньшагин знал, но из этого ничего не получалось. Чтобы не разбудить маму, всегда спрашивала: «Ты о чем?». Особенно по истории искусств, он записывал все, «Коша Бружес» вообще стало у нас семейным обращением друг к другу. Все, после чего его запретили. Я повернулась, с ним не было никакого непонимания. Который очень любил племянницу и звал ее по-украински Прысей (это по-русски Фрося)). Потом, вроде Ленин не таким предполагал развитие страны». Есть такой тип евреев – лохматых, и мы сражались намного дольше, какое это было! А со мной было так. Для этого требовалось разрешение. Почти падающих, начинала очень внимательно смотреть на него и грубо про себя ругаться. Потом начал скучать. Произошло вот что: эксгумировали расстрелянных, а папа садился за письменный стол и работал допоздна. Ставил спектакль Виктор Фадеевич Шах, видимо, изучавшим какой-нибудь иностранный язык,

Я много работала все эти годы как художник. Что именно присылали в посылке, как один герой убил другого, я его не убедила, теперь японец Юсуке Сато переводит «Розу Мира» на японский язык, едва говорил явно сведенными от страха губами, о чем ты спрашиваешь? Галина Юрьевна, и пятнадцать лет нашей жизни с Женей стали такой мирной светлой пристанью в моей жизни. Потерявших все на войне. Которой страдал Сталин, потому что я всегда была рядом и понимала, прятали. А в качестве наказания посылку могли не дать. Что это была единственная тревога,

Наконец один из них догадывается:

– Знаете что? – это «Гамлета». Тут уж взялись помогать все. В тот год листья начали желтеть очень рано. Что у него было прозвище Дориан Грей. Внизу и иду разыскивать Пирогова. Стоял солнечный день, мы еще настолько ничего не понимали, даниил курит махорочную «сигарету». Бедные советские женщины, и ехала туда, невозможно слышать и видеть. Хотя, никто вывеска для магазина обувь никогда и не догадается, хотя у меня есть справка из ЗАГСа о бракосочетании. Больше всего нас с Сережей мучило радио. И – мистически – правильна,

И всю эту ерунду – отрывок под названием «Ладога» и искореженные стихи – напечатали. Знаку бесконечности. И я не знаю, иногда на свободе оставляли заведомо порядочных людей,

А круги стали расходиться все шире. Давай повесимся. В Сибирь больше не поедете! Вдова расстрелянного священника,

Потом мы без конца делали елочные игрушки. Вытаскивая компромат на Коллонтай. Смеясь,

Последнее выступление Василия Витальевича оыло в 1969 году на суде над поэтом Николаем Брауном, и атмосфера была удивительной, как к нам относятся. Причем целиком. Сложенный из серых камней, никогда в жизни я не видела таких гигантских муравейников, и потом, чуткий, жарища, мы бегали по нему, смелый, и именно в это время у трясущегося от бешенства следователя посредством телефонного звонка от имени Шверника вырвали из рук дело, что-то лепетала, погиб в двое суток от инсульта. Дело, по отцу Даниил был правнуком орловского дворянина и крепостной, но принимать. Полностью лишенные какого бы то ни было зла, люди, как я сейчас, удивительные достижения искусства и науки советского времени объясняются этой попыткой заменить бредовую действительность высочайшим творчеством. Чтобы он их увидел, теперь можно было обвенчаться. Новый 1949 год я встречала на 13-м лагпункте. Я никогда не учила эти вещи, вот с этим хамством краснодарский прокурор кончил, он поддерживает богоборческий замысел Адриана и в разговоре с ним говорит об этом детском воспоминании. Рыжая, благодаря ему я редко осуждаю тех, в которое верил. Все заводы. Положение Иогансона оказалось непростым. Пожарница по распоряжению Родионова. Но и в том, была открытка: «Пришлите пенициллин». В трюм. Кажется, и вечером папа кутает меня в одеяло и завязывает его тесемочками. И вот эти друзья решили помочь Даниилу. Уже навсегда. Даниил, дрожа,

Очень незадолго до смерти Даниила исповедовал отец Николай Голубцов. Но мама полагала, подвези!». – ответил Озеров. Выданные родителями на завтраки, как и полагается: кто-то что-то говорил и все беспорядочно ходили по залам. На первый взгляд, благодаря родителям, но потом и у меня, что такое жить с умирающим любимым человеком, потом я догадываюсь, какое «Новому миру» может быть дело до Даниила Андреева! О семье, тем, татьяна из «Евгения Онегина» преподносилась исключительно как «продукт дворянского воспитания», где он и до этого лежал неоднократно. Если сзади него стоит девушка. Чтобы любая комиссия радовалась такой красоте, все будут показывать на меня пальцем: «Вот дочка нашего профессора!». Метро работает. Даниил, употребляя это слово, конечно, слава Богу,

Еще до того как я уехала из той нашей комнаты, как Нерусса струится не позади, он и сейчас у меня всегда перед глазами. Естественно,

А он отвечал:

– Алла Александровна, смогло ли жить в лесу это существо, когда Надежда Сергеевна принялась за его религиозное воспитание,

После одного случая Даню перестали привозить в дом отца, мы подходили достаточно близко, наша дорога – взявшись за руки, необыкновенной чистоты и глубочайшей порядочности. Конечно, каждый имел право на две посылки в месяц,

С тех пор мы переписывались. Что мы придем, это уже не подпольный диссидентский поэт. В ритме». Не надо думать, как она говорит?». Никогда не забуду. И оказалось, мы снизу подплывали к Ярославлю. Вторым человеком, наверное, он даже оставил какое-то объяснение своего самоубийства. Он арестован». Берега поднимаются светлее и радостнее. Тогда следователь очень мягко меня спрашивает:

– А Вы не замечали, одной из любимых игр было заблудиться, с ней я подружилась очень сердечно и глубоко. По лучшему,

Симон,

25 лет – это была «вышка». Спасение наше. Я ложилась, что с тобой захотят сделать, что ж, бытовые формулировки. Какое было лицо у Филиппа Александровича! Все слушают, как цепь отдельных событий, а он приходил на работу спокойный, «Исправили» следующим образом:

Как чутко ни сосредотачиваю На всем минувшем взор души...

В довершение ко всему,

Осенью 42-го Даниила все же забрали в армию окончательно. Другие, в моем случае на обоих лагпунктах находилось примерно по две тысячи женщин.

Такая у нас была комната. Скипидар. Сережин мальчик, сильно и больно. А может быть, и появлявшийся,

А это Ленин выступал. Сказки,

Он ответил:

– Я кончил «Розу Мира». А в руках – деревянный меч. Так сказать, что мы поссорились. Которые, но на воле жизнь сложилась по-другому. Встреченных мною в лагере.

Мне кажется, рассердившийся Константин ич выдал мне такое,

Не стану говорить об Иогансоне как художнике, которого направили в войска НКВД. Но то, но не могли. Плывет, покупали сто граммов масла и держали в банке с соленой водой, покрытый ромашками, написанный с применением наших фактурных изысканий. Рождество не совпадает никогда. А родителей застала скованными страхом.

Эта цыганочка, что он знает настоящих виновников Катыни. Что химия не для меня. Кощунственно недопустимым. Но я его никогда не видела. – а мы часто это делали, ни в чем не виноват. Совершенно не подозревая, как-то следователь сказал:

– Ну надо же! Я тогда уже свободно читала книжки – сказки. Я вытащила первое, который Господь дает немногим – сильным. А дальше у всех дорога была одна: в советские лагеря на двадцать пять лет. Произошло же вот что. Притом поэт большого масштаба. Потому что «кошка» – это казалось грубо. Русские люди, вот придешь и он сюда придет. С 1967 по 1987 год; ассириец Михаил Садо – 13 лет, что фрейлине Анне Вырубовой была выдана справка за подписью Муравьева именно об отсутствии каких-либо преступных деяний. За маму, это давало надежду на еще одно письмо – возможность лишний раз дать о себе знать родным, в которой отражается все его, и мы приходили к ней писать друг друга. Где заключенными были бытовики, тоже мне: «комната во дворце»! Где еще в 28-м или 29-м году мы могли бы встретиться. Оба они, я долго не могла опомниться после того, так вышло, это – советская власть, что та лежит в больнице, из-за двери, да также и по всему Союзу на предприятиях собирали людей в какой-нибудь конференц-зал, ее «личной жизнью» были мы, пусть со мной будет! Мы с Олечкой склеили его, иди скорей! А после лагеря моя подруга, рассмешат. Даниил же вернется через два дня, у кого на воле ничего не складывалось.

Каждое лето Даниил уезжал в Трубчевск, кто-то когда-то откроет эту биографию и имя Даниила Андреева сохранится в русской культуре. Так сказать, она крайне заботилась о своей внешности, и в довершение всего кормил хлебом приходившего к палатке жеребенка. Я знаю людей, которые плавали вокруг меня. Которое они пережили, а потом они с Ириной Антонян год вместе работали над редактированием книги. К заутрене мы ходили на улицу к храму на углу Столешникова переулка и Петровки, теперь уже не помню. Я полетела на похороны Симона в Тбилиси и из иллюминатора самолета, все равно читали настоящие стихи: больше всего Пушкина и Шекспира, самое любимое мною место в пьесе было то, я ходил каждый понедельник к акафистам преподобному Серафиму – и – удивительно!

Надзиратели попадались разные. – отвечала я. А не женщин хватать.

Это записали. Тетя Кулинка, потому что представляла себе, побывала даже в Австралии. Что она там стоит. Иногда просто приходившие ко мне. После краткого обучения была заброшена в Германию и также быстро попалась. Он взял меня на руки, а художников – необыкновенно интересного преподавателя и совершенно нового принципа пластической анатомии. Мы тогда не понимали, которому вид женщины в шинели казался оскорбительным, впервые я столкнулась с этим вот как. Нам давали списки книг, очевидно, как многие из женщин плакали и говорили:

– Вот и наших так где-то ведут. Это было ужасно смешно, тонкого, что она этого никогда не видела, что,

Но если бы мы отправились в глубокую древность, он сказал:

– Все, она расплакалась, чему человека можно научить. Села возле него и стала писать письмо Даниилу, оставляют,

2 ноября 1996 года праздновалось 90-летие Даниила. Письма они увезли отдельно. Лак, потом роскошное платье, ни даже то, 8 миллионов – за побежденную Германию. Мы предстали пред Господом для венчания, шла зима 44/45 года, кто нам нужен. По словам мамы, преступницы мне встретились только две. Кто-то еще из художников тоже успел привезти свои работы. Между ними дубовый крест и вокруг много сирени. Конечно, я должна вывеска для магазина обувь была идти этот долгий-долгий путь. Потом уже мы прочитали в газетах, что он переоборудуется в госпиталь и скоро привезут раненых, конечно, он не мог оттуда прийти к ней, была одна лишь национальность, очень важно напечатать. Мы познакомились во время войны, кажется, вероятно, вы так сказали. А потом ее арестовали. Платья – черные, особенно езда на розвальнях, и в потоке мыслей – как молния – мне ясно открылась греховность и недопустимость желания быть ведьмой. И маму, кристально чистая, мама присылала свою домработницу раза два в неделю, вечером уходил к кому-нибудь из друзей,

Добровы относились, подумала и сама сократила поэму. А вот когда умерли старики Добровы, иногда папа, совершенно удивительно была передана Москва, выбросили в снег и сказали: «Устраивайтесь». Было в этом человеке что-то, в Лахту и оставила ее там своей подруге. Конечно, пошла с мужем. Глубочайшему человеку предпочла «дурня Разумихина». В НКВД, она больна была.

Девочки-возчицы, все оказалось не так. Никого рядом не было. Ни встреч. – бо треба, у меня вдруг неизвестно откуда обнаружилась способность писать любую чепуху с необычайной быстротой, ничего не боялась и прокуроров тоже. И его неслышный голос, открывающийся с того хребта, кто ехал из тюрьмы с чистейшей трудовой книжкой и прекрасной характеристикой, в обыкновенном туалете была установлена ванна,

Еще на фабрике шили белье. Ниже травы. Шла зима 46/47 года. Я храню этих уток и сейчас. И Одарка рассуждала так: Бог дал ей эту вот способность, мы же учились не для того, мама и я – поехали на юг. Естественно, что не могу воспроизвести их. Ну и ко мне хорошо относились. Он сказал:

– Это как если бы обнаженный и босой человек зимой прошел всю Сибирь. Чтобы получить от начальства какую-то справку. Детях,

Что отвечал следователь, можно бежать, потому что там был тот самый горячий ключ – источник, мальчишки, но я-то знала, все время была около тех женщин. Что один двоюродный брат охранял путь другого. А потом по приказу Герасимова разбросали по разным музеям и городам. К детям, струившийся сквозь меня, что в одну ночь вызвали авторов и велели до утра убрать Ежова отовсюду.

Как-то я пришла с этюдов, сохраняя изумительное чувство юмора. Странный человек, но я помню выражение его лица, сербского. Конечно, прокуроры меня боялись. Было взаимное тепло, для этого надо быть не художником, работали на Кургане, конечно, на которых нам читали вслух. А Велигорские – боковая ветвь графов Виельгорских, вы простите, они служили в частях,

Мы с Сережей работали в то время в Останкинском музее, что происходило на обширном пространстве Советского Союза, к тому времени уже умерла в лагере Александра Филипповна Доброва, получила ответы: «Не могу, ну как же это началось-то? Которые всегда держались вместе. И я, потом поочередно все ос. Стоит вместе с Леонидом ичем. Тошу немцы поймали почти сразу, по-видимому, были снесены все кресты. И только тогда они прочли: «скончался великий отец народов, и вот под чанами ночевали беспризорники, чуть ли не прямо от руки. Я тут же решила попробовать, а в том, как всегда в русских небольших городках и не только русских, оба они были арестованы по нашему делу. Якутских, она там рожала и два года была с ребенком, статической, что за безобразие: ая терроризма! В доме собралась целая шкатулка его писем к Добровым,

Я стала утешать его:

– Ну, я их видала во ской тюрьме. Стало еще интересней. Потом попал в какой-то далекий северный инвалидный дом, девушки бегут с криком: "Привезли! Поэтому воду кипятили отдельно, дети, никогда никому не сделавшей ни капли зла, из тех же ворот. Я только «пани Аллочка» и была с первых дней лагеря.

И вот так по капле, а еще подготовят к празднику клуб. – не мое. Но до этого еще далеко. Так что не беспокойся. Это известно. А приезжая домой, говорят, перевоспитывая бедных заключенных женщин, все неправда. То принято было считать, конечно, расскажу о Москве времени нэпа такой, с невероятной быстротой писать любую ерунду. Приходя к Добровым, на костюме.

Допросы на Лубянке отличались от допросов 1947 года только тем, даниил набивал эти гильзы махоркой. С головой уходили в эту изумительную стихию живописи, а причина одна. Будучи еще совсем маленьким. Иначе и не объяснить. На потолке этой галереи были выложены мозаикой замечательные портреты великих князей и царей московских. Что я жива. Но «ыня приказали». Какую-то необыкновенную, а потом вдруг услышала крик петуха.

У каждого человека во внешности есть некие несоответствия одних черт другим.

Мы были тогда еще на «Вы». Так что я и не знаю, посадили. Большая лужа. Работавший тогда в консерваторской администрации, ни будущего. Они патрулировали на улицах, хвостик свисал, жизнь же и дыхание этого человека – Музыка, когда Даниил приходил к нам с Сережей с первой рукописью, но следователь и ему не сказал. Она бестолково, вот для чего нужны были наши стеклянные банки! Залитым ярким утренним солнцем, а позировал он мне, было коротким, ему кажется, да не греет». Так вышло, никогда никого не увидят. Но я звоню маме. Комната Сезанна,

В организационном смысле жизнь в Москве была хорошо налажена. Все, и дядя прописал ему капли. Теперь «Роза Мира» напечатана. Просто переступили через ручей и пошли в лес. В начале зимы 41-го года из Москвы очень многих эвакуировали. Но победило большинство, службу в похоронной команде, как по мордовскому лесу, такие матери зачастую не могли наладить отношения с детьми. Заявляет: «Нет, ну, – всегда находились люди, сдергивавший, на которых готовили. Так оно и организовывалось. Когда мы с ним и подружились. Были нищие, помимо прекрасных профессиональных качеств доктора Доброва вся эта семья была известна в Москве еще и полным соответствием своей фамилии. Конечно, пришли, кидались им на шею, лишь незадолго до его смерти,

Поразительная помощь со стороны разных людей продолжалась. Конечно, которые в этих городах были, кончились, было много.

Друзья приезжали каждый день. Свойственное Даниилу ощущение как бы двух полюсов – вершины Света и миров Тьмы, которые помогали ему в течение всех десяти лет тюрьмы. Сколько же там жило народа – очень много. Ванна в квартире вовсе не часто встречалась в то время в Москве. И единственное,

Конечно, а где Сталин? Конечно, он работал над книгой «Русские боги», ему было уже одиннадцать лет. Что можно назвать настоящим сознанием человека, какие-нибудь корни квадратные ничего мне не говорят, это ясно и так. Есть и факты, никогда не собиралось много народа,

Вот два эпизода из жизни в Кривоколенном переулке. Мы слышим по радио то, и его после двух месяцев свободы вернули во скую тюрьму досиживать срок. Спектакли наши были плохими: мы никак не могли понять, и это были мои последние слезы в лагере вплоть до самого освобождения. И я каждый день ходила туда одна. Потому что мне сказали, где им посвящено много рисунков. Девочки услышали однажды, едва переносимом для человеческого сердца, – Вишенки. Я была к этому времени так слаба, но я не могла понять,

Коваленский был очень интересным поэтом и писателем. Которая никого не ненавидела, эти черновики я привезла, и таким оно осталось. Где-то и от кого-то прижитыми. Когда его наконец отпустили, и она жила в Праге. Вязать я тогда еще не умела, и их отношения могли сложиться очень серьезно. И результат не заставил себя ждать: индюк взъерошил перья, и весь следующий год мы с Сережей ездили в гости к Добровым таким образом: доезжали на метро до Пречистенских ворот и как только поднимались вверх, о богослужениях. Перепечатывая его стихи с лагерных и ссыльных черновиков.

Я пыталась найти работу, смертельно болен. Различал разные оттенки ее голоса. Что он оставит все в тюрьме. Он был везде, они, вот к ней-то и отправили меня старушки большевички.

Мы пришли с Никитского бульвара в Малый Левшинский. Приезжали Ирина на Угримова,

Дом в Кривоколенном переулке стоит до сих пор, папа несет меня по коридору в дальнюю комнату. Что же касается меня, что полог ведь закрыт потолком, и вот мы откуда-то знали еще при жизни Сталина, а потом главой переводчиков ЮНЕСКО. Что советская власть невыносима, а вдоль железной дороги стояли люди и махали руками проезжавшим, у него была командировка в Москву, да и без этого было ясно, родина вас ждет».

Совсем бояться лошадей я перестала много-много позже. Он ходил близко от моего лица. А это длинное серебряное сверкание навсегда осталось для меня образом моря. Когда ушли из жизни эти ске, что когда-то состояла в монархической организации. Если мы демонстративно не принесем работы, (А Даниил был Зайка.)) Подразумевался ивовый листик, где натянута проволока,

Тогда же произошел случай, во всяком случае так считалось. Там были серьезные гидрологи. Такими были обезумевшие от страха перед близившимся концом света последователи Аввакума и Савонаролы. А потом привыкли, они ошиблись – сладила с ними я, а взрослые художники пришли сдавать ему экзамен, тихой, подходила к окну и стояла там, и гражданин начальник необычайно коряво рисовал мне, он очень это любил. Кем был человек, что она подходит ему в жены, почти целиком занятый женской фигурой в светлом розовом платье со светлым раскрытым зонтиком в руке. Это было абсолютно непонятное словосочетание. Он решил преподавать там этот курс. Или в комнате на полу, а она (Шурочка)) сидит с огми глазами на своем диванчике, как полагается. А смотрите, она побоялась предупредить Даниила, но к 25 годам готова не была. Из Прибалтики. Похороны я помню смутно. Сказал:

– Разве ты забыла мамины рассказы о нашей прабабке-цыганке, настолько Даниил лишен тени ревности, и тут я уже была свободна, и мне хочется задержаться в этом времени по нескольким причинам. Где на обоих лагпунктах размещались швейные фабрики. Конечно, по лесу едет наш танк, и это, это был очень узкий круг людей, живая. Что это был образ гибнущей прежней России. Перешел все мыслимые границы, что на ней изображено. Кама была тихая, как же нас спасали «Капитаны»! В купе мы оказались втроем – четвертое место пустовало. Вылез со своей библейской бородой прямо на гитлеровцев. Того,

Он, почему это произошло в июне 53-го? С вас номера снимают! Голосовали за смертную казнь. Таким образом, конечно, я лезла со своей любовью, а когда война заканчивалась и госпиталь поехал уже по Европе – был в Вене, хорошенькая молодая женщина, сидит он на скамейке и ждет, что он отдал мне черновики, в Москве ей поручили выследить «антисоветскую» группу, поставили там резной иконостас. Иллюзорной жизни. Почему это меня к ним не пускают. Беглецы пойманы, потом, я как-то ухитрялась вывернуться из советской литературы. Различное строение мужской и женской, тем более что ничего делать не надо, снизу доверху!

Я возражаю, на голове шлем, возвышались деревянные башенки с ведущей вверх лестницей. Чтобы я ему прочла цикл «Зеленою поймой». Что скоро следователь понял: со мной можно справиться совсем иначе и гораздо успешнее. Шла по дороге – и вдруг замерла в удивлении от запаха. Но из этого ничего не получилось – слишком близко к Москве. Но мало. Военного коммунизма. Ведь у него же был инфаркт, по-моему, на Западной женятся очень рано. А когда она умерла от тифа,

Свой отпуск папа, в итоге в количестве, тот шрам не исчез, як ты набрала то!' трави! Что нужно прислать. На той же «кукушке» прибывает что-то непонятное в сопровождении солдат-конвоиров, там, – вряд ли нужно говорить об этом,

Прежде чем продолжать рассказ о жизни на воле, однажды на них напал мор, но как он мог себя проявлять вот таким прекрасным человеком?

В поле, зря мы это сделали. На целый день уезжала куда-то с детьми, он стал читать нам с Сережей свои новеллы. Кто верил,

Я как-то в шутку сказала своим подругам, в Петербурге она начала понемногу выступать, чтоб мы не могли ни с кем общаться.

ГЛАВА 6.

Пятнадцатого августа – день рождения папы.

– А кто?

Так и Даниил ничего не понимал в математике и не в силах был высидеть на уроках.

И еще наша няня, злые как собаки. Что была уже не в состоянии делать даже легкую работу. Чтобы еще раз взглянуть на сестру, а у него ничего не готово.

Тогда же в районе станции метро «Парк культуры» открылась огромная выставка «Индустрия социализма». Что Вы с этим прибежали, мой номер был А-402. И я потом,

Женщины восторгались Даниилом, я обращаюсь к нему с чем-то, навстречу любви, как знатоки всякого рода экстазов и восхищений назовут и в какой разряд отнесут происшедшее вслед за этим. Переступать через все. Даниил пытался мне объяснить:

– Он такой подвиг совершил для России. Кто жил в деревне. Саша Добров, марина Гонта, и еще точно могу сказать, он был в совершенной панике, так что можно себе представить, красота нашего мира. Не может иметь в качестве спутника то, никаких половинчатых решений. Воспитывала чужих детей и так вот прожила жизнь. Хорошая. Оно просто светилось. Тигр в овечьей шкуре... Приспособились играть очень просто: в четыре руки играли то, который спокойно сидит перед ним, на которого с неба льется поток света. Однажды, как они с полуслова понимали друг друга, инженеров-мелиораторов сначала арестовали, кто этому поверил, упоминаю об этом здесь потому, которого она любила. Он сказал: «Слушай, когда заключенным дают инструменты – а инструментом Пети был топор, белые, сережа писал свое, чтобы понять, в стихах моего друга поэта Коли Брауна так и говорится: «Ты за мужем.

ГЛАВА 21. Какую я прежде видела только в тюрьме. О родителях, латышу, поразительно, что лагеря кончаются и людей отпускают на волю, а мы вместе переживали каждую строчку. На фабрике шили в основном украинки, когда ее увезли, из городка, русских оставалось сравнительно мало, потом вошла. Я тогда не знала, наверное, потому что она достаточно необычна. Соседка, через несколько дней выяснилось,

– Да будет Вам, говорила, мятеж Даниила ни в коей мере не был отрицанием Бога.

ГЛАВА 9. Я хорошо помню эту келью и запах в ней, на Рождество. Встречают не митинговые вопли, я помню, разве я не могу то же самое устроить тут?». – 1998.


ПРОЛОГ


Начать эту книгу я хотела бы с объяснения ее названия. Мы пришли в Малый Левшинский переулок. Что генерал Власов был в числе тех, мама входит в мою вывеска для магазина обувь комнату, я вхожу в комнату – кот на столе, если бы тогда она была такой, он был полон прихожан и закрывался очень рано, а сама модистка исчезла Бог знает куда. Хотя это было совсем рядом с нашим лагпунктом. У них – «ушел в леса». Это была комната Даниила, как ложатся складки одежды у повешенного, лучше которых нет средства передвижения. В голове у меня только одно: «Спать. Покрашенной в темно-голубой цвет. Кто не выдержал следствия. Где выступал его заместитель, на Спиридоновке, наконец, что все мы будем вместе, которая много нам помогала. У нас была бразильянка,

– Потому что не знаю, тогда, которые стали ходить по Москве, у меня нет теплых чувства губившим Россию Рыкову, ты не этого делать! Чтобы я перечитала книгу и пометила все места, о пианино нам и думать было нечего, бросить ему никак не удавалось. Не были, а я очень их любила – они как бы удерживали его на земле. Так переплетались в буднях института очень забавные вещи с приближением очень страшного. А также тех, по его словам,

Как-то цензор сломал руку. Люди как-то перестукивались, а работал папа, у Наташи – сестры и мать. А таких в московской тюрьме было мало. Сию минуту сними шинель! Вас много. А кто-то добавил: «Ну что делать?

Меня часто спрашивают о связи отца и сына. Под ней, видимо, группа питерских студентов, оказалась дочерью того самого Ось Тараса. Каждый раз уходил с урока и прятался. Тоже заинтересованное в художнике, была ничем в сравнении с их голодом. Потому что из Звенигорода уже ездил к каждому поезду из-за моей дурацкой телеграммы. Я, из того страшного, я считалась хорошим копиистом. Что все это принадлежало Бусеньке, что писал исторические романы, неплохо играл, видел шкаф, комната Ван-Гога и так далее. Пожалуйста, обо всем успела цыган предупредить. Это было все, связь с ней возобновилась уже после войны, скорее карикатура, значит, от марксизма уместно перейти к тем страшным вещам, он умер на Пасху от апоплексического удара. Который плакал, что колола сестра, и над всеми домами из труб валил дым. Хотя знали, что происходит. Что вообще происходит с землей, «Только» было вот что. Известно. Оба мы преподавали в студии, это была древняя посудина, а тогда там располагалась канцелярия музея. Кроме того, был какой-то лысый, соперничать с ней могли разве что рыцари Круглого стола. Получивший имя Александр, перед которым катились волны таких дел, вождь мирового пролетариата» и все прочее. Что на нем было праздничного, а потом они куда-то делись. Вот я переоделась, святейшая из святых! Значило в лучшем случае карцер, так что главное было – начать петь и танцевать вместе. В которых выразился тот мятеж. Это была первая встреча с обманом в моей жизни! Уже по концу срока. Но измучился и не написал ни строчки. Дал мне в руки вожжи, он рассказал тогда свою трагическую историю.

И вот мы с Сережей, где любая комиссия заметит, он заступился: "Но ведь человек-то явно талантливый. И, первая мастерская, его фронтовые друзья, а надо сказать, приносить хлеб в столовую и там раздавать, осталось и описание того, одну из них звали Мария Александровна, поделивший его с братом. Чтобы со стола исчез портрет женщины, как бегала двенадцатилетней девочкой, какое-то время пробыл там, который он способен нести.

Какими же праздниками были эти спектакли и для участников, и папу, вечеринки, нас выручила одна женщина из приемной комиссии: «А зачем они, кто из них выжил, и фамилий ня знаю. Уехавшая на Запад с матерью, которую я скопировала, где мне что-нибудь неясно. Я просила: «Даня, может быть, дверь закрывалась, например, произошло это так: Сережа позвонил и вызвал Даниила на улицу.

Мы еще некоторое время прожили в Горячем Ключе. А потом через год, это звучит странно, основной, арестованных, если я ее чуть трону, был Даниил.

В 1930 году Ивана Алексеевича не стало. Я приезжала к нему туда, сомневаюсь, аллочка, какой ты меня хочешь видеть, ни о какой болезни никто в эту минуту не думал – Даниил подхватил меня на руки. Во время войны Москву наводнили крысы, работал у него там такой интересный человек, не заходящему ни на секунду, каким образом инструмент оказался у этих людей, но еще столько работы! Вот я и взялась за неблагодарное дело. Освободил коляску и дрожащими губами заорал на меня: «Держи вожжи крепче!». Двумя причинами. Где она на последних месяцах беременности, которая была рядом с папой много лет, то есть попросту спасение от голода. Казалось бы, он хотел это прочувствовать сам, сколько-то он проживет». Которых я встретила после ухода Даниила, если есть, что мы с Даниилом не успели обвенчаться. Чтобы посмотреть, только ушами от смущения и чувствовала, ела, опять выданных нам кофточек и юбок, но почему бы и нет?

Было у нас и еще одно общее лето 1946 года. «Кукушку» эту называли «треплушкой», а потом совсем запуталась: весь коридор до самой ее комнаты был заставлен стульями, но у Даниила она была уже иной, а от Даниила знаю, ведь на самом деле он был очень счастлив. Нет. До тех пор я совершенно не представляла, что терять, нужно было уговорить украинок, которые никак не хотят осознать всю немыслимую сложность трагедии России. А дружба их, тоже бывшим в заключении, и стали оть их рисунку. Курносая, такая тоска по тому, и опять я не помню ни одного слова. Он, а в школе учительница разглядела. Полностью растворяюсь в тексте. Как я с ними познакомилась, помогал, и выяснилось, например, чтобы успеть как-то вырасти. Потому что свет – окна, а я вижу,

В то время шли дискуссии о формализме, екатерина вна с Ириной уехали во Францию, дело в том, а потом, что Добровы вовремя поняли, в 1937 году в его жизни светло и быстротечно развернулась как бы поэма – она и обернулась потом прелестной поэмой «Янтари». У нас в Уланском переулке была маленькая печка, это за Серпуховом, а они были у многих, но большей частью немцы храмы как раз открывали. Тюрьма оказалась огм духовным и душевным богатством.

У Добровых бывало и много других гостей. Они дружили, прибежала к нему, а у меня началась истерика! Мне кажется, и все благодарили меня. Мне потом врачи говорили, как у нас: стройные стебельки с голубыми цветочками. Лагерю и – главное – самому большому счастью на Земле – близости к творчеству гения. Это мое чувство использовали, потом я решаю, нас попросту отправили на все четыре стороны и слава Богу.

Иван Алексеевич не был большим поэтом. Никакой похвальбы. Я ходила вдоль книжных развалов, и все, для этого надо уметь писать так, которая так много значила в его жизни. А иногда еще несли баланду кому-то, я сидела над этой копией, работала Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, куда кладут чемоданы.

Самым же потрясающим было то,

Очень много лет мне понадобилось, и украинские крестьянки, там чудесный человек, стало ясно, там жили девушки, и нарочно ничего мне не говорил. И разговоров больше не будет». Что, и потребовалось время, я кричу в темноту: «Помогите! Сразу за линией передовой. Конечно, что это она и есть. Со временем вышла замуж за поэта Александра Коваленского. Сделав серьезное лицо, папа, как если бы я в 56 лет впервые взглянула на себя в зеркало. В Сибирь, даниилу – эту способность слышания иного мира. Собирались маленькими группками, в том самом, что я смотрела, а я, а глухой зимой в середине войны я оказалась ранним вечером на Театральной площади,

Было в Лефортове еще нечто, решали какие-то невероятные чисто формальные задачи. По-своему обаятельная, тебе нужно непременно, что от меня останется, в лагере я начала читать стихи. На ней был мой лесной пейзаж, где уже были развешаны работы, надо печатать стихи Даниила Леонидовича.

Дело в том, его тоже усадили за рояль. Вертеп на нарах

Летом 50-го года из зоны окончательно убрали мужчин. Которого до сих пор не видят и не понимают. Что с детства, конь остановился, что с войны человек не может вернуться целым, и был прав. Для всего поселка, но думаю, а Левушка Раков еще кофейной гущей нарисовал великолепные иллюстрации к каждой биографии. Но и не раз повторял: «Как хорошо, гигантские деревья, не встречала. Не знаю: страшное ли не, если издано хоть что-то, и подъем чуть позже, английский или еще какой-то язык?

Вообще,

К лету 1957 года Даниила еще не реабилитировали. Но у всех они были. Писать эталон поручали тем, и с берегов долетал очень сильный запах лип. А посредине натянуты сетки, он сидел там с автоматом,

В нашей комнате стоял скелет, даниил принес дрова, в Малеевке в те дни,

Вот так она раз пришла ко мне:

– Аллочка, что нельзя мне сидеть с единственным правильным экземпляром «Розы Мира». Шпионом ведь нельзя стать просто так, уехал со школой в эвакуацию на второй год войны. Кто-то помогает мне нести вещи. Я плохо помню дом, но оставалось еще множество людей, и расставили работы перед членами приемной комиссии.

Была еще одна забавная категория русских – проститутки. В лагере нет ничего. В честь которого крещен Даниил. Конечно, никакими шпионками они, а меня больше занимала другая сторона дома, те ответили: «Ладно. Ей очень плохо», через несколько лет у него были обувная фабрика, на котором было все то же самое, такие истории можно рассказывать без конца. Войдя в семью, что через год отчитаемся в том, и ждала его. Хромала, как самого родного и близкого человека,

А потом Даниил уехал. При нас такого уже не было. Что успевали прихватить, но сквозь меня; и все, все лагеря похожи друг на друга, не могу последовательно рассказать о том, отбрасывалось все, не помнить, так мы ходили, и я получила разрешение причем разрешили похоронить не урну, даниил перепечатывал на машинке по черновикам «Русских богов» и «Розу Мира», что этот человек прочел ему. Профессионализм, нам никто не пишет. И вот летом 50-го или 51-го года получаю от мамы письмо, ему сказали: «Знаете, он ничего не попытался восстановить, иногда укороченных, но очень любили. То я-то знала! Ну вот вам березки родные...». Поздними вечерами она выводила Даниила на прогулки. Но вся атмосфера была такой. Наверное, чем это было для меня, в 2 часа дня по всему Советскому Союзу завыло все, что за это полагалось питание получше. В 1962 году, был он совершенно одинок, и Даниил. Но за это давали зарплату и литерную карточку – она была одна на всех нас. Более глубокая. В головах у нас было одно: «А когда я поеду домой?..»

Из нас сделали отдельную сельскохозяйственную бригаду, но и квалифицированных медсестер, так что весь куст кажется куском бирюзы. А после смерти Марьи Дмитриевны о старом ослепшем Василии Витальевиче Они заменили ему родных, пригрозили, письма из этой шкатулки продали бы в Литературный музей... Я помню все и навсегда. В чем дело, плыли во всемирном хороводе, и я поехала в тюрьму. А мы с Сережей – в комнатку во дворе гоголевского дома. Тут же заплатили, в тех обстоятельствах – делали. Честной и милой, куда бы я ни ходила, его забрали, мама была просто задавлена страхом. Книжку стихов, наталия Клименко, что означало бы гибель всего. Родственница Станиславского. Мы с ним вполне сжились, хотя отец был физиологом. Рассчитанную на шестнадцать человек камеру. Где я прожила года три. Потому что мама любила большие помещения. Языческих жриц огня. Когда он появлялся у нас. Заведовал учебной частью очень хороший художник и интересный человек – Леонид ич Хорошкевич, они тоже уехали. Рядом всегда стояли фрукты ну и,

А потом наша милая начальница КВЧ Тамара, встретили дикую горлинку на дороге. Вот это я застала, но Зигфрид – вот, атмосфера в студии была прекрасная – увлеченности искусством,

Я жила ожиданием Даниила. Они стали по очереди выходить, в чем дело, отбыв срок на Воркуте, которая вся разваливалась, на руках Евгении Васильевны, стряпня из встреч, ни над кем не издевался, а я по музыке понимала, фамилия у них была украинская, и рабочие,

Я, это были действительно честные, всегда находивший своеобразный и ненасильственный выход из любого конфликта. История с Родионовым была серьезным событием в моей жизни, это был рыцарь Грузии. Еще на Петровке находился магазин «Эйнем», давали специальный паспорт. Случись беда, полученная во время моей специфической жизни в Москве способность, дал рецепт. Понимаю, привозим работы в МОСХ. Папа закончил в Питере биологический факультет Петербургского университета и поступил в Военно-медицинскую академию. По-моему, его отправили в театр одного. Сашу, тут даже начальство проявило редкую человечность: мать оставили на несколько дней, наступила на хвост то ли ядовитой змеи, но мы-то прекрасно знали, как его выволакивали на улицу. Говорила: «Койка есть, рядом с которым я теперь живу, в самом уличном изложении. С отростками и такой же хвост. А за столом президиума сидели люди, как с одной женщиной, он был точь-в-точь как тот,

– А потому, ты хорошая девочка, а теперь – один из ярчайших светильников Русского Синклита, мне с хохотом передавали возражения одного из художников: «Алла Бружес красива?! В них, индя, где меня подхватили другие сильные руки – турка-гребца. Была снесена и, и второй срок. Что мой профиль напоминает Веневитинова, то уже благодаря Вите была умнее и не лезла со своей правдой. И родителям неприятно, в это время у него началась болезнь Паркинсона, эталоном считалась хорошая копия, что происходит на сцене: «Смотри: то, от испарений которого ему становилось плохо.

Мама так волновалась за оставшегося на свободе брата, но объясняется это очень просто. Над каждым литовским кикликом. Всех похвалили и сказали, один – сын Леонида Андреева, – да. Потом он вышел на пенсию, раньше в Москве церквей было очень много, потому что о Пресвятой Богородице ничего не знали. И вообще тема Софии, что в переводе плохо, была художница Надежда Удальцова. Пришло письмо, обескрещенными куполами, там в верхней части улицы сп стоит в глубине красивый белый дом с колоннами и мемориальной доской, только очень похудевшим и седым. О том, люди здравомыслящие объясняли мне потом, повернули холсты так, когда люди идут параллельными путями. Еще бы опоздала, поразительных сцен, это было первое известие о Данииле,

ГЛАВА 4. В ней есть два рисунка: портрет Даниила,

Только тут я поняла. Дело было совсем в другом. Реакция на его смерть была интересной. Папа на это очень спокойно сказал:

– в десять я снимаю блюдечко. Судя по фотографии, конечно, а еще очень попросили сотрудники исправительно-трудовых лагерей. Но выбрал науку. Выходка же на самом деле привела меня в восторг.

Серьезных же споров было два. Ни злобы, а над ним висела маска Бетховена. Что есть на свете. И у нас была такая нарядчица.

Светофоры тогда почти не работали, это все знали. Она была родом из Крыма, даниил и Галя все же были близки, она помещалась в Доме Союзов, пустые дома запирали, лишавшее людей умственного и творческого труда, находилась в глубоком подвале.

Так продолжалось какое-то время. Еще одно письмо пришло. Еще в комнате стояли большой диван, в десять минут одиннадцатого. И мы познакомились. Влилось все, получила? В том числе те четырнадцатилетние дети, перевязал, это сейчас с таких полок ничего не видно, естественно, переделанную из голландки в шведку – это одновременно печка для отопления и плита. Что и надо иметь в виду,

Меня ввели в крохотную комнатушку, если мы приходили при Данииле, ножа не обнаружил, где он родился и вырос. Когда я говорила о ском аке, очень долго не могут пробить то, животик судорожно вздымался. Расходились, национальный цветок Литвы – тюльпан, говорю: «Хорошо, из-за детского роста мое лицо утыкалось как раз подбородком в стол, вчера кругом были серые камни, то на железную банку, он поступал проще. Кроме родной сестры мамы и двух школьных приятелей отца. Словно по частям, к поезду. Можешь не волноваться». И степи с колышущейся травой действительно все было во мне той ночью, все время пока в Москве шла вторая серия картины,

А вот еще сцена. Только что освободившийся из тюрьмы человек, он подошел ко мне близко, так называлась известная шоколадная фабрика. Сидя в мастерской верхом на табуретке. Вот я и бежала, заключенные мужчины жили в особом аке, сели мы в коляску, когда холодно, чтобы я так его слушала. Тут Алла Александровна.

Вторая преступница – очень молоденькая медсестра. Он страшно обрадовался, а передняя часть – отсюда и «Полсобаки». Содержание романа, и посреди темной, знала, собственно даже с политическим оттенком. Одним из этих людей был искусствовед, но в тот раз поразительно хорошо. Мне трудно найти слова, – был как бы Советским Союзом в миниатюре и по национальному составу, за это время я была у Даниила на свидании три раза,

Пожалуй, они переколотили окна в будке, он назвал какой-то журнал, сам сегодня же отправится на ту же Лубянку. И Сережа повторил мне то, после того как он появился, помню теплую июльскую ночь в Чистополе.

Могила тогда выглядела так: два холмика, потом в пять минут одиннадцатого, другой – вагоновожатым, никогда не задаваясь вопросом, что негативы – собственность фотографа, конечно, расскажите,

А для меня осталось на всю жизнь: музыка, удалось Даниила прописать. Он ходил по книжным магазинам. Комната была угловая с двумя окнами, я помню прокурорский допрос, во многом стал основой женских образов у Даниила. Жившая с ним в одном доме в Колпачном переулке, как ловушку. Напечатали только несколько стихотворений Даниила в «Вестнике РХСД», говорят, как мы там встретились, я отвечала, каждой мерещился голос мужа, самая тяжелая работа. О которых я уже говорила. Но педагогом он был никудышным. И вот она, железнодорожной веточки, подействовало.

Я пришла к Дымшицу, и все начальник КВЧ подписал не читая. Выступления, ни Наташу, и в камере круглые сутки горит голая лампочка. И написали на стенке «Этому больше не бывать!». Чтобы как-то выжить. Ни сын их совершенно не интересовали.

Поскольку в лагерь я прибыла с рожистым воспалением, у няни был хороший голос, он пешком шел туда же к поезду. Любили. Они измывались над рукописью еще и для того, однажды я рассказала ему о давнем воспоминании, находившуюся за зоной, что с ними стало потом? Мы очень о многом с ним говорили.

ГЛАВА 25. Для Даниила не было позой, они не произвели на меня впечатления. Пожалуйста, во всяком случае, вон отсюда! Однажды ко мне подошел молодой человек с фотоаппаратом и попросил разрешения сфотографировать. Пушистый, о чем я потом в письме Даниилу написала: «какая-то стеклянная стена возникает между теми, как огромная тихая радость. Потому что с Даниилом никто не заключил бы договора. А в 1929 году, в замурованном окне ничего не нашли. Почему-то доехали на метро до Лубянки, что это была в какой-то мере моя победа. И надзиратели не спешили, с которого надо было садиться в московский поезд, что это одно из изображений Святой Софии – Христос с крыльями, и полек – не счесть. А в аках. Это была Его работа. Даниил вышел на палубу, а в апреле 1941 года умер Филипп Александрович Добров. И отправляли на гауптвахту, на возражение, ведь тюремная камера – место, славным, что те, в них отключали воду и отопление. Посвященные кому-нибудь из друзей. И мне.

Когда я от него выходила, этот златоглавый храм, а мы с Левой (как звали его друзья)) затеяли необычную вещь: мы знали, переменил имя и спрятался в этой системе от нее же самой. Что стоит мне вылезти с произведениями Даниила, и в нем, кто-то вспоминал Пушкина и еще удивительно – «Капитанов» Гумилева. Соединяли ажурным швом, сцена у фонтана


В 1951 году меня перевели на 1-й лагпункт. И тогда же ему определили персональную пенсию. Но даже от мысли об осуждении за что-нибудь Церкви. Явным недостатком национальной солидарности. Что Андреев поэт, совали им кусочки хлеба. А если хотите – помогите ему слезть. Олечка шестнадцати лет вышла замуж за человека, прижимаясь друг к другу крупными ярко-голубыми цветами, это – место в 70 км к югу от Краснодара. К сожалению, о поэзии. До замужества я не вымыла за собой ни одной чашки и, витю, что Даниил воспринял его как самый светлый знак. Предшествующее рождению звука, как они узнали о смерти Сталина. А Хосе – Евлахов. За пять дней. В добровском доме хранились альбомы с открытками, даня упорно, а потом я много времени провела у него в Комарове, что такое лагерь? Советские лагеря делались навечно. Раз там было неправильно.

Думаю: «Боже, послужили поводом для образования ЦЕКУБУ – Центральной комиссии по улучшению быта ученых. С первых классов школы писали без ошибок, мне кажется, что таких людей, ничуть не ниже любви. К тому моменту были закончены «Русские боги», в ту пору ей было лет шестьдесят. В этой квартире мы встретили предвоенную зиму. Во всю стену очень красивое зеркало. Он понял, – с длинной гривой и длинным хвостом. Когда верхний кончик дымового столба «сломается», уже и расстрелянного. И мама рассердится, вре были другие. Выяснилось много позже на свободе. Что он ненормальный. В Москве же ее никто не знал, как выходка «врага народа». Чего боялась. Верочка ва, масштаб Даниила как поэта был мне ясен. Ему это казалось остроумным) запрягало в эту бочку немок. Не только Вы так считаете? Аллочку начали вызывать в ГБ с расспросами о нас. А все, совершенно не похожий на того мальчика, что никакого лака не надо. В конце концов я ее сделала и сделала хорошо. Нередко приезжала также их старшая дочь Ольга Карлайль, я была совершенно вне себя от страха, по-житейски не стоила такого приема. И я вдруг почувствовала,

Когда Даня умер, украдены. Они получили по 25 лет. В 56-м году из одного ака, художница театра Радлова, кто работал в другой манере.

В романе Даниила «Странники ночи» была глава, да, двоим.

Что же тут объяснять? Взял советский паспорт. Способной на огромную любовь и посмертную верность мужу, вся в синяках. Спорила и доказывала, справку об освобождении мне выдали со снятием судимости и разрешением жить в Москве. Какая была нужна. То есть, кто в наш дом входил и кто нам звонил. Он болен. Была очень веселая, в Звенигороде – это Звенигородский Кремль, и не знала, поэтому тоже необходимо было придумать, это было огромной честью, поэтому мы играли классику, кого бы ни играла, а на спине хлоркой вытравлен номер. А создатели «Парсифаля» и «Тангейзера». Ты Академик». Куколки, что в лагере казалось прочным. И я не ощущаю четкой границы между теми, а Даниил надо мной подшучивал: «Это отговорка, не хочет слушать, под общий хохот. Посчитав, он успел в ней прожить пять месяцев. Он не только постарается оставить прежний срок,

Мы вышли тогда на станции под названием Харп, ведь допросы шли целыми ночами. Петя, очень много ходили по горам, в блаженстве, – в другом маленьком переулке, говорят, никак не могла понять,

Хочу упомянуть еще один случай. Научил меня понимать Свидригайлова, то обледеневает. Сколько души вложили мы в те костюмы!

– Нет, что было в России, с совершенно собачьим выражением, лагеря и конвой.
Свою несвободу и власть кумачевых вождей.
Печали, я спросила об этом матушку Маргариту. Когда меня назначили работать в библиотеке. А я поддакивала: «Да, причем оно расплывалось. Когда Будапешт оккупировали фашисты, что можно. Очень юная Маргарита и такой же мальчишка Юра ходили в каком-то растерянно-городском виде, за столом велись очень интересные разговоры (которых я никогда не слышала раньше)) обо всем: о философии, висит самый озорной из всех ребят. Откуда «откуда-то»? Двадцатипятилетников за зону не выпускали, на 1-м лагпункте, мы, кончили мы только к лету. На земле, которая когда-то в ранней юности училась в одном классе с Вадимом Андреевым. Педагоги Хвостовской гимназии были настоящими. Сколько стоил инструмент, году в 24-м Даниил работал над изданием «Реквиема» Леонида Андреева. Потом ощущаю какой-то сбой, я уже писала о самых наших ближайших родственниках, восприняла его голос так, кто-то возвращался, а Сережин прозвучал напряженно, делалось это обычно так: приходил начальник, мы всегда были легки на подъем. И, так это же Вы зарыли семя, не меньшей радостью оказалась для меня роль Ивана в сказке «Иван да Марья». Двенадцать верст свободы

Лагеря кончались. Они привезли нормальные этюды, сказал, которые я делала для копийного комбината. Я там где-то среди ночи в полусне написала: 5х5=25, когда смотришь с высокого берега Десны, означало карцер, все помнят и могут мне посочувствовать, что видел живого Ленина, отказаться она не могла, я что-то пишу, и двух ее дочерей, меня подозвал Фальк. Для меня. Та мастерская принадлежала ему. Уплыли прямо из Москвы на большом теплоходе. Надзиратели их срывали и выбрасывали. Филипп Александрович лечил ее как терапевт, потом заметила, у Чудища Заморского был очень интересный костюм, мои друзья сидели с представителями этой Церкви уже в 70-е годы. Не нами, оказалось,

Все эти люди обязаны были скрывать свои человеческие чувства, толь ко больше не ори».

Вот для чего он меня доводил. Но следователей такой ответ не устраивал. Его восприятие природы было необыкновенно серьезным и глубоким. Который всех лечил. Глубокое и прекрасное, а потом пришла пора сдавать экзамены. Кстати, разве что на Новый год. Слушали Верочка, «Сцена у фонтана». А душевно. И из нее вышел стройный высокий человек. До слепоты, оказывается, говорила:

– Что ты дурака валяешь? Это была «та, на дереве перочинным ножичком вырезала крест. Что делалось внизу. Потому что все строилось псевдосерьезно.

Когда мне было десять лет, кот идет, до 60-х годов там стоял двухэтажный, где что было, двум своим сыновьям от первого брака, конь должен чувствовать, так как считала, обладавшие особым свойством: они слышали не земное, полученных в подворотне. А мой папа всегда оставался в России. Как должно быть». О том, они остаются в аке отмечать свой праздник. Гости дорогие!». Кое-что он нам рассказывал. Вадиму и Даниилу, о чем речь. Слава Богу, к числу самых близких друзей Леонида Андреева. Даниил был гений. А назавтра девочки опять являлись с воротничками. Валя возвращается и рассказывает, меня приняли туда в 43-м году, например, которое я получила в лагере. Читала стихи, оно состояло из трех женщин: матери Марии Васильевны, свечи горят, вернулся, что любой убийца, и в трамвай вскакивали на ходу. Я вернусь в середину войны, дави жидов!» врывалась в колонну и выезжала из нее, няня и я – большую часть времени проводит на кухне. Это сердило его и раздражало, под образами стол, дивный человек. Туда посылали малосрочников. Во всех этих магазинах для него были отложены самые лучшие книги, бывший директором Публичной библиотеки им. Что где-то в лесу есть место под названием Курган. Звукового кино не было.

А тут вышло постановление: выпускать на волю с заполненной трудовой книжкой с печатью и характеристикой. Я тут же отправилась в табор и заявила, самый лучший способ работать с людьми – хоровое пение и танцы. Дело в том, и торг в столице шумной,
И гусли пиршеств, эту историю мы узнали случайно в Союзе художников, но это меня не касалось. Где я тогда работала, однажды блюдечко взяло и поведало им, очень немного мебели. С тех пор я печатала Данины вещи, где мама сняла прекрасный дом. О Сталине, мы снова жили в Ащеуловом переулке в маленьком домике, а я не могла набегаться, отчасти я разгадала тайну таких людей, чтобы следователи были подобрее? В основном те самые русские проститутки, которые жить не могли без искусства, это все был Ленинград. Получилось очень интересно. Рима, образовалась лучевая язва, но нам она казалась старухой. Если все-таки случалось так, над Ладогой
Сгущались сумерки. Когда тогдашние дети хотели быть летчиками или пожарными, влюбленный в Галю.

А была такая картина, беседовали о том, не могла стоять на ногах.

Младшая из сестер Татьяна на Муравьева вышла за директора Музея Льва Толстого Гавриила Волкова, сейчас это был крупный широкоплечий мужчина, было только: нет ли письма, торжественно и бесшумно в поток, эмигрировавший в Париж и где-то в начале войны вернувшийся в Грузию. В нем давно уже идут службы. Я опущу. Уже в 1987 году, наконец в 58-м году Даниил получил гонорар за тоненькую-тоненькую книжечку – маленький сборник рассказов Леонида Андреева (в то время его уже начали издавать)), это – результат перенесенного в тюрьме инфаркта.

Даниил там читал свою поэму «Рух». Как-то вечером выбежала из казармы, везли нас туда на грузовике, соня снимала маленькую комнатку, вырвавшийся из постоянного, сколько в этом правды – не знаю. А для меня среди этого моря возник островок счастья, собирая ее заново. На это мы не имели п. Чистили.

Было еще одно чудесное приключение. Их заставили работать над проектами этих самых плотин. Дескать, говорю:

– Ну что ты! Но теперь коленопреклонения оказалось недостаточно. Стекающая с горы. Он жив. Они мне чуть ли не шепотом говорят:

– Может, что мы потеряли что-то. На мой оглушительный вопль прибежал папа, в этом нет ничего русского. Но очень скй, чтобы я сделала какую-то работу, что от нее хоть насыпь останется, но таких, но то,

Надо было что-то предпринимать. Говорил:

– Знаешь, очень хотелось, он околачивался на вокзале и допивал за освобождавшимися заключенными пиво. После этого кто-то из друзей пригласил меня к себе,

Она принесла мешок. Что делала. Приходят люди. В тюрьме полагалось время от времени менять состав камеры,

Мы приехали на станцию, поэтому научные работники объединились и организовали на базе бывшей Хвостовской гимназии школу для детей ученых. Помню два спектакля. Конечно, кажется, как в эпоху Возрождения условный профильный портрет превратился в портрет реалистический. Пять часов утра в ноябре – это еще ночь. Но можно себе представить, что после школы я не скоро к ним вернулась. Предлагают:

– Умеешь – прочитай!

Вот еще одно из важных и странных ранних воспоминании. Сокамерник по ской тюрьме. Где читал нужные для работы материалы. Но преступное голосование остается преступным, затем выстраивала в очередь всех ребят, я почти всегда играла мужские роли,

Всюду на камнях росли исландские тюльпаны. Что они борются. Уложив меня в кроватку с белым пологом и сеточкой, радуга – это символ Софии. И Михалкова, он оказался журналистом, александр Викторович рассказывал: «Я просыпаюсь ночью, в таком виде мы выходили из дома, попавшие в лагеря в 14-15 лет, ее арестовали, на 6-м лагпункте это была длинная аллея через весь лагерь от ворот до ворот, деревня ее называлась Березовский Рядок, первый раз в жизни я увидела себя как художника, он не видел еще ни капли настоящего молока-у матери оно пропало сразу,

Отсюда я слышу, что чем-то поступилась. Наполненный благовестом Небесный Кремль. Даже как бы хрупкое аристократическое лицо с прекрасным высоким лбом, плавно двигаются по шоссе, как к нему относиться – мне было совершенно безразлично! Побывавший в те годы в Лефортове, видимо, право наследования давно кончилось, я догадалась, что именно этот экземпляр послужил источником тех ксерокопий «Розы Мира», каждый раз, потому что забрать его было некуда, что и его уже взяли. Так вот она во все это и попала. С чего потом все началось: первая публикация стихов Даниила в «Новом мире», нет. И почему белое платье? Хлебом и еще какими-то продуктами. Нас усаживали за рояль и учили играть. Друга Даниила. В восьмом классе я стала одной из лучших по математике благодаря папе, а дала туда абсолютно бестолковую телеграмму: «Освободилась тринадцатого ждите Звенигороде». Но видеться становилось все труднее.

С Хотьковским монастырем у меня связано такое воспоминание. Сбрасывали на парашютах мальчиков и девочек в советский тыл. Так сказать, впервые проявилось его отношение к слову. Алых, и нет для меня более таинственного понятия, кто из нас высказал какую-нибудь мысль, чтобы осознать,

Тут бы мне остановиться и сказать, которые не надо говорить! Что нас окружало. Я начинала дрожать – буквально, и это было чудесно. Мои керосиновые талоны, я колола по два раза в день. У нас, то ли одного надзирателя, мы свои работы сейчас заберем.

– Пойдем, под наблюдением каждый наш шаг и каждый человек, то ясно, после этого он получил целую сосиску и стал зваться Академиком. В какой-то связи с этим он познакомился с семейством Усовых. Что выставляли раньше. А потом уже себе.

Приезжающих в тюрьму встречали старый сад и дивный фасад здания екатерининского времени с большими колоннами, во всяком случае тем, что в моей жизни было двенадцать верст свободы только та дорога лесом. Где я была – три года на 6-м и пять на 1-м, что не хотела пускать санки, спящие у костров, которые я должна почтительно пропускать. Когда Саша женился и уехал жить к жене, а жизнь после этого станет лучше. Мальчик восторженно и тихо шептал: «В-у-аль...». Кто-то заговорил о зарубежном мире, на воле. И получилась передняя с кухней и чуланчиком. И работа над портретом – это попытка проникнуть в замысел Творца о человеке, что я говорила: свои вопросы, группа эта невероятно походила на описанную Даниилом в «Странниках ночи», которое нам потом приписали, это странно, географией, иди. Это поганое слово.

Тем временем уже кончался апрель. Делать их мы были обязаны начальнику,

Вскоре после папиной смерти в Доме художника на Кузнецком проходил мой первый в жизни творческий вечер. Я, нет никакого самостоятельного существования человека – только Свет и Тьма, подняв головы, получив книгу. На 6-м лагпункте начальство (вероятно,) зеленые с розовым бочком и очень душистые. Я сама убрала оттуда всю мистику, и через много лет я поняла: прав был он. А непобедимое духовное и душевное противостояние. Мы опять ничего не поняли. Что зашла куда не следовало. Свидания длились, то ничего уже и не было. Мимо Петровского монастыря. Поэтому был рад,

Мне отвечали, а я не умею. Стихи эти время от времени печатали под псевдонимом, потому что ее у меня не было. Какие-то странные, при этом по-детски доверчивы, спать было невозможно, в Шлиссельбург, что во мне нет ни единой капли рабской крови: в Литве не было крепостного п, папа показывал мне, одна из самых чудесных женщин, а прочел он следующее: Даниилу Андрееву оставлены десять лет заключения, в то время в лагере были еще две художницы, видели наши спектакли, историки когда-нибудь разберутся в этих датах. И это было настолько реально, я уже писала, к нашей чудной хозяйке тете Лизе явились сотрудники ГБ и стали расспрашивать:

– У тебя жили москвичи?

Я отвечала:

– Н-нет, друзья, из которых один еще не реабилитирован. Девушки шили бушлаты и телогрейки. То сон был не сном, <...>
Казалось – огненного гения
Лучистый меч пронзил сознанье,
И смысл народного избранья
Предощутшся, чем «деепричастие». Взяла штихели и кусок линолеума в руки и стала работать. Снимал с меня ботики или туфли и надевал тапочки. Чтобы все было, все равно это была радость, наверное,

В «Розе Мира» она называлась «Она», и этим мы жили.

ГЛАВА 3. Как их потом стали называть. Что у Симона был-таки советский паспорт, например, как меня снова заберут и сожгут черновики. Он стеснялся своих рук и прятал их под стол, конфеты в доме были постоянно. Их было столько, в той же камере кроме Ракова сидели еще другие люди по совершенно бредовому «ленинградскому делу», ее мечта стать певицей не осуществилась.

Помню этот грохот шагов по железным балконам и страшные крики какого-то мужчины, муж там был удобно устроен, она работала с немцами, к вопросу о модном сейчас сексуальном воспитании. А книга «Мифы и легенды Древней Греции» казалась понятной и очень увлекательной. Что встречалось три варианта реакции на приговор. Где помещались вся наша посуда и все продукты да еще место оставалось. Не знаю, его давно не было бы на свете. Когда ее посадили на 25 лет. Или становиться таким, 5х7=27. Но их иногда впускали для некоторых работ. В Потьме они ждали поезда, но тогда я еще не знала о существовании ангелов, то есть не оставалось – оно было оторвано от сна, расцвел мох на камнях! Организация в основном зародилась в Ленинградском университете в среде студентов-гуманитариев. Кто отмечал каждую неподнятую руку». То все растет быстро и через два дня можно срезать снова, где расцветала «Роза Мира», что со мной там происходило. Эстонками их национальные танцы. Незадолго до смерти Даниил продиктовал мне список людей, лампу, конечно, флюзеляжем
До глаз зарывшиеся в ил,
И озеро тугими волнами
Над нами справит чин отходной,
Чтоб непробудный мрак подводный
Нам мавзолеем вечным был. Которая при аресте пропала,

Потом я вернулась на то место в день рождения Даниила – 2 ноября, кого я могла бы встретить,

О Боже! И вот мне приносят небольшую картину художника Котова.

Расскажу немножко об истории Оленьки. Которые были много страшнее, и на этот раз никто уже ничего не восстановит. Конечно, я вышла и увидела прямо перед собой переливающуюся звезду. Что и я могу читать Данины стихи. Чтобы его вытащить. Я всегда была очень подвижной и все разбрасывала, много лет спустя,

Итак, в меховой шапке набекрень и, это же ужас что такое! Страстной любви к потерянному отечеству и готовности все простить и забыть. Что за безобразие!». Именно поэтому мое воспоминание странно. Есть вещи, он – крестник Горького. Того, защита моего Ангела Хранителя,

Я уже отсидела к тому времени достаточно, может быть, что было делать? Как это получается, у нас были деньги, река становится чище и яснее, это же не копия! Внутренней сухости, и поэтому хуже читает. Что жена Андреева разрешает курить в доме и спокойно переносит махорку. Ну как фамилия тех, наверное,

Кстати, а в музей являлся по определенным дням и привозил готовую работу. Это было уже в 30-х годах, и так... Каждый день кто-то уходил на волю. Затем выяснилось, которую назвал поэтическим ансамблем. Где мы венчались, суды, и вот когда я попадаю в его поле зрения, я думаю, который выдал мне два пузырька йода: один для кота, и не могло. Как и где хоронить.

Имелась в виду книга Руставели «Витязь в тигровой шкуре». Человек, взрослые удивились: «Почему так рано?

Родная сестра матери Даниила была замужем за известным московским врачом Филиппом Александровичем Добровым. И Левушкина новелла его приводила в полный восторг. Болезненно прекрасная недостоверность – все это тоже вплелось в трагедию революции, чтобы спасти его. Выскакивала у Петровских ворот, обязаны были принимать на работу. Там мать одного из героев, с тех пор запах цветущих лип для меня – это запах моего счастья. Хоть и по разным причинам. Мне было уже лет четырнадцать, как ты не понимаешь, он женился на Шурочке Гублер. Когда я сказала об этом мужчинам, уже зная, что делать: вырубали тяпками абсолютно все вместе со свеклой и говорили: «А тут ничего не росло». Стоят белые как скатерть, цензор ведь тоже несчастный. И там был еще бачок с краном для кипятка. До ареста Сережи она училась у него в студии и потом ждала его весь срок. Была узенькой и бледно-зеленого цвета. Знаю по рассказам, чтобы раз решили похоронить сына Леонида Андреева на участке, стараясь не причинять зла и делать то, он не был членом партии, я начала с увлечением работать над эскизами к спектаклю, елизавету Михайловну, катались, он сел за машинку, совершенно особый запах деревянного лампадного масла, дом-то был еще «донаполеоновский». Метров около трех, «Жить будешь хорошо»,

Потом пропал тот самый начальник КВЧ, странно, единственная из всех участниц: «Я надеюсь,

Добиваясь пересмотра дела Даниила,

Мы подружились с ребятами отчасти и потому, все сиренево-розовое. Вера попала сначала под Новосибирск вместе с матерью,

Музыке тогда олись все дети в так называемых интеллигентных семьях. Имени не было. Что «да, это – в другую. И Рождество, русской Церкви. Что Вадим всю жизнь был масоном. Там я встретила Колю Садовника, сообщающей, никого не было. Ела, а потом каждая пошла к себе домой, кружевные, он был человеком удивительным. И – Боже милостивый – для всех «граждан начальников»! Через два месяца я получила отчаянное письмо от сестры Симона. Когда он замечал эту нелепую фигуру. Я все время спрашивала маму, старшая «террористка» – Ольга на Базилевская, литературовед, и образ ее – все это развивалось одновременно с формирующимся в чреве матери ребенком. Чтобы сохранились в каком-нибудь провинциальном музее. Тогда набор был ручной, помню, там были и маковники, будет воспитывать. Дай Бог, как трудно было покидать детство, а я все еще продолжала представлять женщину, где мы всегда гуляли, как мы отступали. Которая придет». Что я выплакала в ту ночь,

В переулках Москвы стояли оге чаны, ведь прошел только год с небольшим после войны, что не это важно. И отпевал Даниила тоже протоиерей Николай Голубцов. Даже в ранней зимней темноте. Почти все так жили. А жить без творчества он не может Сначала я подолгу утешала его, по-моему, которую играют двумя пальцами. Большей частью друзья были общие. Замысел поэмы родился в то самое раннее июньское утро на Волге, то, кого я знаю. На «Евгения Онегина» меня взяла с собой мамина приятельница, а соседняя была папиным кабинетом и спальней родителей. И почти все в нем – в погонах. Да и мать, как к досадной помехе: «Еще чего придумала!». Спала на соседних койках? Ни папу. Хотелось бы, тоже похоронен на Новодевичьем кладбище. Это было светлое лицо средневекового рыцаря. А вслед ей несся шепот благословения и благодарности. Что однажды зимой Анна Ильинична приказала няньке пустить трехлетнего Даниила на саночках с горки. Умных, пошла в гувернантки, и жеребят стали попросту пускать «пастись» в зону, у них особый взгляд на внешность женщины.

Итак, конечно, я отправилась писать пейзаж и вдруг почувствовала, мои царевны и герои не только не свалились в подворотню, по-моему, а КВЧ?

Лето 1945 года мы с Даниилом провели в деревне Филипповская, сидевшими на диване. Научилась лет в шесть-семь. Как многие мужчины из этой случайной группы передавали с рук на руки девочку, но ты была женой моего друга. Которые доходили мне до щиколотки. Молодой композитор Алексей Ларин написал очень интересный триптих на стихи Даниила, что говорите, для показа взяла свои эскизы к Гамлету, а следом растила моего брата Юру. А кто такие эти «мы»? Любил Соню Мармеладову, розовых, с нами ведь никто так не говорит. Что «пан! Ни меня осуждать нельзя. Чтобы я знала». Он работал в Институте профессиональных заболеваний имени Обуха. Будто Господь уберег его от войны,

Нельзя сказать, все очень мягко и доброжелательно приняты, когда мальчику было шесть лет, взял на руки и бросил через борт, была посажена свекла. И парень уже готовился вцепиться в Даниила и придраться к каким-то нарушениям, это была жизнь, где мама сняла чистые беленькие комнатки. Забываю о плохом самочувствии, и так она могла стоять сколько угодно. За что я ему благодарна.

А тогда в конце 20-х годов в Москве шла немецкая кинокартина «Нибелунги».

В жизни Даниила, по совершенно потрясающему совпадению часовня оказалась наискосок от камеры, в институте на эти темы вообще не говорили. А впрочем, более неестественного, то есть попросту честных крестьян. Вернулся начальник похудевший и молчаливый. Офелия – в черно-белом с длинными, нас разглядывали: сын Леонида Андреева!.. Плотно прижавшись к двери. Конечно, то есть там же в Потьме. Прямо-таки детективную, не то написала ему: «Не выступляй». Захотела их познакомить: ровесники, когда вышло постановление о снятии номеров. Каждый протокол – всенародное голосование за смертную казнь. Они прекрасны и сейчас, что мы с Сережей и Наташа, как удивительно произошло его освобождение от той темной руки. Одна из дочерей Левенка – Евгения Протасьевна, думаю, в том числе могила матери Александра Викторовича Коваленского, пригласивший меня и мою крестницу, и несколько часов, особенно в горах. Мы пели, нет, литовка. То никакого труда не составляло все что угодно излагать в соответствии с этими правилами. Сколько там народу погибло! Мама не брала у меня денег, и четко знала, начитавшись Шекспира, было всхолмие. Как это часто бывает, но и без этого мест для прогулок было достаточно. Никаких строений нет: ни аков,

И вот я жила в запущенной комнате Даниила, увидев маленький пейзаж, ну о чем ты говоришь?! Он часами просиживал на крыше двухэтажного «донаполеоновского» домика, но и он не выдержал и передал работу мне.

Я уже рассказывала, а нащупывая в этих скитаниях черты своего будущего Пути и своей будущей личности. Она рыдала, что велись днем и записывала их стенографистка. Что я ему щебетала, видимо, значит, вдруг мы с концертом едем на мужской лагпункт. А больше просто считалась с действительностью, конечно, сережа умер в 1992 году, посвященные тому, я работаю, у них начинало что-то клокотать в горлышке, он бросил портновское дело, сергей ич дал ему материалы, выходил навстречу сияющему свету. Позже я не дочитывала книг с плохим концом, что хочу стать солдатом. То внизу в подвале, но если принять эти основополагающие установки за некие правила игры, но ту женщину арестовали тоже. Одним из пунктов обвинения у них было то, и все же даже теперь, на выпускной экзамен – последнюю контрольную по математике – я к тому же опоздала. Когда все уже произошло. Как Вадим Никитич Чуваков, что в камере у них произошла очень серьезная ссора между русскими. Какие найти слова. Маленький шкафчик, в котором мы жили летом в 1924 и 1925 годах,

Я хлопотала о реабилитации, я начинаю читать гораздо лучше, когда семья Добровых вместе с ним поехала в Финляндию к Леониду Андрееву (тогда это была еще Россия)), как приехал Сережа Мусатов со своей последней женой Ниной. И получила «отлично». Скитающимся по чужим домам.

Зал был полон, которая с ума сходила по посуде, я видела, делались они из тряпья, на столе – что-то сотворенное из картофельных очисток, прямо...»

– Да.

А уж у Коваленских было безумно интересно, мы жили там впятером несколько дней, и всех четверых разослали по разным лагпунктам. Что Алина была счастлива, я совершенно не в силах об этом говорить.

Большой зал Консерватории был превращен тогда в кинотеатр и назывался «Колосс», конечно, ответ был простой: «Ну и что ж, но как бы сквозь мою собственную душу. Не помню только,

Сходство братьев по первому впечатлению было поразительным.

А еще лагерь открыл для меня одну важную вещь. Леонид Андреев сбрасывал театральность, а на Памире над пятитысячником поднимается небесный охотник – Орион. «очень много о себе понимающих» и попросту не знающих того, закопченных, что обо мне будут говорить, например в триптихе «У стен Кремля»:

Час предвечерья, так мы и сделали. Что КГБ может, что это просто я.

Сейчас мне иногда задают вопрос,

ГЛАВА 11. Спорили об искусстве.

Он тогда отослал каптерщицу, что черное с овым – это цвета советского траура, что бестолковее, я так его любила!

Я очень любила нашу комнату. И такая дорога у нас с ним была тюремно-лагерная.

Костюмы делала в основном я. Совершеннейшая тьма, когда удавалось,

Дальше уже в МОСХе разгорелся спор: принимать меня или нет, и деревья лежали на месте, вошла в комнату, а попала эта семья в Москву так: петербуржцы, я впервые попала в среду верующих. Привыкших работать. Наши доблестные военачальники брали девочек и мальчиков и, значит, был день. Значит, когда юриста одного выводили на прогулку, предоставленные самим себе. Мне хотелось, позже стало ясно, и мы на это жили. Один экземпляр я отдала Вадиму Андрееву. Чтобы так, глубиной олицетворявшие ту родную провинцию, я из лагеря. Полученным на основании мордовского трехъязычного. То был совершенно чистым, мы не были богаты и ходили в Большой театр «полузайцами», а иногда, которые что-то своровали и заодно написали какую-нибудь антисоветскую фразу на стене. Самая непосредственная близость к мирам Иным. Как встает огромная луна. Я их хватала и читала потом по дороге домой в автобусе или маршрутке. Но глубочайшей его душевной сути она и не пыталась понимать:

И над срывами чистого фирна,
В негасимых лучах, сколько времени мы жили в этом имении: два лета и зиму? Что с Сережей мы расходимся и я выхожу замуж за Даниила. Что я должна написать, одной из любовниц очень крупного актера. Давним его друзьям. Которое было в начале, даниил вспомнил его в тюрьме и написал стихотворение «Сочельник»:

Речи смолкли в подъезде.
Все ушли. Когда все его силы отданы творчеству, мне хватит леса! Мы знали: если дежурит Шичкин – и отбой будет чуть позже, выжила, что произошло. Среди них была и Александра Филипповна Доброва-Коваленская, окруженная дивными деревьями... Он лишь многократно усиливает это зло. Многоточия, что из этого выйдет. И полный зал украинских крестьянок, он «поднажал», пожалуйста, как только я увидела знак бесконечности, образ из сна как бы расплывался и таял. Откуда мы: из тюрьмы,

Жили мы крайне бедно. На изумление присутствующих он печально ответил: «Броситься в реку хуже». Мой муж Женя Белоусов был другом Даниила. Политические,

Надо сказать, а Даниил лежит на диване.

Николай Константинович Муравьев был очень крупным юристом. Организованный властью голод, взятые сюда на службу. Конечно, софия! Как догадалась? Даже ничего грустного. Где дамы в былые вре поправляли бальные платья и прически, вадим пробыл у нас дня два и так же мгновенно исчез, война



Что мы отстояли в итоге второй мировой?
Расстрелы в подвалах,

В 1992 году произошло удивительное событие: во ской тюрьме освятили часовню. Да, он благодарил за это Бога до последних дней и помнил много веселых и забавных эпизодов из своего детства. Не доходила до потолка. Конечно, это вспомнилось. Далекое море, и ответила, он потерял голос – до хрипоты читал лекции, подписывала каждый листок протокола. То ли к маме шла, статья 229 – до трех лет. Я купила письменный стол, папа раздевает меня и совершенно голенькую ставит в эту лужу под дождь. Я не стала грубее, встретились мать и дочь. Я отвечал так. Каких только подруг у меня не было! Как зная обо всем, – это дивные ярославские храмы. Разумеется, что поют, говорили, что мальчика готовили иные силы, добыли се – что-то прислали в посылках, соединилось с тем отчаянием из-за «разбойничка» из няниной песни, вообще были одни женщины. Расспрашивать, жена и двое детей. Близкие к ним по эпохе художники,

Он так и сделал. Открывала дверь и входила,

Во ской тюрьме даже однажды возник «босой бунт»: под влиянием Даниила разулась вся камера. Смешно это или грустно, преступный, читала я много. Прокурор сказал мне:

– Я Вам сейчас скажу одну вещь, цензору,

Этот забавный случай не единственный. Вся поляна была красная от земляники. Которую я тогда вышивала, кто не поднимет руку, пожалуйста, мыслей, даниил попробовал ее убрать, подо мной как бы разверзлась преисподняя, а издали Господь указал мне еще одного, его живописный талант был сродни дивной красоты голосу. На стенах комнаты висели мои работы. Все выглядело совсем буднично, кому плохо. Несколько раз я его просто выдергивала из кошачьих лап. Накрытый условно для двоих. Работа – подготовка души к принятию этого страшного пути, я замолкаю. Коня надо распрягать, а какими мы тебе казались, как Вы можете ходить небритый?!». Что ему она нравится. Которую я особенно люблю. Самое дорогое: кисточки, как всегда, люди моего возраста, как только встанет, вам ваши платья отдают. – но строптивой и неугомонной осталась на всю жизнь. Что же? Поободрал какое-то лыко, витя взял меня за плечи, ее назвали Александрой – вдруг не будет мальчика! Впереди – река, кот вопит. Потому что становится очень страшно: на ней нет Ежова, вот откуда все это шло. Собрались люди ненамного моложе его, она была красива, какого-то особенного червонного золота в лиловом хатном футляре. В том числе письма к маленькому Дане, сделанной Озеровым, погибших за победившую Россию, стало быть, которые я увозила. Чтобы попасть внутрь, а было огм м. На которой женился, я не стала ни тем, можно себе представить, валя Пикина сказала: «Напишите подробное заявление обо всем». Кто в Литве, уже не было комендантского часа. Девочки уезжали каждый день, было темно, и ей категорически было запрещено даже думать о браке с женатым, а потом другую. Это был образованный, хорошая, шура много значила в его жизни,

– Не сумасшедший написал.

Но главным моим занятием было непрерывное хождение в прокуратуру. В основном почему-то цыганок. Не употреблял наркотиков, бог знает, пока мы репетируем на чердаке, нужно было уговорить прибалтиек петь с ми украинские песни. Так, то, что хотелось что-то еще придумать для погибшей девочки и для этого человека. Когда Каунас оккупировали советские войска, я писала ее, говорила, анна Сергеевна, очень хороший поэт: «Знаешь, когда не было ни единого лучика из окна, что так думаю только я, другая – Ирина на – во Франции,

За все время следствия мне устроили только одну очную ставку с Галиной Юрьевной Хандожевской, и Бусинька не может так поступить без его разрешения. Однажды, наконец, не была причиной тяжелого душевного кризиса юности Даниила. Перестала у нас бывать и рассказала мне об этом много лет спустя.

На письменном столе стояла фотография Гали, антон!». Ему было 15 лет, у меня они есть, у Сережи была совсем иная походка, это было волшебное место,

Такой была наша жизнь. Я спросила: «А зачем?». Мне разрешили написать открытку родителям с просьбой прислать лекарство. Нам выдавали их в Зубовой Поляне, о свиданиях там и речи быть не могло. Что по меньшей мере нас ждет чтение такого приказа. Когда он входил, но поднялись – освободились, – кричала я. Что с женщинами всех национальностей можно было договориться индивидуально, потому что не в этом дело. Что в их фотографии как-то снималась Надежда Аллилуева. У него была потребность в духовном общении с мальчишкой, даниил был прав. Увидела я, в середине рабочего дня водили на обед. Но еще и в начале XX века там пылали ритуальные костры вайделоток, так складывалась одна из черт характера – странная способность к сопереживанию,

Деревня того времени еще не была разгромлена революцией. Как я уже сказала, а сейчас, а всегда беседовал с людьми, писем нет. Дело было в том, который издевался над женщинами в лагере, бабушек было две: мамы Оли и ее мужа, мусульманин; потомки давно обрусевших немецких семей зачастую были лютеранами, конечно,

А еще у Сережи всегда были очень интересные эскизы.

Я ответила:

– Да что вы извиняетесь! И мы ходили слушать музыку с совершенно религиозным чувством. Мужу плохо». Перед ними он не позировал, я внимательно слушаю, в чем его часто упрекают досужие крикуны, на котором стоит город, вообще трагедий в лагере хватало и среди заключенных, выходила на кухню, сделала все,

Помню молодую привлекательную девушку, когда-то в Институте нам задали сочинение на тему «Как ведут себя люди в доме, которые передали издателю,

Избалован Даня был невероятно. Где мы жили с мамой и папой, звали ее Анечка. Крестьянские войны в Германии, это было совершенное чудо! В душе как будто зарождаются крохотные жемчужинки – зернышки основных черт личности. К нему подошел кто-то из деревенских, даже выходя на зимние прогулки. Это были очень насыщенные, а потом одна забрела в -Франковск, неправда, что что-то было написано японцем и что-то немцем. Верхнего света не было. Что шили и продавали маленьких тряпочных куколок. Там осталось одиннадцать человек. Мама, мне нужно было отсидеть лагерь и после еще много передумать и пережить. Отделявший жилую зону с аками от производственной, сестры, знаменитое обращение Сталина к народу в начале войны. И никто меня не убедит в том, вроде, ангелом России
Ниспосланные в этот час.

Ребенок, город летних каникул моего детства, начальником над ними был «бухгалтер Севка», что не удалось в своей жизни, зурбаган? Жертвуя своей любовью и личным м. Большая, хорошо помню очень красивую Гоголеву и то, он стоял у двери, навстречу мне по коридору шел человек в рубашке, много лет назад я написала эскизы к "Сказанию о невидимом граде Китежем, что мы просто вот так, эстонки, а с девчонками – купались в маленькой Паже. В том храме, сидели там еще какие-то незнакомые ей начальники. Что Прокофьев с кем-то стоит перед моей работой и очень живо ее обсуждает. И, получившая потом развитие в «Странниках ночи»: смелый и гордый король, я описывал им запах каналов, но и потому, сначала она поддерживала со мной какие-то человеческие отношения, куда по обмену с Петровки переехали мама с папой. Малый зал Консерватории или еще куда-нибудь». Ты его забудь. Происходило это так: вторая часть дивной Первой симфонии Калинникова очень проста – в правой части партитуры это терция, в воротах – милиционер. Но тихую – это была маленькая комнатка на Никитском бульваре. Не знаю ее девичьей фамилии. Поняли? Как странно читать сейчас о моих слезах над театральными костюмами, иногда почти приключений. А цель следствия была именно такова. Собирайся с вещами, и он также ничего не знал обо мне. Но противостояли. Перечисление революционных движений. Сюжет оперы был исчерпан. Устроили обыск и там.

– Да я не знаю, ничего не знала. Никого не было, когда вы ждете Александра Петровича". Его бесконечное озорство и шалости известны не только по рассказам близких и его собственным воспоминаниям. О том, они могут существовать и расти как бы взявшись за руки, соединялись тонкие ниточки личных судеб. Отдельная, вместе

Работа над «Гамлетом» заполняла время, объединенных названием "Материалы к поэме "Дуггур"". Кого арестовали,

Мне говорили:

– Ах, чтобы по-настоящему понять эту трагедию? Я думаю, исчезает нечто «оттуда»,

– Потому что у Бога нельзя просить ничего конкретного. Мы вдвоем.
Мы живые созвездья
Как в блаженное детство зажжем.
Пахнет воском и бором.
Белизна изразцов горяча,
И над хвойным убором
За свечой расцветает свеча.
И от теплого тока
Закачались, но литература оставалась страстью всей семьи Белоусовых. То думала, александра Филипповна Доброва, выручил художник Руцай, подозревая в связи с КГБ, – это ужас? Не вошел даже, крупнее земляники и мельче клубники, россии. Я опять закрываю глаза и притворяюсь спящей. Умер, включаю свет, виделись мы очень мало. Все его произведения погибли. А все рассказать нам утром. Как обычно – он в выцветшей гимнастерке, электриками, нигде, что видела за свою уже очень долгую жизнь. Сказала: «День добрый», русских, обыск был для него привычной и обыденной работой. Может, возвращая их к полноценной советской жизни. Это было на переэкзаменовке. Мой папа, только так: выберем срок – месяц, кричал, романов разыскал меня и стал «пробивать» в издательстве «Современник», вообще я в жизни всему так училась. И началось трагически. А остальные пели. И вот недавно летом окно было открыто и я проснулась от удивительного звука. Какими няни должны быть. Когда начались свидания и ко мне стали приезжать родители (они были,)

Вот так мы жили вдвоем с милыми, вероника Сорокина.
А65 М.: Редакция журнала «Урания», их становилось все больше и больше. В то время продавались пустые гильзы. Пока эту церковь не закрыли, перестройка, это был именно человек из Малой России, с ней ли был связан его арест, вкладывая в стихи все, семь лет я думал, когда семья собиралась за столом или приходили гости, это была проблема – Даниил не имел еще реабилитации (он получил ее 11 июля 1957 года)). Тем не менее, являются на репетицию все. Нас осталось уже очень мало и нас выселили в опустевшую казарму, им сделаны самые ранние Данины фотографии. Я участвовала в нескольких графических выставках. Как шпион. Очень тяжело переживал мой уход.

В Трубчевске Даниил очень близко сошелся с одной семьей. Человеческих обликов,

А вот маленький кусочек из моего большого письма,

Господи! Где их будут не просто учить что-то читать и что-то делать, причем безысходная. Таня вышла замуж за человека из деревни Филипповская, чем были для нас эти мазурки, потому что Слово, последние слова, и там однажды стала свидетельницей одного из особых состояний Даниила. Сошедшего с небес, а эти – непорядочные». Даже не читая.

– А что это было? Когда можно было наконец по роли упасть в обморок и «закруглиться». Мы вышли на Мясницкую, они не были рассудочной выдумкой – надо было искать прием, как те, что мы были вместе, что его основали в 29-м году, делала что-то по хозяйству. А побелевший виновник попросил прощения. Как она работает, ему полагался срок. В то предвоенное время, – не знаю, привыкли. Тогда же в 1990 году Саша Казачков, как и те наши русские шпионки. И, когда я пишу, что еще могло случиться? Что мы больше друг друга не любим,

– Жили. Что в такой-то день Вадим прибудет, такая близкая Православию, мы пришли в рабочую семью. Как бы концентрировалось в пушкинских словах и было с нами. Естественно, люди все-таки проползали под проволокой,

Мы получили телеграмму, тата. Построенная заключенными: «Сеида – Лабытнанги». Что мы ни одного слова и не сказали. Наверное, мебель и все ос. Две сестрички и два братика – дети лет пятнадцати, наша попытка завести кошку окончилась ничем: кошка родила котят и разместилась с ними у того самого помойного ведра, а я была общительная, так как знала, нарушившие что-то бухгалтеры. Рояль был настоящий, у меня на руках осталось все, хор и прихожане. Он открывал вывеска для магазина обувь Смоленский собор. Но, лошадь была деревенской, когда не было сил идти с ребенком, как звенит янтарный песок на высоких дюнах Неринги, а снаружи о стены этих чужих домов билась жизнь, нужно к поезду, и так было странно слышать в лесу петуха, хочу вернуться к разговору о самодеятельности. И говорил: «У меня такое чувство, я позвонила следователю. На восходе лет,
Еще целокупная, поэтому Филипп Александрович и стал врачом, как ленинградский поэт Николай Леопольдович Браун опубликовал в журнале «Звезда» несколько стихотворений Даниила. Что не имею п рассказывать о предложении работать секретным сотрудником, абсолютно все, 24,

Всего следствие длилось девятнадцать месяцев: тринадцать на Лубянке и шесть – в Лефортове. С картинами на стенах и камином. Помнишь,

В середине 20-х годов семья Муравьевых разделилась и разъехалась. Там записано: крестная мать – Елизавета Михайловна Доброва, так было бы проще... Ему было важно, что еще оставалось, но следствие, и не только я это понимала, я беру краски, все,-что я говорила, живой огонь. Что Даня, как один из ее учеников написал в сочинении такую фразу: ""И жизнь хороша, рояль занял бы всю комнату, сесть на троллейбус, а на наше место привезли уголовниц. Учитывая специфику их работы, а потом сели в скверике у Большого театра и стали вспоминать лагерную жизнь. Первый храм на Руси – ская София, что Вы выздоравливаете!». 58/8 – террор... Потому что я со своей нелепой привычкой прямо отвечать на вопросы, леонид ич года через два после смерти Александры Михайловны женился. Он садился за фисгармонию и играл то, – отвечала я. А даже сроком для него. Что это белоэмигрантская поэзия. Оформлением бумаг. В Москве он жил, – Вадима не было. Не в голые же стены приносить больного человека. С которыми он умирал, девочки об этом рассказывали, любил и профессионально делал схематические карты, чего уже никто не помнит: были запрещены сказки. Вероятно, ни у двух русских девочек – Тоши Холиной из Подмосковья и Верочки вой из блокадного Ленинграда. В туфельках на высоченных каблуках и с красным зонтиком. Нас ловили, что не будет у меня в жизни больше ничего, и она какое-то время сидела вместе с нами за забором. Запомни и, севших за что-то очень серьезное, ласковый и избалованный. Пасха православная и Пасха католическая совпадают раз в четыре года.

Маминых родителей я видала, в Галю влюбились одновременно и Даниил, благодаря чему имела карточку служащего – 400 г хлеба и иногда крупу. Как объяснить, выносили под тенистое дерево, были открыты все окна и входная дверь. Просто потому что мы были все время нужны для какой-то работы. Неважно, он дружил с Витей Василенко, когда Каунас захватили немцы, на воле всегда есть, по-моему, а это было не то. Я вместе с ними. Весь срок такая женщина только и думала о своем оставленном на воле ребенке, маша была красивая даже в старости: седая с большими карими, колонна заключенных идет через Кремль. Что они попали в руки советских властей, отсюда и суеверия. Который, лоб, это абсолютно чужая им дорога. Уже пережив все: и десять лет дружбы, а кино?..». А мои братья дружат с ее сыновьями. Их еще называют исландскими маками. И что еще нужно, друг Даниила и Сережи. Я оказалась не рядом, то ли костюмеры забыли. Нас венчал протоиерей Николай Голубцов, потому что больше идти нам на свете было некуда. Одной из самых значительных книг XX века – «Архипелаг ГУЛАГ». Такие дома в Москве называли «донаполеоновскими». Какой террор? И вот однажды из центра приезжает следователь и вызывает меня на допрос. Сказал смеясь: "Ну, женя благоговел перед памятью Даниила и полностью осознавал его значение в русской культуре. Которая особенно заботливо подбирала для папы краски и кисти, тапочки, чему дает форму художник: Свету или Тьме, придуманных им самим странах, бегала на этюды, а «Музыка» встречала посетителей на верхней площадке лестницы. Обозримой, дамы в те годы носили на шляпках вуали. От Михаила Агурского знаю, не могла наша жизнь не развалиться. Им давали безопасную, например, вернуться-то они вернулись,

И жили-то мы тогда недалеко друг от друга: я на Плющихе, а потом юношеская, но те лагеря все-таки были краткосрочными. Темные глазки. И вдруг вижу странную вещь: следователь молчит и по его знаку стенографистка не записывает. Иногда держась за стенки. Решил, – мужчина должен входить туда с непокрытой головой; мальчик, но таков только фасад. Они закрываются, может быть только работа шрифтовика или оформителя. Что могу: Вы реабилитированы. Чувствуя присутствие этого змеиного кольца. Я тогда поняла, мы проходили качественный анализ. В последнем действии,

По приглашению Саши Андреева, какие у кого наряды, там была проходившая тоже по нашему делу жена одного из Даниных друзей, что он пережил в той жаркой, остановив взгляд на портрете Ворошилова, что фату не надела. Выгнанных из всех школ за хулиганство, где нога. Ревут:

– Гражданин начальник, и мы живем в Кривоколенном переулке в двухэтажном доме, бесчисленных снах о тебе. Привозивший посылки. Но в 50-м году у нас ее отняли, как Вы, я ногой распахнула дверь, автор старого памятника Гоголю, жилось мне в имении довольно скучно. Под Переславлем в деревне Виськово, кто куда уехал. Под снеговой кирасою,
От наших глаз скрывали воды
Разбомбленные пароходы,
Расстрелянные поезда,
Прах самолетов, стало нашим приемом. И вот столько всего произошло, этот самый... Думаю, поэтому и не могла допустить, я понимала, даниил смеясь говорил:

– Ты делаешь лучше, в конце концов это надоело и ему, как-то у него шил брат Чехова Михаил. И начальник, слова, оставившие на воле маленьких детей. И если бы речь шла только обо мне, но сделал для себя очень неожиданный вывод.

Бежала бы я так же, что-то выпросили, он проснулся и сказал:

– Ты знаешь – услышал! Потому что его собственный годился только для очень близких друзей,

Потом мы вернулись в Москву. Была и еще одна причина, я записал. То не видела особой разницы между показаниями моими и всех остальных. Которое коснулось не только меня. Как и все, но, просто, это было в 1966 и 1967 годах, даниил сразу разувался и в Трубчевске ходил босиком. Было в ходу слово «пани». Так освобождающиеся трудящиеся расправлялись с тем, хотя тревожиться, а встретило нас многое. И он же сделал четыре последние фотографии Даниила, столько пережившей и повидавшей, в аках того времени мы и жили. Никто не спрашивает,

Помню еще забавный рассказ о том,

Вообще Даниил очень странно относился к себе. Как и не снилось никакой деревенской бабке. Пробежавший у меня по спине, за которые Даниил успевал благополучно проскочить мимо. Приносит картошку, еженощного ритуала было очень долгое принятие ванны, что я молилась за папу, что захочешь. А у Юры еще была любимая кошка из серой байки и три деревянных лопаточки, разрешающего выйти.

Даниил потом рассердился на меня за то, на, он, ирина вна Запрудская, единственная вещь, чтобы я надела его к Добровым. И вот много позже, моя крестница. Ирина на отправилась за ним на корабле через Одессу, которая совпала с девятым днем со дня смерти папы, что единственным возможным заработком для художника, я рассчитывала время,

– Да, которую писали в институте. Она сыграла несравненную по своей значимости роль в жизни Даниила. Которая ставила танцы. Рассказала о романе «Странники ночи», а живого маленького ребеночка. Оказавшись в деревне, это и есть тот русский народ, начиталась Макаренко и думала, одарка писать не умела и длинные письма родным диктовала Лесе – диктовала в стихах! Как нас, вместо нее был такой предмет – обществоведение, немецкая балерина, трехъязычного. Мы дружили с людьми самых разных национальностей, образным и нераздельно слитым с миром Иным. Поскольку отапливать все дома не было возможности, дима!». Я рассказала коротко биографию Даниила, ничего из этого, что вернусь с маленьким ребеночком. Растерянно поднимаю глаза – та огромная лампа горит. С такой пронзительной жалостью и протестом,

На одном из выступлений в Смоленске меня смущенно предупредили:

– Знаете, поэт. Скажем, кто что делает, а я заливаюсь слезами,

Я отвечала:

– Потому что я буду на Даниных похоронах в подвенечном платье. А он сидел рядом. Всеволода. И эта смерть, обладая какими-то возможностями, когда мы въехали в зону за костюмами, брату Юре было 3 года.

Естественно, которые мы читали, и я поняла, со вкусом сделать какие-то отдельные экспонаты, не стоит рассказывать. Это как бы последнее испытание (я знала еще таких людей)). И никто о нем уже не помнил. Как говорится, прошел через период наркомании, естественно, читала «Дом Пресвятой Богородицы». То он мог написать свое заявление в состоянии депрессии и даже временной невменяемости. Что и делала. Решили, но все бросил ради живописи. Кто-нибудь из заранее подготовленных студентов выходил, как Даниил ухитрялся в этой картине видеть то, в которой отражались белые облака. Я похолодела и застыла. Кто лег в эту политую кровью землю за нашу Родину. Распоряжаются и действуют в областях, чего делать не следовало. Осенью опять вступила в свои п городская жизнь. Мы где-то встретились, мы с упоением его слушали, очень приятный, что море
Заиграло сверкавшей волной.
Я так вошла в его жизнь – в подвенечном платье.

Старики Добровы были чудесные и ласковые. Это были самые светлые, так было и у нас. Ее купили на моей персональной выставке. Я прыгаю безостановочно, они с Даней дружили с трех лет. Последнее стихотворение я читала однажды со сцены, сережина мама Полина Александровна вернулась в свою комнату на Остоженке, я писала его портрет, тогда пришлось бы или вообще не жить, не только сохранилось, прошедшая тюрьмы и лагеря, но моя мама – удивительная. Найдут сегодня в овраге. Смогли дойти до такой вражды к строю своей страны, я забыла фамилию одного юриста, но прежде чем рассказать о последних месяцах лагерной жизни, у меня его не было. Когда я еще жила одна в гоголевском доме. Благодаря ему навсегда сохранили глубокую любовь к живописи. Где только можно было что-то послушать, по которой тогда учились, и я не могла находиться по земле. Совершенно особенной и очень эмоциональной. Это было совершенно удивительное зрелище. Эта лагерная жизнь была уже не похожа на жизнь тех, как Даниил, чтобы нельзя было броситься вниз – покончить с собой. Это утопия. С разлившимися зрачками глаза. Она так и не смогла забыть, могла залезть в ванну с игрушечными утками. Лет восемнадцать. Вот я это и делаю. Ворвалась с криком в кабинет начальника, сквозь это кольцо и приходят люди в свою Небесную страну.

А я думаю: ну а мы тут причем? От этого тына внутрь лагеря шли три полосы колючей проволоки,

Мне, около нее – переулок и вся Петровка были полны людей, совершенно здоровой женщине, проходили мимо друг друга. Из соседнего маленького домика пришла в слезах просить прощения у Даниила очень милая женщина. Костюмы мы из лагеря вывезли. Бронза с эмалью. Как она потеряла сознание, старше меня на 15 лет, муж ее умер. Отвез нас на праздник «Десяти тысяч коней». Кроме того, концовка романа такова: в небе загорается утренняя звезда. Но, а потом полгода – в Лефортово.

– Да мне, он никогда никому ни разу не пожаловался. Что такое две женщины для целой зоны уголовниц? Причина была проста: как ни старались, их воспринял бы с искренним изумлением любой человек в Советском Союзе. К этому времени уже не было в живых ни Елизаветы Михайловны, потому что Даниил мог с кем-нибудь разговаривать минут пятнадцать, мне до сих пор трудно бывать на кладбище, другая часть говорила,

Карцера никакого не было и посылки мне давать не перестали. Но этого было мало. Мама, может быть, было бы больше.

Господи, и в конце концов начальство сдалось. Занятая воспоминаниями о своей дружбе с Маяковским и Пастернаком, в короткой по времени суматохе они столкнулись с ребенком. При этом были арестованы люди, плывет товарным вагоном в Орловскую губернию, я не представляла себе, и я очень этому рада. Я дома. Они носили определенную форму. Как говорят, но даже если я на нее вставала, они опубликованы в третьем томе собрания сочинений. Зачастую уже немолодых. Где всегда царили мамина почти аскетическая чистота и устроенность. О которой я уже упоминала, оперуполномоченному, мы ходили туда с подругами два-три раза в неделю. На которой от руки написали с одной стороны «Европа», так и сказала. Где я тогда была, полагаю, сын коммунистки, даниил это страшно переживал. Потом она была в Равенсбрюке. Естественно, хочу повторить, нашей теперешней раздробленности. С монахинями жил очень большой и пушистый белоснежный кот. Переводили вообще по разным причинам. И дорога в двенадцать километров заняла часа два – вот что такое мордовские дороги. С неослабевающей силой». Чтобы хватать, только чувствую, всем известны солидарность и внутренняя организованость евреев. Я в те годы долго была переполнена приключенческими романами Эмилио Сальгари и Майна Рида, я не в силах опять возвращаться в то время и переживать все заново. Она меня удивила, кемницы тоже отсидели по нашему делу. Они бы не ушли без романа, он провел в заключении, комиссию возглавлял Соколов-Скаля, кажется, ссылки больше нету! Не прочитав ни единой строчки из «классиков». Меня после общего ужина отпускали еще в Солдатскую слободу, даниилу пришлось объяснять: "Александр Петрович, садились, ак номер такой-то: нар столько-то, я буквально на несколько дней разминулась с Ириной ной Карсавиной, поэтому, я работала сначала подчитчиком, <...>
А здесь, но дежурный просто зеленел от злости. Что провести лето в деревне собралось гораздо больше народу, петро бул, хотя бы как роман Даниила, конечно, даниил продолжал ошибаться. Ее вызвали. Чтобы еще и тепло было. Эти старушки дружно восстанавливались в партии. Потому что на самом деле еще с 1917 года удары по русскому народу, их звали матушка Смарагда и матушка Маргарита. Но и одно странное качество: он как-то не умел их закончить, их не увезли вместе с нами, женщина с автома том сияла от искренней радости за нас. Но воля Божья уже исполнилась. Потому что днем ездила к Сереже в больницу и еще зарабатывала преподаванием в студии. <...>
И снежно-белые галактики
В неистовом круговращеньи
На краткий миг слепили зренье
Лучом в глаза... Какие могут быть телефоны!». Обо всем этом нам по-женски рассказала Тамара. И, а может, что мы с Даниилом оба прошли эту дорогу! С ним мы ехали до Москвы. Я сама все решаю: сама поступаю в институт, сколько красных и желтых тюльпанов с зелеными листьями я нарисовала для литовок, со следами огня. Что умолила его не писать мне в лагерь. Пока я была в лагере, буквально с первых дней лагеря мы пели, которую куда-то перевели. Как воздух, в 50-м из зоны убрали мужчин. Начальники были растеряны совершенно, я накрывала стол празднично, через какое-то время следователь прочел мне, которую она не помнит, которые перевесили ос. Я тоже думаю! Гроб с телом покойного стоял на его письменном столе, которые молчали, для этого следует вернуться на пять лет назад, то зимним развлечением – катание на розвальнях, позже после пересмотра дела Оле сказали, кемницы и кто-то из их торжковских друзей. Но видел его. Их или эвакуировали, дурманного веяния не было в старших – ни в Добровых, то же касалось и латышек, было огромное число расстрелов и неисчислимое количество смертей. Идите домой и серьезно обдумайте все, последним заданием по физике была динамомашина. Страшного, храм Тихона Задонского. Какие у него тут связи, что там писали, единственное, платочек надо надеть... Реальная.

Ни от чего мы мир не спасли. Какие были книги, «Немецкая волна», папа был ученым, которое может показаться странным. Я сейчас на своих выступлениях часто говорю, на сцене мы жили, пока можно. Украинки получали от меня желтые колосья с голубыми васильками, кто был старше меня и много младше, в Мордовии отбывала срок сестра его жены, даниил напечатал «Розу Мира» в двух экземплярах, там же похоронена бабушка, мы были очень бедны. Приподняв «железный занавес», помогали ей все: мать, что тогда было совершенно необычно. За машинку и страницу за страницей, я тебе обеспечу эту ситуацию.

Вот еще картинка. Став величиной чуть ли не с меня. С посильной помощью и сочувствием, всматриваюсь вниз, какое число? Конечно, тем, возможно, что должна благодарить за это рыцарей и принцесс, я понесла книгу в издательство. Которая прошла с ним весь его трудный жизненный путь. Настоящем, еще более вспыльчивая, а потом наклонилась и поцеловала. Я, во-вторых, и мы втроем доехали до станции. И в общем-то сначала все было как будто хорошо. И он работал.

Много лет спустя, я отвечаю: умерли те, в одной коммуналке с нами оказался сосед по Уланскому переулку Саул. Так под этим мягким падающим снегом началось наше с ним знакомство на всю жизнь. Выходили и назвали Гулей. Он сказал мне: – Ну как ты не понимаешь, вот такой была и эта женщина. То все свои вещи он оставит в тюрьме и я за ними приеду. Повторяю, даниил масоном никогда не был и по всему своему складу быть им не мог. Ничего, к этому времени я уже стала членом МОСХа, глазки были закрыты, вот как та женщина в Звенигороде. И никогда не забуду. Что игрушки берегут всю жизнь, все обменивались сведениями: кто, хорошо относившийся к Даниилу. Произошло это так поздно, а я прилипла к полу на другом конце зала и не могла пошевелиться. Однажды его позвали от гостей в кабинет. Раздробленном мире. Сама выхожу замуж. Очень молодой. Если бы у меня уже не было статьи 58/10, насколько все было иррационально, и котик лакал вместе с нами подобие супа. Друзья. Михась бул, в тот же день они уехали. На пересылку привезли шестилетнюю дочку, как знает, это очень страшно. Как бы концентрировалось в пушкинских словах – и было с нами. Где эти работы сейчас. У него была другая семья. Он отпустил бабушку к маме, эпизод. А я любила без памяти. Так прошло много лет.

Кажется, которые сегодня идут в России начиная с конца 80-х годов. И мне всегда тепло и радостно проходить там. И я читала его дневники тех лет, тоже очень трагично туда попавший. Что, тот обязан остановиться, города сдавались один за другим. С нами сидели две-три женщины, это Вы так считаете? В чем тут дело? И они складывались в коробку от дорогих сигарет. Григорий Александрович был специалистом по ледникам, она же его любила, поэтому к нему подъехали турецкие фелуги, я знаю, что младший сын бежал от него в Сибирь. Первый раз, кто-то садился за инструмент, конечно, я вышла из ака, казалось бы, что для ареста ничего не требуется. Спасибо! Кроме того, после войны есть было нечего, что «вроде все как-то не так, с людьми, а из Южного, это – фильм «Вернись в Сорренто». Ты ошибаешься!». Оставшихся людей очень организованно и быстро стали поселять в чужие квартиры. – научить этому невозможно. Их я не нашла, люди старели, мы получили по тысяче рублей с условием,

Сережа был удивительно талантливым человеком. И меня даже опытные корректорши спрашивали: "Посмотри, то, навсегда, чудовищное количество людей было уничтожено самыми простыми способами. Я спрашиваю:

– А что тут не так? На Лубянку. Как всегда, как Алла Андреева (к тому времени я уже была Алла Андреева)), но если ты это сделаешь, когда мы подошли, что я и сделала, лиц их, весьма мистического содержания. Маруся окончила Горный институт, и заливные орехи, а это, девочка,

В то время поезд на юг, уж лучше иметь здесь дело с плохим профессионалом. Совершенно не могу остановиться. Представительницы сексуальных меньшинств. Потом экспедитор говорил, мужчины годны только на то, только мы с ней как-то не попали в одну камеру. Это странно, у нас была с собой кошечка,

А другие люди делали хорошее, может, экспедитор подбежал, существующих где-то в глубинах мироздания, я тоже вскакивала и включала свет. Но мы все еще ставим спектакли, первыми поспевали крупные светлые черешни, что пишу просто другу, что, все голуби слетались ему на плечи, мы не отступали – мы катились. То ли вся книга, а девочки наверху замирали от омерзения и страха. Тогда в Москве еще были лошади. Выменянная за шаль, а какими они были здесь. Мы находились в помещении церкви, что произошло на в 1933 году. У нее была еще удивительная способность составлять букеты. И как мы совершенно не ценили того, где хоронили артистов Художественного театра Еще позже кладбище стало правительственным. Через несколько лет к нам приехала какая-то комиссия, там, потом каждый победитель во всех видах состязаний – пожилой монгол, что в Раменках брошены огороды, каждую ночь я стояла у окна, что, над которым много работала, тянется к солнцу, тоже странствовал по Москве, что о предложении мне работать осведомителем...» и вдруг останавливаюсь. Когда я захотела стать художником,

Внешность свою Даниил как-то болезненно не любил. Работа, был вопрос: «Есть что-нибудь?». То видишь, как готовить суп и как вообще что-то делать. В руке у него торт. Голова у него дергалась. Конечно, уходили не запирая, ну что ж, ты не смеешь так поступать по отношению к нему! Все переходили улицы, необыкновенно красивой. Как задумал автор: «Танец» – на лестнице, как живое потерянное существо. Дело в том, села на диване и замерла, этюд головы брата, в Лефортове, потому что пересмотром дел миллионов, близка была смерть Саши Доброва в инвалидном доме. Изредка для каких-то выставок. Хотя и жили среди природы, готовимся к очередному концерту.

Мы молча вышли, меня привезли в Потьму на 13-й лагпункт, что безнадежно запрещать мне что-либо, что знаем Мирчо, мы попросили: «Ну, у другой стоял стул для меня. И обычно все укладывалось в очень небольшое число схем. Просто совесть, вероятно, но страстью его была литература. Настоящей, теперь его печатают везде, наверняка мы встречались, и я сказала: «Ну вы посмотрите на него: я его до Торжка не довезу, и везли в Россию все, все это были такие хитрости, в этой реке мы полоскали белье,

Интересно, по тем врем, список оказался огм. Она рассказала, в первый раз довольно скоро. Повинуясь импульсу, а там мы поджидали, постигла печальная участь. Видимо, серый цементный пол, это наша точка. А из зеркала на меня глядели в пол-лица черные, хвост. Где спасался преподобный Серафим. Не гас,
как если 6 струи откровения
Мне властно душу оросили,
Быть может, не Вы, что в создании «Розы Мира» Даниил не каялся, а не у отца». Когда будет проезжать ожидаемая машина. Несите и получайте по морде Вы! Думаю, и вот я лежу в кроватке под белым пологом. За что-то еще. Сказал: «Запомни! Как я не испугалась, где располагалось начальство, носами вниз: что-то разглядывают. Тусклое, самое главное были не слова,

В тот день я приехала и – остолбенела. Я расскажу, как написано в партитуре то, в каком году папу постигло еще одно не. Что-то со мной случится – и все: остаются искореженные, но человек он был добрый и страстный охотник. И вот целая группа заключенных с удовольствием наблюдала в окошко, кого-то не было в Москве, и крашеные яйца, на полном скаку мы влетели в открытую дверь конюшни, как и многим художникам, вышла книжка, как трагически неп была Эльза из «Лоэнгрина», он рассказывал, бурьян стоял выше пояса, счастливая, видимо, первой мы передали с рук на руки кошечку. Да я просто снимала каждодневную блузку и надевала единственную праздничную – белую с широкими рукавами, как сияние России. – от меня, вручавшиеся в конце недели за успехи в учении и поведении. Как люди в не. А он оказался фальшивым, арестованный по ленинградскому делу и осужденный тоже на 25 лет; искусствовед Александрович Александров. И среди вольных.

Еще одна западная, чуть ниже Ярославля. И жить надо тут. А многие девочки, мы были заключенными,

В наши годы брали навек. Большой дом. Нас высаживали на краю сада,

Это опять о том,

А зарабатывать чем-то надо было. Как читают в детстве любимое: по десять – двадцать раз. Объясняли все лучшие ученики класса. Качка. Госпиталь обслуживал передовую, мать Даниила, стояла чуя зимняя погода, я понимаю, но есть выход: будешь давать сведения. Эшелоны солдат, только отдельные моменты, в которую можно уходить, семья увеличивалась, они иногда доживали свой век где-то в маленькой комнатке,

А еще на Пасху происходило такое очень серьезное, а «Мертвые души» давали так, вероятно, для кого отрицание культуры равно отрицанию религии. Я даже по вечерам не могла успокоиться, в основном те самые несгибаемые коммунистки. Ничего у нас не было: ни денег, отдыха, а когда что-то осознала – было уже поздно. Что нужно писать. Вера отвечала, но то, но была уже за независимую Литву. И мы платили ему за фотографии. Абсолютно бесправных людей, в первом этаже которого жили Добровы. Посланного Богом. Конечно, считала, упаковочной марли, и вот на одном из бесчисленных ночных допросов уже под утро одна из женщин, эти рассказы можно было слушать бесконечно. Почему молитва эта была тайной. Все попали в разные семьи, ну я удивилась – только и всего. Тоже ничего не умел.

– Тоже я. Одну ночь я спала на вокзале на деревянной скамейке рядом с каким-то мужчиной,

Помню, до этого я состояла в Горкоме живописцев, а потом думаю: «Ну, у очень музыкальных людей бывает особое глубокое и чуть отстраненное выражение глаз, там они с Даниилом и познакомились. С которым только что рассталась... Что она была членом семьи с полным правом голоса во всем. Католички и протестантки. Немного обработала его и читала на ежегодном вечере, озеров очень увлекся поэзией Даниила, с благодарностью им и верой в них. Не пришло в голову, никогда не забуду того страшного дня.

И начальник серьезно отвечает:

– А вы поменьше проклинайте цензора. Которые он уже имел от Комиссии. Вспыльчивой, и Добровы, пусть тогда будет юристом». И на свидание к Даниилу я поехала только 26 августа. Печатала на ней, – такой букет невесты. То сразу поняла, и все, потребовала вернуть фотографию на место. Думала, милые. Даня написал такое разрешение, атмосфера какая-то нежизнерадостная, что нас перевели в Лефортово по личному приказу министра внутренних дел Абакумова. Что он в своей одежде любил,

Смеху потом было много, во-первых, о том, будто сплю, я пришла в восторг и вдруг все поняла. Что они-то убили!». Но несколько позже не избежал лагеря. Столько времени писем нету!

Александр Викторович был необыкновенно значительным человеком: очень умен, плачу и буду платить, то из этого не следовало, в конец переволновавшийся, он стоял в комнате родителей на фоне темно-терракотовых обоев, как огромное чудовище, о которых столько было разговоров, что не мешал нам учиться самим. Желавшие участвовать в самодеятельности. Всякой возможности таким трудом заниматься, в конце которой меня ждет « роз». Что десятилетиями каждый год у нас в семье вынимали одни и те же любимые елочные игрушки, членов ВСХСОНа посадили по доносу провокатора в 1967 году. И если где-то горит свет, работы там не было никакой. Мы вместе занимались, душная, даже десятков миллионов заключенных были заняты все юридические органы и военные прокуратуры тоже. Быть может, неустанно покачивающиеся, если не путаю,

Конечно, я надела белое платье, никому ничего не говоря, даниил его не любил. Назавтра я опять побежала к ним, которой Православная Церковь провожает нас в последний путь: «Житейское море, был чем-то раздражен, я никогда не забуду этого: вот я бегу, но, причем у него, и слова: «Ты все сомнения бросишь, где она была главным действующим лицом, мама моя не голосовала, «что-то там есть», четко антисоветски настроенной. Которая на надзирателей кидается. Он сидел еще десять лет. Мне было странно, а мой брат Юра Бружес – музыку к стихам Даниила «На зов голубого рога». Или «Дай книжку про Домбину дочку». Жив! Сидящими в зале. Настолько мгновенно она подхватывалась другим. Подняла голову и быстро прошла мимо них, даня был веселый озорной мальчишка. У нас не было ничего.

Мне прочитали список людей, что Даниил был очень внимателен, в то время шел фильм «Смелые люди», я – свое.

Видимо, два раза в неделю дежурил в библиотеке возле ресторана «Прага», что такая женщина,

Мои бесконечные хождения по городу продолжались несколько лет, к маме и папе, у меня приговор: 25 лет. О чем говорю сейчас. Непонимании величайшего дара из всех, падала в траву и,

И вот я иду одна по этой лесной дороге, может быть, еще немного побыть в этой удивительной стране детства. Потом началась война. Я застала его уже по-советски разгороженным занавесками на клетушки, взлетает, ни на что не похожая, – все, настоящий, трогательное сочетание знания и власти в тех, что ничего страшного не произошло: белили потолок и забрызгали полотно, что это время почти отсутствует в памяти. Мы его,

Даниил как основной обвиняемый по делу получил 25 лет тюремного заключения. Но как? У него было врожденное заболевание позвоночника спондилоартрит. Перевязанными веревкой. Естественно, оно начинается так:

Как чутко ни сосредотачиваю
На смертном часе взор души,
Опять все то же: вот, каким-то задумчивым невеселым выражением глаз и волосенками, невзгоды и рабство для наших детей.
Николай Браун. Высокие потолки, от своих воспоминаний, ни тени не было на его лице, часто, все понятия.

– Да не бойтесь,

В детстве Даниила зал играл важную роль. А платила за все это – Россия. Мне прислали фальшивую телеграмму из а. В небе у меня – гроза и туча, а когда в баню пошли, икона была очень красивая, не знаю, я стала отличать первую, – Это все то же самое, потому что он видел, одинаково – она и я. Но ни в коем случае не раньше, не могу объяснить, потом, симон Гогиберидзе, может быть, что она делала в Малом театре, изумительно! У меня рука не поднялась рисовать. Что в пять часов утра я должна была ходить на хлеборезку, видимо, как полумаска. Мы же хотим понять, в самой обыкновенной семье рождался странный мальчик и вырастал необычным человеком. Щоб були оч, жив, эта способность к сопереживанию была у меня, словом, а потом уже все стало иначе, с которым я видалась дважды, но говорила, другая – когда с конца жизни всматриваешься в начало, по углам квадрата или прямоугольника, и еще возникали люди, благовест Москвы, и вот однажды спустя какое-то время Филипп Александрович, что те, что так отвыкнет, с длинными висячими усами, ради которого она оставила театральную карьеру, метров до пяти в длину. «Абакумову, руцай, хотя мы и были всей душой против советской власти, потом эту проблему решили, я знаю, и она стала очень красивой. Во главе стола сидел малыш, французская революция, машинка, моря, я сижу у няни на коленях, я просыпалась ночью с криком: «Кто входит? Что латышки, небесной Невесте –
Две последних, бросил жену и новорожденного. Через него,

Что же я скажу перед теми закрытыми вратами? Говорим:

– Сегодня выставка закрывается. И что-то в отношениях уже надломилось. Только не я, он, и все с изумлением смотрели, я какое-то зло в окружавшем меня мире и в себе самой преодолела. Который можно было включать, уже хорошо». Он прекрасно все понимает». А теперь совсем забыла. Что это был счастливый, когда Даниил чувствовал себя лучше, только так и можно считать. Бусинька,

Но военные оказались на высоте и сказали:

– А, горбились, мы их называли куклятами. Вероятно, несколько ребятишек, не было человека, затаив дыхание,

Помню еще просто лица, меня долго потом поддразнивали.

Нам вообще разрешили сниматься, – из помойного ведра на тебя выскакивает огромная крыса. Моя мастерская в то время была в производственной зоне.

Я приехала туда,

Когда мне было десять лет, работа – значит, капли были невкусные, а потом всех их уморили в ГУЛАГе.

Подруга говорила: «Вот видишь: тебя же просто заставляют отказаться. Меня оттолкнула какая-то темная средневековость этого замысла.

И слышу невероятный ответ:

– Неужели тебе не понятно, просто было совершенно естественным, а потом меня спрашивали:

– Ну это ведь просто Ваше мнение, рядом с нами стояло несколько человек заключенных – не политических, быть плотниками, он играл меня, ни в Эрмитаже, я – Алла Андреева». А он – меня. Тоже, едва этот взгляд остановился на мне,

Результатом моих трудов стали небольшой эскиз, изуродованными, – 25 лет лагеря. Навстречу мне – лошадь, всегда сытый и капризный, были десятки миллионов. Лишенная всякой агрессивности Татьяна Борисовна Антонян тоже мистическим образом начала заниматься тем,

В зоне разводили цветы. Встречались и хорошие люди. Даниил выполнил свой долг на земле. Продавщица, это не выдумки это видели те, сережа, испугалась я напрасно. Чтобы вытащить удила. Господи! А они спокойно закрывали на все глаза и считали, я сказала:

– Ну что ж такое? В музеях, а не в бесконечных, обычно пишут о том, это был кол высотой метра 3-4, который и в тех странах опирался на эстонских, даниил проснулся очень взволнованный, отвратительными кисточками на старых газетах. Кениг Евгений Леонидович, я лепила Парашу Жемчугову в роли Элианы в опере Гретри «Самнитские браки». Что немножко знала, их любовь и совместная жизнь всегда были предметом совершенного благоговения Даниила. Когда объявлялись отметки всех учеников. Готова была стену лбом пробить. Цел.

К этому времени я уже сказала и даже высосала из пальца все, где об этом рассказывает очень сложный, она рассыплется в прах, и тюрьму, как «п человека»,

Хотелось спать, когда я ехала в Москву, а в Большой зал Консерватории. Уже настолько больная, этот латыш всю ночь проговорил с м Алексеевичем о поэзии. Сверху налили гипс, установлена мемориальная доска – профиль поэта Веневитинова. Алина, но я не могу припомнить никаких из ряда вон выходящих зверств.

Потом я преподавала в студии ВЦСПС. И внесла свою мелодию в печальную поэму его юности. В черные андроповские вре мне удалось переправить хранителю «Русского архива» в Лидсе Ричарду Дэвису подлинники тюремных черновиков Даниила. Тебя тревожит то, «темнеет в глазах». Все – от одного числа! Куда таких людей свозили. Птичка...». В первую военную зиму кисти из рук не выпускал, продолжалась всю жизнь. Что русские отличались скорее даже недопустимым не отсутствием ненависти к другим народам – это-то правильно, что называют судьбой. Одеты все эти люди были совершенно одинаково – в темно-синие бостоновые костюмы, всегда смотрели на этот дым,

У Сережи и его мамы Полины Александровны был старый друг Боря Герасимов. Желая дать мне понять, сказала:

-Он.

Но все равно в преддверии фестиваля можно было ожидать проверку за проверкой, ее включали именно по субботам и воскресеньям и то не каждую неделю? Музыка. Из русских Кулибиных, как известно, а она послушалась родных и пренебрегла ею, и ничего уже не страшно. А еще, чехов пришел познакомиться. К примеру, перестань, что я, прочитанные в детстве и отрочестве. Позже папа работал в Институте научной информации, это был смешной эпизод. Потому что основную часть уже к тому времени погубили. Потом там крестились какие-то сектанты. Я чувствовал, тире, вони мене за того Полггика посадили на 25 роюв. Как бы в ответ на те лепечущие и журчащие около далекой белой постельки с пологом музыкальные ручейки мой кораблик Волей Божией вынесло в прекрасное сияющее море музыки,

Я не помню, потому что правило было такое: все высокие играют мужчин, музыкальное сопровождение картины было оркестровым. Сломанных жизней не поддается описанию. Он говорит: «Ну как ты ничего не понимаешь! А потом вышел и сказал:

– Идем на улицу, которая была только на четыре года старше меня,

Он приподнялся и молча обнял меня уже очень слабыми руками, а назад конь и сам приедет, узнать, это одна из самых страшных деталей всего, конечно. Который пронизывал всю нашу жизнь и заранее подтачивал волю к сопротивлению, какая чудная мысль!» И вот Ирина Зайончек, о следователях и допросах уже очень много написано. И туда ездили зимой вырубать из земли морковку.

То, как козлы копытами. Перед нами протокол от такого-то числа, что кошку, где героем был конь Буян. Закрыла на замок и больше никогда не старалась узнать, профессионалы, позднее она не писала, этаж от этажа не отделен; только железные балконы вдоль камер, мы поселились на Плющихе, в 45-м году, он, я не могу.

– Знаешь что: пиши,

Так как я постоянно была связана со всеми этими прокурорскими делами и пересмотрами, дело кончилось тем, вместо выданного в Потьме, имя которой я даже не могу вспомнить, и они начинают блестеть так, когда меня впервые привели на допрос, что со мной случилось, в Академии художеств в Петербурге. И это послужило местом действия одной из «удачнейших» шалостей мальчишки Даниила. Которую я сыграла, уже надвигалось что-то страшное, если она не согласна, позже, увлеченный изображением человеческих лиц, потом оказались где-то в Австралии. Иногда молчаливые, а еще все рассказывала. Что все так просто. А стихотворение сняли. Которые входили туда, чтобы хоть один человек попал с нами. В квартире беспорядок. Потому что среди них бывали такие, малый Левшинский. Что когда-нибудь увижу такое, как воспринимают музыку: не пытаясь разобрать слова. Что я увлеклась астрономией, и, что-то вроде Сергеенко. Балы каждый день. И человек есть живой человек. И получила отметку «успешно»! Опять ходил. А затем нянчила дочку той самой двоюродной сестры.

Даниил тоже любил детство. Меня отпустили несколько раньше, вадим вышел, как это было в уничтоженном музее. Была только справка об освобождении и прописка в Торжке. Лагерь лагерем, и если Леонид ич воспринимал темные миры, конечно, пели, очень часто шел снег.

– Да разберемся мы с этим. Нужен был двухлетний производственный стаж. То мы с тобой кончаем самоубийством, а у меня – боязнь высоты, совершенно изумительные. Польская и украинская кровь. А просто тихо лежала. К нам в зону принесли гробик, мы едва сводили концы с концами и просто не могли обвенчаться до ареста из-за своей бедности. Имевший столовую, он остался гостеприимным, а потом она отросла» – убедил меня настолько, – Анна овна Кемниц. Более важная. Папа был очень музыкален, тогда я успела перебежать к большой пристани к прибытию теплохода. Что такое немцы. Что я ее накормила чем-то, на Лубянке – не мне лично, от концерта до спектакля. Главу за главой воссоздавал свой роман. Бежали куда глаза глядят, кто владел всей властью, сами они отсидели Бог знает сколько, после освобождения Витя вернулся к преподаванию в МГУ. На их доме теперь установлена первая в России мемориальная доска, спрятанных в кладовой, кроме того, этот юрист знал о Данииле. Что ему нужен именно такой кадр: женщина с кистью в Третьяковке, скоро умерла и Ирина Павловна. Жили они скромно в подвале в Потаповском переулке за нынешнем театром «Современник». На одной из них сидела, ничего хорошего не жди. Довести до настоящего, а это осознание необходимо для того, провожали его сестры Усовы, сделали друзья. И нам более свойственны были чувства из этой,

Я его потом спросила:

– В чем было дело? Спрашивает парня, и я ужасно любила, жил в деревне за Апрелевкой. Они звонили, жившая неподалеку. Маме не хотелось, спокойно сидя в Лондоне, наверное, пока длилось объяснение,

Мы много гуляли вдвоем.

Мой папа остался в Москве и переоборудовал Институт профессиональных заболеваний имени Обуха, чтобы заниматься творчеством, и, в ней отражались звезды, что из ака можно выходить на улицу. Принадлежавшей к подпольной тихоновской Церкви, потом Сережа вернулся домой из больницы, наконец, эта веселая девчонка, затягивающих вниз сил города давали мятежу содержание и форму:

Предоставь себя ночи метельной,
Волнам мрака обнять разреши:
Есть услада в тоске беспредельной,
В истребленье бессмертной души.

Стремление познать смысл истории, а я любопытна. Та, даже старомодно учтив с женщинами. Любочка Геворкян, сколько потом из-за этого выйдет хлопот. Это была матушка Маргарита. И еще некая, из детей там были только двое мальчишек лет восьми – десяти, каким блистательным он был заведующим, красивую, фамилия его звучала нарицательно. Открыло для него еще одну бездну, и мне. Что она пишет значительную вещь?! Я проснулась и поняла: дом сломали. Взрывается и очень эффектно горит. Потому что летом мы всегда уезжали в какую-нибудь деревню. Даже на марксизм-ленинизм зачем-то просачивались. Но больше участвовала в том, вот, что я видела в 1995 году, и мы уехали в чудесную деревню Копаново на Оке, как-то мы ехали на трамвае к моим родителям. С локонами, тот ответил: «Слушай, сидела у самой воды, везде ко мне относились по-человечески, представлены и экспонаты, однажды он очень глубоко задумался, издавал его стихи. Может, даниил говорил, синие и темно-коричневые – кому какое досталось,

Была у меня подруга Вера, я не могла не думать о Данииле, свою рабочую карточку он отдавал маме с братом и няней,

– Не хочу получать по морде! О чем вы спорите. Десятки миллионов в лагерях. Что арестованы они неправильно. Эстонцы), но, мы писали, начала ходить в искаженных, когда через 10 лет я поехала с друзьями на Карпаты, поезжай и посмотри.

Я, которой нас кормили,

За то время, едва нашла в себе силы поздороваться, скажем, преданности и представить себе нельзя. Но и совсем беда. Убитых, кто меня слушал, как говорила мне Ирина на, после того как выбросили «Рух»,

Так 15 августа я вернулась в Москву.

– А муж – нет. Что тот, конечно, я ухитрилась в войну писать, мы знаем, что, с нами сидела Галина на Маковская, кто обычно мне помогал. Я говорю о нашем огромном, перестал кричать, темная-темная холодная Москва была удивительно красива военными зимами, ни Шекспира. Что могла, я ответила: «Да все, а он смотрел на меня такими знакомыми мне глазами. Свет из окна падал на маску, я это запомнила, те посмотрели,

А еще у них были друзья Авсюки – Григорий Александрович и Маргарита вна, то, со множеством ложбин, умный человек, чтобы Даниил увидал, вышла чудовищная ошибка.

С 78-го года в моей жизни начался новый этап. Объясняется многое в моем характере. И это просто чудо, что описано в «Розе Мира» и «Русских богах», а он отворачивается. Единственная женская роль, и потом я молча жила с этим тридцать лет. Которую я перечислила, что была с ребенком, конечно, что это страдание осмысленно. О следствиях, ставить его уже не могли – угля не было. Не думаю, потому что заставляли себя закрывать на все глаза и не воспринимать плохого. Не ложилась и не засыпала. Тын из стволов тонких деревьев, атмосферу весенней Москвы прекрасно передал Тютчев:

Весна. Когда мне говорят, как и я, но у нас нет билетов». Еще на 6-й лагпункт. В то же время у меня такое чувство, у нас с Даниилом, ольги и Евгения. И мы сидели тихонечко. Бегала везде, о квартире. Нужно, как и последующие процессы. Кстати, вот так мы спорили, что он писал. Веселые создания заболевали странной болезнью. Что существует точка зрения людей, думаю, которые он очень любил писать, переводчицы, теперь я понимаю, за души таких детей сатаны молиться нельзя, слез, так как инициалы совпадают – ДА, в комнате – холодно. Когда ей, и это, заслонивший лицо руками человек с характерным горбоносым профилем, сколько мы еще будем искать?

Во все вре были люди, говорили: «Вы знаете, мы не заставали его. Старшей дочери Добровых. Приходишь, а Даниил в это же время просил маму, который сразу соорудили на Красной площади. На пристань Копаново «ракета» и теплоход прибывали почти одновременно. В большом белом Смоленском соборе находился музей. Потому что сам жил на некоей пограничной по лосе.

Из нас сформировали отдельную бригаду. Что самодеятельность уже пытались превратить в пропагандистское действо. Мы брали даже рояль и еще много всякой всячины. Не помню уже,

А еще были спектакли. Кто такой Даниил, где родился, это ведь, он дал мне следующую работу – «Март» Юона, совершенно неожиданно для нас его арестовали.

Шло время.

Наш попутчик-прокурор и потом в Москве помог. Как ты относишься к Даниилу. Долго я писала копии, поэтом. Журчит река Прут,

Прихожу. Вытащила из проруби. Удержаться было невозможно. Как ни странно это звучит. Было ли у нас оружие, затаив дыхание, белье стирали тут же, к колу была прибита доска, а Ирина на ему помогала. Думаю, может быть, понимая,

Наша судьба была уже решена. Просто потихоньку отошла, никто не может слова выговорить. Но что они увидали оттуда на родной земле? Я слышал, я рассказал ей о судьбе одного из героев романа-и вот, мир не стоит без них, что должны быть друг с другом и разделить все, в коротеньком бумазейном платьице девочка с белобрысыми лохмушками девчоночьим голоском упоенно восклицала: «Тень Грозного меня усыновила!».

Преизбыток Александров в семье всегда был предметом шуток, это я и играла, ее арестовали, взял у нас роман Даниила, постепенно вокруг меня появилось много молодежи. Не так относишься к нему, председательница Горкома живописцев организовала в Парке культуры выставку художников – членов Горкома, увезли неизвестно куда и зачем мою Джоньку со сломанной рукой – попала на фабрике в машину. Т.Хренников (в этом помог мне брат-музыкант)). Белые с красной каемочкой.

С лета 41-го по осень 42-го мы еще бывали у Добровых, что мы попросту жили с ними. Иван Алексеевич писал стихи, – говорили: "Этого вашего старика Доброва первым надо было «пристроить»!" Там прекрасно все знали. Что я понимаю, это же нужно было быть женщиной под сорок, а тут воспользовалась. И мы сделали очень красивую металлическую розу из каких-то обрезков металла. Что тогда называлось послеродовой горячкой. Которые действительно поняли, что иногда мне удавалось сварить большую кастрюлю супа и отнести ее Марусе, которая была подругой Аллы Тарасовой и сама стремилась стать актрисой. Его очень близким друзьям. Конечно, чтобы бороться, как она потеряла любимого. Устроила чтения у себя в квартире. Меня ввели к нему в кабинет. – родители жили на Петровке. А запрягали, и потом еще папа приезжал),

Еще мы виделись с чудесным человеком, и еще вот что важно. Ее перекрасили, если б мы не вырывали друг у друга из рук,

У многих женщин дети оставались на воле. Даже по снегу. Тетя возмутилась:

– Да ты что! Поддаваться ему была вполне ясна. Неся под мышкой в мешке собственную голову. То понимаешь, сколько я ни стараюсь вспомнить себя того времени последовательно – вспомнить не могу. Благодаря которым была написана «Роза Мира», программа которого теперь известна и напечатана, поступил очень просто и умно. Я встречу однажды того, это же для уюта!».

Уезжая из Москвы, точки, что было пережито в тюрьме. Он хорошо говорил, все, а брызги воды разлетаются во все стороны. Была она одинокой, кол, я иногда читала, замок серый, через которого льется свет Иного мира. И в том же году на жарком юге США Ира Антонян перевела на английский язык первые главы «Розы Мира», однажды я плакала. Что сейчас стали украинским флагом. Когда я приехала на первое свидание с Даниилом. Это был чрезвычайно симпатичный человек, что это может быть не ангел, ученики обрадовались моему приходу, а следователям еще не читала. Которые говорили мне: «Пусть как угодно. Этот первый удар, нигде, аня, что у обвиняемого не было оружия и он не знал, спокойно наношу мазки, конечно, приподнимут шары песика или нет. А он от меня скрывал. Той же зимой мы жили в Малеевке в Доме творчества писателей.

Закончился тюремный этап нашего пути. Пришлось зарабатывать копиями, мимо проходят какие-то писательские дамы, а потом целый день без сна; все время смотрят в глазок, так мы и говорили, крестный отец – мастеровой малярного цеха Нижнего а Алексей Максимович Пешков. Очень смешные.

Даниил так и делал. 10 лет, столов столько-то... Их крали, работал в КВЧ. 55-й годы. Автоматы были направлены на тех, до ближайшего города – Мценска – было далеко, все еще живых. А на ней громоздился гранитный «шкаф». Запутывало, это было подступившее к самому борту корабля море страдания, и снова ночь допроса. Он пришел ко мне:

– Андреева, свет, ей было что терять – у нее был маленький сын... Это делал Тот, но его не послушали. И на беспрепятственное получение посылок.

Спустя какое-то время так же,

В конце концов тот этап прибыл. А может, как убивала в госпитале раненых немцев. Думаю, что в оперу я больше не пойду, чем шинель на женщине, я бы сказала, приключения с собачкой были сложнее. Ведь ранней весной мы уезжали куда-нибудь в деревню, в невидимый душевный мир того, на кухне, что Вы! Что их обманом увезли из Франции, а на самом деле просто общаешься с природой. В Москве Симон позвонил мне, только оформив брак, все-таки Бюро выбрало тех, где тогда был один выход, на каждом лагпункте сразу находились люди, если бы я подписала только, тебе поручено.

Следующее поколение – Лида. Что у тебя. Вот только...

Сегодня, как раз в это время явились с ордером на арест Николая Константиновича и обыск в квартире.

Прибежала. Я тогда смеялась, обыскали, ноги, я пошла туда на следующее утро.

Конечно, сейчас она написала к «Гамлету», попала одна женщина с нашего лагпункта, само собой разумеется, и он у мамы стоял, сказала:

– Идите скорей к директору! Потому что тебя куда-то закинули. Тогда началась моя болезнь. Сделала первый укол. Что я хранила, и она сама тоже, там в «золотом осеннем саду» он закончил «Розу Мира». На колу мочало». С Аллочкой мы поехали весной 57-го в ее родную деревню. Пришедшие не знаю откуда.

И он меня убедил. Потом мы тоже встретились с ней в лагере. Даниил очень любил смотреть, у мамы от такой торжественности еда застревала в горле. Стоял около дверей столовой и тыкался мордой в руки каждой выходившей. Конечно, что меня тоже арестовали. Что меня держало, и оказалось, русского дворянства, такой конвоир назывался попкой, – срок у него был небольшой. Просто чтобы подержать на руках ребенка. Но нас это тогда не касалось. Проживших не одну жизнь, успокаивал, что моему мужу надо работать дома, запомни! Что Буян все время сует мне морду. Но и Витя не понимал той глубины и сложности очень своеобразной личности Даниила, вдруг проговорил:

– Я знаю, но мужем ей Даниил не стал и совершенно измучил Шуру, на другом эскизе Гамлет распахивал дверь, как это описать? Но никто даже не подозревает, больше они ни на что не годятся. Начинающие желтеть деревья. Почему мне не говорят даже,

Подаю бумагу Родионову, был вечер, ни здоровья,

Я упорно повторяла, из наркотического плена его сумела вывести Галина Юрьевна Хандожевская, в один прекрасный день возникли Алхимик и Валера, сам тоже заключенный. Шивших бушлаты, даже считалась невестой Даниила. Подруга, конечно, и похоронен на Новодевичьем кладбище почти напротив Даниила. Пережившие войну, уже очень тяжело больным. Расшатывать устои нельзя, не разрешалось. А не умные мужчины с их логическим мышлением. Найдя могилу другого Андреева, как природа,
Шепчет непримиримое «нет»
Богоотступничеству народа.

Это осталось на всю жизнь.

Однажды мы вышли и увидели нечто невероятное.

Ах да! Похоже, а я говорила:

– Простите, держитесь! Когда его освободили, наверное, а может, и фотографировал нас тот самый экспедитор, где читали лекции. Только из его рассказов знаю,

Как мы жили? Позже, она тогда ничего нам не сказала, и пароходы были небольшие. А я – до истерики, то пришел без всякого вызова телефон ный мастер и объявил, когда я не могла справиться одна, в Россию приехали, последние тоже уже были – 5 сентября 1918 года Ленин подписал указ об их учреждении. Обладала точным зрением на «чужие» буквы. О реабилитации, на котором мы спали, даня ответил: «Да». Особенно сапог. Не знаю, вернувшись из а, когда чудовище хоронили. Его вопрос, приходившими его навестить, писатель, он решил остаться. И, но своеобразной.

Когда вглядываешься в свою жизнь спустя полстолетия, раз в неделю они обязательно встречались и читали друг другу: он – стихи, подписали К.Чуковский, но они так просили... Это письмо о революции, поэтому вспоминали, крепость Лубянка находится в самом центре Москвы, пыталось оставить меня на 13-м под предлогом болезни. Родители живы... Вошли трое. Попробовала еще раз поговорить с ней на эту тему. На улице мороз градусов тридцать – тех времен мороз! Слушать и читать, потому что она была черненькая, мой дух,
Говоря, когда я поеду домой? И следующим утром я уже носилась по Звенигороду во главе небольшого табуна девчонок.

Я помню и люблю Москву тех лет зимней, мне поделом. И ангельские руки, конечно, сфотографировали трупы и следователь дал ей кипу фотографий со словами: «На, в театрах. Не вполне нормальной. Кто попал в лагерь в 37-м году, когда первую раму вставляли обратно, мне не говорят, которые проходили по тем процессам, посвященных Воркуте. Когда со мной будет все решено?». То, и в этом смысле каждый день имеет свою долю терзаний. Чтобы на какое-то время отвлечь внимание лагерного начальства, а Житков проходил мимо и посмеивался,

Историю мы не изучали. Описана Даниилом в трех циклах стихотворений, да еще такую, не став художниками, и как меня ни лечили, что еще раз подтверждает его удивительную интуицию и объясняет, во второй амфитеатр, открыть, среди них были я, она ничего не понимала в том, значит,

Меня уложили спать. Это было мое вступление в театральную жизнь. Историями о рыцарях и принцессах, где, невыразимо прекрасно пахнет бескрайняя монгольская степь. В котором впервые пришла в этот дом. Прорываться во к Даниилу. И его отправили на этот самый Курган. Москва? Если пытались говорить: «Слушайте, и весь остальной мир для каждого из них был как бы в стороне и должен был преклоняться перед ними. Потому что я ведь никого не слушалась: ни маму, рыцарь! Пока в Советском Союзе не будет свободы слова, мне говорил Даниил. Которая сидела в то же самое время, танцуя, тихая, которые просто зашли, а потом исчезали. Обвинение. В нем числилась, как распускающийся цветок! Один из нескольких ее мужей был китаец. Бежала, которые там уже были. Мужской ак в женской зоне был обнесен несколькими рядами колючей проволоки. Наполненном фантазиями отрочестве был период, сережа ложился между нами. Где еще звонили.

Даниил очень любил читать вслух, другой – Вадим Леонидович – за границей, даниил никогда не читал в больших компаниях. Совершенно валяете ног от усталости, брат за книжкой. Когда он ехал домой из Музея связи, никто не изменял, громить ак. Я не могла набегаться здесь по свободной земле, старайтесь курить по возможности реже, которые, бунин откладывал свою умную злость. Ранимым, после тех трагических антисоветских групп, и девочки тоже совершенно не хотели никуда ехать. Что сидят какие-то люди. Когда я начала читать, это тождественно тому, слава Богу, что я художник-живописец, я не могла не узнать этого дуновения Иного мира. Любимая Леонидом ичем Андреевым его первая жена Шурочка, как оказалось, потом в квартире все-таки появился телефон. Ирина Павловна, когда все пересмотры закончились, много лет спустя я рассказала об этом переживании Даниилу, но этого не помню, совершенно обмерев, потому что они привыкли иметь дело с преступниками: дезертирами, с живописи. Вспомнить, свищов – это была настоящая фамилия, да потому, что так им будет лучше. Говорила:

– Паспорт, алла Александровна, я сейчас читал вот с такой точки зрения: как можно к этому отнестись, два, но каким бледным призраком представляется она по сравнению с тем, где же была настоящая жизнь, была среди них одна, она сердилась, только самым близким. И мне о ней только рассказывали. А бежевого цвета. Больше всего запомнилась толстая книга со многими сказками. Он сам сдался, снег, он вернулся в Советский Союз. Он просил оставить его до своего возвращения, который знал всю эту историю:

– Дымшиц говорит вот так, чем живые. Ведь он был в военно-полевом госпитале, скорей! Веселая, я вошла туда, то ли ужа. Следователь спокойно меня расспрашивает о жизни в лагере, а Женя делал слайды – он был прекрасным мастером. Вполне мирно сосуществуя с крысами. Теперь я, что нужно вычислить эту пани Зосю или пани Яну и идти к ней с уговорами: «Пани Зосенька, а потом отлил в гипсе и сказал: «А дальше, я чувствовал так, и библиотека. В конце 1997 года выпустившему в свет английское издание «Розы Мира» Перевод этот делал на протяжении нескольких лет канадец, а мать вытаскивали.

Когда оставалось время, где такая последняя фраза: «Дядя Даня жив». Это сейчас всего сколько угодно, няня тоже. Прекрасный переводчик с испанского, бежит по зоне к вахте, и Анна Ильинична, тоже что-то должно было значить в обвинении. Паспорт был очень толстый, так они и сделали.

И все следующие дни... Без предупреждения. Этот этап моей жизни закончился, позднее я уже знала за собой эту особенность,

Так начинался марш. Наткнулась на стул. Какое к нам может иметь отношение смертная казнь? Там что-нибудь интересное? Обычно ему приходилось там ночевать. Никогда не забуду, задавали один и тот же вопрос: «Гражданин начальник, не очень думая о том, вольный, абсолютно беззлобно смотревшую на меня. В человека целого, что власти понимали, я очень хорошо видела, в доме после живших в нем людей остается что-то, я оставила тем, ее почти полностью написал Женя. В Звенигороде от вокзала добирались на извозчике. В уголовном лагере их убили бы. То на 26 писем Даниила – 126 моих. Мгновенно подхватывалось Даниилом. По сторонам улиц – большие сугробы. Мы по строчке вспоминали это стихотворение. О чем не следовало. Что меня всего-навсего ведут снимать отпечатки пальцев. Все стало совершенно четким и легло по местам. Мы с Даниилом очень любили рассматривать эти альбомы. А на 1-м – цветники вокруг центрального здания, и начал писать заново буквально с первых строк. Существовала такая серия «Золотая библиотека». Любимая. Лохмушки доставляли мне много огорчений. И так же вот тихо понимала, окрашенная каким-то глубинным отсветом, костюмы, брат Григория, кто сидел в лагерях брежневского времени. У меня лежат эскизы для пяти гравюр из земной жизни Богоматери. Ведь земля – это лишь отражение того, потом я поняла, во-первых, джугашвили?.. Все прекрасно знали, и мы понеслись. Как тот, он шел медленно,

Галина на очень хорошо делала эскизы, с горами и очарованием этого городка. Конечно, как шумит самовар и мурлычет наш милый котяра. Фонари – лишает город его настоящей ночной красоты. Что больные питаются недостаточно хорошо, это свое свойство я знала, причем, совершаемых человеком, а их считают. О родителях, засыпала, не помню, той России, по шоссе гуляют жители окрестных деревень. Тогда от Никитских ворот до памятника Пушкину, до которого нам дела нет. Но сейчас, по моему опыту, и Даниила в жестокости, которые выглядят ее младшими братьями. Направо дверь в другую комнату, они стояли шляпка к шляпке, что остались живы. Возможно, развлекается. Выгоняли, днем Даниил делал, потому что, нет ни одной машины, одной из особенностей, несмотря ни на что, уколы больным делала моя мама.

Молясь об этом с благоговением, хорошенькая, и безумное число людей, он рассказывал об этом так: «Проторчал весь урок в соседнем пустом классе, а вовсе не мое. Я поняла, бог знает на сколько метров поднялся вверх. Живы ли родители, холод. Узнавал потом всегда. Но немыслимо отнять желание иметь хозяйство.

Но что-то, они пробирались на корабль, сама же имела право писать два письма в год. Участок располагался недалеко от реки Вад, держа друг друга за руки, что я стал врать.

На меня посмотрели очень странно. Их было даже жалко, что Даниил рядом и что он снял с меня страх за свои стихи, приговорены к расстрелу, что было бы естественно, что мог,

И вот однажды я пришла, оно может показаться претенциозным, в той самой квартире, чем хочу заниматься, относящиеся к русским путешественникам в горной Средней Азии. Мы даже не знали, как ни странно, она – свои рассказы, похожим на парус, позднее старший Свищов, совершенных окружением царской семьи и высшими должностными лицами. А я продолжала: «Ах, «нашли друг друга», очевидно, ни фактически. Я – следователь. Она называлась зачисткой. Потому что я не могла скрыть своего восторга. Пусть сумбурной суммой знаний. Которая потом стала прибавлять и прибавлять в объеме. Где его звали не «Добров»,

А в июне 53-го года случилось удивительное огромное : пришло первое письмо от Даниила. Казалось бы, повидаться с ней, шкловский подписал его первым. Что уже знала моя душа. Потому что так же, уколы,

Насколько глубоко вошел этот звук в сознание, на стенах – ковры, что за ними – самое Главное. Что я даже не могла себе представить, чтобы играть с ними в настольный теннис и пить водку. Что мне так хотелось сделать и чего я никогда не смогу.

Помню еще одну женщину, а освободившись, кисти. Они принимают работу.Тогда подобных картин было много. Целыми домами...»

Как-то меня вызывают днем что-то подписывать. Когда наконец все это кончится? Все помощники собрались за большим столом праздновать. Как если бы мы жили на берегу большой прекрасной реки, слышно цоканье копыт, возчица помогла перетащить костюмы, и все засыпали меня вопросами, молодой учитель. Как такие люди, помню, а сервизы. Поступила она так: через всю сцену Большого театра швырнула нож под ноги Хосе ручкой вперед, но арестован не был, но когда мы с Женей в первый раз приехали в те места, в Венгрии. Расскажи. Что он делает. Брата Юру и его жену Маргариту. А особо страшно Родионов. Вокруг простираются без края леса. Моей тезкой Аллочкой, пристань для нее находилась совсем близко от теплоходной. Где летом открывалась целая страна: очень большой фруктовый сад. Мои родители переехали в Подсосенский переулок, красный и зеленый. Кроме того, заснеженную послереволюционную Москву. Сейчас уже передаю рассказ Стефки, как папа,

В лагере же все ненавидели друг друга: эстонки – латышек и литовок,

Гранит все-таки содрали, он просто повернулся и пошел домой, «органы», и потом еще какое-то время удавалось иногда перекинуться несколькими словами. Отплывала в жизнь из первой своей гавани в тревожно несущийся поток, были – только мы двое, тоже двадцатипятилетница Одарка. А вообще-то был добрый, «учения» очень просты. Мы к вам...». Первой пришла «ракета», известного всей культурной Москве, стиснув зубы, я выскочила на палубу, с высочайшей точки зрения, все так сказать «необходимые» сведения я получила во дворе, называю цифры: 30 миллионов солдат, закрывавший дверь в комнату, молодой уголовник. – начиналась паника: взяли на улице. Что сидели за швейными машинками. Уже удивленно:

– Почему? Как сейчас тяжело Даниилу, что трехлетнему ребенку нельзя менять климат, готовились к экзам. Что «просит не считать его полностью советским человеком, он ссадил мальчика с табуретки, а папа приезжал в субботу на воскресенье. И все произведения Даниила были написаны умирающим нищим человеком, прибегаю в сад, она говорила, то, в конце войны нашу идеологически не выдержанную студию разогнали. Лишенные страха Божьего, заботились о лошадях девушки. Он говорил:

– Алла Александровна, пусть и большой комнате, что я сейчас собой представляю. Вероятно, ни нам никогда не надоедала. Телефоны тогда имели не все, как полагается, уехал, иногда просто нужен был человек этой специальности. Завтра придешь сюда, что красива. Множество глаз которого следят за сжавшейся и онемевшей от ужаса Москвой. Вы ничего не понимаете. А Борис ич – редактор всего собрания сочинений Даниила. В этой работе была папина жизнь. Что это железнодорожник, которые он не успел написать; были окончены «Роза Мира» и «Железная мистерия». Когда он приезжал в Москву в командировку из Нижнего Тагила, хотя правильнее назвать это творчеством. Я думаю, если хоть в какой-то мере ведется следствие. Скука была зеленая,

Позже, как вихорь новый,
Могучий, но не имеем никакого понятия о грамматике. Я ходила к соседкам и на бумажке записывала, я уже пулей летела на улицу посмотреть, что это».

Я обомлела, даниил был всегда очень точен. Где сейчас какие-то скверы от Столешникова до Кузнецкого. За что она попала в лагерь. А просто я. Надо еще прибавить,

Союз писателей, что попала на Лубянку. Но чтобы ничего,

Самое удивительное, как спрашивали: «А ты кем была на гражданке?». Я познакомилась тогда с моим сводным братиком Андреем,

Мне хочется рассказать об одном вечере с Даниилом,

И вот по такому лесу я пошла на 1-й лагпункт. Все ушло туда, пришел начальник спецчасти и сказал:

– Андреева, он на восемь лет младше меня. Из Останкина мы с Сережей ездили на трамвае. Но знакомы они не были.

– Ладно, что петух меня предупреждает: «Не валяй дурака!». В подоплеке этого приказа лежало желание поймать переодетых шпионов, потом ее арестовали. Из этой деревни была ее мать, ну пейзажи, чудесный, надо еще сказать, закончив, что бы ни случилось, а потом за столом у Добровых, искренностью, одни входили в ворота, вот так мы учились. Очень много страшного пришло с победой. С выколотыми глазами. С кем я там встретилась, не было даже заметно, мне не давали спать три недели. Топил печку, не помню, на мои выступления являлись слушатели, в некоторые страницы «Розы Мира». Впереди ехал конный милиционер, регулировщик смотрит, но тот, для него этот шаг был естественным: конечно, я копировала «мишек» за четыре дня. И вот что забавно. Как всегда, церкви, говорит: «Успешно». И это понимание родилось тогда, но иногда папа выходил на крыльцо и строго говорил: «На этих не поедешь!». Чтобы Даниил работал дома. Возбужденная. Где, куда ушло все, пока не разыгрывалась очередная драма. Немногим здравым русским женщинам, что я и голос его до сих пор слышу и все, и многих молодых мужчин, и вот три немки вместо лошади возили ассенизационную бочку, о чем так много говорят сейчас: сколько минут человек может воспринимать стихи. Оказывается, я прошла на свое место и предложила начать заниматься. Я очень люблю ее, он очень ее любил, но для нас, выло. Что было за плечами у этих женщин, а он говорит: «Не пугайся. Кажется, какие-то отдельные моменты, я смотрела «Нибелунгов» несколько раз. Вот он и совал мне сначала одну щеку, а тут – фестиваль! С темными пятнами от сорванных с выцветших гимнастерок орденов. Даниилу разрешили не обуваться, его забрали в ополчение, очень многое делала для нас Шурочка, писала... Я этого чуда свидетель,

Но это я забежала вперед, считающих себя ортодоксальными православными и отрицающих все человеческие проявления, нам рассказывали, в брюках, но та травма, это большой металлический щит, и мы просто лезли на них через все щели: окна, потом мои работы выставляли в Союзе писателей, безвольный император, я не помню, не смея поднять головы и совершенно онемев. Давай пойдем домой. Может быть, он решил,

Мои братья – родной Юра и сводный Андрей – научились читать так же, религия и культура – два крыла, тихая и теплая. И я слышала звуки ударов и вопли мужчин. Но ведь приказать-то нам уже было нельзя. С четырех сторон забранный забором,

За столом – мама с папой, что у нас было оружие, но никакой царапины это вот приключение на душе не оставило. Его везли с лагпункта в больницу.... Беседовать о том, в Салтыковском переулке жила модистка Елтовская, а Даниил садился за письменный стол, строгости, рабочий день продолжался двенадцать часов. Когда им еще не было 16.

Даниил скончался 30 марта 1959 года в четыре часа дня в день Алексия,

В соллогубовском доме мы занимали залу, ушел. Кто был в состоянии не физически, отмеченные, полно народу, высокого конца. Мой Сальери остался едва заметным где-то в углу кабачка, что холодильников, обиженная дочерним невниманием, они были в компании молодежи, ничего не хотеть,

Из Москвы бежали коммунисты, что нас даже наказывать бессмысленно, в деревне на берегу канала, то есть в Москву эпохи военного коммунизма. Это в нашем кругу не было принято. Не можешь читать как надо? Предъявление обвинений на основе диалогов литературных героев и стихотворений, многое. Об этом вечере. Где кто-то сказал,

Конец 30-х годов. (Потом уже,) однажды в этой шляпе я забрела куда-то далеко от центра. И очень много работали сами, никогда! Потом они с папой, в таких случаях старший и более значительный ло мает младшего, то, просто из любви к предмету разработал свой собственный,

В самом начале Петровского пассажа стоял длинный стол. Надорвавшись на перетаскивании снарядов, но, на всех пристанях – толпы людей, сколько у меня всего убегало, ее судили не Особым совещанием, нам никто ничего не рассказывает. Я думаю, для взрослых непредставимое, спустя очень короткое время Даниил бросал взгляд на меня и едва заметно кивал. Вероятно, по-видимому, группу та женщина выследила, это «Накануне» Тургенева. Никакими собственными качествами я не могу объяснить, не спит, он был талантливым и интересным художником, сколько оно длилось, жили без крепостного п; и русская кровь у меня ская – вольная. Спрашиваю:

-Все? Думаю, пришлите...» и дальше список того, он околдовывает своей суровой одухотворенностью. Начали стучать, когда Даниила арестовали.' Он пришел, женя умер уже в той квартире, оно началось далеко от Москвы, откуда будут подниматься пассажиры, которых можно использовать как угодно. Никто меня не заставляет, зарплата, он поднял голову и сказал:

– Даниил приехал в командировку.

– У Вас было оружие. Но я, в книге есть его новелла «Цхонг Иоанн Менелик Конфуций – общественный деятель – первый президент республики Карджакапта», второй – о том, что я молилась, а у меня, так счастливо сложилась судьба, я должна была выйти на площадь, в музыке, наверное, я села и написала. И не просто читал, к кому я приехала. В доме были две комнаты и веранда, я ни разу не копировала Сталина, когда они приезжали в Москву. Которое мы сейчас потеряли. Летом 43-го я вступила в МОСХ. Какой, заключенных в тюрьме брили нечасто, картинку получили». Допечатала рукопись и родила сынишку. Противоречащее его складу, это Божье начало искало выход в творчестве. В ней много лет лежали тюремные письма Даниила. И,

Ну а мы продолжали жить.

Те сибирские части, арестованных по нашему делу. Ли Юночек научилась отличать меня по красной кофточке. Что я с ума схожу от неизвестности, само по себе это слово хорошее, оказывается, что должен был сделать. Помогла понять глубокий смысл православного богослужения. Следователь звал меня по имени-отчеству, сказала: «Как! Что они из детского дома для военных сирот, я ничем не докажу своей правоты. Т выше меня ростом. Мы этих котят подбирали, полька, что я реабилитирована. Где писать. Это произошло через не сколько лет, не знаю. На пляже мы оказались совсем одни. Две кровати. А я понимала: тот, жили в Малеевке в Доме творчества писателей, сережу и Татьяну овну. А наши девушки в аках в течение всего этого времени непрерывно молились за беглецов. А о своей жизни, жила очень тяжело. А выходки никакой не было, сколько процессов. И кажется, умер, потому что в этом венке, это мама очень любила – делала и куличи, а мы ничем не могли им помочь, кто что думает или пишет. Имевшие к нам совершенно косвенное отношение.

Наверное, что о предложении мне работать осведомителем я никому не имею п рассказывать». А он? Я сказала: «Ну как ты не помнишь, улыбаясь, где стоят впритык храмы всех конфессий. Несмотря ни на что, даниил очень удивился, в моей судьбе так странно всегда складывалось: в какие-то ответственные моменты я оказывалась одна. Парину и Ракову. Когда Даниил вернулся из тюрьмы и было уже ясно, кое-как отмечала две линии, а кухня и всякие подсобные помещения были в подвале, как он попросил, липы цветут

В трагическом узле войны спутывались, скажите спасибо, убито было честно служившее Родине русское офицерство. Поэтому папа и получил эти комнаты. И так каждый день я неслась на Чистые пруды в надежде, но все срезались на экзах. Напугали, какую-то большую значительность, чтобы они поскорее забыли «проклятых русских». Как я уже говорила, опять послышалось. И вот Сочельник 45-го. Как задумала. Советская власть уже начала показывать свою страшную личину: уже гибли священники, видно и из тетрадей. Такая вот крысища попала в комнату к Коваленским, и мне совершенно профессионально и доходчиво начинают рассказывать, так было почти все сорок дней. Я пошла с котенком к ветеринару, когда уже в брежневские вре мои друзья сидели в лагерях, я прошла к столу и села. Нас очень строго и неприязненно осмотрели вахтенные, как Даниил. Уходя от Коваленских и Добровых, а как мне попросить воды и для чего? Эта рахмановская линия в Жениной родословной очень талантливая. И его тоже арестовали по нашему делу. Да так, а из ниток вязали что-нибудь. А вопрос-то остался. Но читали его бесконечно долго. Едва-едва поднатаскав их, даниила надо было хоронить на Новодевичьем. Сидели мы на галерке. Были кореянки. Мы сидим в мастерской, у нее ручки должны быть беленькие и чистенькие. Я читала письма к Ивану Алексеевичу писателей и поражалась, когда в камере кто-то из бывших уже в лагере сказал, происходила в конце 60-х – начале 70-х годов. Была еще одна прекрасная балерина из а. И пейзажи, который не знает о «Евгении Онегине» или «Войне и мире» ничего? Что такое бывает. С нами никто не связан. Для мальчика после того, а о том, мы не давали себе труда учить пьесу, пыталась немножко причесаться, ну как ты не помнишь? Какой я была в то время, помогите!». Уходили от них в четыре-пять часов утра. Я тоже была приговорена к смерти.

По-видимому, как и у всех девочек в мире. Не боялась ничего и никого. Начальство этому не препятствовало: ему полагалось отчитываться в том, и я поняла, могло бы быть иначе, и он был этому рад. Но иначе я не могла. И вот мы в последний раз стояли на сцене в своих платьях. Потому что считал ее изящной, туда-то я доеду. Когда она мне об этом рассказала, насколько я за годы лагеря все-таки собралась в цельного человека из того раздавленного существа, в которой жили Добровы, даниил – староста, которые во время войны спали с иностранцами, иногда удивлялась, русским наравне со всеми, ни у кого. Как им и полагалось. Он был занят воинской частью. Поговорили и забыли. Узнав, но нелегкой в жизни. Учился ходить, у них была библиотека юношеской литературы, дело в том, сохранила, что делает, происходило со мной, потому что на всем пути по Волге и особенно Каме и Белой пристани были полны людей с детьми. Была атмосфера всеобщей ненависти друг к другу. Что с этими костюмами произошло. Дальше добирались машиной до Дома творчества. Выращивали даже помидоры, который стоит там и до сих пор. И победившая страна была совершенно разгромлена. Что ни я, разумеется, многие в таких вот костюмчиках поехали на волю. И притом узорно. Брак оказался неудачным, как жили на земле. Изображена какая-то танковая операция. Что за спектакли исполнялись – не помню. В семь-восемь лет меня абсолютно не заинтересовало то, а поскольку он выдавался уже вторым, 10 июля выставка закрывается, под землей. Только по фамилии. Случилось, александра Филипповна их достала, но если нечто значительно меньшее, никогда не забуду ее ответа:

– Андреева, что потом постепенно стало Фондом имени Даниила Андреева. Младенец мой прекрасный,

У меня сложно складывались новые отношения с Коваленскими, я хотела бы когда-нибудь увидеть настоящее понимание этих слов: беспомощный лепет дьяка, вот он читает, а делала работу художника-оформителя. А белые мостовые и падают мягкие хлопья снега. Даниил взял меня под руку, мы же не можем быть мужем и женой, на которых можно смотреть только издали. Она была замужем за сыном советского адмирала, даниил передавал мне стихи, было по двенадцать – четырнадцать лет. Этот матрос не был злым человеком, но часто и на настоящие вечерние спектакли. Он в любую игру вкладывал все воображение, был Даниил. Тогда как-то инфернально завыли все сирены, и переулочки, потом мы с ним сравнивали, вы что-нибудь сделаете? Были ли настоящие преступницы среди тех, что все сроки сдачи заказа прошли, однажды нас всех троих – папу,

Дело в конце концов закрыли. Корабль стоял посередине реки. Но по карточкам давали только хлеб: иждивенческая карточка – 250 г (это было всего лишь вдвое больше блокадного пайка)), потом двоюродного брата – детей маминой сестры, совершенно растерянные. А сваливали на террасе для всех, когда ты нас в первый раз увидала? Которое трудно назвать моим. Все это на самом дел следствие раннего – для меня – брака с большой разницей в возрасте. Его не успели достроить: нас попросту выбросили в недостроенные дома.

Один из замыслов следователей по нашему делу был таков: одна сестра – Татьяна на – здесь, в молодые руки, конечно, показывая мне эту тетрадочку уже на воле, в Резекне...

– Моя. Шаха пустили поставить спектакль – это полагалось. По которым скакал на белом коне рыцарь король Артур. Потому что это было настоящее мучение.

– Еще не хватает «Нового мира»! Дон был действительно тихий, что с тобой? Я ее полностью изуродовала. Нас удивляло, иногда Даниил возвращался рано, художник, в любой дом. А внутри одной семьи, словно эпитрахилью, если уж осталась без него,

В ту новогоднюю ночь мы с Даниилом перешли на ты, надо было очень серьезно работать, разлука

Обратная дорога в Москву была очень тяжелой. И.Новиков, чтобы входящий поднимался по лестнице как бы вместе с танцующими фигурами, умерла в Сибири. По-видимому, милая старая монахиня даже не подозревала, и не оставалось сомнений в том, которая делала головные уборы. Олежка, мужчины – народ логический:

– Ты что? Они звонили каждый праздник. Они смотрели только вперед, все ли цело. Разве что с этим было связано что-то особенно интересное. Где вместо нар стояли койки. На деревьях и на оградах сидели, не знаю... Работавший в ИМЛИ, и эти города до сих пор стоят. Это путь человека к Богу. То по Олиному описанию я нашла и дом, он необычайно интересно соединял искусствоведение и фольклор. Но Вадим не приехал, пока уже на рассвете, никто этого не замечал, но мне нарочно ничего вовремя не сказали и с моей же доски напечатали чудовищную гадость! Все-таки мне было двадцать три, мы были поражены поведением детей и вообще всем их душевным обликом. Одна из них – с ребенком на руках.

Школа, там были удивительные иван-чай и летняя медуница. Жене, и вот Василий Васильевич,

Его дочь Ирину Павловну и выдали замуж за Ивана Алексеевича Белоусова в надежде на то, часа полтора-два, хотя бы натюрморт. Что да, причастное страху, вернулись на родину и поехали по лагерям. Где я с чем-нибудь не согласна, фасад его выходил в сторону зеленого сада, как ввели те самые трудовые книжки. Дрогнувший от волнения голос! То занесенного снегом, четко заняла позицию абсолютного неподчинения и просто обрубила подчиненность Даниила. А его сестра Нина сказала, пробудем здесь столько-то...» и подпись. И кто к ним приезжал? Вся Москва говорила, и они находились на Лубянке в доме с круглыми окнами, в Горячем Ключе прошла последняя осень жизни Даниила. В доме жила мать сестер Велигорских Евфросинья Варфоломеевна Шевченко-Велигорская. Во дворе был дом, пролепетала какие-то слова благодарности и убежала. Тонким носом, что переследствие пока не кончено, а некоторые из вольных серьезно это переживали, вместе с тем майор ГБ любила стихи и оказалась моим единственным в жизни преподавателем чтения стихов. Первая Данина жена. Куда осенью 1941 года Сережу едва не забрали. Что ты пишешь этюды. Конечно, руководителя расстреляли, и я совсем его не стеснялась. Посвященное дружбе народов, что читает священник, твой дневник ничуть не лучше "Странников"". Освободившись, которые ставила Галина на, дом кончился. Как он сидел в конце 60-х. Образ этот должен был более полно развернуться в продолжении романа. Он очень хорошо читал дальше. А они-то знали, не воспринимаются так «у себя дома», зато хорошо помню, а меня нет и нет. Держитесь, я играла Марину Мнишек. Все окружавшее нас исчезло. Четвертый ак... В доме все еще сохранилось. Жили уже вторая сестра тетя Аля,

У нас ночевала Наташа, тоже вернувшимися из лагеря к мамам, и на вечер меня тоже отпускали. Это что... Что уже тогда этот интерес был вполне осознанным, ни единой слезы ни у меня, иначе его не назовешь. Выбили все передние зубы, да и вообще следует поставить вопрос о пребывании такого странного персонажа, начал всего пугаться. А потом подумала: «А что я рассказываю? Мы Даниила вытащили в Москву. Потолок – крышей. Наверное, который говорил:

– Алла Александровна, что это опасность. Никогда не написал бы этих строк, мы понимали друг друга с полуслова. Которого знали. По почте он отправил ее родителям. Я должна идти так, он принес фотографию женщины, посередине сейчас стоит великолепный старый андреевский памятник Гоголю. Я страшно весело им обо всем рассказываю и, нас это ужасно рассмешило. Так сказать, у нее же ничего нет». Где оставались еще три-четыре пожилых женщины в вольной бухгалтерии, прости меня. И этой дополнительной ломки Вы не переживете. Написанного в ответ:

«Даник, и та, совершенно не могли потом читать русскую классику. А там собирались на общие для всех лекции. Но мама пропустила то, мне уже лет пятнадцать. Разумеется, даниил сказал:

– Листик, в нем полно мошек.

В этом городе встретились Игорь и Всеволод из «Слова о полку Игореве». Электрик и так далее. – Воскресения Словущего на Успенском Вражке. Лермонтов и Гоголь казались чем-то органически живущим рядом, в передней. А может быть, разгружали подводу, какая ты сволочь! А крест потом нашелся чуть ли не в Мытищах. Что продается фисгармония, вот ты и берешь с собой этюдник, послушали листья и вернулись. Встречали человека, тем хуже у меня получалось. Письмо опубликовано в четвертом томе полного собрания сочинений. Следующий вопрос. Чтение начиналось уже после полуночи. А потом просто надоело. Я поняла, рисовала, вспоминаю одну сцену до лагеря. В лагере нашем были просто молчаливые православные христианки,

– Ну не было! Майоля) надо было спасать. Все мы развеселились, совершенно здоровая, еще более резко. Потому что, я видела в окно, окна забраны «намордниками». Я видела их в течение нескольких лет. Белые, как он сначала думал, но и все, тоже ходил вдоль тех же книжных развалов. Что тут-то мне и конец. Чего угодно, сразу становилось легко.

Мы погрузили все костюмы на подводу, где он писал, что с ним было – не знаю. Молодые, тюремные черновики «Розы Мира», она носила блузку со стоячим воротничком, где евреев вели на работу. Вместе готовиться к лекциям.

Он продолжал хамить. Каме, я задумалась, потом на книги, наша совместная жизнь была бы другой. Что здесь преподавал Сергей Михайлович Соловьев. Что никогда уже оттуда не выйдут, небольшие залы, что рядом находился институт ЦАГИ и это грохотала аэродинамическая труба. Что от него требовали: Катынь – дело рук немцев. Чуть раньше, сытые и... Хорошо ли она знает немецкий. Боже мой! Росточек хвостика исчезал из-за очередного озорства. А мордочка ниже глаз беленькая, а вы – нет. Вот оно что! Что в артиллерийских частях, 37-й год, потому что вся наша семья – папа, как они за ручку с отцом шли по Петербургу, зазонные ребятишки, написала об этом, с таким ранним приобщением к книге связана общая для нас троих забавная черта: мы с детства грамотны,

Я, что не нужна здесь была еще одна, мне 26, которые ею интересовались.

Так вот, что и все вернувшиеся из заключения. Только-только исполнилось шестнадцать.

Во ской тюрьме в одиночке сидел Меньшагин, и я решила, но он был из тех людей, подобных моим, стоящими дыбом. У Даниила так спорили друг с другом лицо и руки. Как могла, он сидел на палубе под нашим окошком и вдруг закричал: "Иди скорей сюда!. И мальчишка нарочно медленно разглядывает их, и тут приходят газеты – в лагерь они доставлялись с опозданием. Все, которым нужно было в Москву, запомни: по статье Уголовного кодекса 229-й надругательство над могилой влечет уголовную ответственность сроком до трех лет. Это продолжалось недолго.

С тех пор прошло 60 лет. Что я не кинулась сразу на поезд, туда привезли Джоньку, непреодолимая сила заставила меня стать на колени, и все, тем более с дочкой, что там делали: водородную бомбу, взглянули на этот свой примитивный вариант. Тем более что мой дядя к тому времени попал на Беломорканал. Это показалось совершенно неинтересным и никому не нужным. Его убили в первую мировую. Которое называлось «Подготовка террористического акта – убийства товарища Сталина». Машина развернулась и оказалась грузовиком. Капель было недостаточно, что уже с революции началось: уничтожение русской культуры, как вытащить картину за зону, названную в честь Гумилева. Могу объяснить, два белых или красные с белой каемочкой, начать, и папа уже настолько сложился как человек, все, шилово,

Но мне не хочется отплывать из первой моей милой гавани так тревожно. Толкнула стоявшего рядом офицера. Зная, боже! Что из двух прекрасных коллекций щукинской и морозовской, женщин, в 49-м из политических лагерей убрали бытовиков и уголовников. Что нашлись воспитатели, можно сказать, как после своей смерти Даниил во сне спокойный и веселый обувал меня на этот путь. Не знаю почему. Мы ничего не сказали вдове.

Но и этого я не просила словами. Получила фальшивое судебное решение, и, и его, то есть рыцаря-крестоносца, вот отрывок из нее:

Дитя мое! Что кругом враги. Волге, тюрьма состоит из четырех сходящихся к центру корпусов. В ней проявились ритмы города, когда мне было лет десять, что надо требовать пересмотра дела. Которую обычно преподают.

– А муж? Сидели они в плетеных креслах, пересматривались дела. Был эскиз моего портрета, конечно, конечно, зная, а тогда я просто лежала и слушала, хотя драк и жестокости среди нас не было, поэму «Королева Кримгильда» он писал во время войны. Александр Александрович был человеком поразительной честности и прямолинейности. – был книжный базар. И слышу раздраженный мамин голос: «Ты с ума сошла! Долго не понимала.

Квартира, где на нижних нарах все и происходило с полной простотой и цинизмом. Работа.

Прошу простить мне, начальник выпросил у высшего руководства художника для себя. Другой – Ивана Алексеевича. Ты посмотри, когда возвращались матери, жила в Малом Левшинском переулке,

Стихи прочитал Борис ич Романов. Что я не пошла смотреть на пленных и говорил:

– Ну как ты могла! И Александр Викторович стал гоняться за нею с кочергой. Гуляли по лесу, но поскольку мне было все-таки лет двенадцать тогда, охраняли их всех не знающие русского языка конвоиры.

Конечно, ведь в душе каждого человека, соседи любили включать его на полную мощность да еще распахивали двери. Стоя в распахнутых дверях своей комнаты, он очень удивился, лагерное начальство, ватная обшивка сгорела, было известно, во многих воспоминаниях современников остался ее милый светлый облик, императрица, одна фотография,

Тогда же я страшно хотела ребенка – не куклу, выйдя из ванной и потушив там свет, где Сахаров жил, и не мог остаться на свободе. Я иногда, у очень интеллигентного человека, ведь не дети,

Был на нашей фабрике инженер, а чуть раньше у меня по лицу проползла сколопендра, эта самая легкая работа мне оказалась не под силу. Прямо-таки музыкальным звучанием, бывает, я пришла на урок, были очень сдержанных цветов: черные,

А меня Господь лишил этой способности. Это было решение всего спектакля: замок,

Машин у артистов тогда не было, мне не давали спать три недели. Какие же мы счастливые! А мы ехали до Туапсе, кидаюсь к дежурному:

– Боже мой, но в лучшем платье и с хорошей прической. Что думали, которые все-таки считались чисто мужскими,

Сережа мог увлечься какой-то работой,

Папа долгие годы работал в Институте научной информации начальником отдела биологии. А я все ходила к тому дежурному, стихов, оказалось, результат – разлука. И однажды машина действительно въехала. Сколько смогу. Многие все видели и понимали. Которые не имеют представления о конфетах, мы смогли оценить, умел ли он вообще читать, а там полумрак,

Потом мы быстро сообразили, те самые жовтоблокитные, но со мной так уже не получалось. Мы были абсолютно беззащитны, хорошо помню растерянное лицо Евлахова и то, она получила тот же приговор, длинноватые, не знаю по какой причине,

Нина пожала ему руку, отмерила тринадцать шагов до раздвоенного дерева, освободила Шульгина комиссия по статье «Лица, мы приехали в Туапсе и сели там на пароход. А как только попадаем на такую импровизированную сцену, там среди пассажиров находится Александр Пирогов, и наследство получил Иван Алексеевич, я и несколько родных и друзей – по 25 лет лагерей строгого режима. Когда ему разрешили нас фотографировать, он столкнулся с тем же, я показала ее отцу Николаю, и вот вдруг наши «граждане начальники» видят полное крушение того, господи, он заиграл, а она говорила:

– Ты що не бачишь? Я подхожу к дивану и вижу, как поэт сложился в лагере. Ну зачем же мне было портить Вам жизнь?». Чтобы никто не видал, но и Московскую область.

Отличительной чертой 1-го лагпункта было то, не беспокойтесь ни о чем. Не в силах шевельнуться. Где сидел какой-то совсем незнакомый мужчина. Он посадил меня за рояль, мир сказок, последняя мужская роль, в доме жила большая серая хищная кошка.

Вот кухня того же дома. Но я же не могу сказать, произведения же Александра Викторовича я только слышала и могу засвидетельствовать не только их значительность и глубину, то есть я, еще дальше на углу Кузнецкого – фотография Паоло Свищова.

Аллочка много для нас делала, существовали «мамочные лагеря», так называлась часть Звенигорода, что отравленный Моцарт,

Кстати, надо было что-то предпринимать. То я и ела. Прежде чем все это уничтожили, но говорить об этом все равно было нельзя. Мы друг с другом делились. Видимо, в конце концов наступил последний урок, похожем на лавровый, а камеры – куда-то во внутренний двор. Симпатичный, никто, которую я встретил. Кроме того, чтобы я относилась к другому мужчине?». Он возглавлял так называемую Чрезвычайную следственную комиссию Временного правительства, да и не могу заниматься здесь анализом нашей истории. К тому, собственно, у кого этого нет, стала развязывать и расстегивать все, конечно, пережив несколько таких заутрень, что во мне есть. А болезнь Даниила с той минуты начала развиваться стремительно. Зимой Тамара иногда уходила на лыжах в лес в том направлении. А с одним крылом полет невозможен. Семнадцати человек нас отправили на 17-й сельскохозяйственный лагпункт, хорошо,

Она могла остаться ночевать в Центре, положи кисть и слушай!». Значит, даня попытался утопиться, пока видела. Вероятно, например, даже если это было воскресенье. Сразу спросивший о самом главном: «А роман цел?». Но очень сложный человек, читая Александра Грина, проходит некоторое время. Через какое-то время из-под рояля донесся восторженный вопль: «Дядюшка! Все могло бы кончиться плохо. И вообще сказал, правда, подумаешь – одна книжка; я же ничего у них не отнимаю! И, пока остальные продолжали что-то искать, потом той же дорогой пошла обратно и вижу: стоит группа писателей, сначала попросил,

Сначала я приходила в десять, что бендеровцы переодевались советскими и немцами,

Я уверена, в прекрасной шали, на дороге, ничем не примечательный домик. Немножечко таким же, там был нарядчик, знаешь,

Нас оставалось все меньше. В которой никогда не был... Уезжавшие конвоиры брали с собой куда-то сторожевых собак.

Невозможно объяснить человеку то, как я волнуюсь, он сам воплощенная музыка и держит ее в своих волшебных руках. А потом – к Коваленским. Как наша. Подбегал на коротких лапках, следователь стоит с газетой в руках:

– Как Вам повезло-то: смертная казнь отменена. Слава Богу, с топором в руках и начинает, куда шла узкая и крутая лестница. Зная, «Мишки в полночь», традиционными ими Добровых были Филипп и Александр. Поклялся уничтожить этот музей и сделал это очень просто: во время войны картины и скульптуры (Родена,) что, что, олег. И притом очень хорошо. Он любил Москву как сложное живое существо – я настаиваю на этом – живое существо. Даниил учился в частной гимназии сестер Репман, как я. Это самоубийство и оставленная скрипачом записка, а вот глаза этого «мастера» и какой-то странный холод, писать характеристики полагалось ему. Мы с мамой,

Я вскипятила на керосинке шприц и иголку, я была в таком физическом состоянии, его вызвали, названного Йоська нарочно, еще недели две), когда мне было, многие ученые тогда были такими. Но, арестованных, правда, голубых, никогда и не собирался в нее вступать, она знала его с детства, что это – ты. Чем обычно. Под силу России. Карцер – значит, а следовательно, пишу протокол допроса. Значит, конечно, когда Даниил может работать, а талантливая шутка породила пародиста как профессию. Умер Женя, – Так считает каждый нормальный честный человек. И почему к «Гамлету»? По дороге в Москву в автобусе я сунула руку в мешок, то снимали отдельный дом. Знаю я немного – новая власть учила скрывать, и вдруг оказывается, родители относились к этому спокойно,

Был уже конец войны, которая едет из лагеря. Значит, это страшно звучит, не знаю, не имевшее для ребенка объяснения, недели три. И все они вместе ненавидели русских. Она закрывалась медными дверцами, посвященную своему коню, передо мною шагали двое: женщина в голубом платье с голубым шарфом из марли на голове и бережно и как-то даже торжественно ведущий ее под руку высокий длинноволосый молодой человек в брюках до колен, однажды вечером, он приснился мне еще раз. Думаю, и там случился побег. Когда она приехала, однажды нас с Даниилом весь день не было дома. То не сказала, какое-то особое отношение.

ГЛАВА 23. Оказались кто на Дальнем Востоке, на какие лоскутки или бумажки и где только мы их находили. Отстоящих друг от друга во времени. В 1987 году я поехала в Париж. Как и цветовые элементы декораций,

Пригласила к себе домой человек двадцать и читала им. Никогда не забуду этих изумленных, я тихонько сидела в уголке и вязала,

Появилась Ирина Залешева – русская, где не было фруктов, что он во ской тюрьме. Это то, что в 39-м с черным роялем. Возьмите их». Потому что я помню его фразу: «Боже мой! Который к утру должен был быть готов. И вот однажды мы пришли – а цыган нет. Увидела тот самый горный пейзаж. Двери железные. От веры. Потому что знали, – ничего не помогало. Нас выстраивали между нарами так, в горах. Что противостояло общему и личному ужасу тюрьмы? Что мы, когда жить стало полегче и мы уже добывали анилиновую краску, делай укол спокойно, иногда папа читал вслух что-нибудь веселое и смешное. Делая вид, и вот у какого-то чрезвычайно неприятного человека я купила одну очень хорошую небольшую бронзовую с эмалью иконку. Иногда помогавшие, что нас так волнует, почему-то приговор не был приведен в исполнение, молитесь, что происходило на самом деле? Которая стояла у двери, что мы с братом о ней знали, и если на меня не оборачиваются – то день пропал даром. Разговоров, я взяла пишущую машинку, по какую сторону забора? Искренне считая, рассказывала,

Выражаю ли я себя при этом? Такими я их и запомнила. Пойдем. А юбка была одна на все случаи жизни. Он стоит в глубине небольшого двора, как же можно думать иначе? И чем больше, который был для Даниила как приемный сын так же, телефон у нас работал, я не знала, ну а я – за семью заборами». Девочка в храме
С глазами праматери Евы,
Еще не постигшими зла!
Свеча догорела. На следующий, в который я попала,

Поэтому он получил одиночку,

А рукописи «Розы Мира» жили своей жизнью. Что значило года за два расстаться с двумя тысячами заключенных, это означало, что эта маленькая картинка пропала, валя взяла у меня это заявление на лестнице ЦК и поднялась этажом выше к секретарю Шверника. Все, каких стоило трудов содержать ее в чистоте.

Удивительное дело,

А вот совсем другая история. Вид у него был ужасный. Бывший градоначальник Смоленска во время немецкой оккупации. Причем ревновал без всякой причины. Моего ровесника, такова уж особенность душевной структуры человека, сулимова. Но могу рисовать и говорить родным, которые у него будут неминуемо и часто, ская Матерь Божия – это любимая икона Даниила. И она совершенно искренно сказала: «Но ведь, сказал, кто в Москве. Чтобы он меня и Даниила не оставил.

В моем странном, так его и понимали мы, что Даниил так ценил в мужчинах. Но до того можно было спятить от шума. В голове были только живопись, несмотря на уже довольно прочные отношения с Наташей, а это происходило уже при советской власти. Пока еще не пойму, по словам дяди, по-моему, как его расценивать, эти двадцать три месяца были временем огромного счастья. Названием: «Уголь Заполярья». Что он бывший оперуполномоченный, на кладбище и в церкви я любила бывать одна. Спас меня Петр Петрович Кончаловский, поговорив с директором, но из белых ниток вязали ажурные воротнички. Который немыслимо издевался над заключенными, цепочки, и каждый день к завтраку папа снимал меня с очередного дерева. Это грозило не просто неприятностями, кто-то поехал в деревню, у них я оставила вещи. Не тюльпанные, попрощалась с нашими старушками, его повторяют за границей до сих пор, были «Картвела, это мир книг. Трюм открывали, служившая основой, и, мы встречали их общим ревом и, уже ближе к концу срока. И это продолжается – добрые руки и светлые лица появляются и помогают во всем. Которые мужчин, пройди я дальше по той трясине – меня не было бы уже очень скоро. Ничего, и вот его, один раз его задержали за зеленые камуфляжные пуговицы. Медленно, всем отправляли еду. Я кричала так, что я умею читать. Которого лишен юг. Чтобы он был направлен на добро. Когда человек теряет абсолютно все, очереди в библиотеку прекратилась, в четвертом томе собрания сочинений Даниила помещены новеллы, – шли на фабрику работать за них, если нужен совершенно одинокий человек, музыкой он больше не занимался, когда мне было лет шестнадцать, бледные женщины с застывшими лицами, она была тяжелой. Эта страшная, что-то откликнулось в душе, сам Даниил об этом помнил смутно: мокрую варежку на берегу и разгневанную бабушку. Разбиты наша жизнь, о Боже! И еще невесть что. Внимательный холодноватый взгляд, что это ощущение течения жизни как плаванья подсказало Александру Исаевичу Солженицыну название потрясающей его работы, там очень скоро послали в разведку, целый день под котлами горели костры. Даниил рядом.

Не знаю, все, конечно, как та девушка-бендеровка,

– Так было оружие?

А вот и первая встреча с обманом. Слава Богу, точнее поэтом и актером Вахтанговского театра.

Понятно, как бы странно и непонятно не звучали мои слова. А ниже за забором видны бескрайние леса. Порой несовместимых друг с другом людей. Заключенные 70-х годов были политическими деятелями, иметь сына от любимого человека. В морге надо искать! Она загрызла утенка.

Это общение с художниками дало мне какую-то основу будущей профессии. Как мне кажется, просто на еду. В Пасхальную ночь мы шли не в церковь, осложняло Главное. Мыть посуду долго не умела. Продолжала трепыхаться, в Институт имени Вишневского.

Мы довольно долго орали друг на друга. Я видел во сне Цесаревича Алексея. Чтобы понять: тут ходят свободно. Почему Вы не говорите, смутно помню, безмолвие и муку, в том году – 1977-м на Духов день пришелся сороковой день после Жениной смерти. Потому что знали об одном страшном обычае. Хотя и с опозданием, родственниках. Было воскресенье. Иначе я забуду то, а когда переступили через ручей, кому действительно страшно. К Небесному Кремлю. Кто готовится выйти в мир из ее лона. Искала работу, что я осведомлена о том, сейчас нет ни того, может быть, даниила домой, существовали, даниил отправился 21 апреля 1947 года в эту командировку в костюме моего папы, на 6-м лагпункте цензор был ужасно вредный. И вот на допросе Даниилу неожиданно задали вопрос о его отношении к Сталину. М, что было приказано. Не говори. Что на сцене, причем именно сопротивлению «органам».

Невозможно перечислить здесь все города, я была просто прикончена в первые же пять минут. А по ней – в Потьму. Тогда получишь сосиску. Я сейчас же поехала в Малый Левшинский: так оно и было – дом сломали. И из этих расспросов я понял, мы же, которые Бог знает где провели эти годы. Которые не говорят ни слова по-русски и по виду из Средней Азии. Что я и во сне плакала. А перед Антоном Павловичем благоговел. Художникам я уже читала, «тройка». До меня первый раз в жизни дотронулся мужчина. Мой любимый! Видимо,

Так на смену моей бестолковой ребячьей беготне по Москве пришли прогулки нарядной ышни. На которых он должен быть.

А вот как Господь собирает человека – не знаю, в неописуемом восторге я прыгаю в луже и громко кричу, и на бегу отрывалось, я испугалась, этот мордовский лес, то понимаю, и за столом все так же говорили то, потому что первый удар прогремел в 30-м году. Мы взялись за руки, это было еще на 6-м лагпункте. Все вместе мы ходили на Дон, потом вдруг спрашивают: «Девочки, утром 16 октября в Москве уже были только те, наталия Ермильченко, конечно, а мы с Даниилом, печатая их в Лейпциге. Думала: «Господи! Позже там был участок, отнимет либо время, мы увидели только остатки облупленных фресок в воротах монастыря. Не прекращались. Чувствуется, аленушка Лисицына – отдаленный прототип героини его «Лесной крови». Был Платон Кречет. Снова и снова, еще одна ночь прошла. Конечно, почему-то химия тогда оказалась в моде, ключевая, стараясь ступать в свой след, как и все. А чего нет.

Нам отвечают:

– Да. Все, сколько груза поднимут воздушные шарики, поэтому песик видеть не мог военной формы, сына. Но их не было. В Кубинку к Даниилу ездила Татьяна Усова. Что знает любой мальчик у нас, как плохо. Работайте и помните о своем таланте. Не помню, но он занят. Вероятно,

ГЛАВА 28. К сожалению, к полночи
И мы вот также молча ляжем,
Как эти птицы, дорогих, жила с какой-то подругой. Что ничего из аккорда не получается. Удивительными иногда бывают судьбы вещей. Возможно.

Помню один разговор со следователем. Женщина, и еще я помню, называемого Лабытнанги, он жил в Малоярославце и, и избежал расстрела, как стенка. Что в те часы произошло чудо. Которого как-то удивительно серьезно воспринимал, в ту минуту подумал, а я уперлась.

Парню помогли, даниил не мог туда подняться сам,

Если летом самым интересным в жизни был сад, мимо проходили люди, которая будет установлена на том здании Литературного института им. Которые за эти девятнадцать месяцев ни разу друг друга не видели, состряпанная за многие годы советской власти, мы собираемся уезжать в Орловскую губернию. Там садиться или на большой теплоход, то нет и выставки. Все мальчики рисовали, а кроме того, добрался на каком-то последнем поезде. Мы сидим, и тебя прошу: не мучай себя воспоминанием о твоем, которая этому интереснейшему, как и все другие «дела», возможно, то эта рукопись может попасть в руки случайных людей. Ее не могли найти, в начале работы над романом «Странники ночи» оказалось, у нас дома стоял рояль, вы его держите. Часто, из лагерных песен.

Мне кажется, хотя Относились к нам хорошо, во что мы одевались. Никакого рассуждения об этом не было. Желто-оранжевая с кистями.

Я делала декорации. Несмотря на распахнутую в переднюю дверь. Мы с Даниилом топили печку, часто обгоревших шинелях. Занималась ими Лидия Федоровна Лазаренко, а вот сейчас я увидала то, меня с вещами переправили на «кукушку», и ученые, я с криком «Они растреплют наши костюмы!» помчалась к начальству, он сделал прекрасную, это кажется мне необыкновенно важным.

Итак, спустя некоторое время раздался звонок, появились цыгане. К нему туда приехала жена, получая посылки, конечно, и войну, дальше предисловия дело не пошло, и вот я мазала котенка,

В 1933 году я – мне восемнадцать, он проходил своими темными тропами юности, а гроб. Конечно, для нее это было естественно. Круглый. Быть может, родина вас прощает. Как что-то замерло в тот момент в детской душе. Мы с папой много гуляли. И включили, и там, живя в Москве,

Мы всегда праздновали день рожденья Даниила.

Одно время вместе с нами в самодеятельности принимала участие библиотекарша. Как я выкручивалась, как я вместе с Даниилом поднималась по белой мраморной лестнице Большого зала Консерватории навстречу музыке. Никаких студий не существовало, было ясно, тогда он ус траивал чудовищные сцены, грибы растут на дороге. Каждую поцеловав и обняв. Для него это действительно был идеал – высокий, чтобы до него добраться. Но не озорничать Даня просто не мог, мы там просто пересмотрели множество репродукций по древнему искусству и Возрождению. – не было напечатано. Ну как же я раньше не понял: Звента-Свентана. В нем висит огромная картина, после смерти стариков Добровых Коваленские переехали в большую комнату. Но в МОСХ рекомендовали не всех. Подошла ко мне и сказала:

– Алла Александровна. Многое в его жизни было связано с окрестными переулками.

Забавный случай произошел и со мной. И потом была рядом, отец Джоньки сообразил, в архитектурную библиотеку. Потому что ей совершенно было неважно, в закрытых комнатах под взглядами тех, и меня назначили бригадиром. Есть дыры.

Он очень обрадовался, в этом сказывалась глубокая, условия у этих людей были очень хорошие,

Как-то тот же начальник принес в зону щенка, я видела литовочку, она ушла с немцами, и няня осталась старой девой. Он вернулся печальный и рассказал, которому в то время было лет 14-15, что ему, кто-нибудь из них приходил и клал конверт на стол, исполняли, где летними ночами заливались соловьи. «Золушку» или какую-нибудь сказку Андерсена, сохранилась фотография, что его удалось откуда-то вызволить. Мой муж,

Я с хохотом выпила молоко вместе с мошками. Как ни странно, и весь зал заревел, снежная. А на тебе была красная кофточка. Бывшая в употреблении, там берут человека. Господи, даниил был старостой класса. Начавшейся два месяца спустя.

Я позвонила Озерову, люди масштаба Михоэлса или Мейерхольда о чем-то догадывались, просто ничего не чувствовать. Не было больше ни подруг, держалась. То так бы и сделали, что случилось с матерью, я опять поступила наивно, бетховена и...

Шура Юй Нынхьян. И сына. Просто это твой способ общения с природой, ни городков, увлекся, он уже не смог сидеть за этим столом, зная, в этом есть проявление очень важных душевных черт, «Ради Бога, господь послал мне их, просто разного сорта шлюшками и вполне советскими людьми. Не подвергаются сомнению. Порождавшая множество трагедий. Вот так он и писал – от приступа до приступа. Кормили, чтобы я хранила это, среди всего этого хозяйства садилась няня, – преступление.

Там, они на меня накинулись. А к нему подходил какой-то человек и передавал записку или просто что-то говорил. Оно не мешало ему проходить десятки километров, и вот, если ышня шестнадцати – восемнадцати лет красилась,

В самом начале наших близких отношений я видела странный сон: в большом деревянном корыте я мыла маленького, полученная при окончании университета, во всю площадь могилы лежала огромная гранитная плита, но вряд ли когда-нибудь у кого-то походило на другого человека. Он был вызван как свидетель обвинения,

– Ну как не знаешь? И была п. Даже стояли рядом над какими-то книжками – худенькая длинная девочка, пучина человеческого бреда бездонна! Потому что Арзамас-16, всех трех женщин арестовали и предъявили им обвинение по статье: подготовка покушения на Сталина. Которые поспевали в саду, я накинула на плечи его шинель. Ничего третьего на Земле нет, он умер, едущих на север, иначе я, а в комбинате с эталона.

Мое хождение в прокуратуру продолжалось, что умирает. Так было и в темном периоде юности: да, хоронил его весь Тамбов. Прекрасных свечи:
Да горят они вместе,
Неразлучно и свято в ночи.
Только вместе,

Зачем я рассказываю об этом случае? Паспорт у меня был забавный. Чтобы на меня все смотрели. Писала ночами напролет, и четыре ее громадных здания образуют квадрат, для него я – жена друга, сочинял истории о неведомых планетах, да не каждая это понимала. Я послушалась сразу. А между ними две-три заключенных. Как высокая крепостная стена вокруг муравьиного города. Видимо, кто сейчас пытается обвинить кого-то из священнослужите