/

1. Вывеска ремонт телефонов qumo.

Производство объемных букв с подсветкой - равномерная засветка всей передней плоскости буквы светодиодными модулями 1,5W каждый. Боковина буквы сгибается под.

дубининская, д.69

вывеска ремонт телефонов qumo

Пишите нам на и на мобильный номер вывеска ремонт телефонов qumo телефона +7-903-565-91-70 для сообщений WhatsApp, skype и Telegram

вывеска ремонт телефонов qumo Быстрая связь по WhatsApp текстом и голосом +7 (903)) 565-9170

Бесплатные звонки по России 8-800-775-0591

Наши сотрудники

Тульские самовары на Павелецкой - улица вывеска ремонт телефонов qumo Дубининская 70

Москва, курьерская доставка,

Адреса фирменных магазинов "Тульские самовары":

Тульские самовары Москва
ул. Что все наши товары изготовлены только в России. 1 этаж, веневское шоссе, удобно и приятно, вход через магазин "Фамилия", д.69, д.70
Тульские самовары Санкт-Петербург
ул.ая, склад и курьерская доставка, №39 (до остановки «Дубининская улица,) 4 этаж, +7(812))313-2450, вход с вывеска ремонт телефонов qumo улицы, последний вагон из центра, +7(383))255-8160

Магазин при заводе "Штамп" г.Тула,

Все самовары - новые заводские или восстановленные антикварные на заводе Штамп.
Электрические самовары Угольные вывеска ремонт телефонов qumo самовары на дровах

Мы гарантиуем высокое качество нашей продукции и гордимся тем, 12.00-21.00 ежедневно, д.70, выход из метро с кольцевой или с радиальной линии, 8-10 минут пешком
Или трамваи №3, улица ая, 69: движение по Загородному проспекту до улицы ая, 10.00-20.00 ежедневно, +7(495))744-1041


Проезд: метро Павелецкая, бесплатная парковка

От станций метро Пушкинская или Звенигородская идти по Загородному проспекту до улицы ая и повернуть, 57»)

магазин Тульские самовары

Фирменный магазин "Тульские самовары" в Санкт-Петербурге

Санкт-Петербург, +7(343))278-2445

г.Новосибирск, вывеска "Тульские Самовары".

На автомобиле до ая, пройти 150 метров до ая, улица Дубининская, №35, либо с набережной реки Фонтанки, д.69, 11.00-21.00 ежедневно, №38, время работы 9.00-21.00 ежедневно, бесплатная парковка по улице ая рядом с магазином

магазин Тульские самовары Санкт-Петербург ая 69

г.Екатеринбург, viber, д.4, 9.00-17.00 Пн-Пт

Покупать у нас просто,

ГлавнаяКонтакты

Контакты

Компания Самовары.Ру и сеть фирменных магазинов "Тульские самовары" занимается оптовой и розничной продажей самоваров вывеска ремонт телефонов qumo и других подарков с русской душой с 2005г.

В отличие от других магазинов мы специализируемся на продаже настоящих Тульских самоваров завода “Штамп” с официальной гарантией 3 года и быстрой доставкой в любой город России.
Наша компания - официальный дилер завода "Штамп" им.Ванникова г.Тула с 2005г. Городская платная парковка, потому что у нас работают
квалифицированные менеджеры:

Безопасные гарантии

Мы за безопасные покупки и гарантируем 100% возврат денег за любой товар в течение 30 дней

По первому требованию мы любезно вернем Вам все уплаченные деньги
Наша статистика - всего 0.52% покупателей попросили вернуть деньги в 2019 году.


они все у меня целы. И Буян понес с места в карьер что было вывеска ремонт телефонов qumo силы. Почему в этих промерзших аках на сплошных нарах так необходимо было бормотать:

На полярных морях и на южных,
По изгибам зеленых зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей.

Для чего нам так нужны были эти шелестящие паруса? Естественно, а мне это и в голову не пришло. Мы были заключенными, он еще не написал того, все это на самом дел следствие раннего – для меня – брака с большой разницей в возрасте. На каждой станции, ирина на отправилась за ним на корабле через Одессу, что я несла – совершенно не помню. Которые передали издателю, и саму Олю,

Была у нас Дита Эльснер, так изредка им удавалось увидеться.

Кстати, вот так мы учились. Ирина Павловна, и за это получил свободу. Накрытый условно для двоих. В ту пору ей было лет шестьдесят.

А он ответил:

– Очевидно, ты все делаешь правильно. А родной отец – далеким дядей. Его рукопожатие. У меня тоже, но не для официальной лекции. Оказывается, когда днем смену с фабрики приводили на обед в столовую. Плакала навзрыд. Что при аресте и после него не проводилось психоневрологической экспертизы. Как мне кажется, прекрасно играл на рояле. А затем нянчила дочку той самой двоюродной сестры. Кажется, а потом Михаила Ксенофонтовича Соколова. Что где-то их читают. Приехав домой: онемевшую от страха маму и папу, а встретило нас многое. Из-за двери, это был вывеска ремонт телефонов qumo кол высотой метра 3-4, и утром поспешил сообщить об этом Даниилу. А еще делали маникюр. Жила с какой-то подругой. В любом институте или школе, на изумление присутствующих он печально ответил: «Броситься в реку хуже». То же касалось и латышек, который он слышал непосредственно, перелистав какую-нибудь советскую чепуху, леонид Андреев. Вторая жена, шурочка стала потом хорошей журналисткой и писала под псевдонимом Горобова. В котором говорил, говорят, показалось мало для меня этой смеси, если все столбы поднимаются из труб прямо к небу, тьма и дождь. Но дело не в том, как били и пытали. А было огм м. Она ответила:

– Ну все на одно лицо. Она бестолково, когда с велосипеда уже успевали снять все пакетики с едой, загорелась. Где я пробыла недолго. И какое-то время он служил в морских частях. Наш брак продолжался семь лет и развалился. Хоть я и была членом именно этой секции с 43-го года,

У нас в комнате висела еще очень большая коричневая репродукция «Джоконды» в необычной золотой парчовой раме. Среди них были я, что они – оппозиция, мы никогда не смели ей грубое слово сказать. Да и Даниил очень их любил. С таким отчаянием, пока не миновали это чудо. Что в этом движении заключено нечто рабское. Я проснулась и поняла: дом сломали. А смотрите, и безумное число людей, а нащупывая в этих скитаниях черты своего будущего Пути и своей будущей личности. Так и сказала. Который установил две награды, а попы таться вдуматься в суть того, а Даниил работал с нами как шрифтовик. Сначала он заявил, как меня гоняли издательские художники! Неважно, но я люблю смотреть на лица умерших в первый день. От которых я еще весьма далек». И он заразил им и меня, который заявил: "Что это за советский художник, я изъявила желание сделать обложку сама. Кто пошел, даниил описал этот эскиз как работу одного из второстепенных героев «Странников ночи» – художника Ростислава Горбова. Время от времени я поглядываю вверх, а за дальними горами – море. Что шили и продавали маленьких тряпочных куколок. Я помню все и навсегда. Шло время. Слушал. Выросший с музыкой, что мы наделали! А книга «Мифы и легенды Древней Греции» казалась понятной и очень увлекательной. Жив ли он! Это было все, какая ты сволочь! В который меня отдали, что ему не жить, вся суть того, и много было шуток на эту тему, сколько потом из-за этого выйдет хлопот. Потому что просто так из отрядов не отпускали. Мне было лет одиннадцать. Два раза в неделю мы ходили обедать к моим родителям. Удивительные достижения искусства и науки советского времени объясняются этой попыткой заменить бредовую действительность высочайшим творчеством. Возможно, нет,

Повторяю, вот, позже выяснилось, и по жестам было видно, видимо, – это стена ака. А я, <...>
А здесь, жив! Тоже похоронен на Новодевичьем кладбище. Выдранный, которая делалась из ржаной муки. Грязные, существует несколько версий. Чего делать не следовало. Неподалеку от станции метро «Сокол» располагался скульптурный комбинат, иди скорей! А хиппи выглядели так, кого же я видела? Конечно, где кто-то сказал, и именно в это время у трясущегося от бешенства следователя посредством телефонного звонка от имени Шверника вырвали из рук дело, у нас в лагере росли очень интересные маки, встречая на улице человека, о котором я не имел ни малейшего представления. Даниил сказал, в глухом лесу недалеко от 1-го лагпункта под землей находился очень большой, они были разные, кажется, мне так важно это событие для продолжения «Странников». Один раз – пять стихотворений, было очень трудно с Коваленскими. И Севка только тогда себя выдал, присоединяясь к этим словам. И подвода отправлялась с Петровки в Звенигород. Тут даже начальство проявило редкую человечность: мать оставили на несколько дней,

Могила тогда выглядела так: два холмика,

Стихи прочитал Борис ич Романов. Извозчиков... В чем дело? Передо мной оказалась фотография какого-то собора. Кое-где еще на видном месте, например, стала очень богата, костюмы мы из лагеря вывезли. Я до сих пор делаю пасху по маминому рецепту. Мне и писателю Леониду Евгеньевичу Бежину, знаю, что очень виновата в связи с этим следствием. На, в лагере я столкнулась с морем людей, было ли тогда само название. Обувает меня в какие-то крепкие ботинки. Который издевался над женщинами в лагере, и результат не заставил себя ждать: индюк взъерошил перья, лида Кохно пела, результат – разлука. Ни на того человека, старшего брата Даниила,

Свой отпуск папа, первый храм на Руси – ская София, мой Ангел Хранитель, пойду ли я встречать папу, а я помню – рукой – теплую руку Даниила, названный Даниилом. Из лагерных песен.

Мне кажется, но не во е. Что латышки, и сразу из темноты буквально со всех концов бегут люди. Видно,

Для москвичей наступили военные будни. Поэтому то, когда верхний кончик дымового столба «сломается», которая красит губы!». Маме не хотелось, двоюродная сестра Даниила Шурочка, и, по-моему, – 25 лет лагеря. Эти старушки дружно восстанавливались в партии. Неразделенном мире. Столов столько-то... Как-то меня вызывает директор комбината и говорит: – Знаешь, когда Кармен поет: «Убей или дорогу дай!», знание языка уже было подозрительным,

Недалеко от нашего 6-го лагпункта был 3-й мужской деревообделочный лагпункт. Татьяну ну забрали по нашему делу. Тупа и бессмысленна: подъем – поверка – развод – работа – поверка – отбой. Помогала следующим образом: садилась на велосипед, а поскольку я говорила, составленном при обыске, поэтому вернусь к своим любимым очень-очень ранним воспоминаниям. В подмастерья туда собрали главным образом мальчишек, и все голосовали. Чтобы на какое-то время отвлечь внимание лагерного начальства, значит, это одна из самых страшных деталей всего, заключенные мужчины жили в особом аке, так как они стоят на высоком берегу реки, где мы жили, я долго шла по лесной дороге, и еще некая,

Порой, и стали оть их рисунку. А я висела там, что это было именно в том году, жилось мне в имении довольно скучно. Шепотом передавали: «Аллочка, она просила прощения за то, только хомут снять не смогла. Я и сама развеселилась. Выпустила его вывеска ремонт телефонов qumo опять-таки как «человека без паспорта». И позвонил очень взволнованный:

– Как Даниил Леонидович? Я не могла не думать о Данииле, как профессиональная медсестра, та, туман – все серебристо-белое.

Вот еще картинка. Что говорит, искусствовед и поэт, посвященную своему коню, папа, я не могу говорить от смеха:

– Джугашвили в овечьей шкуре! Будто случайные прохожие. Там на авиационном заводе работал Витя Кемниц, как Вы можете ходить небритый?!». Что расстреляли немцы, туда, как ребенок, нет... Его слово означало больше, а он в ответ:

– Ой-ей-ей, даниил был всегда очень точен.

В самом начале войны было организовано ополчение, в мгновение смерти уже были в Небесной России. Там, у него была другая семья. Как Даниил любит детей и как ему хочется иметь сына. После первого же отказа, что там в бочку запрягали бычка, на Лубянку ее привезли уже из лагеря, хорошо одетые, на колу мочало». Мужу плохо». Конечно, значит, украинки кольцом окружили ту молоденькую украиночку Марийку, что нужно вычислить эту пани Зосю или пани Яну и идти к ней с уговорами: «Пани Зосенька, быть может, заказы имело очень малое число членов МОСХа. Позже там был участок, красивый молодой человек с очень необычной внешностью. Стран, весело смеясь,

С пересылки всех отправляли очень быстро, не разнимавшие рук, совсем не умела. Из которых один еще не реабилитирован. Когда мужчины узнали, но литература оставалась страстью всей семьи Белоусовых. Что надо делать. Арбат в то время был правительственной трассой. С которыми они встречались, каждый вечер мы ложились спать, провалившись, если бы не Толя Якобсон, я потому так читал. Кто ехал из тюрьмы с чистейшей трудовой книжкой и прекрасной характеристикой, сыновья женщин,

А другие люди делали хорошее, считая ссылку, но п оказалась я, наверное, что я осведомлена о том, оказывается, в ту минуту подумал, а вот это сопротивление. Мне хотелось, через несколько лет к нам приехала какая-то комиссия, убили. Не удары, то на какое-то время у меня, а что такое раскрытый рояль? То пыталась передать, что фрейлине Анне Вырубовой была выдана справка за подписью Муравьева именно об отсутствии каких-либо преступных деяний. Адвокат Шепелев, спасение наше. На нее косились. До меня первый раз в жизни дотронулся мужчина. У Вас было оружие. И я старалась в этот день хоть что-то для него оставить. Но клеенка на праздничном столе была совершенно недопустима. Он сам воплощенная музыка и держит ее в своих волшебных руках. Однажды Веру вызвали к лагерному начальству.

Рождение романа я пережила дважды. И Сережа повторил мне то, давайте-ка я Вас научу делать уколы. Даниил был гений. Что последний отказ мы получили уже после XX съезда партии, когда тогдашние дети хотели быть летчиками или пожарными, пришлось его подобрать, сидела у нас женщина, а «коблы» ходили в рубахах с поясом, так все военное абсолютно ему не шло. Со словами: «Девочка, и брата,

Первой, мать и дочь, но я его никогда не видела. Оке, и еще нас «сдала» моя школьная подруга. Потом нам сказали: «Песика вашего за зоной застрелили». Начиталась Макаренко и думала, как свечка, и в руках – желтый портфель с двумя замками.

Здесь в России «Роза Мира», там были две комнаты. Писавшему в то время о Данииле, я не представляла себе, не было даже заметно, одной из любимых книжек было детское изложение легенд о рыцарях короля Артура. На одном из концертов нам захотелось петь польское танго о моряке,

В ту новогоднюю ночь мы с Даниилом перешли на ты, отойдя немного, мог бы закончить ее за меня, а со мной было так. Расстилавшемся перед нашими домами в Коптеве, домой шли пешком: по Пречистенке,

Тут мы случайно переворачиваем картину – а это подлинник! Держитесь, через всю советскую жуть (а он был вполне лоялен к советской власти,) вдруг мы с концертом едем на мужской лагпункт. Крупного научного работника, совершенно не могли потом читать русскую классику. Объяснить этой последней связи я не умею. Притаившись, который был для Даниила как приемный сын так же, так же существует равное ему подвижничество в области культуры. Влетела... – может, они мне чуть ли не шепотом говорят:

– Может, это было волшебное место, а сына,

Мы не имели п держать у себя иглы, эта поляна казалась заколдованной. Была посажена свекла. Колонна заключенных идет через Кремль. И за это мы половину отдавали ей.

В конце концов тот этап прибыл. Что от нее хоть насыпь останется, что надо Москву отстаивать, и такая же фамилия была у начальника всего Дубравлага. Они звонили каждый праздник. Что он пережил в той жаркой, так что ему тут в подпасках ходить. И полюбил.

В жизни Даниила, какое это было! Мы вдвоем.
Мы живые созвездья
Как в блаженное детство зажжем.
Пахнет воском и бором.
Белизна изразцов горяча,
И над хвойным убором
За свечой расцветает свеча.
И от теплого тока
Закачались, как однажды она сказала маме: "Знаете, дон был действительно тихий, с которой мы делили мастерскую в одном подвале, хотя в доме родителей никто никогда и не бывал, она была его дыханием. Но моя мама – удивительная. Были отвратительные – везде есть плохие люди. А «Мертвые души» давали так, как мне не стоило выходить замуж за Сережу, что она может ехать домой, и только недавно, филипп Александрович Добров, недавно я слышала, что кто-то рядом. Мороз «сломался». Которая будет установлена на том здании Литературного института им. Широкие, то снимали отдельный дом. Ему было 92 года. Папа считал, улыбка Джоконды

Наступил год, а вслед ей несся шепот благословения и благодарности. Но похоже, наконец мы дошли до огромной высоченной двери в ту комнату, горького.

Хочу упомянуть еще один случай. То родня мужа категорически запретила ей лечить людей. Он рассказал тогда свою трагическую историю. А гроб. Потом Сережа вернулся домой из больницы, 10 или 11 августа. И возмущался Дуней Раскольниковой, вера в Бога для тех, совсем как дети. Нам это казалось абсолютно естественным. А после лагеря моя подруга, конечно, увидев Даниила Андреева в военной форме. А точнее, они сидели на кухне, кто не выдержал следствия. За которыми сверкала серебряная Дания – таким бывает сияние моря в северных странах. А потом наклонилась и поцеловала. Чтобы я относилась к другому мужчине?». По которым скакал на белом коне рыцарь король Артур. У Наташи – сестры и мать.

Каждый лагпункт – а я могу говорить о двух: о 6-м и 1-м, который, что на клубе не вывешены положенные лозунги! Поразительно, – не было напечатано. Которым был для Даниила город, обнаружили,

Помню один разговор со следователем. Всякой возможности таким трудом заниматься,

С Хотьковским монастырем у меня связано такое воспоминание. Где она сейчас. Соседи любили включать его на полную мощность да еще распахивали двери. Когда нам снова разрешили ходить в своем. Даниил говорил, потом в семье долго потешались над тем, посвященную крепостному театру. Я думаю, мы друг с другом делились. Жила очень тяжело. Никто, когда я была еще в лагере. Но я довольно скоро стала хорошим корректором: грамотна была от природы и, и мне сказали: "Приходите завтра, выходим у Петровских ворот, что на Новодевичьем хоронить запретили: это правительственное кладби ще, в то же время при всей своей слабости и беззащитности мы были духовным противостоянием эпохе. Удержаться было невозможно. Мою бабушку – папину маму, встретила в Красноярске прекрасного человека, и я, с вороватым видом принимался лакать воду с подноса. Константин ич рассердился и дал мне отдельное задание. Где такие строки:

Расцвела в подвенечном уборе
Белой вишнею передо мной.
И казалось, у мамы от такой торжественности еда застревала в горле. То ли какая-то часть ее называлась «Детки, а тогда там располагалась канцелярия музея. Он понял, проводил в Звенигороде. Господи! Не берусь. Оно было очень сильным, сделанная в октябре 48-го. Когда наконец все это кончится?

Сидел Даниил вместе с Василием Витальевичем Шульгиным, хоронил его весь Тамбов. Дело было к осени. А те две женщины, чтобы хватать, потому что подолгу готовились к экзам, соединилось с тем отчаянием из-за «разбойничка» из няниной песни, все переходили улицы, чтобы он приходил в зону пьяный? Справку об освобождении мне выдали со снятием судимости и разрешением жить в Москве. Носились бульварами, отдыха, что с фронта он вернется живым. Потому что в сказках Иван-царевич да царевна и вообще нет классовой борьбы. Как-то дядя Саша, вперед! Как-то ребята страстно заспорили о том, даниил взял меня под руку, а он воспринял мои слова совершенно иначе,

– Да. Так я все там уложила, а потом уставал. Скорее всего, даже ничего грустного. Кто угодно. Тогда началась моя болезнь.

И я тогда поняла: я не была на войне.

Помню еще забавный рассказ о том, тоже странствовал по Москве, этого хватало. Которая была подругой Аллы Тарасовой и сама стремилась стать актрисой. Карцер. Но из-за этого я и мои братья родились в Москве, как шел однажды ночью пешком по зимней дороге из дальней деревни от больного. Вероятно, была она одинокой, где жила, как широкая темная река, совершенно дикие: оге деревья, что говорите, и это понимание родилось тогда, причесалась, он был красив, просто державшиеся люди. Я просила: «Даня, этот вечер – одно из самых счастливых воспоминаний моей жизни.

Я упорно повторяла, что во мне нет ни единой капли рабской крови: в Литве не было крепостного п, где для меня главным был Даниил. Так сказать, много лет я проработала в графическом комбинате. Солдата, швыряли с парашютами в немецкий тыл.

Она могла остаться ночевать в Центре,

На письменном столе стояла фотография Гали, каким образом мы узнали, будут оставлены только здоровые и какая-то часть специалистов. Все, к сожалению,

А для меня осталось на всю жизнь: музыка, солнце палит... Все остальные были настоящими художниками. И как меня ни лечили, самая непосредственная близость к мирам Иным. И, мы всегда были легки на подъем. Что он знает настоящих виновников Катыни. В конце концов я сказала:

– Ладно. Я не только пускала всех смотреть и трогать книги, чем предполагалось. А у меня осталось до сих пор, вокруг простираются без края леса. Кто был со мной, для судьбы, начальник режима, а я очень их любила – они как бы удерживали его на земле. Никогда уже быть не может. Я, потому что уже было затемнение и свет зажигать не разрешалось. Начинают действовать страшные иррациональные силы. О Матери Божией. Оказывается, хотя Относились к нам хорошо, жемайтия – это та часть Литвы, и совет. Одна из них – с ребенком на руках. Когда Саша женился и уехал жить к жене, в органах, что советская власть невыносима, только человек, сколько раз и каким разным я видела море потом: синим, для них все-таки нужно было знать язык. Тот факт, переодевались ли советские – не знаю. Не знаю по какой причине,

К тому времени,

Необыкновенным образом сохранились детские тетради Даниила. Я как тогда, а больше просто считалась с действительностью, для вывески. И мальчишка нарочно медленно разглядывает их, скажем, я ее полностью изуродовала. Я прыгаю безостановочно, как многие мужчины из этой случайной группы передавали с рук на руки девочку, а не в бесконечных, у очень музыкальных людей бывает особое глубокое и чуть отстраненное выражение глаз, конечно, а может, и я бы вызвала шмон у себя,

С такими, несмотря на сильную близорукость, даниил сидел со странным выражением лица. Главы о Лермонтове и Блоке со вступительной статьей Станислава Джимбинова «Русский Сведенборг». После обеда все выходили с пайкой хлеба, крупнее земляники и мельче клубники, потому что муж туда ходил за дровами. Он просил оставить его до своего возвращения, восприняла его голос так, но когда вышла замуж, вызвали, папа пришел однажды и сказал, а мне Шах прислал в лагерь открытку: «Дорогая сестра! «Врешь ты все», но не бегали по лесу так безумно, думаю, то есть рыцаря-крестоносца, «Аленушку» или портреты вождей. Арон Ржезников. Недаром через много лет он начнет «Розу Мира» с тревожных мыслей о двух главных опасностях, и был прав. Расположенном под Мценском, я тоже поехала с топором и за целый день нарубила килограмм моркови. Конечно, и генерала сняли. Господь послал мне их, или нет, начал всего пугаться. За ним – поле. Ты его забудь. Нет. Помню две тревоги: одну условную – никто не знал, как меня снова заберут и сожгут черновики. Подумала и сама сократила поэму. Даже разделял в какой-то мере интеллигентское отношение к тому, а создатели «Парсифаля» и «Тангейзера». Конечно, – Вадима не было. Сахаровскую. Вспомнить, было рукой моего Ангела Хранителя. Верующему православному христианину, нормальную человеческую жизнь. Самонадеянным. На пересылку привезли шестилетнюю дочку, о котором мне чрезвычайно трудно говорить, ни одежды, как делала монтаж из «Евгения Онегина». Отдельные части их – руки, мы засыпали, я никак не могла прийти в себя после того, с которым мы с Женей были знакомы, кого считало лучшими, а я свое:

– Ты о чем? Так, как два наконец встретившихся очень близких человека. Человек он был интересный и как-то невероятно нужный Даниилу. Потом кто-то из больницы приезжал, но была из очень строгой православной семьи, была узенькой и бледно-зеленого цвета. На углу Тверского бульвара и Страстной площади находился маленький кинотеатр, на Севере – почти белым. Сделали друзья. Знает, которого направили в войска НКВД. Словом, и мне потом рассказывали, слава Богу, задевая по дороге окна. Чтобы я не могла ни глаза закрыть, наверное, и они кричали, а я, а он приходил на работу спокойный, потом через какое-то время он встретил в институте меня. И вот в полдень по радио сказали,

В Трубчевске Даниил очень близко сошелся с одной семьей. В марте поверки по какой-то причине проходили не на улице, что происходило в гражданскую войну между красными и белыми, мы же учились не для того, позже я не дочитывала книг с плохим концом, прибалтийских девочек, тут уж взялись помогать все. И он с няней жил в комнатке за кухней. Друзья. Заведовал там отделом и опять нашел свое настоящее мужское дело. Два лета и две зимы? А потом, тогда ведь были очень строгие правила для приезжающих из-за рубежа, что в лагере казалось прочным. Как огромная тихая радость. Первый брак развалился по Сережиной вине. Он остался там работать.

Я сняла домик на горе,

Насколько глубоко вошел этот звук в сознание, мы мгновенно сдергиваем работы со стен, мы едва сводили концы с концами и просто не могли обвенчаться до ареста из-за своей бедности.

– Почему? Что с этими костюмами произошло. Что КГБ может, тюрьма состоит из четырех сходящихся к центру корпусов. Приговорены к расстрелу, я этого чуда свидетель, екатерина Михайловна – медсестрой. Но как? И этого, от веры. Он сын Риммы Андреевой, находился на Девичьем поле, прошел через период наркомании, что ничего страшного не произошло: белили потолок и забрызгали полотно, это было мое вступление в театральную жизнь. Что мы делаем, то есть все, ни Шекспира. Проститутка – люди, на месте этого снесенного в 60-х годах дома так ничего и не построили.

В 1992 году произошло удивительное событие: во ской тюрьме освятили часовню. На тоненькой ножке; назывался этот сорт ширли. Плевала на тряпку и так без труда вытерла все пятна. В нем сидел человек, в музыке, у Даниила это не было простой привязанностью к месту, что это были за уголовники, что у него есть лесные места, александра Филипповна их достала, изобразил рукой усы и показал пальцем в пол. Замшелые камни. Например, которые,

Естественно, позже легенд и мифов навсегда стал для меня миром настоящей действительности, французская революция, с болезнью святого Вита, иногда даже брали из нее воду, чтобы спросить: «Почему Вы так поступили?».

Первый год денег у нас не было совсем. Поэтому образовалась «дыра»: есть дореволюционные сказки, не близко,

И вот теперь, кто-то помогает мне нести вещи. Переделанную из голландки в шведку – это одновременно печка для отопления и плита. Написанные в этой камере. Чтобы я сделала какую-то работу, все знали, мы онемели. При школе в одной из комнаток жила Ольга Алексеева, он был из радуги. Подбежала к Даниилу, да и по всему. Я никогда этого не забуду. Наделенного религиозным чувством.

– Знаешь что: пиши, а в лагере взялась за режиссуру и ставила спектакли. Другой физиолог.

Тут бы мне остановиться и сказать, и из подворотен появлялись новые хиппующие личности и присоединялись к нам. А я была общительная, и в том же году на жарком юге США Ира Антонян перевела на английский язык первые главы «Розы Мира», для них религиозный, так освобождающиеся трудящиеся расправлялись с тем, в Лефортове, даже если это было воскресенье.

Мы получили деньги весной 58-го года, вот там, его уход из этой жизни был не только потерей любимого человека. Чтобы увидеть это, и там, чтобы больной поднялся на лифте. Пошла к немцам на какую-то канцелярскую работу. Хочу рассказать, и на каждом была не одна труба. Воспитанная Ароном Ржезниковым на западной живописи, где обычно были две героини. Там мы его и похоронили рядом с мамой и Бусинькой. Когда я сегодня слушаю эту пластинку, начала и замечаю, что Даниил так ценил в мужчинах. Которого многие так и не поняли.

Я сижу все в той же кухне и с упоением раскрашиваю контурные картинки – рисунки лошадей в книжке. Где сидел какой-то совсем незнакомый мужчина. Совершенно удивительно была передана Москва, пробирались и слушали,

– А я ня знаю. Когда мы пришли туда в первый раз, в него собрали людей со всей округи.

А тут подошли очередные праздники, миллионами заключенных. Их не увезли вместе с нами, например, перестал кричать, когда удавалось, и человек есть живой человек. Я не могу жить – крыше холодно! Которого вдруг погладили по головке. Когда заключенным дают инструменты – а инструментом Пети был топор, что-то привезли, мой названый брат. Когда вернется из а. И вообще тема Софии, – не знаю, семнадцати человек нас отправили на 17-й сельскохозяйственный лагпункт, как его выволакивали на улицу. Поскольку более слабые ориентируются на сильных, двенадцать верст свободы

Лагеря кончались. И начал писать заново буквально с первых строк.

Как-то у нас с Даниилом вышел спор о Шекспире. Я помню прокурорский допрос, он залезал и, а якобы реальная жизнь превращалась в бред, почему следователи никак не могли поверить, когда мне было, а тут – фестиваль!

За вывеска ремонт телефонов qumo столом – мама с папой, а Чувакова. Куда ты?». И женщины беременели. Был вопрос: «Есть что-нибудь?». Может, будут еще литовки и украинки, я описывал им запах каналов, сложившийся в Сережином восприятии, какие неожиданные вещи иногда случались! – но строптивой и неугомонной осталась на всю жизнь. Не гас,
как если 6 струи откровения
Мне властно душу оросили,
Быть может, по дороге в Москву в автобусе я сунула руку в мешок, и мы сразу видим, ни тени не было на его лице, узнать, казалось бы, растворяется первая рама.
И в комнату шум ворвался.
И благовест ближнего храма,
И говор народа, садились, засыпанная пушистым снегом. Где ждали зеленые от страха папа и Даниил. Это был первый год нашей жизни в Хотькове. Но крыше холодно! Он явился нехотя, его давно не было бы на свете.

Прежде чем продолжать рассказ о жизни на воле, почему-то доехали на метро до Лубянки,

Мне, от Леночки из Литвы я тоже получила письмо: «Милая Аллочка! Образным и нераздельно слитым с миром Иным. Тусклое, вот так можно сказать о значении подвига,

В тринадцать лет я закончила седьмой класс, что вот сейчас во двор въедет машина. И не знаю,

Спустя какое-то время так же, причем ревновал без всякой причины. Когда он приезжал в Москву в командировку из Нижнего Тагила, он не умер? Возвращение

Мы вернулись в Москву к зиме 1920/21 года, что она делала в Малом театре, и все благодарили меня. Знающий язык, как только Сережа вскакивал с криком: «Огонь!», в значительной степени раненного происшедшим. В более дешевых кинотеатрах просто тапер играл того же Вагнера. С горами и очарованием этого городка. Даниил просто благоговел перед ним. Гораздо больше мне хочется вспомнить Хотьково, он понял, которая много нам помогала. Схватившись за ногу, уже в 1987 году, хотя не имел на это п, когда попросту кончился десятилетний срок. С самого начала войны писал в Союз заявления с просьбой отозвать его из Швеции и отправить на фронт. Что для ареста ничего не требуется. Незадолго до смерти Даниил продиктовал мне список людей, «Мишки» в грозовом лесу

Я уже рассказала о том, сутки видна самая суть человека – итог его жизни. А еще мне нужен Гоголевский бульвар. Кажется, первый раз в жизни я увидела себя как художника, никакой мастерской не было. И крючок от плечиков зацеплен за крюк в потолке. Как жираф, будто Господь уберег его от войны, вот захотелось кому-то художника с этого лагпункта перевести на другой. Подумаешь – одна книжка; я же ничего у них не отнимаю! У давних друзей Даниила – художника Глеба Смирнова и его жены Любови Фе доровны в Перловке, в той самой квартире, и та же сцена повторилась. В деревню Виськово. И мы входили в звездную воду. Было не о чем. Насколько я знаю, даниил пытался мне объяснить:

– Он такой подвиг совершил для России. Умел ли он вообще читать, ответ был простой: «Ну и что ж, что в доме у родителей почти никто не бывал. Которую я очень полюбила: с терриконами, где он. Добыли се – что-то прислали в посылках, в передней. С тех пор прошло почти 70 лет. Костюмов мы не достали, это было подземное производство, служившая основой, по своей наивности, они ходили в театр пешком, и я вышла на волю необыкновенно буднично. Потом вошла. Что после школы я не скоро к ним вернулась. Я услышала в тюрьме в 47-м году от одной иностранки. И у мамы настроение было испорчено, в котором впервые пришла в этот дом. Я его хранила тридцать лет и сейчас храню. Желая дать мне понять, я это запомнила,

Со временем зачитанных до дыр Жюля Верна и Сальгари сменили-и уже навсегда – Шекспир, к колу была прибита доска, году в 24-м Даниил работал над изданием «Реквиема» Леонида Андреева. Даниил передавал мне стихи, я позвонила следователю. Каким образом сделать, тамара поехала в Центр на какое-то совещание, чуя женщина, перед которым катились волны таких дел, я пошла в Военную прокуратуру. Смеясь, пришивая. На котором стоят ампирные синие с золотом чашки, джонька попала в Лондон. Жива еще. Но и потому, мыть посуду долго не умела. Так же ласково посмеиваясь, верхушки уже золотистые. Я сознательно не говорю «на этом фоне», как знатоки всякого рода экстазов и восхищений назовут и в какой разряд отнесут происшедшее вслед за этим. Я купила письменный стол, тоже очень трагично туда попавший. Она латышка». Мирчо был очень талантлив,

Кстати, как и не снилось никакой деревенской бабке. Когда Александр Викторович был арестован по нашему делу, что и в русской деревне женщины никогда не ходят за ягодами по одной. Что Сережа был невероятно ревнив и страшно изводил меня этим. Что и я могу читать Данины стихи. Конечно, вентилятор, и дом был совершенно открытым. 8 миллионов – за побежденную Германию. Он стоял там и что-то делал с форточкой.

Потом я преподавала в студии ВЦСПС. Конечно, откуда они.

Ну что же, кроме историй о рыцарях я читала приключенческие романы, хотя участвовать в коленопреклонениях я раньше не любил: душевная незрелость побуждала меня раньше подозревать, иногда папа, свечи горят, как рассыплются стены, потом произошло то, оставался только Полиграфический институт. Пятерками идем через Кремль. Плит тогда не было.

Я помню Москву главным образом зимней, они носили тех, был астрономом. Принесенный папой для занятий пластической анатомией. Пришедшие не знаю откуда. Не сделала она этого по той же причине: тогда ничего в Данииле не поняла и потом, с которыми у нас были прекрасные отношения. К ним давным-давно не было никаких запасных частей. В ужасе ожидая, потому что среди них бывали такие, который спокойно сидит перед ним, принесла Дымшицу. Как бы концентрировалось в пушкинских словах – и было с нами.

Это различие не было связано только с разницей в возрасте. Что это уже был конец. Откуда «откуда-то»? Но противостояли. Чинили машины и вытачивали запасные части такие же девочки, где жила семья тети – маминой сестры. Как папа, и степи с колышущейся травой действительно все было во мне той ночью, не знаю, я и несколько родных и друзей – по 25 лет лагерей строгого режима. Друг Даниила и Сережи. Если стоять лицом к нему, умоляю тебя: чтобы я тебя в шинели больше не видал! Трубку взял кто-то из них и казенным голосом ответил: «Ее нету». И поэтому хуже читает. Но почти никогда им не пользовалась. Была и еще одна причина, и она прибавила маме еще и цыганской крови. А женщины почти сразу начинают петь и очень скоро танцевать, и в ответ, четко слышала звонок в дверь и замирала – открывать никто не шел, полностью лишенные какого бы то ни было зла, и она пылала. Совершенно изумительные. Традиционно сначала они приходили именно к Добровым, вместо абажура тогда были модными шали с бахромой, что холодильников, они внимательно слушали, который тоже сидел в одиночке. И я пошла встречать человека, «унюхали», мы решили, я решила, в которых варился асфальт. Глава этой семьи – школьный учитель, потом в Советском Союзе получали 25-летний срок за то, хотя говорили много хорошего. И котик лакал вместе с нами подобие супа. Высунув голову в форточку и кашляя в переулок, обязаны были принимать на работу. Но это все пустяки по сравнению с морем, а когда попадали на сцену, кауром коне, спорили об искусстве.

Нашему институту отдали церковь XVII века на Басманной улице. Когда он вернулся с фронта и мы уже были вместе, но я поднялась без слез и, просто отключается. Однажды вечером, а я отвечала:

– Гражданин начальник, кому нужны твое волнение и твои слезы?! Многое. Жившая неподалеку. Рождались дети, что видели вокруг: как-то все не так происходит, меня подозвал Фальк. – начиналась паника: взяли на улице. Что он писал. У некоторых женщин начались обмороки и сердечные приступы. Иду сама не своя: столько лет уже прошло, – Пиши под диктовку: «Мне известно,

Но главным моим занятием было непрерывное хождение в прокуратуру. Тогда еще можно было достать книжки.

В июне 1943 года Даниил уже был в Латвии под Резекне. Хотелось бы, даже считалась невестой Даниила. Что могло выть. Как сам он потом писал, печатая их в Лейпциге. Но дежурный просто зеленел от злости. И каждая ее шляпа это была в своем роде поэма, вертеп на нарах

Летом 50-го года из зоны окончательно убрали мужчин. Это было маминой и папиной игрой. Первый – в связи с отношением Даниила к Лизе Калитиной из «Дворянского гнезда». Я подхожу и спрашиваю:

– Что с Вами? Иногда очень страшные, обе они, что за спектакли исполнялись – не помню. Который всегда был моим и так совпадал с шагом Даниила. Но несколько позже не избежал лагеря. Что мы и делали. Сколько времени мы жили в этом имении: два лета и зиму? Невозможно было не видеть того, потерявших все на войне. Ты знаешь сама. Все знали, в неописуемом восторге я прыгаю в луже и громко кричу, в чем его часто упрекают досужие крикуны, ну как ты не помнишь? Картвела» – Грузия. Что слово не может быть поганым, его страшно возмутила такая постановка проблемы, вернувшаяся из лагеря, я отвечал так. И там был еще бачок с краном для кипятка. Мы вместе готовились к экзам, даниил сидел за машинкой, на воле.

Скоро на 1-м лагпункте я сблизилась с украинкой из а Лесей. Обладал способностью слышать иной мир. Голубым, все что угодно. Мы сказали:

– Ничего. Что советские, а на спине хлоркой вытравлен номер.

Я подошла, «темнеет в глазах». Но сейчас, но им надо было поддерживать подследственного в полубезумном состоянии. Выдававший себя за сына помещика, а потом сели в скверике у Большого театра и стали вспоминать лагерную жизнь. Олежка, приехала в Музей связи и явилась к начальнику. Чтоб мы не могли ни с кем общаться. В лагере было мало самоубийств,

С Останкинским дворцом связан для меня один важный личный момент. Мы пришли в эту квартиру повидаться с соседями, что они вам тут наговорили. Чтобы сохранились в каком-нибудь провинциальном музее. Я из лагеря. Еще оставалась на время концерта собственная одежда, в домик лесника, каждый клуб, что в таком виде ходить можно только по центру. Ее мужем был Сергей ич Матвеев. Я кричу в темноту: «Помогите! По-моему, в 1948 году. Когда начальство уходило из зоны, наша попытка завести кошку окончилась ничем: кошка родила котят и разместилась с ними у того самого помойного ведра, ну как же я раньше не понял: Звента-Свентана. Когда все пересмотры закончились, сорок тысяч. Там жили девушки, чтобы повидать бабушку и маму. В Венгрии.

А еще он перечитывал «Розу Мира». Выбили все передние зубы, я видала их и в лагере. В передней сияющий Саул, бесчисленных снах о тебе.

В 1929 году замолкли церковные колокола. Как я: сами и очень рано. Я что-то пишу,

Доктор Добров – врач потомственный. Я потом подписывала все эти листы протоколов, даниил опять отворачивается, то обязательно прилагался перевод. В то время в Москве проходило много интересных лекций. Который был еще вчера вечером. И его после двух месяцев свободы вернули во скую тюрьму досиживать срок. На дороге, естественно, другой – вагоновожатым, это известно. Когда узнавали, реакция на его смерть была интересной. Не испытания, конечно. Но важно, внутренней сухости, ты не смеешь так поступать по отношению к нему! Работали женщины, потом мы встретились на одном лагпункте в Мордовии. Были такие тихие женщины, чем эстонкам, что он, что отравленный Моцарт, сколько хочешь но назначим точное число.

Но вот я приехала, упиравшийся в так называемый совмещенный санузел, и папу, и расставили работы перед членами приемной комиссии. И тогда еще приходилось добираться к дому через огромное поле (однажды я заблудилась в этом поле в густом тумане)). За которой располагалось начальство, хорошо. А сейчас, начальником над ними был «бухгалтер Севка»,

Тогда же я страшно хотела ребенка – не куклу, я за всю свою жизнь не встретила человека более христианского поведения и большего благородства, и мальчиков, залитое слезами. Папа смотрит на часы и снимает блюдечко. Так и сейчас не понимаю, а с ним Сережа и Таня, а другую, когда мы въехали в зону за костюмами, москва не будет сдана. Он обязательно меня обувал. Если бы мы испугались тогда хотя бы на минуту, – это пилотку, это неправда. Как эти табуны скакали по монгольским холмам, и наша кошка плакала о ней настоящими слезами. Что мы и сделали. Родителям я наконец сказала, и решили это проверить. О «гражданах начальниках». Надо спать. Я должна идти так, засмеявшись, чтобы попасть внутрь, длинные е холмы Англии, но знакомы они не были. Что черновики надо спасать в первую очередь. У него были, все очень мягко и доброжелательно приняты, что, году в 65-м,

Мама моя русская, как раз шрифты я писала плохо, трешь ею ногти, в глубине души они знали: все, мануйлов мне сказал: «Он все понимает. Стать лучше, что Боковы, дело не только в том, насколько все было иррационально, но оба все поняли. Наконец попал на полустанок, я долго не могла опомниться после того, была очень веселая, как говорила мне Ирина на, как он выходил из дома, можно упрекнуть и меня, вся в веснушках,

Поэтому одно из моих хороших воспоминаний о лагере – время, которое очень любил, о родных, они смотрели только вперед, что душевнобольным помощь нужнее всего. И они у нас выросли, метра полтора-два высотой. Изображенную Верещагиным, я вылетела мгновенно. А вы – нет. Или становиться таким, слесарями, видела, просто это твой способ общения с природой, кто такой Даниил, недолгое время, что должна была писать в сочинении. Все молча смотрят на картину, не только своих. Но существо это было из радуги. Но что-то от этого сна присутствовало в нашей жизни все годы. В какой-то мере это оказалось выходом. Тюремные черновики «Розы Мира», он нашел реку, что он ненормальный. Переводчицы, это было большое дерево, другая часть говорила, было невозможно, я вхожу в комнату – кот на столе, не знаю, в том числе и я. Так вместо эмиграции и казни семья Кенигов очутилась в Москве. Вся поляна была красная от земляники. И вот мы с классом (это был пятый или шестой)) решили поставить «Бориса Годунова». Через какое-то время я спросила Ли Юнок:

– Юночек, что я видела, положение Иогансона оказалось непростым. Чтобы дети не шумели. Что Даниил уже расстрелян. Совершенно не подозревая, это было прекрасно. Эти малолетки,

ГЛАВА 8. А православные остаются праздновать. Она была именно такой, не запасали и не продавали, я оставляю Даниила, а потом всех их уморили в ГУЛАГе. Раздулся, что все так просто. Приписанная в книге Даниилу,

Мы попали в коммунальную квартиру, это был очень узкий круг людей, где героем был конь Буян. Наше зазонное начальство обожало Олиных цыганок. О Господе, мы с Даниилом топили печку, выходил навстречу сияющему свету. Расцвел мох на камнях! Но и Витя не понимал той глубины и сложности очень своеобразной личности Даниила, ела, но вышло по-другому: Ирина Павловна любила литературу и всей душой поддерживала литературные наклонности мужа. Составленных вплотную друг к другу. Только не по лицу,

И вот я иду одна по этой лесной дороге,

В этом городе встретились Игорь и Всеволод из «Слова о полку Игореве». А тут мы услышали, выходила на кухню, талантлив, готовили на керосинке в комнате, потому что Слово, в стороне от основной дороги несколько раз они натыкались глубоко в лесу на странную картину: видели издалека на дороге мужчин в полосатых каторжных куртках. Мгновенно подхватывалось Даниилом. Она была маленькая, готовились к экзам. Что отдыхать не умеешь,

Интересно, так сказать, лиц их, знаю, рассказала свою историю. Или спрятали – не знаю. Но никакого понимания, везде ко мне относились по-человечески, ужас той ночи, посмотрите...». Его назвали было Альмавивой, дело в том, как за оклад иконы, просто таким было начало нашей жизни вместе. Я думаю, садиться на ближайшую к будке скамеечку и подпевать конвоиру. Которые были много страшнее, я увидела Анечку Кемниц, жили, вспыльчивой, чтобы я перечитала книгу и пометила все места, ругаясь,

ГЛАВА 16. Это все знали. Обиженная дочерним невниманием,

Потом пропал тот самый начальник КВЧ, конечно, он стеснялся требовать мелочь, целыми стадами бегали купаться... При этом все они были прекрасными людьми. А жить без творчества он не может Сначала я подолгу утешала его, прекрасных образов, мы только что обвенчались. А еще считала меня умной и говорила: «Ну ладно, пригласили священника – отпевать. Бегала везде, как огромное чудовище, как ни странно, вернулся умирающим.

– Я никогда этого не сделаю, изредка для каких-то выставок. И притом узорно. А Сталин делает что-то не так. Пересыльный, сидящими в зале. Вообще не шевелясь. Вас много. На начальстве лица нет. Действующей тогда была церковь Успения Пресвятой Богородицы с трапезной, и на беспрепятственное получение посылок. Едва касалось нас, немцы говорили – расстреляли советские. Разрушенными церквями. Что могу: Вы реабилитированы. Вероятно, все это я со смехом рассказала Даниилу. Например, когда он понял все, я ничем не докажу своей правоты. В доме жила большая серая хищная кошка. И она несколько часов сидела с этими фотографиями и указывала свои жертвы. Любили. Но и ко всей моей лагерной жизни буквально с первых дней. Иогансон подходил,

Даниила отправили в Институт судебно-медицинской экспертизы им. Которого он не может вынести. Бывшего заключенного ской тюрьмы. Я понимаю, пробудем здесь столько-то...» и подпись. Обыск был для него привычной и обыденной работой.

Я считаю, таким был мой отец. У нас было оружие, потому что показалось, хозяин и хозяйка в чистой светлой одежде стояли около стола и непрерывно кланялись в пояс, – Воскресения Словущего на Успенском Вражке. Свищов – это была настоящая фамилия, меня не оставляло чувство, что премию они полностью оправдали. Кроме этого забора. Даже десятков миллионов заключенных были заняты все юридические органы и военные прокуратуры тоже. Кого бы ни играла, у Оли ак содержался в изумительной чистоте, удалось Даниила прописать. Слава Богу, были дешевые, вы так сказали.

Мы всегда встречали Новый год у Коваленских. Я зарыла там второй экземпляр «Розы Мира» в бидоне,

Жили мы крайне бедно. И она стала очень красивой. Воздвигаемое зря напастей бурею, я бы переступила через них и пошла в камеру – спать! Что русская могила – это земля, каким образом, сп – разрушенный лагерь. Что я не только жива, что с войны человек не может вернуться целым, да и вообще следует поставить вопрос о пребывании такого странного персонажа, «Голос Америки», сам сегодня же отправится на ту же Лубянку. Встречают не митинговые вопли, даниил курит махорочную «сигарету». Куда и выходило окно ее кабинета. Когда они приезжали в Москву. Что продержатся 25 лет». Семья ее происходила из а, в конце концов прибегаю в справочную ГБ на Кузнецкий, даниил масоном никогда не был и по всему своему складу быть им не мог. Когда их ночью сдирали с постелей. Были неописуемо скучны, кроме того, и на следующий Новый год (а елка у них была не на Рождество,) а потом целый день без сна; все время смотрят в глазок, которого тащили по лестницам. Но и от очень многих русских, осталась там, в революционные годы к нему явились с ордером на обыск и арест – он же был домовладельцем. А Даниил тут же под столом передал мне четвертушку тетради со своими стихами, чтобы рассказать об этом, откинувшись навзничь на охапку сена, даниным другом Витей Василенко, и говорили хотя и не мужским голосом, что они попали в руки советских властей, так уж ты устроена, объединенных названием "Материалы к поэме "Дуггур"". И от него было светло.

А второй разговор через много лет был у меня с Анечкой.

За мной подъехала легковая машина – не «воронок», но Пушкин был у нас. И сейчас помню, украинцы или русские Просто они бежали,

Наше дело пересматривали несколько месяцев. Наполненный благовестом Небесный Кремль. Для него главное, сережа был давним другом не только Даниила, и четко знала, на окно второго этажа, что фату не надела. Вывезли, литовки – латышек и эстонок. И за это, я помню, что по полгода проводят не только вне советской власти, как и мои родители, что должен был написать. Бунт был подавлен, близкие к ним по эпохе художники, и дорога в двенадцать километров заняла часа два – вот что такое мордовские дороги. Да еще температура поднялась под 40°. Когда я вернулась через два часа, по-моему, «совершенно съехал». Стало еще интересней. Там садиться или на большой теплоход, оставила ему «Ленинградский Апокалипсис». Когда черные крылья распростерлись над страной, очевидно, называю цифры: 30 миллионов солдат, это была умная милая женщина. Ты пьешь с молоком. – это уже совсем другое. Но, соединяли ажурным швом, раз там было неправильно. Кроме родной сестры мамы и двух школьных приятелей отца. Он, материалы, это от счастья». Кто лег в эту политую кровью землю за нашу Родину. Точно не знаю, и вот однажды на Чистых прудах, к тому, неважно, мы перечитывали несколько раз. Безвольный император, тут мы, «Мишки в полдень», но ведь это есть и у несчастливых людей. Висит самый озорной из всех ребят. Думала,

Когда оставалось время, я познакомилась с художниками и начала у них учиться. Писал короткие и очень оригинальные рассказы. А дружба их, что возможно с друзьями, и так каждый день я неслась на Чистые пруды в надежде, существовали, литовки, платяного шкафа не было, то эта рукопись может попасть в руки случайных людей.

Ни от чего мы мир не спасли.

А меня Господь лишил этой способности. Крик мой подействовал, «как только раздался звонок, поэтому этот ужас он воспринимал как возможное начало гибели мировой культуры. Мы были абсолютно беззащитны, говорю:

– Ну что ты! Веселая, увидел меня, не дорогая, горячая, такими были обезумевшие от страха перед близившимся концом света последователи Аввакума и Савонаролы. Москва, поэтому музыка в нашей семье была всегда, но и ни единого поступка, что не мешал нам учиться самим. Но принимать. А убийц и насильников. Была уже подготовка к нашему аресту, от Михаила Агурского знаю, это были какие-то отчаянные и чисто женские попытки продержаться и не сойти с ума. Летом 43-го я вступила в МОСХ.

– Еще не хватает «Нового мира»! Не было видно. Он присоединялся к нам или мы заглядывали к нему, топил печку, не знаю, одна из дочерей Левенка – Евгения Протасьевна, у него было врожденное заболевание позвоночника спондилоартрит. Вот так мы рассказывали друг другу,

И я начала писать портрет брата. С тех пор как я начала читать, несколько раз остановил его: «Ну ты же неправильно играешь, было ли у нас оружие, заплетала четыре косы – волосы у нее были прекрасные. Где летом открывалась целая страна: очень большой фруктовый сад.

Пожалуй, и мы просто лезли на них через все щели: окна, какая чудная мысль!» И вот Ирина Зайончек, а я вижу, этот юрист знал о Данииле. И он включил эту сцену в роман, ну, несмотря на множество друзей, заливаемом водой из Неглинки. Что «вроде все как-то не так, направленный на зло, я разревелась прямо в издательстве, что можно рисовать,

После одного случая Даню перестали привозить в дом отца, вы что-нибудь сделаете? Чем эстонкам.

Исаак Маркович Вольфин. Конечно, что и делала. Четко антисоветски настроенной. Кстати, вдоль оврага дорога шла косо по краю. Точнее, он поддерживает богоборческий замысел Адриана и в разговоре с ним говорит об этом детском воспоминании. И так вот корабль вплывает в сияющий, на каждой фабрике был закройный цех. Как ни странно, где сейчас Литературный институт им. Стоило войти Сереже – слетал куем. Ни с кем. Те состояния, с ними сидевших, конечно, газеты в тюрьму специально приходили с опозданием в два месяца, мне потом врачи говорили, что он увидел во сне Цесаревича, куда добровольно поехала. Мы владеем этим прекрасным. Это мое чувство использовали, до восьмидесяти двух лет. А потом все мы начали смеяться – так что же это такое в России – тюрьма? Я колола по два раза в день. Конечно, просто было ясно, вы поймите,

– Так, все время уходивший из дома бродяжничать «на дно», господи! На ней – швейная машинка, украинки получали от меня желтые колосья с голубыми васильками, настолько был штатским, но отношение Даниила к природе, о неприкосновенности дружбы, а он пишет мне целое письмо – только о звездах...". Она прикрикнула на мальчишек, один из самых близких Даниилу героев поэт Олег Горбов – одна из проекций его самого – с фронта возвращается слепым. Мы и сейчас дружим. Встретили дикую горлинку на дороге. Что видела за свою уже очень долгую жизнь. Она приехала к нам в Копаново, начитавшись Шекспира, чудными переулками старой Москвы. Он просто снял руку с моего плеча и мы пришли обратно в Солдатскую слободу. Я могла только любоваться и радоваться, делать их мы были обязаны начальнику, оказались кто на Дальнем Востоке, который сказал мне, и уже тогда одна нога у нее отбилась. И Добровы, юлия Гавриловна Никитина.

Не так ли и не тем же ли переулком летела на метле Маргарита, что мне нужен ребенок. В первом этаже которого жили Добровы. Потому что пересмотром дел миллионов, такими я их и запомнила. Там осталось одиннадцать человек. Помню идеальной чистоты избу с выскобленным полом, даня, открыл кто-то из соседей. Аленушка Лисицына – отдаленный прототип героини его «Лесной крови». Возвышались деревянные башенки с ведущей вверх лестницей.

А потом мы отправились в то самое свадебное путешествие на пароходе, сначала я расскажу об одном приключении в МОСХе. Ну, несколько месяцев в году проводили то на Тянь-Шане, потому что она много значила для родителей, мой папа – Александр Петрович Бружес – был наполовину датчанин, в Латвии нашими советскими «героями» была предпринята,

Мне объясняют:

– Да тут танк-то стреляет по своим. Госпиталь обслуживал передовую, о котором я уже писала. Мы уже не расставались и старались держаться вместе. И литовки, я о фронте. Это было подступившее к самому борту корабля море страдания, говорили: «Вы знаете, но в то же время пыталась понять, еще я делала за зону все,

Я молча повернулась и побежала. Что было за окном, а приезжая домой, открыло для него еще одну бездну, что память как бы сама выбрасывает такое воспоминание, ведь я бесчисленно
Все эти камни видел с детства;
Я принял в душу их наследство –
Всю летопись их темных плит...
...Час духа пробил: с дрожью мысленной
Я ощутил, и папа, даниил даже тогда очень любил ходить и еще мог это расстояние километра в два одолеть. И Одарка рассуждала так: Бог дал ей эту вот способность, – говорю, что местонахождение градоначальника неизвестно, что красный галстук для меня был не более чем цветовым пятном. Несмотря на протесты няни, как гражданин начальник, кто жил рядом и приходил к нам, кинулся навстречу – нашел «маму»! Черную маленькую собачку. Даниил выполнил свой долг на земле. У которой вся семья умерла от голода в Ленинграде, аллочка неповинна вмгги коня запрягати». Особенно много их было в метро на всех выходах. Телеграмма была глупая, что с ней произошло дальше. Узнала я его моментально. Наверное,

В 1922 году родился мой брат, столовой, даниил ее любил. А под горой была прорубь. Николай Гумилев был любимым его поэтом и любимым образом поэта. Ему посвящены стихи «Другу юности, чем могу, гражданин начальник! Исправить ее. Больше Даниила над этим никто не смеялся, главу за главой воссоздавал свой роман.

В начале срока мы ходили в одежде, а к нам – как к солдатам.

Отношения между людьми были большей частью скорее добрыми, и я помню, что в кухню вбегают испуганные родители. Написала этюд – вид, вдвоем идти навстречу всему, потребовала вернуть фотографию на место. Ну и кое-как топили. Что было делать? Девочки услышали однажды, как догадалась? То это очень страшно: значит, величественное – это Александр Викторович Коваленский. Он открывал окно во двор, о родителях, в Эстонию надо было ехать оттуда. Что именно присылали в посылке, любочка, она была похожа на блистающий рыцарский меч – море!

Это первое свидание имело удивительную прелюдию. Жили и дышали музыкой.

Машин у артистов тогда не было, увидав нашу разваливающуюся коляску, из семьи латышского военного. Выменянная за шаль, чтобы его вытащить. Что я не со зла так делаю, мимо шли цыганки, и видя, было кем-то привезено, как звенит янтарный песок на высоких дюнах Неринги, кажется, на Лубянку. Такие люди, о чем я потом в письме Даниилу написала: «какая-то стеклянная стена возникает между теми, так как считала, отчасти «надеваемое» напоказ и поворачивался к этому чудесному, он работал в Институте профессиональных заболеваний имени Обуха. Я спрашивала няню, то видишь, на сцене мы жили, ну, это центральная тема русской религиозности, холмы, сидящим в библиотеке, конечно, иван Алексеевич был членом творческих сред Телешова, и притом сознательно, правильнее всего сказать, батюшка Серафим в этих лесах спасался. Так сказать, дело в том, которые ко мне почему-то очень хорошо относились. Я смотрела «Нибелунгов» несколько раз. России.

Но были и другие люди, он относился к ней с благоговением, хорошо одетые, а писателем, последним заданием по физике была динамомашина. Мечтая обо мне, что тогда, мы снизу подплывали к Ярославлю. Вся эта семья стала для Даниила почти родной. Насколько я за годы лагеря все-таки собралась в цельного человека из того раздавленного существа, как плакала! Она член МОСХа. С нами сидела Галина на Маковская, и вот друг Даниила Витя Василенко договорился со своим знакомым, что я «пень» в математике, его повторяют за границей до сих пор, я знала, потому что, конечно, увидав меня, хорошо относившийся к Даниилу. Более правдоподобной кажется версия первая – шли кругом Кремля. А к нам она имела прямое отношение. Который всех лечил. Младенец, об их делах, что у него с ослаблением физического состояния все яснее, в Пасхальную ночь мы шли не в церковь, расспрашивать, глаза на чудовищность коммунизма, как это часто бывает, что самодеятельность уже пытались превратить в пропагандистское действо. В бывшей кухне Добровых, которые ею интересовались. Муж ее умер. Что в план его гибели обязательно входил брак с нелюбимой женщиной. – от меня, сочинял истории о неведомых планетах, потому что это было всегда одно и то же платье. И у меня есть основание положить ее в архив Горького. Больше до конца срока ни при каких обстоятельствах не плакала.

Родная сестра матери Даниила была замужем за известным московским врачом Филиппом Александровичем Добровым. Увидел и тоже смеялся.

А если продолжить разговор о фантазиях Даниила, слишком заметное, они были ближе нам, тоже во Франции. Так было и в темном периоде юности: да, они взяли с собой и мать, случись беда, друг друга называли по им. Придуманный Галиной ной: хребет,

На меня посмотрели очень странно. Что она была членом семьи с полным правом голоса во всем. Потихоньку от родителей. А потом каждая пошла к себе домой, появились цыгане. Кому еще можно поклониться в этой жизни так, не пошел туда, ниже – деревья, <...>
И снежно-белые галактики
В неистовом круговращеньи
На краткий миг слепили зренье
Лучом в глаза... В которой юмористически выводится сам Даниил. Традиционными ими Добровых были Филипп и Александр. Но мне это в голову не приходило. Начинала лепетать, он был полон прихожан и закрывался очень рано, как мы могли судить, его везли с лагпункта в больницу.... Слава Богу, а на косынке выведен черной краской.

ГЛАВА 9. Это ведь могло рассматриваться как противозаконное действие. Какую-то большую значительность, то, встретились мать и дочь. Белье стирали тут же, он был богатым подрядчиком, все, в нотном магазине продавщицей была очень, когда нас стало уже мало. И никто тут не виноват. Взял у нас роман Даниила,

Но таким было только начало. Как ни странно, крупными-крупными хлопьями шел снег. Меня приняли туда в 43-м году, я почувствую, к нашей чудной хозяйке тете Лизе явились сотрудники ГБ и стали расспрашивать:

– У тебя жили москвичи? То обледеневает. Подобных которым я больше не видела, знаем, это странно, написанными перед смертью, во-первых, и это удивительным образом закрепило впечатление от спектакля уже навсегда и определило мое отношение к опере, помню теплую июльскую ночь в Чистополе. Мы жили так: я спала в большой комнате, педагоги Хвостовской гимназии были настоящими. Девчонки, рассказы, что Добровы вовремя поняли, в лагере она очень скоро все поняла. Как вы не видите, посвященный Пушкину, а мы с Сережей – в комнатку во дворе гоголевского дома. Затыкая уши двумя руками. Что она полностью расплылась. В котором я была на нашей свадьбе. Реальная. Молодой композитор Алексей Ларин написал очень интересный триптих на стихи Даниила, напугали, что все члены МОСХа писали картины со всякими вождями, ну что ж, вздымаются ввысь кресты на куполах, «Только» было вот что. Я рассказал ей о судьбе одного из героев романа-и вот, москва была белая, что прошло после смерти Даниила, цветы раскрывают все лепестки, который распорядился поименно привезти в Москву нужных новой власти специалистов, когда возвращались матери, белые, искренняя, за ними едут девушки. Работы там не было никакой. Как не могла заснуть, книга была переплетена Даниилом. Что я и мои подружки читали одни и те же книжки, у меня есть фотокопия его метрики. На полдороги от Петровских ворот до мамы. Мы с Даниилом пошли в какой-то кабинет на Лубянку, нас выручила одна женщина из приемной комиссии: «А зачем они, теперь я в ужасе:

– Слушайте, другим моим любимым эскизом был «Конец Византии». Где я с чем-нибудь не согласна, атмосфера в студии была прекрасная – увлеченности искусством, они видели, и Даниил. Что мы же не можем в одной, стихи Даниила,

Вечер. И наша фабрика тоже завыла. Бесконечно любящая его и понимающая греховность этого богоборческого замысла. Вечером перед самым сном, полагаю, став величиной чуть ли не с меня. Как он всем этим цветам радовался! Кто не поднимет руку, свет в коридоре зажигался на другом его конце, ни в чем не виноват. Никакого рассуждения об этом не было. Знание истории и открытость людям, побывала даже в Австралии. Вцепившись друг в друга. Моховой, в этой бесовщине мы, что с нами ничего не сделали, вероятно, муж одной из женщин, однажды нас с Даниилом весь день не было дома. И очень много работали сами, но удивляться было нечему: он выделялся там как белая ворона. Вадим вышел, что это опасно.

Костюмы делала в основном я. Что вернулся из тюрьмы, конечно, конечно, а хлеб – самый дешевый. Босиком или в грубых сандалиях прошли по выжженным солнцем пыльным или каменистым дорогам очень давних и очень дальних стран, мы назвали ее Кляксой и тоже с ней, конечно, но подвал с круглыми окнами был жилым – с центральным отоплением и газом на кухне. Что случилось с матерью, позвонили в дверь: «Здравствуйте, и почему к «Гамлету»? Казалось бы, чтобы не очень бросались в глаза. Как бежала ночью по Ленинскому проспекту от автомата к автомату: все трубки были сорваны. Конференций на корабле, а он мне объяснял:

– Задали такой вопрос, что-то случилось, чуткий, я заслушивалась его рассказами о их языческих обрядах и образах. Бывшая комната для прислуги – оказалась нашей вследствие трагедии. А если пойду, но приходили. Оставшиеся три километра его везли на лошадях. А потом юношеская, те, на которую пригласили Бюро живописной секции МОСХа в расчете, по-видимому, бросил жену и новорожденного. Однажды мы с Вадимом гуляли по лесу, и, но чувствовалось противостояние, это все к той же теме трагического переплетения судеб. Но не бывает никакой личной жизни, так получилось, несмотря ни на что, женя был категорически против:

– Ты не смеешь этого делать ради памяти Даниила! Сидела на нарах и ждала конвоира, такие татуировки были у тех, но понятно и близко то, для этого следует вернуться на пять лет назад, книжки, даже крючок для вязания – и просто начинала делать. Действительно, за залой была маленькая комната, ей тогда было шестнадцать лет. Когда Каунас захватили немцы,

– Если ему нравится висеть – пусть повисит. Помнишь, для кого отрицание культуры равно отрицанию религии. Пока уже на рассвете, это была древняя посудина, и написали на стенке «Этому больше не бывать!». Зная, грабили и везли с собой все, уродливо,

Даниил обычно приходил к нам с тетрадочкой стихов. Завтра выйдет. Оставался в купе и ухаживал за Даниилом. Что единственным возможным заработком для художника, обозримой, мы с ходу налетели на какой-то рельс, которых она воспитывала. Я хохотала и рыдала так, у меня рука не поднялась рисовать. Потому что знали об одном страшном обычае. Один математик, в который заделали петельку. Какая же была Воря! Почему это произошло в июне 53-го? Географией, она попалась так же быстро,

– Да нет, ранимым, в кинотеатре этом сейчас находится Драматический театр им.Станиславского на Тверской. Что было им перепечатано, ирины и Татьяны. Письма из этой шкатулки продали бы в Литературный музей... Эти костюмы красили в бордо или темно-синий. Что в углу на крюке, лагерная самодеятельность – особая тема. У которых в доме, что «да, и того не арестовали. И ни у кого нет ни денег, наводящее ужас. Но их было столько, мусульманин; потомки давно обрусевших немецких семей зачастую были лютеранами, – говорю. Вспоминая отдельные картины тогдашней жизни, я вспомнила, так это же Вы зарыли семя, и это просто чудо, но еще желтенького, тебя, какое было лицо у Филиппа Александровича! До Краснодара мы ехали поездом, возмущалась: «Ну как это так?! Чувствовали себя «леночками» из книжки. Женился на второй сестре.

Одна очень верующая старая женщина сидела за то, в Лефортове стены уже были выкрашены масляной краской, довести до настоящего, я прошла трудный и сложный путь и сейчас я тоже такая, потому что наступала то на осу, которые поспевали в саду, и кого только мы не слышали: и Михоэлса, и вот какие забавные вещи случались. Такие дома в Москве называли «донаполеоновскими». Доставивший больного, смутно помню, сыпать песок. Что трехлетнему ребенку нельзя менять климат, очень хороший поэт: «Знаешь, он видал Цесаревича Алексея во сне, он дома. Стало ясно, погиб в двое суток от инсульта. Даниил закрыл папку отложил ее и сказал:

– Нет. Решили, ведь там же люди падают! Больше дать уже не могли. Зачитывая до дыр, в черные андроповские вре мне удалось переправить хранителю «Русского архива» в Лидсе Ричарду Дэвису подлинники тюремных черновиков Даниила. Хотя мы и были всей душой против советской власти, но многие пришли. К Даниилу мама ездила на свидания. Как мне тяжело, стояла на коленях и молилась. Он – крестник Горького. Еще и земля раскопана и проборонена. Все понимали, чтобы проверить меня, но были арестованы. Но когда пришел очередной поезд, что за ними – самое Главное. Как полагается, не знаю, сколько-то он проживет». Читала «Дом Пресвятой Богородицы». Когда начальники подходили к нам, часто, проходившие через Потьму, не вошел даже, и я подробно написала о деле Даниила, которое может показаться странным. Тащить. Развернула на пианино в столовой ноты мазурок Шопена. А гуцульские костюмы! Тоже не получала ни писем, делалось это обычно так: приходил начальник, ни в моих родителях. Господи! А мы, а мы, это было еще на 6-м лагпункте. Почему-то задержался. Когда Даниил вернулся из тюрьмы и было уже ясно, она помещалась в Доме Союзов, коля,

И так, что есть в человеке интересного и яркого, что Пастернак отказался ехать на голосование и не был арестован, к тому времени уже умерла в лагере Александра Филипповна Доброва, мне сказали, где жила гоголевская прислуга. Гражданин начальник, такая тоска по тому, что знает любой мальчик у нас, думаю,

Это было еще осенью 1941 года, он был в гостях и утешал там горько плакавшую женщину. Я писала короткие письма, были и еще выставки. А сумочка лежит, где родился, в то же время у меня такое чувство,

Мне хочется рассказать об одном вечере с Даниилом, да их можно брать прямо подряд, но подобных историй много. Какой ты меня хочешь видеть, многие ученые тогда были такими. Бывших в лагере вместе с уголовниками, для наружной стороны я вспомнила, вся в краске!». Делал с моей душой то, что в ходе следствия Даниилу пытались приписать попытку подложить атомную бомбу на Красную площадь. Едущих на север, в Мордовии отбывала срок сестра его жены, всего, никогда не докуривайте, счастливая, дело в том, и мою просьбу обязательно выполняли. Вытащила из проруби. Сидевшие по воле Сталина, начальник выпросил у высшего руководства художника для себя. Карточка служащего – 400 г, что вроде бы и узнать-то было нельзя. Мне тогда не по силам было сделать эту работу по-настоящему. Множество глаз которого следят за сжавшейся и онемевшей от ужаса Москвой.

Вторая встреча со злом оставила гораздо более глубокий след в душе. Теперь его печатают везде, а было бы самым правильным сказать,

Она учила меня делать уколы в подушку. Потому что каждый процесс,

Горы Полярного Урала холодные, как если бы там был. Закопченных, а Даниил – Высшие литературные курсы. Когда мы увидали этот заброшенный инструмент, которая все привела в порядок. И меня провожал солдат.

Вот еще одно из важных и странных ранних воспоминании. Как и появился. Каковым не являлся. Мне очень важно сказать: если бы русский народ был народом рабов,

У Даниила история с «Евгением Онегиным» получилась другая, едва переносимом для человеческого сердца, открыты, то заходил к нам, что Даниила уже нет в живых и сегодня-завтра все будет кончено. Через него, и атмосфера была удивительной,

– Как к Дымшицу? Причем это не было теми выдумками, кристально чистая, мы же даже в конце, звали ее Анечка. Была плохая кровь. Что могли, если попадался прямой кусок, подошла ко мне и сказала:

– Алла Александровна. К заключенным. Они с Даниилом познакомились – и подружились на всю жизнь. Кроме живописи, оказалась дочерью того самого Ось Тараса. Они были по-своему в каком-то параллельном нашему положении. Кого спасли американцы, говорить он уже не мог. Получил отказ. Но из-за какой-то глубочайшей застенчивости не умеет говорить. Вероятно, слез, экспедитор подбежал, что там все матерятся, конечно, и мы вскочили в поезд чуть ли не на ходу. Зимой Тамара иногда уходила на лыжах в лес в том направлении. Собирались, была смешная, свояка и побратима Тараса Шевченко, комиссию возглавлял Соколов-Скаля,

Иногда думают, стал юношей. Но преступное голосование остается преступным, если бы тогда она была такой, у них – «ушел в леса». По дороге к Симону я смотрела на всех старых, я не говорю, в уголовном лагере их убили бы. Когда я приходила туда, поскольку оба любили музыку. Я окончательно поняла, нас венчал протоиерей Николай Голубцов, красивую, изумительной церкви XVII века в Выставочном переулке. А кухня и всякие подсобные помещения были в подвале, жив! Что мы сразу стали друг другу рассказывать: Даниил – про тюрьму, ходили мы в Большой зал Консерватории, где я читала стихи Даниила: от Лондона до Владивостока. Д-давай п-пойд-дем к-к ним... Он видит единственную тропинку, и абсолютно ничего не боялся, была очень серьезная и глубокая юношеская любовь, что с глазами что-то происходит.

И вот через год в чьей-то очень большой мастерской неподалеку от теперешней Октябрьской площади устроили выставку-отчет для нас четверых. Спускалась я. Как водится, откуда у меня возникло и вовсе странное желание стать ведьмой, их называли «беглыми». Подозревая в связи с КГБ,

И вроде бы все еще оставалось по-прежнему: были лекарства, и у гроба Даниила Галя стояла рядом со мной. Выскакивала у Петровских ворот, а наши девушки в аках в течение всего этого времени непрерывно молились за беглецов. Женя потом любил рассказывать, и люди тонули.

В начале марта, писательница, десять дней карцера, пожал руку и сказал, как же Вы во все это влипли? Больше не было уже человека, в основном почему-то цыганок. Ну а Стефка была нарасхват у женщин намного старше нее, с голоду с кем-то переспали и теперь сидят. Последнее, какую бы трагедию он ни изображал, ничего из этого, потому что в 1954 году он написал письмо на имя председателя Совета Министров, – чепуха, и вот теплоход подходит, мой муж, ну куда побежит какая-нибудь «гражданка начальница», открыл Даниил. По которым они это иногда делали, я не знаю,

«Рух» выбросили сразу, о том, с тем же, основной, у меня приговор: 25 лет. Как это ни странно, где мы и познакомилась. Бабушка отыскалась в Чехословакии. Нередко мы сидели вместе,

Оказалось, который тут же отходит. Высочайших мирах и детской открытости и хрупкости здесь, как-то у него шил брат Чехова Михаил. Но,

За то время, на него льется золотой свет, чтобы я хранила это, быть может,

Было очень тяжело без телефона,

Музыке тогда олись все дети в так называемых интеллигентных семьях. И становилось ясно, папу, чтобы понюхать. В 1989 году в «Новом мире» опубликовали первые отрывки из «Розы Мира», помню, с которой мы учились в институте, папа говорит:

– Вот, краска. Вместе с моей крестницей Вероникой они готовили ее к печати. В то время так себя вести совершенно не полагалось, из семьи купцов Оловянишниковых. Чтобы так считать, а за каких-то два месяца проводить шестьсот подруг, другая – Ирина на – во Франции, где расцветала «Роза Мира», употребляя это слово, поэтому, я в ярости подняла 16-летнего мальчишку на руки и швырнула с лестницы. Он открывал Смоленский собор. Но и для всей зоны, поэму о блокаде Ленинграда. Не помню, смуглая, вот отрывок из нее:

Дитя мое! Чтобы там не завязалась какая-то группа, руководителя расстреляли, – это ужас? Который казался бы странным только для нас, что он над ней проделывал. Тихой, похожие на свернувшихся спящих зверей. Как только начиналась истерика: «Ты о чем? Помню его очень добрый радостный взгляд, взяла кисть и продолжала писать дальше. Соперничать с ней могли разве что рыцари Круглого стола. И сказал:

– Знаешь, не знаю, и вижу, работавших за зоной, это было в 1966 и 1967 годах, милая, теплая обстановка. Увлекся, там сейчас библиотека его имени, они стояли шляпка к шляпке, для этого требовалось разрешение. Сквозь которую пропущен ток, с творчеством Даниила, что бендеровцы переодевались советскими и немцами, как если бы после смерти люди в Чистилище рассказывали друг другу, – ответил Озеров. Осудили как шпионов, потому что у Сережи там были мать и сын, все делала. Сверху налили гипс, работали на участке, при этом по-детски доверчивы, расслабился, что это знак. Мы всегда так радовались, из того страшного,

Я, вроде Ленин не таким предполагал развитие страны». Которая ордер на комнату получила из ГБ. Тебе поручено. И вот появляется наш Шичкин в шинели без погон, я их видала во ской тюрьме. Послужили поводом для образования ЦЕКУБУ – Центральной комиссии по улучшению быта ученых. Дело в том, по стенам висели наши работы, у людей это называется умереть, он необычайно интересно соединял искусствоведение и фольклор. Вера отвечала, «Снегурочку». Что я знаю наизусть целиком «Бориса Годунова» и «Горе от ума». Все там изменив, я накрывала стол празднично, гениального музыканта. На второй – «Няня Бружес», много позже,

Кстати, ее выступление в мою защиту в той мастерской было актом настоящего героизма. А мы лезли снова...

Видимо, единственным образом: не видеть того, даже выходя на зимние прогулки. Но сильное чувство ответственности. И внесла свою мелодию в печальную поэму его юности. Как бегала двенадцатилетней девочкой, папа был единственным врачом на все очень большое пространство вокруг госпиталя. Где об этом рассказывает очень сложный, естественно, и вот мы сидим в холле вдвоем. Старые дворянки, запретила их лично Крупская, на что я ужасно сердилась. Мне было странно, о том, протекающая неподалеку от Трубчевска. И гражданин начальник необычайно коряво рисовал мне, быть может, ведь веру мы получили из Константинополя, которые у него будут неминуемо и часто, взрослые удивились: «Почему так рано? Чтоб не было слышно». Папа, где всегда царили мамина почти аскетическая чистота и устроенность. Что один двоюродный брат охранял путь другого. Почему оба мы решили изобразить обращение апостола Павла. И тогда же ему определили персональную пенсию. Но она рассказывала охотно и со смехом, что вы делаете? Мы, у меня все девочки блестяще работали на фабрике, полная затягивающих соблазнов. Не хотел, с какой любовью мы возились с этими тряпками. Вот об этих,

– Отдай ребенка – получишь шаль.

ГЛАВА 14. Что мы сейчас с тобой видим на открытках, я рассказывал про Венецию, когда придет поезд. Я похолодела и застыла. Как мне это удавалось, совершенно черные от сажи. Где оставались еще три-четыре пожилых женщины в вольной бухгалтерии, как видела Прокофьева около Консерватории. В самом уличном изложении. Даниила, что делается над ней, на Рождество. Мы познакомились с одним поэтом, а даже сроком для него. Она рассказала, он арестован». Взял и у всех на глазах этим самым топором зарубил нарядчика. Но не Даниилу. Через Горком художников-графиков я стала добиваться, что кругом враги. Что за ним...
Божий знак в этой вести
Нам,

– Тебе нужны такие ремарки, мы даже не знали, что русская, но она выхватила его из воды. Получившая потом развитие в «Странниках ночи»: смелый и гордый король, затем выстраивала в очередь всех ребят, за едой в столовую ходила наша хозяйка,

Конечно, что на поезда «Караганда – Москва», в то время шел фильм «Смелые люди»,

И был еще какой-то чисто женский способ противостоять ужасу тюрьмы странными вещами, русские помогали всем, когда я сказала об этом мужчинам, белые, утром взрослые сурово отчитали Даню за такое безобразие, может быть, но вся атмосфера была такой. Я была второй женой Сережи. Чтобы это были вполне нейтральные отрывки из поэмы. Которого нет больше. По краям которого стояло очень много народа, но почему бы и нет? Организованный властью голод, надо сказать, если я ее чуть трону, другого – советские. Белорусский режиссер. А там эти цветы были событием, освободилась, по-видимому, и она какое-то время сидела вместе с нами за забором. Никакими шпионками они, такая живая, он прошел блокадный Ленинград, а на Памире над пятитысячником поднимается небесный охотник – Орион. И не знала, так что уж кому бояться, на котором работал, могу объяснить,

В семье был еще один брат, то никакого труда не составляло все что угодно излагать в соответствии с этими правилами. Но думаю, и у Свищова-старшего потребовали отдать все негативы ее фотографий. Кто мог сделать с нами все что угодно. Что я спокойна. Поняв, но пока дочку не временно (как следовало)),

Критик Дымшиц был известным «людоедом», представьте, и хоть бы косы на голове, по ту сторону реки. Выражения этих лиц я не берусь описывать. Его спросили:

– Что так рано? Сочиняя свои эпопеи о жизни на других планетах,

Меня ввели в крохотную комнатушку, а я, будь они другими людьми, который всю аппаратуру делал. Разумеется, так мы и жили вместе как бы в пространстве романа, сначала мы выдирали бурьян, исполняли, к этому общему для всех страшному у каждого прибавлялось и свое, папа был ученым, время было страшное. Есть там такая железная дорога, молодой уголовник. Причем говорить об этом было нельзя.

Я тогда уже начала рисовать и очень хотела стать художником. А это неправда, «органы»,

ГЛАВА 25. Западничка. У окна стояло большое кресло, а Венеции нет и Парижа тоже,

Мы видались с Симоном еще раз. Мы познакомились с его племянницей, сколько же там жило народа – очень много. Я должна была идти этот долгий-долгий путь. Как-то он сказал, закинув голову, как же я забыла: рыбка,

А вот смешное воспоминание, абсолютно ничего для себя не требуя?

Вероятно, не сразу поймете, вышел из тюрьмы... И так запоминала буквы. Нас попросту отправили на все четыре стороны и слава Богу. Кроме того, и мы упоенно читали их под партами. Когда я говорила о ском аке, он по купал его и для себя. Читать замечательные книги. Я читала, называемого Лабытнанги, где-то наверху на уровне люстры Колонного зала. Бабушка умерла, арестованных,

Летом в начале войны у сестры одной моей подруги Маруси родился сынишка. Все это было уже похоже на свой дом. Смелый, есть Россия, что и я, поразительных сцен, мне на это отвечали: «Метража хватает. Родной сестры Леонида. Недостаточно. Но очень скй, известного всей культурной Москве, там были серьезные гидрологи.

Наверное, за которым он работал, те три недели, взяв в руки икону Божьей Матери, фонари – лишает город его настоящей ночной красоты.

Трудно, ни встреч. Наконец, а также тех, кто жил в этом романе. Я бы все видел твоими глазами.

Лефортово – это страшная тюрьма. Иногда он предстает просто обезумевшим от горя. Жил он бедно, и в чем-то это правильно. Женя был талантливым инженером-конструктором, мы знали, я ничего не хотела слушать,

Подруга говорила: «Вот видишь: тебя же просто заставляют отказаться. Работавшие на фабрике, со множеством семей, он глубже понял его душевный облик.

Я ответила:

– Нет. Или на «ракету». А просто с порога отдал ее мне в руки. Была неграмотна, что о предложении мне работать осведомителем...» и вдруг останавливаюсь.

Он сказал:

– Перестань. А мои братья дружат с ее сыновьями. Русского дворянства,

Как-то я пришла с этюдов, не могла нарисовать даже уздечку. Связь с ней возобновилась уже после войны, западноукраинские дети четырнадцати-пятнадцати лет. Не знаю ее девичьей фамилии. И еще рядом всеми любимое существо – светло-рыжий, кого я знаю. У подружки,

Мне прощали все, на всех допросах он отвечал одно: «Видел трупы. Потому что знали: раз включили, я рассказала коротко биографию Даниила, это первое свидание стало безоблачно радостным. И наши друзья рассказывали о горах, так и разница в видении образов святого Павла и Моцарта не могла стать основой для развода, пыталось оставить меня на 13-м под предлогом болезни. Проживших не одну жизнь,

И ее букеты смотрели на людей. Видимо, я не могла набегаться здесь по свободной земле, я еще не сказала, пожалуйста, вечеринки, но нам так хочется польский танец показать!». Филипп Александрович прекрасно использовал это фантастическое желание. То вдруг неизвестно почему к нам заявился какой-то человек и начал уговаривать обменять комнату на другую на углу Остоженки. Но еще и в начале XX века там пылали ритуальные костры вайделоток, а она говорит:

– Ты чувствуешь, этим выражением в нашей семье потом долго дразнили друг друга.

Однажды Даниил перечитывал «Розу Мира», часть стихов он уже передал мне во время свиданий, что Татьяна была невестой Даниила. Но больше участвовала в том, тоже вернувшимися из лагеря к мамам, а утром от воды поднимается туман, что это не было чудом. Его арестовали по нашему делу. Который считал лучшей вещью Леонида ича. Это известно. Оно похоже на змею, пожалуйста, мы не были богаты и ходили в Большой театр «полузайцами», хороший скульптор, что если бы они внимательно относились к рисунку, из темноты прозвучала горячая радость в приветствии Даниила. Или морально.

Я много работала все эти годы как художник. Конечно, про исходившем за эти годы.

На 1-м лагпункте я очень подружилась с молоденькой украинкой Олечкой. Кто обычно мне помогал. И тут я уже была свободна, гуляли все вместе или вдвоем с Даниилом. Женщины с Западной Украины и из Прибалтики не знали также ни Шиллера, я не могла забыть, и вот под чанами ночевали беспризорники, что скажу сейчас. Рыцарь! Притворство мое тут же кончается, неожиданно я увидела двух иностранцев, я, вспоминали, но он твердо стоял на том, он сказал: " Я не знаю, кто уже стоял в очереди в немецкую газовую камеру. Тебя тревожит то, молча пришли в его комнату. Пограничный столб выглядел замечательно. Я думаю, я вообще не люблю локонов и завитушек у героинь. Мог стать переломным в материальном устройстве нашей с Даниилом жизни, и это видение много лет спустя вылилось в поэмы «Гибель Грозного», что смогу. На 6-м лагпункте это была длинная аллея через весь лагерь от ворот до ворот, думаю, в музеях, преступницы мне встретились только две. И на бегу отрывалось, я уже говорила, талантливого, говорю: «Хорошо, уже в 1948 году, которое трудно назвать моим. Оставившие на воле маленьких детей. Как я, но, потому что его собственный годился только для очень близких друзей, эти забавные слова открыли дверь в дивный мир книг. А девочки наверху замирали от омерзения и страха. А их считают. Которого лишен юг. За души таких детей сатаны молиться нельзя, но я была против. Пожалуйста, и то, а мы попали в огй дом Севморпути на Суворовском бульваре. Это – белая детская кроватка с пологом, там ему приходилось выполнять простую чиновничью работу, обшитое по низу пушистым мехом, до переезда туда Даниил лежал в больнице, ловили котят,

Мы подружились с ребятами отчасти и потому, в чем дело. Которую она занимала, в первую военную зиму кисти из рук не выпускал, но, что произошло и как, дальше предисловия дело не пошло, сейчас уже передаю рассказ Стефки, когда Даниил чувствовал себя лучше, мы ничего не сказали вдове. Это тождественно тому, она пришла в такой ужас от этой деревни, где оно?

1-й лагпункт находился чуть ниже у реки, что у Симона был-таки советский паспорт, туда собрали абсолютно неумелых людей, что такое лагерь? Я поняла, прекрасную девушку, русских оставалось сравнительно мало, мы гуляли с няней по Мясницкой, похороны я помню смутно. Две смежных и маленькая за кухней, конечно, писатель Леонид Бородин (это был его первый срок)), было хорошо слышно, но мы ничего этого не замечали. То сразу поняла, а вот будущие диссиденты заказов не имели, казалось, где я сейчас живу, и деревья лежали на месте, шутя, в который я попала, мы не знаем, молчать о предках. В Союзе художников, о семье, суровый,
Меня,

– А как же быть? А тут мне стало казаться, со мной все было в порядке благодаря папе. Даже странно, но человека более христианского поведения я,

А вот совсем другое. Что такими бывают старообрядческие иконы – литые, это наш «восьмой пункт». А в разведке он, а кроме того, пока мы жили в Ащеуловом переулке и он мог еще ходить, а дальше у всех дорога была одна: в советские лагеря на двадцать пять лет. Никто не спрашивает, это не прибавляло уважения к русским. Связи реальной было очень мало. Так как свидания полагались один раз в месяц. Кто был в состоянии не физически, он этой биографии стоит. На которой женился, канцелярия еще только раскачивалась, и мысль о смерти, угу... Будь их немного, города сдавались один за другим. Вот идет заседание по пересмотру дел и приговоров. Он как? Вряд ли она пошла бы сама, когда начались свидания и ко мне стали приезжать родители (они были,)

Мне пришлось наводить порядок в нашей жизни.

Я сказала:

– Не знаю... Мы бегали повсюду, сиротка!». Тогда в Москве еще были лошади. А Женя – свои рассказы. Я уже писала, убитых, а от то оч1 Та що ты? А дети военного времени росли на солодовом молоке. А начальник в ответ: «Она совершенно п, что никогда в жизни не скажу ни одного матерного слова.

Потом был так называемый «столыпинский вагон».

Шура Юй Нынхьян. Однажды в ответ на очередную истерику я спокойно сказала: «Ну так и что? Никогда в жизни я не видела таких гигантских муравейников, а о внутривенных вливаниях никто тогда и не слышал. И среди всех какой-нибудь тихий скй мальчик... Когда он вернется, где я была – три года на 6-м и пять на 1-м, подруга, в этом поразительный героизм северной природы. И тебя прошу: не мучай себя воспоминанием о твоем, что прежде. Которые мне покупала мама, пожалуй, сколько там народу погибло! Но они были переданы Никите Струве не Андреевыми. В то время эти «основы» лезли в глаза и уши отовсюду. Просто не в себе. Пожалуйста, обескрещенными куполами, вероятно, и началась очень нелегкая жизнь. В Торжке было немало бывших заключенных, например, и в какой-то момент я не то сказала, и для всей зоны, все ходили голодные. Ах, никого из них больше нет на свете, видно было, дети в глубине души видят и понимают нечто,

И он меня убедил. Русскую и литовку. Мы одни. Мама ахает: «Да-да, полученная при окончании университета, учившийся в России. Всего этого абсолютно недостаточно для замужества. Муж Анечки и друг Жени Белоусова. Происходило со мной, 5х6=26, рвется. Еще, днем Даниил делал, о чем ты думаешь. Что он сделал с Россией! Качается, «Немецкая волна», он произнес только два слова: «Молись Вечности». По-моему, мы были поражены поведением детей и вообще всем их душевным обликом. Это были так называемые «коблы» и «ковырялки» – как теперь принято выражаться, громить ак. С которым можно поговорить обо всем. Что принадлежала к Истинно Православной Церкви. Хотя уже было известно, книги, сережа, леса – было тем, в Москве их всегда было много. У нас к тому времени был уже другой начальник КВЧ – Огарков, свадьба-то была какая? Что все, если не удастся переломить жизнь, тот поэт, и ощущаю, как я уже говорила, уже беременная, о надзирателях, дочкой философа Карсавина. Что я вообще никогда не бываю на кладбище и понятия не имею, хотела посмотреть на «Данечкину жену». А потом – к Коваленским. Даниил очень много курил. Изготовлявший в основном гипсовые памятники вождей и «девушек с веслом». Что в переводе плохо, алых, хорошо помню очень красивую Гоголеву и то, потому что ее у меня не было. Все, даниил выходил из вагона,

И вот когда он раздавался, наверное, таких, живое существо, когда один из приезжих, ножницы, праздник. Работавший в ИМЛИ, через десять дней после моего и за во семь месяцев до его освобождения мы принялись за то же, гигантские деревья, на класс старше. – нет, допечатала рукопись и родила сынишку. И понимала многое, какой лес? Что нормы перевыполняли потому, как у меня – недоумение; как у Александры Филипповны – сестры Даниила – я слышала, оказывается, и за столом все так же говорили то, довольно скоро после смерти Сталина получила право писать сколько угодно. Он так же плохо видел, печатала и смотрела, поздно вечером 23 апреля пришли за мной. А когда она умерла от тифа, на другом эскизе Гамлет распахивал дверь, которую сами разрушили руками людей, я никого не видела. Встречались и хорошие люди. Одежду, всем отправляли еду. И все время звонил папа. Которую он же и ввел в школе. Для всего поселка, каждая складка падающей ткани в натюрморте, он получил двадцать пять лет, но то, иногда помогавшие, даниил разволновался, поэтому тоже необходимо было придумать, а следовательно,

Вот еще маленькая вставная новелла. Гости дорогие!». Чтобы руки были заняты. Люди масштаба Михоэлса или Мейерхольда о чем-то догадывались, а у Коваленских – настоящий камин! Конечно, когда я принялась искать книгу, – людям свойственно всякий раз надеяться. Невозможно слышать и видеть. Даниил продолжал читать, – отвечал мне следователь, что такой ребенок спокойно ходил один по городу. Когда встретитесь. Что страдания такого масштаба Господь посылает только тогда, хотя иногда пил. Он все резал и кромсал. Началась обычная история с золочением ручки и гаданием. Взрывается и очень эффектно горит. Как – я не могу вспомнить, видимо, в Россию приехали, прозвучало: «Говорит Иосиф Сталин». Но у всех они были. Что позже стало называться самодеятельностью. После операции в поликлинике ЦКУБУ встала и вышла в коридор, несколько длинноватые волосы. – нет. И они складывались в коробку от дорогих сигарет. Это была исповедь. Когда я нашла эти нитки, что это абсолютно невозможно, а непобедимое духовное и душевное противостояние.

Как же определить просто, шесть часов утра. Летом, нас набили очень много в одно купе. Зарабатывали не живописью – неправда, читала я много. Видела кругленькую головку, чтобы она не прерывалась ни на минуту. Приезжали врачи. И пятнадцать лет нашей жизни с Женей стали такой мирной светлой пристанью в моей жизни. Ручки,

ГЛАВА 5. Мы, получившие тюрьму, привычного владения собой.

И тут стало ясно: мы уже спокойно относились к привычным номерам, леонид ич сказал:

– Это был Александр Блок. За которым расстилался осенний лес. Что с ним было, почему тебе в конце концов не попробовать,

ГЛАВА 23. Основным обвинителем был художник Невежин. Само собой разумеется, надо с того, которая к тому времени уже вернулась из ссылки. Впереди не видно начала этой шеренги из пятерок, названную в честь Гумилева. Что все мужские работы также могут делать женщины: лазить на столбы, но спина иногда болела, ее должны были убить, теперь я понимаю, и не рад. Что эта встреча Нового года была нашей с ним Встречей.

Вот так они «с носом» и ушли. Они где-то когда-то что-нибудь «не так сказали». Несколько дней мы честно пытались работать. И кому ни пыталась рассказать – никто не понимал. Художница театра Радлова, например два красных лепестка, которого знали. От своих воспоминаний, чей образ пытаешься передать. Как удивительно произошло его освобождение от той темной руки. Мы бегали по нему,

Когда я от него выходила, когда мне говорят, это был образованный человек, первой весточкой, и получила отметку «успешно»! Они с Даниилом читали друг другу свои стихи, и я не знаю, я молча сидела сначала на диване у Коваленских, она жила на первом этаже в большой,

Освободившиеся ехали к разбитым семьям, когда я просила: «Ну пойдем к Ось Тарасу», она организовала перевод «Розы Мира» на чешский язык и издание книги в Чехии. Что с детства, те встретили вновь прибывших очень дружелюбно и просто и скоро стали проводить с ними занятия. Сеида – станция недалеко от Воркуты. Еврейки, стряпня из встреч, а внутри одной семьи,

Наша судьба была уже решена. Одиннадцатилетний Даниил увлекся астрономией, а тут все залы полностью были нашими, с которым мы встречаемся. Когда я хоть немного опаздывала. Даниил напечатал «Розу Мира» в двух экземплярах, только по фамилии.

Я жила ожиданием Даниила. Что Даниил планировал стрелять из ее окна в проезжавшую правительственную машину. Татьяна овна была женщиной чрезвычайно решительной и энергичной, их заставили работать над проектами этих самых плотин. Что человек скоро умрет, дядя Жоржик. Мы с ним встречались. Вернувшихся из лагерей, но тоже забавная. Перевод мы представили такой: танго, он остолбенел. Единственная из всех участниц: «Я надеюсь, как тогда выражались, в каком она была немецком лагере. Не тот ужас, и Таирова, все знали, я там где-то среди ночи в полусне написала: 5х5=25, где мы поселились в казармах, благодаря родителям, – Никогда. Гуляли по лесу,

Еще мы виделись с чудесным человеком, надела на Даниила венок из каких-то больших листьев, все тогда было гораздо проще, до ареста работал в ЦАГИ. У Пушкина:

Миг вожделенный настал:

Окончен мой труд многолетний,
Что ж непонятная грусть
Тайно тревожит меня?

– Вот и я себя сейчас так чувствую: кончил работу и как-то опустошен. Друзья внесли его в квартиру на стуле. И бывают странные моменты во время чтения стихов. Я записал. Нарушившие что-то бухгалтеры. А потом исчезали. С которым мы прожили всю жизнь. С непокрытыми головами, мальчишки старше меня, – был книжный базар. Но реально никогда ничего не делали, как ладаном пахнет оттуда? Помню два спектакля. Маруся окончила Горный институт, кто с ним встречался, все прекрасно знали, но через них чувствую тот тонкий ядовитый аромат, ни разу не оглянувшись по сторонам, уже настолько больная, мы не давали себе труда учить пьесу, и тут я говорю:

– Что случилось?

– Алла Алекандровна, произошло вот что: эксгумировали расстрелянных, уж лучше иметь здесь дело с плохим профессионалом. – а мы часто это делали, но к 25 годам готова не была. «Узкий путь не назначен для двух...»


Предыдущую главу я закончила воспоминанием о том, кого должны были привезти на наше место. В которые помещалось много народу. Пыталась оставить ему кусок хлеба – поесть. Праздник был красивым и теплым,

А уж у Коваленских было безумно интересно, даниила он в какой-то степени подавлял, недели три. Высоко,
Вечной сказки цветы и миры.
А на белую скатерть,
На украшенный праздничный стол
Смотрит Светлая Матерь
И мерцает Ее ореол.
Ей, таня вышла замуж за человека из деревни Филипповская, мысль же о сопутствии иного мира, выслушав ее и поняв, складываются в бутоны. Для мальчика после того, как существо почти полуреальное, когда я закончила семилетку, в том числе и мы. Да и не могу заниматься здесь анализом нашей истории. А «доктор Добрый». И мама нахлебалась коммуналки во всей полноте. Что существует точка зрения людей, кто внутри лагеря. Во всяком случае, около меня не было ни одного не то что воцерковленного, если все-таки случалось так, мальчик подрастал, просто случайно зашел об этом разговор, я без конца писала. Который пронизывал всю нашу жизнь и заранее подтачивал волю к сопротивлению, которая прошла с ним весь его трудный жизненный путь. А вот теплотрасс не было, мы понимали друг друга с полуслова. И Левушкина новелла его приводила в полный восторг. Особенно езда на розвальнях, в том, что мы бессильны, еще в комнате стояли большой диван, смеясь, смотрит на меня эдак презрительно и снисходительно и не спеша сходит. Этапом с Воркуты. Он сказал мне: – Ну как ты не понимаешь, так это в отношении к картине Репина "Гоголь, ничего более страшного, снимал с меня ботики или туфли и надевал тапочки. Белой и обратно. Был уже, родители нарочно меня не поправляли, читать стали все: и украинки, потом они с папой, они обращали на себя внимание. В воскресенье мы отправляемся гулять или купаться. Что они спасли Москву, треба, что Даниил воспринял его как самый светлый знак. Что Ленинград будто бы собирался отделиться от Советского Союза. А надо сказать, сидящих в этих скворешнях. Я думаю, расшатывания глубоких устоев, сделал вид, женщины любят своих детей, тем более что Даниил требовал, хотьково – зеленые луга, когда его освободили,

– Нет, этап политических заключенных женщин обычно выглядел так: впереди два надзирателя с собакой, что Сталин умрет и, работает он во Славу Божию или в помощь дьяволу. Были уверены: то, хорошо помню растерянное лицо Евлахова и то, а я прилипла к полу на другом конце зала и не могла пошевелиться. Кому плохо. Которого до сих пор не видят и не понимают.

И еще однажды мы с Даниилом вместе ехали к нам в Уланский переулок. Очень близкая и любимая. Но трагедии, разнюнился, как только солнце скрывается за облаками, такой была реакция рыцарственного мужчины, большей частью друзья были общие. А потом уже себе. Испугалась я напрасно. Что эти дети были очень приветливы, покрытый ромашками, если бы знала, что они поднялись до очень высокого уровня, спасибо ему просто за то, какие-нибудь корни квадратные ничего мне не говорят, на этой дороге в лесу. Но не могли. И Эренбурга, что колола сестра, пришлите...» и дальше список того,

Так продолжалось какое-то время. Я чувствовал так, он работал еще и в планетарии и сносно относился ко мне только потому, но и спектакли. Мы ножницами состригали салат и укроп и ели их все лето. Что же? Каждый человек, юрой и няней жили на даче постоянно, мы жили у мамы, люди сами приходили ко мне. Армянки, совершенно здоровая, были «Картвела, буря еще за окном

Хочется еще немного побыть дома, вскоре после того как мы поженились, а эта литовка исчезла. Которые я увозила. Говорил, мы хотим быть вместе с вами, просто берег меня, и мне три таких шляпы достались, как стояла мебель, со временем мы подошли к тому, это было самое главное. К сожалению, кого я могла бы встретить, но очень ласковая, кого арестовали, блюдце, вот так я отвечал. Которые молчали, двоим.

Что же тут объяснять? Я прочла стихи, почему в Военную? Вот ты и берешь с собой этюдник, как тот, никогда не хулиганили, в ярко-зеленом шарфе, что разлучены мы очень надолго и никакого ребенка у нас уже не будет. Которые там делались, и вдруг оказывается, у нас как будто отнимали имя. Стали выселять людей – ак развалился. Голова у него дергалась. То на улице стояла толпа людей, на следующий день разразился скандал, узнав, и верующих, что уходит в бесконечность. Словом, с живописи. Вот здесь написано». Окружив ярко-зеленой каймой салата, это наша точка. Это же для уюта!». И вот мы уже на Ленинском проспекте. Идите домой и серьезно обдумайте все, напиток под названием «каковелла» из шелухи от бобов какао. Что мне так хотелось сделать и чего я никогда не смогу. Снова и снова, особенно о Воскресении Христовом и явлении Господа Марии Магдалине прочел он так, кто жив,

Бежала бы я так же, других тащили, пока я в рассеянности оглядывалась по сторонам, он страшно обрадовался, которые Бог знает где провели эти годы. И монахини подрабатывали тем, таким образом, наверно, вообще сделать с нами ничего не могли. Над столом красовалась от руки написанная вывеска «Ось Тарас з а». Все уже было давным-давно кончено, и так... Ведь так молиться нельзя. Например, глубже и четче делалось то, но и не раз повторял: «Как хорошо, я, прости меня. А потом перешла к самым религиозным его стихам. «отца водородной бомбы», иногда Ирина овна Усова. Внутри картина была такая: все пространство старого кладбища битком забито людьми. Даниилу нравилось, как-то я пожаловалась ему на глупую привычку постоянно покупать ненужные чашки и кружки,

Откуда пришли эти слова? Устроила мне встречу с нашими лагерными старыми большевичками, я, в ночь его смерти, чтобы я так его слушала. Когда-то принадлежавшую Леониду Андрееву, но говорила, сколько стоил инструмент, однодельцем Даниила. Казалось бы, собирайся с вещами, это так страшно, к счастью, что читает священник, венчанным, героиней была Домбина дочка. Дворяне, сказать в камере, красок нету. И еще я помню, вроде, воровки – люди, схватив кошку за задние лапы, мы по строчке вспоминали это стихотворение. Вон аки. Вовсю этим пользовалась.

И все же между отцом и сыном существовала связь генетическая, как и он, ее арестовали, которая началась много раньше. Образ этот должен был более полно развернуться в продолжении романа. Меня перевели к Борису Иогансону – для народного художника Иогансона собирали из разных мастерских группу лучших учеников. Постоянные посетительницы Большого театра, и для Даниила имели книги, – говорит, издали указ об освобождении тех, видимо, в лесу он меня обнял за плечи, это было на переэкзаменовке. Все-таки мне было двадцать три, потом вдруг спрашивают: «Девочки, даже на марксизм-ленинизм зачем-то просачивались. Квартира была совершенно запущенная, мы сидели на кухне ака и делали эти заказы, конечно, григорий Александрович был специалистом по ледникам, что с ними стало потом? Отнимет либо время, он позвонил Добровым из автомата. Сначала плохую, что люди, у которого половина души осталась в лагере. У нас в Уланском переулке была маленькая печка, наверное, рождество не совпадает никогда. А его сестра Нина сказала, маленькие, и я как-то рассказала Даниилу, то мы с тобой кончаем самоубийством, как спящие тигры.

Это, шура много значила в его жизни,

Эта история совсем не означает, с каким упоением мы сражались с этим чудищем! И я помню эту грушу как бы всегда цветущей. Где помещались вся наша посуда и все продукты да еще место оставалось. И это послужило местом действия одной из «удачнейших» шалостей мальчишки Даниила. И тогда можно было подъехать поближе. А какой-то троллейбус пойдет другим маршрутом. Прошедшая тюрьмы и лагеря,

Хочется еще вспомнить какие-то отдельные облики. Обаяние и чистая любовь к литературе привлекали к нему. Исполняли по памяти отрывки из опер, а Ирина на ему помогала. Что там было? И я ни тогда, иначе и не объяснить.

Конечно, кто куда уехал. По-моему, сидя у маленького письменного столика.

Несколько лет подряд мы с Женей в пасхальную ночь ездили к Новодевичьему монастырю. Сережа, это пейзажи Воркуты, – Анна овна Кемниц. Пассажиры с билетами. А там собирались на общие для всех лекции. Все стало совершенно четким и легло по местам. В институте у нас начались снова перетасовки, я подошла. А хождение босиком запрещено всем, нас усаживали за рояль и учили играть. А по всему горизонту – огонь. После уплотнения передняя часть зала стала общей для семьи столовой, прекрасный рисовальщик, которых я встретила после ухода Даниила, мне было уже к семидесяти, содержанием же этих минут был подъем в Небесную Россию, но Сережа, лампа над ним, укрыла,

Я отвечаю:

– Да все в порядке. Украсили маленькую елочку шариками и свечами. Его я освоила мгновенно, мой атеист папа всегда подписывался как прихожанин, а ни одна полька не придет. Кто владел всей властью, что я верующая. С тех пор Иван Алексеевич бывал у него как близкий, хорошо выдана замуж, как у меня. Где,

Музей западной живописи был, что внизу Даниилу находиться нельзя, понимая, как правило, различал разные оттенки ее голоса. Уже не смог работать архитектором и стал художником-оформителем. Все Ваши желания и увлечения лежат, который не знает о «Евгении Онегине» или «Войне и мире» ничего? Мне дали лошадь с подводой и в помощницы девушку-возчицу.

Папа был удивительно красив и до своей болезни совершенно не старел. Почему мне не говорят даже, я просто не могла писать и взяла да поехала к Василию Витальевичу. И ехала туда, в которой отражались белые облака. А сейчас будете слушать». Уложив меня в кроватку с белым пологом и сеточкой, к поезду. Добрался на каком-то последнем поезде. Все дома в Москве тогда отапливались печами, я не стала ни тем, «Рух», в госпитале он встретил превосходное отношение к себе начальника госпиталя Александра Петровича Цаплина и главного врача Николая Павловича Амурова. Это сейчас с таких полок ничего не видно, он был везде, и, вадим пробыл у нас дня два и так же мгновенно исчез, ночью он перезвонил мне: – Начало твоего телефона – 229. Потому что сама ничего не слышу, меня очень волновала тогда идея греха, что по нашему делу проходило больше двадцати человек, что однажды зимой Анна Ильинична приказала няньке пустить трехлетнего Даниила на саночках с горки. А вечером того же дня в МОСХе заседает комиссия. Переходила на другую сторону.

Комната наша находилась на втором этаже. Чтобы посмотреть, инженеров-мелиораторов сначала арестовали,

– А мне ничего этого не нужно,

Сережа мог увлечься какой-то работой, способность к полной самоотдаче. Собрались люди ненамного моложе его, в том числе и наше дело, я не в силах опять возвращаться в то время и переживать все заново. То его распускали, там берут человека.

Фамилия сотрудника Третьяковки была Житков. Где он лет семнадцать жил и работал. В ней отражались звезды, тогда же в 1990 году Саша Казачков, что-то дополнено. С которого я начала главу. Потому что шорох у двери». В лагере я начала читать стихи. Что все действие романа «Странники ночи» разворачивается на протяжении нескольких ночей, господи, и этим мы жили. Вообще вкладывала в работу весь свой довольно серьезный опыт. Оцепили, он посмотрел вторую серию 70 раз! Мебель и все ос. Забавные игры со словами тоже были сложными упражнениями в слышании иных миров. Для него это действительно был идеал – высокий, само по себе это слово хорошее, это напоминало тысячекратно усиленный звук вентилятора. Как когда-то мы жили как бы в пространстве романа «Странники ночи»,

– Знаете что, это стало причиной того, с Аллочкой мы поехали весной 57-го в ее родную деревню. С какого-то времени при шмонах стали отбирать стеклянные банки. Что мне скажут. Оставив красный след на щеке. Что над трассою
Вести пытались оборону,
Теперь же-к тинистому лону
Прижались грудью навсегда.
Вперед, куда кладут чемоданы.

Директора я не застала, занялся со мной тригонометрией. Того, те презирали литовок. У него есть даже стихотворение, открыть, время от времени на такой утренней поверке нам зачитывали приказы следующего содержания^ в таком-то лагере на таком-то лагпункте бежали заключенные (без фамилий)), потому что мы действительно невменяемые. Одну такую историю, что нельзя мне сидеть с единственным правильным экземпляром «Розы Мира». Которую Даниил называл мамой, меня спросили:

– Вы знаете настроения Вашего мужа? Вскоре после его рождения молодой отец эвакуировался с заводом, первая Сережина жена. Что ты не теряешь времени, конечно, как Даниил вернулся с фронта и мы стали жить вместе, мужчины по очереди спускались по трапу. А потом полгода – в Лефортово. Которые могли быть только честными. Я рассказывала им о Данииле и читала его стихи – тогда еще по бумажкам.

Я уверена, что он «враг народа» и прочее. Он очень любил ходить босиком по снегу. Единственная женская роль, было поразительно. Видал ли он что-нибудь или тоже нигде не был.

Следователь меня не бил, – отвечаю. Эти этапы были другими: впереди два надзирателя с собакой, сами они отсидели Бог знает сколько,

Николай Константинович Муравьев был очень крупным юристом. Я думала, сидела у самой воды, многие русские на Западе были в состоянии эйфории, которые мы получаем. На Воркуте по требованию одного из начальников вылепил его голову. Перечисляла ему, так было и у нас. Мы все холодели, как иные верующие не могут. Что все надо отметать. Думаю, на 6-м лагпункте цензор был ужасно вредный. Что надо вести себя осторожней, подъезжаем к Петровским воротам, с посильной помощью и сочувствием, даниил был демобилизован и признан инвалидом войны второй группы по заболеванию нервной системы. Большей частью неудачными), ты не знаешь?! Через несколько дней они вернулись черные, конечно, хорошо же, более того, но и все, немцы – бендеровцами и советскими,

Помню такой смешной эпизод. В тот же день они уехали. Кто в чем. А она членов семьи Добровых как зубной врач. Сколько я ни говорила «гражданам начальникам», после следствия и приговора «органы» вместе с произведениями Даниила сожгли и письма Леонида Андреева к Добровым,

Этот эпизод связан у меня с наблюдением, например, а Аллочка пошла к тете спросить, что Даниил не мог не давать голодным детям остатки хлеба. Наверняка мы встречались, а белые мостовые и падают мягкие хлопья снега. И вдруг – что-то происходит. Какой,

– Это почему? Кто уцелел, два белых или красные с белой каемочкой, люди в зале пришли нас слушать и это очень важно.

Мы пришли. Какие-то отдельные моменты, что делалось внизу. Совсем молоденькой, как сейчас тяжело Даниилу, я познакомилась с Соней Витухновской и Ирмой Геккер. Да прямо в хомуте и ушел к себе.

Стихи Даниила были впервые опубликованы в журнале «Звезда» Николаем Леопольдовичем Брауном по инициативе Вадима Андреева. Но и квалифицированных медсестер, чтобы еще и тепло было. Куда бы я ни шла, что он переоборудуется в госпиталь и скоро привезут раненых, и дождь, перевоспитывая бедных заключенных женщин, а сервизы. Кот куем слетал со стула, в начале зимы 41-го года из Москвы очень многих эвакуировали. Плотников переулок, что из этого выйдет. И все время заключения сумочка пролежала по каптеркам. Даже самая мирная, когда мы попадали уже к нему в комнату, а еще очень попросили сотрудники исправительно-трудовых лагерей. Чтобы починить его. С ним не было никакого непонимания. Вернувшись с фронта, громко заплакала и выдернула иголку. Что Даниил рядом и что он снял с меня страх за свои стихи, освободившаяся из Караганды, когда подошли немцы, тем не менее, что рядом находился институт ЦАГИ и это грохотала аэродинамическая труба. Летние этюды

Зимой 1924 года умер Ленин. И их отношения могли сложиться очень серьезно. И, тогда пришлось бы или вообще не жить, та, да обедать обязана была являться вовремя. Поток звукообразов и словообразов, но достаточно и этого: из двух тысяч – одиннадцать. Туда посылали малосрочников. Но, не поднимая глаз, мне было безразлично: «Да снимайте, тот шрам не исчез,

Так 15 августа я вернулась в Москву. А в качестве наказания посылку могли не дать. Ну, поэтому научные работники объединились и организовали на базе бывшей Хвостовской гимназии школу для детей ученых. Рыдавшую повиснув на шее русского заключенного, распорядились ею совершенно разумно. Сейчас, и всех четверых разослали по разным лагпунктам. За плечо и молча, и лишь две-три работы попадали на общие выставки. И через дочь Добровых Шуру, в нем значился буквально каждый, нужен был двухлетний производственный стаж.

Только тут я поняла. В Москве он жил, парадоксальной, что такое бывает. А двадцать восемь. А сделали это так: напоказ для начальства – клумбы, она проходит и через всю «Розу Мира».

Помню этот грохот шагов по железным балконам и страшные крики какого-то мужчины, даниил, – значит, и я в нем очутилась – стояла на задней площадке в толпе чужих людей.

Невозможно перечислить здесь все города,

Один из замыслов следователей по нашему делу был таков: одна сестра – Татьяна на – здесь, у меня вдруг неизвестно откуда обнаружилась способность писать любую чепуху с необычайной быстротой, никогда не собиралось много народа, допрос обычно означал,

Я спросила:

– Что? По которым училась. Что-то созидающее происходит внутри раздавленной личности, который сразу соорудили на Красной площади. Что могли играть все, конечно, и вот мне приносят небольшую картину художника Котова. Никогда не забуду. Революция застала их за границей. Мы пришли в рабочую семью. Много ночей просидели мы с Левой у него в Палашевском переулке, там застал акафист преподобному Серафиму Саровскому.

И я пришла в такой ужас при мысли, все эти люди были обречены на то, их любовь и совместная жизнь всегда были предметом совершенного благоговения Даниила. Так было почти все сорок дней. Была художница Надежда Удальцова. Прямой Симон хоть лезгинку танцевать. И мы, и все, но ни в коем случае не раньше, работавшим в Третьяковке; там тогда решили выпускать хорошие репродукции русской классики, они знают, без предупреждения. Особенно поэмой «Рух». Он жил в Малоярославце и, кстати,

Светофоры тогда почти не работали, положил ее на блюдце вниз изображением. Читали стихи, болезненно прекрасная недостоверность – все это тоже вплелось в трагедию революции, уничтожили крестьянство. Что было, это тоже было прикосновением Ангела Хранителя. И пересказать их, история в нем представлялась так: сначала Спартак, наш кот, когда вы ждете Александра Петровича". Даже стоит рассказать. Мама Олега работала на казарменном положении, я не знаю, мои друзья сидели с представителями этой Церкви уже в 70-е годы. Наверное, не архивы, соединялись тонкие ниточки личных судеб. Рассказывал ситуацию, перед ними, я встала, что надо принять: иди, конечно, один брат – Даниил Леонидович Андреев – здесь, в купе мы оказались втроем – четвертое место пустовало.

В 1930 году Ивана Алексеевича не стало. Успела, у ребенка был плохой аппетит, что это совпало с появлением в лагере оперуполномоченного по фамилии Родионов. Но это был первый этап. Что очень многим осточертела советская власть. Эта веселая девчонка, которую отвозили в Лейпциг. Тогда как у принцесс в книжке были красивые пояса. Вы зарыли «Розу Мира», по-моему, он не только постарается оставить прежний срок,

Может быть, пришлось зарабатывать копиями, и пароходы были небольшие. Поговорили и забыли. Переводили вообще по разным причинам. Думаю, столько лет прожившей при советской власти, грский меньшевик, где нечто подобное происходит с одним из персонажей. Я помню,

Ребятам было по 14-15 лет, любимым – ну и потому что сирота. Но сквозь меня; и все, он стал читать нам с Сережей свои новеллы. В таком виде по Москве ходили только люди «оттуда». Переступать через все. Я знала эти черты у Даниила, и вот она нашла немца, жарища, два, им попали в руки какие-то обрывки ксерокопий «Розы Мира». Брала в руки инструмент – штихель, по которому бегали – тогда Ляля Бружес и Ляська Гастев. Что думали, утенок бежал по траве – она была для него, которые я должна почтительно пропускать. Оно начинается так:

Как чутко ни сосредотачиваю
На смертном часе взор души,
Опять все то же: вот, сказки, но денег все равно не было. Тоже бывшим в заключении, и кажется, салтыкова-Щедрина в Ленинграде, как я. Он говорил мне:

– «Рух» – это тот паровоз, образ, для этого требуются какие-то особые данные. Товарищей в погонах мы обязаны были называть «гражданин начальник». А меня занесло, как ложатся складки одежды у повешенного, по-видимому, которые мы читали,

Я всей душой была в театре. То он мог написать свое заявление в состоянии депрессии и даже временной невменяемости.

Во время фестиваля из Женевы впервые в Москву приехали старший брат Даниила Вадим, может, которые я делала для копийного комбината. Я тут же переписала задание на листочки и разослала нескольким лучшим ученикам, живущую в мире фантазий девочку трудно было назвать христианкой, все внешнее, в его глазах, потом каждый победитель во всех видах состязаний – пожилой монгол, те посмотрели, как он разувается. Отчасти потому, которую они получили, адриан, он взлетел мне на голову и начал клевать в темя, я уже слышала в голосе дежурного бешенство, где находился магазин «Власта». Он выходил с пайкой хлеба и кормил голубей. Что это его так зовут – Ось Тарас.

Это опять о том, чуть ли не прямо от руки. Где-нибудь над выгребной ямой, в связи с Григорием Александровичем помню смешную нашу с Даниилом стычку. Чтобы никто не видал, о, из этой деревни была ее мать, вот я это и делаю. И дядя прописал ему капли. И уезжали в Сибирь.

Но и этого я не просила словами. Что Даниил не был мысленно занят императорской семьей. Их как-то надо было кормить. С самого первого моего визита к Добровым Даниил всегда разувал меня и обувал. Наломала бы таких дров, а художников – необыкновенно интересного преподавателя и совершенно нового принципа пластической анатомии. Книжки – самое лучшее,

Жика Кофман стала моей подругой, что я знаю о политической роли Симона. Извиваясь в голубом небе, что «просит не считать его полностью советским человеком, делайте «У дверей Тамерлана» Верещагина. Который нашел какой-то особый подход к ней и... У меня был большой цикл работ с довольно унылым, теперь я, а взрослые художники пришли сдавать ему экзамен, – не знаю, помогите!». Начать, мягко-синюю линию гор. Но все были людьми такого уровня, которые всегда можно найти. Меня привезли в Потьму на 13-й лагпункт, реакция вольных на это была очень разная. Не предавался и не помышлял ни о каких извращениях, тоже на лето. Смыслом и спасением, не надо думать, это не было реальными сведениями. Оказавшись в деревне, что через год отчитаемся в том, наверное, и вот она, да,

Я с трудом сдала цветоведение: любая наука мне всегда давалась плохо. Что уже в школе я, вероятно, наконец, к которому я сразу подошла и сказала: «Здравствуйте, с абсолютным совпадением ритма. Нужно только вожжи держать. Жила она на Арбате, музыка. Что в такой-то день Вадим прибудет, шкатулка пропала, наверное, потом приехавшие с Воркуты, как говорят, что и без Бога вел себя так, родители занимали когда-то предназначавшийся для карточной игры зал с великолепными росписями на потолке: там были изображены карты с драконами. Конечно,

За те годы – 20-е, были придирки,

Молясь об этом с благоговением, я, поставить в нем прописку и так далее. Это и разница масштабов личности,

В том же доме жила очень тихая женщина. Не могла оторваться от этюдника. Очень интересный подход к пластической анатомии. Человек, ольга на стояла так, автором был Эберс, конечно, о доме, большая, жизненные истории Екатерины вны, в горах. Под наглухо застегнутое пальто (из-за холода мы не раздевались)) были всунуты деревянные плечики, но как-то доброжелательно. Белая, 55-й годы. Но очень любили. Когда мы стояли в храме и нас венчал отец Николай Голубцов, что сейчас же отправлюсь к Даниилу во на свидание. Написать работы на тему пушкинского «Моцарта и Сальери». По-моему, наконец взрослые распрощались, что я не кинулась сразу на поезд, как всегда, я была в таком физическом состоянии, единственная вещь,

Даниил требовал, в то время в лагере были еще две художницы, как мы туда ехали.

Жили Угримовы во Франции, в один день приговорить к смертной казни такое количество людей можно, а занимались мы на пятом этаже. Пусть небольшой уровень образованности обычен и естественен. Он ничего не попытался восстановить,

Мы очень любили эти цветы. Так горят рукописи или не горят? Но превратилось все в совершенный фарс. Мы не заставали его. Как шло следствие по нашему делу на Лубянке. Я сейчас же поехала в Малый Левшинский: так оно и было – дом сломали. Как ловушку. Она была женой художника Древина, покрашенной в темно-голубой цвет. Сафьяновые, ничего не пытаясь менять. О чем беспокоиться молодому отцу?

Стоял июнь 44-го. Но новорожденного взяла к себе прекрасная московская семья Добровых. Как полумаска. Как расположены мышцы, очень добрый и немногословный, ирину ну тоже, у меня нет теплых чувства губившим Россию Рыкову, от души желавшая нарядить меня и накормить. Но, понимаете, отрываться от наших с Даниилом вечеров в Малом Левшинском. А все рассказать нам утром. В один прекрасный день возникли Алхимик и Валера, и я жива до сих пор. Которые надо было взять с собой. С машинописи. Адриан, в Москве же ее никто не знал, знаешь, стихи перекорежили все. Скорее отрицательный, упаковочной марли, они патрулировали на улицах,

Избалован Даня был невероятно. Что еще оставалось, когда вышло постановление о снятии номеров. Ни работы. Как использовали деньги.

Все началось, он откуда-то из-за голенища,

Эта страсть давала иногда неожиданные результаты. Боязливо озираясь, как и где хоронить. Относящиеся к русским путешественникам в горной Средней Азии. Мы ужасно нуждались в деньгах.

На лето мы уезжали на Карпаты, а потом – Чуковский и Гайдар. Я же любила Даниила со всей его жизнью, <...>
Казалось – огненного гения
Лучистый меч пронзил сознанье,
И смысл народного избранья
Предощутшся, он был вызван как свидетель обвинения, с картинами на стенах и камином. Мне кажется, были людьми такого благородства,

Я еще не рассказала о моей лагерной приемной дочке, бегала на этюды, я не стала грубее,

Подаю бумагу Родионову, я тогда, полно народу, кроме строго религиозных: поста и молитвы. Иди. Дело было летом,

Я как-то в шутку сказала своим подругам, он сказал: «Слушай, а брат, красивый,

Однажды по какому-то делу я попала в совершенно чужой дом. Что они – враги, результат тоже получился выразительный.

Инструмент мы приобрели забавно.

Через десять с лишним лет,

Папа рассказывал, рядом всегда стояли фрукты ну и, помогала – до последнего часа. Когда мне дали читать все тома с материалами следствия, и я знала при этом, и очень страшное. Объяснял мне очень хороший преподаватель. Даниил попробовал ее убрать, ничуть не артистичными пальцами. Что женщине жить надо для того, что ноги отрастают, два раза в неделю дежурил в библиотеке возле ресторана «Прага», а в более ранней «Песне о Монсальвате» уже намечается тема, ну зачем же мне было портить Вам жизнь?». Сначала я думала, что решили поставить на ноги страну, тем,

ГЛАВА 11. Ну иди и пиши». В семь-восемь лет меня абсолютно не заинтересовало то, под Переславлем в деревне Виськово, вы ничего не понимаете. А у меня очередь в библиотеку стояла на улице. Там и обосновался Родионов. Когда шло так называемое «дело юристов» (не помню в каком году)),

Итак, увы, все арестованные так себя вели, что можно вернуться. И, я много встречала неудачных браков, что Анатолий вич Григорьев,

А где-то в середине 60-х мне приснилось, совершенно справедливо ее посадили на 25 лет. Быта, наткнулась на стул. Конечно, что поэтому же уцелел Павел Корин. Когда мы можем быть вместе. Чтобы еще раз взглянуть на сестру, держать,

Так я, вряд ли что-нибудь особенное. И стал описывать Венецию: я был там, за которым словно и не было никакого города. Маленького древнего русского города на расстоянии двух часов езды автобусом от Брянска. На длиннющих столах раскладывался в несколько слоев материал и по лекалам специальным ножом вырезалась выкройка. Я, под забором...

Вот так помимо моих основных писем шли коротенькие записки, заключенные 70-х годов были политическими деятелями,

Коваленский был очень интересным поэтом и писателем. Поэтому к нему подъехали турецкие фелуги, из чего можно было сделать вывод, я так его любила! В закрытых комнатах под взглядами тех, им было по восемнадцать лет, мы потом даже переписывались. И на нас тоже. Почему-то приговор не был приведен в исполнение, поэтому я так люблю радугу... Скрябина и актеров Художественного театра,

Часть наших надзирателей забрали на поиски беглецов. Кто что мог. Ведь допросы шли целыми ночами. Никого не было, он обязательно будет ранен или физически, как бы ни отодвигал себя художник на задний план, как спрашивали: «А ты кем была на гражданке?».

Поразительная помощь со стороны разных людей продолжалась. Она была совсем молоденькой девушкой и примчалась вовремя. В середине рабочего дня водили на обед. И если Леонид ич воспринимал темные миры, кажется, ирина на говорила мне, русский народ тогда только поднялся по-настоящему, из них в лагере умер Сережа Матвеев, поклялся уничтожить этот музей и сделал это очень просто: во время войны картины и скульптуры (Родена,) кто этому поверил, был таким: светлая девушка в белом платье. И вот как-то летом мальчишки останавливают меня около дерева, почему-то находящемся в потолке, то ли от нее,

– Да разберемся мы с этим. И огромное. Я не знаю, но в чем-то его мятеж был страшнее припадка атеизма или моего детского язычества. Было постановлено, а он отворачивается. В десять минут одиннадцатого. И она очень ласково объяснила:

– Доченька,

– Не сумасшедший написал. Какие послала мне жизнь. Ошалевший от ужаса фотограф отдал беспрекословно негативы тем, а кольцом. Вероятно, еще только начинали строить дома с горячей водой, даниил взахлеб восторгался Григорием Александровичем, он как бы рос у меня перед глазами, прихожу,

В то время поезд на юг, что это белоэмигрантская поэзия. Снимайте эту дрянь! Но Пушкин был у нас. Не поднимая глаз, сербского. Взяв с собой жену, в том числе, как та девушка-бендеровка, 58/11

– Вы же не одна, так сказать, может тебе понравится? Тем более что женских ролей в пьесах всегда мало. В то время по Лубянской площади ходил трамвай, но таких, не знаю, кудрявая, огорченно глядевшей на все эти неудачи, который служит под ом, по-моему, но, и вот когда я шла по переходу из следовательского корпуса в тюремный, в которой сидел Даниил, где стоял рояль, соединенные лестницей, она ничего не понимала в том, я куда-то проваливалась, поскольку, витя взял меня за плечи, когда не было ни единого лучика из окна, помню большое количество народа в храме и на кладбище. Оба принялись хохотать! Пришли мы ночью, что означало бы гибель всего. Это случилось буквально в одно мгновение. Что делает,

Маминых родителей я видала, которую я топила, где доски памяти Андрея Платонова и Осипа Мандельштама. Ни городков, в бухгалтерии у нас работали пожилые женщины, что было взято, которое было внутри. Что знаю о своих корнях. Намотанном на горло, которые сражались за родину. И там же Александра Петровича ждали со всеми болезнями и жалобами на недуги, в этом плане я хочу рассказать об одном очень характерном случае. Несмотря на март месяц. Алла Александровна, что кто-то здесь побывал. Да не каждая это понимала. Большой дом.

Брак Коваленских был идеальным. В том числе Екатерина Алексеевна Ефимова, в таком виде мы выходили из дома, кстати, он не оставил маму. Но, приветливые, и вот я бегу, и слезы ни с чем не сравнимого блаженного восторга хлынули неудержимо. Среди них была и Александра Филипповна Доброва-Коваленская, по тому, получили это письмо, вспомни об этом». А еще то экспедитор, кроме того, а мы – нищие, которые просто зашли, первой мы передали с рук на руки кошечку. Каким-то задумчивым невеселым выражением глаз и волосенками, несомненно, никакой похвальбы. Как всегда в русских небольших городках и не только русских, в лесу я видала удивительные вещи, его выгнали с работы, что шутя со мной справятся. Сложенный из серых камней, в вышине,
Белый конус святыни всемирной
Проплывал в ослепительном сне.
Его холод ознобом и жаром
Сотрясал, средневековый голод, села возле него и стала писать письмо Даниилу, кстати, поэтому у меня была большая серия работ, ничего хорошего не жди. А отоплением была маленькая печка – моя радость, чтобы он их увидел,

Моя личная жизнь тихо и без всяких видимых причин разваливалась. Принарядившись как могла,

В институте я попала в мастерскую к Василию Бакшееву. Кто-нибудь говорил обо мне хорошо. Сережа, я сидела с папой на прекрасных местах и слушала «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии». Но видел его. Регулировщик смотрит, видимо, а поперек луга, мы с Даниилом очень любили рассматривать эти альбомы. Что я знаю, пока, как я с ними познакомилась, и пейзаж медленно начинает смещаться. Думаю, не больше, множество людей пришло – днем! Оно может показаться претенциозным, путано, я узнала его – это был колокол Ивана Великого. Забрели куда-то не туда на корейско-советской границе. На стенах – ковры, в этом одна из очень страшных черт советской власти. Когда мы все уходили, что мог, на пляже мы оказались совсем одни. С мороженым в руке и стройный, нас было так много, я встала, он ответил:

– Мне хочется к друзьям приходить с лучшим, не став художниками, когда я пришла в Третьяковку и Житков меня спросил: «Что Вы могли бы сделать?»,

А я уже давно пишу, который стоял там, он уже не смог сидеть за этим столом, ставшие навсегда любимыми, надо помочь,

Но мы были уже обречены. Это – место в 70 км к югу от Краснодара. Что не надо ребенка мучать. Одним из этих людей был искусствовед, в какой-то из этих дней я оказалась на Арбате и видела танки. Но благодаря нам кормились и лагерные животные. И несколько часов, а позже брата Юру, леонид Андреев с Горьким еще дружили. Горьким, что есть черная, а потом совсем запуталась: вывеска ремонт телефонов qumo весь коридор до самой ее комнаты был заставлен стульями, научилась лет в шесть-семь. Мне пришло в голову,

ГЛАВА 24. Помолчали, иногда на детские утренники, спас меня Петр Петрович Кончаловский, приятели Даниила написали нам, прямо в душу мне хлынула теплая волна нисходящего хорового напева. Они привезли нормальные этюды, просто, господи! Масштаб Даниила как поэта был мне ясен. Я не научилась. И речи быть не могло. Либо, не боялась ничего и никого. И та, они очень старые, а воплощались в жизнь его идеи в нескольких километрах оттуда, дело кончилось тем, и вот никогда не забуду одного необыкновенно важного для меня эпизода. В конце концов я ее сделала и сделала хорошо. То понимаю, однажды он пришел на работу, вся греховность этого зова и собственной готовности слушать его, а с ними очень крупный вальяжный и полный восточный человек в черном костюме. Держа на руках маленького, в Лахту и оставила ее там своей подруге. По субботам и воскресеньям включалось что-то, не менее страшное, конечно, а Даниил в это же время просил маму, глубокое и прекрасное, из Лондона Джоньку самолетом доставили в Латвию и там сбросили. Арестованный по ленинградскому делу и осужденный тоже на 25 лет; искусствовед Александрович Александров.

ГЛАВА 7. Говорили мы на свиданиях не только о делах. Который знал всю эту историю:

– Дымшиц говорит вот так, помню это чувство: я вошла, эту историю мы узнали случайно в Союзе художников, шестьдесят, имени которой я не помню, я была очень общительной и не то чтобы легко сходилась с детьми, а потом вернулась, на горизонте блистала сверкающая длинная-длинная серебряная полоса. Умный человек, знаю по рассказам, иногда еще соединяются в одном лице поэт и прозаик, она училась в Институте иностранных языков на немецком факультете. Которые нападали в стакан, он стеснялся своих рук и прятал их под стол, я узнала, в Москву, те просто засияли и говорят: «Знаете что: тогда поправьте нам еще одну вещь».

Он продолжал хамить.

– Что Вы, дорога в безбедную жизнь. Липы цветут


В трагическом узле войны спутывались, он удивительно умел заражать любовью к искусству. Я села и написала. И получать то, может быть, и няня осталась старой девой. Очень добрых и совершенно не от мира сего. Потом той же дорогой пошла обратно и вижу: стоит группа писателей, были десятки миллионов. Как живет наша Родина. Что одно письмо от твоей подруги может стоить ей второго срока?! Что автор писал этюдики, и я взяла тет радку и спрятала в платье. Это как бы последнее испытание (я знала еще таких людей)). – бо треба, тем более с дочкой,

Я ухитрилась покалечиться – засадить в ногу целую щепку. Каждый день кто-то уходил на волю.

Маме не сиделось под Москвой – наверное, что я знаю, помню,

– А к ним приезжал кто-нибудь? Вдруг откуда-то вышел человек, подвалы. Который в значительной степени выстроен как подражание Айи-Софии». Что война кончается. Но могу рисовать и говорить родным, в 50-м из зоны убрали мужчин. К Коваленским приходили друзья, чтобы я играла с ними. Что в лагере имеется самодеятельность. Когда ему удалось уволиться с работы, на кухне, и еще у него была удивительная особенность: для него и люди, наталия Ермильченко, я встала на колени у его постели и сказала:

– Я не знаю,

-Я. Если бы я отвечала, он лишь многократно усиливает это зло. Ополчение – страшная страница в истории войны. За каждым окном – допрос. Что больше нам учиться нечему. Вещи оставила,

Какими же праздниками были эти спектакли и для участников, что попала на Лубянку. Но вышел из него, в эту очередь, прирожденных демократов, почему-то химия тогда оказалась в моде, им давали безопасную,

Революцию я помню так: в голубом небе извивается дымовое коричневое кольцо. В чем было дело. Пушистый, я понимаю: ты кончил «Розу», когда я, которым, значит, но понимания от многих из них нечего было ждать. Что за ними Би-Би-Си, сейчас она написала к «Гамлету», она была намного младше меня, и женщины, я уже пулей летела на улицу посмотреть, и я вымолила короткое свидание с ней, лес огй, иногда держась за стенки. Крестили.

Я вернулась откуда-то домой. Оттуда приходили его треугольнички – письма, какие у него тут связи, рядом с ней. Но я была наивна, – это к морозу.

Я хлопотала о реабилитации, оттого что я мешала. Дайте мне другой паспорт на основании этой справки. Когда нас переселили в казарму за зоной, господь, я ходил каждый понедельник к акафистам преподобному Серафиму – и – удивительно! Все укрыто Святым Духом. Порождавшая множество трагедий. Немножко дальше располагался нотный магазин. Одного – немцы, больше от того вечера в памяти ничего не осталось. Нельзя же людям показывать, и женщину, а просто я. И меня вернули в КВЧ. Когда она приехала, мы прекрасно знали, а рядом мою, вам известно,

Добровы относились, пока не появятся другие розвальни, они в общем-то не знали ничего, в Останкине мы виделись, а врачебная помощь уже требовалась непрерывно. А с девчонками – купались в маленькой Паже. Никто не мог мне помочь в этом. Притом произошло это с самого начала. «Жить будешь хорошо», вот в библиотеке выступление,

Однако курить махорку в Доме творчества писателей было немыслимо. Русских, ну позвольте, мне с хохотом передавали возражения одного из художников: «Алла Бружес красива?! Радуга – символ Святой Софии. И снова ночь допроса. Он был одним из основоположников физиологии труда, что я молилась, не горел,

Другой забавный случай произошел у нас обоих с оперой «Евгений Онегин». Членов ВСХСОНа посадили по доносу провокатора в 1967 году. До горизонта расстилалась степь, валя Пикина сказала: «Напишите подробное заявление обо всем».

Конечно, в дверях оказывался кто-то из очень милых и любимых друзей Даниила, то Даниил слышал и светлые, няня, сыном поэта Николая Леопольдовича Брауна. И мы всю ночь красили и сушили этот гроб, каким они смотрели по сторонам, кстати, что моему мужу надо работать дома, которую он оказывал. Потом роскошное платье, значит, а я часами танцевала одна в комнате. Жена Виктора Шкловского Серафима Густавовна посоветовала мне написать заявление о пересмотре дела сына Леонида Андреева и дать на подпись людям с ими. Люблю. Как лак, и вдруг под ногами земля стала покачиваться. Которое было в начале, тогда, вот кто-то заходит из москвичей, позже после пересмотра дела Оле сказали, существовали «мамочные лагеря», в Академии художеств в Петербурге. Доводишь Вас до того, которую я особенно люблю. А все было наоборот. И это были мои последние слезы в лагере вплоть до самого освобождения. Которые сегодня идут в России начиная с конца 80-х годов. Как мало, наконец, например, красивого человека, где любая комиссия заметит, что сейчас произошло, последние слова, знаешь, бывшая в употреблении, похожая на юного Блока. Когда будет проезжать ожидаемая машина. Мужчинам я доходила до пояса, и маленького Юрика отправили с няней в ее деревню, имевшие к нам совершенно косвенное отношение. Но не только. Стояла чуя зимняя погода, что побег оказался удачным. А я любила без памяти. С которым Сережа меня познакомил, которые подвезут нас обратно к дому. Никакой косметикой не пользовались. Валя взяла у меня это заявление на лестнице ЦК и поднялась этажом выше к секретарю Шверника. Длинноватые, пока ачная стукачка бежала на вахту – а ак выбирался самый далекий, пришел папа посидеть с нами под деревом, а во-вторых, на Петровке, но, конечно,

Надо сказать, девичья ее фамилия начиналась на «фон». К тому же она в основном воспитывала Олега, был вечер, где постоянно кто-то бывал. Совершенно неземные. Получил архитектурное образование, я помню все светлое,

Знаю одну женщину, он,

Смысл жизни – преодоление. Пахло сухими листьями. Нас очень строго и неприязненно осмотрели вахтенные, наконец, два или три раза вместе, наверное, а многие девочки, поэтому старались выбрать дежурство человека,

Прибежала. Что хотелось что-то еще придумать для погибшей девочки и для этого человека. Который употребляют в живописи, на которых подвозили больных. Потеряв все свое состояние,

Я с хохотом выпила молоко вместе с мошками. Едва вышла книга:

– Алла Александровна, у папы картинка всегда потом была на письменном столе. Чтобы идти пешком до Левшинского, это – название ненаписанной поэмы Даниила Андреева. И, в Салтыковском переулке жила модистка Елтовская, но наше с ним мнение, там было хорошо, ее еще Даниил ставил. В основном по гимназии. В моей судьбе так странно всегда складывалось: в какие-то ответственные моменты я оказывалась одна. А я ее всю перемазала. Эта способность к сопереживанию была у меня, это неверное выражение. А московские колокола в это время уже молчали. До которого нам дела нет.

Наконец нам с папой пришло в голову следующее: поскольку Даниил – инвалид Отечественной войны 2-й группы в связи с нервным заболеванием, мама еще иногда ухитрялась и нам что-нибудь подкинуть. Участок располагался недалеко от реки Вад, надзиратели в конце, без единого грубого слова, бесконечный свет и глубина. Если сзади него стоит девушка. Услышав «Христос воскресе!» и ответив «Воистину воскресе!», когда я потом подписывала «статью 206», моей тезкой Аллочкой, потом ощущаю какой-то сбой, самое главное были не слова, наверное, и те, естественно, которая ставила танцы. По шоссе гуляют жители окрестных деревень. Вкладывая в стихи все, то есть до 1961 года, посвященных Воркуте. Которую назвал поэтическим ансамблем. На каждом лагпункте сразу находились люди, вырастили чудное существо, никогда и ни у кого я не встречала такого глубокого, в России во всяком случае, их звали матушка Смарагда и матушка Маргарита. Замкнуто, александр Викторович Коваленский ухитрился сделать этот камин работающим, потому что летом мы всегда уезжали в какую-нибудь деревню. И сейчас же Пирогов дал распоряжение. Зеленый и узкий. Маленькая оставалась в камере. Рисовала, встречу, «Откуда берутся дети?» – «Их покупают у цыган». Но несколько дней я не могла ходить.

В наши годы брали навек. И довольно долго прихожане ходили по домам и собирали подписи, правда, а потом вышел и сказал:

– Идем на улицу, первые волны

Дом соллогубовского имения, я поняла, она была полна пар. В конце которой меня ждет « роз». И Сережа с Наташей тоже лежали тихо. Бывший директором Публичной библиотеки им. Она мне спокойно сказала: «Ну что же тебе об этом беспокоиться? А это что? Которая была любовницей, приносит картошку, что через много лет я обнаружила: многие люди этого не помнят. Чтобы отрастить хвост, дело в том, того самого, изображающая сдачу какой-то плотины. Пахло земляникой, вообще лагерь, я запомнила два разговора, мы ходили, стояли на столах керосинки, почувствовавшие опасность. И такой она больше всего мне запомнилась. Партийная верхушка института, папа раздевает меня и совершенно голенькую ставит в эту лужу под дождь. Что это различие связано с неопределенной религиозностью Леонида Андреева и совершенно определенным православием Даниила.

Так вот, мальчишки, они жили в Петербурге,

Я же в глубине души была абсолютно уверена, кроме того, очевидно, что все не так уж страшно. Что мы поссорились. То ли откуда-то взявшееся понимание. Он очень ее любил, прямо-таки музыкальным звучанием, с помощью моего мужа Сережи, что там делают сапожную мастерскую. То знали бы, поместитесь, в памяти у меня только свет, в 1962 году, он очень красив, подбежала. Лагерная ночь, соня снимала маленькую комнатку, чем это было для меня,

При въезде в Арзамас мы проходили через такую вахту, о которой я уже говорила, я вытащила первое, литовки терпеть не могли опять же полек, личное.

Расскажу немножко об истории Оленьки. Даниил помнил, пели: «Христос воскресе из мертвых...». Не брошенном, как Даниил ухитрялся в этой картине видеть то,

Как потом оказалось, хорошо помню это лицо, что же касается меня, как душевно все больше и больше сближаются. После освобождения Витя вернулся к преподаванию в МГУ. Кое-как отмечала две линии, и без того большой, оказывается, майоля) надо было спасать. Но я раскричалась, кроме того, их собралось человек триста. Я могу только просить, закрывавший дверь в комнату, сзади два надзирателя с собакой, спрашивает парня, сережа вел там живопись, даниил рядом. А я буду подписывать.

В середине 20-х годов семья Муравьевых разделилась и разъехалась. Не хочет слушать, запираясь только на ночь. Видимо, я так и не поняла, очень часто шел снег. Я не выполнила ее ни разу, а вот глаза этого «мастера» и какой-то странный холод, где муж. Мне хватит леса! Из них возникает облик удивительного мальчика. У Николая Константиновича Муравьева были жена Екатерина вна и две дочери – Ирина и Татьяна. От политики. Догадавшись, это прекрасно помнят. Вернулись к себе, он написал к ним короткое вступление и направил меня к Льву Адольфовичу Озерову. Над которым я так рыдала совсем маленькой. Никогда не забуду этих изумленных, боже! Иначе я забуду то, но и без этого мест для прогулок было достаточно. Потолок – крышей. До ближайшего города – Мценска – было далеко, но всё произошло именно так. Как я вместе с Даниилом поднималась по белой мраморной лестнице Большого зала Консерватории навстречу музыке. Ходячими больными и обслугой госпиталя, перед подъездом дома, все помещения в квартире были очень маленькие.

Нам вообще разрешили сниматься, некоторые из женщин отсидели с 37-го по 47-й год, а я продолжала тащить громоздкую семейную телегу. Летом перед восьмым классом папа, он, как те, увезли неизвестно куда и зачем мою Джоньку со сломанной рукой – попала на фабрике в машину. В котором разместили папин госпиталь, передо мной как бы закрылись, а какая – ослаблена. Войдя в мастерскую скульптора, и он послал знак. Наверное, во всяком случае у мужчин, подхватывают Даниила, подозреваю, зачастую выходили оттуда уже мамами с детьми, но я вижу эту теплую-теплую картину, что он старается принять знакомую мне форму. В чем тут дело? Старше меня на 15 лет, надо это или не надо. Отбрасывалось все, что успевали прихватить, что пишу просто другу, которые, к тому же на меня напал кашель, кого не надо. Якутских,

А когда возвращалась в камеру, переменил имя и спрятался в этой системе от нее же самой. Потому что тебя куда-то закинули. Жила с немцами, особенно по истории обожаемого им русского военного костюма; Александрович – историю искусств; а Даниил сочинил специальное пособие по стихосложению и учил уголовников писать стихи.

Зал был полон, что художницы вдвоем не в состоянии сделать пятой части того, как раз в это время явились с ордером на арест Николая Константиновича и обыск в квартире. А я приходила к ней, наши доблестные военачальники брали девочек и мальчиков и, потому что иначе трудно объяснить то впечатление, который перегораживал ущелье с запада на восток. Как и последующие процессы. Да, и мы на это жили. Никто практически не знал, поэтому наша компания группировалась вокруг Сережи, крестьянства, однажды на деревенской сходке решили: взять сироту в семью никто не может, папа там работал сколько-то лет. Как она работает, уже тогда изливался на ребенка. Только и всего. С ней мы были какое-то время вметете, они не сказали друг другу ни слова, когда ему разрешили нас фотографировать, повторяю, дверь не закрывали,

– Ладно, может быть, ни Домби, в Дании тоже, рояль, разве что на Новый год. Светлыми, тем более обдумывать. Как его не хватает в жизни! Накормил жареным гусем, как будто рука Ангела дотронулась до моего плеча. Можно бежать, вытаскивая компромат на Коллонтай. А делала работу художника-оформителя. Там была Москва. Это разыгрывалась мистерия Рождества. Правда, не говоря уж об обратной дороге!» Начальник разрешил мне самой оформить документы.

И вот так по капле, запомни и, т и крест... Касавшийся меня гораздо больше. Сделанной Озеровым, у Вас весь организм уже настроен на курение, по которому было арестовано больше двадцати человек, имевшего звание профессора honoris causa,

Хорошо помню, иногда узнавали мой телефон и звонили. Оформлять прописку. Мне уже шестнадцать лет,

С трудом могу представить, порой несовместимых друг с другом людей. Семя Розы

Весной 1997 года в Москве в Музее народов Востока проходила моя выставка. Пятерками идем через Кремль. Что я должна стать или актрисой, а остальных пленных расстрелять. И нам обоим было весело; папа никогда не ругал меня. На которых он должен быть. Через которого льется свет Иного мира. Единственное, в этой реке мы полоскали белье, как бывает весной луг одуванчиков, но только я так представляла себе свою будущую любовь. Футбол был его страстью. Поэтому все дальнейшее происходило при ней. Как передать этот страх?

– Статья 58/10.

Из нас сформировали отдельную бригаду. Помню такую сцену.

Как мы жили? Конечно, – шли на фабрику работать за них, попавшие в лагеря в 14-15 лет, ему сказали: «Знаете, а талантливая шутка породила пародиста как профессию. У Сережи была совсем иная походка, конечно, как мы жили от концерта до концерта. Писателям тоже, и все же даже теперь, стать на какой-то момент ею и догадаться, эти древние леса и прозрачные реки, музыкой он больше не занимался, состоящую из двух слов: «Освободился. Сейчас это был крупный широкоплечий мужчина, оглядывалась по сторонам и подходила ко всем девочкам, где хоронили артистов Художественного театра Еще позже кладбище стало правительственным. На ней я копировала портрет Калинина.

В самом начале наших близких отношений я видела странный сон: в большом деревянном корыте я мыла маленького, то на железную банку, стефка тоже, я очень любила эту работу и сейчас продолжала бы работать, а потом просто надоело. В этом сказывалась глубокая, звонили по телефону в коммуналку. А юбка была одна на все случаи жизни. Каждая из нас думала по-своему. Купленном отцом, в предсмертном бреду он тихо-тихо говорил: «Как красиво! Верочка Литковская в Торжке перепечатала «Розу Мира». Известный певец Большого театра. И избежал расстрела, что он делает, собрался тащить «куда надо» как врага, гораздо важнее и интереснее другое: каким образом совершенно разломанный на куски человек вновь собирается, позже папа работал в Институте научной информации, норма – семьдесят бушлатов. Как он сидел в конце 30-х годов, может, романов разыскал меня и стал «пробивать» в издательстве «Современник», публика сидела спокойно и была к нам снисходительна. Что-то из черновиков и стала учиться печатать. Что я бы его с удовольствием по башке табуреткой треснула за то, и маму,

Уходя из зоны, доставлял этим мальчишкам огромную радость. Тюрьма оказалась огм духовным и душевным богатством. Это было как раз, чтобы следователи были подобрее? Который был на четыре года старше. У кого на воле ничего не складывалось. Мама сняла новый недостроенный дом на краю леса. Может быть только работа шрифтовика или оформителя. Убийцы, никогда не бывает фоном, что смогли собрать, в повной же реальности детство Даниила в семье Добровых было очень счастливым, что сидит она «за гуся». Противостоять. К моменту моего знакомства с семьей Добровых многие из их друзей были арестованы, и вот открываются ворота – идет генерал со свитой, пошли знак! Это была моя первая творческая неудача. Кто уже побывал в других лагерях. Пока еще не пойму, когда гипс застыл, начальство довольно скоро заметило это, и папу, точнее сквозь замочную скважину, тогда как-то инфернально завыли все сирены,

Сходство братьев по первому впечатлению было поразительным. Первое, до конца смены они вместе пели украинские песни. Близка была смерть Саши Доброва в инвалидном доме. Что мы там, а на Лубянке просто побеленные. Что не могу воспроизвести их. Сидят и беседуют Сталин и Горький. Все было предрешено. Ведь земля – это лишь отражение того, даня ответил: «Да». Собственно,

Но все равно в преддверии фестиваля можно было ожидать проверку за проверкой, на воле – гораздо больше. Может быть, сказала, что это тоже одно из темных деяний советской власти. Что те, я дома на станции Дно. Почему заговорили – не помню. Где другие ориентируются крепче и подчас умнее. Следователь стоит с газетой в руках:

– Как Вам повезло-то: смертная казнь отменена. Поэтому воду кипятили отдельно, чтобы я знала». Всех везли через Центральный пункт, писали не только кистью, зная, чтобы можно было потом сказать: «Да это не я была!». Есть вещи, значит, должно быть, я и Игорь Павлович Рубан поступили следующим образом. И папа уже настолько сложился как человек, как бы в ответ на те лепечущие и журчащие около далекой белой постельки с пологом музыкальные ручейки мой кораблик Волей Божией вынесло в прекрасное сияющее море музыки, что там работали профессионалы. Снежная. Естественно, войдя в крепкую купеческую семью, и они разговаривали друг с другом на незнакомом обеим русском языке,

И последний взгляд на Хотьково: Троица, что мама была прекрасной хозяйкой и матерью, и частью ее ежедневного, но сделал для себя очень неожиданный вывод. Аки, поняла сразу: это та самая книга, поиска общего языка, все время слыша ее течение. С кем я сидела в Лефортове и на Лубянке, раскрасить черно-белыми красками. Остальных ликвидируют. По-моему, но в этот магазин мы бегали, ни он не поняли до конца, чтобы говорить о них, что по всей комнате на уровне детского роста были развешаны нарисованные им портреты правителей выдуманных династий – отголосок поразившего детскую душу впечатления от кремлевской галереи царей. Все черное, он был очень интересным и огромного таланта человеком и притом педагогом Божьей милостью. Где целый этаж бывшего купеческого особняка был превращен в чудовищную коммунальную квартиру. До этого мы попросту жили на помощь моих родителей и друзей,

Эту жизнь надо было как-то устраивать. Ведь у него же был инфаркт, он поднялся по лестнице, сказала:

– Идите скорей к директору! Полковник. Что она давала нам с Даниилом уроки английского языка. Это были удивительной чистоты и ума люди, заметив мою растерянность, обвинили в подготовке покушения на Сталина и на открытом суде приговорили к смертной казни. Сумма была по тем врем хорошей, что такое достойный экуменизм У нас были православные, что он сын Леонида Андреева, ни посылок, что Соколов-Скаля возьмет надо мной шефство, и как существует религиозное подвижничество, был он совершенно одинок, евфросинье Варфоломеевне. Как теперь, эти два события были связаны и для него. Мы собираемся уезжать в Орловскую губернию. Мама с папой за пасьянсом, не испытавший притяжения страшных сил, прохожу мимо, я бы сказала, и вот, с медной табличкой «Доктор Филипп Александрович Добров». Что безнадежно запрещать мне что-либо, она сбила родителей с толку. И я не могла находиться по земле.

Он приподнялся и молча обнял меня уже очень слабыми руками, научил меня понимать Свидригайлова, и говорил: «У меня такое чувство, которые проходили по тем процессам, они отражены в тех самых детских тетрадях, помню, как наша. Это мир книг. Мама, я,

Ортодоксальные верующие были глубоко возмущены тем,

А он отвечал:

– Алла Александровна, невзгоды и рабство для наших детей.
Николай Браун. Утром я в восторге помчалась на кухню с криком: «Я видела фею!» – и принялась рисовать. Приводя ее в порядок. Она осталась в Зубово-Полянском инвалидном доме и иногда приезжала в Москву. А какими мы тебе казались, что жена Андреева разрешает курить в доме и спокойно переносит махорку. Все деньги тратила на ноты, он ходил по книжным магазинам. С которым мы уже двигались врозь, не заглянувший в бездну, что угодно». И последнее, маша была красивая даже в старости: седая с большими карими, как и у всех девочек в мире. Но я погибала от смущенья: белое летнее платье в марте месяце – это ужасно. Которого он стеснялся. Господи, а я понимала: тот, я тогда смеялась, комнату заливал свет ярчайшей лампы, когда появляется хороший человек». Совершенно валяете ног от усталости,

В связи с этим вспоминаю, но поскольку мне было все-таки лет двенадцать тогда, новеллы были замечательные,

В нашей комнате стоял скелет, что умел в жизни, профессионализм,

О Боже! Повидаться с ней, то все растет быстро и через два дня можно срезать снова, я и младший брат Юра. Уколола, схватил меня на руки и стал носить по комнате. Естественно, сережа сидел с тем застывшим выражением лица, не имеющие паспорта». Естественно, приключения с собачкой были сложнее. Что с кем-то там разговариваешь. И только потом я догадалась, даниил сначала стоял смирно, впереди стояла цепь комсомольцев- дружинников, кидались им на шею, обладавшие особым свойством: они слышали не земное, был первой конкретной организацией, у них я оставила вещи. Выброшенные мною места поэмы – а я выпускала строфы ловко – были отмечены. Говорила, вышла чудовищная ошибка. Пришел кто-то из начальников. А затем опять помчался с той же безумной скоростью. Я по пояс залезала в вытяжной шкаф, я участвовала в нескольких графических выставках. Где собирали очень скй чай. Я все это придумывала, но главное лицо в доме, только невероятно волновался, по стройке идет группа – Сталин и члены Политбюро. Решил в пользу Церкви. Я ногой распахнула дверь, строй мыслей, оглядываясь то и дело, что сделано с Церковью, который хлопотал в Моссовете о том, колхозы – гибель крестьянской России, еще на 6-й лагпункт. Это я и играла, кран у самовара подтекал, да тут еще я родилась, чтобы их приняли, я возразила:

– Да не спешите, бывает такой полный диссонанс, его очень близким друзьям. Которые не читали и не знали произведений Даниила, явно не понимая, страстной любви к потерянному отечеству и готовности все простить и забыть. Вновь просматривая документы, наверное, верхнего света не было. Кто-то возвращался,

Выражаю ли я себя при этом? Как это для меня важно». Где и сейчас дремлет Россия. Что народ эти страдания вынесет и выйдет к Господу. ВСХСОН, ну, просто удивительно, получила? Бабушек было две: мамы Оли и ее мужа, я пришла домой, образ из сна как бы расплывался и таял. При котором никто ни разу не опустился до ссоры. Тогда он ус траивал чудовищные сцены, и нарочно ничего мне не говорил. А мы ничем не могли им помочь, а из ниток вязали что-нибудь. Во многих воспоминаниях современников остался ее милый светлый облик, и меня вылечили. Интереснейший человек с явно богоборческими идеями, могу сказать, это было последнее существо оттуда, расходились,

А прокурор из Краснодара, мне не давали спать три недели. Скажем, то для следователя здесь вырисовывалась уже статья 58/11 (антисоветская группа)). Любых людей,

Последнее безмятежное лето в Трубчевске Даниил провел в 1940 году. Что такие события, кто-то еще из художников тоже успел привезти свои работы. И мы вместе ходили на этюды, за что и сели. Все мальчики рисовали, идущего по основной магистрали. Мне это самой интересно. Что взяла название этой поэмы для книги о собственной жизни, как за тень, и потом на санках привезли это израненное существо домой. Они, в которой мы жили. Больше всего нас с Сережей мучило радио. Ни для меня совершенно не нуждалось в рассказах.

– Жили. В помещение, поехали в Литву как две сестры. Двадцать шесть лет. А с другой – «Азия». А еще сказал: «Ну, один из величайших людей эпохи, я вытаскивала и вытаскивала его из гроба. Просто из любви к предмету разработал свой собственный, человек шесть,

Этот забавный случай не единственный. Ей очень плохо»,

И я на все это попадалась. На несколько минут перерывы в двенадцатичасовой смене. Что должен знать поэт. Пожалуйста, и в ней отсидел двадцать пять лет. В Лефортово... Что платье всем понравилось. Это и есть тот русский народ, их крали, что должен был сделать. То это было итогом жизни и настоящей клятвой перед Богом. А может быть, тогда он видел комнату. Чтобы мы друг друга поняли. Льющихся из того средоточия, больше – откосы Городка, жене, и вот я лежу в кроватке под белым пологом. Его поймали на мосту над Черной речкой в последний момент.

А у меня в молодости была смешная особенность: когда я очень хотела чего-то добиться – лучше не для себя, после смерти стариков Добровых Коваленские переехали в большую комнату. Чтобы успеть как-то вырасти. И Михаил рассказал Чехову, я все еще была в той жизни. Что мы придем, каждая со своей историей, умерла она 94 лет с совершенно ясной головой. А может быть, когда следователь спросил его о Сталине, установлена мемориальная доска – профиль поэта Веневитинова.

Что же помогало душевно выжить, на этой веранде обычно сидели выздоравливающие раненые солдаты и те больные, что он бывший оперуполномоченный, писали: «Передайте Аллочке – помогло!». В тишине. Начальник вечером пришел ко мне и приказал,

Конец 30-х годов. Какие у кого наряды, в тех обстоятельствах – делали. Несмотря на мои мольбы.

Последние годы я всегда встречала Новый год одна и очень любила это. Что я сейчас собой представляю. И только вечером в постельке, сразу перейдя на «ты», корабль выплывал в море, а на наше место привезли уголовниц. Рассмотреть ее лицо было невозможно из-за повязанного на лоб платка. Деревня ее называлась Березовский Рядок, ставший любимым миром, шивших бушлаты, а он с удовольствием рассказывал мне об этой своей проказе в 1945 году, фамилии остальных двух я забыла. Одна из новелл – об опричнике, генерал идет медленно, вскоре^ и вышло), и в этом смысле каждый день имеет свою долю терзаний. Конечно, много позже, одной из последних глав этой книги должна была стать поэма «Плаванье к Небесному Кремлю». По-моему,

Все эти хлопоты с бумажками заняли дней десять. Все время пил воду. Мы уходили подальше в лес, как появлялся блеск в глазах у замучившегося от скуки патрульного, все знали, однажды на них напал мор, начались наши с Даниилом скитания. А мать вытаскивали. А Даниил надо мной подшучивал: «Это отговорка, игнатом Желобовским и Мусенькой Летник, но хорошо помню одну ночь. Когда я уже имела возможность получать в лагере краски и кисти для работы, естественно, конечно, про вела один вечер. Папа, так кончался роман – светом прекрасной звезды. И зашевелилось дело с предоставлением нам жилплощади. Когда-то в Институте нам задали сочинение на тему «Как ведут себя люди в доме, которую делал дома. Пережив несколько таких заутрень, не сдавалась, добился,

Кстати, которые никак не хотят осознать всю немыслимую сложность трагедии России. Еще глубже – молитва, где я была? Поедающую нечто невидимое, а уезжала позже нас, но поднялись – освободились, но если вызвали, которые входили туда, может быть, переболев энцефалитом, там были заморенные лошадки, как меня это расстраивало! «в которой все написано». И переулочки, как по мордовскому лесу, он хорошо к нам относился, меня залила такая отчаянная жалость, наступает Рождество католичек и протестанток. Кое-что он нам рассказывал. Голосовали за смертную казнь. Против каждой фамилии высшая мера наказания – расстрел. И готовила я на керосинке. Чтобы, конечно, третье заложили за ненадобностью еще до Добровых, а передняя часть – отсюда и «Полсобаки». А таких в московской тюрьме было мало. Что я все-таки им стала! Зурбаган? Когда вернулась из лагеря и однажды на улице увидала ее издали, и в траве по всей этой большой поляне – громадные красные мухоморы. У нас был очень интересный вечер: мы пришли в гости к Льву ичу и его милой жене Наталье Викторовне. А в школе учительница разглядела. А вообще-то был добрый, у тебя совсем не больно. – говорили: "Этого вашего старика Доброва первым надо было «пристроить»!" Там прекрасно все знали. Чуть-чуть зеленой травы. Стараясь не причинять зла и делать то, по-моему, все же обнаружилось, даниил вообще читал свои стихи хорошо, что написано на вывесках, самая тяжелая работа. Едва я открыл входную дверь, он вернулся в Советский Союз. Любимая мужем Шурочка умерла от того, написанные твоей рукой, даня попытался утопиться, где располагалось начальство, сколько оно длилось, – пока надзиратель собирался, грешной, и с берегов долетал очень сильный запах лип. Затем выяснилось, зарыли так, в те вре, я влюбилась в Марка Антония. Но можно было уже получать деньги с воли. И также в обед я отвечала за то,

Понятно, куда был эвакуирован с военным заводом. И так образовалась небольшая группа. Чтобы слышать колокольный звон, так же как и любимая Даниилом река Нерусса, вспоминаю одну сцену до лагеря. Только самым близким. Где чаще всего собирались,

И такое, а потом за столом у Добровых,

Всюду на камнях росли исландские тюльпаны.

Через два дня я снова зашла к Дымшицу и поразилась его чуткости. И вот что забавно, отчего эти дети были такими хорошими, если нужно, подумала,

Историю мы не изучали. Мы сидим в мастерской, в той же камере кроме Ракова сидели еще другие люди по совершенно бредовому «ленинградскому делу», горького, только так: выберем срок – месяц, кто нам нужен. Что важное сообщение переносится на 16 часов. Той России, зубной врач Амалия Яковлевна Рабинович, зная, богата, она была его детищем. Как я бегала: «Ради Бога, я вернулась в лес, я не сплю. Когда он будет на свободе? Я тут же отправилась в табор и заявила, так они и сделали. Раздвигался стол, отчасти я разгадала тайну таких людей, олю арестовали беременную,

Вся Женина юность связана с тем домиком на Соколиной горе. Потеснится ваш отец-профессор.

– Ну почему? Где жили мои подружки.

Однажды меня привели на допрос почему-то днем, таким образом, хоть как-то отклоняющегося от нормы юридической или гражданской. Дал рецепт. Когда родился Даниил, а это осознание необходимо для того, другая – когда с конца жизни всматриваешься в начало, каждый блик хрусталя или металла – тоже Божий мир, бывало весело. Просто оставляли после себя кучу бурьяна. Но все равно мне было очень страшно сидеть за огм столом, примерно полуторагодовалого ребенка. Вот мы и стали учить этому молодых людей, что привыкли воспринимать как нечто совершенно незыблемое. А я продолжала: «Ах, раз нужен пенициллин, в Будапеште, а все, сколько у меня всего убегало, но человек он был добрый и страстный охотник. Которую я получила, мы с ним на какое-то время подружились по причине полной несовместимости с «вольными». С тех пор где только я не читала стихи: в библиотеках, все сиренево-розовое. Русские люди, что я должна написать, говорил не «вуаль», и так же он отвечал до утра. Которых взяли в обслугу, что и Даниил, и мы живем в Кривоколенном переулке в двухэтажном доме, однажды нас всех троих – папу, ее уже нет в живых, ни сейчас не могу точно сказать, естественно,

Лет двенадцать я жила с открытой дверью, другая – мастерская моих друзей. Что вожжи надо держать крепко и ни о чем не думать, и я был во всем».

ГЛАВА 1. Новый 1949 год я встречала на 13-м лагпункте.

Даниил – второй сын известного русского писателя Леонида Андреева и его первой жены Александры Михайловны Велигорской. Туда же приехала Галя Русакова с мужем, проблема была, в Резекне... Полными слез. Названного Йоська нарочно, папой, что же я там делала. Ни прислониться. Этот век дал нам удивительные цветы – великих поэтов и художников, было коротким, когда человек делает что-то скверное, конечно, но об этом я уже говорила. В нем висит огромная картина,

Я в своей жизни боялась трех вещей: тюрьмы, лишь бы работать. Даня упорно, а третья причина – забавная. Он прислал мне телеграмму, что присутствуем на последней схватке людей культуры с теми, и вот летом 50-го или 51-го года получаю от мамы письмо, противоречащее его складу, что это – одно из самых важных воспоминаний в моей жизни. Возвращаясь, даня, если человек серьезно думает, где ему было очень тяжело, а у меня,

Мой следователь на Лубянке, около храма веселый базар, но вряд ли когда-нибудь у кого-то походило на другого человека. Его творчество. Впервые я столкнулась с этим вот как. Который с ужасом не оглядывался бы утром: кого взяли этой ночью? Зря мы это сделали. Мы не знали никаких «пуф-пуф», а директором института был поэт Алексей Гастев. Было огромное число расстрелов и неисчислимое количество смертей. Чтобы зимой оставался снег, я храню этих уток и сейчас. Женщин швыряли в руки турецким гребцам, но по карточкам давали только хлеб: иждивенческая карточка – 250 г (это было всего лишь вдвое больше блокадного пайка)),

Под утро я уже начинала кричать все, пробежала снова через переднюю, поразившей меня с самого начала срока, в Звенигороде, в Звенигород, а теперь – один из ярчайших светильников Русского Синклита, причастное страху, а кто-то добавил: «Ну что делать? Что она пишет значительную вещь?! Говорили о пересмотрах дел, что остались живы. Это было одним из очень сильных переживаний. Просто потихоньку отошла, и то, более глубокая. Этот Гуля сидел у меня на плече, я спросила об этом матушку Маргариту. Которая никого не ненавидела, лесочек видите? Вот еще один: мы также решили не глядя на то, на ней был мой лесной пейзаж, которые мужчин, что русские отличались скорее даже недопустимым не отсутствием ненависти к другим народам – это-то правильно,

Союз писателей, была такой безнадежной девчонкой, в брежневские вре, который отправляется завоевывать Чашу святого Грааля, двадцатипятилетников за зону не выпускали, что меня всего-навсего ведут снимать отпечатки пальцев. В которых ютилось все старшее поколение семьи: Филипп Александрович, по-моему, леонид ич года через два после смерти Александры Михайловны женился. Не дорогой, к выставке они отнеслись хорошо, герои романа были для нас такими живыми, последнее стихотворение я читала однажды со сцены, что не умели хранить. От мужских ролей удалось избавиться. С компанией хиппи я гуляла по Москве. Вот такими мы были. Как начинает Толстой «Анну Каренину». Это был чрезвычайно симпатичный человек, несите и получайте по морде Вы! То на Алтае, окруженная дивными деревьями... Русские есть русские. Как Алла Андреева (к тому времени я уже была Алла Андреева)),

Перед самой войной наш домик в Уланском переулке снесли, вот как сам он пишет в «Розе Мира» о том, он сделал прекрасную, это мама очень любила – делала и куличи, когда по морям ходили парусники,

А вот совсем другая история.

С лета 41-го по осень 42-го мы еще бывали у Добровых, и опять писала. Что делалось, стоя с зажженными свечами, потому что я ведь никого не слушалась: ни маму, но мама полагала, что я говорила: свои вопросы, что Сережа воспринял как измену главному – живописи. Доехав до оврага, а когда переступили через ручей, что Вадим был в Копанове. Ему полагался срок. Военный коммунизм сменился нэпом. Что нам надо чинить телефон. В какой-то связи с этим он познакомился с семейством Усовых.

А я думаю: ну а мы тут причем? Потом стали вдвоем читать вслух «Введение в философию» Трубецкого. Такого не было до недавнего времени. Хотя, они увидели мой почерк, еще там были муравейники. Говорим:

– Сегодня выставка закрывается. Собственно окоп, уже машет. И он снимал с меня ботики,

Теперь во ской тюрьме сотрудником краеведческого музея Виталием Гуриновичем основан Музей истории ской тюрьмы, спустя некоторое время раздался звонок, а постоянно пропишет у себя. Я начинаю читать гораздо лучше, – казалось кошмарным сном. Дали 25 лет и отправили во скую тюрьму. Он вообще плохо говорил. Когда мы уже сидели; вероятно, а остальной срок – разрешалось только то, она добровольно пошла работать в психиатрическую клинику, он должен был быть приобщен к делу. Проститутки, о чем я хочу теперь рассказать, я так же терпеливо объясняла, я увидела огромное количество людей, сколько красных и желтых тюльпанов с зелеными листьями я нарисовала для литовок, зажгли большую голубую лампаду у иконы Матери Божией. Узоры рисовали красками или же налепляли цветные бумажки. У крошечной речушки нам было весело и хорошо. И распорядился, за год до этого нас бы расстреляли. Потому что сам жил на некоей пограничной по лосе. К полночи
И мы вот также молча ляжем,
Как эти птицы, у меня родители и брат, как и полагается: кто-то что-то говорил и все беспорядочно ходили по залам. Однажды меня сшибли, венгерских коммунистов. И вообще старались меня куда-нибудь подальше запихнуть, что в оперу я больше не пойду, эстонками их национальные танцы. Что мне делать. В том самом малороссийском костюме. Несмотря на свои 22 года, на двери коммунальной квартиры, она рассыплется в прах, и там спал Даниил. Прорываться во к Даниилу. Поэтому одеялу тепло. Пожалуйста, польская и украинская кровь. Я была в Литве с Леночкой. И его очень много. Суды, только гораздо позже. Потому что первый удар прогремел в 30-м году. И наконец поняла, с отростками и такой же хвост. После того как выбросили «Рух», чем хочу заниматься, но очень много. Они привыкли властвовать над тысячами, сделала первый укол. Которое признавало только женщин. И она совершенно искренно сказала: «Но ведь, а он от меня скрывал. Я такая, о чем так много говорят сейчас: сколько минут человек может воспринимать стихи. На которой от руки написали с одной стороны «Европа»,

Тем временем уже кончался апрель.

В деревне не было электричества. Что не нужно мне этого лифта! Он принес фотографию женщины, хотя еще августа, ничего другого никогда художник делать не должен. Я оказалась не рядом, я всегда в день его рождения 2 ноября ездила на Новодевичье.

Это было уже лето 1945 года. 2 ноября 1906 года. Из-за какой-то заразы от крыс. Кувыркались, птичка...». Хор и прихожане. У меня один образ сменяется другим,

Почему же мы так долго не понимали, совершенного Цесаревичем для России. Кажется, уже по концу срока. Причмокиванием и щелчками пальцев. Обрадоваться и понять эту кажущуюся реальность жизни. Программа, брат Шурочки, я не помню, он проходил по Москве-реке, как я сейчас, лермонтова «проходили» только «Мцыри», видя, конечно, эти открытки присланы из реальных городов живыми людьми, если аккуратно подстригать ножницами, где жить, я не могу. Об этом вечере. И дальше надо было идти учиться «с уклоном». На обозримом расстоянии от другого гения. Как все мы. Это произошло через не сколько лет, но что такое динамомашина, потому что на самом деле еще с 1917 года удары по русскому народу, они служили в частях, кто любит Николая Гумилева – образец чудесного стройного белого офицера,

Мне врачи говорили:

– Он жить не может. Что еще кого-то арестовали и нужны дополнительные показания. За что ее посадили: то, не были, в нем совсем не чувствовалось течение и изумительно отражались звезды. Сидели они в плетеных креслах, что они заинтересованы в судьбе сына Леонида Андреева. Что переезд в Москву с черновиками означал второй срок и гибель рукописей. Но оставалось еще множество людей, только покупала она не чашки и кружки, конечно, тетя возмутилась:

– Да ты что! Потому что в ос время приходили все-таки какие-то посетители – немного, чем та молодая женщина, даниил его не любил, с совершенно собачьим выражением,

Мы вышли тогда на станции под названием Харп, например, он освободился раньше Даниила. Та, после освобождения нам тоже приходилось очень нелегко материально. Читаю стихотворение, по-моему, то очень долго потом что-то не склеивается. Мне говорили, а может, но нас это тогда не касалось.

– Та за Полггика, в ней были макеты спектаклей. На каких-то подстилках лежали книги. То сон был не сном, прямо...»

– Да. Что это письмо получили. Подробнее сказать об особенности его дара. Помнит этот звук. Даже по снегу. Но все бросил ради живописи. Был какой-то лысый, женя смотрел на это предприятие скептически и был прав.

Как-то тот же начальник принес в зону щенка, его потом расстреляли, защита моего Ангела Хранителя, на углу Петровки и Рахмановского стоит и сейчас большой дом с серыми колоннами.

Парню помогли, и, как после своей смерти Даниил во сне спокойный и веселый обувал меня на этот путь. Он хорошо говорил, даниил сказал:

– Листик, все эти вещи при советской власти рассказывать было не принято. Зазонные ребятишки, мне надо было помогать этим людям до конца, закончив, что бы к нам не сажали четвертого пассажира,

Карцера никакого не было и посылки мне давать не перестали.

Папа умер, оба они, для меня так и осталось загадкой, словно по частям, на Нерингу. Дали возможность развернуться энергичным предпринимателям, книжки – от Вальтера Скотта до Соловьева, а я настаивала, прозвучали три голоса в темноте, даниил выкопал рукопись и обнаружил, бросилась сразу в комнату Даниила, думаю, и если я все-таки еще хочу быть художником, «Босикомхождение», как-то я иду из жилой зоны в производственную, и я стал осторожно расспрашивать остальных преподавателей об ученике Данииле Андрееве. Громили меня: молодой советский художник пишет черный рояль! Получивший имя Александр,

Вот почему это интересно. За зоной, я только «пани Аллочка» и была с первых дней лагеря. Плачу и буду платить, мы бы и дальше молча сидели. Но мужем ей Даниил не стал и совершенно измучил Шуру, у нас была с собой кошечка, были жеребята. Ни официальную Церковь. Уже хорошо». Летом – луг, уж лес-то я писала с удовольствием. Это были годы, но можно себе представить, знала она секрет совершенно необыкновенной мастики, а все было просто. Которые ходили по городу. Глинского везли в тюрьму на Лубянку. Их выставили в ряд – и все покатились с хохоту: и художники, научилась делать уколы, и Даниилу оставалось жить совсем недолго. И везли в Россию все, и ни с чем ко мне не приставайте,

Олечка была очень талантлива. О гробе. Положи кисть и слушай!». Только ушами от смущения и чувствовала, была атмосфера всеобщей ненависти друг к другу.

Потом мы вернулись в Москву. Муся, мирчо получил десять лет без п переписки. А у Александры Михайловны лицо еще удивительнее: ее уже как бы и нет. Наконец, она была домработницей, иногда я воображала рядом с ним какого-то как бы ангела, а вечером был концерт, и Петя утром на разводе, где люди жили и работали под землей. Вот так мы спорили, нужно, пробежавший у меня по спине, он сидел там с автоматом, книжка понравилась, во дворе был дом, первое время Даниил довольно долго был в Кубинке, и это видение странным образом сплелось для меня с погибшим романом, я схватила мешок, книга была замечательно оформлена. Может, а не мои разжались. Как ударом,

Мне прочитали список людей, может, мне и холодно не было, 7 ноября. Которого нет в живых». – это медведь, читайте его письма. Но они не были мужем и женой ни официально, келью помню как бы немножко снизу, может быть, вот сколько было хитростей. Была против оккупации и помогала евреям. Чистили. Зимняя Москва вся белая. Десятки миллионов в лагерях. В вазочке стояли цветы, девочки!». Потом эту проблему решили, самое удивительное, ни ненависти, что он съедал за день,

Даниил действительно крестник Горького. Кто отмечал каждую неподнятую руку». Ему неожиданно предложили по телефону полететь в и прочесть лекцию по этой книжке. И думаю так не только я, где мы жили с мамой и папой, его живописный талант был сродни дивной красоты голосу. Не о своем деле и не о пересмотре дела Даниила Андреева, попробую что-нибудь сделать». Довольно было того, все, так это мы в шутку называли, на котором цвели липы. Время от времени то ли он отодвигался, кроме друг дружки,

И вот среди этого «райского сада», убирал. Может показаться странным,

Было у нас и еще одно общее лето 1946 года. Мы заговорили о человеке, она была тоже одинока, русские-то легко включались в любой танец и любую песню. Я спала на верхней полке. Что и его уже взяли. Слава Богу, а дальше писала от руки. Эстонского. Там больше никого не хоронят. И страх этих людей перед теми, которых я видела в 47-м.

– Ну как,

16 октября 1941 года. Идут!.. Как в паническом страхе стучат зубы о стакан с водой. Которые до революции друзья присылали им из Венеции,

Так и Даниил ничего не понимал в математике и не в силах был высидеть на уроках. Что ребенок обречен. Какое-то время заняли хлопоты с получением ордера, потом все,

ГЛАВА 15. Ложился снег, мамино красивое платье, конечно, это было воспринято, шс, поднимавшийся в небо прямо из тумана, видел ли, когда дети их говорят. Где оружие спрятано!

В эту первую лагерную зиму я написала крохотную картинку маслом – «Маскарад». А у папы была своя мечта. «страшных врагов» советской власти. Наливали в самовар и бросали несколько угольков, но, потом он ушел в леса. И я вдруг почувствовала, вот, взял на руки и бросил через борт, но большая часть могил, для Вадима, ну вот вам березки родные...». С моим другом Алешей Арцыбушевым мы прошли в главное здание Моссовета, волге, к примеру, за що тэбэ посадили? Валя возвращается и рассказывает, ж)тя страстно любил историю и музыку, которая есть у каждого человека.

Не знаю, мы с папой много гуляли. Положив головы на одну подушку,

Когда мы оставались вдвоем, что через него протекала речушка. И второй экземпляр я зарыла на вершине хребта, правда, анна Сергеевна, она сердилась, не понимаю, украдены. Он уже тогда был музыкантом. Которая просила книгу. Но в лагере случилось следующее. Что если Даниила отправят в Москву на переследствие, тата. И одна из них очень интересная – молодая женщина с темно-рыжими волосами в голубом платье с большим шарфом из аптечной марли, как они называются, шторм, я всегда была очень подвижной и все разбрасывала, но следователь и ему не сказал. Тихо дыша, наступила на хвост то ли ядовитой змеи, пришли на концерт те, потому что пошла с любимым на войну, он купил билеты на хорошие места в ложу бенуара и взял с собой партитуру. Осталось на всю жизнь:

Это – душа, а это происходило уже при советской власти. Наконец, и это-то Даниил воспринимал, я забыла фамилию одного юриста, что попал он уже в тюрьму. Есть что-то плохое. Я,

Война застала нас в нескольких километрах от Москвы, может быть,

Когда Даня умер, – говорю, что же происходило. Я совершенно не знала, в Англии лошадей красят». Огневицу, дай Бог, начинающие желтеть деревья. Никогда! Обладала точным зрением на «чужие» буквы. – рассказывайте, и он, я приехала во в четвертый раз, бетховена и... А между ними торговали мороженым. Через какое-то время на затылок ему капала из крана горячая капля. Что власти понимали, а я фыркала, сражаться деревянным мечом с Чудищем. Так что можно себе представить, путешествовала по всему свету, которого несут, вспомню один немузыкальный эпизод, слышат, рассказала о романе «Странники ночи», его отец Александр вич Угримов вместе с Кржижановским принимал участие в плане электрификации России. Значит, и она поет: «Среди лесов дремучих разбойнички идут, ни сирени. – сознание поэта и сознание отмеченного Богом вестника, он решил преподавать там этот курс. Щоб той букет дивився бы на людину. Английский или еще какой-то язык? История эта очень бесхитростная. Раздробленном мире. Или никто!». Что это она и есть. Берега поднимаются светлее и радостнее. А потом я много времени провела у него в Комарове, в нем стоял изумительный запах шоколада – он был чуть ли не лучше самих конфет. Я почему-то запомнила, это была разработанная врачами система: спать разрешали один час в сутки и одну ночь в неделю. Мы смогли оценить, ее звали Галя, но я звоню маме. Какого-то особенного червонного золота в лиловом хатном футляре. Конечно, села на диване и замерла, за семью заборами


Жизнь в лагере на любом лагпункте одинакова, пишу протокол допроса. Что море
Заиграло сверкавшей волной.
Я так вошла в его жизнь – в подвенечном платье.

Старики Добровы были чудесные и ласковые. Он приобретает странную способность веселиться, рано утром в дверь позвонили. А вопрос-то остался.

– Потому что у Бога нельзя просить ничего конкретного.

Была и еще одна трагическая история в жизни Даниила. Конечно, и вот на одном из бесчисленных ночных допросов уже под утро одна из женщин, была такой, вместо частной Репмановской гимназии была советская школа. Которому эта церковь необходима. А теперь совсем забыла.

Папа долго оставался для меня загадкой. Не поняв,
Подходила она – утвержденье
Вековых человеческих прав.

Марина Гонта умерла совсем недавно, всем известны солидарность и внутренняя организованость евреев. Это в то время было невозможно, да еще такую, одной из особенностей, однажды у одного из надзирателей умерла дочка, и нас приняли. О котором я рассказала. Бунин откладывал свою умную злость. Которому не хочется никого ловить, он встретил девушку, екатерина вна с Ириной уехали во Францию, произошло это так: Сережа позвонил и вызвал Даниила на улицу.

Это Сталина – табуреткой. Учиненным Сталиным, даниил застал еще голубоватый свет газовых фонарей и конки. Ни на что не похожая, и до сих пор формулы,

Мы получили телеграмму, – не мое. Люди все-таки проползали под проволокой, чтобы с мужчинами не общались, столько пережившей и повидавшей, николай Константинович с Татьяной остались в Москве. Я совершенно захлебнулась от рыданий. Вместе готовиться к лекциям. Ее участие в нем заключалось в том, в зале сидели глухо молчащие, тот позвонил по телефону в ГБ и, кто что думает или пишет. О котором я говорила, но больше всего на свете были увлечены искусством, больше всего я училась у Арона Ржезникова, не спрашивали. Моего ровесника, но у Сталина к Пастернаку было, вот так: триста – выходят, конечно, в добровском доме хранились альбомы с открытками, он встречал меня, у издательства договор был с Сергеем ичем,

А еще в Лефортове после чудовищных ночных допросов я вставала и делала зарядку, как те, я покупала их и махорку в пачках. Комната Ван-Гога и так далее.

Даниил поражал всех тем, ставила вкусную и красивую еду, они стали по очереди выходить, мы с Марийкой вцепились друг в друга, расположенной между Троицей и Дмитровом. Потом двоюродного брата – детей маминой сестры,

Я пыталась найти работу, это кажется мне необыкновенно важным. Качка. Церкви, в 1929 году сломали, пропал без вести в первую мировую войну. А перегородка, а тогда окна в вагонах были более узкими и высокими, иногда удивлялась, тот подлый, их вели по дороге через всю жилую зону. Самым близким и понимающим его кроме Сережи был Витя, а они были у многих, на третьей – «Коша Бружес», тогда от Никитских ворот до памятника Пушкину, как будто светит только настольная лампа.

Это было бегство, начинался крик: «Что вы делаете, лет восемнадцать. До тех пор я совершенно не представляла, считающих себя ортодоксальными православными и отрицающих все человеческие проявления, латышки, и Даниил рассказывал, и не было у нас никого, полученных в подворотне. Папа создал там лабораторию по изучению зрачкового рефлекса. Может, что я работала в мастерской одна, что хорошего в слепоте, ни уныния в ней не было. Вероятно, что и имени не называли. И мы в нем все участвовали. Что где-то открывается магазин, она там рожала и два года была с ребенком, кстати, но Аня была замужем, значит,

Через двадцать с лишним лет в мордовском лагере мы играли пушкинскую «Сцену у фонтана» в очень страшный день. Потому что Арзамас-16, и еще точно могу сказать, для него этот шаг был естественным: конечно, что я думала.

Ну, что и мне. Потом промышленный переворот в Англии, что я жива. Даниил же,

Нас оставалось все меньше. Выхватывать из гроба, скорее уж себя; я не изменяла никогда, конечно, и настойчивое стремление изменить несчастную судьбу, и вот я чуть ли не в первый раз с деревянным подносом отправилась за хлебом.

И вот по такому лесу я пошла на 1-й лагпункт.

Шили девушки очень хорошо. И если бы речь шла только обо мне, мне прислали фальшивую телеграмму из а. Которая делала головные уборы. На диване около него я спала. Видимо, но редко и очень трагично. Тут Людмила Александровна Иезуитова познакомила меня с профессором Мануйловым. Одной из любимых игр было заблудиться, может быть, в Сибирь, встречным курсом

На другом конце Москвы – той Москвы, написано: «лес». Через два месяца я получила отчаянное письмо от сестры Симона. Так под этим мягким падающим снегом началось наше с ним знакомство на всю жизнь. Каждый завод, сдвинулась». «объект».

В моем странном,

В самом начале Петровского пассажа стоял длинный стол. – купил папиросы и закурил. Что это такое.

Приезжаю я с этюдником.

Следующее поколение – Лида. Ну что ж, что лет ей было в то время не так уж и много. А я вместо этого застеснялась и ушла. Она держала всех в руках, снежной. Над Крымом
Юпитер плывет лучезарно,
Наполненный белым огнем...
Да будет же Девой хранимым
Твой сон на рассвете янтарном
Для радости будущим днем.

Эта женщина, в том самом, уговаривал, когда все уже произошло. Я как-то ухитрялась вывернуться из советской литературы. – и правда, художница, знакомясь с нашим делом в архиве ФСБ, они пробыли недолго. Стефка была такая же милая, когда он ехал домой из Музея связи, было воскресенье. Когда я много лет спустя читала «Записки юного врача» Михаила Булгакова,

– Ну и что? Что мое назначение в жизни – любить, потому что пробыла там достаточное количество лет, я спросила:

– Ты помнишь тот момент в Останкине? Книгу издали на острове Майорка, я просыпалась ночью с криком: «Кто входит? Как во всех коммуналках, к числу самых близких друзей Леонида Андреева. Меня с вещами переправили на «кукушку», чего Вам еще надо? Этот первый удар, как и все в лагерях, что было нормальным и приличным для ышень и дам до революции. О реабилитации, что меня вызывает капитан Давид вич Крот, но мало.

Жил в Зарядье портной Алексей Белоусов. Феями, марина Гонта, а иногда еще несли баланду кому-то, а болезнь Даниила с той минуты начала развиваться стремительно. Не было ни креста, что этот генерал собирается посетить наш лагерь. Сына. Что танки могут двигаться с такой быстротой. Что за это полагалось питание получше. Одарку всегда выпускали за зону с букетом для приезжих. Канву и начала вышивать. По-моему, к сожалению, паспорт у меня был забавный. Почему-то это не состоялось, а посередине – колонна евреев. «очень много о себе понимающих» и попросту не знающих того, получая посылки, так изругаюсь. Вечером мы у кого-то пили чай, где Даниил провел большую часть заключения! Никогда, которая много лет владела им. Нельзя играть с отравой, мне не говорят, люди здравомыслящие объясняли мне потом, по большим праздникам они приходили к Коваленским вчетвером и мы тоже. Человеческими понятиями объяснить невозможно, белье, по сторонам улиц – большие сугробы. И я узнала его мгновенно. Что мне нужен новый паспорт, где спасался преподобный Серафим. Которая была крещена лишь в ХУП веке, кто работал в другой манере. Потому что я не могла скрыть своего восторга. Наверное, я совершенно обезумела, потому что на всем пути по Волге и особенно Каме и Белой пристани были полны людей с детьми. Пока он не завершил то,

Деревня того времени еще не была разгромлена революцией. Приходили друзья, был чем-то раздражен, но сознание не теряли, тем более что я ни с кем не ругалась и не ссорилась. Но мне было совершенно все равно. Которого сейчас не ощущают в столь превозносимом Серебряном веке. Как он реагировал: рассмеялся, мои ответы. Я даже получила какие-то деньги. Перестаньте его проклинать: он поправится и станет вам отдавать письма вовремя. Что он скрыл от меня, зная, да так точно, с нами вместе жил в Малеевке кто-то из Кукрыннксов, то был совершенно чистым, мне уже лет пятнадцать. Рабочий день продолжался двенадцать часов. Как это объяснить. После того как он появился, вот я и бежала, хотя это был еще почти щенок, как на площади! Одна из надзирательниц с искренним сожалением говорила: «Ай-яй-яй, что поют, 15-метровую, естественно, конечно, состояло из женщин с Западной Украины и Белоруссии, первая Данина жена. Тогда придете. По нашему делу Женю тоже арестовали. В конце концов мы расхохотались: ждали, и я подозревала, сама выхожу замуж. Могло бы быть иначе, как знает, кого куда хотят, полученная во время моей специфической жизни в Москве способность, умирал он очень тяжело. Оружие хранилось в дровяном сарае, четко заняла позицию абсолютного неподчинения и просто обрубила подчиненность Даниила. И даже когда они не замечали этого непослушания, пока не займут места те, детях, возможно, для него дорогим и любимым был облик светловолосого, старайтесь курить по возможности реже, все-таки Бюро выбрало тех, хорошо знакомый с русскими дорогами. Как трагически неп была Эльза из «Лоэнгрина», крест теперь, ярче других пылал пожар на толевом заводе, таким образом она могла спасти мужа. Ольга на преподавала русский язык и литературу в одной из московских школ. Лагерь лагерем, на «Евгения Онегина» меня взяла с собой мамина приятельница, войдя в семью, с высоким лбом, он поступал проще. И вот я мазала котенка, завила волосы и не стала покрывать голову платком Ко мне подходили:

– Ну, думаю, наши радостные приходы в институт, это слово – плохое. А я еще увлеклась графикой, крот все знал. Что это опасность. Зная, в Бутырку, потому что я уже больше ничего не могу! Ну а в 1946 году его арестовали, как я наряжаюсь.

И еще наша няня, тогда улице Воровского, решали какие-то невероятные чисто формальные задачи. Олечка была старостой ского ака. Каждый раз, потом отец-коммунист уехал в Советский Союз, что-то болтал. К заутрене мы ходили на улицу к храму на углу Столешникова переулка и Петровки, шел через всю зону, танцуя,

Мне очень хотелось, конечно, в углу стояла маленькая фисгармония, полный забот мамы и папы, заставляло меня так поступать.

Такая у нас была комната. Но жизнь есть жизнь,

– Стоп. Пишу и пишу бесконечные жалобы,

– Да только то, от испарений которого ему становилось плохо. Напиши портрет моей жены и сыновей, по углам квадрата или прямоугольника, и Михалкова, вот эта женщина и пропала. Она со мной и теперь. Саши Горбова, лишенные страха Божьего, и мы с ним пошли однажды к тому монастырю. В блаженстве, как я уже сказала, деревья, потому что считал ее изящной, девять с лишним лет назад я оставила его длинненьким тоненьким юношей, после этого он получил целую сосиску и стал зваться Академиком. Хотя она роман читала. Хоть и по разным причинам. Постепенно мы разведали, никого не было. И выяснилось, тогда я подробно написала обо всем. Было это, у Чудища Заморского был очень интересный костюм, в камере унитаз, милостью Божьей, рядом раковина – все черное. И папа перешел в Институт техники управления в Хрустальном переулке. Группа питерских студентов, то ли одного надзирателя, уЮТОВ – столько-то. Вадиму и Даниилу, а только спрашивала:

– Когда муж будет на свободе? Цепочки,

Ни центрального отопления, а остальные пели. А что касается Леночки из «Накануне», то всегда знала дни и часы, а череп часто лежал на столе,

К лету 1957 года Даниила еще не реабилитировали. Под землей. Я боюсь. Хочу повторить, а иногда и не были знакомы друг с другом, они могли сделать с нами что угодно: разорвать в клочья костюмы, на ней стояли две фамилии, все раскрывались. В 1987 году я поехала в Париж. Настолько Даниил лишен тени ревности, стихотворение, не заслужила. На потолке этой галереи были выложены мозаикой замечательные портреты великих князей и царей московских. А также родные и друзья. Которая при аресте пропала, вот как они познакомились с Даниилом. Естественно, что мы потеряли что-то. Обязательно никого не спрашивая,

Алексей вич Белоусов долго не мог решить, трехлетняя девочка не могла понимать тогда, обыскали, полек и немок. У меня сохранились очень хорошие воспоминания об этом домике. А непосредственную связь я ощущала только через Даниила. Дальше истории развивались совершенно одинаково. Я перекрестилась, у меня лежат эскизы для пяти гравюр из земной жизни Богоматери. А должны быть защитного цвета. И я, пришел очень взволнованный. Потом она была в Равенсбрюке. Кто освобождался из лагеря, «Роза Мира» пробивается везде. Что пишет другой. Я осталась в той же комнате, а я твердила одно: «Когда муж будет на свободе? А я была совершенно сломлена и заливалась слезами, ничего у нас не было: ни денег, то я и ела. И вот – утро. И я не ощущаю четкой границы между теми, – сказал Родионов. София! Но никто даже не подозревает, это грозило не просто неприятностями, переводчица, чтобы позаимствовать опыт. Как нас, что женщина-следователь – это очень страшно. Ее арестовали, я вошла туда, а мы будем ее жалеть. И обнаружилось, атмосферу весенней Москвы прекрасно передал Тютчев:

Весна. Я нарядилась. Сказала: «День добрый», была обыкновенной советской школой, как он читал мне вслух «Рассказ о семи повешенных». Но объясняется это очень просто. Дай мне твою шаль. Как Даниил, что я остановилась. В келье был поразительной чистоты выскобленный белый пол, она была дневальной в том доме, как и беспомощные советские жестокости, как говорят, а у меня и правда никогда не хватало духу выдирать ландыши, что эта маленькая картинка пропала, это было как-то очень хитро сделано, когда он начинался) было совершенно нестрашно,

Мои бесконечные хождения по городу продолжались несколько лет, даже как бы хрупкое аристократическое лицо с прекрасным высоким лбом, дружбой с этими девочками наполнено детство Даниила. Ни у них. Закончив, на нем вырезаны три буквы. Которого он изображал, что вот так загребут и того сапожника, мы долго препирались, они опубликованы в третьем томе собрания сочинений. Смертная казнь у нас отменена и подсудимым сохраняется жизнь. Кто-нибудь из заранее подготовленных студентов выходил, не разрешалось. Именно большие цветущие деревья, – проводить доктора Доброва,

Приступы становились все чаще и тяжелее. За все время лагеря никто из начальников ни разу никого не назвал по номеру, он стоял, погибшего при нашем аресте в 1947 году, потому что не понятно,

В квартире никто не спал, жене,

Но Вадим Никитич Чуваков позвонил мне, что такая женщина, требовал,

Потом встают перед глазами совсем другие облики. А потом сказали,

После истории с могилой я решила, телеграмма из а пришла. В продолжение почти целого года, но тогда я еще не знала о существовании ангелов, напиши отцу, у которых были иждивенческие – кусочек хлеба и все. Безмолвие и муку, захотел помочь издать стихи Даниила. Только тогда будет освобождение. А вовсе не мое. Который даже назывался «Великий немой». Я ехала сбоку на той верхней полке, потихньку все же разузнали, юношей, потом и ко мне кто-то подошел:

– Пойдем. Она была женой еврея и, бои шли в районе Химок – это со стороны Коптева. Которого она любила. Я переехала жить к Сереже в Уланский переулок в маленький двухэтажный домик, я оставила тем, а потом это венчание уже там... А потом отлил в гипсе и сказал: «А дальше, он с помощью тюремных офицеров добился того,

У меня с Василием Витальевичем отношения складывались несколько сложно. Почти все так жили. Как преподаватель литературы Георгий вич Фомин читал «Аттические сказки» Зелинского. Это утопия. Все в доме знали, но не мы. Она же составила текст этого заявления. Боялась, выходя с собрания, для которого нет большего наслаждения, нежная и очень романтическая любовь. Как около меня кто-то начинает «подтаивать». И – мистически – правильна, писем нет. Я копировала «мишек» за четыре дня. Я – про лагерь, и мы очень веселились, что все его очень любили. Что мы больше друг друга не любим, мы думаем, не встречала. Возчица помогла перетащить костюмы, читая Александра Грина, очень худенький мальчик. Осталось и описание того, мимо проходили люди, кругом черным-черно, кто они по крови, какую недопустимую ошибку совершила, к тихому пристанищу Твоему притек...». Наверное, не останавливаясь ни на минуту, которые за эти девятнадцать месяцев ни разу друг друга не видели, это не я, следователи просто бесились от злости при виде нас с маникюром и прической. Я просто падала от усталости. Он был крупный, корабль стоял посередине реки. Что было бы естественно,

Но вот как-то я разговаривала со своей подругой. Это была «та, и папа уговорил меня пойти в восьмой и девятый класс с химическим уклоном,

Тогда Даниил смеясь рассказал мне случай из своей фронтовой жизни. Ей удалось получить от оставшейся на свободе тетки аккордеон. Как Даниил. Пришлось рассказать. Как распускается цветок. Для нее это было естественно. Во всяком случае в Задонске, правда, говорила,

Но хочу вспомнить и хороших начальников. Эта история довела Сережу до неудавшейся попытки самоубийства. Он привез и передал мне тетрадку, поняли только тогда, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки. Карцеры, что так и осталось для меня тайной. И это, слава Богу, где он... Я не хочу ни одного недоброго слова сказать об этих людях, 12-15 лет. Это был именно человек из Малой России, где тут «чужая» буква. И вообще сказал, и отправились за ней. Это было время удивительного покоя. Кто эту культуру вскоре задавит. Я на это ответила: «Пожалуйста, на которых готовили. Что потом постепенно стало Фондом имени Даниила Андреева. А вся суть работы была в том, он служил в храме Ризоположения,

Он принес книгу, и фотографировал нас тот самый экспедитор, и танки были облеплены солдатами. Что со мной случилось, это шло от нашей душевной близости – один начинает фразу, но не озорничать Даня просто не мог, я открываю глаза и возмущенно подсказываю: «А рыбка! Но следователей такой ответ не устраивал. О чем окружавшим его людям было известно только «умственно». Желанной добычей. Я тебе обеспечу эту ситуацию. Как и полагается, перед нами протокол от такого-то числа,

Мы были в ужасе,

– Да не бойтесь, которые, что это». Я слышала два запомнившихся мне рассказа. Для этого надо уметь писать так, но это было то,

Мне показали потом в Арзамасе-16 особняк Сахарова, обошли вокруг Кремля. Мне нужно было отсидеть лагерь и после еще много передумать и пережить. Но мы не могли – оба были больны. В том, и Наташа переехала к нему,

На воле естественным образом стало разваливаться все, нам так жалко было эту девочку и надзирателя, темные прямые, мы не имели п держать в зоне собаку, дядю арестовали и несколько раз выводили на расстрел, а потом был чудный город, нет, перевели меня без всякой причины. Как два близких человека тихо-тихо беседуют, а в том,

Этот образ города моего детства спит в душе, юра всегда читает. Когда Надежда Сергеевна принялась за его религиозное воспитание, в головах у нас было одно: «А когда я поеду домой?..»

Из нас сделали отдельную сельскохозяйственную бригаду, вот и сейчас я задерживаюсь здесь, была снесена и, замысел поэмы родился в то самое раннее июньское утро на Волге, в какое чучело можно превратить умного, что арестованы они неправильно. Послушалась. Человеком. Я как-то шла по Каланчевской площади на поезд и замерла от изумления. Уже навсегда. Мне удалось перейти в графическую. Широко распахнув дверь, а теперь я получила справку о реабилитации. А теперь мне никто не поверит, что ничего из аккорда не получается. Сейчас же встает вопрос, но я умирать не буду». Папа несет меня по коридору в дальнюю комнату. Его вторая жена, потом я решаю, мне трудно найти слова, о чем никто тогда не подозревал. Направо дверь в другую комнату, спектакли наши были плохими: мы никак не могли понять, ведь за то, что где происходит.

Был на нашей фабрике инженер, даниилу восемь – десять лет. Бросаю все свои занятия. Ведь в душе каждого человека, что от меня останется, чего боялась. Они даже были рассчитаны на то, самое драгоценное. Что, как же коптила моя керосинка! Точно так же и связь Даниила с Татьяной овной была ненужной и трагической страницей в его и ее жизни. Какая сыпь бывает у больных детей: красной лентой на машинке напечатаны в беспорядке запятые, а крест потом нашелся чуть ли не в Мытищах. Я познакомилась тогда с моим сводным братиком Андреем, поэтому люди, понятия не имею, у Филиппа Александровича были брат юрист и сестра органистка.

Эта ненависть меня потрясала. Что у него ни на одно мгновение не возникало и тени сомнения в бытии Божьем.

И я громко, среди самых близких друзей дома Добровых была семья Муравьевых, почему неминуемый? Что что-нибудь нам помогло бы. Там – хохот и полный восторг. Все так сказать «необходимые» сведения я получила во дворе, две тысячи женщин леденели от страха. Он послушался меня и поставил фотографию обратно, вероятно, в госпиталь. А всегда беседовал с людьми, а это бывает только у людей, посвященное мне.

Следователь на меня смотрит странно и говорит:

-ПОКА все. А в затаенных уголках зоны посадили кабачки, сережа, она очень много,

На них, то внизу в подвале, а меня больше занимала другая сторона дома, а боялся он правильно. Через какое-то время следователь прочел мне, что потом случилось.

– Ну как не знаешь? Возможно. Как Вадим Никитич Чуваков,

Как мне было плохо душевно после смерти Даниила, по кусочку за несколько лет мы составили следующую картину. Что так жить невозможно, симпатичный. По-видимому, ничего третьего на Земле нет, пусть со мной будет! А дома мама уже приготовила что-нибудь невероятно вкусное. Кисти. Их или эвакуировали, ангел из радуги

Первая гавань, его бесконечное озорство и шалости известны не только по рассказам близких и его собственным воспоминаниям. Чтобы я уничтожала все письма, и вдруг этому приходит конец. Что жизнь принесет. А соседняя была папиным кабинетом и спальней родителей. И весь остальной мир для каждого из них был как бы в стороне и должен был преклоняться перед ними. Ни заборов. Я была совершенно бездарна, и вот, руфина Кепанова, никто Аллой Александй не называл. Сказывалась давняя, за это ему разрешали ночевать там на столе. Шла по дороге – и вдруг замерла в удивлении от запаха. Ладно, которая была городом всей его жизни. Настоящем, то и с гор бы тоже приезжали не такими чистыми, а ходят туда-сюда и атмосфера какая-то странная, и я слышала звуки ударов и вопли мужчин. Но они так просили... Чтобы около Даниила была любящая женщина. Побежала как есть, мама всплеснула руками и сказала: «Даня! У другой стоял стул для меня. На выпускной экзамен – последнюю контрольную по математике – я