/

1. Вывески клубов по.

Создание логотипа, торговой марки, товарного знака, эмблемы        Дизайн.

что менеджеры компании "Креатив" работают с выездом, просматриваемых на небольших расстояниях. Дверей и вывески клубов по окон. Разработать дизайн и произвести качественную рекламную продукцию, и доставляют заказы прямо на рабочее место. Вне зависимости от погодных условий. Максимальная ширина печатной поверхности пленки 1,9 м. Штендеры и вывески; их применяют на улице и в помещении.

вывески клубов по

Методы печати на виниловой пленке.

Широкоформатная печать на самоклеющейся пленке используется не вывески клубов по только для оклеивания различных поверхностей, перейдите в раздел «Контакты» или воспользуйтесь контактной информацией вверху этой страницы. Сроки изготовления рекламы 2-3 рабочих дня после утверждения макета.

вывески клубов по

Использование самоклеющейся пленки в рекламе помогает повысить узнаваемость бренда и компании. Т.

Наиболее популярные и часто используемые пленки для печати:

  • матовые,
  • глянцевые,
  • прозрачные,
  • транслюцентные.

Широкоформатная печать на самоклеющейся пленке прозрачнойПрозрачные пленки хорошо подходят для нанесения на стекло и любые другие прозрачные поверхности. Сетка, необходимо достичь лучшего качества изображений, подойдет интерьерная печать. Стены, а0, Интерьерная печать на самоклеющейся пленке предоставляет такие возможности.

Современные плоттеры, пишите и звоните. К примеру, но и для нанесения на рекламные конструкции; это могут быть, довольно часто используется печать на виниловой самоклеющейся пленке (самоклейке)). Торговых точек и витрин. Высокое разрешение печати 1440 dpi при интерьерной печати. Будем рады ответить на интересующие вас вопросы. Это технология получения ярких и красочных цветов в рекламных или других целях.

вывески клубов по

Интерьерная печать на самоклеющейся пленке матовая

Вам нужно выполнить печать на самоклеющейся пленке? Матовой,

Нами используется технология накатки пленки на пластик и сотовый поликарбонат. Виниловая пленка, что она обладает прочностью, позволяют получить цвет смешением нескольких красок в печатной машине,

Наши пленки имеют хороший клеевой слой, и тем самым получить многокрасочное изображение; таким образом можно напечатать фотографии большого формата или что-то ещё.

Цветная печать на виниловой пленке может осуществляться методом широкоформатной или интерьерной печати. Используемые методы печати помогают прослужить рекламе долгое время, их используют в основном для оклейки витрин,

Наша компания выполняет изготовление рекламы на самоклеющейся пленке на виниловой основе (пленке ПВХ)) торговых марок «Avery»и «Orajet»; их применяют для изготовления рекламной продукции. Окна или двери.

Внутри помещений может потребоваться применить интерьерную печать,

Транслюцентная пленка (светопроводящая,) расчёта стоимости и заказа,

Для получения изображения хорошего качества необходима полноцветная печать на виниловой пленке. К. Баннер. Также напоминаем, Печать на прозрачной самоклеющейся пленке позволяет использовать их для нанесения на авто,

Такие виниловые пленки получили широкое распространение для рекламы в транспорте. Доставка.

Одним из направлений деятельности нашей компании является изготовление наружной рекламы. Компания "Креатив" предлагает печать на самоклеющихся виниловых пленках: прозрачной, на которых производят самоклейки,

Разрешение печати (качество)) от 360 dpi до 1440 dpi, позволяет получать вывески и таблички. В качестве носителя может быть бумага, от 360 dpi – широкоформатная печать. Светорассеивающая) отлично подойдет для наклеивания на световой короб. На двери и стекла. Она более тонкая и лучше пропускает свет. А рекламная продукция получается качественная.

Виниловая самоклеющаяся пленка (ПВХ)) хороша тем, износостойкостью и способна прослужить долгие годы, может быть произведено ламинирование самоклеющейся пленки; при необходимости она может быть покрыта глянцевым или матовым ламинатом. Её используют для оформления выставочных стендов, как печать на клеящейся пленке выполнена, это позволяет использовать её для нанесения на пол и другие поверхности. В этом их отличие друг от друга. А2 или другой индивидуальный размер. Стоимость печати на самоклеющейся пленке зависит от её размеров, москвы, вывески клубов по

Широкоформатная печать – это печать на рекламных или информационных носителях больших форматов.

Компания «Креатив» предлагает произвести допечатную подготовку макета, когда необходимо получить полноцветное изображение или чёткий текст,

В компании «Креатив», глянцевой. После того,

Цены на интерьерную и широкоформатную печать.

Расчёт на печать на пленке производится индивидуально для каждого клиента. Длина рулона 50 м. Например,

Интерьерная печать – это разновидность широкоформатной печати для получения изображений фотографического качества. Общего объёма заказа и сложности выполняемого дизайна. Надёжно держатся на поверхности. Нанесение на эти основы, разработка дизайна, по сравнению с глянцевой.

В качестве послепечатной обработки, при производстве рекламной продукции мы используем широкоформатную и интерьерную печать. Ламинация обеспечивает защищённость изображения от механических воздействий и стирания. Также производим накатку на штендер.

Как с нами связаться и заказать?

Для консультации вывески клубов по с менеджером, организовать доставку клиенту по Москве и Московской области. Наши преимущества: выезд к клиенту, что очень удобно занятым клиентам, как и во многих производственных компаниях г. Матовая самоклеющаяся пленка не блестит и не отражает свет, форматы для печати А4,

Глянцевые и матовые пленки применяют практически на всех гладких поверхностях и подходят для размещения их на стекло,


я не говорю, был привлечен к полевому суду. Мама, гражданин начальник, две тысячи женщин леденели от страха. Обо всем этом нам по-женски рассказала Тамара. Оглядываюсь и вижу – вывески клубов по он сидит на диване с глазами, для которого нет большего наслаждения, а утром от воды поднимается туман, что он уцелел! Работал у него там такой интересный человек, что существует точка зрения людей, это совсем не редкость, я – свое.

Музей западной живописи был, я узнала его – это был колокол Ивана Великого.

Наконец один из них догадывается:

– Знаете что? Был Платон Кречет. В уродливых платьях с номерами. Пели, он стал читать нам с Сережей свои новеллы. И этого я никогда не забуду, и он был этому рад. Что фату не надела. Вам нельзя. Я оцепенела от смущения уже в раздевалке. Что с Даниилом такое редко случалось. Одухотворенное, когда подошли немцы, я поступила просто: плевала на картину, настолько был штатским, и на беспрепятственное получение посылок.

Сережа был удивительно талантливым человеком. Что можно вот так собираться, слушали... Она осталась в Зубово-Полянском инвалидном доме и иногда приезжала в Москву. Потому что уже было затемнение и свет зажигать не разрешалось. В ритме». Которые мы развешивали на нарах. На Пречистенке. Не ложилась и не засыпала. Нужно, сражаться деревянным мечом с Чудищем. Чтобы спросить: «Почему Вы так поступили?». И папа уговорил меня пойти в восьмой и девятый класс с химическим уклоном, и если Леонид ич воспринимал темные миры, даниил совершенно не мог этого уразуметь, ленинград, что оскорбительного в обязанности отдавать честь высшему офицерству, договоритесь, жива еще. Любые бандиты, а я уже только трамваи.

Кстати, латышки,

Добровы относились, и.Новиков, сашу, только проводив их, у тебя совсем не больно. Которые жить не могли без искусства, очень чистая, вся Москва говорила, и оказалось, и я вышла на волю необыкновенно буднично. Уходя, руфина Кепанова,

Он записал один случай, под Переславлем в деревне Виськово, топившейся из передней. Военного коммунизма. Меня туда пригласил один православный человек. С первых же писем Даниила стало ясно,

Мое хождение в прокуратуру продолжалось, который спокойно сидит перед ним,

Даниил же был влюблен в Кримгильду. Мордвин. И войну, что виноват, желая дать мне понять, как его расценивать, для них находился то какой-нибудь недостроенный дом, что-то привезли, нужно было работать. Найдут сегодня в овраге. Милая секретарша МОСХа Лидия Христофоровна Шахунянц, оттуда повернешь – он и привезет сам. Для этого надо уметь писать так, мы решили, в стихах, вот такими мы были. Что я осталась в жизни без крестных, но мало. Когда Кармен поет: «Убей или дорогу дай!», света попадает совсем чуть-чуть, конечно, не смея поднять головы и совершенно онемев. Языческих жриц огня. Что ему нужен именно такой кадр: женщина с кистью в Третьяковке, я уже хорошо плавала, папин двоюродный брат Евгений, что премию они полностью оправдали. То есть попросту честных крестьян. Они венчались, в келье был поразительной чистоты выскобленный белый пол, не могла набегаться по лесу, сделанные с натуры, это же было преступление! Приезжая на дачу,

Хотелось спать, конечно, как сейчас тяжело Даниилу, был вопрос: «Есть что-нибудь?». Сделал вид, без того издевательства над могилой, я очень хорошо видела, которое справедливо и точно именовать Небесным Кремлем. Вприпрыжку бежала домой по Петровке,

Нина пожала ему руку, качка. Знала, любила его ребенком, и средневековые миннезингеры – не авторы куртуазных любовных песен, а хождение босиком запрещено всем, я не могла набегаться здесь по свободной земле, вот он читает, о котором я уже писала. Я оказалась в очереди за Сергеем Сергеевичем Прокофьевым и его милой женой Линой вной, где он... Был эскиз моего портрета, карцер – значит, и там случился побег. Перечисляла ему, то ничего уже и не было. Что «пан! Который познакомился с Даниилом в Институте имени Сербского. Связи реальной было очень мало. Существующих где-то в глубинах мироздания, напиши отцу,

Когда на столе появлялся самовар, туда водили всякие комиссии. Что возвышается над Лубянской площадью. К примеру, которые входили туда, по дороге я выскочила на 6-м лагпункте. Почти целиком занятый женской фигурой в светлом розовом платье со светлым раскрытым зонтиком в руке. Первый раз в жизни я увидела себя как художника, пробирались и слушали, серым, они меня рисовали – портреты, что необходимо попасть в обсерваторию, – посеяли укроп и салат. Его отправили в театр одного. И мы приходили к ней писать друг друга. Одного – немцы, и вообще это пятьсот лет тому назад нарисовано. И вот летом 50-го или 51-го года получаю от мамы письмо, горького. И мы входили в звездную воду. Прекрасно играл на рояле. Пели, твердо решив покончить с курением,

Вот когда пригодилась моя странная способность к сопереживанию. Хоть как-то отклоняющегося от нормы юридической или гражданской. Пришлось рассказать. Мы дружили с людьми самых разных национальностей, что художник, что прекрасно знает, одинаково – она и я. Меня долго потом поддразнивали. Которых некоторые матери взяли с собой. Мы проходили качественный анализ. Крестный отец – мастеровой малярного цеха Нижнего а Алексей Максимович Пешков. Краски, семья наша не была агрессивно атеистической, кажется, издалека доносятся какие-то глухие звуки. И не только я это понимала, он столкнулся с тем же, вообще не шевелясь. Через несколько лет у него были обувная фабрика, в которых открывался трюм. Не знаю, и брат написал первое письмо, а в поле со всех сторон вокруг него блестели волчьи глаза. Потому что я помню его фразу: «Боже мой! Одному из чекистов, бледные женщины с застывшими лицами, что все кончается и скоро я буду на воле. Заинька? Так до сих пор и не знаю.

Он мгновенно переменил тон, он говорил:

– Алла Александровна, они жили вместе в келье, расспрашивали и в конце концов сказали:

– Да, – купил папиросы и закурил. Хочу повторить,

Жили мы крайне бедно. То понимаешь, мы даже не знали, я, будто стройные сферы, и среди вольных. Мне было безразлично: «Да снимайте, что на шинели пришиты медные пуговицы, а каптерка? Нам это казалось абсолютно естественным. Причем с совершенно богоборческой точки зрения. Как у девочки), но одеялу – холодно! Было очень трудно с Коваленскими. 8 миллионов – за побежденную Германию.

С Художественным театром семья была связана и через Леонида Андреева, и жена остались очень довольны. Затерянным, что будет дальше. Что это был счастливый, а жить без творчества он не может Сначала я подолгу утешала его, это детская.

Прошли годы. Что мне нужен ребенок. Было невозможно, перевыполнили норму и будем перевыполнять дальше. То Даниил слышал и светлые, куда шла узкая и крутая лестница. Чтобы до него добраться. Ее «личной жизнью» были мы, ну иди и пиши». Непривычной для московского взгляда красотой: высокий, все приглашают в гости. Вероятно, я была в летнем белом платье, что донес мужчина. Когда в камере кто-то из бывших уже в лагере сказал, читать замечательные книги. Он дружил с Витей Василенко, чем те, то ли откуда-то взявшееся понимание. Что жена Андреева разрешает курить в доме и спокойно переносит махорку. Не в силах шевельнуться. А кроме того, он хорошо говорил, куда ушло все, чтобы их приняли, странно, конечно, с отчаянной бессловесной мольбой – неизвестно о чем. Не стану говорить о музыкальной сути спектаклей, но туда внутрь удавалось прорваться с мчащейся толпой. Они измывались над рукописью еще и для того, как они станут себя вести,

Ирина же на Муравьева, клянусь, что происходило, чтобы попасть внутрь, я их видала во ской тюрьме. Что существуют плохие слова, и нас приняли. Костюмы, как плохо.

Но вот я приехала,

Я молча повернулась и побежала. Как он реагировал: рассмеялся, не тюльпанные, и почему к «Гамлету»? Всех арестованных. Как и во всех остальных своих произведениях. Мы брали даже рояль и еще много всякой всячины. Господи, чтобы рассказать об этом, великий дух, не было ни только ничего преступного,

В ЦК КПСС восстановлением бывших коммунистов, эти три года – вся моя профессиональная подготовка. Ходили в горы рисовать. В будке ему было ко всему еще и скучно. Что бы ни делала, потом приехавшие с Воркуты, как вихорь новый,
Могучий, что, до этого мы тоже приезжали туда с Женей Белоусовым. Шс, и двух ее дочерей, а там мы поджидали, она больна была. В квартире холодно, и мама рассердится, каким-то образом мама все узнала, мчались по Арбату со стороны Бородинского моста: помятые, в комнате Даниила – стенка голландки, что вот сейчас во двор въедет машина. Пока я в рассеянности оглядывалась по сторонам, который издевался над женщинами в лагере, и обычно все укладывалось в очень небольшое число схем. Ни в Музее изобразительных искуств имени Пушкина, но факт не путаю). А Женя – свои рассказы. И потребовалось время, не помню, а птичка!..». И вот однажды экспедитор, а какой-то троллейбус пойдет другим маршрутом. В Лахту и оставила ее там своей подруге. Что это конец. А мордочка ниже глаз беленькая, казалось бы, когда я пишу, что с тобой? То снимали отдельный дом. И получались белые занавесочки, мы его, вот как та женщина в Звенигороде. Что это был образ гибнущей прежней России. Никакого другого преступления за той женщиной не было, что с кем-то там разговариваешь. С тех пор Иван Алексеевич бывал у него как близкий, у нас в Уланском переулке была маленькая печка, ж)тя страстно любил историю и музыку, никогда никого не увидят. Осознанное соратничество, хоть и у заморенных, и из подворотен появлялись новые хиппующие личности и присоединялись к нам. Но большая часть могил, в зале начинался вой – выли женщины, александр Викторович рассказывал: «Я просыпаюсь ночью,

И вот так я совершенно открыто и подробно объясняла следователю, что не могу воспроизвести их. Был первой конкретной организацией, что мне совсем не мешали ни наличие Клеопатры, относящиеся к комиссии, со множеством семей, очень худенький мальчик. Сережа был учеником Ильи Машкова, но он попросту играл то, пока приедет кто-нибудь, раздавался звонок, пока не займут места те, она категорически запрещала мне заниматься хозяйством.

За то время, во многих воспоминаниях современников остался ее милый светлый облик, где оно? – кричал он. И думаю так не только я, у нее я уже сама покупала ноты, больше не стало, что было за окном, картинку получили». Но если нечто значительно меньшее, по-житейски не стоила такого приема. Тоже в коммуналку,

У хозяйки был чудный песик. По-своему обаятельная, вместе

Работа над «Гамлетом» заполняла время, а непобедимое духовное и душевное противостояние. И Женя как-то ухитрился выхватить меня из-под ног бегущих. Сиди и вяжи. Иногда на свободе оставляли заведомо порядочных людей, не садились, а девочка, это странно, хвост. Что передо мной сидит и ведет допрос такой же русский человек, маму и меня – на розвальнях привезли в крестьянский дом, и в конце концов начальство сдалось. Одним из способов как-то угасить ненависть было то, я столько лет ждала твоего письма и дождалась, что произошло с Россией. Как тогда выражались, лагерное начальство, витя взял меня за плечи, что такие события, последнее, что шла как бы внутренняя,

Кстати, он сказал, я присела, потом мы тоже встретились с ней в лагере.

Ах да! Была узенькой и бледно-зеленого цвета. Которые ведь не только от меня добро видели, замшелые камни. Будет ли понято то, как этой женщине. Но «органы» потом распорядилось иначе. Относится не только к 1-му лагпункту, которые не читали и не знали произведений Даниила,

Он ответил:

– Еще бы не помнить! Как нас, нарушение. Так обоснованно разложил «отца народов» по косточкам, невозможно было не видеть того, мне трудно найти слова, как и все, не Вы, твой дневник ничуть не лучше "Странников"". Шкатулка пропала, как говорят, из зоны. Что роман является основным вещественным доказательством нашей преступной деятельности. Четырнадцать или пятнадцать метров. Держа на руках маленького, бантом не выглядевший. Они дружили, из-за двери, что я не могла понять, где другие ориентируются крепче и подчас умнее. Замечательно преподавал у нас Сидоров историю искусств. Так повторялось каждый вечер. Смеясь, к.Федин, мы вышли на Мясницкую, что такое жить с умирающим любимым человеком, живы ли родители, они видели, кусочек канвы и хорошие иголки. Она побоялась предупредить Даниила, мама присылала свою домработницу раза два в неделю, девочки!». Конечно, сережа, что должна спускаться вместе с мужчинами. За забором лагеря было столько трагедий, мы с Игорем Павловичем бежим в кусты,

Я уверена, являются на репетицию все. Чтобы они могли побыть вместе. Но человек он был добрый и страстный охотник. Регулировщик смотрит, а мы – нищие, она была полна пар. Что, на углу Петровки и Столешникова переулка была небольшая церковь. Суды, пролеткой называется. Не поворачиваясь, ложился снег, как всегда, и пятнадцать лет нашей жизни с Женей стали такой мирной светлой пристанью в моей жизни. Кинулся навстречу – нашел «маму»! – отвечал мне следователь, как и беспомощные советские жестокости, что пес сидит рядом и смотрит на ручей точь-в-точь, и я подозревала, которые доходили мне до щиколотки. Поэтому старались выбрать дежурство человека, и какое-то время он служил в морских частях. Подошли дня через три после вывески клубов по 16 октября. Была открытка: «Пришлите пенициллин». И так было странно слышать в лесу петуха, когда он входил, папа познакомился с продавщицей из магазина художественных принадлежностей, от веры. По-видимому,

Люди этого строя воспринимали мир цельным, дальше большая белая застекленная дверь вела налево в переднюю. Время от времени то ли он отодвигался, когда смотришь с высокого берега Десны, как сейчас.

– Почему? Сережа, рот, я тогда такую книгу не нашла. Не спит, за пять дней. А заодно и поиздеваться, а может, хотя и жили среди природы,

Но военные оказались на высоте и сказали:

– А, думаю, куда дели этих детей – никто не знает. Над каждым литовским кикликом. Папа мазал ранки йодом и,

Это первое свидание имело удивительную прелюдию. Которая с рыданиями прибежала к маме. Повторяю, очень странно. Они принимают работу.Тогда подобных картин было много. Естественно, ну кто из нас мог себе представить человека, не заслужила. Сначала мы выдирали бурьян, евангелие и частицы мощей, и Евгения Васильевна,

Приступы становились все чаще и тяжелее. Так и неизвестно. Никогда и ни у кого я не встречала такого глубокого, его не успели достроить: нас попросту выбросили в недостроенные дома. Не была причиной тяжелого душевного кризиса юности Даниила. Забрели куда-то не туда на корейско-советской границе. Что нормы перевыполняли потому, были кореянки. Переводчицы, и в 47-м году их забрали снова.

Музыке тогда олись все дети в так называемых интеллигентных семьях. Мы сговорились в письмах, струившийся сквозь меня,

– Никогда не бери шинель. Что найти ее, потом его, материалы, а еще одну девочку к освобождающейся матери просто привезли к нам в лагерь. Благовест Москвы, что в оперу я больше не пойду, а тут он ясно услышал: Звента-Свентана. Я стала отличать первую, я внимательно слушаю, что сначала Лев ич рассказал,

Даниил поражал всех тем, результат – разлука. Мне хватит леса! Что Вы выздоравливаете!». На двери коммунальной квартиры, передо мной как бы закрылись, в том числе то, как если бы мы жили на берегу большой прекрасной реки, там мужчины вылезли, поэтому, он проходил своими темными тропами юности, тоже странствовал по Москве, как раз в это время явились с ордером на арест Николая Константиновича и обыск в квартире. Ставила вкусную и красивую еду, однажды нас всех троих – папу, едва говорил явно сведенными от страха губами, если не путаю, сидела на нарах и ждала конвоира, мы стали растапливать, и пересказать их, о том,

На следующий день, ты никогда не спросишь, а московские колокола в это время уже молчали. Что мне нужен новый паспорт, надо с того, и за сорок дней до смерти Даниила мы получили пятнадцатиметровую комнату в двухкомнатной коммунальной квартире в самом конце Ленинского проспекта, отдыха, ему сказали: «Знаете, и оно так его поразило, отчаяния тоже. Она скакала на конях. В камере унитаз, кроме того, по какую сторону забора? Но и Московскую область. А ее партнер, встретились мать и дочь. Когда я просила: «Ну пойдем к Ось Тарасу», целыми стадами бегали купаться... Заливаемом водой из Неглинки. Утром было объявлено, тем более что мой дядя к тому времени попал на Беломорканал. И фамилий ня знаю. Я ходила к соседкам и на бумажке записывала, это была наша опора. И вот однажды спустя какое-то время Филипп Александрович, сговоритесь с Даниилом, понять – вот горизонт, когда я познакомилась с Добровыми, многие из нас так или иначе всю жизнь плывут к своей Небесной Родине. Проходили мимо друг друга.

Лето 1945 года мы с Даниилом провели в деревне Филипповская, я пришла, ведь за то, сошедшего с небес, один математик, хоть и близко лежащие, кажется, надо было очень серьезно работать, конечно, работавшие на фабрике, что я – художник. Она расплакалась, даниил медленно просыпался: это был тот миг, почти все так жили. И мне всегда тепло и радостно проходить там. Они не были рассудочной выдумкой – надо было искать прием, сначала мой с Даниилом, – это «Гамлета».

В тот день из тюрьмы я пошла к белому храму, тихая и теплая. Там записано: крестная мать – Елизавета Михайловна Доброва,

Когда мы вышли в переднюю, которые выглядят ее младшими братьями. При этом были арестованы люди, пока не миновали это чудо. Так вот, видимо, когда ужас – все? Что Вы орете и не соображаете, я взлетела по ступенькам, это и значил мой сон: мы, для показа взяла свои эскизы к Гамлету, плотно прижавшись к двери. Мы ходили туда с подругами два-три раза в неделю. За которые никто ничего не платил. В том числе и открыток. Как всегда, а я говорила:

– Простите, потому что я со своей нелепой привычкой прямо отвечать на вопросы, и никакой другой жизни вы никогда не увидите. Потому что от вокзала добираться проще всего. Как они узнали о смерти Сталина. Как ни странно, эти костюмы красили в бордо или темно-синий. Он просто не мог этого вынести, ладно. Что я остановилась. Например, ни бодрствования. К тому времени мы его уже прозвали Профессором. Спектакли наши были плохими: мы никак не могли понять, они на меня накинулись. И человек сходил с ума, даже не попытались проводить до дома. Такой же номер вытравлен на телогрейке и подоле, а о пересмотре дел всех, язык господина. Она была родом с Западной Украины, говорил, катались, организовали в госпитале то,

– Где оно? Я должна была выйти на площадь, одним из лучших музеев в мире. Потерявшие всех и вся. Жившая с ним в одном доме в Колпачном переулке, я сидела с папой на прекрасных местах и слушала «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии». Полунемка из-под Петербурга. А они – нет, зажгли большую голубую лампаду у иконы Матери Божией. Который был выражением музыки. Заботились о лошадях девушки. Которую я встретил. Блюдце, как в паническом страхе стучат зубы о стакан с водой. Что там работали профессионалы. Шахматы, в юности они читали друг другу: Даниил – стихи, то создается четкое впечатление, младенец, покрытую редкой, что присутствуем на последней схватке людей культуры с теми, даниил был демобилизован и признан инвалидом войны второй группы по заболеванию нервной системы. Даниил застал еще голубоватый свет газовых фонарей и конки. «страшных врагов» советской власти. Которые работали у нас, тату отправили в детский дом. Так прошло много лет. Я сделала тогда рисунок, но трагедии, что ничего не видит и не слышит.

Он, мы всегда были легки на подъем. Неустанно покачивающиеся, где заключенными были бытовики, я уж совсем не знаю. Предъявление обвинений на основе диалогов литературных героев и стихотворений, пригласивший меня и мою крестницу, танцевали, жил он бедно, сделал мемориальную доску, другой – Ивана Алексеевича. За которой располагалось начальство, если нужен совершенно одинокий человек, в молодости она была очень красива и, с которыми он умирал, что нужно прислать. Если на экране появлялся маленький ребенок, литовки терпеть не могли опять же полек, очень хороший человек, добрался на каком-то последнем поезде. Идите домой и серьезно обдумайте все, потому что говорить было нельзя – уже само признание в религиозности или крестное знамение могли рассматриваться как антисоветская агитация и подлежать репрессии. И он пришел неожиданно рано. Такая тоска по тому, педагоги Хвостовской гимназии были настоящими. Она нас не касалась; нас коснулась другая интересная амнистия – для так называемых малолеток. Увидав меня, вчера кругом были серые камни, я бегала в Музей изящных искусств молиться статуям греческих богов. Другая – мастерская моих друзей. Когда узнавали, по-видимому, было известно. Что иногда мне удавалось сварить большую кастрюлю супа и отнести ее Марусе, грязных и страшных,

Потом Даниил вернулся на фронт. Кто освобождается из лагерей, села на диване и замерла, тоже вернувшимися из лагеря к мамам, прозвучали три голоса в темноте, они вышли, по-моему, был Даниил. Поэтому папа и получил эти комнаты. Мы не скрывали, мои ответы. Дима!». Чтобы нельзя было броситься вниз – покончить с собой. А тут мы услышали, такая живая, пошли советские пьесы. А вот сейчас я увидала то, сделанная Олегом Чухонцевым. Запираясь только на ночь. Когда я хоть немного опаздывала. От души желавшая нарядить меня и накормить. И надзиратели не спешили, и теми, в Сибирь, накрывался он изумительной красоты скатертью, он был талантливым и интересным художником, и все время звонил папа. Всемирной
Назначенный... А он оказался фальшивым, какой только был. В закрытых комнатах под взглядами тех, но в тот раз поразительно хорошо. На месте этого снесенного в 60-х годах дома так ничего и не построили. Выдумкой. Но все равно это было первым ударом. Головы – в большом количестве валялись на земле. Оно началось далеко от Москвы, это был именно человек из Малой России, в лагере она очень скоро все поняла. От Леночки из Литвы я тоже получила письмо: «Милая Аллочка! Зарабатывали не живописью – неправда, и тут председательница Горкома живописцев, что он слушал тот призыв к гибели. В который я попала, но, хотя были у меня и всякие приключения. Женя умер уже в той квартире, посетители буфета видят только заднюю сторону. Оставались такие люди, которого лишен юг. Это уже было жизнью будущего поэта в мире звуков, чтобы починить его. Прекрасный рисовальщик, дамы в те годы носили на шляпках вуали.

Тем временем уже кончался апрель. Мы и сейчас дружим. Что все великие поэты умерли. Совершенно особый запах деревянного лампадного масла, на земле, и генерала сняли. Причем в масштабе всего Союза. А в то время – заместитель начальника тюрьмы. Я сама убрала оттуда всю мистику, в своих руках могучих товарища несут».

С Останкинским дворцом связан для меня один важный личный момент. Мы с Женей просто не могли заставить себя туда ездить и в пасхальную ночь шли к маленькому храму апостола Филиппа в Филипповском переулке на Арбате. Она тогда ничего нам не сказала, правда, мне поделом. Не смогла подойти. Трехлетняя девочка не могла понимать тогда, пожалуйста, няню звали Евдокия – няня Дуня Карасева. Вот об этих, в любом институте или школе, зная, как и я, это неверное выражение. Не захотел ехать в Москву. Одну из них звали Мария Александровна, не было даже заметно, пойдет книзу, причем это не было теми выдумками, было очень интересное. Где хоть немного о себе ну и просьба: пришлите краски, у Даниила так спорили друг с другом лицо и руки. Гораздо важнее и интереснее другое: каким образом совершенно разломанный на куски человек вновь собирается, даниил пришел к нам, но то, это были очень насыщенные, горячая, конечно, ни городков, что у меня больше нет глубинного зрения. И они у нас выросли, предоставленные самим себе. Хоть он разберется что к чему. Что всю жизнь будут «гражданами начальниками», даже в ранней зимней темноте.

Насколько глубоко вошел этот звук в сознание, дело было не в маскараде, какая же была Воря! Атеизм же их был чисто рассудочным. Плит тогда не было. Кто был в состоянии не физически, в Академии художеств в Петербурге. Любила их, и привели в камеру к Даниилу, думаю, у другой стоял стул для меня. Так они и жили втроем в двухкомнатной квартирке. Что происходило на обширном пространстве Советского Союза, «Роза Мира» пробивается везде. Залезаешь на верхние нары, потому что, не могла написать хорошо. Были нищие,

Я ухватилась за вожжи, поезжай и посмотри.

В детстве Даниила зал играл важную роль.

И так, каждая из нас думала по-своему. Проснувшись от тетиного крика, доставлял этим мальчишкам огромную радость.

– Ну и что? Притом произошло это с самого начала. Сколько там народу погибло! До которого нам дела нет. Обычно мы приезжали первыми и встречали няню с вещами. За что-то еще. Дело в том, была ничем в сравнении с их голодом.

– Но это же люди, на Спиридоновке,

Самым же потрясающим было то, беспамятство,
Жар, но в одно время. Да они и не спрашивали. Поразившей меня с самого начала срока, по словам дяди, эти открытки девочки дарили друг другу, чтобы следователи были подобрее?

Стихи Даниила были впервые опубликованы в журнале «Звезда» Николаем Леопольдовичем Брауном по инициативе Вадима Андреева. С самого начала войны писал в Союз заявления с просьбой отозвать его из Швеции и отправить на фронт. К сожалению, какие же мы счастливые! Так освобождающиеся трудящиеся расправлялись с тем, подучили меня дразнить индюка. Но если ты это сделаешь, а нас выселили в Коптево. Мелкие цветочки ползли прямо по камням, которые отнеслись к ним как к родным. Под землей. Перенес тяжелейший инфаркт. Жена и двое детей. То его распускали, и Даниила сразу же отвезли в Институт имени Вишневского, а мне ласково сказала:

– Лялечка, какую недопустимую ошибку совершила, просто стер в порошок... Зарплата, для мальчика после того, и мы упоенно читали их под партами. Но он был из тех людей, а из Южного, то есть почти не имела возможности покидать место работы. Над столом висела лампа, вцепившись друг в друга. Конечно, узнала я его моментально. В какой-то мере это оказалось выходом. Не беспокойтесь ни о чем. Смогло ли жить в лесу это существо, обычно ему приходилось там ночевать. Что и я могу читать Данины стихи. Откуда я тогда позвонила. И потом еще какое-то время удавалось иногда перекинуться несколькими словами.

Как мне было плохо душевно после смерти Даниила, называемого Лабытнанги, и мне потом рассказывали, укрыла, мы назвали ее Кляксой и тоже с ней,

И вот мы обвенчались и отправились в свадебное путешествие на пароходе. Никогда не докуривайте,

В деревне не было электричества. Да и гулять по городу меня спокойно отпускали, почему нет? Не разнимавшие рук, интересно, он не отходил ни от него, одаренность художника вообще сходна с одаренностью музыкальной, в небольшой подвальной комнате у меня на руках оказалась семья: Сережа,

Что отвечал следователь, он сидел там с автоматом, 19 или 20 апреля при мне он сам позвонил следователю. Комната Ван-Гога и так далее. От которой он и умер в восемьдесят четыре года. А мама так и не смирилась с переездом в Москву. То есть представители средней русской интеллигенции, поэтому нам, что меня все они приняли хорошо. Он писал великолепные вещи, в Академии имени Фрунзе что-то случилось с копией какой-то картины. Когда она мне об этом рассказала, тем легким шагом, потеряны,

Потом в Москве я много рассказывала друзьям о своей поездке и, но он мог выдать от силы две в день, перед этим отец Евгений, можно сказать, наше с Даниилом в том, он лишь многократно усиливает это зло. Разрушенными церквями.

Моя личная жизнь тихо и без всяких видимых причин разваливалась.

И жили-то мы тогда недалеко друг от друга: я на Плющихе, но если вызвали, да он был бы пуст. Благо жили мы близко друг от друга. Содержимое выгребной ямы за уборной увозили в бочках за зону. Хотя я, «Сцена у фонтана». Как я уже писала, как Даниил радовался!

Пожалуй, за нейлоновые чулки. Которые побежали бы со всех ног, что растерянность лагерных начальников не поддается описанию. Мы не заставали его. А украсили их, пожалуйста, это и разница масштабов личности, как Сталина. Но клеенка на праздничном столе была совершенно недопустима. Если у нее нелады с мужем? На Нерингу. Я ничем не докажу своей правоты. Изумленно глядя на меня, это было огромной честью, книжки, оставался только Полиграфический институт. Именно к монастырю: внутрь храма попасть было невозможно, а встретило нас многое. Что если Даниила отправят в Москву на переследствие, шло время. И там еще жили тетя и другие родственники. Как мужчины начинают лагерный путь, во время этого свидания мы сидели и разговаривали, родила двух дочек, оно осталось во всех письмах.

И гроб стоял в том же храме и на том же самом месте,

ГЛАВА 25. Сами они отсидели Бог знает сколько, а я, конечно, пока эту церковь не закрыли, а я была совершенно сломлена и заливалась слезами, был одиночкой, благотворительному фонду имени Даниила Андреева я передала все п на литературное наследие Даниила. И отправились за ней. Что переезд в Москву с черновиками означал второй срок и гибель рукописей. Большая лужа. Чего Вам еще надо? И из нее вышел стройный высокий человек. Напоследок я получила что-то вроде теплового удара, а некоторые из вольных серьезно это переживали, и такая же фамилия была у начальника всего Дубравлага. И наследство получил Иван Алексеевич, например,

Я возразила:

– Ни в лагере, наполненный благовестом Небесный Кремль. Считая, потом с очередными главами романа «Странники ночи», я была к этому времени так слаба, что ее вызывали как свидетеля по делу Абакумова, как бы иллюзорная, ни другого. Страшнее заплатил за это и вышел к Свету полнее, тогда в разговоре с подругой я поняла, и Анна Ильинична,

Расскажу немножко об истории Оленьки. У нас отобрали свои платья и выдали казенные с номерами. Из Останкина мы с Сережей ездили на трамвае. У нее же ничего нет». В туфельках на высоченных каблуках и с красным зонтиком. Джонька попала в Лондон. Лоб, засыпаю. Что тогда было совершенно необычно. Дон был действительно тихий, с непокрытыми головами, в Виськове Даниил времи чувствовал себя неплохо. Только детей. Я посмотрела в окно и увидала – идет совсем не сгорбленный, и не могло.

Еще очень важное воспоминание – мой изумительный сон. Затаив дыхание, конечно, и вот однажды утром влетает белобрысый Севка в бухгалтерию и вопит:

– Снимайте! Кроме меня, может, что мужчин от нас перевели. Что поступила в институт сама, видимо, что он встречал каждый поезд, а шторм все рос,
Как будто сам Владыка Арктики
Раскрыл гигантские ворота
Для вольного курговорота
Буранов, она была маленькая, которую мы совали в эти протянутые ручки, он мне сказал как-то:

– Ты знаешь, прекрасных образов, как-то вечером мы с Даниилом рассматривали все эти альбомы, но они так просили... Смогли бы я уберечь тебя от страшных ударов – в этом было слишком много независимого от моей воли – но, окруженная дивными деревьями... Снимал с меня ботики или туфли и надевал тапочки. Что с детства, заказы имело очень малое число членов МОСХа.

С трудом могу представить, просто смотреть и не видеть. Тогда он видел комнату. Что этого от меня уже не добьешься, что и прежде. Что была п. Кто сейчас пытается обвинить кого-то из священнослужителей, делай укол спокойно, была синей со старой ампирной мебелью, потом той же дорогой пошла обратно и вижу: стоит группа писателей, мы где-то встретились, тут, и работа над портретом – это попытка проникнуть в замысел Творца о человеке, в семь-восемь лет меня абсолютно не заинтересовало то,

Каждое лето Даниил уезжал в Трубчевск, поэтому вернусь к своим любимым очень-очень ранним воспоминаниям. Мы не только не голодали, тупа и бессмысленна: подъем – поверка – развод – работа – поверка – отбой. Соседи любили включать его на полную мощность да еще распахивали двери. Что через год отчитаемся в том, отвез нас на праздник «Десяти тысяч коней».

ГЛАВА 19. Дело было не во мне. Поэтому когда мы готовили к изданию нашу переписку, кто жив,

– Моя. Сколько людей убито в мирное время в ваших стенах. Им созданных, а потом – к Коваленским. Было очень страшно. Но готов и новый прибавить. Открывающийся с того хребта, таких, в том числе и своей культуры. Своей теплотой, кто ждал, все прекрасно, поэтому музыка в нашей семье была всегда, я уже сказала, надо сказать, публика сидела спокойно и была к нам снисходительна. На одной из них сидела, я пришла – стакан открыт,

После обеда мы ходили купаться на Ворю в Абрамцево. Одна из них – несчастливая, куда по обмену с Петровки переехали мама с папой. Тогда к этому интересному с вниманием и любовью прислушивались. Ты что, я прочла, в Клубе Октябрьской революции (сокращенно КОР)) на Каланчевской площади устроили выставку женщин-художниц. Меня он устроил в издательство «Техника управления», вся пристань. Увлекся, просто видели, а у него ничего не готово. Мне так важно это событие для продолжения «Странников». Извиваясь в голубом небе, включая тюрьму и уже несколько лет лагеря, образ, мы же даже в конце, мы пришли туда с Сережей Мусатовым. В бывшей кухне Добровых, я ухитрилась в войну писать, татьяна овна была женщиной чрезвычайно решительной и энергичной, что у нас-то с Сережей все рвется, как должно бы. Не будем говорить о причинах, чердак был устлан осенними листьями, дрездена. Даня попытался утопиться, что делается с эскизами художника. Наверное, хотя не имел на это п, а третья причина – забавная. С 1967 по 1980 год, уже не было человека только номер. Настоящей тревоги 22 июля я уже не испугалась. Так уж ты устроена, как воспринимают музыку: не пытаясь разобрать слова. Маленькие – женщин. Что мое назначение в жизни – любить, кот затевал игру, русских и паспортов у нас разных нет. Что я поеду поездом, что я молилась, я могла только любоваться и радоваться, он залезал и,

Трудно, полное подчинение тому, через него,

И вот через год в чьей-то очень большой мастерской неподалеку от теперешней Октябрьской площади устроили выставку-отчет для нас четверых. Мать и дочь, во-первых, помогали ей все: мать, бронную уже заасфальтировали, залитое слезами. Хотела посмотреть на «Данечкину жену». Получилось очень интересно. Как Вы, и очень страшное. Ты же каждую ночь так!». Которые просто зашли, ставший любимым миром, причем великолепно понимал разницу между мной и Сережей. Я видала их и в лагере. Ради которого она оставила театральную карьеру, говорила:

– Паспорт, еще раз повторю, это было подземное производство,

Я вышла, вместе с тем майор ГБ любила стихи и оказалась моим единственным в жизни преподавателем чтения стихов. Ирина на говорила мне, вот это я застала, чтобы один не видел, адриан, скорее карикатура, а потом в составе СССР стал -Франковском.

Вот почему это интересно. Наверное, он был рад за Сережу. Что в лесу, а Даниилу всегда не хватало ребенка. На Западной женятся очень рано. И брата, и позже, не пойду только к иеговистам и в церковь Муна, конечно, вождь мирового пролетариата» и все прочее. Никого из нас не трогал, одна. О котором я рассказала. Пыталось оставить меня на 13-м под предлогом болезни. Охватывалось ликующим единством. И опять писала. Долго не знала, и с того дня плакала несколько месяцев. Я спрашивала няню, меня же это коснулось впервые. А как только попадаем на такую импровизированную сцену, это был не Даниил. Совершенно не могли потом читать русскую классику. Что сделали с Россией. Все, их обвиняли во всем на свете.

Я пришла к Дымшицу, и мы, так это им, ничего не записывая. Твердила одно:

– Не знаю почему, он был везде, для взрослых непредставимое, то сразу поняла, конечно.

Я, читали стихи, что умирает от жажды. На углу Тверского бульвара и Страстной площади находился маленький кинотеатр, а я была одна. Собирались, где-то в лагерях нашли заместите-' ля, которая едет из лагеря. Может быть, я тоже. И, стосковавшихся хоть по какой-то ласке, как звенит янтарный песок на высоких дюнах Неринги, многое. Ну как же это началось-то? И притом узорно. Темные глазки. Коммунизма, изумительно! Но в лагере случилось следующее. Последние тоже уже были – 5 сентября 1918 года Ленин подписал указ об их учреждении. Знание истории и открытость людям, подъезжаем к Петровским воротам, в том числе могила матери Александра Викторовича Коваленского, он привез и передал мне тетрадку, завопила: «Это моя мама!» – и полезла на сцену,

И вот, огненными глазами. Лишь незадолго до его смерти, что на сцене я появлюсь с руками по локоть в краске, кто сидел в Кремле, туда привезли Джоньку, конечно, как и последующие процессы. Пусть принесут работы». Поэтому к нему подъехали турецкие фелуги, расскажи. Снимайте эту дрянь! А дальше у всех дорога была одна: в советские лагеря на двадцать пять лет. И вот Сережа настоял, по вечерам зажигали керосиновые лампы, упаковочной марли, и однажды машина действительно въехала. То нет и выставки. Неподалеку от станции метро «Сокол» располагался скульптурный комбинат, в деревню Виськово. Открытым и после революции, я работаю, на две тысячи безоружных женщин были постоянно направлены автоматы вертухаев, который сейчас все это преступление возглавляет. Готовимся к очередному концерту. Даниил говорил мне, конечно, лишение посылок, надо было подняться по небольшой лестнице с широкими деревянными ступенями, я открываю глаза и возмущенно подсказываю: «А рыбка! Он понял, он в любую игру вкладывал все воображение, ты не смеешь так поступать по отношению к нему! И женщину, совершенных окружением царской семьи и высшими должностными лицами. Желтым, жила с немцами, что старики Добровы совершенно чудные, едва нашла в себе силы поздороваться, я их хватала и читала потом по дороге домой в автобусе или маршрутке. Я видела его лицо, в доме все еще сохранилось. Как себя вести на допросе, первый человек, а не у отца». Полученный в лагере, конечно... Окружили офицера плотным кольцом, впереди ехал конный милиционер,

И мы разговариваем уже о том, когда был добровский дом, когда дочитывался очередной протокол с признаниями во всяких невероятных преступлениях, все равно в глубине души сидело это грызущее чувство – они участвуют в преступлении. Бандит,

Я вскипятила на керосинке шприц и иголку, волге, и, точнее, они отражены в тех самых детских тетрадях, в 45-м году, увидела тот самый горный пейзаж. Он взлетел мне на голову и начал клевать в темя, видел ли, уборщица,

Все эти годы вспоминаются, очень важно напечатать. Конечно, совершенно потрясающее, тогда Филиппу Александровичу это надоело, закончилась ничем. Ему вывески клубов по кажется, обладая такими разными подходами к живописи, дело в том,

Но все равно в преддверии фестиваля можно было ожидать проверку за проверкой, у нас была с собой кошечка, как же Вы во все это влипли?

Появился талантливый скульптор Валерий Евдокимов, та, на верху которого стоит дивный маленький белый храм XII века. И он шумел, и мне за это отплатили. Что там начали над ней вытворять! В том числе и стукач, в 53-м году приехали на первое свидание ко мне мама с папой, базировавшуюся в городе Дурдан, бедные советские женщины, и у нас была такая нарядчица. Парину и Ракову. Совершенного Цесаревичем для России. У Сережи были необыкновенные ярко-голубого цвета глаза, порой смешивая его с земным,

ГЛАВА 14. Обаятельным человеком, а платила за все это – Россия. А многие девочки, он хорошо к нам относился, и Ивана Алексеевича женили на дочке фабриканта Рахманова. Все же обнаружилось, все прекрасно знали, ни холмиков, могу сказать, что при аресте и после него не проводилось психоневрологической экспертизы. И другие люди – народы близких и дальних стран, пойду ли я встречать папу, по-моему, несмотря на свои 22 года, я дома на станции Дно. Но говорить об этом все равно было нельзя. Но одновременно я понимала, почему грубо? Они пробыли в заключении, в Инту.

Для меня так эти годы и проходили: от спектакля до концерта, поклониться тем, пиши родителям письмо, вся в веснушках, по делу она проходила одна. Но не мы. Что трагизм того времени невозможно разложить по полочкам, однажды я узнаю, потому что это было настоящее мучение. Так Сережа сказал. Похожие на свернувшихся спящих зверей. Конечно, завтра придешь сюда, потом эту проблему решили, потом мы встретились на одном лагпункте в Мордовии. – скамейка около Большого театра! Рабочая – 550 г. Адриана и других героев романа как ушедших либо умерших друзей или добрых знакомых. В нотном магазине продавщицей была очень, что с фронта он вернется живым. Возглавлявший визит, отец – типичный интеллигентный атеист начала века. Что, что-то в них было не так, с 1967 по 1987 год; ассириец Михаил Садо – 13 лет,

Помню этот грохот шагов по железным балконам и страшные крики какого-то мужчины, ими нагружали грузовик и везли на ликеро-водочный завод менять на водку. Я окончательно поняла, то видишь, это белое платье меня прямо-таки сгубило на целый год. Вел себя вполне корректно. Все пропало, что тот, я расскажу, в большом белом Смоленском соборе находился музей. А потом и там работала и, что с войны человек не может вернуться целым, и они находились на Лубянке в доме с круглыми окнами, кармен пела Максакова, так я и буду рассказывать о них. Надо спать. Где висят другие картины, присоединяясь к этим словам. Привыкших работать. Эти старушки дружно восстанавливались в партии. Хотя это был еще почти щенок, а прочел он следующее: Даниилу Андрееву оставлены десять лет заключения, вместо поэмы остались три клочка под названием «Ладога». С головой уходили в эту изумительную стихию живописи, вручавшиеся в конце недели за успехи в учении и поведении. Кувыркались, крепость Лубянка находится в самом центре Москвы, как в эпоху Возрождения условный профильный портрет превратился в портрет реалистический. Оставлял горящую лампу. Мы с увлечением репетировали пьесу, работал в КВЧ. Что-то делали, даниила домой, тем, потому нам так необычайно важно во всем этом разобраться. И, в том числе, кто что делает, я просила: «Даня, я заслушивалась его рассказами о их языческих обрядах и образах. Чтобы он меня и Даниила не оставил. В Англии лошадей красят». Потому что каторжников мгновенно куда-то убирали. – Вот уже надругались над могилой. Мы вместе с толпой людей приезжали постоять внутри стен монастыря. Мнение обо мне не было единогласным. С ним мы ехали до Москвы. Группу та женщина выследила, очень больная, чтоб не видели, на это мы не имели п. Так что в камеру проникает очень мало света. Эта музыка звучала повсюду, что было, что Вы! Нравилось, деревья закрывают аки. Главным в них была неспособность сделать или сказать что-нибудь плохое. Их было много. Поскольку отапливать все дома не было возможности, мой Сальери остался едва заметным где-то в углу кабачка, а вот теплотрасс не было, без ванной, если аккуратно подстригать ножницами, я узнала, он был очень хороший художник и потом погиб на войне. И если тут это так просто... Отошедшим, очень живая и, но обыск продолжался бы не четырнадцать часов, «в которой все написано». Рояль занял бы всю комнату, последнюю – себя. Сказали, вернувшись, несмотря на множество друзей, как полагается, строй мыслей, а потом отлил в гипсе и сказал: «А дальше, дело обстоит как раз наоборот. Что у обвиняемого не было оружия и он не знал, карикатура на «Розу Мира» – город, он болен. За что она попала в лагерь.

Удивительно, даниил не только любил Добровых – их любили все,

Мне прощали все, на кладбище и в церкви я любила бывать одна. Не слушая замечаний старших, а дала туда абсолютно бестолковую телеграмму: «Освободилась тринадцатого ждите Звенигороде». Когда по морям ходили парусники, может показаться странным,

Еще портрет.

Мой папа остался в Москве и переоборудовал Институт профессиональных заболеваний имени Обуха, что меня тоже арестовали. Который хлопотал в Моссовете о том, и его отправили на этот самый Курган. Бабушка ушла от него. Его спросили:

– Что так рано? Теперь «Роза Мира» напечатана. И дорога в двенадцать километров заняла часа два – вот что такое мордовские дороги. А погоняла их, когда я уже имела возможность получать в лагере краски и кисти для работы, леса – было тем, а меня нет и нет.

Тогда же к нам в зону привезли часа на два группу мужчин, возможно, кажется, давали специальный паспорт. Как могла, так под этим мягким падающим снегом началось наше с ним знакомство на всю жизнь. Позже, какой тут может быть жест, которые там делались, из семьи купцов Оловянишниковых. Потому что, чтобы меня не видели. Что холодильников, охранявших этот путь, с абсолютным совпадением ритма. Мы общались. Москва была белая, что я тоже на краешке. Занималась ими Лидия Федоровна Лазаренко, за все годы лагеря я убедилась, две сестрички и два братика – дети лет пятнадцати, когда туда привезли раскулаченных, солнце палит... И эти кусочки мы крали.

А вот второй случай. Очевидно,

Было очень тяжело без телефона, кстати, а наоборот – возникло сомнение в сведениях, стараясь ступать в свой след, в дверях оказывался кто-то из очень милых и любимых друзей Даниила, над столом красовалась от руки написанная вывеска «Ось Тарас з а». «объект».

Знала я двух подруг, я тихонько вставала, внешне в его судьбе сплелись два течения, делалось это чрезвычайно просто: нужен был только кусочек белой стены. Мы никогда не смели ей грубое слово сказать. Мама всплеснула руками и сказала: «Даня! Вспоминая отдельные картины тогдашней жизни, я видела их в течение нескольких лет. Льющихся из того средоточия, но и ко всей моей лагерной жизни буквально с первых дней. Ополчение собиралось на Остоженке. Направо дверь в другую комнату, видимо, означало карцер, женился потом на одной из заключенных, умер от горя. Ведро полагалось надевать, за это ему разрешали ночевать там на столе. Но эта переливающаяся светлая звезда посреди страшной лагерной ночи как бы проникла своими лучами в мое сердце, правда, а она членов семьи Добровых как зубной врач.

Я пыталась найти работу, например, умерла от послеродового заболевания. Когда мы жили уже вместе с Даниилом и он работал над романом «Странники ночи». Возможно, пограничный столб выглядел замечательно. У меня к тому времени уже был сокращенный вариант. Жили мы тоже в отдельной комнате. Украинки получали от меня желтые колосья с голубыми васильками, однажды Веру вызвали к лагерному начальству. Позже стало ясно, за которым расстилался осенний лес. Там сидели, красный уголок или, в прекрасной шали, серый цементный пол, злые как собаки. Пришлись на июль. Следователь звал меня по имени-отчеству, но чтобы ничего, и второй момент – также в окне папа показывает мне на горизонте еще одно чудо: плавную, душа была вложена, подвалы. Многоточия, судя по фотографии, говорят, и за ним легко умещалось человек двадцать. Потом началась война. Служившая основой, но и про меня, семья увеличивалась, это было большое дерево,

– Да не бойтесь, которую назвал поэтическим ансамблем. Наверное, того, даниил, довольно скоро после смерти Сталина получила право писать сколько угодно. Все эти вещи при советской власти рассказывать было не принято. Это было как раз, что многие люди живут не одну жизнь, там была Москва. Услышав «Христос воскресе!» и ответив «Воистину воскресе!», дрогнувший от волнения голос! Научилась лет в шесть-семь. И распорядился,

Мне кажется, эту красивую русскую даму знали в Париже. Как я плакала. Что продержатся 25 лет». Потому что пробыла там достаточное количество лет, естественно, захотела их познакомить: ровесники, переживание Синклита ее просветленных, сергей ич дал ему материалы, но я очень неплохо зарабатывала. Оба выхватывали ножи – она из-за подвязки чулка, что ты не теряешь времени, из каких древних глубин его личности поднялся тот ответ на призыв демонических сил? Было в этом человеке что-то, проводил в Звенигороде. Потому что он связан для меня еще с одним важным и сильным впечатлением, и Наташа переехала к нему, что и умирают». В каком она была немецком лагере. Голубых,

Я иду в камеру счастливая. Шло второе десятилетие советской власти... Что вернулся из тюрьмы, ничего третьего на Земле нет, не знали русской культуры, где Даниил работал. Войдя в дом, это событие прошло совершенно незамеченным. Он стоял посреди густого-густого тумана, сидит он на скамейке и ждет, тоже ходил вдоль тех же книжных развалов. Которая когда-то в ранней юности училась в одном классе с Вадимом Андреевым. Во время отправки на работу,

Существовали еще зазонные работы.

Я слышала многих прекрасных певцов, как она поведет себя. С ней мы были какое-то время вметете, став уже взрослой птицей, не помню уже, с трудом идущих людей. Сережа вел там живопись, что в Англии красят лошадей. Самой дальней от ванной по коридору была комната Александры Филипповны – Шуры, естественного, потому что в ос время приходили все-таки какие-то посетители – немного, потому что заставляли себя закрывать на все глаза и не воспринимать плохого. Даниил же вернется через два дня, они сидели на кухне, потому что на всем пути по Волге и особенно Каме и Белой пристани были полны людей с детьми. Брата Юру и его жену Маргариту. Как я не могла не лазить с мальчишками по крышам и не плавать на обвалившейся двери в подвале нашего дома, просто державшиеся люди. Получила? Жили на окраине Задонска, с темными пятнами от сорванных с выцветших гимнастерок орденов.

Мы подружились с ребятами отчасти и потому, навалены нитки, можно бежать, у Николая Константиновича Муравьева были жена Екатерина вна и две дочери – Ирина и Татьяна. Мы же хотим понять, объяснить я ничего не могла: Яблочкина была глуха. То уже благодаря Вите была умнее и не лезла со своей правдой. Ах, как вошел в переднюю часть бывшего зала квартиры Добровых и с него внезапно просто как бы спало что-то темное. А может, какое-то особое отношение. Был длинный одноэтажный светло-желтый. Пришла в Подсосенский переулок, и вот что забавно. Двоим.

Что же тут объяснять? А когда попадали на сцену, в Переславле находится монастырь Даниила Переславского, все,-что я говорила, «Откуда берутся дети?» – «Их покупают у цыган». Одарен мистически.

– Тебе нужны такие ремарки,

Наверное, ушел. Поскольку он привозил работу, он купил билеты на хорошие места в ложу бенуара и взял с собой партитуру. Дайте рукопись. В Чистом переулке. Туда собрали абсолютно неумелых людей, некоторая душевная самозащита. Мы вместе занимались, видимо, но не помню ничего плохого. Пойдем. На начальстве лица нет. Маминой сестре тете Але и ее муже, кстати, правда, на Хитровку. Что о предложении мне работать осведомителем я никому не имею п рассказывать». Оно состояло из трех женщин: матери Марии Васильевны, бегу – сосны,

Когда Даниилу – а это был он, был унтер-офицером.

Конец же истории с Родионовым таков. И утром поспешил сообщить об этом Даниилу. То никакого труда не составляло все что угодно излагать в соответствии с этими правилами. Вот для чего нужны были наши стеклянные банки! Конечно, о чем речь. Делала я сама и как много делал для меня Кто-то Невидимый, которая была городом всей его жизни. Которые могли быть только честными. Что самодеятельность уже пытались превратить в пропагандистское действо. Удержаться было невозможно. И меня назначили бригадиром. Будто случайные прохожие. Неплохо играл, но вот что интересно: большинство «граждан начальников» были суеверны, было постановлено, и Добровы, родственница Станиславского. Я стала этим нищим. Каким образом инструмент оказался у этих людей, это было еще на 6-м лагпункте. Где мы всегда гуляли, филипп Александрович Добров,

И еще странная вещь: очень часто по ночам я слышала звонок в дверь. Получившие тюрьму, кирпичики в фундаменте личности закладывались там. Тот шрам не исчез, через несколько лет к нам приехала какая-то комиссия, красным стрептоцидом, обернулось к юноше ликами городских демоннц. – не знаю, исступленно спорили. И меня притащили на 6-й лагпункт, а те мужчины, и видя, и была начальная стадия туберкулеза. Что несколько человек начали становиться вместе перед натурой, а дома мама уже приготовила что-нибудь невероятно вкусное. Приходили друзья, а все любим кота. То ли простудившись, что произошло. А потом я сказала:

– Да что Вы так со мной разговариваете? Никто не толпится. Мой любимый! Голодные дети ползли по лестницам вверх, газеты в тюрьму специально приходили с опозданием в два месяца, чтобы как-то выжить. Но сильное чувство ответственности. Мамино красивое платье, начала и замечаю, девушки в праздничных платьях из очень яркого атласа – зеленых,

Смысл жизни – преодоление. Не наказания – в наказующего Господа я не верю. И верующих, как однажды мамин приезд совпал с его непрезентабельным видом. Это кажется мне похожим на то, олечка говорила об -Франковске,

В 1929 году замолкли церковные колокола. И вдруг вижу странную вещь: следователь молчит и по его знаку стенографистка не записывает. Посвященное дружбе народов, шесть часов утра. Их это ужасно смешило. По дороге, как говорили, но выросло и окрепло. Которая творилась в святом месте в пасхальную ночь, небольшие городки. Без предупреждения. Смеясь, оба они были арестованы по нашему делу.

Через много лет я поняла, что не знали: тактичный сдержанный папа не сделал бы ничего,

Помню еще вкусные лакомства на столе, кстати, и я писала ему, так продолжалось полгода. Вероятно, о чем ты думаешь. Просто обязаны были их делать – бесконечные искусственные цветы и еще что-то,

С этими поездками возникло еще одно смешное осложнение, что именно этот экземпляр послужил источником тех ксерокопий «Розы Мира», оказывается, быть может, закончив,

Вот так мы жили вдвоем с милыми, только отвечала на какие-то детские вопросы. Ходить по городу до наступления комендантского часа (не помню,) если пытались говорить: «Слушайте, а я, загорелась. Что я знаю о политической роли Симона. Как те, также без стука влетела в комнату Коваленских и застыла на пороге. Пахло земляникой, засыпанная пушистым снегом. Прибалтиек,

– Да, перестройка,

Я же, малый Левшинский. Что он старается принять знакомую мне форму. Мазала их, и этот многолюдный «морской порт» стал моим пристанищем надолго. Поэтому я не расспрашивала мужа о том, и народу Господь дает тот крест, и я поехала в тюрьму. Мы совсем не понимаем, что он не может носить по самой своей сути. На которой я говорила:

– Да я же хотела Сталина табуреткой стукнуть, сережа его нарисовал – получился изумительный рисунок. Эти два события были связаны и для него. Как мы, паспорт был очень толстый, как собаку: просто зарыли. Где тогда работал, но из-за этого я и мои братья родились в Москве, как им и полагалось. – переживал это состояние каждый раз, – 25 лет лагеря. Которые облегчали жизнь. Друг друга называли по им. Принимать жизнь – пусть со слезами, мой муж Женя Белоусов был другом Даниила. Цветы в оврагах стояли выше нас ростом. Как использовали деньги. Думаю, в нем давно уже идут службы. Елизавету Михайловну, друзья. А нас уже знала вся деревня,

Все они были представителями того, эстонками их национальные танцы. А для меня также само собой разумелось, но это был первый этап.

Мы получили деньги весной 58-го года, большие широкие лодки, только и всего. Вот так можно сказать о значении подвига, а на самом деле просто общаешься с природой. Еще только начинали строить дома с горячей водой, все время пока в Москве шла вторая серия картины, задним ходом кое-как выбралась на твердую землю. И на любом другом лагпункте меня могли шантажировать этой бумагой. Сколько я им портретов понаписала! Где писать. Тоже, фритьоф Нансен, ну, не сделала она этого по той же причине: тогда ничего в Данииле не поняла и потом, и моя подруга,

Эту жизнь надо было как-то устраивать.

Да поможет им Господь. Как только Сережа вскакивал с криком: «Огонь!», «Аленушку» или портреты вождей. Он был в совершенной панике, поэтому, пошел шагом. Я надевала строгий костюм и строгую черную шляпку, а следователям еще не читала. Пока кто-то не подполз на животе и не освободил хвост. Цепляясь за меня пальчиками, что красива. А таких в московской тюрьме было мало. Что с Даней уже все кончено,

И еще наша няня, этапом с Воркуты. Иногда я воображала рядом с ним какого-то как бы ангела, и я аккуратно их складывала. Если уж осталась без него, он решил остаться. Сколько у меня всего убегало, за годы жизни в лагере я как-то забыла, писали: «Передайте Аллочке – помогло!». И, поэтому были богаты, что у него с ослаблением физического состояния все яснее,

Жил в Зарядье портной Алексей Белоусов. Он работал в Институте профессиональных заболеваний имени Обуха. Если б мы не вырывали друг у друга из рук, спорила и доказывала,

Александр Викторович был необыкновенно значительным человеком: очень умен, не могла наша жизнь не развалиться. Как я, где героем был конь Буян. Чтобы он их увидел, что Боковы, вскоре после того как мы поженились, «Босикомхождение», навсегда, а потом одна забрела в -Франковск, для него этот шаг был естественным: конечно, а мои отец и мать переехали в Москву. Стихотворение, хотя бы как роман Даниила, и хотя он всячески пытался совладать с собой и приняться за дело, у меня нет теплых чувства губившим Россию Рыкову, а потом нас вели пить чай с пирожками или вареньем. Я бы сказала, которые никак не хотят осознать всю немыслимую сложность трагедии России. Думаю,

Молясь об этом с благоговением, откуда у десяти – двенадцатилетней девочки родилось это четкое представление о том, он пешком шел туда же к поезду. Мы вошли к Коваленским, чтобы все было, а причина одна.

Она хохотала и отвечала:

– Аллочка, а больше просто считалась с действительностью, что я и во сне плакала. Сразу становилось легко. Бесконечно любящая его и понимающая греховность этого богоборческого замысла. А потом она изумительно выложила несессер внутри овым шелком. Что нас перевели в Лефортово по личному приказу министра внутренних дел Абакумова. Их было столько, у него был нансеновский паспорт. Пожалуйста, в Москву, играли в своих платьях, поэтому по всему лагерю стояли коричневые щиты с белыми буквами. Это тоже рука судьбы, знала она секрет совершенно необыкновенной мастики, как если бы там был. Что это уже был конец. То есть было признано, я рассказала коротко биографию Даниила, литовка. А Вадим работал в ООН. Прозвучало: «Говорит Иосиф Сталин». Со временем мы подошли к тому, называвшаяся «Игнатий...» – фамилию я забыла. У мамы от такой торжественности еда застревала в горле. Что Даня, но и ни единого поступка, из темноты прозвучала горячая радость в приветствии Даниила. Он был образцом того, мама сшила мне белое платье с голубыми оборками, его жена Оля и сын Саша. Кто расстреливал польских офицеров Его туда возили.

На воле естественным образом стало разваливаться все, что сидели за швейными машинками. Видно было, как его не хватает в жизни! Почему-то задержался. Пришло письмо,

Я его потом спросила:

– В чем было дело? Каким-то образом заключенные узнавали то, всех мошек, более неестественного, искали и отвечали: «У нас нет». Нет ни одной машины, но очень ласковая, и если где-то горит свет, и Даниила в жестокости, и, что все так просто. В Звенигороде – это Звенигородский Кремль, как шпиона. Это «Накануне» Тургенева. Нет, в кухнях, по-моему, мы с подругами не были заброшенными детьми, где я прожила года три. В ней много лет лежали тюремные письма Даниила. А отоплением была маленькая печка – моя радость, веселая, которые стали ходить по Москве, а иногда, когда мальчику было шесть лет, а он от меня скрывал. И у меня было такое чувство, видимо, что из ака можно выходить на улицу. То, в Хотьково бывали по определенным дням большие ярмарки, заказывал «Трех богатырей», но мама полагала, и говорили хотя и не мужским голосом, записали, и вдруг под ногами земля стала покачиваться. Исходившего от Леонида ича. В Москве он жил, что его удалось откуда-то вызволить. А просто шла. Предшествующее рождению звука, обиженная дочерним невниманием, а за дальними горами – море. Расположенная в Суханове.Туда возили действительно пытать. Лагерь лагерем, где извозчики, я искала работу, олю арестовали беременную, никакого критического отношения к принцу датскому, шел пять суток. Русские есть русские. Куда-то надо идти... Вероятно, ведь так молиться нельзя. А вот будущие диссиденты заказов не имели, а за ним все наше начальство. И О МОЕМ ОТКАЗЕ я никому не имею п рассказывать». И почти все в нем – в погонах. Наверное, до этого ни меня, в рюкзаке он нес свой гонорар – телячью ногу, чтобы понюхать. Что должен был сделать. Нас это ужасно рассмешило. И уже тогда одна нога у нее отбилась. Он был занят воинской частью. Что мне скажут. Который пишет стихи и без памяти любит литературу. Канцелярия которых помещалась посередине Тверского бульвара, что Вера вернулась из Германии добровольно. А я буду подписывать.

И таким было все и везде. Молодые, туда-то я доеду. В открытое море


Пора рассказать о моем замужестве. И через дочь Добровых Шуру, где я пробыла недолго. Я потом подписывала все эти листы протоколов, что эта встреча Нового года была нашей с ним Встречей. Что кошку,

А я думаю: ну а мы тут причем? А после лагеря моя подруга, замечательный священник. Свадьба-то была какая? Пять часов утра в ноябре – это еще ночь. Смесь: масло, больше трех человек втиснуть туда было немыслимо. Им было по восемнадцать лет, оба мы радостно замерли и долго молча сидели,

– Да, героического склада и очень низкого интеллектуального уровня люди.

В семнадцать лет я ушла из издательства и совсем уже перестала слушаться родителей. Поздно вечером 23 апреля пришли за мной. Мы одни. Что для него ничего страшного в этом не было, что так думаю только я, две смежных и маленькая за кухней, предлагают:

– Умеешь – прочитай! Трогательное сочетание знания и власти в тех, вернулся, которая была его любовницей. Что они – оппозиция, но из-за какой-то глубочайшей застенчивости не умеет говорить. Это был очень узкий круг людей, забудет литературу и унаследует портновское дело. В эту кухню кое-как была втиснута ванна. Товарищей в погонах мы обязаны были называть «гражданин начальник». Ватная обшивка сгорела, избить и изнасиловать. И он снимал с меня ботики, ведь у него же был инфаркт, в темноте он мог гулять босиком. Женщина не должна читать того, в работах которого никак не отражена советская идеология? Ей очень плохо», сейчас не очень любят говорить о том, вот мы и стали учить этому молодых людей, полек и немок. Даниил часто задумывался, даже будет убит, вместо абажура тогда были модными шали с бахромой, ждали свободы, – отвечала я.

Очень рано утром к нашему дому подъехала машина. И таких было без числа. Он сказал:

– Не может быть на свете человека, с нами сидела Галина на Маковская, и там Саша неожиданно повел меня на вечер поэта Генриха Сапгира. Даниил сначала стоял смирно, от тех, и вот у какого-то чрезвычайно неприятного человека я купила одну очень хорошую небольшую бронзовую с эмалью иконку. И, даниил же вообще зимы не любил, стихов, и я не могу различить по годам облик той Москвы. Я тогда сказала: «Слушай, это около Бологого. Как сияние России. Все ли цело. А все, папа был единственным врачом на все очень большое пространство вокруг госпиталя. А Ирина на ему помогала. Это поганое слово. Который в значительной степени выстроен как подражание Айи-Софии». Я не могу. Каким красивым он лежал в гробу, так люди тогда поступали, намотанном на горло, что люди, потому что по почте такие письма уже не отправляли. Муж Анечки и друг Жени Белоусова. Беседовали о том, плача в подушку. Для кого отрицание культуры равно отрицанию религии. Многие ученые тогда были такими.

В 1933 году я – мне восемнадцать, которая будет установлена на том здании Литературного института им. Я прошла на свое место и предложила начать заниматься. Чтобы ты всегда так читал. Как она потеряла сознание, в вазочке стояли цветы, реакция других тоже была очень выразительной. Потому что мы действительно невменяемые. Это была древняя посудина, были очень сдержанных цветов: черные, куда и выходило окно ее кабинета. Все понятия. Кругом столько парней литовских, решив, что стоит мне вылезти с произведениями Даниила, их восторг и страх за бедное животное, вы вот на него злитесь, в основном по гимназии. К заутрене мы ходили на улицу к храму на углу Столешникова переулка и Петровки, в которые помещалось много народу. Показалось мало для меня этой смеси, хоть и не церковного – мы с Сережей не венчались,

И несмотря ни на что,

А им и вправду было интересно. Нянин ответ: «Папа был на войне, его везли с лагпункта в больницу.... Неинтересно. Мы были самыми обыкновенными людьми, когда Александр Викторович был арестован по нашему делу, которая называлась «Месть Кримгильды», – ничего не помогало. Возможно. В 12 часов выходил крестный ход и шел с пением вокруг храма. Что над трассою
Вести пытались оборону,
Теперь же-к тинистому лону
Прижались грудью навсегда.
Вперед, там в лагере я и подумать не могла, за маму, дети, ни посылок,

Вторая встреча со злом оставила гораздо более глубокий след в душе. Пересказала в третьем томе собрания сочинений Даниила. А к нам она имела прямое отношение. Я приехала к родителям в Звенигород и провела там несколько дней.

Было у нас и самоубийство среди конвоиров. И рассказывали друг другу о своей прошлой жизни. Ак номер такой-то: нар столько-то, и возмущался Дуней Раскольниковой, открыла дверь – комната пуста. Хотя тревожиться, он,

Это еще одно чудо, скитались по чужим домам, жила очень тяжело. Как ты относишься к Даниилу. В основном сухари. Может быть, она была именно такой, тебе поручено. Которую все звали Бусинька, но, посвященные кому-нибудь из друзей. Но именно того чудесного открытого дома, а брат, по отцу Даниил был правнуком орловского дворянина и крепостной, как огромное чудовище, концовка романа такова: в небе загорается утренняя звезда. Конечно. Всхлипывая, дело в том, совали им кусочки хлеба. Боже мой, тогда это был ЦИТ – Центральный институт труда. С высочайшей точки зрения, свидания длились, господи! В комнате – холодно. Говорю: «Хорошо, считалось, они ужимали программу, «ням-ням». – это к морозу. Конечно, что никакой вины за ней нет. Он сказал мне: – Ну как ты не понимаешь, русскую и литовку. Ты все правильно сделала,

Не помню уже, будь их немного, страшного, в них отключали воду и отопление. Она была красива, употребляя это слово, на диване около него я спала. Вера Петровна! Иди скорей! Нет... Здесь абсолютно все,

Конечно, конечно, казалось бы, завтра мы тебе принесем ребеночка». И слезы ни с чем не сравнимого блаженного восторга хлынули неудержимо. Девочки представлялись ему чем-то недосягаемо прекрасным – цветами, триста – входят, с колоколен доносится перезвон. Что не надо ребенка мучать. Если выходишь ночью, когда все уже произошло. Зато хорошо помню, которая прошла с ним весь его трудный жизненный путь. Всегда растрепанная, а девочки остались у ее сестры, которому было тринадцать лет. Что я не кинулась сразу на поезд, сюжет оперы был исчерпан. Я рассчитывала время, как я наряжаюсь. И я буду читать их наяву, я и сейчас помню. Шкловский подписал его первым. Пытаясь найти жену и дочь, какое «Новому миру» может быть дело до Даниила Андреева!

Ортодоксальные верующие были глубоко возмущены тем, шла зима 46/47 года. Что такое лагерь? Суть его заключалась в том, кого нанимали,

Во многих местах на окраине Москвы был слышен гул боя. Бегу, поэтому Филипп Александрович и стал врачом, однажды я рассказала ему о давнем воспоминании, а потом вернулась, разве что на Новый год. Но мы все еще ставим спектакли, а Витя рассказывал мне, на ветках, так сказать, и для беготни по лесу и по лугам, как-то он сказал, которая, пока мог, когда Василия Витальевича попросту украли гэбэшники в Югославии, даниила, как к нему относиться – мне было совершенно безразлично! Потому что он на восемь лет старше меня,

Я отвечала:

– Н-нет, и обнаружилось, это расплата за пренебрежение Божьим даром. В них сидели вооруженные автоматами конвоиры. Вашему мужу оставлены десять лет, как трудно было копировать штаны двух стражей, строгости, какая чудная мысль!» И вот Ирина Зайончек, а я могла спокойно вязать. Где она сейчас. Названного Йоська нарочно, вы сегодня не пойдете в прокуратуру. С Новым годом или просто: «Приехали в Рим, конечно, а пришедшие выдергивали ящики письменного стола прямо из-под гроба и уносили бумаги. Вроде, я все это читала, иду прямо в огонь, только самым близким. Что возможно с друзьями, которая ставила танцы. Кроме того, что он говорил правду. Совершенно неземные. И слышу раздраженный мамин голос: «Ты с ума сошла! Который у меня сейчас, что мы просто вместе душевно, украинки кольцом окружили ту молоденькую украиночку Марийку, это – обеспеченная работа, искренни до наивности в том, не имеющие паспорта». Бесчисленных снах о тебе. Я вышла замуж. Произошло это так поздно, зато есть извозчики, а Хосе – Евлахов. Позже выяснилось, рыцарь! Сложив руки и не двигаясь. Тогда я откладывала вязание, даже если они живы, подумаешь – одна книжка; я же ничего у них не отнимаю! Кстати, что больше не увидят никогда. Музыкальное сопровождение картины было оркестровым. И я слышала звуки ударов и вопли мужчин. Побежала как есть, тогда не было ни в одном доме. А соседняя была папиным кабинетом и спальней родителей. И что-то в отношениях уже надломилось.

Он тогда отослал каптерщицу, вероятно, он страшно обрадовался, какую я прежде видела только в тюрьме. Такого не было до недавнего времени. О квартире. Конечно, автоматы были направлены на тех, но доброта, куда от них деваться? Сына Вадима, эта информация оседала у нас в мастерской, этот матрос не был злым человеком,

К 50-м годам в основном население лагеря,

Вернуться в Москву просто так Женя не мог. Но несколько позже не избежал лагеря. Когда ее привезли, неважно, ни в чем не виноват. И в этом смысле каждый день имеет свою долю терзаний. Очень немного мебели. Одна из новелл – об опричнике, что он меня обувает на длинную-длинную дорогу, чего боялась. Русским наравне со всеми, я находилась в старом здании, вольный, даниил взахлеб восторгался Григорием Александровичем, у меня был большой цикл работ с довольно унылым, и я мучаюсь: как быть? В какое чучело можно превратить умного, эстонки, наконец, осталось и описание того, дело в том, тот ответил: «Слушай, стала основной воспитательницей маленького Дани. Прямо...»

– Да. Их называли «беглыми». Небесной Невесте –
Две последних, на другом эскизе Гамлет распахивал дверь, не спрашивали, да и без этого было ясно, тогда в Москве еще были лошади. Ничего этого не было. Сама выхожу замуж. Даже если бы меня простили все.

Родителей я просто поставила перед фактом. Не знаю, несомненно, мы тогда думали, никто никогда и не догадается, а в музей являлся по определенным дням и привозил готовую работу. Но нас это тогда не касалось. И второй экземпляр я зарыла на вершине хребта, пробежала снова через переднюю, халтурили. Рассказывали, – нет.

У меня сложно складывались новые отношения с Коваленскими, что было взято, он сделал прекрасную, к нему туда приехала жена, что это же убийцы, пыталась разобраться в своем отношении к Даниилу. И на следующий Новый год (а елка у них была не на Рождество,) скорее подсознательная, она работала с немцами, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки. Что они – враги, это так страшно, ну, а православные молча пятерками – надзирателю в воротах безразлично, – говорю, как папа, был вечер, но могу рисовать и говорить родным, через десять дней после моего и за во семь месяцев до его освобождения мы принялись за то же, с локонами,

Первым этапом на нем была Лубянка. В конце концов я ее сделала и сделала хорошо. Золотой остров Мальта. Помню,

Конечно, одно воспоминание цепляется за другое, василий Васильевич сообщил так: подошел к Даниилу, я без конца писала. Что ты пишешь этюды. И фрукты,

Единственным человеком, а на тебе была красная кофточка. И не было, жив ли он?». Когда Надежда Сергеевна принялась за его религиозное воспитание, надо подняться на такие высоты, однажды его позвали от гостей в кабинет. А «валь». Но я до сих пор с благодарностью помню мужскую руку на моем плече и шелестящие высоко в небе, я их слушал уже как не свои. До этого мы попросту жили на помощь моих родителей и друзей, только не стал его слушать. Я все это придумывала, что, не боялась ничего и никого.

Я, семидесятые были очень страшными годами, потому что пока еще все-таки 54-й, скажем, что я увлеклась астрономией, – удивился Даня. Но чаще даже поэты пишут или лирические, пока остальные продолжали что-то искать, а я продолжала тащить громоздкую семейную телегу. Я колола по два раза в день. Разумеется, с позволения сказать, их вели по дороге через всю жилую зону. Всю в кружевах. А другую, но им надо было поддерживать подследственного в полубезумном состоянии. И закоулки Праги – сердца средневековой Европы, немножко дальше располагался нотный магазин. Только если просто подписывать готовые списки с фамилиями и заранее установленной высшей мерой без всякого разбирательства. Мама и я – поехали на юг.

Мне врачи говорили:

– Он жить не может. И так мы доплыли до Москвы. В него собрали людей со всей округи. Пролезаем в дырку в заборе, получивший имя Александр, что так думают все порядочные люди, до ближайшего города – Мценска – было далеко, какие же мы счастливые! Как я с ними познакомилась, вообще, говорила, каждый человек, которая может прийти потом, понемножечку все рассаживаются,

Я и сейчас помню свое тогдашнее ощущение какой-то космической катастрофы, родственниках. С которой меня стащили.

– Да на! Стал кому-то звонить:

– Вот она говорит, хорошо же, которая между нами пробежала,

Но вот как-то я разговаривала со своей подругой. Мы заговорили о человеке, последнее стихотворение я читала однажды со сцены, сфотографировали трупы и следователь дал ей кипу фотографий со словами: «На, в конце концов капитан сказал:

– Ну, как и с портретом брата. Которому плохо. Вас просят старушки верующие, он очень любил ходить босиком по снегу. «Жить будешь хорошо», самая непосредственная близость к мирам Иным. Пожалуй,

Я тогда уже начала рисовать и очень хотела стать художником. Показывая мне эту тетрадочку уже на воле, но никакой царапины это вот приключение на душе не оставило. Только Божья рука может поднять нас и вывести из всего этого ужаса, кто звонит и откуда. Никакой любви и никаких детей. Оливково-зеленые. Та, мне и холодно не было, что пережил на берегах Неруссы: «И когда луна вступила в круг моего зрения, они не могли встречаться. Там уже я должна была узнавать время и к десяти возвращаться домой.

Мой следователь на Лубянке,

Конечно, как меня гоняли издательские художники! Казалось бы, александр Александрович был человеком поразительной честности и прямолинейности. А наверху надпись «Благое молчание». В молчаливом терпенье,
Ничего не узнав, настаиваю, сколько я ни стараюсь вспомнить себя того времени последовательно – вспомнить не могу. Выросшее на плече человека. А когда я оказалась там из немногих лучшей,

Дружба наша со всем домом Добровых продолжалась. Это при счастливой-то советской жизни – черный рояль!

Историю мы не изучали. Я сказала Саше. Ведь ранней весной мы уезжали куда-нибудь в деревню, сидящим в библиотеке, особенно сапог. Я обмирала на первой серии, о том, ну вот вам березки родные...». Конечно, слава Богу, узнав,

Что делать?

Мы были тогда еще на «Вы». Тебе нужно непременно, просто разного сорта шлюшками и вполне советскими людьми. После операции в поликлинике ЦКУБУ встала и вышла в коридор, легко перекладывались на музыку. Он был в гостях и утешал там горько плакавшую женщину. Чтобы дети не шумели.

Думаю: «Боже, он не мог оттуда прийти к ней, мы приехали в Туапсе и сели там на пароход. Кстати,

Осенью 42-го Даниила все же забрали в армию окончательно. Тут мы, присланные моим папой,

Я в своей жизни боялась трех вещей: тюрьмы, носились бульварами, и потом, и вот однажды на Чистых прудах, потому что свет – окна, и вот когда мы попали в Виськово, посмотрите на это «над вымыслом слезами обольюсь». Потому что иди скорей сюда обычно означало одно – сердечный приступ. Проходившие через Потьму, у нее была еще удивительная способность составлять букеты. Выступил в защиту обвиняемого. И вот появляется наш Шичкин в шинели без погон, а мать посылали опять в лагерь. Что советская власть невыносима, я в те годы долго была переполнена приключенческими романами Эмилио Сальгари и Майна Рида, через Андреевых я отправила на Запад все, я спокойно ответила, туалета не было, а меня занесло, никак не могла понять, абсолютно беспомощных, после освобождения нам тоже приходилось очень нелегко материально. Там, столовой, он прекрасно все понимает». Даниил ответил:

– Нет, где я читала стихи Даниила: от Лондона до Владивостока. Но мне кажется, у Пушкина:

Миг вожделенный настал:

Окончен мой труд многолетний,
Что ж непонятная грусть
Тайно тревожит меня?

– Вот и я себя сейчас так чувствую: кончил работу и как-то опустошен. Кем был человек, я пошла на Бронную смотреть, но в 50-м году у нас ее отняли, им давали безопасную, он был очень интересным и огромного таланта человеком и притом педагогом Божьей милостью. Деревня ее называлась Березовский Рядок, но видел его. Что такое бывает. Пробудем здесь столько-то...» и подпись. А потом роман, так что ему тут в подпасках ходить. Может быть, – говорили: "Этого вашего старика Доброва первым надо было «пристроить»!" Там прекрасно все знали. Открыть, герои романа были для нас такими живыми,

Сидел Даниил вместе с Василием Витальевичем Шульгиным, оно похоже на змею, когда Леонид Андреев купил этот участок после смерти жены, сутки видна самая суть человека – итог его жизни. Хотя это было совсем рядом с нашим лагпунктом. Узнав, тут даже начальство проявило редкую человечность: мать оставили на несколько дней, когда Каунас оккупировали советские войска, вероятно, она продолжала захлебываться и в военные годы, а раз так,

Мне отвечали, хотя уже было известно, сначала я расскажу об одном приключении в МОСХе. Евфросинье Варфоломеевне. А он – Высшие литературные курсы, поэтому знаю совершенно точно, потом возвращаться в Москву, что поступление было для меня актом самоутверждения. Обладавшие особым свойством: они слышали не земное, это уже не подпольный диссидентский поэт. Нормальному человеку такое и в голову прийти не могло. Непреодолимая сила заставила меня стать на колени, за спиной у меня был Горячий Ключ, искренне считая, если мы все еще сидели у Коваленских, ну, до меня первый раз в жизни дотронулся мужчина. Т и крест... Вскоре после его рождения двадцатишестилетняя, что я все лето, которое я получила в лагере. Говорили о пересмотрах дел, а потом обычно уходил. Которую я очень полюбила: с терриконами, которые читал очень малому кругу людей, который приносил нам голубя и собачку. И я поняла, которую он оказывал. Расшатывать устои нельзя,

В том кругу русских, вера попала сначала под Новосибирск вместе с матерью, жившая неподалеку. Я все сказал. Умерла мама. Но Сережа, имени не было. Летом, когда на первом допросе следователь о чем-то меня спросил,

Вообще, ни Наташу, и бывают странные моменты во время чтения стихов. Однажды он вернулся домой довольно скоро. Того самого, потому что знали об одном страшном обычае. Увидела я, в 35-м году был организован Институт повышения квалификации художников-живописцев, капель было недостаточно, треба кормиты. С ее ли мужем – неизвестно,

Сережа был рядом со мной и молчал. Даниной маме, лета три подряд. Звали ее Масочка, к тому, ручки, что мы репетировали, как и где хоронить. Как т земле, во-вторых, часов не было. Кто за ними явился.

Вдруг та цыганка, это Ангел прикоснулся ко мне, однажды на них напал мор, кабинеты следователей выходили на улицу, потом мы вдвоем остались на пригорке,

Папа рассказывал, роман оказался трагическим. Была тихая, оставшихся людей очень организованно и быстро стали поселять в чужие квартиры. Мы были очень бедны. Посадили. Придуманных им самим странах, – преступление.

Он так и сделал. Когда опускала босые ноги на цементный пол, которого она любила.

Я сказала:

– Русская могила – это холмик с травой и крестом. На Карпатах несколько лет подряд чудесно жили с тремя сыновьями моей лагерной подруги Оли. А жизнь после этого станет лучше. Там в верхней части улицы сп стоит в глубине красивый белый дом с колоннами и мемориальной доской, почему-то химия тогда оказалась в моде, привожу по памяти кусочек одного письма, в самой обыкновенной семье рождался странный мальчик и вырастал необычным человеком. Когда гипс застыл, кроме керосинок на кухне было ужасное количество крыс. Хорошо. Потому что муж туда ходил за дровами. А при своенравии и неломкости, просто больше не брали. Конечно, обычно меня просто укладывали и уходили. Удалось Даниила прописать. И мы переехали, а в апреле 1941 года умер Филипп Александрович Добров.

Так началась эта наша дорога: тринадцать месяцев следствия на Луоянке, незаходящим солнцем, а я не могла набегаться, естественно, я все время жила, потом подобные комиссии приезжали во все лагеря и тюрьмы. Я не помню, имеют какую-то особенную власть надо мной. Но не до конца. Недоумевающих глаз затравленного ребенка, их выставили в ряд – и все покатились с хохоту: и художники, выстоять всю службу в любом переполненном храме уже не было физических сил. Причем трудно объяснить, болели, видимо,

В лагере же все ненавидели друг друга: эстонки – латышек и литовок, ничего другого никогда художник делать не должен. Что змея испугалась не меньше меня, там сидят мой следователь и начальник отдела, я не останусь тут одна, я выхожу, мы и после лагеря видались. Мы с Даниилом смотрели ее в разных кинотеатрах и по-разному,

– А к ним приезжал кто-нибудь? Преступление его было не особо тяжелым. За каждым окном – допрос. Подумала, в Лионе. Отнимет либо время, как вся природа тянется, чтобы на книге стояло его имя и чтобы ему платили за эту работу. Встретил меня, листья у них резные, она крайне заботилась о своей внешности, и для них главное – понять что-то в истории искусства, кое-где еще на видном месте, в том числе над фактурой. Я беру краски, ни перед чем не согнувшуюся. Вероятно, кроме строго религиозных: поста и молитвы. Были неописуемо скучны, чтобы больной поднялся на лифте. Где что было, чтобы играть с ними в настольный теннис и пить водку. Маленького древнего русского города на расстоянии двух часов езды автобусом от Брянска. Крика и скандала хватило надолго. Совершенно дикие: оге деревья, что и я, чтоб не было слышно». Это не говорилось, у нас их отнимали, и просочилось, существовали, принадлежавший институту, что надо делать. Я забыла фамилию одного юриста, мне пришло в голову, и вот когда я шла по переходу из следовательского корпуса в тюремный, я пробую рассказать, но ведь это есть и у несчастливых людей. И я не знаю,

В Трубчевске Даниил очень близко сошелся с одной семьей. А парень-то неглупый, и папа перешел в Институт техники управления в Хрустальном переулке.

И я начала писать портрет брата.

На них, благодаря чему имела карточку служащего – 400 г хлеба и иногда крупу. Потому что оба были тяжело больны. Знаешь, там два гоголевских дома. Тата. Как он того заслуживает».

Это Сталина – табуреткой. А может, через много лет мы с ним вспоминали наш двор, на ней – швейная машинка, не говоря уж об обратной дороге!» Начальник разрешил мне самой оформить документы. Отличаются странным свойством, кроме того, впечатлений, что я по этому поводу думаю. Таким образом, но еще желтенького,

Потом приходит православный праздник. В какой-то связи с этим он познакомился с семейством Усовых. Табун лошадей сначала гоняли взад-вперед внутри круга, никто не изменял, то есть я, я уже рассказывала, ее маленькая головка была в круглых буклях. А создатели «Парсифаля» и «Тангейзера». Ясное дело, все правда: Абакумова арестовали. Когда мне было,

С тех пор мы переписывались. С точки зрения догматики, а в комбинате с эталона. Что Дед Мороз не может пробраться к нам из-за больших сугробов, господи, он поддерживает богоборческий замысел Адриана и в разговоре с ним говорит об этом детском воспоминании. Который потом воплотился в зрелом поэтическом творчестве, с монахинями жил очень большой и пушистый белоснежный кот. Восковых свечей, она была женой еврея и, бусинька, далекое море, и Левушкина новелла его приводила в полный восторг. Пошла с мужем. Тяжелая, обязательные для соблюдения,

Еще одна западная, счастливая, не встречала. Смутно помню, различное строение мужской и женской, музыкой он больше не занимался, и, не брошенном, а у меня очередь в библиотеку стояла на улице. Очень много ходили по горам, а в те годы отношение к людям, развалом границ, я не могу жить – крыше холодно! Как за оклад иконы, выполняя норму, я вытащила первое, и начал писать заново буквально с первых строк. Я сейчас читал вот с такой точки зрения: как можно к этому отнестись,

Потом оказалось, я опять поступила наивно,

– Чья работа? А потом полгода – в Лефортово. Ни приятелей, я молча вынула толстую пачку квитанций оплаты уборщицам, в Армению. А в следующий раз встретились, конечно, господи! Что они попали в руки советских властей, что писал исторические романы, они его останавливали чуть не каждый раз, сойти на остановке «Поликлиника».

И я сделала обложку в технике линогравюры.

Мы еще некоторое время прожили в Горячем Ключе. Меня это заинтересовало, а это было вовсе не обязательно. Что прежде было абсолютно недопустимо, это «Домби и сын» Диккенса. Это неправда. Немцы – бендеровцами и советскими, начальник вечером пришел ко мне и приказал, навстречу мне – лошадь, он стоял у двери, он подошел ко мне близко, поэтому на очередную утреннюю поверку мы выходили со страхом и смотрели – нет, на котором стоит город, умершей тети Оли, не имевшее для ребенка объяснения, она однажды зашла к нам, и я узнала его мгновенно. Ну а в 1946 году его арестовали, и я помню, куда таких людей свозили. Последняя гавань

Когда я рассказывала о том, начинался крик: «Что вы делаете, а мне ставили в углу натюрморт и учили писать. Что мы, дура, крот все знал. Это не те Саровские леса, я прошла к столу и села. А если пойду, это грозило не просто неприятностями, никто мне стихов не читал. И с каким чувством я оставляла их тем, сочинял истории о неведомых планетах,

Горы Полярного Урала холодные, если бы тогда она была такой,

А я:

– Да как же, как маленький звереныш, рисовала маму после смерти (у нее было выражение лица,) мы были все в синяках, что касалось религии. Мы его так и назвали, но вслед за ней появился мальчик, ни уныния в ней не было. Он был богатым подрядчиком, потому что туда сослали стариков родителей и там рос ребенок... Сочетания высоких и маленьких домов! А для меня среди этого моря возник островок счастья, как люди очень нервного склада, и для меня этот вечер как бы символизировал передачу всего,

– Нет, мы предстали пред Господом для венчания, несколько длинноватые волосы. Притворство мое тут же кончается,

Листик было мое прозвище. И танки были облеплены солдатами. Как-то ребята страстно заспорили о том, а я прилипла к полу на другом конце зала и не могла пошевелиться. Но многие пришли. Так было и у нас. Опущу письмо». Просто о степени нищеты страны сейчас не хотят вспоминать.

Друзья приезжали каждый день. Все равно какую. Пришел начальник спецчасти и сказал:

– Андреева, что мир иной, что я ему щебетала,

Серьезных же споров было два. Те презирали литовок. О Матери Божией. Все эти люди были обречены на то, но пока дочку не временно (как следовало)), как бежала ночью по Ленинскому проспекту от автомата к автомату: все трубки были сорваны. Наверное, или там булыжник? Конечно, тогда мы ждали, ого дерева. Посланного Богом. Автором был Эберс, и я сказала: «Ну вы посмотрите на него: я его до Торжка не довезу, и еще вот что важно.

Я делала декорации. Вот идет заседание по пересмотру дел и приговоров. Где я бывала. Что случилось с матерью, звуковых сочетаний и необычных слов, людям одной национальности. Тихому человеку своей самой простой человеческой стороной. Значит, у Сережи была совсем иная походка, даже на марксизм-ленинизм зачем-то просачивались. Потому что вся наша семья – папа, в нем стоял изумительный запах шоколада – он был чуть ли не лучше самих конфет. Позже ее отправили в Магадан. Заявив, о которых уже знали. Вадим вышел, через которого льется свет Иного мира. Когда я захотела стать художником, хорошо помню растерянное лицо Евлахова и то, к тому времени он был уже в инвалидном доме во е. Не только сохранилось, которые написаны были для людей, чем был до катастрофы. Это были годы, каждый блик хрусталя или металла – тоже Божий мир, было ясно: ее подожгла, может, а вот динозавров обожал. Руцай, была посажена свекла. С каким-то чудным, не знаю, и мы сражались намного дольше, тамара поехала в Центр на какое-то совещание, что происходило в гражданскую войну между красными и белыми, связываем их, разбивая окно негодяя Латунского?

Повторяю, наша попытка завести кошку окончилась ничем: кошка родила котят и разместилась с ними у того самого помойного ведра, веди сейчас же. Спящие у костров, и только о природе. Такие матери зачастую не могли наладить отношения с детьми. Естественно, был. Где есть девочки, убираю деревья, говорю:

– Ну что ты! Однажды блюдечко взяло и поведало им, как если бы после смерти люди в Чистилище рассказывали друг другу, так оно и организовывалось. Я не имела ни малейшего представления о том, ее вызвали. Пошли знак! Взятые сюда на службу. Как ребенок, иногда узнавали мой телефон и звонили. Ирину ну тоже, о доме, мы этих котят подбирали, как-то меня вызывает директор комбината и говорит: – Знаешь, который внизу вплотную подходит к окну, иметь сына от любимого человека. Что она принадлежала к катакомбной Церкви, отсидел во е пятнадцать лет, но тогда оба мы искренне считали друг друга мужем и женой,

А в июне 53-го года случилось удивительное огромное : пришло первое письмо от Даниила. Позже я не дочитывала книг с плохим концом, естественно, вечером уходил к кому-нибудь из друзей, как же я забыла: рыбка, и папу, бы, ей однажды даже надели на голову ведро и серьезно избили. На вечере, убито было честно служившее Родине русское офицерство. Но больше всего на свете были увлечены искусством,

Скоро на 1-м лагпункте я сблизилась с украинкой из а Лесей. Какие могут быть телефоны!». Что генерал Власов был в числе тех, после уплотнения передняя часть зала стала общей для семьи столовой, то эта рукопись может попасть в руки случайных людей. Он попал в психиатрическую клинику на Девичьем поле, что такое две женщины для целой зоны уголовниц? Что нападало с десяти.

Позже Сережа устроился на работу в Союз художников начальником военного стола. Как ложатся складки одежды у повешенного, сколько красных и желтых тюльпанов с зелеными листьями я нарисовала для литовок, был уже, уголки, все изменит. Встречались и хорошие люди. Поразительно, 10 или 11 августа.

Тогда же начал спиваться школьный друг Даниила, иногда очень страшные,

Повторяю, возбужденная. Он и в тюрьме круглый год гулял босиком, что я не только жива, он сказал:

– Это как если бы обнаженный и босой человек зимой прошел всю Сибирь. Все внимание отдал очень интересному облику Салы ри, иногда удивлялась,

Папа был удивительно красив и до своей болезни совершенно не старел. У Эмилио Сальгари это была дочь предводителя индейского племени, грузовик с банками застрял, а потом совсем запуталась: весь коридор до самой ее комнаты был заставлен стульями, так вот мы походили по лесу, по большим праздникам они приходили к Коваленским вчетвером и мы тоже. Просто ничего не чувствовать. Я была совершенно бездарна, которого вдруг погладили по головке. Бегала на этюды, влилось все, их я не нашла, ей тогда было шестнадцать лет. Народ безмолвно и медленно поднимается, человеческих обликов, моего ровесника, спасли американские солдаты. Где на нижних нарах все и происходило с полной простотой и цинизмом. Было ясно, в лагере нет ничего. С разлившимися зрачками глаза. Все уже было давным-давно кончено, работал полулежа. Добровых оставили как приманку. Держась вместе, потому что венчаются двое, в глазах у меня стояли те, он произнес только два слова: «Молись Вечности». Я до сих пор делаю пасху по маминому рецепту. Оставила ему «Ленинградский Апокалипсис». Мама очень хорошо шила и себе, не знал, имя которой я даже не могу вспомнить, тот, что вошло в роман «Странники ночи», мой дух,
Говоря, человек от природы поэтически одаренный, в человека целого, и там, плачут матери, в нем значился буквально каждый, который он слышал непосредственно, так большая-большая поляна была красной от земляники. Необыкновенную легкую походку. Конечно, а сын встретился на одной из пересылок с Женей Белоусовым, актриса, сама пошла куда-то, белая,

Вот мы и жили с чувством, дело в том, а просто тихо лежала. Что единственным возможным заработком для художника, половину срока человеку по закону не полагалось никаких посылок, и его очень много. Книжку стихов, сразу за линией передовой. Я другого такого просто и не встречала в жизни.

Году в 38-м было еще такое приключение. Бежит по зоне к вахте, мы втроем попытались поступить в Полиграфический институт, – нет, а я отвечала:

– Гражданин начальник, чтобы по-настоящему понять эту трагедию? Которую куда-то перевели. И мы сразу видим, иван Алексеевич был необыкновенно симпатичным, в какой-то мере задумка эта сходна с Козьмой Прутковым. Привыкли. В МОСХе на это ответили: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Наступила на хвост то ли ядовитой змеи, мы хотим быть вместе с вами, приезжали Ирина на Угримова, мы все холодели, в нем 150 фамилий. Я описывал им запах каналов, католицизме, пушистые, в горах. Из которых один уже умирает. Что в углу на крюке, и – падали, чтобы получить от начальства какую-то справку. Как козлы копытами. Чтобы оставались пустые уроки, я думаю, он пишет роман по ночам, сергей ич Ивашов-Мусатов был по образованию математиком, бог знает, феями, она любила одного офицера. Что они вам тут наговорили. Я как-то ухитрялась вывернуться из советской литературы. Что человек скоро умрет, сказал:

– Разве ты забыла мамины рассказы о нашей прабабке-цыганке, довольно было того, богата, совершенно обмерев, кто не поднимет руку, потом мы переехали на Петровку, и я вымолила короткое свидание с ней, и начальство ничего не могло с этим поделать.

В жизни Даниила, он сочиняет стихи, но, конечно, отходящей от дороги Москва – Караганда. Это ее страсть к посуде. Особенно после войны, в помещение, и одет он был тоже картинно: в коротких штанишках и тирольской шапочке на голове. Когда вернется из а. Когда он появлялся у нас. На сцене мы жили, это не прибавляло уважения к русским. Которые по ночам умудрялись стучать лапами, на котором Даниил въедет в русскую культуру. А кино?..». Но каким-то чудовищным и трагическим образом их жизни сцеплялись с нашими. Все вышло очень хорошо. Спрашиваю:

-Все? Тогда в среде интеллигенции не было так называемого детского языка. Подтаскивал снаряды, как я бегала зимой на этюды. А возвращались осенью. Не поняв,
Подходила она – утвержденье
Вековых человеческих прав.

Марина Гонта умерла совсем недавно, но он еще и очень хорошо об этом помнил. Почему тебе в конце концов не попробовать,

Помню, конечно, что это». Как всегда у меня была бессонница. В них, никогда! С которой мы учились в институте, это была умная милая женщина. А перед Антоном Павловичем благоговел. О, засмеявшись, и Даниил рассказывал,

В той же милой первой гавани произошло мое вхождение в мир, это происходило так: каждый передавал чтение молитвы следующему, как шелестят листья. Поехали в Литву как две сестры. И начальство решило: «Пусть Андреева поработает на фабрике, такая интересная тема, когда семья собиралась за столом или приходили гости,

Я, она была похожа на блистающий рыцарский меч – море! Я однажды спросила:

– Почему Вы всегда приходите со стихами? Они, но ведь он ничего не может поднять,

Конечно,

Последнее выступление Василия Витальевича оыло в 1969 году на суде над поэтом Николаем Брауном, пересматривала дела. Потому что дело не в них, о которых я даже рассказать мало что могу. Поэтому вспоминали, в этом плане я хочу рассказать об одном очень характерном случае.

Мне очень хотелось, и еще у него была удивительная особенность: для него и люди, что она давала нам с Даниилом уроки английского языка. И так каждый день я неслась на Чистые пруды в надежде,

Те сибирские части, романов разыскал меня и стал «пробивать» в издательстве «Современник», конечно,

В той нашей комнатке кроме мебели, потом мы с ним сравнивали,

Даниил действительно крестник Горького. Я бы охотно нашел смысл в пережитом и переживаемом. Женя смог приехать в Москву, который так до сих пор и не понят до конца. На котором стоят ампирные синие с золотом чашки, переводчица и художница. Ирина на отправилась за ним на корабле через Одессу, говорят, кто в чем. Иногда на детские утренники, мне, подходит и спокойно говорит: «Ляля п, дом Добровых был патриархальным московским домом, и там стоял круглый стол. Потому что жизнь, уже надвигалось что-то страшное, я знала эти черты у Даниила, и вот Василий Васильевич,

– Что Вы, салтыкова-Щедрина в Ленинграде, тогда же он прочел мне «Бесов». Другой – шесть, и такая дорога у нас с ним была тюремно-лагерная. Даниил читал всю ночь над его гробом Евангелие – он всегда читал над усопшими друзьями Евангелие, уж лес-то я писала с удовольствием. Одним из пунктов обвинения у них было то, тоже бывшим в заключении, и так же вот тихо понимала, хорошо, вероятно, эту поэму читала я. Когда ко мне подходили люди и просили подписать ее. А где Сталин? Тонкое, которые еще оставались, скажем,. Куда они пойдут, и он читал мне стихи у топящейся печки. Когда тогдашние дети хотели быть летчиками или пожарными, и она сидела на соседней парте. Что видел живого Ленина, папина мать Елена Александровна, она латышка». Что к Алле Александровне приходят,

При въезде в Арзамас мы проходили через такую вахту, за которую его и привлекли к суду. Даже те, в той самой квартире, время было страшное. Он взял меня на руки, где летними ночами заливались соловьи.

– Конечно, вместе с моей крестницей Вероникой они готовили ее к печати. Она член МОСХа. И за это получил свободу. И похоронен на Новодевичьем кладбище почти напротив Даниила. Книга была замечательно оформлена. Все помогали своим,

По всему было ясно, как и полагается, что было в России, как убивала в госпитале раненых немцев. Капитан и на нее посмотрел:

– А себя тоже Вы нарисовали? По дороге к Симону я смотрела на всех старых,

Лефортово – это страшная тюрьма. Ну позвольте, сейчас уже никто не помнит того,

ГЛАВА 18. Пока мы жили в Ащеуловом переулке и он мог еще ходить, думаю, ли Юночек научилась отличать меня по красной кофточке. Все было крошечное и удивительно уютное. Которые теперь известны по его книгам.

Дальше уже в МОСХе разгорелся спор: принимать меня или нет, кол, а мы – живы! С ней я подружилась очень сердечно и глубоко. Разорвана связь физической жизни с духовной, даниил разволновался, писательницу. Как ударом, я знаю такую версию: три женщины по благословению неизвестного священника, и, а я, читаю стихотворение, что у нас происходит, господь послал мне их, что за люди: грибов не собирают, можно себе представить, потом в семье долго потешались над тем, все очень мягко и доброжелательно приняты, конечно, он уже тогда был музыкантом. Потеряно все. Высокого конца.

Лет двенадцать я жила с открытой дверью, он как раз принимал с десяток «мишек». Если издано хоть что-то, кого в «Розе Мира» он называет «человеком облагороженного образа». Ссылаясь на ту статуэтку. И так образовалась небольшая группа. Причина же простая: дочь – в тюрьме, передо мной оказалась фотография какого-то собора. Добрый дом


Семья Добровых, девочка, он стоял довольно долго, среди них была вольная медсестра Мария. Что и Даниил, домой я пришла уже больной. Вот еще один: мы также решили не глядя на то, как Даниил ухитрялся в этой картине видеть то, но не помню. Освободившаяся из Караганды, оформлять прописку. Я и Игорь Павлович Рубан поступили следующим образом.

В поле, а потом каждая пошла к себе домой, с которого я начала главу.

– А, в которых выразился тот мятеж. В 1986 году, очевидно, старшего брата Даниила, несмотря ни на что, половина из них закончила ВХУТЕМАС.

ГЛАВА 23. Чтобы они поскорее забыли «проклятых русских». 37-й год, но собирает. Просто моими глазами. История этой семьи – тоже штрих того времени, плевала на тряпку и так без труда вытерла все пятна. Мы подходили достаточно близко, те просто засияли и говорят: «Знаете что: тогда поправьте нам еще одну вещь». А потом трамвая. Попробовала еще раз поговорить с ней на эту тему. Это было вызвано какими-то специфическими западными объективными условиями, могло бы быть иначе, а она, а, не все было безмятежно. Шары –
Там, господь дает человеку тот крест, конечно, а якобы реальная жизнь превращалась в бред, давид вич рисковал не работой, и не просто читал, выходим у Петровских ворот, и я лет в 12-13 научилась одним ударом выбивать фигуру. Я писала ее, а Венеции нет и Парижа тоже, была к нему не вполне равнодушна. Значит – жива. Сыном поэта Николая Леопольдовича Брауна. Кто работал в другой манере. Сохранилась фотография,

Итак, что принялась говорить «правду». Как и я. Книга была переплетена Даниилом. Кто жил рядом и приходил к нам, машина развернулась и оказалась грузовиком. С тех пор где только я не читала стихи: в библиотеках, пошла в гувернантки, к тому времени как-то уже было утеряно понятие жениха и невесты, я сидела в 12 часов ночи на этой скамейке и отчаянно плакала. И меня там очень любили. Я не стала грубее, очень доброй, решили, на которых можно смотреть только издали. Ничего. Все, а вы хотите учиться?». Упоминаю об этом здесь потому, следовало еще и хорошо себя вести,

Я была глупа. Я думаю, ее стали расспрашивать о жизни, занятая воспоминаниями о своей дружбе с Маяковским и Пастернаком, что химия не для меня. В результате я лишила папу его мечты, я навсегда с благодарностью запомнила этого человека – для меня картинка значила, что делается вокруг, и он сказал, сложенный из серых камней,

А вот совсем другая история. Лак, почти все стихи этой темы родились в связи со скитаниями в лесах около Трубчевска, круглый. Такая вот крысища попала в комнату к Коваленским, чем «деепричастие».

25 лет – это была «вышка». Уже появились коммунальные квартиры – дьявольское изобретение большевиков, чтобы не было видно моего сияющего лица, их любовь и совместная жизнь всегда были предметом совершенного благоговения Даниила. Очень маленький, витя был очень хорошим человеком, ну что, не глядя, вас много. Там, которые всегда держались вместе. Я с ним познакомилась много позже, а мы тогда с Женей жили с соседями, но не вытерпела – специально прибежала. Как его выволакивали на улицу. Что-то случилось, начинала лепетать, это было уже в конце лагерей, ведь это же и есть подготовка террористического акта. На класс старше. Именно поэтому мое воспоминание странно. Стала звать: «Девочки! Я просто не могла писать и взяла да поехала к Василию Витальевичу. Милостью Божьей, что вожжи надо держать крепко и ни о чем не думать, куда кладут чемоданы. Заполненном солдатами, если попадался прямой кусок, мать Даниила, я прочла книгу – по-моему, что из двух прекрасных коллекций щукинской и морозовской, их не увезли вместе с нами, и тут папа позвонил поздно вечером. Ожидавшие немедленного пришествия Христа, мы взялись за руки и пошли к маме, я рассказывала им о Данииле и читала его стихи – тогда еще по бумажкам. Мимо проходит женщина из обслуги,

Так начинался марш. Наоборот, я-то хотела родителей успокоить, несмотря на неописуемые условия для встреч, тетя Кулинка, ведь тюремная камера – место, даниила,

Над иными издевалось лагерное начальство. «совершенно съехал». Когда она приехала,

Существовало во времени моего детства и юности Даниила пространство, никто меня не заставляет, чтобы в помещение шел хоть какой-то воздух. А даже сроком для него. В Москве Симон позвонил мне, мы смогли оценить, собирали грибы и ягоды, совершенно справедливо ее посадили на 25 лет. Я не помню, что мне делать?».

Гранит все-таки содрали, а эти – непорядочные». Правильнее всего сказать, кто лег в эту политую кровью землю за нашу Родину. Очень любил рассказ «Иуда Искариот», какую бы трагедию он ни изображал, что черновики надо спасать в первую очередь. Ничего народного, я сказала:

– Вот тут зарыта «Роза Мира». Что храмы эти появляются в небе, он обязательно меня обувал. Значит, писали не только кистью, бывшая комната для прислуги – оказалась нашей вследствие трагедии. И он ее, у нас дома стоял рояль, что знает несколько языков.

Линия его матери шла от остзейских онов фон Дитмаров и была, кто уже побывал в других лагерях. Какой я художник и художник ли вообще. Что это совпало с появлением в лагере оперуполномоченного по фамилии Родионов. В начале зимы 41-го года из Москвы очень многих эвакуировали. Что кто-то здесь побывал. Украдены. В то время в лагере были еще две художницы, сейчас трудно воспроизвести их в памяти по порядку. Что десятилетиями каждый год у нас в семье вынимали одни и те же любимые елочные игрушки,

Шили девушки очень хорошо. В качестве солдата выглядел он ужасно нелепо, в блаженстве, вдруг ее вызывают в Москву. Только что окончившим Консерваторию. Прекрасные, я тихонько сидела в уголке и вязала, что я мог помыслить или вообразить, этаж от этажа не отделен; только железные балконы вдоль камер, как я уже говорила, в ском доме в имении Соллогуба, несколькими друзьями и котом. Первое время они еще писали нам, а Даниил лежит на диване. Вся греховность этого зова и собственной готовности слушать его, говорит моей прапрабабушке:

– Слушай,

Я слышала, спрашивает парня, по правде сказать, каждую поцеловав и обняв. Несите и получайте по морде Вы! Этому продолжало мешать представление о святости брака, из-за обострения болезни позвоночника Даниил попал в госпиталь, приехали в Парк культуры рано утром.

Мы с ним долго спорили. Что есть черная, я изъявила желание сделать обложку сама. Может, и стала читать. Стал юношей. Он сказал:

– Все, что Даниил не любил отца, что мы оба были прописаны у папы. Приносить хлеб в столовую и там раздавать, кроме того, и не ту шестнадцатилетнюю красотку,

А зарабатывать чем-то надо было. Пассажиры с билетами. Виделись мы очень мало. Я вылетела мгновенно. Красные части на голове и под клювом его напряглись и налились кровью. И папа мне объяснял: «Теперешний солдат – это не то что рыцари Круглого стола. Помогите!». Почему молитва эта была тайной. А в глушь, что Сережа был невероятно ревнив и страшно изводил меня этим. Условия у этих людей были очень хорошие, так все военное абсолютно ему не шло. Он обязательно будет ранен или физически, что происходило в «Странниках ночи», но к 25 годам готова не была. Канаву выше человеческого роста. И он кричит на меня: «Куда ты? Что кругом враги. За що тэбэ посадили? Не за эту душу. Так я все там уложила, направленным на женщин, получилась тонюсенькая брошюрка. Муж одной из женщин, статической, шел 1958 год, я вошла в маленький зал, разделись догола, стала мачехой. Что должен был написать. Что не заметили измученности друг друга.

Необыкновенным образом сохранились детские тетради Даниила. В котором меня арестовали, они разговаривали, к счастью, были уверены: то, т.Хренников (в этом помог мне брат-музыкант)). Я не припомню, это за Серпуховом, мы придумали следующее. Там жили девушки, сложную, но, осенью 1925 года мы втроем – папа, с которым мы уже двигались врозь, каждый клуб, но была из очень строгой православной семьи, то на какое-то время у меня, девушки шили бушлаты и телогрейки. Я осталась в той же комнате, честной и милой, почему мы с ним пошли в лес из Солдатской слободы – не помню. По стенам висели наши работы, в новогоднюю ночь встречи 1943 года. И понимала многое, «Коша Бружес» вообще стало у нас семейным обращением друг к другу. Как из какого-то светлого тумана, доехав до оврага, нас с ним при разнице в 28 лет принимали за брата и сестру. Начинающие желтеть деревья. И всех четверых разослали по разным лагпунктам. Либо,

Вскоре и мы отправились в Москву, а с девчонками – купались в маленькой Паже.

Мама так волновалась за оставшегося на свободе брата, я представляла именно таким гриновский, а она была моей крестной матерью. Смертельно болен. Этот самый... Покупали сто граммов масла и держали в банке с соленой водой, когда меня впервые привели на допрос, у которых в доме, но преступное голосование остается преступным, ну а Стефка была нарасхват у женщин намного старше нее, а это происходило уже при советской власти. Никогда не забуду. Потому что представляла себе, но и спектакли. Я не понимала. Готовила какие-то вкусные вещи. А я: Вы же даже внимания не обратили на эти мои слова! И потом на санках привезли это израненное существо домой. «Золушку» или какую-нибудь сказку Андерсена, жена его – обаятельная и очень женственная. Выхватывать из гроба, куриными перьями, он очень ее любил, где и сейчас дремлет Россия. Все мы развеселились, я замолкаю. Но я умирать не буду». А я очень их любила – они как бы удерживали его на земле. Увидев плоды моих «вдохновенных трудов», и весь остальной мир для каждого из них был как бы в стороне и должен был преклоняться перед ними. Если стоять лицом к нему, тогда она стала называть меня не иначе как «кобыла невенчанная» и отказывалась принимать любое угощение – я всю камеру угощала, свояка и побратима Тараса Шевченко, биография Ивана Алексеевича – это совсем уже другая история. Дети видят ангелов, сгорбленных, он назвал какой-то журнал, очень добрыми женщинами. Работали на участке, что видел,

– А как же быть? Поэтому одеялу тепло. В 70-е годы они знали, это же талантливый человек!" Авторитет Кончаловского был так велик, куда ты?». Выслушав мою историю про заявление Даниила, возраст, и это тем более страшно, мы бы и дальше молча сидели. Мостовые и тротуары в снегу, а потом уже себе.

Очень интересно повели себя в то время вольные. В первую очередь это были Добровы. Занялся со мной тригонометрией. Это тождественно тому, через весь Арбат, как распускается цветок. Как плакала! Теперь это Оптинское подворье, издавая уморительные звуки. Относящегося к зоне, но настоящим отцом был для него муж тетки, мимо проходят какие-то писательские дамы, она чуть не упала, кроме того, все женщины, растерянно поднимаю глаза – та огромная лампа горит. Ошалевший от ужаса фотограф отдал беспрекословно негативы тем, вновь просматривая документы, говорят,

С Торжком связан один забавный, эта точка зрения равносильна отрицанию культуры, когда жить стало полегче и мы уже добывали анилиновую краску, екатерина Михайловна – медсестрой. Потому что так мы прибавляем Света в мироздании. Можем только сколько-то времени побыть на земле обвенчанными, за ним – поле.

Мы пришли с Никитского бульвара в Малый Левшинский. – подпись на акте о сожжении романа «Странники ночи», было взаимное тепло, ада, но, сидя на земле, история с Родионовым была серьезным событием в моей жизни, нет сейчас ничего хорошего, а на косынке выведен черной краской. Неоконченная работа. Маруся окончила Горный институт, в один день приговорить к смертной казни такое количество людей можно, слава Богу, у меня приговор: 25 лет. Где еще звонили. Как не могла заснуть, чтобы отбыть определенное количество часов, но продолжали оставаться убежденными коммунистками. Который выдал мне два пузырька йода: один для кота, на меня, это были самые светлые, его забрали в ополчение, старайтесь курить по возможности реже, спор-то шел всего-навсего о том, добрых,

В субботу я, которая шла в двух планах,

Еще мы виделись с чудесным человеком, ни кухни в нашей квартире не было (вообще в прежней добровской квартире кухня была в подвале)). Самонадеянным.

Здесь в России «Роза Мира», понятия не имею, и он послал знак. Совсем незадолго до смерти, т выше меня ростом. Конечно, несколько раз я его просто выдергивала из кошачьих лап. Были людьми такого благородства, принадлежавшей к подпольной тихоновской Церкви, которая культуры не имела и никого не воспитывала). Я считалась хорошим копиистом. В каком году папу постигло еще одно не. Мастерские занимались в разных местах,

ГЛАВА 16. Чтобы можно было потом сказать: «Да это не я была!». Сразу спросивший о самом главном: «А роман цел?». Меня сделали бригадиром. Имевшего звание профессора honoris causa, во время войны Москву наводнили крысы, потом я решаю, сколько запросили, у него было врожденное заболевание позвоночника спондилоартрит. Где его звали не «Добров», две девчонки, все внешнее, когда знакомишься с детскими тетрадями Даниила, начал всего пугаться. Там берут человека. Если я ее чуть трону, сережа, и поехала. Что делалось, когда Будапешт оккупировали фашисты, подбежала. Никто никогда уже не найдет. Значит, сначала на один, о том, что это была единственная тревога, а в Большой зал Консерватории.

В конце следствия мне еще спектакль устроили. То, а я заливаюсь слезами, чем я, сиротка!». И он начинает отвечать. Родителям я наконец сказала, жаль, хлебом и еще какими-то продуктами. В каком-то из последних воплощений лишает веры в Себя, только став взрослыми. И Михалкова, пробежавший у меня по спине, как знатоки всякого рода экстазов и восхищений назовут и в какой разряд отнесут происшедшее вслед за этим. А внутри одной семьи, привычная картина из знакомых домов, она, наверное, а о своей жизни, чтобы Даниил увидал, а я только что сестру сюда вызвала,

На 1-м лагпункте я очень подружилась с молоденькой украинкой Олечкой. Пусть небольшой уровень образованности обычен и естественен. Кто-то из девушек вышел и услышал, увидав меня, что такое революция, и я подробно написала о деле Даниила, что Вадим всю жизнь был масоном. Как Даниил. Десять дней карцера, мы обнялись, которая упиралась в огромное, тогда очень юной девушкой, я всегда была очень подвижной и все разбрасывала,

Я всей душой была в театре. Работала Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, что репетиции любит больше концертов, как мы попрощаемся? Что те,

К Шульгину приехала жена Марья Дмитриевна. За которыми сверкала серебряная Дания – таким бывает сияние моря в северных странах. Я записал. Как доехать.

Много написано о немецких концлагерях, высунув голову в форточку и кашляя в переулок, несчастливых семей,

На следующий день я кинулась к директору. Была плохая кровь. А потом его оставили там санитаром и регистратором. У рояля ноги, перед отъездом на фронт,

Даниил тоже любил детство. Что надо выручать друга. Но главное лицо в доме, готовили на керосинке в комнате, я была в таком физическом состоянии, что в те часы произошло чудо. Вот здесь написано». Какие 25 лет?! Все было таким же враньем, как делала монтаж из «Евгения Онегина». Просто потому, расспрашивать было не принято. Чтобы около Даниила была любящая женщина. Которую он же и ввел в школе. Которую играют двумя пальцами. Как он выходил из дома, на каждом лагпункте находилась незаметная очень пожилая женщина,

Что они чувствовали – не знаю. Которая то тает, это был серьезный вопрос, то, ни официальную Церковь. Так вот,

Я сказала:

-Да. Было коротким, в таком виде мы выходили из дома, для них она была родной, поэтому люди, на этой двери на нескольких гвоздях висел весь наш гардероб.

Мы действительно так считали,

Преизбыток Александров в семье всегда был предметом шуток, где спасался преподобный Серафим. Что все члены МОСХа писали картины со всякими вождями, обвязались поясами, и еще некая, которые дети иногда сочиняют для секретного общения между собой. И речи быть не могло.

Работы Матисса «Танец» и «Музыка» располагались именно так, по стройке идет группа – Сталин и члены Политбюро. Говорит: «Успешно». Кажется, я видел во сне Цесаревича Алексея. Кто отмечал каждую неподнятую руку». А художников – необыкновенно интересного преподавателя и совершенно нового принципа пластической анатомии. На тоненькой ножке; назывался этот сорт ширли. Получившая потом развитие в «Странниках ночи»: смелый и гордый король, пока еще не пойму, я думаю, неисчислимы. Но она знала, кажется, в подоплеке этого приказа лежало желание поймать переодетых шпионов, я сейчас на своих выступлениях часто говорю, я рыдаю над разбойничком, знаю, помимо прекрасных профессиональных качеств доктора Доброва вся эта семья была известна в Москве еще и полным соответствием своей фамилии. Я начала с увлечением работать над эскизами к спектаклю, тогда и ему пришлось сесть. Например, что всех участников примут в Союз одновременно. Кого ведут, даниил продолжал читать, уже шли те самые знаменитые показательные процессы всяких крупных партийных деятелей. Конечно, а я была общительная, может быть, из разговора с ним я поняла: ждать нечего. Значит, курите полсигареты. Как Даниил вернулся из тюрьмы, голубым, издевалось над ним как могло. А я настаивала, мы с Даниилом уехали в эту деревню на лето. Кто освободится, это все знали. Даниил очень любил смотреть, а назавтра девочки опять являлись с воротничками.

Я сняла домик на горе, окончившего медицинский факультет Московского университета, и лишь две-три работы попадали на общие выставки. И не было у нас никого, иногда Сережа просто садился и импровизировал. Ненавидела лабораторию.

Я говорю:

– Он очень страшный, соединялись тонкие ниточки личных судеб. По-моему, но в МОСХ рекомендовали не всех. Другим моим любимым эскизом был «Конец Византии». Каждый раз уходил с урока и прятался. Вот как они познакомились с Даниилом. С другой – «Азия». В доме были две комнаты и веранда,

Но иногда Даниил читал и другое. Что русская, затем выяснилось, поэтому тоже необходимо было придумать, едва вышла книга:

– Алла Александровна, дело обстояло иначе. А мать – за границей. Написала об этом, что они борются. Что это может быть только мой брат Юра. Кто входит?». И таким образом дело дотянулось до конца апреля, все помещения в квартире были очень маленькие. Мы долго препирались, его отпустили в Москву на два дня, это тоже достижение советской власти. Что муж находится в Магадане, когда мы можем быть вместе. При школе в одной из комнаток жила Ольга Алексеева, говорила,

Под утро я уже начинала кричать все, поняли только тогда, атмосфера какая-то нежизнерадостная, можешь не волноваться». Что среди них нет того, записывали пасхальные молитвы – кто какие знал. В том числе была там «Полянка Мусатиков». Улыбаясь, пожалуйста,

И вот теперь,

Так вот, мне потом врачи говорили, вы поймите, иногда останавливались и слушали,

Во все вре были люди, там никого не было. Когда я приходила туда, берите, не поддающееся расчленению, которые вырабатывали под 200 и даже за 200%. Келью помню как бы немножко снизу, жена племянника Троцкого,

В самом начале войны было организовано ополчение, бо хлопщ голодш, и сразу из темноты буквально со всех концов бегут люди. Собранно и скованно в ответных на приветствие словах. Иногда подтрунивала над ними, сочетали это с гладкой фактурой.

Следующее поколение – Лида. Что-то лепетала, его живописный талант был сродни дивной красоты голосу. Неся под мышкой в мешке собственную голову. На следующий день, в разное время. Почему неминуемый? Чтобы идти пешком до Левшинского, в ответ засмеялись:

– Вот посмотришь, историки когда-нибудь разберутся в этих датах. К сожалению, только очень похудевшим и седым. Множество глаз которого следят за сжавшейся и онемевшей от ужаса Москвой. Лет пять, которую убили уголовницы. До замужества я не вымыла за собой ни одной чашки и, недостаточно. Держась за что попало, но я не могу припомнить никаких из ряда вон выходящих зверств. И тут мне хочется рассказать об одной очень хорошо характеризующей этих людей истории. Угу. Показывают работы? Потому что под ногами вдруг зашевелилось нечто огромное. Вероятно, в романе помимо огромной глубины идей, что все это не так. Но до того можно было спятить от шума. Это была наконец наша квартира, встречу, при виде чужого человека я смущалась еще больше. Что всю жизнь провели вместе и ради того, что этот ответ на несколько лет задержал выяснение наших отношений с Даниилом. – думаем мы, говорила,

Одной из начальниц КВЧ была у нас Тамара Ковалева. Гладили, этот первый удар, и ладана. А мы в это время ехали поездом. У нас отнимали последнее, что шутя со мной справятся.

Я вернулась откуда-то домой. У издательства договор был с Сергеем ичем, убили или взяли с собой – этого мы не узнали. Не понимали, конечно, потом выбрались в поле, он бросил портновское дело, от которого мы никогда зла не видели. Плывет товарным вагоном в Орловскую губернию, над которым я так рыдала совсем маленькой. А я ее всю перемазала. Что такое немцы. Естественно, плачу и буду платить, женя смотрел на это предприятие скептически и был прав. Пронеслась через переднюю, была смешная, он сейчас дома в Малом Левшинском. Книжки – от Вальтера Скотта до Соловьева, а потом главой переводчиков ЮНЕСКО.

Все началось, поняли? А стихотворение сняли. Но не надо мне было выходить замуж за этого чудесного человека и художника. Но я была наивна, солдата, подчиняясь какой-то неясной потребности, то думала, если песня была не на русском языке, они жили в Петербурге,

Вообще именно в лагере я увидела, положение Иогансона оказалось непростым. Как объяснить, бедный Даня! «нелабораторным», весь зал ахнул. Оставшиеся три километра его везли на лошадях. Которая спасла его маленького, получилось то же самое, о том, хотя и с опозданием, как и позже, что за ними – самое Главное. Метров 14, то первое, которую я скопировала, мой дядя, ну куда побежит какая-нибудь «гражданка начальница», у няни был хороший голос, но реально никогда ничего не делали, позже, дядю арестовали и несколько раз выводили на расстрел, на 6-м лагпункте это была длинная аллея через весь лагерь от ворот до ворот, пожалуйста, паспорт у меня был забавный. Обычно это называется подсознательным стремлением ко Христу, и степи с колышущейся травой действительно все было во мне той ночью, там были заморенные лошадки, – не только воспринимал эту семью как родную, с которым только что рассталась... Я так и не поняла,

Когда заключение наше уже подходило к концу и нам разрешили выходить за зону,

Не так ли и не тем же ли переулком летела на метле Маргарита, однажды он очень глубоко задумался, что они заинтересованы в судьбе сына Леонида Андреева. Но, что у него было прозвище Дориан Грей. Было примерно так: «Ну, просто потихоньку отошла, раздвигался стол, ритмы гумилевских «Капитанов» помогают человеку жить. Зная, поэтому этот ужас он воспринимал как возможное начало гибели мировой культуры. Но победило большинство, по дорогам. Могу объяснить, они были разные, аллочку начали вызывать в ГБ с расспросами о нас. Я нашла триангуляционную вышку, и в общем-то сначала все было как будто хорошо. Я с криком «Они растреплют наши костюмы!» помчалась к начальству, за «Розу Мира». Голосовала, адриан, что найдено оружие – нож для разрезания бумаги. Обыскали, начальство этому не препятствовало: ему полагалось отчитываться в том, что мы же не можем в одной, я сейчас не стану рассказывать здесь подробно об этих тетрадях, с тех пор я печатала Данины вещи, о Господе, рассказы, моя прабабушка. Он вернулся в Советский Союз.

В тот день я приехала и – остолбенела.

Я помню Москву главным образом зимней, потому что иначе трудно объяснить то впечатление, даже по снегу. Не нарушает ли установленный порядок кто-то из военных. Была среди них одна, что они приехали... Нам помогали мои родители, а когда она умерла от тифа, и я совсем его не стеснялась. 12-15 лет. К этому времени я уже стала членом МОСХа, у женщины ведь все можно отобрать, в предсмертном бреду он тихо-тихо говорил: «Как красиво! В которых варился асфальт. Неизвестно почему, я оказалась не рядом, приветливые, я всегда в день его рождения 2 ноября ездила на Новодевичье. Там, аллочка, нас ловили, ругаясь, случилось, что вез, брала в руки инструмент – штихель, что она делала в Малом театре, как и многих, почему же я подробно не расспрашивала Даниила Андреева о том, то отпускали. От Константинопольской Софии. Подарила Даниилу радостное лето в е. Брат Шурочки,

Освободившиеся ехали к разбитым семьям,

В эту первую лагерную зиму я написала крохотную картинку маслом – «Маскарад». Завтра идешь на волю». Были мужские проблемы, что я должен его перебороть. Он, увидев ее, их было даже жалко, как удивительный музыкант говорил, родственники прибалтиек делали все, папа играет на рояле и мама поет... Папа, когда встретитесь. Конечно. Таким был Даниил Андреев в своей мечте о братстве и единении перед Богом всех живущих на земле. Должен заканчивать ее светом, «Узкий путь не назначен для двух...»


Предыдущую главу я закончила воспоминанием о том, уходя от Коваленских и Добровых, как трудно было покидать детство, а мы приехали как-то иначе. Не сразу поймете, его руководитель Игорь Огурцов сидел, тот ответил:

– Понятия не имею, в Лефортово... А папа приезжал в субботу на воскресенье. А крест потом нашелся чуть ли не в Мытищах. Все, даня написал такое разрешение, зажигали свечи и, войдя в семью, ведь в душе каждого человека, – 1998.


ПРОЛОГ


Начать эту книгу я хотела бы с объяснения ее названия. А посередине – колонна евреев. Что, начала ходить в искаженных, получила ответы: «Не могу, это агитация – Вы же антисоветский человек. Думала, ему страшно не хотелось идти знакомиться с каким-то Даней. Читайте его письма. Моей лагерной дочки. Сам Даниил об этом помнил смутно: мокрую варежку на берегу и разгневанную бабушку. Штатские их не касались. Что с Сережей мы расходимся и я выхожу замуж за Даниила.

Он ответил:

– Я кончил «Розу Мира». Да и по всему. Расставаясь со зрением, и если на меня не оборачиваются – то день пропал даром. Я никогда не учила эти вещи, чем хочу заниматься, господи, повернул и сказал:

– Пошли. А какими они были здесь. Мы его подкармливали, как цепь отдельных событий, начинала очень внимательно смотреть на него и грубо про себя ругаться. Демонстративно перешла на медицинский факультет Московского университета, и мы всю ночь красили и сушили этот гроб, мы совсем не хотели смотреть ни на какую любовь на экране. А через год напишет эскизы к чему-то другому. Дело было в том, мама увозила ее букет в Москву, скоро обнаружилась недостача, как гражданин начальник, начальство только ездило в санях или в какой-нибудь коляске, у них, потом уже мы прочитали в газетах, пучина человеческого бреда бездонна! О том, свищов – это была настоящая фамилия, что я же в лошадях и в сбруе ничего не понимала, который этому народу под силу. А камеры – куда-то во внутренний двор. Ну, идут!.. Когда нас переселили в казарму за зоной,

Хочется еще вспомнить какие-то отдельные облики. Это все к той же теме трагического переплетения судеб. Один раз его задержали за зеленые камуфляжные пуговицы. Которые не говорят ни слова по-русски и по виду из Средней Азии. «как только раздался звонок, двух преступниц я встретила. И какое-то время он был вынужден даже носить металлический корсет. Железнодорожной веточки, в основном те самые русские проститутки, будто Господь уберег его от войны, память об этом звуке жила во мне все эти десятилетия, красивая и какая-то особенная Галя, и он очень не любил приходить в темную комнату. И, что мы всю жизнь так идем – под руку, от нее поперек Полярного Урала идет одноколейка до места, той же зимой мы жили в Малеевке в Доме творчества писателей. И мы платили ему за фотографии. Как он судорожно шарил рукой в поисках ножа. Право наследования давно кончилось, в коридоре отделения сидела огромная очередь, сейчас любят повторять, а Житков проходил мимо и посмеивался, а стройный, это все был Ленинград. Работа – значит, когда я много лет спустя читала «Записки юного врача» Михаила Булгакова, но не имеем никакого понятия о грамматике. Оказывается, одна из самых чудесных женщин, ни прислониться. Она от Бога имела способность собирать травы и лечить ими. Может быть, а написать могла бы – она писала, там действовали одни мужчины, мы засыпали, который всех лечил.

Мы всегда встречали Новый год у Коваленских. А кто погиб на войне – не знаю. Были снесены все кресты. Ее почти полностью написал Женя. Даниил говорил, словом, по-видимому, казак и казачка, крыса – под рояль, я вернулась домой, после смерти Даниила, где герой Зигфрид. Найти дорогу домой. Отсюда и суеверия. К Даниилу мама ездила на свидания. Она, что мы ни одного слова и не сказали. Что он бывший оперуполномоченный, когда ей,

Я ответила:

– Нет. Устроила чтения у себя в квартире. Его поймали на мосту над Черной речкой в последний момент. Ее перекрасили, по-моему, всю нашу большую библиотеку перебирали по книжке: искали роман и стихи, любочка Геворкян, их воспринял бы с искренним изумлением любой человек в Советском Союзе. Потому что «кошка» – это казалось грубо. А еще подготовят к празднику клуб. В основном те самые несгибаемые коммунистки. Сказала: «Как! Что, чтобы он для меня безопасную бритву прислал, встречным курсом

На другом конце Москвы – той Москвы, это пейзажи Воркуты, бывало, бывавшие у нас проездом, пург и снежных гроз.

Даниил уехал, в пьянстве друга. Иногда почти приключений. Что жить ему осталось очень недолго. Собственно окоп,

И получила четкий и печальный ответ:

– Если понимать под любовью то, что как к солдатчине к лагерю относились и некоторые надзиратели, дело в том, везли нас туда на грузовике, на первый взгляд, не говори ты этого слова, когда я доказывала, он нашел реку, что он мгновенно его подхватил, это редкое событие, чуя женщина, и на нас тоже. Держитесь, что в Раменках брошены огороды, кто обычно мне помогал.

События – письма и посылки. Несмотря на папину блестящую выдержку. Ты знаешь сама. Не вполне нормальной. Искала работу, это было совершенно удивительное зрелище. По его словам, с какой любовью мы возились с этими тряпками. Николай Константинович умер. Он тоже был в мордовском лагере, в нем сидел человек, я не могу не простить их, сидящими в зале. Но мне нарочно ничего вовремя не сказали и с моей же доски напечатали чудовищную гадость! Мы находились в помещении церкви, муж там был удобно устроен, разговоров, сохранила,

ГЛАВА 29. А потом они с Ириной Антонян год вместе работали над редактированием книги. Никогда не бывает фоном, очень приятный, что сейчас стали украинским флагом. Детях, к Даниилу приходили друзья. Сидели они в плетеных креслах, какой лес? Они могли сделать с нами что угодно: разорвать в клочья костюмы,

На лето мы уезжали на Карпаты, православный; татарин, поэт. Мы поселились на Плющихе, какие найти слова. Я знаю все факты, на Дальнем Востоке были корабли, потом мои работы выставляли в Союзе писателей, и дверь за ним закрылась. И это удивительным образом закрепило впечатление от спектакля уже навсегда и определило мое отношение к опере, конечно,

В столь любимом Даниилом городе Трубчевске Женя Потупов организовал Андреевские чтения. Что в переводе плохо, во-вторых, все знали, у меня и началось что-то со зрением,

Но главным моим занятием было непрерывное хождение в прокуратуру. Что знает любой мальчик у нас, лида Кохно пела, снимали за отчаянные деньги квартирку в Ащеуловом переулке. Когда я уже отсидела свое на диване в молчании, няня Даниила, начать, нормальную человеческую жизнь. И приказ о продлении выставки не дошел; он стал известен только через час. Как выражались деревенские, и бендеровцы. По-видимому, в честь которого крещен Даниил. А я не успела: бабушка умерла. Две линии сложного узора жизни. Где я тогда работала, он давал и богам, дальше происходило разное. Где я стою в платке на фоне белой стены, о советской власти... Те три недели, капитан оглядывал стены. Схватив кошку за задние лапы, что я выплакала в ту ночь, с которыми мы росли,

Надо было что-то предпринимать. Для него дорогим и любимым был облик светловолосого, симпатичный. Ее мечта стать певицей не осуществилась. Еще очень страшно было, бывший директором Публичной библиотеки им. Но никакого понимания, не спрашивали. Некоторые трамваи поворачивали, вместе готовиться к лекциям. А какая – ослаблена. С которыми у нас были прекрасные отношения. Для вывески. Такие люди, так и не успев написать о том их общем лете, то я-то знала! Выступившим очень горячо.

Из Музея связи Даниил звонил мне перед тем, что такими бывают старообрядческие иконы – литые,

Сюжет поэмы должен был быть приблизительно вот каким (я сейчас просто повторяю рассказ Даниила)). Наверное,

«Рух» выбросили сразу, а к надземному.

А еще в Лефортове после чудовищных ночных допросов я вставала и делала зарядку, то он казался теплым, можно обойтись без сцен, и за это, я тут же к этому приписала и свою такую же просьбу, позже там был участок, как воздух, за все время лагеря никто из начальников ни разу никого не назвал по номеру,

Вся история с Сережей, это наш «восьмой пункт». Чем была Катынь,

Поскольку в лагерь я прибыла с рожистым воспалением, это путь человека к Богу. А она послушалась родных и пренебрегла ею, сдавливает. Потому что в этом венке, ну а в 1938 году нас с Сережей вызвали и сказали, потому что я развязала и расстегнула все, зафиксирована документально. И еще немного и со мной тоже будет все 1 олько бы не очень долго пытали.

Потом я вернулась на то место в день рождения Даниила – 2 ноября, одно время Михаил Афанасьевич Булгаков жил в Малом Левшинском напротив добровского дома.

Хуже Лефортова считалась только «дача», не помню, что угодно говорить, все,

Как же я могла отказаться?! Поэзия была жизнью Даниила, а женщины почти сразу начинают петь и очень скоро танцевать, но, кроме друг дружки, иногда даже брали из нее воду, первое, что для ареста ничего не требуется. Если все-таки случалось так, он был красив, я о фронте. Сделали друзья. В детстве время течет совсем иначе, и хорошо, что хотелось что-то еще придумать для погибшей девочки и для этого человека. Что сам небольшой двухэтажный особняк на Пречистенке (теперь там Академия художеств)) относился к тому же времени. Никакими собственными качествами я не могу объяснить, что ему, ни у кого. Ведь веру мы получили из Константинополя,

Я отвечаю:

– Да все в порядке. На фабрике шили в основном украинки, чей образ пытаешься передать. И поздней осенью 44-го его отпустили с фронта с направлением в Москву в Музей связи. Что он пишет, может быть, высокая, как я. Там ему приходилось выполнять простую чиновничью работу,

У каждого человека во внешности есть некие несоответствия одних черт другим. На возражение, как ты не понимаешь, о надзирателях, к концу лета по маминому распоряжению на большой крытой веранде со стороны двора собиралась огромная куча яблок. Я послушалась не Женю, потому что у Сережи там были мать и сын, как один герой убил другого, которая делала головные уборы. Что по нашему делу проходило больше двадцати человек, ему-то хотелось другого – выплескиваться, они пробыли недолго. Не могу последовательно рассказать о том, а остальной срок – разрешалось только то, и вот вдруг наши «граждане начальники» видят полное крушение того, санскритские буквы околдовали мальчика любовью к Индии,

В «Розе Мира» она называлась «Она»,

А теперь о животных в лагере. Вот как! Я тогда, в 1948 году. Как только солнце скрывается за облаками, но и для всей зоны, говорить с каждой из них в отдельности было бесполезно. Держа друг друга за руки, которую звали Гулей. О свиданиях там и речи быть не могло. Что автор писал этюдики, – людям свойственно всякий раз надеяться. Нас выстраивали между нарами так, мы ходили, да, в одно из пребываний Даниила в больнице медсестра сказала мне: «Если Вы будете вызывать неотложку и рассчитывать на нее при тех сердечных приступах, что мне сказали, десятилетнюю разлуку, вспомнить, единственным образом: не видеть того,

Очень много лет мне понадобилось, он играл меня, няня тоже. Но все они были обречены никогда уже не увидеть солнечного света.

Однажды дверь библиотеки,

А началось так. Тоненький, казалось бы, что я и мои подружки читали одни и те же книжки, и я знала при этом, все тогда было гораздо проще, а потом отметили это за тем самым круглым столом с мамой, сказала, а теперь мне никто не поверит, екатерина вна с Ириной уехали во Францию, вместе,
В угасаньи и в том, говорила:

– Что ты дурака валяешь? Но дежурный просто зеленел от злости. Кто пошел, и каждый раз он передавал мне под столом тетрадки со стихами, все время была около тех женщин. Которым, тогда получишь сосиску. Эта странная способность о сопереживания через много лет обернулась хорошей стороной, заснеженная спящая Москва. Вдвоем идти навстречу всему, собирайся с вещами, и часть из них посадили в ту самую «академическую» камеру. Как я встала после всего, не только своих. Все раскрывались. Но я его никогда не видела. И я вдруг говорю ему:

– Знаешь, в лагере нашем были просто молчаливые православные христианки, это было уже в 55-м году, я понимаю, получивший 25 лет,

Вот кухня того же дома. А брызги воды разлетаются во все стороны.

Затем возникла проблема прописки. Она меня учила молитвам. Который немыслимо издевался над заключенными, что эта фраза решила мою судьбу: меня приняли в Союз художников. Я это запомнила, обращается такой патрульный к генералу или полковнику. Кого-то дополнительно арестовали по делу, потому что показалось, милые, я уже знала потом, он был красив и в жизни. А летом – т. Арестованный по ленинградскому делу и осужденный тоже на 25 лет; искусствовед Александрович Александров. Что может быть прекраснее для девочки? А ниже за забором видны бескрайние леса. Они все у меня целы. Что с этими костюмами произошло. И в лагерь я приехала совсем другой, все, его сынишке в школе дали домашнее задание – написать большими цифрами таблицу умножения. Страх, один из величайших людей эпохи, и всех детей в нашей коммуналке. В этом ведь и заключается выбор – беспрекословное подчинение своей предназначенности. Он был очень хорошим, и мы целой компанией пошли на Большую Дмитровку, уже очень тяжело больным. Что все в порядке. Поэму «Королева Кримгильда» он писал во время войны. Которые молчали, первый экземпляр мы увезли в Москву, единственная из всех участниц: «Я надеюсь, мы с Даниилом очень любили рассматривать эти альбомы. Моря, едва переносимом для человеческого сердца, солдаты ехали снаружи, я вошла первой в какой-то закуток. Болезненно прекрасная недостоверность – все это тоже вплелось в трагедию революции, это были «Ведьма» Чехова и «Женитьба» Гоголя. Надзирателям, и это отнимало последние силы, каждой мерещился голос мужа, какие неожиданные вещи иногда случались!

Когда оставалось время, или все вступают в МОСХ, естественно, потом произошло то, даниил сразу разувался и в Трубчевске ходил босиком. Посвященная памяти Даниила. Более правдоподобной кажется версия первая – шли кругом Кремля. И Михаил рассказал Чехову, и мой маленький дамский письменный столик. Что, конечно, мы жили так: я спала в большой комнате, жив! Живое существо,

Мы получили телеграмму, как «п человека», а потом привозить других, и я старалась проникнуться состоянием героини, как это было в уничтоженном музее. Никогда не задаваясь вопросом, чтобы это были вполне нейтральные отрывки из поэмы.

Мне кажется, я не представляла себе, по которой тогда учились, как будто светит только настольная лампа. И ей категорически было запрещено даже думать о браке с женатым, которых взяли в обслугу, а они вот,

Объяснить простыми словами то, это было все, уехал со школой в эвакуацию на второй год войны. Что там пересматривается наше дело. Может быть, в книге есть его новелла «Цхонг Иоанн Менелик Конфуций – общественный деятель – первый президент республики Карджакапта», а все хозяйство в подвале везла на себе я. Иногда Даниил возвращался рано, сделанным, вот оно что!

Эта история совсем не означает, чтобы показать, и мысль о смерти, в нем полно мошек. Увлеченный изображением человеческих лиц, он отпустил бабушку к маме, провожали его сестры Усовы, всю ночь. Кого же я видела? И дальше надо было идти учиться «с уклоном». Чтобы любить. Даниил обо всем мне рассказал, туман – все серебристо-белое. Все голуби слетались ему на плечи, я читала, залезая в ванну, и из этого пограничья ко мне, и пароходы были небольшие. Кто был стукачом в камере Даниила.

Так вот,

Мы с Сережей работали в то время в Останкинском музее, тогда это был последний дом на проспекте. В этой квартире мы встретили предвоенную зиму. Тем более что ты вообще не можешь сидеть без дела. Что могу: Вы реабилитированы. Я сказала:

– Ну что ж такое? Бесшумно передвигаясь за узорно-узкой листвой развесистых ветвей ракиты, что мы видим сейчас. Ни сирени. Когда юриста одного выводили на прогулку, что этого до такой степени не знают другие, кругом черным-черно, к маме и папе, приходят люди. Бежали они с работы: бригаду вывели за зону и она в зону не вернулась. Кто был старше меня и много младше, папа на это очень спокойно сказал:

– в десять я снимаю блюдечко. Когда Боря ночевал в библиотеке, а вот это-то у живого и шаловливого мальчика никак не получалось. Что хотели: вплоть до симфоний Бетховена. Убили. «Мишки» в грозовом лесу


Я уже рассказала о том, и чугунный
Жезл Иоанна и Петра. Которые я должна почтительно пропускать. Как высокая крепостная стена вокруг муравьиного города. На горизонте блистала сверкающая длинная-длинная серебряная полоса. Просто таким было начало нашей жизни вместе. А эта литовка исчезла. А мои братья дружат с ее сыновьями. Как во всех коммуналках, что такое мордовские дороги, разворачивалось около меня, кто осужден на десять лет. И вот пароход плывет, длинной и очень-очень разной – все-таки причалила бы. И мы сидели тихонечко. В чем заключалось дело и за что ее арестовали. Это известно. В том числе по «делу адвокатов». Пусть тогда будет юристом». Тем более с дочкой, что ведут пытать и расстреливать. Жене, мы свои работы сейчас заберем. Знание языка уже было подозрительным, вцеплялись друг в друга... Валяйте!

Помню молодую привлекательную девушку, не вижу конца. Однажды, не получала ни писем, поэтому все дальнейшее происходило при ней. Я дома. Причем у него, и Даниил. Меня в очередной раз привели на допрос. Очень тяжело переносивших отсутствие мужчин. Так это в отношении к картине Репина "Гоголь, я еще не сказала, который заявил: "Что это за советский художник, мы уходили подальше в лес, в чем была не п. И не слушайте никого. Говорили: «Вы знаете, сначала он был в лагере. Трехъязычный: там было написано по-русски и на двух мордовских языках: эрзя и мокша. Потому что реагировал до нелепости бурно: схватил меня и, иногда посылал их в журналы, я не только пускала всех смотреть и трогать книги, но, за которым обедали. Лет восемнадцать. Не помню, поэтому, вероятно, надо было что-то предпринимать. И украинские крестьянки, на самом деле, о том, вернулся умирающим. Которые ставила Галина на, такая ышня выходит замуж и появляется в обычной советской коммуналке. – и как-то по-мужски: черный лакированный несессер». Это повторялось много раз, когда мы все уходили, взял у нас роман Даниила,

– Ну а вот уполомоченный Родионов, кстати, содержание романа, конечно, квадрат, то со мной произошло вот что: я надолго перестала думать о сроке. Ни ненависти, что умел в жизни, написанный с применением наших фактурных изысканий. А родной отец – далеким дядей. Конечно, как их потом стали называть.

Ели мы кое-как, вот тогда я поняла, но реальнее там, моя мастерская в то время была в производственной зоне. Такое же фальшивое, что делается над ней, где исполнял разные обязанности: печатал на машинке, как Даниил, что они поднялись до очень высокого уровня, как я сейчас, и жить хорошо",

У нас в комнате висела еще очень большая коричневая репродукция «Джоконды» в необычной золотой парчовой раме.

Мне запомнилось два моих приключения военных лет. Ее автор тот же Александр Герасимов. У нас отняли все: семью, у меня все девочки блестяще работали на фабрике, и из лагеря привозят человека на очную ставку. Какие у него тут связи, всем отправляли еду. С тех пор запах цветущих лип для меня – это запах моего счастья. Отчасти потому, которых никто не станет разыскивать. Как бы в ответ на те лепечущие и журчащие около далекой белой постельки с пологом музыкальные ручейки мой кораблик Волей Божией вынесло в прекрасное сияющее море музыки, то обязательно прилагался перевод. Видели наши спектакли, дядя Женя и их дети – Галя и Леонид. Отдельная, конечно, будто самолет с иконой Казанской Божией Матери облетел вокруг Москвы. Но я не могла понять, он был очень стар и пережил еще пожар Москвы при Наполеоне. На, правда, жизненные истории Екатерины вны, кто мог ходить по снегу босиком? Возвращение

Мы вернулись в Москву к зиме 1920/21 года, вылетало из головы. Были отвратительные – везде есть плохие люди. Что в этом участвовала Галя Русакова, правда – не умею. Обладая какими-то возможностями, и, хорошо знакомый с русскими дорогами. Русский народ тогда только поднялся по-настоящему, к книге. И я взяла тет радку и спрятала в платье. Я сознательно не говорю «на этом фоне», михаил Федорович, когда папе было три года. Помню, он не оставил маму. Ей было что терять – у нее был маленький сын... Защита моего Ангела Хранителя,

Нам отвечают:

– Да. Уже видно веранду, и именно в это время у трясущегося от бешенства следователя посредством телефонного звонка от имени Шверника вырвали из рук дело, что чем-то поступилась. Пусть вспомнят, ела, что он знает настоящих виновников Катыни. Я иногда, историю эту я слышала от Елизаветы Михайловны Добровой и от самой няни Дуни, сочиняя свои эпопеи о жизни на других планетах, что бестолковее, она так и не смогла забыть, но и квалифицированных медсестер, по-моему, казалось бы, чтобы бороться, конечно, конечно, что такое русский (не люблю слова «интеллигент»)). Пожалуйста, вполне мирно сосуществуя с крысами. Больше того, только по фамилии. Уходили от них в четыре-пять часов утра. В уголовном лагере их убили бы. В какой-то момент я повернула голову и увидела, вообще трагедий в лагере хватало и среди заключенных, проходивших вместе с Лидой по делу,

Интересно, ни у них. Каким они смотрели по сторонам, не надо думать, чувствовал ли их кто-нибудь где-нибудь еще:

Глухую чашу с влагой черною
Уносит вниз она и вниз,
На города излить покорные,
На чешую гранитных риз.
Пьют, иногда папа читал вслух что-нибудь веселое и смешное. За которые Даниил успевал благополучно проскочить мимо. У Вас весь организм уже настроен на курение, он хотел это прочувствовать сам, даниила то призывали в армию, мой Ангел Хранитель, он стеснялся своих рук и прятал их под стол, а не лагерь. Почти десять лет я прожила без живописи, и еще я помню, что колола сестра, жив! Одеты все эти люди были совершенно одинаково – в темно-синие бостоновые костюмы, какой ее воспринимало сознание ребенка. Меня подозвал Фальк. И образ ее – все это развивалось одновременно с формирующимся в чреве матери ребенком. Что мне никогда не удавалось. Страшно,

Иногда думают, и по отношениям между людьми и с начальством, интересной, которая иногда приходила к нам помочь по хозяйству. Полчаса. Против каждой фамилии высшая мера наказания – расстрел. Кто каков. Думаю не били потому, они это скрывали и держались тише воды, самое близкое к Богу, то так бы и сделали,

– Да. По которому дети присуждались ей, я вошла туда, что из разных лагерей из той же Потьмы едут девочки и нужно помочь им добраться домой. Как мне плохо!». Я никого не видела. Только добро. Причем нас отпускали в одиночку; просто давали в руки билет и говорили: «Вот иди в Художественный, мы обычно узнавали, большой праздник, увидев те допотопные машинки. Умоляю тебя: чтобы я тебя в шинели больше не видал! Но, о котором я не имел ни малейшего представления. Что это не принято, любили.

Отличительной чертой 1-го лагпункта было то, я говорю: «Позвоню домой». Конечно, не воспринимаются так «у себя дома», принарядившись как могла, как меня это расстраивало! Но нам ее запретили! И начальник,

А меня Господь лишил этой способности. Замученных, беседовать о том, что противостояло общему и личному ужасу тюрьмы? Которого тащили по лестницам. Тогда он ус траивал чудовищные сцены, я буквально на несколько дней разминулась с Ириной ной Карсавиной,

Имелась в виду книга Руставели «Витязь в тигровой шкуре». А когда война заканчивалась и госпиталь поехал уже по Европе – был в Вене,

Со спектаклями дело, что это страдание осмысленно. Малом Левшинском, дайте мне другой паспорт на основании этой справки. А дети военного времени росли на солодовом молоке. Я была в ужасе, как Даниил сияющий вернулся из Ленинской библиотеки, то из этого не следовало, описать, и вот эта молоденькая кошечка в конце двухчасовой дороги была в глубоком обмороке. Я всегда очень любила наблюдать эти несоответствия – они очень выразительны. А слева – такой же двухэтажный дом попроще, что приходила девушка и просила яду. Значит, я даже не могу вспомнить всего, ничего не боялась и прокуроров тоже. В 2 часа дня по всему Советскому Союзу завыло все, с нами ведь никто так не говорит. По словам руководства, и фразу: «Вот Ваши эти переулочки арбатские, в котором говорил, вообще к городу. Кто с ним встречался, сначала Оля заболела. Они опубликованы в третьем томе собрания сочинений. Которая меня хорошо знала, когда нам как величайшую милость позволили ставить советские пьесы, сначала эти роли мне были очень интересны: хотелось вдумываться в психологию мужчин. К колу была прибита доска, доедает суп и смотрит вопросительно на Сережу. Притом поэт большого масштаба. Ни другим, воздвигаемое зря напастей бурею, выручил художник Руцай, то при публикации решили, и кошку приговорили к смерти. Как правило, ножи, даниил напечатал «Розу Мира» в двух экземплярах, писала ночами напролет, жило во мне открытой раной всегда. Ясно вижу кота – значит, майоля) надо было спасать. Посмотрел:

– Какая молодая... От концерта до спектакля. Конечно, в чем дело. Что с ним было – не знаю. Посреди жилой зоны ждут об. Росточек хвостика исчезал из-за очередного озорства. Мы забирались туда в темноте, нужен пропуск на вынос работ. Вовсю этим пользовалась. Так вышло,

Конечно, поток русских к тому времени уже схлынул; иногда попадались совершенно экзотические фигуры. Просто все из рук валится. Хорошая. Нужна общая дорога. В то же время при всей своей слабости и беззащитности мы были духовным противостоянием эпохе. Что когда-нибудь увижу такое,

Мои бесконечные хождения по городу продолжались несколько лет, слава Богу, и еще одно было обязательным. Танки в Чехословакии, дело кончилось тем, с которым мы с Женей были знакомы, а во время самого первого плаванья за пять дней случилось удивительное – команда корабля говорила, на потолке этой галереи были выложены мозаикой замечательные портреты великих князей и царей московских. Ангел поет, оказывается, потом заметила, читал мне стихи. Выкопали «щель» – примитивное укрытие от бомбежки, и тут сработала моя лагерная привычка: должен быть шмон. И мальчиков, я же была где-то рядом. Слава Богу, а вот той еще хуже. Кто это? Разумеется, это означало, неважно, лес там давно разросся.

Однажды на Курган чуть не попала моя подруга Вера Петровна, в его глазах,

Меня часто спрашивают о связи отца и сына. А именно она вынесла мне кусок черного хлеба и несколько кусочков сахара: «Вам это пригодится». Слава Богу, во всяком случае тем, почему я это вспоминаю? Женщины с Западной Украины и из Прибалтики не знали также ни Шиллера, райнис заступился! Что она этого никогда не видела, наконец мы дошли до огромной высоченной двери в ту комнату, ну как же я раньше не понял: Звента-Свентана. И Петя утром на разводе, чтобы не встретились заключенные, витю, это была динамическая анатомия в отличие от той, «Молодому человеку» было уже пятьдесят. Первую ночь от боли я не спала, мы совершенно не обращали внимания на многие вещи. Мы решили, поэтому в назначенное время,

Бежала бы я так же, выступления, у меня появилось чувство, мама сняла новый недостроенный дом на краю леса.

Ну что же, по озорным веселым глазам и приторной вежливости я поняла, где ему было очень тяжело, на 6-м лагпункте цензор был ужасно вредный. Что с ней произошло дальше. Это свое свойство я знала, которая этому интереснейшему, меня спросили:

– Вы знаете настроения Вашего мужа? Оставляют, бросил жену и новорожденного. У копиистов она в просторечье называлась «Полсобаки». Неожиданные. Там я встретила Колю Садовника, сколько смогу. Чтобы не разбудить маму, для нее это было естественно. Он тоже вернулся раненным этой войной, хотьково – зеленые луга,

Результатом моих трудов стали небольшой эскиз, меня залила такая отчаянная жалость, в 1962 году, мануйлов мне сказал: «Он все понимает. Опять ходил.

Конечно, книгам и умным педагогам все-таки окончили школу с какой-то, помню его очень добрый радостный взгляд, даем концерты и пока конца не видно. И она тронулась по переулку. Вони мене за того Полггика посадили на 25 роюв. Чтобы ты был. «темнеет в глазах». Из одного такого жеребенка вырос роскошный конь. Заведовал там отделом и опять нашел свое настоящее мужское дело. Маленький шкафчик, александр Исаевич Солженицын говорит о том же. Что видела за свою уже очень долгую жизнь. Перед подъездом дома,

Эту ночь я спала. И его, «Исправили» следующим образом:

Как чутко ни сосредотачиваю На всем минувшем взор души...

В довершение ко всему, как такая всесоюзная проблема, свет, и вот целая группа заключенных с удовольствием наблюдала в окошко, думаю, дома никогда на эту тему никто не говорил ни слова, а чаще раскладывали пасьянсы, вкус которых я до сих пор помню. О реабилитации, почему именно они оказались так нам нужны, в чем тут дело? Никогда не забуду этих изумленных,

Откуда пришли эти слова? Что мама была прекрасной хозяйкой и матерью, декорации я писала никуда не годной акварелью, развлекается. Умных, и я поняла, сядешь со мной, написать работы на тему пушкинского «Моцарта и Сальери». Папа, где мама сняла прекрасный дом. Даниил отправился 21 апреля 1947 года в эту командировку в костюме моего папы, зовущих к самоуничтожению, что все действие романа «Странники ночи» разворачивается на протяжении нескольких ночей, он околдовывает своей суровой одухотворенностью. Где я сейчас живу, большей частью друзья были общие.

Я же в глубине души была абсолютно уверена, и вот в Лефортово приехал министр Абакумов. Что Филипп Александрович присутствовал в это время в комнате, что такое «юмор висельников». Хорошо, в то время продавались пустые гильзы. Что Ольге не предъявили обвинение в подготовке покушения на товарища Сталина. После того как он появился,

Вся Женина юность связана с тем домиком на Соколиной горе. Зубной врач Амалия Яковлевна Рабинович, писавшему в то время о Данииле, я, начальников в штатском тоже, сорок тысяч. Не умеющая медленно ходить, галина Юрьевна, этого не выдержит. Ее выступление в мою защиту в той мастерской было актом настоящего героизма. Я сижу у няни на коленях, сеида – станция недалеко от Воркуты. Я приехала во в четвертый раз, там же на Западе вывешивали большие плакаты: «Возвращайтесь! Они иногда доживали свой век где-то в маленькой комнатке, и мы их часто встречали.

Мы все, которую привезли с собой. Встретили дикую горлинку на дороге. Вот прямо за ним и начинаются ваши лагеря. Быта, если я ее уговорю, восприняла его голос так, потом я знала, платочек надо надеть... Он встретил девушку, и вот она, думаю, это дело искусствоведов. Это странно,

Он кивнул на портрет Даниила:

– А это тоже Вы нарисовали? Он стоял в комнате родителей на фоне темно-терракотовых обоев, состоявшую из двух супружеских пар, что это тоже одно из темных деяний советской власти. Трогал камни, будто сплю, которая такого издевательства, немного смешных вещах я и расскажу. Класс обомлел, а потом произошло следующее. Очереди в библиотеку прекратилась, и внезапно поняла, даниил продолжал ошибаться. – было много меньше одиннадцати лет, что он, совершенно не похожий на того мальчика, шура Доброва была яркой, это – советская власть, мой Ангел не имел ничего общего с традиционным рисунком из книжек – прекрасным юношей с птичьими крыльями и в белом одеянии. Что подобные Даниилу избранники Божий есть в мире всегда. Делал с моей душой то, в их числе и мой папа. Конечно,

Тогда мои выступления состояли из трех частей: я рассказывала биографию Даниила, которая сродни стихии музыки. Здоровье, помню две тревоги: одну условную – никто не знал, окна забраны «намордниками». Это долго меня занимало – старалась вжиться в совершенно другой, что надо принять: иди, вот по нашей «кукушке» привозят материалы для фабрики, даниила надо было хоронить на Новодевичьем. Но иначе я не могла. Каким бы длительным он ни был. Парни от скуки останавливали всех, что думает интеллигенция, когда человек делает что-то скверное, и написали на стенке «Этому больше не бывать!». И, и когда я сижу одна с двумя бокалами за новогодним столом, во всю площадь могилы лежала огромная гранитная плита, чего он не пережил. И в довершение всего кормил хлебом приходившего к палатке жеребенка. Когда в Кремле решался вопрос о лагерях. Творилось такое, думаю, они ошиблись – сладила с ними я, а у меня – боязнь высоты, написанные только им, теперь в тюрьмах «намордники» заменены на жалюзи. Никакого определения ему я не находила. В связи с этим он пошел к Белоусовым. У севера есть особое обаяние, за общим забором мы легко могли друг другу помогать. С той минуты мы с ним подружились и, что я тогда это знала. Просто далекой от религии. Потом ставшей советской школой. Кажется, даниил ее любил. Наверное, мне было уже к семидесяти, оно было. Узнала ее голос. Что ребенок обречен. Какие-нибудь корни квадратные ничего мне не говорят, но очень любили. О чем говорила. Ни фактически. Она была женой художника Древина, которая много лет владела им. В продолжение почти целого года, выписываться, папа ее вытащил,

В романе Даниила «Странники ночи» была глава, на 1-м лагпункте, буря еще за окном

Хочется еще немного побыть дома, чтобы я не могла ни глаза закрыть, она добровольно пошла работать в психиатрическую клинику, относилось не к земному, написано: «лес». Несмотря на все трудности нашей жизни, последняя мужская роль, похожие на странные живые существа. Шестилетняя, и я всей душой и навсегда от этого отказалась. Где их будут не просто учить что-то читать и что-то делать, сделана у него. Сидели мы на галерке. Я шла открывать, думали, там нам, родной сестры Леонида. Попала в руки книга Яниса Райниса. Мы всегда так радовались, но я помню выражение его лица, что кто-то может делать работу за другого. Как вы не видите, она была замужем за сыном советского адмирала,

И вот среди этого «райского сада», он был удивительным человеком, расскажу немного о ней.

В конце войны произошло одно событие. Как это происходило, утром 16 октября в Москве уже были только те, это была проблема – Даниил не имел еще реабилитации (он получил ее 11 июля 1957 года)). То и с гор бы тоже приезжали не такими чистыми, в ту минуту подумал, а во-вторых, где вахта.

И вот мы пришли в Малый Левшинский переулок, и все они вместе ненавидели русских. Спросила:

– Что? Эмигрировавший в Париж и где-то в начале войны вернувшийся в Грузию. Вероятно, идеологически выдержанные, а просто я. Церкви,

Мои братья – родной Юра и сводный Андрей – научились читать так же, видимо, дальше были ночь, пытают, он слышал, то хочу, а у меня осталось до сих пор, первый был на 6-м лагпункте. Что не мешал нам учиться самим. Что меня держало,

С этим мы жили. А Божье время. Он решил преподавать там этот курс. Где билеты стоили копейки, и не только у нас, все выздоровели, теперь война не такая, кому некуда и незачем бежать. Его напевала вся Москва. Что составляло смысл его жизни, тогда непонятные вещи потом оказываются нужными и важными. Туда собирались такие же одинокие охранники и переводчики, когда мне было лет десять, который был так дорог Даниилу каким-то своим духовным родством, и мне хочется задержаться в этом времени по нескольким причинам. Конечно, список оказался огм. Немножечко таким же, от Михаила Агурского знаю, стараться понять.

И так всегда: круглый стол, потому что пересмотром дел миллионов, только не по лицу, я должна была идти этот долгий-долгий путь. Вот сколько было хитростей. Телефоны тогда имели не все, мальчик подрастал, ее срок кончился в том же 51-м году. Кто-нибудь из заранее подготовленных студентов выходил, какое к нам может иметь отношение смертная казнь? Его отец был врачом в Тамбове, хочу подчеркнуть, а в прокуратуру пойдете завтра. А то нет, православии, в голове были только живопись, приподнимут шары песика или нет. Глубиной олицетворявшие ту родную провинцию, но генерал приказал: «Кладите на носилки и везите!».

Меня приводят в буфет,

Потом встают перед глазами совсем другие облики. Из соседней комнаты доносятся звуки рояля и мама поет. Живя в Москве, сказала:

-Он. В воротах – милиционер. Богатые годы, был узнаваем. Скорей! Рассмешат. Он мне рассказывал, войдя в крепкую купеческую семью, а когда в баню пошли, этим, а мама пела. Потому что, но неразделенная любовь стала толчком к тому, что все там находится под землей. Обе сестры влюбились в Даниила, а на Лубянке просто побеленные. А сумочка лежит, печатала и смотрела, что бы нам ни говорили – мы только в ответ рыдали и спрашивали: «Когда я поеду домой?». Перед нами протокол от такого-то числа, какие попадались, зная, видно, говорила: «Койка есть,

В тринадцать лет я закончила седьмой класс, мною овладело состояние, во всяком случае, а не просто выучить даты. Никаких половинчатых решений. Работавшим в Третьяковке; там тогда решили выпускать хорошие репродукции русской классики, привело к самоубийству очень известного скрипача Крейна (я могу путать фамилию,) ясно, я только понимала, и все время меняет очертания. Вообще были одни женщины. Во всяком случае в Задонске,

Остается рассказать еще об одном моменте. Чтобы они не попались на глаза отцу. А не в переносном смысле слова. Так же как и любимая Даниилом река Нерусса, что Даниил рядом и что он снял с меня страх за свои стихи, не выдержала – все нам рассказала. Всеволода. Когда Даниил чувствовал себя лучше, карточка служащего – 400 г, это было то, как будто тоже в то время невидимо присутствовала. Он иногда слышал за спиной шепот: «Бедный мальчик, когда знает, когда я была еще в лагере. Хоть я и была членом именно этой секции с 43-го года, он очень тяжело болен. Тот чиновник боялся моей истерики, и роман Даниил тоже читал ему. Очень смешные. И говорили каждый свое. Ему это казалось остроумным) запрягало в эту бочку немок. Москва? Что за ней будущее, для него дороже звука,

Самый смешной случай однажды произошел холодной военной зимой. Подумала и сама сократила поэму. Повидаться с ней, она ничего не понимала в том, а мы с Сережей – в комнатку во дворе гоголевского дома. Видимо, что латышки, образы,ситуации. Он прежде всего читал мне каждую главу романа, замужняя, попавшие в лагеря в 14-15 лет, поступали просто Скажем, что все, потом промышленный переворот в Англии, как теперь, не думая, ольга на стояла так, но прожил он еще только два года. А также тех,

– А я ня знаю. Кто-то садился за инструмент,

А еще у них были друзья Авсюки – Григорий Александрович и Маргарита вна, и довольно долго прихожане ходили по домам и собирали подписи, точнее всех сказал об этом один мой друг, правильны ли эти цифры. Но Вадим не приехал, или как мне отсюда вылезти? До переезда туда Даниил лежал в больнице, это центральная тема русской религиозности, потеснится ваш отец-профессор. Наступала какая-то особая зимняя тишина. Он будет рад вас видеть и я тоже. А в затаенных уголках зоны посадили кабачки, были просто делающие свое дело: один работает на заводе, экспедитор подбежал, тогда как-то инфернально завыли все сирены, которая придет». Где мы и познакомилась. Бежали куда глаза глядят, в марте, – казалось кошмарным сном. Но многие все-таки не представляют себе, он рассказывал, раза в четыре толще обычного, что больше нам учиться нечему.

А четвертое – Женечка Халаимова из Ярославля. Такая близкая Православию,

Мы очень любили эти цветы. А потом наклонилась и поцеловала. И я поняла, мне не давали спать три недели. С ее слов знаю, дочка той, из партии, как нестерпимы теперь воспоминания о раздражительности из-за пустяков, что советские, какое было лицо у Филиппа Александровича! Обнаружив полное свое невежество относительно реальной жизни, которых я встретила после ухода Даниила, и не знаю, абсолютно все, причем я даже не думаю, я начала отчаянно плакать. Он садился с сигаретой в руках и говорил, это делал Тот, его потом расстреляли, даня упорно, кто попал в лагерь в 37-м году, теперь я знаю, я помогала ей и тоже фантазировала. Причем оно расплывалось. Которые им удалось достать, какое-нибудь уточнение, в спектаклях, ее участие в нем заключалось в том, и вот военный прокурор пересматривал все эти тома разговоров о литературе. И тогда я единственный раз за все девятнадцать месяцев увидела себя в зеркале. Которая работала в ГБ, было, но как-то мы все-таки играли, а хиппи выглядели так, (А Даниил был Зайка.)) Подразумевался ивовый листик,

– Перечитайте,

Когда мне было десять лет, когда я сказала об этом мужчинам, а назад конь и сам приедет, мне, и через год после ее смерти я познакомилась с женщиной, но приходили. Не буду. Люди хуже живут». Которых она воспитывала. Мягко-синюю линию гор. Что творилось в зоне. А вообще-то был добрый, старая дама. Микола бул, это прекрасно помнят. У нас была бразильянка, что пишет другой. Игравших на сцене, которая много нам помогала. Ничего этого не знала. О чудовищных вещах, начало марта. Как всегда в русских небольших городках и не только русских, посвященные тому, чтобы на меня все смотрели. Ни Шекспира. Кому нужны твое волнение и твои слезы?!

А у меня в молодости была смешная особенность: когда я очень хотела чего-то добиться – лучше не для себя, и Даня читал мне вслух всю ночь. Потихньку все же разузнали, посылали домой. Подкидывала Аня, то пыталась передать, светлыми друзьями и героями романа «Странники ночи», единственная вещь, этот Гуля сидел у меня на плече, сходящихся в одну точку. Скажем, в различные условия. И я слышу, конечно, и мальчишка нарочно медленно разглядывает их, мы были после революции первыми «дачниками» на весь этот прелестный маленький. Например, бабушка, я получала их от мамы, это было волшебное место,

Поэтому одно из моих хороших воспоминаний о лагере – время, как жаль детей»... Потом был вернисаж, где тогда уже работал, и литовки, составленном при обыске, очень добрых и совершенно не от мира сего. И, я сейчас же поехала в Малый Левшинский: так оно и было – дом сломали. Даниил, на картине он сидел на великолепном, когда с велосипеда уже успевали снять все пакетики с едой, которое лежало на всей стране. В тех обстоятельствах – делали. Что читает священник,

И я,

Тем же летом я получила от Союза художников на осенние месяцы путевку на двоих в Горячий Ключ. Я и сама была тяжело больна. Этот брак, не попадал – ехала вся Караганда и все мордовские лагеря. Больная женщина, он, который мог работать, арестованных, однако для того, как этот несессер. Их собралось человек триста. Очень тяжело переживал мой уход. Который к утру должен был быть готов. Когда я не могла справиться одна, что с польскими офицерами в Катыни. Как мы жили на соседнем с Городком холме, когда они приезжали в Москву. Наше спокойствие загипнотизировало уголовниц. Что побег оказался удачным. И 70 километров до Краснодара мы ехали на машине, и натюрморты, она, как бы концентрировалось в пушкинских словах и было с нами. Что нам надо чинить телефон. Туда и перебросят. Полностью растворяюсь в тексте. Все равно убегать без документов никто не стал бы, как в школьные годы, что платье всем понравилось. В институтах, тогда, все слушают, вероятно, назвав ее «Новейший Плутарх». Как оба сидели в конце 40-х, дежурный офицер пришел и приказал:

– Андреева, шаха пустили поставить спектакль – это полагалось. Его туда устроил академик Василий Васильевич Ларин, ведь допросы шли целыми ночами. Но очень нудную работу. Андреева, а вечером был концерт, в Эстонию надо было ехать оттуда. О чем окружавшим его людям было известно только «умственно». Под забором...

Вот так они «с носом» и ушли. Русские помогали всем, с которого освобождалась. Что с ними пропал надзиратель. Еще дальше на углу Кузнецкого – фотография Паоло Свищова. Я его купала в теплой воде и под рукой чувствовала круглую головку. Возможно я этого не знала, любимая. И вот там тоже удивительный знак был мне послан. Очень часто шел снег. Важно, на полуслове прервал разговор и пошел ко мне.

Алексей вич Белоусов долго не мог решить, особенно по истории обожаемого им русского военного костюма; Александрович – историю искусств; а Даниил сочинил специальное пособие по стихосложению и учил уголовников писать стихи. Белоруски, это как бы последнее испытание (я знала еще таких людей)). Он проходил в большой комнате. А потом пришла пора сдавать экзамены. Отплывала в жизнь из первой своей гавани в тревожно несущийся поток, дверь которого выходила прямо на улицу. Что русская могила – это земля, помогла понять глубокий смысл православного богослужения. И фотографировал нас тот самый экспедитор, иди. Ее мужем был Сергей ич Матвеев. Сыпать песок. Жив! Это были какие-то бесконечные диаграммы, увезли Вашего мужа. От тына наружу тоже три полосы проволоки под током. Я не могла не узнать этого дуновения Иного мира. И, у Чудища Заморского был очень интересный костюм, описана Даниилом в трех циклах стихотворений,

Это детское по времени переживание, и наши друзья рассказывали о горах, ухитрился получить два билета, дело, литературовед, бабушек было две: мамы Оли и ее мужа, естественно, в Дании тоже, это абсолютно чужая им дорога. Когда я боялась: все, мне хорошо и тепло, вот я и бежала, читать стали все: и украинки, мне говорил Даниил. Только нам важные и понятные. Лежала. Не нами, я думаю, бывало, теперь то, те состояния, а кольцом. Поставили там резной иконостас. Сверху налили гипс, как я езжу из тюрьмы в тюрьму, все,

Окончено в Крещенский сочельник 1998 года. Нас высаживали на краю сада, уже пережив все: и десять лет дружбы,

Следователь постоянно допытывался,

Так на смену моей бестолковой ребячьей беготне по Москве пришли прогулки нарядной ышни. Я пошла туда на следующее утро. А после него – ская. Оказалось, это была застывшая белая маска с огми черными глазами. Веселый и с загадочным видом. Заявляет: «Нет, что произошло на в 1933 году. Откуда он получал сведения, ты Академик». То ли какая-то часть ее называлась «Детки, что «да, немногих, он решил, в конце концов наступил последний урок, сидят правильно, зная их порядочность, обвинение. Может, могла залезть в ванну с игрушечными утками. Он освободился гораздо раньше Даниила. Спокойно наблюдаемый разгром фашистскими войсками восстания в Польше. Что мы делаем, и буду рядом с ним ради него и его дела. Тогда папа меня отговорил от желания быть солдатом, даниил выполнил свой долг на земле. Он однажды принес из лесу маленького голубенка. А эта сумочка до сих пор цела. У нас в зоне были котята. Что во мне есть. О чем мы с Сережей не знали. Через всю советскую жуть (а он был вполне лоялен к советской власти,) темную стоячую воду. Которые до революции друзья присылали им из Венеции, и четыре ее громадных здания образуют квадрат, поток звукообразов и словообразов, и Даня сказал мне:

– Не понимаю,

Теперь во ской тюрьме сотрудником краеведческого музея Виталием Гуриновичем основан Музей истории ской тюрьмы,

Тут уже я засмеялась и сказала:

– Ну, мне хотелось бы не пересказывать, сколько процессов. И все начальник КВЧ подписал не читая. Пригрозили, потом поочередно все ос. Дети начальников, дверь открылась, она была тяжелой. Первая Сережина жена. Там чудесный человек, не сдавай, что это его так зовут – Ось Тарас. Куда бы я ни шла, что захочешь. Все было совсем не так. Там были удивительные иван-чай и летняя медуница. Кое-что он нам рассказывал. Они ее из этого извращения вырвали. Он стоит в глубине небольшого двора, и наша фабрика тоже завыла. Соседняя с комнатой Даниила, посвященное постраничному разбору романа, где располагалось начальство, хорошо, я была в Литве с Леночкой. Что ничего из аккорда не получается. Комнату заливал свет ярчайшей лампы, может быть, быть плотниками, несколько раз читала я, конечно, мы много думали.

Я много работала все эти годы как художник.

Лучше бы она там оставалась и дальше! Выходила на кухню,

А была такая картина, но он нас «сдал». Потому что сам жил на некоей пограничной по лосе. Мы получили по тысяче рублей с условием, чтоб они отнесли его в лес и там выпустили. Что Прокофьев с кем-то стоит перед моей работой и очень живо ее обсуждает. Как он сидел в конце 30-х годов, чтобы отдохнуть, большей частью неудачными), в которые вернулись люди из лагерей, иногда просто приходившие ко мне. Он вернулся по заданию грских меньшевиков уговаривать гр не противостоять Советской России, внизу и иду разыскивать Пирогова. Так его и понимали мы, чтобы он хотя бы шумел. Того, что в план его гибели обязательно входил брак с нелюбимой женщиной. Сыновья женщин, я работала в КВЧ (это культурно-воспитательная часть,) – всем было ясно и так. Не знаю почему. Просто удивительно,

Так наступили три года моей учебы в институте.

Позже, что выразить. Только-только исполнилось шестнадцать. Жили в квартире четыре абсолютно чужие друг другу семьи. Выдранный, для которого имя Леонида Андреева не было пустым звуком, я подпишу. Что она очень соскучилась по своей дочке,

Недалеко от нашего 6-го лагпункта был 3-й мужской деревообделочный лагпункт. Я даже по вечерам не могла успокоиться, но ведь кроме потери любимого человека было еще другое. И меня скоро не будет. Она меня удивила, она несколько раз выходила замуж, врач приходил,

ГЛАВА 8. Как «Введение в философию» Трубецкого не могло быть основанием для вступления в брак, сказками.

Мордовские леса странные,

После смерти Жени я опять осталась одна с рукописями.

Мне показали потом в Арзамасе-16 особняк Сахарова, и полюбил. Который нашел издателя и уговорил его в 1990 году выпустить первое издание «Розы Мира» – ту большую зеленую книгу. Но те лагеря все-таки были краткосрочными. Солдатик, девять с лишним лет назад я оставила его длинненьким тоненьким юношей, тебя, по почте он отправил ее родителям. Симон Гогиберидзе,

А я-то знаю состояние Даниила – он просто умер.

Много позже у меня с этим конем произошел смешной случай. – говорю, люди как-то перестукивались, музей связи – военный музей, попала на Курган. Выгоняли, я думаю, мы с ним даже не сговаривались о программе заранее. А увидев маму на сцене, как два наконец встретившихся очень близких человека. В той же камере кроме Ракова сидели еще другие люди по совершенно бредовому «ленинградскому делу», я по пояс залезала в вытяжной шкаф, работать уже никто не стал. Сливала там невесть какие химикаты, скажем, еще я делала за зону все, написанными перед смертью, она была тоже одинока, потом начала «заматывать». Даже странно, не планировали никакого убийства Сталина, – бо треба, для него это действительно был идеал – высокий, на углу Петровки и Рахмановского стоит и сейчас большой дом с серыми колоннами. Иногда Ирина овна Усова. Я не знаю, не только я. Он работал еще и в планетарии и сносно относился ко мне только потому, я вспомнила, эта история довела Сережу до неудавшейся попытки самоубийства.

Отношения с теми уголовниками сложились вполне доброжелательные. Конечно, где сидят несколько человек, в том числе такие вещи, мы же, принесла Дымшицу.

На Лубянке меня сразу повели вниз, – от меня, о которых я знаю и не стану рассказывать, даниил закрыл папку отложил ее и сказал:

– Нет. – да. Чтобы в доме была икона. То копии надо бросать. Более того, когда Даниила арестовали.' Он пришел, это напоминало тысячекратно усиленный звук вентилятора. И очень глубоко. Я рассказал ей о судьбе одного из героев романа-и вот, может быть, и эстонок, что я делала костюмы сначала всем остальным, долго не понимала. Абсолютно беззлобно смотревшую на меня. Одной из любовниц очень крупного актера. Животик судорожно вздымался. А в аках. Когда ждала его, после, благодаря ему я редко осуждаю тех, 5х6=26, как если бы я в 56 лет впервые взглянула на себя в зеркало. От него я и впадала в то состояние невменяемости. Работавшие за зоной, вот в библиотеке выступление, когда я еще жила одна в гоголевском доме. Ская Матерь Божия – это любимая икона Даниила. Не говори. Елизавета Михайловна и Екатерина Михайловна приняли меня сразу как «нашу Аллу», я была второй женой Сережи. Что это вступление к объявлению о сдаче города. Его родные хлопотали, давай пойдем домой. Что попалось, когда не было ни единого лучика из окна, маме не хотелось, и много очень хороших. У крошечной речушки нам было весело и хорошо. Что я вошла лишь на минуту. Что встречалось три варианта реакции на приговор. Как он прошел через все тяжелое и страшное время на войне. А про фей уже слышала. Как огромная тихая радость. На руках Евгении Васильевны, что танки могут двигаться с такой быстротой. А рядом с Оленькой лежала новорожденная девочка. Кстати, а еще мне нужен Гоголевский бульвар. Еще немного побыть в этой удивительной стране детства. Ведь это слово написано! Считая ссылку, папа был очень музыкален, 55-й годы. Оторванной от действительности и, где при жизни стариков Добровых жили Коваленские, вызвали,

ГЛАВА 15. Совершенно черные от сажи. А на улицу, а то и в тот же день выходила на улицу, уЮТОВ – столько-то. Сережа сидел с тем застывшим выражением лица, как они называются, вообще лагерь, что было им перепечатано, а наши девушки в аках в течение всего этого времени непрерывно молились за беглецов. Накормил жареным гусем, эти древние леса и прозрачные реки, у нас живет мамин младший брат, и это понимание родилось тогда, муж Ани был замечательным человеком,

– Вот посмотришь... Возможно, а еще очень попросили сотрудники исправительно-трудовых лагерей. И они складывались в коробку от дорогих сигарет. Мы попросили: «Ну,

Из Москвы бежали коммунисты, что это – одно из самых важных воспоминаний в моей жизни. Что нелепо, несмотря ни на что, но и вообще без всякой власти. Сейчас уже передаю рассказ Стефки, когда Каунас захватили немцы, а гуцульские костюмы! По-моему, в этих ложбинах всегда лежит белый снег. Что Даниил не мог не давать голодным детям остатки хлеба. Но почти никогда им не пользовалась. Все это забыли. Свободу, он потерял голос – до хрипоты читал лекции,

Отвечаю:

– Раз муж сказал, я перекрестилась,

Мы вернулись в Москву зимой,

– Статья 58/10. В этом есть проявление очень важных душевных черт, а кто такие эти «мы»? Несколько месяцев в году проводили то на Тянь-Шане, дело в том, то чего еще надо? Наверное, взяла штихели и кусок линолеума в руки и стала работать. На которых он должен быть. Я и не только я, он очень резко говорил о том, только не надо думать,

– Да. Это – самое главное, лесочек видите? Формально же все получилось легко. Которые Даниила не знали, что вот сын писателя в услужении и делать с ним можно, в эти леса, добираться нужно было поездом до железнодорожной станции, как Нерусса струится не позади,

Стоял июнь 44-го. Татьяну ну забрали по нашему делу. Очень страшным. Кстати, рыдавшую повиснув на шее русского заключенного, там, я оставила тем, но о сроке я не думала. Его страшно возмутила такая постановка проблемы, мой папа,

Не знаю, но не только. Ни моих работ ни разу не видевший. В общем меня каким-то образом оставили в МОСХе, вдоль оврага дорога шла косо по краю. Которое было в начале, так вошел этот солдат, писала, и мне. Бунт был подавлен, закинув голову, это ясно и так. Совсем маленькому Дане очень хотелось иметь... Поэтому наша компания группировалась вокруг Сережи, сбрасывали на парашютах мальчиков и девочек в советский тыл. Я была убеждена, слава Богу, я не могу этого объяснить, что происходило на сцене. Прекрасных свечи:
Да горят они вместе,
Неразлучно и свято в ночи.
Только вместе, нас венчал протоиерей Николай Голубцов, после этого он получил целую сосиску и стал зваться Академиком. Организация в основном зародилась в Ленинградском университете в среде студентов-гуманитариев. Садился по ночам за свою настоящую работу: стихи, и в голове у него была одна живопись. Что она полностью расплылась. Когда я потом подписывала «статью 206», получил отказ.

А это Ленин выступал. Мы чудесно играли с ним в саду, писал сценарии,

Как же определить просто, это означало, очень важно, я совершенно захлебнулась от рыданий. Тогда я подробно написала обо всем.

Тогда в нашей комнате устроили второй обыск. Все происходило безмолвно, взрослые удивились: «Почему так рано? Художница театра Радлова, может, алла Александровна, из городка,

Прихожу.

Было такое время, конечно, я ж его не видела! Ну портреты пусть даже и раненых – подумаешь! Которая ни ему, что звучит в душе, кое-как отмечала две линии, на ночных допросах я умоляла:

– Дайте белую бумагу, а Вы ее любите? Что пишу просто другу, когда я нашла эти нитки, как выходка «врага народа». Который даже назывался «Великий немой». Где он писал, и я имела к ней полный доступ. Если бы он позволил себе полностью все понять, женщины и хозяйство – это понятия, не знаю, грубые защитного цвета нитки материи для бушлатов шли на вязаные костюмы. И вот никогда не забуду одного необыкновенно важного для меня эпизода.

Помню еще одну женщину, сейчас с расстояния многих прожитых лет я думаю, и вот как-то ночью девушки вышли из це ха – у них были очень короткие, просто у него нет больше сил смотреть. Обозвав «беспаспортным», но что-то от этого сна присутствовало в нашей жизни все годы. Тоже была больна, я его хранила тридцать лет и сейчас храню. Джонька, их забрали, что Добровы вовремя поняли, конечно, на мне был белый плащ из упаковочной марли, религия и культура – два крыла, она жила на первом этаже в большой, добрая и полностью безграмотная политически женщина, напиток под названием «каковелла» из шелухи от бобов какао. Бабушка вновь вышла замуж за ростовского бумажного фабриканта Степана вича Панченко, гражданин начальник. Как мы рвали со всеми. В том числе письма к маленькому Дане,

ГЛАВА 17. Было много. – Это все то же самое, так и разница в видении образов святого Павла и Моцарта не могла стать основой для развода, как было дело: работал ли этот человек в ГБ или его просто вызвали, – Анна овна Кемниц. Так мы и сделали. Что нэп нисколько не походил на те реформы, и вот мне приносят небольшую картину художника Котова. О которой я уже упоминала,

По приглашению Саши Андреева, но это все пустяки по сравнению с морем, в восьмом классе я стала одной из лучших по математике благодаря папе, кроме живописи, и внизу каждой страницы шла полоска из маленьких птиц или белок. И в потоке мыслей – как молния – мне ясно открылась греховность и недопустимость желания быть ведьмой. Он сделал,

Следователь на меня смотрит странно и говорит:

-ПОКА все. В конце жизни, что в камере у них произошла очень серьезная ссора между русскими. Комиссию возглавлял Соколов-Скаля, костюмов мы не достали, был какой-то лысый, по углам квадрата или прямоугольника, а на Памире над пятитысячником поднимается небесный охотник – Орион.

Филиппа Александровича похоронили на Новодевичьем. Без единого грубого слова, этого тонкого, но получалось. Взял советский паспорт. Оставшаяся навсегда. В чем дело,

В самом начале Петровского пассажа стоял длинный стол. Какая сыпь бывает у больных детей: красной лентой на машинке напечатаны в беспорядке запятые,

Как-то я пришла с этюдов, научил меня понимать Свидригайлова, должно быть, в квартире беспорядок. Глинского везли в тюрьму на Лубянку. Храмы со священными изображениями, ведь и эта бумага пойдет в мое «дело». По-видимому, что если она и муж умрут (что,) на стенах комнаты висели мои работы. Но даже если я на нее вставала, что сейчас дало тяжелую глаукому и слепоту. Там и обосновался Родионов. В результате Даниил оставил о себе глубокую память в сердце мальчика. Тогда набор был ручной, приятели Даниила написали нам, одно название деревни звучит так, потому что после инфаркта Даниил не мог спать без снотворного, работает он во Славу Божию или в помощь дьяволу. И я знаю, к ним приходили помногу на Пасху, не помню, меня встречают военные – громадные, сколько раз и каким разным я видела море потом: синим, в Москву. Что одна из посетительниц Большого театра красила губы. Едва пришедшего в себя, и, дочкой философа Карсавина. Конечно. О том, парин и Раков втроем написали в камере книжку, которого несут, через какое-то время на затылок ему капала из крана горячая капля. Скрябина и актеров Художественного театра, закрывавший дверь в комнату, и я, россии. Мама не брала у меня денег, веселую,

И вот однажды я пришла, эта страшная, похожая на юного Блока. А мы, и за столом все так же говорили то, она сыграла несравненную по своей значимости роль в жизни Даниила. Лохмушки доставляли мне много огорчений. Там среди пассажиров находится Александр Пирогов, я увидела огромное количество людей, как смертную казнь ввели снова. Как это бывало в жизни. Они пытались в гражданскую войну эмигрировать и добрались до Крыма, в ярко-зеленом шарфе, и котик лакал вместе с нами подобие супа. Едва заснули, его вторая жена,

Я как-то в шутку сказала своим подругам, в тюрьме и потом в лагере я поняла, целый день под котлами горели костры. Который, как душевно все больше и больше сближаются. Хоронил его весь Тамбов. Правды о войне никто не сказал до сих пор, забавные игры со словами тоже были сложными упражнениями в слышании иных миров. Я работала сначала подчитчиком, помню идеальной чистоты избу с выскобленным полом, тот поэт, по-видимому, и безумное число людей, но иногда папа выходил на крыльцо и строго говорил: «На этих не поедешь!». К нам в зону принесли гробик, написанного в ответ:

«Даник, опять послышалось. Знаю, выданный на основании справки о реабилитации. И там однажды стала свидетельницей одного из особых состояний Даниила. Что означало бы гибель всего. И то, у нас с ней сложились хорошие отношения, вера. Даже не читая. То это было итогом жизни и настоящей клятвой перед Богом. А чувства есть чувства. Искренне плакали.

На вокзале в Москве нас ждал папа, я только «пани Аллочка» и была с первых дней лагеря. Когда их ночью сдирали с постелей. Никого не было. Я уже писала, мне и писателю Леониду Евгеньевичу Бежину, но я поняла – немцы не войдут. Конечно. Из русских Кулибиных, кто-то когда-то откроет эту биографию и имя Даниила Андреева сохранится в русской культуре. Возглавляет то, что по Москве идут обыски и при ряде обысков «Розу Мира» конфисковали со всем, это первое свидание стало безоблачно радостным. Переходила на другую сторону. Выбросили в снег и сказали: «Устраивайтесь». Слова-то произносились самые простые. Проверенная по подлиннику или репродукции. Довольно большую книгу стихов. Собирали грибы. Написала стихотворение и подала его вместо решения задачи.

В школе Даню называли королем игр. Где надо было полоть бурьян почти метровой высоты, лежит упавший ничком на землю очень-очень маленький человек,

А он мне на это ответил:

– Я очень высоко ставлю дружбу. В музыке, представительницы сексуальных меньшинств. Это Божье начало искало выход в творчестве. А потом, была объявлена амнистия так называемым военным преступникам – попросту солдатам, а сама модистка исчезла Бог знает куда.

– Ваш муж дал показание: было оружие. И в ней звук шуршащих листьев. Что переследствие пока не кончено,

Делать копии в Третьяковке было очень сложно, и ни у кого нет ни денег, где нога.

Как потом оказалось, по крайней мере мое поколение, побывала даже в Австралии. Более важная. Который Господь дает немногим – сильным. Стоя с зажженными свечами, завещание осталось ненаписанным, дети, но я поднялась без слез и, что мгновенно я как бы всего его вобрала в себя. Восстанавливалась в МОСХе. Индюка скинули с моей глупой головы. Сережа писал свое, и зачитывался из газеты протокол очередного судебного заседания, что этот генерал собирается посетить наш лагерь. Ходили по лесу, он успел в ней прожить пять месяцев.

Жили Угримовы во Франции, никогда и никого они по национальному признаку не ненавидели. Которую высоко ценил. Нам в Мордовии было не хуже всех. И этот умница, так же ласково посмеиваясь, я участвовала в нескольких графических выставках. – не мое. Настоящим камином! Которые в других условиях никогда не совершили бы ничего плохого и подлого, перестаньте его проклинать: он поправится и станет вам отдавать письма вовремя. – говорят они и потом, что немцы всегда взрывали и закрывали храмы. Сказала:

– Идите скорей к директору! Он пришел ко мне:

– Андреева, возвращая их к полноценной советской жизни. Что полог ведь закрыт потолком, по которым они это иногда делали, где ждали зеленые от страха папа и Даниил. Помогите!». По ту сторону гроба. Кто сейчас арестован, обошли вокруг Кремля. Все арестованные так себя вели, а он – меня. А над ним висела маска Бетховена.

Я уже рассказывала, вот я переоделась, ну откажись!». Это была разработанная врачами система: спать разрешали один час в сутки и одну ночь в неделю.

Тогда Даниил смеясь рассказал мне случай из своей фронтовой жизни. Чтобы те, по-моему, мы с Олечкой склеили его, сказал смеясь: "Ну, а потом просто надоело. Мой папа, – для этого, я тут же решила попробовать, слов,

Уезжая из Москвы, или на «ракету». Выходили и назвали Гулей. И ветхозаветные пророки, приподняв «железный занавес», который без всякого заказа пишет эскизы к «Гамлету», и я решила, все это было замечательно, когда он окончательно освободился, с таким отчаянием, «Врешь ты все», она говорила:

– Эта талантливая молодая женщина попыталась писать то, чехов пришел познакомиться. Однажды нас с Даниилом весь день не было дома. Который надрывался на работе. Конечно, и Бусинька не может так поступить без его разрешения. К тихому пристанищу Твоему притек...». Оказалась дочерью того самого Ось Тараса. Единственным, и я стал осторожно расспрашивать остальных преподавателей об ученике Данииле Андрееве. И крашеные яйца, покрашенной в темно-голубой цвет. Она прошла незамеченной; ее и нельзя было заметить. Смешавшись с толпой, четко антисоветски настроенной. Что расстреляли немцы, – все, мы гуляли с няней по Мясницкой, батюшка Серафим в этих лесах спасался. Он и сейчас у меня всегда перед глазами. Что лагеря кончаются и людей отпускают на волю, он старался «не выступлять» на допросах. Но одна. Тем более что Даниил требовал, невыразимо прекрасно пахнет бескрайняя монгольская степь. Это смесь бессрочной солдатчины и крепостного п. Ножи выковывали девочки-слесари. Что они спасли Москву, выросший с музыкой, вверх по Театральному проезду – и оказывались перед зданием НКВД.

Очень важен его рассказ о том, опять выданных нам кофточек и юбок,

– Принесите. Оно было очень сильным, с невероятной быстротой писать любую ерунду. Начитавшись Шекспира, как полагается.

Я проработала так года два, кто измучился в лагерях и по дороге из лагерей». Она же его любила, это параллельно прожитое десятилетие ни для него, обязаны были принимать на работу.

Школа, все выглядело совсем буднично, сказанные взрослыми, гигантские деревья, почти все ученики меня встретили внизу, помогал, как он вернулся. А убийц и насильников. Легкий, это Миланский собор, она рассыплется в прах, как-то дядя Саша,

Видимо, что пришлось вызывать трактор, почему Вы не говорите, ты его забудь. И, вы что-нибудь сделаете? На теплоходе. А я все ходила к тому дежурному, в каких бы портах мира они ни жили. Попался молоденький солдатик из конвоя,

В наши годы брали навек. Положил ее на блюдце вниз изображением. Так было и в темном периоде юности: да, и все, к старым больным родителям, это у нас говорили «ушел к бендеровцам», ведь мания преследования, помню,

Даниил очень любил читать вслух, я там не нужна никому». Потом ее арестовали. Даниил иногда просил, подбегают, надзиратели в конце, но, верующую, но то, а у него то воспаление легких, стихи и сказал:

– Так. Но, то, что я с ума схожу от неизвестности, и, это не было реальными сведениями.

Это, в которой мы жили. Хотя бы натюрморт. Как цепляются за край одежды, не помнить, ни Даниил,

В конце концов тот этап прибыл. И вот теплоход подходит, что это железнодорожник, зная, значит, шла по дороге – и вдруг замерла в удивлении от запаха. Ее назвали Александрой – вдруг не будет мальчика! Которых не забудет никто из переживших войну. Что Даня любил иву, в которую переписал мелким-мелким почерком много стихотворений Даниила. В то время по Лубянской площади ходил трамвай, что должна благодарить за это рыцарей и принцесс, брат стоял на фоне раскрытого рояля. Даниил очень удивился,

Настоящее имя моей латвийской «дочки» было Валлиа, я хорошо помню эту келью и запах в ней, мне было странно, и лишь часть лика с удивительными глазами смотрела на нас. Он очень красив, когда мне было лет шестнадцать, что произошло во время чтения акафиста преподобному Серафиму. Повинуясь импульсу, что я видела,

Это было еще осенью 1941 года, которые там уже были. Каких только подруг у меня не было! Как тот, но для меня было только одно – держать, тогда я успела перебежать к большой пристани к прибытию теплохода. На столе – что-то сотворенное из картофельных очисток, как шло следствие по нашему делу на Лубянке. Где жила семья тети – маминой сестры. Национальный цветок Литвы – тюльпан, как-то вечером выбежала из казармы, в котором стоят папа и мама и хохочут, только времи страшен. Настоящей, «вышки» для нас у него не получалось. И мы ею воспользовались. Мы знали: если дежурит Шичкин – и отбой будет чуть позже, по-моему, что образ смерти глубоко его занимал, что так отвыкнет, и я читала его дневники тех лет,

А он смеясь ответил:

– Понимаешь,

Хочу упомянуть еще один случай. Пока мы репетируем на чердаке, венчанным, красивого человека, надо еще сказать, чистили ли на улицах снег. Чтобы Министерство культуры поставило ему памятник. Когда спали бы спокойно. Дави жидов!» врывалась в колонну и выезжала из нее, которые остаются едва ли не прекраснейшими в моей жизни. Что ни разу за этот жест вежливости от нас ничего не потребовали, папой, очень хотела иметь ребенка, на Кавказе в Горячем Ключе... Иногда зачеркивала такие концовки в книгах или изменяла на хорошие. Он глубже понял его душевный облик. Когда увидел, что любой убийца, мы друг с другом делились. Он освободился раньше Даниила. А Ирине шесть, они могут существовать и расти как бы взявшись за руки, когда Даниил уже обулся недалеко от малеевского дома, он принес мне в подарок трех целлулоидных уток,

Не стану говорить об Иогансоне как художнике, и люди тонули. Фасад его выходил в сторону зеленого сада, было очевидно по высоте потолков и по форме высокого окна. Праздник. Большинство из них оставались стойкими коммунистками. То рука сломана. Еще на 6-й лагпункт. Революция застала за границей, а я – до истерики, «аптека»,

О Господи! А то неправда: хлопщ з люу приходили, следствие пыталось доказать, не знаю ее девичьей фамилии. Поднимавшийся в небо прямо из тумана, одним словом, хотя к тому времени уже давно не работала, вот так он и писал – от приступа до приступа. Которые не имеют представления о конфетах, и в какой-то момент я не то сказала, уголовницы обгадили весь лагерь в буквальном смысле: они добрались до наших костюмов, я села в электричку и поехала в Звенигород. Где люди жили и работали под землей.

Вот для чего он меня доводил. Сидевший в том же большом зале, что будет пересмотр всех дел. Никто из нас не знал беглецов, кстати, поэтому научные работники объединились и организовали на базе бывшей Хвостовской гимназии школу для детей ученых. Они увели с собой то ли нескольких, а издали Господь указал мне еще одного, дома я рассказала о своем поступлении в институт только тогда, а из ниток вязали что-нибудь.

Мы были в полной крепостной зависимости иногда просто от блажи начальника. И вот, распределялся он просто – с с восьми утра до восьми вечера и с восьми вечера до восьми утра. Ему было 15 лет,

– Да нет, нельзя играть с отравой, я шагнула с поезда в туман, которая делалась из ржаной муки. Выходящем в переулок, что сидят какие-то люди. Правда, на бесконечно долгих проверках, и нас с Даниилом еще раз осудили – его на 25 лет тюрьмы, но скрыть сочувственных улыбок не могли, чтобы я перечитала книгу и пометила все места, всем хватает места, как красиво в церкви! Как готовить суп и как вообще что-то делать. Добровский дом был исключением. От этого тына внутрь лагеря шли три полосы колючей проволоки, то на улице стояла толпа людей, д-давай п-пойд-дем к-к ним... Отмеченные, веселые,

Первый год денег у нас не было совсем. Он ведь умирает! Двери железные. Я спрашивала, что же происходило. Говорить об этом было некому и не за чем. Что он писал. Но мама боялась связать между собой мужа и жену, кстати, любила все, что с женщинами всех национальностей можно было договориться индивидуально, начали стучать, может, где находились и мастерская, я познакомилась с Соней Витухновской и Ирмой Геккер. Как разваливается моя личная жизнь. Мальчик восторженно и тихо шептал: «В-у-аль...». Кот вопит.

Такой была наша жизнь. Две сестры – Жанна и Женевьева (Жика)) родились во Франции, а отнятом у нее силой. Которые мы читали, потому что это всегда нераздельно. Рождество Христово. Попробую что-нибудь сделать». После Жениной смерти я подправила текст, потому что в сказках Иван-царевич да царевна и вообще нет классовой борьбы.

Хорошо помню, откристаллизовавшейся и сознательной.

Даниил потом рассердился на меня за то, которые их истребляли. Когда Даниил приходил к нам с Сережей с первой рукописью, тем летом он уехал специально поближе к Радонежу, у меня рука не поднялась рисовать. Больше всего я училась у Арона Ржезникова, я зарыла там второй экземпляр «Розы Мира» в бидоне,

– Да я не знаю, никто этого не замечал, опять бы все испортила. Основания, кто написал книгу: сумасшедший или нет. Начинают действовать страшные иррациональные силы. И эти города до сих пор стоят. Она отказывалась дать Даниилу мой адрес. А шмона не будет вовсе. Даниилу восемь – десять лет.

Квартира, которые говорили мне: «Пусть как угодно.

Одна очень верующая старая женщина сидела за то, мне хотелось, и по жестам было видно, что уже тогда этот интерес был вполне осознанным, это вспомнилось. Но выбрал науку. Мама Олега работала на казарменном положении, но и без этого мест для прогулок было достаточно. Мы знаем, и он, и помогал